Неизбежный крах Моррисона Zoyrogen Jackal В городе, где всё привычно, сверхъестественные силы — это страшная аномалия, что рвёт и пространство, и плоть. Неведомая катастрофа втягивает случайных прохожих в жестокую войну между преступными группировками, что разворачивается сразу в нескольких измерениях. Чтобы выжить и не потерять рассудок, героям предстоит спуститься в жуткую «изнанку» знакомых улиц, где любой шаг за грань реальности грозит чудовищной мутацией или встречей с собственной искажённой копией. ==================== Пролог Осень 2012 года. Эстели, Никарагуа. В тот период Моррисон Дорз умел мучиться из-за вещей, которые в пятнадцать лет и правда кажутся огромными. Например, из-за того, что интернет в их квартале снова работал рывками. В тот вечер он вернулся домой вспотевший, злой и с гитарой за спиной. Даже в такую жару он упрямо таскал свою выцветшую бандану, темный пиджак с мелкими нарисованными револьверами поверх обычной рубашки и черные брюки с ремнем, будто ему было принципиально выглядеть собранным, когда внутри все давно кипело. В школе весь день обсуждали какую-то тупую драку между старшими, учитель математики дважды поймал его на том, что он смотрит не в тетрадь, а в окно, а под конец еще и отключили вентилятор в кабинете информатики, так что к последнему уроку все сидели как вареные. Дома было тихо. Слишком тихо для маленькой квартиры, где днем обычно все равно кто-нибудь гремел посудой у соседей, ругался за стеной или слушал радио так, будто хотел перекричать сам город. Морри бросил рюкзак у стула, распахнул окно и сразу понял, что толку от этого мало. С улицы в комнату вошел не воздух, а та же самая вязкая жара, только теперь с запахом пыли, жареного мяса из соседней лавки и разогретого асфальта. В такие вечера город будто сжимался вокруг него сильнее обычного. За окном лаяли собаки, где-то снизу ругались взрослые, а в комнате все равно оставалось ощущение, что настоящая жизнь начинается не здесь, а в холодном свете монитора, когда на другом конце мира кто-то напишет ему первым. Он сел за старый стол, на котором стояли потрепанный монитор, клавиатура с двумя стертыми буквами и кружка с позавчерашним чаем, давно ставшим какой-то подозрительной химией. Компьютер включался медленно. Пока экран мигал и приходил в себя, Морри снял со стены гитару, машинально дернул две струны, прислушался и снова положил ее на колени. Играть хотелось, но не по-настоящему. Сегодня ему нужно было другое. Когда интернет наконец ожил, он первым делом открыл не школьный форум и не папку с тем жалким кодом, который третий месяц пытался превратить в хоть что-то похожее на игру. Он открыл переписку. «Anastasia Efremova» Имя на экране все еще действовало на него как удар током. Он познакомился с ней чуть больше полугода назад на англоязычном форуме, где сидели люди, слишком бедные или слишком упрямые, чтобы играть в новые игры, и поэтому до одури спорили о старых. Она сначала поправила его в теме про саундтрек, потом они сцепились из-за какой-то ерунды, потом почему-то продолжили спор уже в личке, а через неделю обсуждали не музыку, а снег, города, фильмы и то, почему люди в интернете честнее, чем вживую. Она была из России. Это само по себе казалось Морри почти фантастикой. Россия для него существовала как набор картинок и чужих слов: серое небо, снег, длинные дома, странные фамилии, метро, о котором он только читал, и девушки, способные спокойно написать тебе в три часа ночи: «у нас уже утро». Анастасия Ефремова сначала казалась ему не настоящим человеком, а каким-то глюком сети. Потом голосом в наушниках. Потом привычкой. Потом первой любовью. Он никогда не произносил это вслух. Даже про себя старался не произносить. Но если человек помнит, как выглядит чужая сонная улыбка через плохую камеру, если начинает ждать определенного времени суток сильнее выходных, если знает наизусть, как именно другой человек пишет слово «ладно», когда обижен, а как — когда просто устал, значит, это уже не дружба и не шутка. Это уже оно. Морри быстро набрал: «Ты тут?» Три точки появились не сразу. Потом исчезли. Потом снова появились. Наконец пришло: «Да. Но моя камера опять сдохла.» Он невольно улыбнулся. Улыбка вышла такая, будто в комнате вдруг стало на пару градусов прохладнее. «Твоя камера меня ненавидит,» написал он. «Нет,» ответила она. «Она ненавидит этот мир.» Это было очень в ее духе. У Анастасии была манера говорить вещи так, будто половина ее уже смеется, а вторая половина на всякий случай готова от всех уйти. Иногда она казалась ему старше своих лет. Иногда — наоборот, такой же потерянной, как он. Он знал, что ей шестнадцать, что она терпеть не может школьную форму, любит старые книги, учит его русским словам ради смеха и в плохие дни становится резче, чем нужно, а потом долго из-за этого злится уже на себя. Он почти ничего не знал о ее реальной комнате, кроме синей кружки, ободранного подоконника и белого света за окном, который по ее времени всегда казался холоднее, чем любой свет в Эстели. Но этого почему-то хватало. «Как школа?» написала она. Морри посмотрел в потолок. «Жарко. Тупо. Бесконечно.» «Твоя обычная трагическая поэзия.» «Я могу и хуже.» «Знаю. Поэтому и спросила.» Он тихо хмыкнул и откинулся на спинку стула. С ней ему легче удавалось быть не смешным и не крутым, а просто собой. Не тем, каким нужно выглядеть среди одноклассников. Не тем, который должен вовремя огрызнуться, не струсить, не показаться жалким. И даже не тем, который дома иногда строил из себя человека, у которого все под контролем. Просто Морри. Парень, которому пятнадцать, который пишет кривой код, перебирает аккорды на старой гитаре, хочет однажды уехать куда-нибудь дальше пыльных улиц Эстели и ужасно боится, что на самом деле из него ничего не выйдет. «Сыграй что-нибудь,» написала она вдруг. «Камеры нет.» «Знаю. Все равно сыграй.» Он посмотрел на гитару. Пальцы легли на струны сами. Он сыграл тихо, почти лениво, простую последовательность аккордов, которую крутил уже третью неделю и все пытался превратить в что-то свое. Ничего особенного. Никакой песни. Просто несколько теплых, немного печальных звуков, подходящих к душному вечеру и слабому свету монитора. Когда он закончил, в комнате опять стало слышно улицу. Соседский мотоцикл. Чье-то радио. Лай собак далеко за перекрестком. Потом пришло сообщение. «Ты всегда играешь так, будто перед кем-то извиняешься.» Морри замер, глядя в экран. Он перечитал фразу дважды. «Это вообще что значит?» Точки. «Не знаю.» «Будто ты думаешь, что если будешь достаточно мягким, мир не ударит в ответ.» Он усмехнулся. Хотел написать что-то язвительное. Легкое. Защитное. Но вместо этого медленно набрал: «Может быть.» Ответ долго не приходил. Наконец: «Морри?» «Да?» «Ты когда-нибудь думаешь о том, чтобы встретиться по-настоящему?» Он уставился на сообщение так, будто оно могло исчезнуть, если моргнуть. Сердце забилось чаще. Глупо. Сильно. По-настоящему. Конечно, он думал. О тысяче невозможных вещей. О снеге. О чужом городе. О том, как она смеется не через наушники, а рядом. О том, что можно однажды выйти из аэропорта в стране, которую ты до этого видел только на картинках, и там тебя будет ждать человек, имя которого ты боялся даже мысленно произносить слишком нежно. Но думать — одно. А писать такое — совсем другое. Потому что тогда мечта становится уликой. «Иногда,» ответил он. И почти сразу добавил: «Знаю, это глупо.» На этот раз она ответила быстро. «Нет.» «Глупо думать, что нельзя хотеть невозможного.» Морри долго смотрел на эти слова. С улицы донесся визг тормозов. Потом чей-то крик. Потом снова обычный городской шум. Он поднял руку и машинально коснулся струны большим пальцем. Она едва слышно задрожала. «Я откладывал деньги,» написал он, сам не до конца понимая, зачем это говорит. «Немного. Но все же.» Ответ пришел не сразу. «На что?» Он почувствовал, как горят уши, хотя в комнате никого не было. «Чтобы однажды уехать.» Точки появились и пропали три раза. Потом: «Хорошо.» «Только не уезжай ценой того, что станешь кем-то другим.» Он нахмурился. «Что это значит?» «Это значит» Пауза. «Ты мне нравишься таким.» Морри закрыл глаза. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы вечер разделился на две части: до и после. До он просто ждал сообщения. После — уже жил внутри него. Он не знал, что ответить. Все нормальные слова были слишком маленькими. Все честные — слишком опасными. В итоге он написал: «Ты мне тоже нравишься.» И сразу возненавидел себя за убожество этой фразы. Но Анастасия прислала смайлик. Потом еще один. Потом: «Трус.» Он засмеялся вслух. Впервые за весь день легко. Потом они говорили еще почти час. О ерунде. О фильмах. О том, как по-русски звучит слово «гроза». О том, что Морри никогда не видел снег и уверен, что через два дня его бы возненавидел. О том, что Анастасия никогда не была в жаре, где даже ночь не приносит облегчения. О будущем, о котором оба говорили так, будто им уже что-то обещали. Когда связь оборвалась, было уже поздно. Экран погас. В комнате снова остались только жара, гитара, старый компьютер и он сам. Но теперь тишина не давила. Морри встал, подошел к окну и посмотрел вниз, на вечернюю улицу. Под фонарем два мальчишки гоняли мяч. У киоска смеялись взрослые. Из соседнего дома тянуло жареным луком. Обычная жизнь казалась ему огромной и почти уютной именно в своей предсказуемости. На столе мигнул телефон. Еще одно сообщение. «Спокойной ночи, Морри.» «И не смей удалять нашу переписку.» Он улыбнулся и набрал в ответ по памяти, как она учила: «Спокойной ночи, Настя.» Потом лег, не раздеваясь, прямо поверх покрывала, и еще долго смотрел в потолок. Ему было пятнадцать. Он жил в жарком городе, который тогда казался ему тесным, но понятным. У него была старая гитара, кривой код в папке на рабочем столе и девочка из России по имени Анастасия Ефремова, которая каким-то чудом делала мир больше. Этого было достаточно, чтобы заснуть счастливым. ---------- Жаркое предвестие 2013 год. Эстели, Никарагуа. Моррисону Дорзу было пятнадцать. Он жил самой обычной жизнью: ходил в школу, по вечерам перебирал струны старой гитары и, когда никто не мешал, возился с программированием. В тот день утро выдалось душным, асфальт уже с самого рассвета дышал жаром, а рубашка липла к спине так, будто город решил сварить всех своих жителей заживо. Моррисон, которого друзья звали просто Морри, шел в школу без особого энтузиазма, сутуля узкие плечи. Часть темных волос все равно выбивалась на лоб из-под выцветшей банданы, под глазами после короткой ночи залегли тени, а поверх обычной белой рубашки на нем болтался темный пиджак с мелкими нарисованными револьверами. Черные брюки держались на ремне и сидели на нем чуть мешковато, будто он снова вытянулся быстрее, чем успел к этому привыкнуть. Единственное, что немного примиряло его с этим днем, — новая учительница по физике. По слухам, она была молодой, строгой и действительно умела объяснять, а не просто переписывать формулы с доски в тетради учеников. Дорогу до школы Морри знал наизусть до мелочей: где асфальт провалился у бордюра, у какого забора по утрам пахнет стиральным порошком, а у какого киоска с рассвета жарят слишком жирное мясо. Именно поэтому обычность этого утра раздражала его почти так же сильно, как жара. Мир выглядел предсказуемым до скуки, и от этого еще труднее было поверить, что совсем скоро он треснет по шву. У супермаркета, мимо которого он проходил каждое утро, у стены лежала собака. Худая, грязная, с ввалившимися боками, она дышала часто и тяжело, словно каждый вдох давался ей через силу. Морри остановился. Смотреть на нее было неприятно и жалко одновременно. Он зашел в магазин, купил сэндвич и, выйдя обратно на улицу, присел рядом. Когда он протянул собаке еду, ему вдруг почудилось, будто та шевельнула мордой и едва слышно произнесла: — Ммора... Морри застыл. Несколько последних недель по местному телевидению то и дело болтали о странностях на окраинах Эстели. Кто-то рассказывал о светящихся силуэтах, кто-то — о животных с человеческими голосами, кто-то клялся, что видел в пустырях нечто, чего не должно существовать в природе. Моррисон, конечно, считал это бредом, но сейчас по спине все равно пробежал холодок. Ладонь мгновенно вспотела. Сердце застучало чаще. От страха, стыда за собственный страх и внезапной злости на самого себя он резко отдернул руку и пнул собаку, будто хотел доказать, что ничего не боится. Собака тут же вскочила. В ее взгляде на долю секунды мелькнуло что-то слишком осмысленное, почти человеческое, а потом она сорвалась с места и скрылась за углом. Морри еще несколько секунд стоял неподвижно, а затем тихо выругался себе под нос и быстрым шагом направился к школе, стараясь убедить себя, что просто перенервничал. У ворот его ждал новый удар. На площадке у бокового корпуса двое старшеклассников зажали Лиру. Оба были рослыми, под два метра, с широкими плечами и тяжелыми кулаками, но дело было даже не в росте. Их тени на раскаленном асфальте казались слишком длинными и ломаными, словно солнце не совсем понимало, как их правильно освещать. Лира сидела на земле, пытаясь прикрыть лицо. Темные волосы выбились из хвоста и липли к мокрым щекам; рядом с этими двумя она казалась совсем тонкой, почти хрупкой, но даже сейчас упрямо не давала им увидеть, как сильно напугана. Один из парней дернул ее за волосы, заставляя поднять голову, а второй толкнул носком ботинка в плечо. Они не избивали ее в открытую, но издевались с таким удовольствием, что от этого становилось только мерзее. Морри рванул вперед раньше, чем успел подумать. При своем росте в сто семьдесят один сантиметр и худощавом телосложении он выглядел рядом с ними почти подростком, хотя, по сути, им и был. — Вы что творите, ублюдки? — крикнул он, стараясь, чтобы голос не сорвался. — А ну отошли от нее. Сейчас учителя позову, суки. Один из старшеклассников медленно обернулся и окинул его взглядом с головы до ног. — Слышал? — лениво сказал он приятелю. — Мелкий герой нарисовался. Сейчас обосрется. Второй усмехнулся и отпустил волосы Лиры. — Не бьем мы девчонок, — произнес он с кривой ухмылкой. — Мы их, блядь, учим вести себя нормально. Они оба рассмеялись. Щеки Морри вспыхнули. Он не до конца понял, что взбесило его сильнее: их тон, то, как Лира отвела взгляд, или то, что эти двое смотрели на него как на пустое место. В следующую секунду он уже бросился на ближайшего из них с кулаками. Это было глупо. Он понял это слишком поздно. Парень даже не отступил. Он просто шагнул навстречу и коротким, тяжелым ударом врезал Морри прямо в лицо. Мир качнулся. Ноги потеряли опору. Моррисон отлетел в сторону и рухнул на горячий асфальт, успев только почувствовать во рту вкус крови. Голоса вокруг стали глухими и вязкими. И вдруг сквозь шум он услышал чужой, спокойный голос: — Двое здоровых лбов против девчонки и пацана. Жалкое зрелище. Морри с трудом приоткрыл глаза. Между ним и старшеклассниками стоял незнакомец. Высокий, худой, в темной одежде, слишком аккуратной для школьного двора. Черные волосы были гладко убраны назад, узкое бледное лицо казалось почти красивым, если бы не эта мертвая, неприятная правильность черт. Он держался так, словно весь этот город был для него случайной остановкой, а люди вокруг — чем-то незначительным. В его взгляде не было ни спешки, ни сочувствия. Только холодное любопытство. Один из хулиганов что-то зло рявкнул и шагнул к нему. Незнакомец щелкнул пальцами. Звук получился неестественно громким, будто рядом лопнула натянутая до предела пленка. Воздух вокруг его руки на миг посинел и пахнул озоном. В следующую секунду из пустоты, словно вынырнув из другого слоя реальности, возникла гиря. Она была слишком темной, почти матовой, будто выкована не из железа, а из куска чужой ночи. По ее поверхности пробегала едва заметная дрожь, и от одного взгляда на нее у Морри неприятно заныло в зубах. Незнакомец удерживал гирю на одном пальце так легко, словно это была детская игрушка. А потом двинул рукой. Удар вышел коротким и страшно будничным. Сначала один из старшеклассников рухнул на колени, затем второй завалился рядом. Оба повалились на асфальт без звука, и от этого стало еще жутче. Моррисон моргнул, не веря своим глазам. — Ч-что?.. — выдохнул он. — Откуда у него... эта гиря? Незнакомец снова щелкнул пальцами. Гиря исчезла так же внезапно, как и появилась. — Показалось, — равнодушно произнес он. — Я видел! — прохрипел Морри, приподнимаясь на локтях. — Ты, мать твою, достал ее из воздуха! Незнакомец перевел на него взгляд, и уголок его рта чуть дрогнул. — Значит, у тебя богатое воображение. Моррисон, шатаясь, поднялся и сразу же повернулся к Лире. Она сидела, обхватив себя за плечи. На щеках блестели слезы, волосы растрепались, губа дрожала. Морри сделал к ней шаг. — Лира... Ты как? Они тебя не... Она вскинула на него глаза — испуганные, униженные и злые. — А как, по-твоему, я? — сорвалось у нее. — Я думала, ты хоть что-то, черт возьми, сделаешь. Морри растерянно замер. — Я пытался. Лира коротко, нервно рассмеялась, и в этом смехе не было ничего веселого. — Пытался? Тебя вырубили одним ударом. Одним, блядь, ударом. Каждое слово било не хуже кулака. Моррисон открыл рот, но не нашел, что ответить. Тогда Лира вытерла слезы тыльной стороной ладони, посмотрела на незнакомца и уже тише добавила: — В отличие от тебя, он хотя бы не испугался. Морри почувствовал, как внутри что-то резко и горячо сжалось. Обиднее всего было не то, что она выбрала сторону другого, а то, что часть его самого соглашалась с ее словами. Он повернулся к незнакомцу. Тот стоял чуть в стороне, будто происходящее его уже утомило. — Ах ты мразь... — выдохнул Морри и бросился на него. Незнакомец даже не дрогнул. — Полегче, — сказал он почти устало. На этот раз его голос стал ниже, холоднее. Он чуть повернул голову, снова щелкнул пальцами и негромко произнес: — Resonance. Прямо перед Морри воздух сжался в плотную, дрожащую сферу. Она пульсировала, как если бы кто-то запер внутри нее десятки тонких вибрирующих лезвий. Пространство вокруг сферы рябило и ломалось, будто картинку мира смяли невидимой рукой. Моррисон успел только выдохнуть: — Что... Удар отбросил его назад. Он даже не понял, чем именно его задело. Просто в одну секунду незнакомец стоял в нескольких шагах от него, а в следующую Морри уже летел спиной вперед, захлебываясь кровью. В ушах гудело, в глазах темнело, но сквозь боль в голове вспыхнула почти безумная мысль: что это, блядь, за человек такой? Он рухнул на землю так, что из легких выбило воздух. Незнакомец уже разворачивался, собираясь уходить. Проходя мимо, он бросил Морри под ноги небольшой сверток. Тот ударился о грудь, а следом в живот врезался холодный носок чужого ботинка. Моррисон согнулся и сплюнул кровь на асфальт. — Ты забавный, — сказал незнакомец без прежнего смеха, но с той же неприятной легкостью. — Может, из тебя еще выйдет что-нибудь путное. Он чуть склонил голову в сторону Лиры. — Идем. Лира поколебалась всего мгновение, потом поднялась на дрожащих ногах и шагнула к нему. Перед тем как уйти, она обернулась. — Пока, Дорз, — сказала она тихо, но достаточно отчетливо, чтобы он услышал. — Постарайся хоть раз не облажаться. Они ушли, оставив Моррисона лежать на раскаленном школьном дворе рядом со свертком, кровью на губах и первым в его жизни настоящим ощущением, что мир куда страшнее и страннее, чем он думал еще утром. ---------- Кровеносный шок Морри поднялся не сразу. Каждое движение отзывалось тупой болью в лице, ребрах и животе. Губы были в крови, в голове стоял гул после удара незнакомца, а школьный двор все еще плыл перед глазами, будто раскаленный воздух не давал реальности встать на место. Несколько секунд он просто сидел на земле, сжимая в пальцах сверток, который ему бросили под ноги, а потом заставил себя подняться. Нужно было хотя бы купить бинт и спирт. Он шел к ближайшему ларьку, сутулясь и стараясь не смотреть на прохожих. Ему казалось, что все вокруг видят: его унизили, избили, бросили на асфальте, а Лира ушла с каким-то чертовым психом, который щелчком пальцев вытаскивал из воздуха странные предметы и ломал людей так, будто это ничего не стоило. Каждый шаг отдавался в нем не только болью, но и стыдом. Ему чудилось, будто сам город уже все знает: кто кого ударил, кто вмешался зря, кто остался лежать на асфальте и как легко Лира ушла следом за чужим, сильным и безупречно спокойным чудовищем. От этой мысли хотелось либо исчезнуть, либо немедленно сделать хоть что-нибудь, чтобы перестать быть тем мальчишкой, которого только что размазали у школьных ворот. Именно поэтому Морри не сразу заметил собаку. Та же самая дворняга стояла у стены в тени киоска. Он остановился. У нее не было головы. Не раны, не обрубка шеи, не крови. Просто ничего. Пустота над туловищем, как будто кусок мира кто-то стер небрежным движением. И все же собака стояла. Ее грудная клетка вздымалась, лапы царапали пыльный асфальт, хвост дергался. От нее тянуло мокрой шерстью, горячей помойкой и чем-то кислым, как из батарейки, которую кто-то раскусил зубами. По спине Морри снова прошел тот же первобытный, липкий страх. — Какого хера?.. — выдохнул он. — Где у этой твари башка? Самая идиотская мысль пришла сразу следом: еще пять минут назад он собирался купить бинт и спирт, как будто этот день вообще можно было починить аптекой. От этой мысли стало только страшнее. Он моргнул. Собака исчезла. Секунду назад она была у стены, а в следующую уже стояла вплотную к нему. Точнее, не стояла. Парила. Из пустоты на месте головы медленно вытянулся длинный, мокрый язык. Он будто материализовался из воздуха, дрожа, переливаясь слизью и поблескивая, как живая рана. Язык потянулся к лицу Морри и лениво лизнул его по щеке. Боль пришла мгновенно. Не просто жжение, а такая резкая, кислотная мука, что у него потемнело в глазах. Слюна начала разъедать кожу, будто на лицо плеснули кипящей химией. Запахло паленой кожей, мокрой псиной и чем-то медицинским, как в дешевой поликлинике, где давно не мыли пол. Морри заорал и отшатнулся, чуть не упав, но тварь продолжала висеть перед ним, как привязанная к его страху. — Твою мать! Блядь! — вскрикнул он, закрываясь руками. Язык снова хлестнул по пальцам. Кожа зашипела. Запахло паленым мясом. Моррисон попятился, ударил собаку кулаком, потом еще раз, но рука будто проходила не совсем по плоти. Тварь дрожала, искажалась, отъезжала на полшага назад и тут же возвращалась обратно, словно ей вообще было плевать на удары. Теперь сомнений не осталось. Это была не галлюцинация. Не последствия сотрясения. Не бред после драки. Это было то самое дерьмо, о котором трепались в новостях. — Помогите! — заорал Морри, срывая голос. — Пожалуйста, помогите мне! Он выбежал к дороге, почти врезаясь в прохожих. Люди оглядывались на него с раздражением и опаской. Кто-то отшатнулся. Кто-то ускорил шаг. Кто-то посмотрел на него так, как смотрят на конченого наркомана, орущего посреди бела дня. И никто не смотрел на собаку. Будто ее вообще не существовало. Морри, уже захлебываясь от боли и паники, увидел у перекрестка двух полицейских и бросился к ним. — Пожалуйста! — хрипел он. — На меня напала собака! Уберите ее! Она жрет мне лицо! Он тыкал пальцем в воздух перед собой, пытался отбиваться, почти рыдал и сам слышал, насколько безумно это звучит. Полицейские переглянулись. Один из них сморщился. — Ты че, больной? — бросил он. — Пошел нахер отсюда. — Да посмотрите же! Вот она! Прямо передо мной! Второй даже не стал разбираться. Дубинка ударила Морри в плечо так сильно, что его развернуло. Следующий удар пришелся по спине. Он рухнул на колени, а собачья слюна тем временем стекала по шее и груди, прожигая кожу все глубже. — За что?! — прохрипел он, уже плача от боли и унижения. — Помогите мне, сука, хоть кто-нибудь... Но люди вокруг только смотрели. Кто-то усмехался. Кто-то отворачивался. Собака дернулась всем телом, и из черной пустоты на месте головы начали проступать зубы. Сначала один ряд, потом второй, потом третий, будто пасть собиралась прямо из воздуха. Она вцепилась Морри в бок, и мир взорвался новой волной боли. — Сука... чертова псина... — задыхаясь, выдавил он. — Что тебе от меня надо?! Он уже почти не соображал. Руки дрожали. Ноги подкашивались. Лицо и шея горели, бок будто вырывали зубами живьем. Морри чувствовал, как страх медленно превращается в тупое, липкое смирение. Еще немного — и эта тварь просто сожрет его посреди улицы, а остальные так и будут пялиться, не видя ничего, кроме избитого подростка, который корчится на асфальте. И тут он вспомнил про сверток. Пальцы не слушались, но он все же вытащил из кармана смятую бумагу и маленькую таблетку. Внутри была еще записка, исписанная быстрым, небрежным почерком, но Морри видел уже слишком плохо, чтобы разбирать текст. «Обезбол», — подумал он с отчаянной надеждой. И сразу проглотил таблетку. Глотать оказалось больно. Несколько секунд ничего не происходило. А потом его будто разорвали изнутри. Тело выгнулось. Воздух вышибло из легких. Каждая кость, каждый нерв, каждая мышца вспыхнули такой болью, что Морри заорал по-настоящему, хрипло, сорвано, словно с него заживо сдирали кожу. Он уже хотел молить о смерти, когда все оборвалось. Разом. Вместо боли пришла легкость. Не облегчение, а что-то гораздо страннее. Будто внутри него открылось пустое, бездонное пространство, и теперь в это пространство врывалась сила — холодная, чистая, почти сладкая. Сердце забилось ровно. Дыхание выправилось. Мир вокруг стал резче, громче, яснее. Морри тяжело вдохнул. — Что... за... Он поднял голову. Собака застыла. Ее жуткое тело дрогнуло, словно потеряло устойчивость. Зубы втянулись обратно в пустоту, язык исчез, очертания поплыли. Через мгновение перед ним уже стоял обычный щенок — грязный, взъерошенный, жалкий. Он тихо заскулил и кинулся прочь. Моррисон смотрел ему вслед, не веря глазам. Руки больше не дрожали. Наоборот, по ним пробегала легкая, приятная вибрация, как если бы под кожей пульсировал ток. Точно такая же странная, опасная правильность была в щелчке пальцев незнакомца. Морри вспомнил его лицо, холодный голос, слово, от которого воздух тогда сложился в оружие. Он сам не понял, зачем повторил это. Просто поднял руку, щелкнул пальцами и почти шепотом произнес: — Resonance... Слово прозвучало не его голосом. Слишком спокойно. Слишком ровно. Слишком чуждо. Воздух у него в ладони дрогнул. Пространство сжалось в одну точку, будто что-то огромное пыталось протолкнуться в мир через тонкую трещину. В следующую секунду в руке Морри возник револьвер. Он был тяжелее обычного, с удлиненным барабаном и матовым металлическим блеском, в котором угадывался тот же неестественный оттенок, что и у гири незнакомца. На стволе было выбито короткое обозначение: «Md0». Морри судорожно вдохнул. — Какого... Щенок впереди уже снова начал ломаться. Тело дернулось, выросло, тень вытянулась, и вместо безобидного животного на бегу проступил человеческий силуэт. Кто-то в потрепанной одежде, худой, с перекошенной спиной, будто сама маскировка уже не держалась как надо. Морри не думал. Он просто понял, что если отпустит это существо сейчас, оно вернется. Палец сам лег на спуск. Выстрел рванул воздух. Отдача ударила в руку, но не сбила. Пуля вспорола расстояние почти беззвучно, слишком быстро для обычного оружия. Существо успело сделать еще два шага, потом дернулось всем телом и рухнуло лицом вперед. Морри замер, не опуская револьвера. Сердце снова стучало как бешеное, только теперь не от страха. Перед ним на асфальте лежал человек. И Моррисон Дорз вдруг понял, что день, начавшийся с дороги в школу, закончился тем, что он стоял посреди улицы с невозможным оружием в руках и, возможно, только что кого-то убил. ---------- Выстрел изнанки Морри не сразу понял, что после выстрела стало тихо. До этого улица жила своим обычным шумом: машины, голоса, шаги, чей-то далекий смех, гудение проводов над дорогой. А теперь все как будто отступило на второй план. Остался только звон в ушах, тяжелое дыхание и человек, лежащий лицом вниз в нескольких метрах от него. Человек. Не псина. Не бесформенная тварь. Не городская страшилка из новостей. Человек. Морри стоял, не опуская револьвер. Рука дрожала не от отдачи, а от осознания. Еще секунду назад он был уверен, что стреляет в нечто, что только притворяется человеком. Теперь же перед ним на горячем асфальте лежало худое тело в рваной одежде, и из-под груди медленно растекалось темное пятно. Он поймал себя на том, что ждет какого-нибудь простого объяснения: сейчас человек дернется, застонет, выругается, и весь ужас сразу станет хоть чуть-чуть меньше. Но тело лежало неподвижно, а вместе с ним недвижно лежала и та часть Морри, которая еще утром могла верить, что после школы жизнь просто продолжается как обычно. У обычных дней не бывает такого послевкусия. — Блядь... — выдохнул он. — Блядь, блядь, блядь... Его затошнило. Он согнулся, уперся ладонью в колено, но вырвать было уже нечем. Перед глазами поплыло. В голове вспыхнуло простое, страшное и совершенно голое понимание: я только что кого-то убил. Не в драке. Не случайно. Выстрелом. Моррисон заставил себя вдохнуть. Потом еще раз. Потом еще. Воздух входил в легкие резко, будто грудную клетку кто-то набил стеклом. Сердце колотилось уже не от способности и не от боли, а от паники, которая медленно и неотвратимо поднималась от живота к горлу. Надо было бежать. Это была первая мысль. Бросить все к черту, свернуть в переулок, исчезнуть, пока никто не связал его с телом. Пока не приехали настоящие копы. Пока не начались вопросы, на которые у него не было ответов. Но почти сразу пришла вторая мысль: незнакомец не мог кинуть ему сверток просто так. Морри сглотнул и опустил взгляд на револьвер. «Md0» все еще лежал в его руке тяжелым, неправильным куском металла, но теперь по стволу шла едва заметная рябь, будто оружие начинало выпадать из мира. Та самая приятная вибрация под кожей, которая секунду назад казалась опьяняющей, теперь стала неровной. Она пульсировала рывками, с перебоями, как лампа перед тем, как перегореть. У него осталось совсем немного времени. Морри сам не знал, откуда это понял. Просто знал. Он подошел к телу. Каждый шаг давался тяжело. Казалось, если он нагнется и перевернет убитого, назад дороги уже не будет вовсе. Но не подойти он тоже не мог. Нужно было проверить карманы. Нужно было понять, что это было за существо, черт его дери, и во что его втянули. Он присел рядом. Пальцы свободной руки потянулись к плечу мертвеца и тут же замерли. Даже через ткань чувствовался остаточный холод, как будто тело пролежало не минуту под солнцем, а несколько часов в морозильной камере. Морри стиснул зубы и перевернул его. Лицо оказалось совсем молодым. Лет двадцать, не больше. Впалые щеки, синеватые губы, редкая щетина, слипшиеся волосы. Обычное человеческое лицо, если не считать глаз. Глаза были открыты. И в них не осталось зрачков. Только мутная, сероватая пленка, под которой что-то едва заметно шевелилось, будто внутри глазниц продолжала жить не до конца сдохшая дрянь. Морри отдернул руку. — Да что вы все, мать вашу, такое... Он судорожно обшарил карманы убитого. В одном нашлась мелочь, в другом — смятая зажигалка, в третьем — старый автобусный билет и маленький картонный жетон без надписей, гладкий, черный, как обугленный ноготь. Ни документов, ни кошелька, ни телефона. Ничего, что помогло бы понять, кем был этот человек. Тогда Морри вспомнил про записку. Он вытащил из кармана сверток, уже пропитавшийся потом и кровью, и дрожащими пальцами развернул смятую бумагу до конца. Почерк был быстрым, резким, с нажимом, будто автор не привык объяснять дважды. Там было написано: «Если ты это читаешь, значит, таблетка сработала. У тебя меньше минуты, пока окно Резонанса не захлопнулось. Не стой на месте. Не пытайся никому ничего объяснить. Не вызывай помощь. Проспект Сан-Хуан, дом 14. Черная дверь со двора. Убирайся, пока Эффект Клэптона не выжег тебе мозги». Морри дочитал последнюю строчку как раз в тот момент, когда револьвер исчез. Не выпал из руки. Не растворился в дыму. Не рассыпался искрами. Он просто стал легче, прозрачнее, а потом пропал, будто его никогда и не было. Пальцы сомкнулись на пустоте, и от этого Морри пробрало таким ужасом, словно реальность снова незаметно изменила правила прямо у него на глазах. Вместе с оружием ушло и странное чувство всемогущества. Виски пронзило тупой болью. В затылке зашумело. На секунду улица качнулась, и Морри показалось, что он сейчас потеряет сознание. Он успел сделать только шаг назад, когда услышал знакомый голос: — Да вон он! Тот псих! Я же говорил, далеко не ушел! Морри обернулся. К нему уже бежали те самые двое полицейских. Один — коренастый, с багровой шеей и дубинкой на поясе. Второй — повыше, с нервным дергающимся лицом. Те самые ублюдки, что несколько минут назад влепили ему по плечам, даже не пытаясь разобраться, о чем он орет. Морри отступил еще на шаг. Если они сейчас увидят тело, решат, что стрелял он, и на этом все кончится. — Стоять! — заорал первый. Но, добежав до трупа, оба вдруг резко замерли. Их лица изменились сразу. Раздражение исчезло. Остался чистый, животный ужас. — Господи... — прохрипел высокий. Второй выругался так глухо, будто слова застряли у него в горле. Он попятился. — Это что за херня... Морри перевел взгляд на тело. Перед ним все еще лежал человек. Мертвый, бледный, с простреленной грудью и серой пленкой в глазах. Но полицейские смотрели не на человека. Они смотрели так, словно на асфальте валялось нечто, для чего в языке просто не существовало названия. Их зрачки дрожали. Один даже вскинул руку к кобуре, но так и не решился вытащить пистолет. — Ты это видишь? — прошептал высокий. — Не смотри ему в морду! — рявкнул второй, уже почти срываясь. — Сука, не смотри! Морри снова уставился на труп. На одно короткое мгновение ему показалось, что щека мертвеца дрогнула. Что линия челюсти поплыла. Что под человеческой кожей проступило что-то слишком длинное, слишком глубокое, слишком чужое для живого существа. Потом моргнул — и снова увидел человека. Сердце ухнуло вниз. Значит, он не сошел с ума. Или, наоборот, с ума сходили все сразу. Первый полицейский отступил еще на шаг и наконец заметил Морри. В его глазах не было привычной тупой злобы. Только страх и какая-то суеверная, почти детская растерянность. — Ты... — прохрипел он. — Что ты с ним сделал? Морри открыл рот, но не ответил. Потому что в голове вспыхнула одна-единственная строка из записки: не пытайся никому ничего объяснить. Высокий полицейский судорожно перекрестился и прошептал: — Это не человек... Этого хватило. Морри сорвался с места. Он рванул в ближайший переулок прежде, чем оба копа пришли в себя. За спиной кто-то крикнул ему остановиться, потом послышалась ругань, но в голосах уже не было прежней уверенности. Они боялись не его. Они боялись того, что осталось лежать на дороге. Моррисон бежал, зажимая в кулаке записку так сильно, что бумага впивалась в ладонь. Проспект Сан-Хуан, дом 14. Черная дверь со двора. Эффект Клэптона. Он не знал, что из этого пугало его больше: адрес, на который его заманивали, имя незнакомой угрозы или тот факт, что после всего увиденного именно записка убийственно вежливо предлагала ему единственный маршрут выживания. Солнце по-прежнему жгло город, машины по-прежнему ехали по дороге, люди по-прежнему жили своей жизнью. И только Морри теперь знал, что под этой обычной, шумной, пыльной реальностью уже треснула какая-то невидимая скорлупа. А он сам, кажется, провалился в щель первым. ---------- Страх удушья До проспекта Сан-Хуан Морри в тот вечер так и не добрался сразу. После переулков, бешеного бега и двух раз чуть не навернувшись на скользком мусоре он вылетел к широкой улице, где уже зажигались вывески. Город медленно переходил из дневной жары в липкий вечерний гул. Над дешевой аптекой мигал красный крест, у тротуара торговали жареным мясом, из открытых окон лилась музыка, а у самого угла светилась вывеска маленькой забегаловки: «El Camino». Морри остановился под ней, согнувшись и уперев ладони в колени. Голова раскалывалась. После исчезновения револьвера боль не ушла окончательно. Она засела где-то глубоко за глазами, пульсировала и временами отдавалась в затылок короткими вспышками. Наверное, это и был тот самый Эффект Клэптона. Или его остатки. Иногда Морри казалось, будто улица на долю секунды сдвигается в сторону, будто дома дышат слишком медленно, а шум моторов запаздывает на полтакта. Над улицей висела та особая вечерняя духота, когда город еще не остыл, но уже начал притворяться ночным. Морри чувствовал себя в этом шуме чужим: слишком живым, чтобы не бояться, и уже слишком сломанным, чтобы вернуться к прежней версии себя. Даже прохожие казались декорацией к жизни, из которой его только что грубо выдернули. Ему нужно было укрыться. Нужно было поесть. Нужно было хоть на двадцать минут перестать чувствовать себя бегущим мясом. Он толкнул дверь и вошел внутрь. Забегаловка оказалась узкой, длинной, с пластиковыми столами, облупленными желтыми стенами и вентилятором под потолком, который гудел так, будто страдал не меньше посетителей. От кухни тянуло жареным луком, мясом, кофе и старым маслом. Несколько мужчин молча ели у стойки, пожилая женщина считала сдачу, из старого телевизора над холодильником сипло бубнил ведущий новостей. Морри сел в самый дальний угол, спиной к стене. Только тогда заметил ее. За соседним столом, наполовину скрытая тенью и мигающим неоном с улицы, сидела девушка в светлой блузке. Локти на столе, в пальцах стакан с колой, темные волосы собраны наспех, лицо усталое, но мягкое. На секунду Морри решил, что обознался. Потом она подняла глаза. Лира. У него неприятно дернулось внутри. Первая реакция была встать и уйти. Вторая — спросить, какого хера она здесь делает. Но он не успел ни того ни другого. Лира уже поднялась из-за стола и осторожно подошла сама. — Морри... — сказала она тихо. — Черт. Я надеялась, что найду тебя раньше, чем ты меня пошлешь. Он посмотрел на нее исподлобья. — А если я уже хочу тебя послать? Она слабо усмехнулась, но тут же опустила взгляд. — Тогда будешь прав. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга под гудение вентилятора. Лира выглядела не так, как в школе. Без истерики, без чужого давления, без крови на губах и слез на лице она снова казалась той самой девушкой, в которую Морри умудрился влюбиться. Только теперь в ней появилось что-то настороженное, почти слишком собранное. — Сядешь? — спросила она. — Или хотя бы дай мне сказать. Морри колебался. Потом все-таки сел обратно. Не потому, что простил. Просто ноги дрожали слишком сильно, чтобы устраивать красивый уход. Лира села напротив. — Я вела себя как тварь, — сказала она без предисловий. — Тогда, во дворе. Я была в шоке, напугана и... да, я сорвалась на тебе. Это не делает меня менее виноватой. — Ты ушла с ним, — сказал Морри. — Я знаю, — тихо ответила Лира. — С тем психом, — добавил он. — Я знаю, — повторила Лира. Морри усмехнулся коротко и зло. — Удобно у тебя все. Сначала «ты ничтожество», потом «ой, Морри, я была на нервах». Лира выдержала его взгляд. — Я не жду, что ты простишь меня за пять минут. Но если уж мы оба живы после сегодняшнего, я хотя бы должна извиниться нормально. К ним подошла официантка. Морри заказал кофе, тарелку риса с мясом и все, что было самым быстрым. Лира заказала то же самое, плюс бутылку дешевого вина, которое, по ее словам, «или убьет, или поможет». Когда официантка ушла, Морри наклонился вперед. — Где он? — спросил Морри. — Кто? — вскинула брови Лира. — Не тупи. Тот урод. Лира вздохнула. — Он довел меня до улицы у старого рынка. Сказал, чтобы я шла домой и помалкивала о том, что видела. А потом просто исчез. — Исчез? — переспросил Морри. — Да. — Она пожала плечами. — Не как в фильмах, без дыма и пафоса. Я моргнула, а его уже не было. Морри молчал. Лира чуть прищурилась. — Ты ведь тоже это видел, да? — спросила Лира. — Что именно? — насторожился Морри. — Что он не нормальный человек. Морри откинулся на спинку стула. — Видел, как он достал гирю из воздуха. Видел, как щелкнул пальцами. Видел, как от его слова воздух свернулся в какую-то хрень и швырнул меня через двор. Лира очень внимательно слушала. Слишком внимательно. — А слово? — спросила она. — Ты помнишь слово? Вопрос прозвучал легко, но что-то в нем царапнуло. Морри сделал вид, что занят салфеткой. — С чего вдруг тебя это интересует? — спросил Морри. — Потому что мне бы хотелось понимать, из-за чего нас чуть не убили, — ответила она спокойно. — Это, знаешь ли, полезная информация. Еда пришла быстро. Горячий рис, острое мясо, фасоль, жареные лепешки. Морри набросился на тарелку почти без стыда. Тело, измотанное страхом, дракой, болью и бегом, требовало хоть чего-то настоящего. Уже после первых нескольких глотков кофе и кусков мяса ему стало немного легче. Мир перестал качаться так сильно. Лира смотрела, как он ест, и улыбалась едва заметно. — Ты вообще сегодня хоть раз нормально сидел? — спросила она. — Один раз. Когда меня душили обстоятельства. Она фыркнула. — Вот за это я тебя и любила, — сказала Лира. — Любила? — переспросил Морри. — Ну ладно. Почти любила. Морри впервые за весь день невольно усмехнулся. Они выпили вина. Потом еще немного. Забегаловка постепенно пустела, телевизор перешел на какое-то ночное ток-шоу, а за окнами город становился темнее и мягче. Напряжение не ушло совсем, но сменило форму. Вместо острой враждебности между ними появился какой-то странный, шаткий островок нормальности. — Я думал, ты скажешь, что он красавчик, — буркнул Морри, ковыряя вилкой фасоль. Лира подняла бровь. — После того, как он смотрел на всех так, будто выбирает, кого разделать первым? Спасибо, нет. — А во дворе тебе так не казалось. — Во дворе я была в истерике. И хотела задеть тебя. Получилось, как видишь, слишком хорошо. Морри кивнул, но промолчал. Лира покрутила ножку бокала. — Он сказал еще кое-что. — Что? — спросил Морри. — Что в городе скоро станет тесно, — ответила Лира. — Это вообще что значит? — нахмурился Морри. — Не знаю. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Но, если честно, после сегодняшнего я начинаю думать, что у психов есть свой язык. Морри медленно выдохнул. В кармане рубашки все еще лежала записка с адресом. Проспект Сан-Хуан, дом 14. Черная дверь со двора. Он не забыл. Ни на секунду. Но идти туда в таком состоянии казалось самоубийством. Лира будто прочитала его мысли. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она. — Тебе бы умыться, прийти в себя и хотя бы час не бегать по улицам. — И как ты это предлагаешь? — спросил Морри. — Поехали ко мне. Мама в ночную смену, дома пусто. Поешь нормально, примешь душ, успокоишься. Потом решишь, куда тебе надо. Это было глупо. Слишком удобно. Слишком вовремя. И все же Морри чувствовал, как после еды, тепла и вина остатки Эффекта Клэптона понемногу отступают. Боль за глазами стала тише. Ломота в теле — глуше. А еще в нем появилось другое, почти подростково-идиотское чувство: нервное возбуждение от того, что Лира снова смотрит на него не с презрением, а мягко, внимательно, почти ласково. Он прекрасно понимал, насколько это не к месту. И все равно кивнул. — Ладно. Но ненадолго, — сказал Морри. — Конечно, — ответила она слишком быстро. Они поймали старое такси. Всю дорогу Лира сидела рядом так близко, что ее плечо иногда касалось его плеча на поворотах. Морри смотрел в окно на темные витрины, редкие пальмы, вывески баров, закрытые лавки и думал о том, что день сломался еще утром, а теперь катится куда-то уже совсем без тормозов. Дом Лиры стоял в тихом квартале с низкими заборами и пыльными деревьями. Внутри пахло стиральным порошком, духами и чем-то сладким, как будто недавно жгли ванильную свечу. Все выглядело слишком обычно для дня, в который Морри стрелял в людей из невозможного револьвера. — Полотенце в ванной, — сказала Лира. — Я пока найду тебе чистую футболку брата. — У тебя есть брат? — спросил Морри. — Был периодически, — ответила она с улыбкой. — Сейчас он у отца. Морри устало кивнул и заперся в ванной. Когда горячая вода ударила по плечам, он едва не застонал от облегчения. Грязь, пот, кровь и дорожная пыль стекали по коже темными разводами. Он стоял, упершись лбом в кафель, и пытался не думать ни о трупе на улице, ни об адресе в кармане, ни о незнакомце, ни о том, что все это, возможно, только начало. И тогда он это почувствовал. Сначала слабо. Как будто где-то в глубине дома завибрировала слишком толстая струна. Потом сильнее. Из комнаты Лиры тянуло чем-то таким, от чего у Морри мгновенно сжался желудок. Пространство словно натягивалось. Воздух становился плотнее, тяжелее. Возникало почти физическое ощущение, что за стеной сама вселенная трескается по швам, а сквозь трещину сочится что-то чужое и недоброе. Морри выключил воду. Прислушался. Тишина. Только где-то в доме щелкнул старый холодильник. Он выругался себе под нос. После такого дня ему могло мерещиться что угодно. Остатки Клэптона, вино, усталость, нервы. Да и, если честно, ему меньше всего хотелось снова выглядеть идиотом, который орет про невидимых тварей. Он вытерся, натянул чужую футболку и вышел в коридор. Из комнаты Лиры действительно лился мягкий свет. Когда Морри заглянул внутрь, у него на секунду перехватило дыхание. Лира сидела на краю кровати в темно-красном платье, которое он раньше у нее не видел. На фоне приглушенного света ткань казалась почти черной. Волосы были распущены, губы чуть тронуты блеском, а на экране телевизора без звука шел какой-то старый фильм. — Ты быстро, — сказала она с улыбкой. — Садись. Я подумала, нам обоим не помешает что-то тупое и спокойное. Морри сел рядом, не слишком близко, но и не настолько далеко, чтобы это выглядело нелепо. Первые минуты они действительно смотрели фильм. На экране кто-то куда-то ехал на мотоцикле, потом ругался с полицейским, потом начиналась драка в баре. Морри почти расслабился. Почти. Потому что ощущение странной тяжести в комнате никуда не исчезло. Оно только стало тоньше. Скрытнее. Как запах газа, который сначала кажется воображением, а потом вдруг понимаешь, что нет, он настоящий. Лира взяла пульт и выключила телевизор. Комната сразу стала слишком тихой. Она повернулась к Морри. И посмотрела на него. Взгляд был пустым. Не злым. Не холодным. Хуже. Давящим, неподвижным, как если бы на него смотрел не человек, а что-то древнее, уже заранее решившее, чем все закончится. Морри резко отодвинулся. — Че за хуйня?.. — выдохнул он. — Лира, что с тобой? Она медленно поднялась. Ткань платья натянулась на плечах. Потом затрещала. Морри вскочил. Под красной тканью начали перекатываться мышцы — слишком крупные, слишком тяжелые для ее тела. Руки удлинились. Шея стала толще. Спина с хрустом раздалась вширь. Платье рвалось по швам, лоскуты падали на пол, а тело под ними уже не имело ничего общего с телом Лиры. Через несколько секунд перед ним стоял мужчина под два метра ростом. Широкий, накачанный, с длинными седыми волосами и лицом настолько правильным, что от этого становилось только страшнее. Его глаза были темными, спокойными и абсолютно лишенными человеческого тепла. Когда он заговорил, голос прозвучал низко, бархатно, почти интимно — и от этого Морри стало совсем не по себе. — Ты всего лишь подопытный крокодил Джоуша, — произнес незнакомец. — И тебе не место в нашем городе. Морри вжался спиной в стену. — Кто ты, блядь, такой? Мужчина едва заметно улыбнулся. — Уже лучше. Страх делает тебя наблюдательнее. Морри резко щелкнул пальцами. — Resonance! Ничего. Ни вибрации. Ни ряби в воздухе. Ни холода под кожей. Только глупая, пустая тишина. Незнакомец двинулся к нему. Быстро. Слишком быстро для такого крупного тела. Он не бежал — просто делал шаги, но каждый шаг будто сразу съедал половину расстояния. Через мгновение тяжелая ладонь уже сомкнулась на горле Морри. Тот захрипел, пытаясь вцепиться в чужую руку. — Знаешь, что хуже всего? — тихо спросил мужчина, глядя на него сверху вниз. — Господин очень не любит сюрпризы. А новый носитель способности посреди его территории — это плохой сюрприз. Он сдавил сильнее. Перед глазами Морри пошли темные круги. — Кто... ты... — прохрипел Морри. — Йорума Кито, — ответил тот спокойно. — Запомни хотя бы имя того, кто объяснит тебе правила. Он подтянул Морри выше, почти отрывая от пола. — Ты же понимаешь, что господин не обрадуется? — продолжал Йорума тем же почти ласковым голосом. — Джоуш снова лезет туда, куда ему не позволяли. Сначала подбрасывает таблетки, потом выпускает на улицы еще одного талантливого идиота... Морри хрипел и судорожно щелкал пальцами. Раз. Другой. Третий. Ничего. Легкие горели. Руки слабели. Где-то на краю сознания уже начинала шевелиться тупая животная покорность: все, конец, сейчас он просто сломается, как сломалось уже все остальное. И именно в этот момент внутри что-то сорвалось. Не эйфория. Не сила. Чистый ужас. Морри в последний раз ударил пальцами. Щелчок прозвучал слабо, почти жалко. Но воздух дрогнул. В ладони что-то стало тяжелым. Йорума успел только приподнять бровь. Выстрел грянул ему прямо в подбородок. Голова разлетелась вверх кровью, костяной крошкой и чем-то темным, слишком густым для обычной человеческой плоти. Тело качнулось и отпустило Морри. Тот рухнул на колени, судорожно хватая воздух и кашляя так, будто легкие сейчас вывернутся наизнанку. Револьвер дрожал у него в руке. Морри поднял взгляд. И застыл. То, что осталось от головы Йорумы, начало собираться обратно. Не заживать. Не регенерировать. Именно собираться, будто кто-то невидимый прокручивал время назад. Осколки кости втягивались на место. Кровь отрывалась от стен и мебели, скользила по воздуху тонкими нитями и возвращалась в рану. Разорванная плоть смыкалась в обратном порядке, пока через несколько секунд Йорума Кито снова не стоял перед ним целым. Даже волосы легли так же, как раньше. Морри уставился на него с открытым ртом. — Че за хуйня?.. — прохрипел он. — Я же... я же тебя убил... Йорума тихо рассмеялся. Смех был негромким, почти нежным, и от этого только хуже. Он наклонил голову набок. — Убил, — согласился он. — На короткое мгновение. Затем снова шагнул вперед и еще крепче сжал пальцы на шее Морри. На этот раз без спешки. — Мой Resonance называется Щоруя, — сказал он, наблюдая, как у Морри расширяются зрачки. — Он откатывает время в пределах моего тела к моменту перед гибелью. Понимаешь, что это значит? Морри пытался вдохнуть, но мог только сипеть. — Это значит, — продолжил Йорума, мягко наклоняясь ближе, — что если ты убьешь меня, мое тело просто вернется на шаг назад. Снова. И снова. И снова. А вот ты назад уже не вернешься. Он слегка улыбнулся. — В этом и разница между нами, Моррисон Дорз. Комната вокруг будто сжалась. Свет лампы стал резким, плоским, неестественным. Где-то за окнами еще жил обычный вечерний город, ехали машины, лаяли собаки, у соседей, наверное, работал телевизор. Но здесь, в комнате с разорванным красным платьем на полу, с запахом крови и треснувшей реальности, от этой обычности не осталось уже ничего. Морри смотрел в темные глаза Йорумы и впервые по-настоящему понял, что столкнулся не просто с людьми со способностями. А с системой. С чьей-то иерархией. С чужим порядком, в котором его уже заметили. И, похоже, решили либо сломать, либо забрать. ---------- Поиск обьяснений Йорума не торопился. В этом и был настоящий ужас. Не в силе его пальцев, не в ширине плеч, не в том, как спокойно он пережил пулю в голову. Самым страшным было то, что он душил Морри почти нежно, будто не убивал, а просто доводил до закономерного конца давно решенное дело. Моррисон царапал его руку, бил локтем, дергался, хрипел, пытался нащупать спуск у револьвера, но с каждой секундой тело все хуже слушалось. Перед глазами уже не просто темнело — свет становился вязким, будто кто-то медленно заливал комнату черной смолой. Грудь раздувало изнутри. Вены на висках вздулись так, что, казалось, вот-вот лопнут. Самое унизительное было даже не в боли. Йорума держал его так, будто заранее знал пределы его сил и уже решил, сколько именно секунд оставить ему на бесполезное сопротивление. Морри впервые так ясно ощутил, что в этом новом мире можно проиграть не героически, не красиво, а смешно и жалко, захлебываясь собственным хрипом. Йорума смотрел ему в лицо спокойно, почти с интересом. — Видишь? — тихо сказал он. — Ты еще даже не понял, что именно унаследовал. А уже полез туда, где тебя разорвут. Морри хотел ответить матом. Получился только рваный, беспомощный сип. Давление в голове стало невыносимым. Что-то влажно хрустнуло в глазах. По лицу потекло горячее — кровь из лопнувших сосудов. Горло горело, в ушах стоял чудовищный звон. Последнее, что Морри увидел, — как темные глаза Йорумы чуть сузились, словно тот прислушивался к чему-то внутри него. А потом мир оборвался. Не потемнел. Не исчез. Именно оборвался, как пленка, которую резко выдернули из проектора. Морри открыл глаза и захлебнулся воздухом. На него лилась горячая вода. Он стоял в душе, упершись ладонью в мокрый кафель, а сердце колотилось так, будто сейчас вырвется из груди. Несколько секунд Моррисон просто дышал, шумно, жадно, хватая ртом пар, как человек, которого только что вытащили из-под воды. Потом резко вскинул руку к шее. Следов пальцев не было. Но боль была. Не настоящая, а какая-то фантомная, мерзкая, глубинная. Гортань ломило так, словно ее действительно только что сжимали до хруста. В груди все еще жило ощущение раздутых легких, не получивших воздуха. А в глазах покалывало так, будто сосуды и правда лопались несколько секунд назад. — Че за... — прохрипел он и сам вздрогнул от звука собственного голоса. Он зажмурился. Сон? Бред? Остатки Эффекта Клэптона? Но тогда почему он так отчетливо помнил комнату, разорванное красное платье, низкий голос Йорумы, выстрел в подбородок, кровь, а потом тьму? И почему из комнаты снова тянуло той же самой давящей, злой аурой? Морри замер. Нет. Это был не сон. Это был откат. Он не знал, как именно. Не понимал, чей это был эффект — его собственного Resonance, таблетки, Эффекта Клэптона или вообще какого-то извращенного закона мира, в который он вляпался. Но знал одно: он уже прожил ближайшие минуты и умер в них. А значит, теперь у него был один шанс сделать все иначе. Горячая вода стекала по плечам, а Морри уже холодел изнутри. Он выключил душ, вытерся быстро, почти механически, натянул футболку и вышел в коридор. На этот раз никакой подростковой дрожи не осталось. Ни смущения, ни надежды, ни остаточного возбуждения от того, что Лира снова смотрела на него ласково. Лиры не существовало. Был только Йорума. И если Морри сейчас ошибется хотя бы на секунду, его снова задушат. Из комнаты по-прежнему лился мягкий свет. Когда он вошел, все выглядело в точности так же, как в прошлый раз. Красное платье. Распущенные волосы. Старый фильм без звука. Лира на кровати, чуть повернувшаяся к двери. — Ты быстро, — сказала она с той же самой улыбкой. Морри ничего не ответил. Он просто щелкнул пальцами. Без крика. Без паники. Без лишних слов. — Resonance. Воздух в его правой руке сжался мгновенно. На этот раз револьвер был не тем же самым, что раньше. Ствол короче, барабан массивнее, поверхность темнее, будто покрытая матовым графитом. На рукояти проступила гравировка, которой он не знал. Оружие казалось новым не по виду, а по намерению. Словно мир сам понял, для чего его вызывают. Йорума еще не успел встать. Только улыбка Лиры чуть дрогнула. Морри подошел почти вплотную. Ни слова. Ни вопроса. Ни секунды колебания. И выстрелил ему прямо в лоб. Голова взорвалась о стену с влажным, мерзким хлопком. По обоям, телевизору и краю кровати растеклась кровь, серые брызги мозгов и белесые осколки кости. Тело дернулось и повалилось набок, все еще наполовину сохраняя женскую форму, будто трансформация не успела даже начаться. Морри стоял, вытянув руку, и смотрел на труп. На этот раз ничего не собиралось обратно. Ни одной нити крови не поползло по воздуху. Ни один кусок плоти не дернулся в обратную сторону. Тишина. Только где-то на экране телевизора беззвучно шевелились чужие губы. — Вот так-то, сука, — выдохнул Морри, и только сейчас понял, что дрожит всем телом. Он не стал ждать. Схватил свои вещи, сунул в карман записку с адресом, даже не обернулся на дом и вылетел на улицу. Ночной воздух ударил в лицо влажным теплом, но легче не стало. Фантомная боль удушья не ушла. Наоборот, после второго вызова Resonance по телу пошла новая волна слабости. За глазами снова зашумело. В горле то и дело вспыхивал сухой спазм, будто организм помнил смерть лучше, чем разум. К этому примешивался тот же тонкий, подлый привкус Клэптона: будто мозг слегка плавился на краях. Морри брел по улице, все сильнее понимая, что до проспекта Сан-Хуан он доберется только если где-то ненадолго сядет и придет в себя. Через несколько кварталов он увидел бар. Место было старым, неуютным и почти пустым: деревянная вывеска с облупившейся краской, мутные окна, тусклые лампы под потолком. Внутри пахло вином, сигаретами, лимонной полиролью и дождем, который уже начинал стучать по козырьку снаружи. Морри сел за стойку и устало бросил: — Вина. Любого. Только побольше. Бармен, лысеющий мужик с тяжелыми веками, молча поставил перед ним стакан. Первый глоток обжег рот. Второй прошел легче. На третьем Морри наконец почувствовал, что руки начинают дрожать не так сильно. — У тебя лицо человека, который либо кого-то похоронил, либо очень хочет это сделать. Голос был старческий, спокойный и неожиданно теплый. Морри повернул голову. Рядом с ним сидела маленькая аккуратная старушка в светлом плаще. Седые волосы были собраны в пучок, в пальцах — стакан с апельсиновым соком. От нее пахло лавандой и чем-то домашним, почти забытым. Морри фыркнул. — А если и то и другое? Старушка улыбнулась морщинистым ртом. — Тогда тебе, мальчик, не вина надо, а недельный сон и хороший адвокат. Он неожиданно для себя хмыкнул. — А вы всем так говорите? — Нет. Только тем, у кого глаза как у загнанных собак. Морри покосился на нее. — Отличное сравнение. Спасибо. — Не за что. У меня трое внуков. Один вечно дерется, второй играет в музыканта, третий убежден, что однажды откроет бизнес и купит мне дом у моря. Все трое выглядят точно так же, когда врут, что у них все нормально. Он отпил еще вина. — И как, работает ваш метод? — Иногда. Иногда нет. Люди вообще упрямая порода. Она пригубила сок и взглянула на него чуть сбоку. — А ты совсем еще ребенок. — Не начинайте. — Я и не начинаю. Я констатирую. В твоем возрасте человек должен переживать из-за экзаменов, первой любви и прыщей. А не сидеть с видом, будто на него обрушился конец света. Морри долго молчал. Потом тихо сказал: — Может, он и обрушился. Старушка не засмеялась. — Может, — спокойно согласилась она. — У мира, знаешь ли, плохая привычка разваливаться именно тогда, когда ты меньше всего к этому готов. Он посмотрел на нее внимательнее. — Вы всегда так разговариваете? — Только когда устала. — А вы устали? Она усмехнулась и покрутила стакан. — От людей. От их глупости. От того, что мои внуки звонят только когда им нужны деньги. От того, что хорошие мужчины умирают раньше плохих. От того, что город с каждым годом становится все более злым. Продолжать? — Не надо, я и так проникся. — Вот и славно. Они проговорили еще минут двадцать. О внуках, один из которых хотел стать летчиком, но боялся высоты. О кошке, которая прожила у старушки шестнадцать лет и умерла прямо у нее на коленях. О том, что самые страшные люди обычно говорят очень вежливо. О том, что чужое горе всегда выглядит проще, чем свое. Морри сам не заметил, как начал отвечать не односложно. Даже пару раз усмехнулся по-настоящему. Вино сделало свое дело, но не только оно. В старушке было что-то простое и честное, как в редкой паузе посреди всеобщего бреда. Когда она собралась уходить, то аккуратно поднялась со стула, поправила плащ и сказала: — Что бы ты там ни натворил или ни увидел, мальчик, постарайся дойти до утра не окончательно испорченным. — Постараюсь, — ответил Морри. Она мягко стукнула его по плечу сухой теплой ладонью. — Удачи тебе. И ушла под дождь. После ее ухода Морри действительно стало немного легче. Не хорошо. Не спокойно. Просто легче. Он допил вино, расплатился и уже собирался выйти, когда снова почувствовал это. Давление. То самое, что было в ванной перед встречей с Йорумой. Только на этот раз оно пришло не из комнаты, а с улицы. Морри застыл у двери. Ливень за стеклом усилился. Вода текла по окнам мутными дорожками, вывеска снаружи мигала рыжим светом, а в груди у него медленно поднималась та же ледяная, безошибочная тревога. Он не вышел. Вместо этого вернулся к стойке, сел боком к двери и сделал вид, что просто заказал еще. Лучше переждать. Лучше проверить, исчезнет ли это чувство. Не исчезло. С каждой секундой становилось хуже. В какой-то момент давление стало таким сильным, что у Морри свело челюсть. Мысль была почти невыносимо ясной: проще выстрелить себе в голову, чем еще минуту это терпеть. Он медленно обернулся. За стеклянной дверью, прямо под дождем, стоял он сам. Точная копия. Та же стрижка. То же лицо. Та же футболка. Только чуть более бледная кожа, слишком пустой взгляд и шея, покрытая багровыми пятнами — теми самыми следами пальцев, которыми Йорума только что его душил. Копия облизывала входную дверь. Медленно. Почти нежно. Язык скользил по стеклу, оставляя мутный след, который сразу начинал шипеть и разъедать поверхность, будто в нем была не слюна, а нестабильная дрянь, рожденная где-то между Resonance и остатками Эффекта Клэптона. Никто в баре не реагировал. Бармен протирал стакан. Двое мужиков у дальнего столика спорили о футболе. Из автомата в углу хрипела старая песня. Для всех остальных снаружи словно не было ничего. Тварь медленно оторвала язык от стекла. Повернула голову под невозможным углом. И посмотрела Морри прямо в глаза. По спине у него прошел лед. Двойник поднял руку. Щелкнул пальцами. Никакого разлома в воздухе не возникло. Но Морри тут же согнуло пополам. Горло свело, желудок скрутило, а из груди вырвался сухой кашель с таким жгучим привкусом, будто его сейчас вырвет кислотой. Тело внезапно стало слабым, пустым, уже истощенным — словно кто-то насильно прокрутил внутри него последствия Faze 3 до самого конца. Он вцепился в стойку, чтобы не упасть. Копия все смотрела. Потом медленно подняла указательный палец и прижала его к собственному лбу. Ровно в то место, куда Морри минуту назад всадил пулю Йоруме. И начала смеяться. Беззвучно. Плечи подрагивали, рот расползался все шире, а из глазных яблок один за другим лопались сосуды. Кровь тонкими струйками потекла по щекам, смешиваясь с дождем. Лицо двойника оставалось его собственным лицом — и от этого становилось почти невозможно смотреть. Сообщение было слишком понятным. Каждый откат. Каждый выстрел из «Md0». Каждое насильственное использование Resonance. Все это не проходило бесследно. Где-то в трещине между мирами уже начинало собираться что-то, что однажды может стать им самим. Пустой оболочкой. Отработанной формой. Человеком, из которого слишком много раз выдергивали время, смерть и причинность. Морри тяжело поднял голову. Копия все еще прижимала палец ко лбу. Потом улыбнулась еще шире. И шагнула назад, растворяясь в потоках дождя так, будто ночь просто забрала ее обратно. Давление исчезло не сразу. Еще с полминуты Морри сидел, дрожа, слыша только собственное дыхание и стук крови в висках. Потом медленно выпрямился и посмотрел на разъеденное пятно на стекле. Оно осталось. Значит, это тоже не было галлюцинацией. Бармен наконец заметил его лицо. — Эй, парень, с тобой все нормально? Морри уставился на дверь. Потом на записку в кармане. Потом снова на дверь. — Нет, — честно сказал он. — Вообще нихуя не нормально. Он встал. Фантомная боль удушья никуда не делась. Клэптон все еще грыз мозг изнутри. Где-то в городе, возможно, уже валялся труп Йорумы Кито. А теперь еще и дождь снаружи мог скрывать его собственную пустую копию. Но оставался только один путь. Проспект Сан-Хуан, дом 14. Черная дверь со двора. Если в этом проклятом городе и было место, где ему могли объяснить, что он такое и во что превращается, оно ждало его именно там. Морри натянул капюшон, толкнул дверь и вышел в дождь. ---------- Дождливая осада Дождь будто решил добить город за все сразу. Пока Морри шел по проспекту Сан-Хуан, вода хлестала по асфальту так, словно хотела смыть с улиц не только пыль, но и память о прошедшем дне. Неоновые вывески дрожали в лужах, машины проносились мимо белыми размытыми пятнами, а редкие прохожие жались к стенам, будто сами не были уверены, что им безопасно оставаться снаружи. Вода затекала ему под воротник, холодила позвоночник и пахла ржавым железом, мокрой проводкой и той застоявшейся пылью, которую дождь всегда смывает с крыш в первые минуты ливня. У Морри промокли волосы, рукава и кроссовки. Капюшон не спасал. Фантомная боль в горле сидела глубоко и мерзко, как застрявшая игла. Иногда ему казалось, что шея снова чувствует пальцы Йорумы. Иногда — что за каждым витком дождя мелькает его собственная пустая копия. Иногда — что он вот-вот кашлянет и вместе со слюной выплюнет кусок чего-то черного, как после того двойника у бара. Он поймал себя на том, что считает шаги до нужного дома, будто если дойдет ровно и правильно, то все происходящее снова станет подчиняться хоть какой-то логике. Мысль была тупой, детской, но именно за нее разум цеплялся сильнее всего. Чем ближе он подходил к нужному адресу, тем сильнее хотелось развернуться и уйти, пока еще можно было считать все происходящее чьей-то затянувшейся галлюцинацией. Но после Йорумы, таблетки, дождевого двойника и револьвера из воздуха путь назад уже выглядел не спасением, а просто другим видом трусости. Морри знал за собой много недостатков, но сейчас больше всего боялся остаться прежним. Но адрес он нашел. Проспект Сан-Хуан, дом 14. С фасада это было обычное старое здание с выцветшей штукатуркой, забранными решетками окнами и аптекой на первом этаже. Ничего особенного. Ничего похожего на место, где человеку могли бы объяснить, почему его жизнь превратилась в свалку трупов, временных откатов и невозможного оружия. Морри прошел во двор. Там было тесно, сыро и темно. Между стенами висели провода, на земле валялись пластиковые ящики, старый велосипед без колеса и два ржавых ведра. Дождь сюда попадал урывками, но все равно казалось, будто даже воздух пропитан чем-то холодным и затхлым. Черную дверь он заметил не сразу. Сначала ее просто не было. Он прошел двор от конца до конца, дважды посмотрел на номера квартир, даже выругался вслух, решив, что записка была шуткой или ловушкой. И только когда, устав, прислонился спиной к мокрой стене и тяжело закашлялся, в дальнем углу двора тихо щелкнул замок. Черная дверь стояла там, где секунду назад была только облупившаяся кирпичная стена. Морри застыл. — Идите вы все нахуй, — пробормотал он, но все же подошел. Дверь была матовой, без ручки, без глазка, без номера. На уровне глаз по дереву тянулась тонкая, почти незаметная трещина, напоминающая молнию. Когда Морри протянул к ней руку, она сама открылась внутрь. За дверью был не подъезд. А длинный узкий коридор, освещенный теплым ламповым светом. Пол скрипел старым деревом. Стены были обиты темной тканью, от чего все пространство казалось глуше, мягче и при этом почему-то неуютнее. Где-то в глубине дома медленно тикали несколько часов, но шли они вразнобой. — Заходи уже, — раздался спокойный мужской голос. — Если бы я хотел тебя убить, ты бы не стоял сейчас на пороге. Морри сделал шаг внутрь. Дверь за его спиной закрылась без звука. В конце коридора стоял мужчина лет сорока пяти. Худой, сухой, в темной жилетке поверх белой рубашки, с узким лицом и аккуратно зачесанными назад волосами с проседью. На библиотекаря он и правда был похож больше, чем на человека, имеющего отношение к разломам реальности. В руке мужчина держал кружку с чаем. — Ты опоздал на двадцать семь минут, — сказал мужчина. — Но, учитывая, что тебя душили, откатывали и уже начали глодать собственные остатки, это простительно. Морри молча уставился на него. — Кто вы такой? — Аркадио Вельс, — спокойно представился мужчина. — Для тебя пока хватит имени. Проходи в комнату, обсохни и не пытайся в меня стрелять. Во-первых, я этого не люблю. Во-вторых, у тебя сейчас не хватит устойчивости, чтобы вызвать что-нибудь серьезнее приступа рвоты. — Откуда вы... — Оттуда же, откуда знаю, что ты видел себя под дождем. Проходи. Морри колебался, но все же пошел следом. Дом изнутри напоминал одновременно квартиру, архив и морг для воспоминаний. На стенах висели старые фотографии незнакомых людей. На комодах стояли банки с пепельно-серым порошком. На одном столике лежали десятки часов, и все показывали разное время. В углу гостиной тихо шипел радиоприемник без станции. Но самым жутким было зеркало над камином. Оно отражало комнату правильно, кроме одной детали: в отражении в кресле у окна уже кто-то сидел. Хотя на самом деле кресло было пустым. Морри резко обернулся. И тогда увидел его по-настоящему. В кресле действительно кто-то сидел. Парень примерно его возраста. С его лицом, с его бровями, с его привычкой слегка сутулиться, когда устал. Только этот Морри был бледнее, тоньше и как будто старше не телом, а выражением глаз. На шее у него темнели старые следы удушья. Под правым глазом тянулся тонкий белесый шрам. У Моррисона мгновенно свело живот. — Нет, — сказал он. — Нет, блядь. Только не это. Парень в кресле поднял ладони. В движении не было угрозы, только осторожность человека, который и сам прекрасно понимает, насколько безумно сейчас выглядит. — Спокойно, — сказал он тихо, и в этом спокойствии было столько же усталости, сколько просьбы. — Я не тот, которого ты видел у бара. Морри попятился. — Тогда кто ты нахуй такой? Аркадио поставил кружку на столик чуть резче, чем собирался. — Это тоже ты, — сказал он устало, но мягче обычного. — Просто не из той ветви, к которой привык. — Очень смешно. — Я не шучу, — сказал другой Морри, сидевший в кресле. — И, если тебе станет легче, мне тоже было охуенно не смешно, когда я впервые увидел тебя. Настоящий Морри перевел взгляд с Аркадио на своего двойника. — Вы оба либо психи, либо я уже сдох и это ад для дебилов. — Нет, — спокойно ответил Аркадио. — В аду было бы шумнее. Он кивнул на диван. — Сядь. Тебя сейчас либо вырвет, либо ты упадешь. И мне не хочется оттирать ковер. Ковер и правда выглядел дорогим. Эта идиотская мысль почему-то заставила Морри сесть. Аркадио принес полотенце и поставил перед ним чашку с чем-то горячим. — Не чай, — пояснил он. — Отвар. Не лечит, но хотя бы сбивает этот зуд в голове. — Что еще за зуд? — Вот поэтому ты здесь. Другой Морри смотрел на него без насмешки. Почти сочувственно. И от этого Морри стало только хуже: жалость от собственной копии ощущалась как пощечина. — Пей, — сказал двойник. — На вкус дерьмо, но потом легче. Морри подозрительно понюхал кружку. Пахло травой, железом и чем-то горьким. — Если я после этого умру, — сказал он, — я вас обоих еще раз найду. — Найдешь, — кивнул Аркадио. — Но уже в другой ветви. Морри все же сделал глоток. На вкус действительно было мерзко. Зато через минуту шум в затылке чуть притих, а воздух перестал казаться таким густым. Аркадио сел в кресло напротив. — Теперь слушай внимательно, Морри. Второй раз на это времени может не быть. Он сплел пальцы. — Resonance — не магия и не талант. Это контакт с пластом реальности, который человек не должен трогать напрямую. — То есть магия? — спросил Морри. — Нет, — сказал Аркадио. — Иначе тебе было бы слишком удобно. Resonance не колдует. Он выламывает из мира тот вариант, который в обычной жизни не должен случиться. Другой Морри тихо хмыкнул. — Вот так он и объясняет простые вещи. Аркадио пропустил это мимо ушей. — Когда ты собираешь «Md0», ты не создаешь револьвер из пустоты. Ты заставляешь реальность на секунду согласиться, что он уже может быть у тебя в руке. Поэтому у одного выходит оружие, у другого — гиря, а у Йорумы тело до последнего спорит со смертью. Морри потер переносицу. — Ладно. А фейзы? — Это уже не про форму, а про глубину, — ответил Аркадио. — Насколько далеко Resonance успел влезть в тебя и через тебя — в мир. Он поднял один палец. — Faze One: ты еще в основном человек. Просто начинаешь замечать лишнее. Давление в комнате. Искажения. Чужое присутствие. Второй палец. — Faze Two: появляется ответ. Предмет. Инструмент. То, чем ты уже можешь отбиваться. Третий палец. — Faze Three: предмета уже мало. Тут начинаются правила. Сдвиги. Откат плоти. Попытки навязать миру не вещь, а условие. На этой глубине люди чаще всего ломаются. Морри медленно поставил кружку. — А Faze Four? Аркадио ответил не сразу. Где-то наверху дома скрипнула доска. — До этого разговора тебе пока лучше не доживать любопытством, — сказал он наконец. — Если когда-нибудь подойдешь так близко, сам поймешь, почему я не люблю о нем говорить. Наступила короткая тишина. — А Эффект Клэптона? — спросил Морри. — Это побочка? — Это расплата за спешку, — сказал Аркадио. — Когда ты слишком рано лезешь глубже, голова не успевает собрать тебя обратно. Отсюда боль, провалы, рвота и ощущение, что ты сам себе начинаешь двоиться. Он посмотрел Морри чуть жестче. — То, что стояло под дождем у бара, было не просто галлюцинацией. Это остаток. Версия тебя, которую откат не успел добить и не смог нормально вернуть назад. Морри почувствовал, как по коже побежали мурашки. — То есть я уже начал расползаться? — Пока нет, — ответил Аркадио. — Но уже подошел слишком близко. — Охуенно. — Тут спорить не стану. Другой Морри подался вперед. — Послушай. Главное сейчас не паниковать. Паника всегда делает хуже. Я тоже пытался сначала стрелять во все подряд, пока не понял, что каждый выстрел оставляет след не только снаружи. — “Тоже”? — Морри резко повернулся к двойнику. — Ты сказал “тоже”. Что это значит? Другой Морри опустил взгляд. — Это значит, что я — одна из версий тебя, которая успела сюда добраться раньше, чем окончательно сорваться в пустоту. — Одна из версий? — Да. — И сколько вас таких? Аркадио ответил вместо него: — Было больше. Морри замер. По комнате медленно прошел сквозняк, хотя окна были закрыты. — Что значит “было”? Аркадио поднялся и подошел к комоду у стены. Отпер нижний ящик и достал тонкую папку. Внутри лежали фотографии. На всех — он сам. Или почти он. Где-то старше. Где-то изможденнее. Где-то с полупрозрачной кожей. Где-то безумно улыбающийся. Где-то с пустыми глазницами. Где-то наоборот слишком спокойный, будто уже перестал бояться. Последняя фотография была смазана. На ней по ливню шел он сам, только тоньше, бледнее и с темным провалом вместо улыбки. — Это дождевой, — тихо сказал другой Морри. — Точнее, то, во что он потом стал. Аркадио положил папку на стол. — Каждый сильный откат, каждая насильственная сборка причинности, каждая смерть, которую реальность не переварила до конца, может породить эхо. Иногда эхо дохнет сразу. Иногда блуждает. Иногда цепляется за форму. А иногда... Он осекся. Дом тихо вздрогнул. Не пол. Не стены. Как будто сам объем дома на мгновение сжался и снова расправился. Другой Морри побледнел. — Нет, — сказал он. Аркадио резко повернул голову к двери. — Слишком рано, — тихо произнес он. Морри медленно поднялся с дивана, чувствуя, как холодеет спина. Он еще не понимал, что именно приближается, но уже знал: объяснения закончились. ---------- Двойной дом Из глубины дома донесся звук. Сначала тихий, почти деликатный. Будто кто-то ногтем провел по стеклу. Потом громче. И сразу со всех сторон. Скрип стен. Щелчок в лестничной клетке. Хруст где-то за потолком. Далекий кашель. Собственный кашель Морри. Сухой смех. Мокрое шлепанье босых шагов. Воздух в комнате сгустился так резко, что у Морри зазвенело в зубах. Аркадио одним движением сгреб фотографии со стола. В доме будто разом проснулись все вещи, о которых лучше не знать. Даже знакомые предметы теряли невинность: рамки на стенах казались слишком тяжелыми, чашки на столе стояли так, будто слушали, а дверные косяки напоминали стиснутые зубы. Морри впервые понял, что опасность не всегда врывается снаружи; иногда она просто начинает говорить голосом самого места. — В подвал, — сказал он другому Морри. — А он? — спросил другой Морри, кивая на Морри. — Поздно. В ту же секунду зеркало над камином лопнуло. Не разбилось. Именно раскрылось. Будто отражение внутри него разошлось швом, и сквозь этот шов в комнату начал проталкиваться кто-то с другой стороны. Сначала показалась рука. Потом плечо. Потом лицо. Его собственное лицо. Только испорченное. Кожа на нем была бело-серой, как размокшая бумага. Глаза налиты лопнувшими сосудами. На шее багровели знакомые следы удушья, но теперь они уходили глубже, будто пальцы когда-то вдавили в плоть саму память о смерти. Лоб рассекала тонкая черная линия, похожая одновременно на трещину и шрам. Он вылезал из разлома медленно, с почти животным удовольствием, будто наслаждался сопротивлением мира. Морри попятился. — Это... это я. — Нет, — тихо сказал другой Морри. — Это то, что останется, если ты продолжишь откатываться без якоря. Тварь полностью вышла из зеркала и выпрямилась. Ростом она была такой же, как Морри. Но ощущалась выше. Шире. Неправильнее. От нее шло давление, при котором хотелось не драться и не бежать, а просто вскрыть себе череп, лишь бы не чувствовать ее присутствия. Жуткий Морри смотрел не на Аркадио. Не на настоящего Морри. А на другого Морри у кресла. И когда он улыбнулся, у него между зубами блеснуло что-то темное и волокнистое, будто остатки мяса. — Он научился переходу, — выдохнул Аркадио. Жуткий Морри щелкнул пальцами. Звук вышел сырым, будто треснула не кожа, а тонкая мембрана между комнатами мира. Позади него проступила черная дверь — гладкая, слишком высокая для этой комнаты. Она приоткрылась сама, и за ней не было ни улицы, ни стены, ни коридора. Только глухая, влажная темнота, в которой будто шевелились чьи-то силуэты. — Не прыжок, — хрипло сказал Аркадио. — Переход между ветвями. Вот чего я боялся. Жуткий Морри заговорил. Голос звучал как сразу несколько его голосов, наложенных друг на друга, часть из которых задыхалась. — Ты прячешь остатки, Аркадио. Он сделал шаг. Доска под ногой почернела и покрылась тонкими, быстро бегущими трещинами. — Ты не даешь им догнить. Рваная улыбка на его лице стала шире. — Морри — это имя для тех веток, где я еще притворялся человеком, — добавил он. — А я уже дальше. Зови меня C-D. C-D повернул голову к настоящему Морри, и в его налитых кровью глазах мелькнуло почти узнавание. — Но этот мне нужен живым достаточно долго, — добавил он. — Господин хочет след. Через него мы найдем Джошуа. У Морри похолодели ладони. — Джошуа?.. — выдохнул он. — Того самого, — сказал Аркадио сквозь зубы, не отрывая взгляда от твари. — Школьного незнакомца. Другой Морри встал. На его лице впервые появился настоящий страх. — Он пришел за нами, — сказал другой Морри. Настоящий Морри не понял. — За кем — “за нами”? Но понял уже в следующую секунду. C-D посмотрел на другого Морри так, как голодный человек смотрит на еду. Не как на врага. Не как на соперника. Как на мясо. Аркадио резко вскинул руку, и по воздуху между ним и тварью прошла тонкая дрожащая линия, словно он натянул незримую нить. C-D на мгновение повело в сторону, но тот только дернул головой и рассмеялся. — Ты все еще играешь в хранителя? Он шагнул назад прямо в черную дверь. Не метнулся по комнате. Не растворился в воздухе. Дверь захлопнулась так быстро, что на миг ее будто вообще не стало. А в следующую секунду возле кресла распахнулась уже другая такая же дверь, и из нее в комнату вошла его соседняя версия — уже из другой ветви мира. Faze Three. Переход между вселенными. Настоящий Морри понял это с опозданием в полсекунды. C-D схватил другого Морри за лицо и шею. Тот вскрикнул — тем же самым голосом, которым мог бы вскрикнуть он сам. От этого Морри словно ударили под ребра. — Нет! — рявкнул он и щелкнул пальцами. — Resonance! Воздух дрогнул. В ладони появился «Md0». Но слишком медленно. C-D уже вонзил зубы в плечо другого Морри. Не метафорически. По-настоящему. Плоть рванулась, кровь хлынула на рубашку, а звук был такой, будто кто-то голыми руками разрывает сырое мясо. Другой Морри закричал, пытаясь вывернуться, а C-D с каким-то почти блаженным выражением лица отрывал от него кусок за куском. Аркадио сделал резкий жест, и лампы в комнате вспыхнули белым. Пространство у стены сжалось в квадратную вмятину, будто дом сам пытался смять захватчика. Но тварь опять щелкнула пальцами. Прямо у стены на миг собралась еще одна черная дверь, узкая и слишком глубокая для этой комнаты. Она открылась рывком, и на полшага в сторону вошла уже другая его версия — из той вселенной, где ловушка Аркадио разминулась с ним на долю секунды. — Не стреляй в голову! — крикнул Аркадио настоящему Морри. — Разбей якорь в груди! — Какой еще якорь?! — Черная трещина под ключицей! Морри прицелился. Руки дрожали. Перед ним жуткая копия его самого жрала кричащую, раненую, но живую версию его самого. Что-то в мозгу отказывалось принимать это как реальность. Но спуск он все же нажал. Выстрел врезался в плечо твари. Слишком высоко. C-D резко повернул голову. И посмотрел на Морри с раздражением, как зверь, которого отвлекли от еды. Из его рта медленно стекала кровь другого Морри. — Ты все еще думаешь, что ты оригинал, — сказал C-D с тихим, влажным смехом. — Господину плевать. Ему нужен не ты. Ему нужен Джошуа, а ты пахнешь им через миры. Настоящему Морри стало холодно. Тварь отшвырнула раненого другого Морри на пол и двинулась к нему. Быстро. С тем же жутким скольжением через пространство, которое выглядело не как бег, а как выбор более короткой версии реальности. Морри выстрелил еще раз. На этот раз ниже. Пуля попала под ключицу. На груди твари вспыхнула тонкая черная трещина — как та, что он видел на двери и на ее лбу. Пространство вокруг попадания рябью разошлось в стороны, словно пуля угодила не в плоть, а в натянутую пленку. C-D дернулся. Впервые по-настоящему. И зашипел так, будто из него вышел воздух из нескольких разных легких сразу. Аркадио мгновенно бросился вперед. Его рука вошла в воздух над грудью твари по запястье — как в жидкое стекло — и резким движением дернула что-то невидимое наружу. Раздался звук, от которого у Морри свело челюсть. C-D зашатался. Но не умер. Наоборот — лицо его вдруг стало почти человеческим. Уставшим. Пустым. Больным. Он посмотрел сначала на настоящего Морри, потом на раненого другого Морри, распластанного в крови у кресла. И тихо сказал: — Я просто не хочу исчезать один, — сказал он почти шепотом. — А Господин не любит, когда след теряется. После этого снова щелкнул пальцами. За его спиной раскрылась последняя черная дверь. Тварь шагнула в нее, унося с собой клочья чужой крови, запах сырого мяса и чудовищное давление, от которого стены дома еще секунду дрожали после ее исчезновения. Дверь схлопнулась. Тишина рухнула на комнату так резко, что Морри на миг оглох. Потом послышался слабый, рваный кашель. Другой Морри лежал на боку, зажимая плечо. Между пальцев текла кровь. На бледном лице блестел пот. Настоящий Морри бросился к нему. — Эй. Эй, слышишь меня? Тот с трудом приоткрыл глаза. — Да, — выдавил другой Морри с кривой усмешкой. — Сложно тебя не слышать. Ты орешь как мудак во всех ветках. У Морри сжалось горло. Аркадио уже стоял рядом с бинтами и какой-то черной пастой в маленькой металлической банке. — Держи его, — коротко сказал он. — Он выживет? — спросил Морри, и собственный голос показался ему слишком детским, слишком испуганным. — Если перестанешь задавать тупые вопросы, вероятность вырастет, — огрызнулся Аркадио, но пальцы у него на бинте дрогнули всего на миг, и Морри впервые понял, что тот тоже напуган. Морри прижал раненого другого Морри, пока Аркадио быстро обрабатывал рану. Паста пахла озоном и гнилью одновременно. Другой Морри зашипел сквозь зубы, но не закричал. Когда все было сделано, Аркадио сел на корточки и устало потер переносицу. — Теперь ты понимаешь, почему я не люблю опоздания, — сказал он настоящему Морри. — Что это было? Аркадио поднял на него взгляд. — Это одна из твоих возможных конечных форм. Откаты, Клэптон и насильственная стабилизация «Md0» выжгли из него человека и оставили голодное эхо. — И оно умеет ходить между мирами? — Уже да. Не как мастер. Как хищник, который понял, что может пережидать смерть в соседней ветви и возвращаться туда, где след еще теплый. Другой Морри слабо рассмеялся и тут же скривился от боли. — Поздравляю, — сказал другой Морри. — Ты официально достаточно интересен, чтобы тебя хотел сожрать ты сам. Настоящий Морри сел прямо на пол. Револьвер в его руке начал истончаться. Через секунду «Md0» исчез. Он даже не заметил. — Значит, это буду я? — тихо спросил он. Аркадио ответил не сразу. — Нет, если перестанешь идти туда, куда он уже дошел. — А если нет? — Тогда однажды кто-то будет сидеть в баре, смотреть на дверь под дождем и видеть уже не просто копию, а тебя. Морри уставился в кровь на ковре. Потом на другого Морри. Потом снова на Аркадио. — И что мне теперь делать? Аркадио поднялся. Часы в доме снова шли вразнобой. Дождь снаружи бил по стеклам. В коридоре тихо скрипела одна и та же половица, хотя там никто не ходил. — Для начала, — сказал Аркадио, — дожить до утра. Потом научиться различать, где твой Resonance, где Клэптон, где откат, а где уже начинается распад личности. А потом решить, хочешь ли ты понять, кто такой Джоуш и почему он выбрал именно тебя. Он посмотрел на Морри так спокойно, будто они обсуждали расписание уроков. — Потому что после сегодняшнего выбора у тебя больше нет. Либо ты узнаешь правила быстрее, чем тебя доедят твои же отражения. Либо станешь одним из них. Настоящий Морри ничего не ответил. Впервые за весь этот безумный день ему стало по-настоящему ясно одно: до Сан-Хуан, 14 он дошел не за спасением. А за объяснением того, насколько глубоко уже провалился. ---------- Убежище дисциплин До утра в доме Аркадио почти никто не спал. Дождь то усиливался, то слабел, но не прекращался. В гостиной пахло кровью, озоном и чем-то горьким из тех мазей, которыми Аркадио обрабатывал рану другого Морри. Сам другой Морри лежал на узкой кушетке у стены, бледный, потный и упрямо молчаливый. Повязка на его плече уже пропиталась темной влагой, а под краями бинта проступали тонкие серые нити, похожие не то на грибницу, не то на пепельные вены. Морри сидел напротив и не мог отвести взгляд. Усталость у всех была разная, но одинаково безжалостная. Аркадио двигался аккуратнее, чем обычно, Лира смотрела в одну точку слишком долго, а у самого Морри внутри словно не осталось ни одной мысли, которая не отдавала бы чужим голосом, кровью или щелчком пальцев. Ночь тянулась вязко, и от этого становилось только яснее: передышка не началась, они просто пока еще живы. — Не смотри так, — сказал другой Морри, заметив это. — Я от этого не стану красивее. — Оно не заживает, — тихо ответил Морри. — Спасибо, блядь, что заметил. Аркадио вошел из соседней комнаты с подносом, на котором стояли три чашки и жестяная коробка с патронами, хотя в доме не было ни одного обычного пистолета. — Не заживает, потому что это не просто укус, — сказал он, ставя поднос на стол. — C-D уже дошел до искаженного Faze Three. Он не ранит тело в обычном смысле. Он нарушает причинность раны. Плоть помнит, что должна зажить, но не может договориться, в какой версии себя это сделать. Щелчок у него только запускает переход. А сам переход идет через дверь между ветками. Морри поднял голову. — То есть он умирает? Аркадио пожал плечами с такой сухой прямотой, что захотелось врезать ему. — Если оставить все как есть — да. Другой Морри фыркнул. — Люблю его за умение поддержать, — фыркнул другой Морри. — Я не поддерживаю, — спокойно сказал Аркадио. — Я экономлю время. Он взял со стола старые карманные часы, тусклые, с треснувшим стеклом, и молча положил их рядом с раненым плечом другого Морри. Секундная стрелка пару ударов шла нормально, потом дернулась, откатилась назад сразу на три деления и застряла между метками, мелко дрожа, будто не могла выбрать, в какой секунде ей теперь существовать. Аркадио поморщился и на миг прижал пальцы к собственному боку, словно чужая сломанная причинность отзывалась и в нем тоже. — Вот так это и работает, — сказал он уже тише. — Рана не просто болит. Она спорит с собственной историей. В одном варианте уже должна затягиваться. В другом — еще только открывается. В третьем он вообще должен был умереть на месте. И все эти версии тянут плоть в разные стороны. Он открыл жестяную коробку. Внутри лежали не патроны, а маленькие, почти идеально круглые металлические шарики, каждый с тонкой черной трещиной посередине. — Что это? — спросил Морри. — Учебные якоря, — ответил Аркадио. — Ты хотел узнать, как не плодить пустые копии и не задыхаться после каждого вызова «Md0»? Тогда начнем с того, что ты научишься вызывать его не на панике, не на ярости и не на инстинкте выживания. Морри смотрел на него с усталым раздражением. — Я только что пережил день, в который меня душили, убивали, откатывали и пытались сожрать. Может, сначала поспать? — Нет, — отрезал Аркадио. — Почему? — не выдержал Морри. — Потому что Синдикат уже знает, что Йорума не вернулся. Потому что C-D уже знает, где ты. Потому что у тебя в руках Faze Two без контроля, а в голове Клэптон, который в следующий раз может сожрать кусок памяти или координации. И потому что, — Аркадио бросил быстрый взгляд на другого Морри, — у нас нет роскоши ждать. Тишина повисла тяжелая и неприятная. Морри встал первым. — Ладно, — сказал он. — Что делать? Аркадио отвел его в подвал. Нижний уровень дома не был похож на подвал в обычном смысле. Там не пахло сыростью. Стены были выложены гладким темным камнем, на полу белой краской нарисованы круги и линии, а вдоль стен стояли манекены, старые двери без рам, металлические пластины и стеклянные банки с предметами, которые невозможно было опознать. В воздухе висело постоянное слабое давление, будто само помещение было заточено под то, чтобы держать внутри чужой Resonance. — Здесь дом гасит всплески, — пояснил Аркадио. — Если ты сорвешься, нас хотя бы не придется собирать по всему кварталу. — Очень обнадеживает. Аркадио поставил на пол один из металлических шариков. — Смотри на него и не думай об оружии, — сказал Аркадио. — Но мне нужен револьвер, — возразил Морри. — А вот поэтому ты пока и не умеешь им пользоваться, — резко сказал Аркадио. — Ты думаешь предметом. Надо думать формой необходимости. Не “мне нужен ствол”, а “мне нужен устойчивый ответ на угрозу”. Морри скривился. — Вы все говорите так, будто учились не драться, а писать стихи, — скривился Морри. — А ты все пытаешься убить мир прямолинейностью, — отрезал Аркадио. — Щелкай. Морри щелкнул пальцами. Ничего. Еще раз. На этот раз в висках кольнуло, воздух дрогнул, но вместо револьвера в ладони возникла тяжелая холодная металлическая рукоять без ствола. Через секунду она осыпалась серой пылью. Из носа Морри потекла кровь. — Черт, — прошипел он. — Хорошо, — сказал Аркадио. — Да что тут хорошего? — огрызнулся Морри. — Ты не вызвал полноценный «Md0» на истерике. Значит, связь уже не совсем дикая. Следующие два часа были похожи на изощренное издевательство. Аркадио заставлял Морри дышать в определенном ритме, держать ладони над учебным якорем, щелкать пальцами в нужный момент, прерывать вызов на полпути, если тот начинал “вставать криво”, и каждый раз повторял одно и то же: — Не рви мир. — Не хватай. — Не проси предмет — задай правило. — Не злись на отдачу. — Не тащи силу из паники, — говорил Аркадио. Морри ненавидел его примерно с середины первого часа. На третьем десятке попыток у него получился ствол. На сороковой — ствол и барабан. На сорок пятой — почти цельный «Md0», который продержался в руке целых четыре секунды, прежде чем пропасть. Клэптон все равно кусался. После каждой удачной попытки по коже проходил мерзкий холодный зуд, в глазах на мгновение двоилось, а где-то у края слуха трещали чужие, несуществующие голоса. Но он не падал. Не блевал. Не ловил откат. К рассвету Морри впервые вызвал «Md0» полностью. Револьвер возник без взрыва боли. Просто тяжелая знакомая масса собралась в ладони из дрожащего воздуха. Темный металл был плотным, устойчивым и почти спокойным. Морри поднял оружие, чувствуя, как дрожат колени от усталости. — Держится, — хрипло сказал он. — Семь секунд, — уточнил Аркадио, глядя на часы. — Восемь. Девять. Хорошо. Морри прицелился в металлическую пластину у стены. — Стреляй, — сказал Аркадио. — А если... — начал Морри. — Стреляй. Выстрел рванул подвал коротким глухим ударом. Пуля прошила пластину, оставив в ней аккуратное отверстие с черными обугленными краями. Револьвер исчез только через три секунды после этого. Морри согнулся, уперев руки в бедра, и жадно вдохнул. Клэптон ударил, но гораздо мягче, чем раньше: будто по затылку провели тупым ножом, а не вогнали его в мозг. — Сойдет, — выдохнул Морри. — Сойдет, — согласился Аркадио. — Для первого осознанного раза. Они поднялись наверх. Другой Морри не спал. Он сидел у окна, завернувшись в плед, и смотрел на дождливый двор с таким видом, будто пытался вспомнить, в какой именно версии своей жизни уже делал это. — Ну? — спросил он, не оборачиваясь. — Он уже не полный кусок мяса, — ответил Аркадио. — Звучит как признание в любви. Морри опустился в кресло напротив. При дневном сером свете рана другого Морри выглядела еще хуже. Серые нити под повязкой сползались к шее. Взгляд у него временами будто плыл, как если бы контур лица на секунду не до конца совмещался сам с собой. — Сколько у него времени? — спросил Морри. Аркадио не стал притворяться, будто не понял, о ком речь. — Несколько дней. Может, меньше, — ответил Аркадио. — И что его спасет? — спросил Морри. — Джошуа. Или след Джошуа. Или нечто, что осталось после его проявления. Морри потер ладонями лицо. — Тогда почему мы не идем его искать прямо сейчас? Аркадио взглянул на него долгим уставшим взглядом. — Потому что Джошуа — не человек, которого можно просто выследить по шагам. Это бедствие. Временная материализация, которая иногда принимает человеческий облик и проходит через город, оставляя после себя таблетки, дыры в слоях и мертвые ветки. Господин держит Эстели как сетку из территорий, наблюдателей, платежей и носителей. И любой, кто начинает искать Джошуа вслепую, очень быстро становится либо наживкой, либо трупом. Другой Морри тихо добавил: — Либо тем, что пришло к бару под дождем. Аркадио кивнул. — Господин не правит городом официально. О нем не пишут. Его не показывают. Но все, что связано с Resonance в Эстели, так или иначе проходит через него. Йорума был всего лишь одним из исполнителей. Чистильщиком среднего уровня. — А Джошуа? — спросил Морри. — Явление, — сказал Аркадио. — Аномалия. Бедствие в виде человека, если миру так удобнее его показывать. Иногда оно выглядит как школьный незнакомец. Иногда не выглядит вообще никак. После него остаются таблетки-якоря, мертвые дети, собаки без голов и редкие выжившие. Иногда, — он посмотрел на Морри, — выживает кто-то вроде тебя. Морри опустил взгляд на свои руки. — Значит, я не избранный, — сказал Морри. — Нет, — спокойно ответил Аркадио. — Ты статистическая аномалия. Другой Морри слабо хмыкнул. — Он и меня так утешал. Морри поднял голову. — А тебя Джошуа тоже... — спросил Морри. — В другой ветке, — ответил двойник. — Да. Или то, что тогда приняло его форму. По-другому. Но достаточно похоже, чтобы я тебя понимал. За окном кто-то проехал по лужам, плеснув грязной водой на стены двора. Аркадио встал. — Отдыхай час. Потом продолжим. Если переживем следующий вечер, я покажу тебе, как не тратить «Md0» в пустоту. — А если не переживем? — спросил Морри. Аркадио пожал плечами. — Тогда вопрос отпадет сам собой. Морри хотел огрызнуться, но не стал. Потому что впервые за все это время понял: выживание теперь тоже работа. И оплачивается она не деньгами, а распадом. ---------- Сомнительное притяжение Следующий вечер Аркадио вывел его из дома. — Уже? — спросил Морри, поправляя куртку и чувствуя знакомое неприятное жжение в затылке. — Я думал, у нас еще будет хотя бы день, чтобы я окончательно превратился в невротика с пистолетом. — День был бы роскошью, — ответил Аркадио. — А роскоши у нас нет. Город снаружи жил своей обычной жизнью, и это раздражало почти до обиды. Люди покупали кофе, спорили у автобусных остановок, тащили пакеты с рынка, а Морри шел рядом с Аркадио и чувствовал себя человеком, которого уже незаметно вычеркнули из общего правила. После нескольких дней в доме на Сан-Хуане даже воздух улицы казался подозрительно простым. Другой Морри остался дома. Он сидел на кухне, бледный, с повязкой через плечо и тетрадью в руках, в которую что-то записывал дрожащим почерком. — Если я сдохну до вашего возвращения, — сказал он на прощание, — не отдавайте мою кружку никому тупому. — Заткнись, — бросил Морри. — Видишь? — двойник усмехнулся. — Уже переживаешь. Аркадио вел Морри не по главным улицам, а через дворы, лестницы и переулки, где даже город будто говорил тише. Иногда он останавливался без причины, прислушивался не ушами, а всем лицом, а потом менял направление. — Мы куда? — спросил Морри, когда они свернули в особенно узкий проход между двумя складами. — За едой для урока, — ответил Аркадио. — Это сейчас прозвучало максимально мерзко. Аркадио не успел ответить. Потому что воздух впереди вдруг стал гладким. Не холодным. Не тяжелым. Именно гладким. Словно сама реальность в переулке покрылась тончайшим слоем стекла. — Назад, — тихо сказал Аркадио. Морри сделал шаг и тут же поехал. Подошва потеряла сцепление так резко, что он ударился спиной о стену и едва не выронил челюсть вместе с руганью. Весь переулок — асфальт, стены, мусорный бак, даже ржавый водосток — стал скользким, как намыленный лед. Из тени у дальнего выхода вышел человек в темной ветровке. Он был невысоким, сухим и странно сутулым. Лицо почти незапоминающееся. Зато глаза — слишком спокойные для человека, который только что превратил целый переулок в ловушку. — Подтверждаю, — сказал он ровным, почти скучающим голосом. — Лейва на месте. Цель на месте. Старик с Сан-Хуана тоже. У него у горла тихо щелкнула гарнитура. — Синдикат? — выдохнул Морри. — Ищейка, — сказал Аркадио. — Рамон Лейва. Фаза два. Локальное обнуление трения. Ищейка медленно развел руки. — Советую лечь и не дергаться. Мне платят меньше, если товар приходит совсем мертвым. — Я уже начинаю скучать по школьным хулиганам, — процедил Морри. Он щелкнул пальцами. — Resonance. «Md0» собрался в руке быстро, но тело тут же снова повело. Ноги поехали, колени разъехались, и Морри едва не рухнул, выставив руку с револьвером в сторону, чтобы не разбить лицо. Выстрел ушел мимо. Пуля попала ищейке в плечо. И соскользнула. Металл будто лизнул ткань куртки и уехал в стену, не оставив даже дыры. — Охуенно, — сказал Морри. — Это вообще законно? — Вопрос не по адресу, — сухо ответил Аркадио. Он тоже стоял неуверенно, упираясь ладонью в стену. Даже ему было сложно держаться на ногах. Ищейка двинулся вперед, не теряя равновесия. — В моем радиусе коэффициент трения стремится к нулю, — сказал он почти вежливо. — Подошвы, ткань, кожа, металл. Очень полезно против тех, кто слишком любит свои игрушки. — А против тех, кто слишком любит болтать? — бросил Морри. — Обычно тоже. Ищейка резко махнул рукой. Из мусорного бака сорвало крышку, и та, скользя почти без сопротивления, полетела в лицо Морри с такой скоростью, что он едва успел отпрянуть. Крышка врезалась в стену там, где секунду назад была его голова. Аркадио щелкнул пальцами, но вместо привычного предмета в воздухе перед ним на мгновение появилась только дрожащая геометрическая линия. Он тут же оборвал вызов. — Не могу дать здесь устойчивую форму, — бросил он. — Слишком гладко. Ищейка усмехнулся. — Именно. Морри скользнул взглядом по переулку. Стрелять во врага бесполезно. Подойти нельзя. Упасть — самоубийство. И тут он увидел водосточную трубу и старую коробку электропроводки над головой. Аркадио тоже это заметил, но промолчал. Специально. Морри понял. — Эй! — крикнул он ищейке. — А проводимость ты тоже отменяешь? Тот чуть нахмурился. — Что? Морри выстрелил не в него. Сначала в трубу. Вода с рывком хлынула вниз, окатив и без того гладкий асфальт новой лужей. Потом — в коробку с проводами. Искры брызнули бело-синим веером. Ищейка успел понять, что происходит, но не успел уйти. Ток ушел в лужу под его ногами. На гладкой, лишенной трения поверхности тело не могло даже инстинктивно дернуться в сторону. Его выгнуло так резко, что послышался хруст в спине. Глаза ищейки побелели, изо рта вырвался рваный звук, больше похожий на лопнувший кабель, чем на крик. Через секунду он уже лежал в воде, мелко дергаясь. Морри опустил револьвер. — Ну? Аркадио позволил себе крошечную одобрительную тень в глазах. — Сойдет. — Ты вообще умеешь хвалить как человек? — Иногда. Когда люди делают что-то умное дважды подряд. Они осторожно выбрались из переулка, когда поле ищейки стало тухнуть. Аркадио присел рядом с телом и сорвал с гарнитуры маленький черный жетон с выбитым знаком спирали. — Метка Синдиката, — сказал он. — Значит, не просто нюхач. Нас уже ведут по активной линии. Морри посмотрел на мертвого человека без особого торжества. — Это из-за Йорумы? — Из-за Йорумы. Из-за тебя. Из-за того, что кто-то не просто выжил после таблетки, а еще и начал учиться. Он поднялся. — И из-за того, что место смерти Йорумы — комната Лиры. Морри резко повернулся. — Что? Аркадио посмотрел на него спокойно. — Я ждал, когда ты сам до этого дойдешь. — Ты, блядь, серьезно? Они придут за ней. — Скорее всего, уже идут. Морри выругался и сжал зубы так, что заныла челюсть. — Значит, мы идем к ней сейчас. — Значит, — согласился Аркадио, — следующая ошибка будет стоить нам дороже этой победы. Они двинулись дальше по вечернему Эстели, а позади в переулке все еще медленно дымилась вода. Морри шел быстро, чувствуя, как в груди поднимается уже знакомая смесь злости, страха и усталости. Только теперь к ней прибавилось еще кое-что: ответственность. Он не знал, любит ли Лиру, ненавидит ли, доверяет ли ей после всего или просто не может выбросить ее из головы. Но одно понимал точно. Если Синдикат доберется до нее первым, это будет уже и на его совести тоже. ---------- Вечная вспышка Когда они вернулись на Сан-Хуан, 14, дом будто сам понял, что в него вошло дурное известие. Часы тикали громче обычного. Радио в углу ловило только сухой треск. Свет на лестнице моргал с ленивой, больной нерешительностью. Другой Морри сидел за кухонным столом и смотрел на свою записанную страницу так, будто не мог разобрать собственный почерк. На первый взгляд он был почти тем же самым Морри, только будто прожившим на несколько лет и несколько катастроф больше: те же черты лица, тот же упрямый рот, но плечи чуть шире, кожа заметно бледнее, а взгляд тяжелый и выцветший. — Ну? — спросил он, поднимая голову. — По вашим рожам вижу, что мир снова не стал добрее. В комнате пахло лекарствами, сырой тканью и тем напряжением, у которого нет запаха, но оно все равно узнается сразу. Морри поймал себя на том, что уже начинает различать такие вечера: когда никто не кричит, потому что всем и без того ясно, насколько все плохо. Тишина в доме Аркадио умела быть громче любой истерики. Морри бросил на стол жетон Синдиката. — Нас нашли. И Лира тоже в списке. Другой Морри на секунду прикрыл глаза. — Хреново. Аркадио снял пальто. Под ним оказался высокий сухощавый мужчина с усталым смуглым лицом, коротко убранными назад темными волосами и аккуратной щетиной. Двигался он спокойно и точно, как человек, слишком давно привыкший делать неприятную работу чистыми руками. — Вижу, твоя рана не улучшилась, — заметил Аркадио. — Спасибо, доктор. Повязку пришлось менять снова. На этот раз Морри помогал Аркадио. Он держал лампу ближе и молча смотрел, как под бинтом открывается плоть, испорченная укусом C-D. Рана не просто гнила. Она как будто спорила с самой собой. Одни участки мяса были серыми и сухими, другие — слишком свежими и красными, а между ними тянулись тонкие черные прожилки, похожие на линии трещин в стекле. От нее воняло так, что Морри едва не отвернулся: тухлыми яйцами, сладковатым трупным мясом и чем-то химическим, будто сама смерть здесь успела протухнуть второй раз. — Оно двигается, — тихо сказал Морри, и во рту у него пересохло так, будто он сам чувствовал эту дрянь под собственной кожей. — Да, — ответил Аркадио, слишком быстро. — Это вообще нормально? — спросил Морри. — Нет, — коротко ответил Аркадио. Другой Морри попытался усмехнуться, но вместо этого зашипел, когда Аркадио втер мазь глубже. — Слушайте, если я начну говорить голосом Йорумы или вырасту из шеи второй подбородок с зубами, просто пристрелите меня пораньше, — выдавил другой Морри. — Заткнись, — сказал Морри. Другой Морри посмотрел на него странно — почти тепло. — Видишь? В этой ветке ты тоже становишься сентиментальным, — усмехнулся другой Морри. Аркадио закончил перевязку и отступил, на мгновение задержав ладонь на краю стола, будто ему тоже хотелось позволить себе одну лишнюю секунду слабости. — Нам нужно решить две вещи, — сказал он уже жестче, чем хотел. — Первая: забираем Лиру сегодня же. Вторая: ты, — он посмотрел на Морри, — должен понять, что именно в Эстели называют Джошуа и почему после него остаются таблетки. Морри сел напротив. — Ну так объясни. Аркадио налил всем по чуть-чуть темной горькой настойки. — Господин держит Эстели не через армию и не через полицию. Он держит его через доступ. Кто может пользоваться Resonance. Кто может учиться. Кто имеет право на Faze Two. Кто умрет, не дойдя до Faze One. Это не просто криминальная территория. Это монополия на многомерность. — Звучит как самый мерзкий кружок по интересам в мире, — пробормотал Морри. — Примерно так и есть, — сказал другой Морри. Аркадио продолжил: — Джошуа ломает этот порядок не как человек с планом, а как бедствие. Он проявляется на короткое время, иногда в человеческом виде, и после него в мире остаются таблетки-якоря. Кто их находит, тот и становится мясом для многомерности. Школьники. Бродяги. Психи. Потерянные. Большинство дохнет. Некоторые сходят с ума. Остальные становятся ошибками в системе. — Поэтому меня так выворачивает? — спросил Морри. — Да, — сказал Аркадио. — Клэптон чаще всего бьет именно по тем, кого прошили таблеткой слишком грубо. Если резонанс просыпается сам, на чистой близости к смерти, это обычно выглядит иначе. — То есть я для него просто удачная поломка? — спросил Морри. — Да, — спокойно ответил Аркадио. Морри опустил взгляд в кружку. — Пиздец, — выдохнул Морри. — Не спорю, — сказал Аркадио. — Но это не делает тебя бесполезным. Наоборот. Удачная поломка часто опаснее правильного механизма. Другой Морри усмехнулся слабее обычного. — Вот. Это уже почти поддержка. Запиши дату. Морри долго молчал. — Если мы найдем Джошуа, — сказал он наконец, — это сможет помочь тебе? — Либо сама манифестация, если она снова выберет с тобой заговорить, либо следы, которые она оставляет, — ответил Аркадио. — Это гниение не лечится обычной медициной. C-D оставил в ране след межвселенческого разрыва, как после двери, открытой не там, где надо. Чтобы зашить такую рану, нужно понять, каким швом Джошуа вообще цепляет человека к соседним версиям мира. За окном что-то ударилось о стекло. Все трое сразу подняли головы. Но это была только мокрая ветка. Морри выдохнул. — Значит, сначала Лира, — сказал Морри. — Да, — сказал Аркадио. — А потом Джошуа, — мрачно добавил он. — Если доживем, — отозвался другой Морри. Другой Морри медленно поднялся из-за стола. Движение далось ему тяжело; на секунду его силуэт будто смазался по краям, а потом снова собрался. Морри заметил это и почувствовал, как внутри неприятно проваливается что-то важное. — Ты это видел? — тихо спросил он Аркадио. — Да, — сказал Аркадио. — Это что было? — спросил Морри. — Начало расслаивания, — тихо ответил Аркадио. Другой Морри устало махнул рукой. — Не говорите обо мне так, будто я уже покойник в комнате, — пробормотал другой Морри. — Тогда не распадайся, — резко сказал Морри. Слова вылетели злее, чем он собирался, и сразу же прозвучали как жалкая попытка перекричать страх. Повисла тишина. Другой Морри посмотрел на него странно — почти тепло. — Ты правда собираешься тащить меня за собой до самого конца, да? — Я собираюсь не дать тебе сдохнуть, пока ты меня бесишь, — буркнул Морри. Аркадио отвернулся к шкафу, явно делая вид, что не замечает, как оба идиота пытаются не звучать как люди, которым стало не все равно. Но по тому, как тяжело он выдохнул, было ясно: заметил все. Перед выходом он положил на стол карту города. На ней были отмечены жирным карандашом три точки: дом Лиры, торговый центр на востоке и старая дренажная ветка у рынка. — Торговый центр? — спросил Морри. — Временное укрытие, если придется срочно уводить ее с квартиры, — ответил Аркадио. — Там достаточно пространства, несколько уровней и много железа. Если Синдикат пойдет за вами, у вас будет шанс не сдохнуть в первой же комнате. — Звучит обнадеживающе, — буркнул Морри. — В твоем положении уже нет разницы между “обнадеживающе” и “чуть менее ужасно”. Они вышли ближе к полуночи. На этот раз с ними шел и другой Морри, упрямо игнорируя то, как ему тяжело держаться на ногах. — Если вы отправите меня сидеть дома, я все равно поползу следом, — сказал он. — Только медленнее и драматичнее. Аркадио вздохнул. — Хорошо. Но если начнешь расслаиваться — я тебя усыплю. — Как мило. Прямо семья, — хрипло отозвался другой Морри. Морри шел первым и молчал. Потому что в голове уже не крутились вчерашние вопросы. Не было места ни романтической обиде на Лиру, ни шоку от своей “избранности”, ни даже нормальной усталости. Оставалась только тупая ясная линия: Синдикат придет. Лиру нужно увести. Другого Морри нужно спасти. А Джошуа, чем бы он ни был, давно перестал быть для Морри просто странным школьным незнакомцем. ---------- Бег К квартире Лиры они подошли за пять минут до того, как стало слишком поздно. Морри потом еще долго будет помнить именно это ощущение: не “мы успели”, а “опоздали бы на пять минут — и все”. Подъезд дома стоял темный, с облупленной краской на стенах и желтой лампочкой под потолком. На лестнице пахло пылью, влажным цементом и чьим-то дешевым супом. Ничего подозрительного. Ничего, что кричало бы о засаде. Но Аркадио замер уже у первой площадки. Именно эта бытовая бедность обстановки пугала сильнее всего. Если беда действительно пришла сюда, то вошла она не в страшное место из легенды, а в обычную квартиру с плитой, тапками у двери и соседями за стеной. Морри ненавидел, когда кошмар так легко надевал на себя лицо повседневности. — Слишком тихо, — сказал он. — Здесь и так не клуб, — прошептал Морри. — Не это. Тишина не человеческая. Другой Морри держался за перила и дышал чаще, чем обычно. Серые нити под воротником уже подползли к челюсти. Морри краем глаза это видел и злился еще сильнее. Они поднялись к двери. Морри постучал коротко, дважды. Ничего. Еще раз. За дверью послышалось движение, потом скрип цепочки и напряженный шепот: — Кто? — Я, — сказал Морри. — Лира, открывай быстро. Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы внутри квартиры кто-то решал, доверять этому голосу или нет. Потом дверь открылась. Лира стояла босая, в старой футболке и с ножом в руке. Увидев Морри, она почти сразу опустила оружие, но облегчение на ее лице прожило недолго. Потому что следом она увидела Аркадио. Потом — другого Морри. И побледнела. — Нет, — сказала она. — Нет, блядь. Мне либо снова кажется, либо вас стало слишком много. — Это долгая история, — сказал Морри. — И хреновая, — добавил другой Морри. Лира отступила, впуская их внутрь. Комната уже была тронута страхом. Выдвинутые ящики. Сдвинутый стул у двери. Закрытые шторы. На столе — чашка, к которой так и не притронулись. Телевизор молчал. — Они уже приходили? — спросил Аркадио. Лира крепче сжала нож. — Двое. Час назад. Представились полицией, — сказала Лира. — И? — коротко спросил Аркадио. — Я им не открыла. Они постояли под дверью, потом ушли. Но один сказал... — она запнулась, — сказал, что если “господину” придется зайти самому, мне будет хуже. Морри и Аркадио одновременно обменялись быстрым взглядом. — Собирай вещи, — сказал Морри. — Прямо сейчас. — Что? — вскинулась Лира. — Собирай, Лира. Мы уходим. Она переводила взгляд с одного на другого. — Вы можете хоть раз объяснить по-человечески, что вообще происходит? — Нет времени, — отрезал Аркадио. — Но если останешься здесь, тебя либо заберут, либо вскроют на месте. — Отличный выбор слов, спасибо, — огрызнулась Лира. Другой Морри тихо опустился на край стула. Лира уставилась на него. — Почему он выглядит как ты? — Потому что это я, — ответил другой Морри. — Только с бонусами. Лира нервно провела ладонью по лицу. — Нет, так не пойдет. Я не собираюсь каждый раз говорить “другой Морри”, пока мир вокруг сходит с ума. Морри устало потер глаза. — Прекрасно. Тогда Джонни. Не спрашивай почему. Двойник моргнул, будто сам не ожидал, что это заденет его сильнее, чем должно. — Джонни, — повторил он и впервые за весь разговор усмехнулся почти по-настоящему. — Звучит тупо. Мне нравится. — Отлично, — сухо сказал Аркадио. — Теперь у нас есть Морри, Джонни и катастрофически мало времени. — Господи... — выдохнула Лира. — Именно этого слова лучше пока избегать, — сухо сказал Аркадио. Лира посмотрела на Морри. И в этот раз в ее взгляде не было ни истерики, ни высокомерия. Только честный, живой ужас. — Скажи мне прямо. Ты убил того человека у меня в комнате? Морри замолчал на полсекунды. — Да, — сказал Морри. — А он кто был? — спросила Лира. — Не знаю. И это, поверь, не самая худшая часть ответа, — сказал Морри. Она прикрыла глаза и коротко кивнула. — Ладно. Хорошо. Тогда дайте мне две минуты. Она ушла в спальню. Морри остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как его снова заливает липкой усталостью. — Ты мог соврать, — сказал Джонни. — Зачем? — Чтобы ей было легче. — А стало бы? Джонни подумал и криво усмехнулся. — Нет. Когда Лира вернулась, у нее был рюкзак, куртка и лицо человека, который в последние часы повзрослел слишком быстро. — Куда мы идем? — спросила она. — В торговый центр на востоке, — сказал Аркадио. — Временно. — Торговый центр? Вы серьезно? — Меня тоже эта идея бесит, — сказал Морри. — Но выбирать особо не из чего. Они вышли через черный ход. Первые три квартала прошли спокойно. Слишком спокойно. Дождь снова начинал моросить, превращая тротуары в тусклые зеркала. Лира шла рядом с Морри, не задавая вопросов, и это молчание было хуже любых истерик. На пятом квартале Аркадио остановился. — За нами хвост. — Где? — шепотом спросил Морри. — Слева на параллельной улице. Один спереди, двое сзади. Джонни прикрыл глаза. — Чую еще одного наверху. На крыше. Лира крепче перехватила рюкзак. — Вы сейчас издеваетесь? — Очень хотелось бы, — сказал Морри. Аркадио повернул к узкому проходу между магазинами. — Меняем маршрут. Быстро. Они почти успели. На перекрестке впереди загорелся красный свет, и прямо под ним из темноты вышли двое в одинаковых темных плащах. Лиц не видно, только белые перчатки и слишком ровные движения. — Ой, да пошли вы, — сказал Морри. С крыши рядом рухнул третий. Не на асфальт. На стену дома. И остался на ней стоять. Как муха. Лира вскрикнула. — Это что... — Бежим, — коротко приказал Аркадио. Они рванули вправо, сбивая мусорные баки и пачки мокрого картона. Позади послышался свист, и прямо в стену рядом с головой Морри вошло что-то тонкое, металлическое. Не пуля. Игла. — Они берут живьем! — крикнул Аркадио. — Пока. Слово “пока” не понравилось никому. До торгового центра они добрались на чистом адреналине. Старое здание стояло пустым уже несколько лет. Разбитые стеклянные двери, мертвые эскалаторы, темные витрины магазинов, неработающие фонтаны и гулкая пустота, в которой любой шаг звучал слишком громко. — Вверх, — сказал Аркадио. — В мебельный блок. Там больше укрытий. Они поднялись на второй уровень. Лира дышала тяжело, но держалась. Джонни начал заметно хромать. Морри шел последним и вдруг понял: впервые за все это время он не просто бежит от кошмара. Он ведет людей внутрь него. И если сейчас что-то сорвется, это будет уже не только его конец. ---------- Что-то не так Торговый центр встретил их мертвой тишиной и пылью. На втором уровне, где когда-то стояли диваны, шкафы и кухонные гарнитуры, теперь была только тень от прошлой жизни: разобранные стенды, перевернутые кресла, зеркала без рам и тяжелый запах сырости, стекла и старой древесины. Аркадио завел Лиру за ряд кухонных островков и указал на служебную дверь. — Если начнется обвал, уходишь туда и не споришь. Под пылью и сыростью здесь все еще держалась память о прежней жизни: о скучающих продавцах, детском плаче, семейных ссорах у касс и воскресной суете, когда люди спорят из-за цвета дивана так, будто от этого зависит их будущее. Теперь вся эта обычность висела в воздухе как призрак, и от этого место казалось не пустым, а обиженным. Морри невольно сжал «Md0» крепче. — А вы? — спросила она. — Мы сделаем вид, что не хотим умирать. Джонни прислонился к стене и судорожно втянул воздух. — Что-то не так, — сказал он. — Кроме всего? — бросил Морри, доставая «Md0». — Слишком ровно. Слишком... Пол под ногами вдруг дернулся. А потом мир перевернулся. Не в переносном смысле. По-настоящему. Стеклянная витрина напротив сорвалась вверх, как будто потолок внезапно стал полом. Стулья, осколки, металлические каркасы и даже мусор взмыли кверху в дикой свалке предметов. Морри успел только вцепиться в ножку тяжелого стола, когда его самого рвануло вбок. — ЛОЖИСЬ! — заорал Аркадио. Легко сказать. Гравитация в помещении будто сошла с ума. За одну секунду она успела стать потолком, затем левой стеной, потом снова полом. Тело Морри швыряло по мебельному блоку, как пустую банку. Ребра врезались в край шкафа. Плечо с треском ударилось о колонну. Во рту появился вкус крови. В центре зала, между подвешенными в воздухе диванами, стоял человек в длинном темном плаще. Высокий. Лысый. С тяжелой квадратной челюстью и лицом таким гладким и спокойным, будто его вытащили сюда не из бойни, а из дорогого офиса. Спина у него была идеально прямой. Он держал руки слегка разведенными в стороны, как дирижер, управляющий оркестром из мусора и чужих костей. — Чистильщик, — выдохнул Аркадио, удерживаясь на перекошенном эскалаторе. — Точка падения. — Подтверждаю визуально, — сказал он в пустоту, будто докладывал кому-то по невидимой связи. — Агирре. Носитель «Md0». Аркадио Вельс. Женская гражданская единица. Двойник нестабилен. Приступаю к коррекции. Он чуть повернул кисть. Морри сорвало со стола и швырнуло прямо в вывеску магазина детской одежды. Пластик треснул, в плечо вошел осколок, а в затылке вспыхнул Клэптон — мерзким, скользким приступом тошноты. — Морри! — крикнула Лира. — Живой! — прохрипел он, хотя не был до конца уверен. Чистильщик посмотрел на него сверху вниз — в буквальном смысле, потому что сейчас “вниз” оказался потолком. — Вы все слишком цепляетесь за обычное направление, — сказал он. — Это мешает. Аркадио резко щелкнул пальцами. В воздухе перед чистильщиком сжалась темная геометрическая плоскость, но тот дернул пальцами, и вектор падения изменился. Плоскость врезалась в пол уже под другим углом и разнесла половину витрины. — Он держит радиус десять метров! — крикнул Аркадио. — Не заходи в центр! — С удовольствием бы не заходил, если бы меня не таскало как говно в унитазе! — рявкнул Морри. Он попытался вызвать «Md0» устойчиво, как учил Аркадио. Дыхание. Форма необходимости. Не паника. Револьвер собрался в ладони. Уже лучше. Но тут гравитация снова сменилась. Теперь “вниз” стал угол дальнего магазина, и Морри вместе с мусором, зеркалами и дверцами шкафов понесло туда. Он выстрелил на ходу. Пуля пошла слишком высоко, задела подвешенную металлическую раму, та оторвалась и полетела через весь зал. Чистильщик чуть улыбнулся. — Прекрасно. Убейте себя моей работой сами. Другая вспышка вектора. Раму резко довернуло и понесло уже прямо в Лиру. Морри не успел подумать. Он выстрелил еще раз — не во врага, а в крепление рекламного щита над чистильщиком. Огромная панель сорвалась и рухнула... вверх. Чистильщик рефлекторно изменил направление падения щита, чтобы тот не размозжил ему голову. И именно в эту долю секунды рама ушла мимо Лиры, врезавшись в стену. — Так, — выдохнул Морри. — Значит, ты тоже не бог. Клэптон снова укусил. В этот раз сильнее. Пол перед глазами запульсировал. На долю секунды вместо чистильщика Морри увидел две его версии сразу, наложенные одна на другую с мерзким отставанием. Желудок свело, и во рту стало кисло. — Не смотри глазами! — крикнул Аркадио. — Слушай давление! Легко сказать. Но Морри все же закрыл один глаз, потом второй, затем открыл снова — уже не доверяя зрению до конца. Вместо картинки он попытался поймать то самое неприятное чувство чужой ауры, которое научился различать в подвале. Чистильщик был как гвоздь, вбитый в комнату. Тяжелый. Жесткий. Уверенный. Все в зале вокруг него ломалось, но он сам оставался осью. — Морри! — крикнул Джонни откуда-то слева. — Ему самому тоже тяжело! Он держит слишком много сразу! И правда. Чистильщик дышал уже не так ровно. На лбу блестел пот. Каждая новая смена гравитации давалась ему чуть дольше. Морри понял. — Значит, перегрузка, да? Он начал стрелять. Не в тело. В пространство вокруг. В стеклянные панели. В металлические шкафы. В вывески. В подвесные конструкции. Каждый выстрел рвал зал новыми траекториями, новыми падающими массами, новыми векторами, которые чистильщик вынужден был перехватывать и перенаправлять, чтобы самому не оказаться размазанным своим же полем. — Хватит! — рявкнул тот впервые по-настоящему раздраженно. — А вот хер тебе! — заорал Морри и выстрелил снова. Последняя пуля попала в стеклянный мостик между двумя секциями второго уровня. Трещина пошла сразу по всей длине. Мостик рухнул. Чистильщик попытался перекинуть его вверх, потом в сторону, потом на стену — и на секунду замешкался, потому что в зале одновременно уже летело слишком много всего. Реальность вокруг его поля дрогнула. Вектор сорвался. Все, что он держал, вдруг на миг потеряло хозяина. А потом гравитационная аномалия схлопнулась. Не взрывом. Ужасным, тяжелым возвращением нормы. Все предметы разом рухнули вниз. Включая самого чистильщика. Шкафы, куски перекрытий, диваны, стекло, рекламные панели и металлические балки обрушились на него одной общей массой. Пол под ударом треснул. Отзвуком прокатился глухой хруст — слишком громкий для мебели. Наступила тишина. Потом откуда-то посыпались мелкие осколки. Морри стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как «Md0» в его руке начинает дрожать и истончаться. Клэптон бил в голову уже с такой силой, что хотелось лечь рядом с мертвым врагом и никуда больше не идти. Аркадио первым добрался до завала. Посмотрел. Кивнул. — Всё. Лира медленно вышла из-за двери. Лицо у нее было белое как мел. — Я ненавижу ваш мир, — сказала она тихо. — Наш тоже, — ответил Джонни, держась за стену. Морри хотел что-то сказать, но вместо этого согнулся пополам и блеванул прямо на разбитую плитку. — Клэптон, — спокойно сказал Аркадио. — Спасибо, блядь, я догадался... — Это была осознанная перегрузка. Ты правильно сделал. Но еще раз подряд так нельзя. Морри, вытирая рот рукавом, только махнул рукой. Вокруг все еще звенел разрушенный торговый центр. Лира смотрела на него уже не как на бывшего одноклассника, не как на дурака, не как на неудачную школьную любовь. Она смотрела на него так, будто только сейчас начала понимать, во что именно он вляпался. И чего это может стоить всем, кто стоит рядом. ---------- Комната ищейки Обратно на Сан-Хуан, 14 они возвращались под утро. Лира почти не разговаривала. Джонни временами терял шаг и делал вид, что просто споткнулся. Морри шел молча, чувствуя, как после драки с чистильщиком его мышцы ноют так, будто каждую по отдельности долго били молотком. Аркадио открыл черную дверь со двора, не сказав ни слова. Дом встретил их тем же теплым светом и тем же неправильным тиканьем, но теперь даже это казалось роскошью. Они были живы. Уже неплохо. Лира остановилась в коридоре и огляделась. Победа не чувствовалась победой. Они дышали, могли идти, даже могли шутить, если бы кто-то еще помнил, как это делается, но внутри у каждого уже поселилось что-то тяжелое и глухое. Морри поймал себя на мысли, что начинает привыкать возвращаться домой не с облегчением, а с новым списком того, что их все равно скоро догонит. — То есть вы правда живете в этом... — она помедлила, — в этом музейном кошмаре? — Я живу, — ответил Аркадио. — Они пока только портят мебель. Джонни хмыкнул и почти сразу поморщился от боли. — У тебя все шутки как диагноз. Аркадио заставил всех сесть за стол и молча поставил чайник. Когда тишина стала уже почти давить, Лира наконец посмотрела на Морри. — Я хочу, чтобы ты объяснил мне все. Нормально. Без “потом” и без “нет времени”. Я чуть не умерла в этом гребаном торговом центре, потому что за мной пришли люди, которые ходят по стенам и швыряют мебель вверх. Так что теперь я имею право знать. Морри открыл рот, но Аркадио поднял руку. — Я сам. И объяснил. Без красоты. Без лишней мистики. Без попыток пожалеть. Что такое Resonance. Что такое Faze. Что Йорума был не психом в платье, а носителем искаженного отката. Что в городе есть Господин. Что Джошуа не человек, а бедствие, после которого в мире остаются таблетки-якоря. Что Морри — один из выживших после такой таблетки. Что Джонни — не шутка, а реальность. Что C-D — вероятная конечная форма, если пустить все на самотек. К тому моменту, когда он закончил, чай в кружке Лиры давно остыл. Она сидела неподвижно и смотрела в темную жидкость так, будто пыталась увидеть в ней прежний мир. — Значит, — сказала она наконец, — я влюбилась в школьного идиота, а потом случайно познакомилась с межвселенским подпольем. — Очень грубое, но в целом точное описание, — сказал Джонни. Лира впервые посмотрела прямо на него. — А ты кто для него? — Плохая новость о будущем, — ответил двойник. — Только не самом худшем. Аркадио положил на стол еще один жетон Синдиката. Тот самый, который снял с ищейки. — На обороте есть код сектора, — сказал он. — Восточная чистка. Это значит, что после смерти Йорумы они уже начали сжимать кольцо. Чистильщик был не финальной угрозой. Он был проверкой. — И что дальше? — спросил Морри. — Дальше ты перестаешь реагировать и начинаешь искать. Аркадио разложил на столе карту. Рядом — несколько старых снимков Эстели, снятых будто не камерой, а чужой памятью: на одном улица была пустой и размытой, на другом из тени двора торчали шеи безголовых собак, на третьем у остановки сидели люди с гладкими лицами без глаз и ртов. Лира резко отвернулась. — Это что за пиздец? — Побочный продукт таблеток, неудачных активаций и сломанных ветвей, — ответил Аркадио. — Изнанка Эстели. То, что прячется в складках города, когда Resonance рвет его слишком часто. Джонни ткнул пальцем в район старого рынка. — След Джошуа там самый плотный. — Запах? — переспросила Лира. — Не носом, — сказал Морри. — Это... по-другому чувствуется. Аркадио кивнул. — Именно туда и пойдем. Но прежде я хочу, чтобы ты кое-что увидел. Он вывел Морри в соседнюю комнату, где на столе лежало тело ищейки из переулка. Точнее, уже не совсем тело. Кожа на лице покойника начала съеживаться, будто кто-то незаметно вытягивал из него влагу и память сразу. Губы посерели. Под веками проступили тонкие черные дуги, похожие на трещины. — Что это? — спросил Морри. — Метка Синдиката, — ответил Аркадио. — У некоторых чистильщиков вшит аварийный распад. Чтобы тело не рассказало ничего после смерти. Морри смотрел долго. — Значит, нам даже трупы не помогут. — Не впрямую. Но помогут следы. Аркадио поднял левую руку покойника. Под кожей на запястье проступал крошечный геометрический знак — три сплетенные дуги. — Видишь? Это маршрутная связка. От такого уровня чистки следы ведут вниз, в аномальные слои. Они уже ищут проявление Джошуа там. — Тогда мы тоже идем туда. Аркадио отпустил мертвую руку. — И потому ты наконец перестаешь быть просто мишенью. Когда они вернулись в кухню, Лира уже пришла в себя ровно настолько, насколько вообще могла. — Я иду с вами, — сказала она. — Нет, — одновременно ответили Морри и Аркадио. — Да пошли вы, — устало сказала она. — Люди Господина уже были у меня дома. Я уже внутри этой истории. И если вы думаете, что после всего сказанного я сяду ждать в безопасной комнате, пока меня либо найдут, либо случайно сотрут, вы оба конченые. Джонни усмехнулся. — Она мне нравится. — Мне тоже, — буркнул Морри и тут же понял, что сказал это вслух. Лира посмотрела на него без улыбки, но немного мягче. — Вот и отлично. Значит, спор закончен. Аркадио молчал еще несколько секунд, потом тяжело вздохнул. — Хорошо. Но если я говорю бежать — ты бежишь, а не задаешь вопросы. — Договорились. — Если я говорю лечь — ты ложишься. — Поняла. — Если я говорю не смотреть — ты не смотришь. — Это уже звучит совсем нехорошо. — Потому что нехорошо и будет, — сказал Аркадио. Джонни встал слишком резко, покачнулся и схватился за стол. На секунду его силуэт снова смазался по краям. Потом собрался обратно. Морри подхватил его за локоть. — Сядь. — Не буду, — процедил тот. — Сядь, пока я сам тебя не уронил. Джонни смерил его мутным, злым взглядом, но все же опустился обратно. — Ненавижу тебя, — пробормотал он. — Взаимно. Аркадио уже собирал сумку: бинты, отвар, мел, жетоны, нож, маленькую металлическую коробку и три черных стеклянных ампулы. — Выходим вечером, — сказал он. — Днем изнанка спит слишком глубоко и рвется хуже. Ночью слои ближе. — Прекрасно, — сказала Лира. — Я всегда мечтала гулять ночью по слоям города, где из людей делают безголовых собак. — Тогда сегодня исполнение мечты, — сказал Джонни. Никто не улыбнулся. Потому что все понимали: после торгового центра пути назад уже нет. Дальше Эстели будет только глубже. И только хуже. ----------