В тот день приборы Халдеи сошли с ума. Система «Судьба», предназначенная для призыва Героических Душ, начала издавать звуки, похожие на скрежет разрываемого металла.

— Мастер! Это не Слуги! — кричала Да Винчи, пытаясь удержать искрящуюся панель управления. — Сигнал идет не из истории человечества. Он идет из... пустого места! Из другой Вселенной!

Я стоял перед кругом призыва. Вместо привычного синего сияния из него повалил густой, осязаемый мрак, пахнущий озоном и первобытным лесом. Из этого хаоса начали соткаться силуэты.

Первым проявился Люциус. Его доспех не был похож на земной — он казался отлитым из застывшего солнечного света. Он оглядел стерильные стены Халдеи с таким презрением, будто попал в сточную канаву. — Значит, это и есть «вершина» местной цивилизации? — его голос вибрировал, заставляя стекла дрожать. — Примитивно. Мастер, если ты тот, кто вытянул нас из нашего покоя, надейся, что у тебя есть веская причина. Иначе я осужу этот мир прежде, чем ты успеешь извиниться.

Следом материализовались двое: один — холодный, как космический вакуум (Рюносукэ), другой — порывистый, как ураган (Райдзин). Они даже не смотрели на меня, они изучали пространство, словно хищники в новой клетке. — Воздух здесь слишком... густой, — процедил Рюносукэ, и пол под его ногами покрылся трещинами от мгновенной заморозки. — А мне нравится! — Райдзин оскалился, и фиолетовые искры спрыгнули с его пальцев на ближайший кабель. — Здесь много энергии. Будет что крушить, когда нам станет скучно.

Кадзуха вышла последней, опираясь на посох, который казался живым существом. Она вдохнула воздух Халдеи и поморщилась: — Никакой жизни. Только мертвый металл и фальшивый свет. Мастер... ты пахнешь страхом. Это хорошо. Страх — отличная почва для моих семян.

Но всё затихло, когда из центра круга медленно вышел Акадзума. Он не был похож на воина или мага. Он был похож на дыру в реальности. Его присутствие давило на психику, вызывая инстинктивное желание бежать. Он подошел ко мне вплотную. Его взгляд не был человеческим — это был взгляд Бездны, смотрящей на искру. — Мы не из вашего «Трона», — его голос был тихим, но заполнял всю комнату. — Мы — те, кто завершает циклы в мирах, о которых ваши боги даже не слышали. Ты призвал нас... но готов ли ты платить цену за наше присутствие? Мы не Слуги. Мы — Пять Бедствий. И наше присутствие здесь — это уже начало конца.

Да Винчи застыла, не смея нажать ни одну кнопку. Халдея только что открыла дверь в иное измерение, и те, кто вошел, явно не собирались подчиняться приказам.

Первые дни стали кошмаром для персонала. Драконы не понимали концепцию «Слуга — Мастер». Они считали Халдею временной стоянкой, а меня — странным проводником, который смог их достать.

Первый инцидент: Столовая. Люциус отказался есть «человеческую бурду». — Золото и свет — вот мой рацион, — заявил он, когда Эмия подал ему обед. — Мастер, если ты не можешь обеспечить достойное существование тем, кто выше твоих законов, я сам найду источники энергии. В ту же секунду он едва не поглотил ману из главного реактора Халдеи. Мне пришлось буквально встать между ним и ядром.

Второй инцидент: Тренировочный зал. Райдзин решил «поиграть» со Слугами класса Berserker. Через десять минут зал был разрушен, а Геракл выглядел так, будто в него попал метеорит. — Слабовато! — хохотал Райдзин. — Мастер, твои «герои» сделаны из картона? Дай мне кого-нибудь, кого я не сломаю за один удар!

Тихий разговор в My Room: Вечером ко мне зашел Акадзума. Он не садился, просто стоял в тени. — Ты пытаешься нас «приручить», — сказал он, наблюдая за моими попытками разобраться в отчетах о повреждениях. — Это бесполезно. Мы не принадлежим этой истории. Твой мир — лишь песчинка в океане, который мы видели гибнущим тысячи раз. Почему ты так цепляешься за него? — Потому что это мой дом, — ответил я, не поднимая глаз. Акадзума молчал долго. — Дом... Странное слово. У нас нет дома. У нас есть только долг — завершать то, что начато. Но... пока ты можешь удерживать наше внимание, мы останемся. Просто не забывай, Мастер: если ты ослабишь хватку, наше истинное естество сотрет это место раньше, чем ты успеешь моргнуть.

Первая миссия в Сингулярности «Искаженный Олимп» должна была стать проверкой координации. Но Совет Пяти Бедствий не понимает слова «координация». Для них война — это не тактика, это манифестация их сути.

Как только мы материализовались в Греции, на нас обрушились легионы механических солдат. Арбалетные болты, заряженные божественной маной, летели тучей.

— Мастер, разреши мне «упорядочить» этот хаос, — Люциус даже не достал оружия. Он просто шел вперед, и каждый солдат, попадавший в его золотое сияние, мгновенно превращался в слиток чистого металла. — Слишком много шума от этих консервных банок.

Райдзин не стал ждать. Он превратился в фиолетовую молнию и прошил гору насквозь. Грохот был такой, что в Халдее, должно быть, зашкалили сейсмографы. — Смотри, Мастер! Я нашел их склад энергии! — прокричал он, и через секунду вершина Олимпа взлетела на воздух в гигантском грибе плазменного взрыва.

Но настоящий ужас начался, когда из недр храма вышел Истинный Механический Бог. Он занес молот, способный расколоть тектоническую плиту. Я приготовился отдать приказ к отступлению, но Акадзума просто положил руку мне на плечо. Его пальцы были ледяными и тяжелыми.

— Слишком много усилий для такой мелкой цели, — тихо произнес он. — Мастер, ты хочешь, чтобы эта преграда исчезла? — Да, но... — я не успел договорить.

Акадзума сделал шаг вперед. Мир вокруг него начал «лагать». Пространство под его ногами не просто трескалось — оно переставало существовать.

— Causality Collapse: Absolute Void.

Произошло нечто, чего не видела ни одна запись Халдеи. Не было взрыва. Не было звука. Просто в ту секунду, когда Акадзума закрыл глаза, Механический Бог, Храм и половина горы Олимп просто исчезли. На их месте осталась идеально круглая воронка, дно которой уходило в саму пустоту планеты. Вместе с врагом исчезла вся история региона, все записи и даже воздух в радиусе километра.

Я стоял в тишине, глядя на этот кошмар. — Что ты наделал?! — вырвалось у меня. — Мы здесь, чтобы спасти историю, а не стереть её! Да Винчи сейчас в обмороке, у нас в отчетах теперь «дыра» вместо Сингулярности!

Акадзума обернулся. В его взгляде не было вины — только искреннее непонимание. — Ты просил убрать преграду. Её больше нет. Зачем цепляться за камни, которые всё равно обратятся в прах?

— Это не просто камни! — я сорвался на крик. — Это мир, который я защищаю. Рюносукэ, Кадзуха, Люциус... все вы! Живо вернули всё на место! Я не сдвинусь с этой точки, пока Олимп не будет стоять там, где он был!

Драконы замерли. Впервые «муравей» приказывал стихиям исправить содеянное. Рюносукэ сузил глаза: — Ты предлагаешь нам тратить силы на созидание примитивных форм? Мастер, это... дерзко. — Мне плевать, — я скрестил руки на груди. — Восстанавливайте. Иначе можете возвращаться в свою Пустоту прямо сейчас.

Они работали весь вечер. Это было странное зрелище: Люциус ткал каркас горы из золотого света, Кадзуха заполняла пустоты корнями и почвой, Райдзин сплавлял камни молниями, а Рюносукэ фиксировал структуру льдом, чтобы она не рухнула.

Когда они закончили, Олимп вернулся. Он был другим — сияющим, живым, пугающе величественным «Олимпом 2.0». Но я всё еще был в ярости. Я молча развернулся и ушел в портал рейшифта.

В Халдее воцарилась противоестественная тишина. Да Винчи ходила на цыпочках, а Маш испуганно прижимала к себе щит каждый раз, когда проходила мимо моей комнаты. Причина была проста: я объявил забастовку.

— Сеньпай не выйдет, — шепотом объясняла Маш собравшимся в коридоре Драконам. — Он сказал, что «устал быть единственным взрослым в этом дурдоме». И... он отказался от обеда. Сказал, что пока вы не научитесь созидать без спецэффектов, он будет питаться только святым духом.

Для Совета Пяти Бедствий это был системный сбой. — Как это — «не будет есть»? — Райдзин так возмутился, что случайно закоротил ближайший автомат с напитками. — У него же упадут статы! Он же... он же хрупкий! Если он завянет, кто будет нажимать на кнопку лейшифта?!

Люциус задумчиво поправил нимб, который от стресса начал мигать, как неисправная люминесцентная лампа. — Мы оскорбили его эстетические чувства разрушением того грубого нагромождения камней, которое он звал Олимпом. Значит, мы должны преподнести ему дар. Пищу богов.

Сцена: Штурм Кухни. Эмия (Archer) даже не успел дожарить гренки. Пятерка ввалилась на кухню с грацией стада слонов в посудной лавке. — Прочь, смертный повар! — провозгласил Люциус, отодвигая Эмию золотой аурой. — Твои калории не достойны нашего Мастера. Мы создадим шедевр!

Через пять минут кухня напоминала поле битвы:

Райдзин нашел в морозилке огромного осьминога и теперь пытался оживить его разрядами тока, крича: «Смотри, он шевелится! Значит, свежий! Мастер оценит драйв!»

Кадзуха решила, что в рационе не хватает витаминов, и заставила прорасти прямо сквозь разделочный стол гигантские грибы, которые начали громко и нецензурно возмущаться, когда их пытались порезать.

Рюносукэ превратил раковину в ледяную скульптуру, потому что «проточная вода слишком хаотична», и теперь пытался нарезать прозрачные ломтики воздуха, утверждая, что это «высокая кухня стазиса».

Акадзума просто стоял посреди этого хаоса с пустой кастрюлей. Когда он в неё смотрел, внутри образовывалась маленькая черная дыра, засасывающая половники и специи.

Я вышел из комнаты на запах гари, озона и... пения? (Грибы Кадзухи решили хором спеть перед смертью).

В столовой меня ждало «блюдо дня». Пятерка стояла в ряд, гордо выпятив грудь. На Райдзине был розовый фартук «Kiss the Cook», который он, судя по всему, отобрал у испуганного персонала.

— Мастер! — радостно рявкнул Райдзин, указывая на тарелку, где искрился и дергался в конвульсиях осьминог, посыпаный золотой крошкой Люциуса. — Мы всё осознали! Ешь, пока оно не убежало!

Я посмотрел на это «творение». Оно светилось фиолетовым, пахло жасмином и холодом, а один из грибов на гарнире подозрительно подмигнул мне глазом.

— Вы... вы серьезно? — я с трудом сдерживал смех, глядя на их серьезные лица. — Я просил вас созидать, а вы превратили кухню в филиал Лавкрафта.

В этот момент в столовую зашел Гордеев. Он увидел сияющее блюдо, потянулся к нему с криком «О, деликатесы!», откусил кусочек... и мгновенно превратился в маленького золотого хомяка, который начал бегать по кругу, стреляя искрами из хвоста.

Тишина. Кадзуха: — Ой... кажется, я переборщила с семенами эволюции. Люциус: — Ерунда. Он стал намного... компактнее и статуснее.

Я не выдержал и расхохотался. Моя величественная обида рассыпалась в прах. — Ладно, горе-повара. Голодовка отменяется, но только при условии, что Рюносукэ сейчас разморозит кофемашину, а Акадзума вернет в реальность сковородки, которые он случайно стер.

Драконы переглянулись. В их глазах читалось явное облегчение, смешанное с недоумением. Кажется, они только что поняли: править мирами гораздо проще, чем угодить одному голодному Мастеру.

Халдея замерла. В стерильных коридорах эхом отдавался стук каблуков делегации Криптеров. Кадок Землупус, Офелия Фамрсолон и Кирштария Водайм прибыли для «дипломатических переговоров», которые на деле были завуалированным ультиматумом.

Они ожидали увидеть измотанного Мастера в помятой форме, заваленного отчетами. Но Да Винчи, хитро подмигнув мне, открыла двери главного зала.

Сцена: Тронный зал (бывшая столовая). Я сидел на левитирующем троне Люциуса, который слепил глаза своим сиянием. Мои плечи укрывал плащ Акадзумы, который медленно поглощал свет, создавая вокруг меня ореол живой тьмы.

Справа от меня Райдзин лениво подбрасывал в руке шаровую молнию, как обычный мячик. Слева Рюносукэ читал книгу, и каждое переворачивание страницы сопровождалось звоном опадающего инея. Кадзуха сидела на полу, и вокруг её ног уже успела вырасти целая роща хищных орхидей.

— Это... это и есть тот самый «последний Мастер человечества»? — голос Кадока дрогнул. Он выронил папку с документами, и листы разлетелись по полу. — Анастасия... скажи мне, что это иллюзия. Почему за его спиной стоит сущность, от которой мои Магические Цепи пытаются самоликвидироваться?

Анастасия (Caster): — Кадок, я не могу... Мой мороз просто испаряется рядом с тем синеволосым парнем. Это не Слуги. Это аномалии.

Люциус медленно поднял взгляд на гостей. — Хм... примитивные формы жизни в дешевых костюмах. Мастер, ты уверен, что нам нужно их выслушивать? Я могу превратить их в золотые статуи для украшения сада Кадзухи прямо сейчас. Это сэкономит нам время.

Кирштария Водайм попытался сохранить лицо, хотя его Гранд-Магия начала давать сбои от одного присутствия Акадзумы. — Мы пришли обсудить условия... сосуществования наших миров, — произнес он, стараясь не смотреть на черную дыру, пульсирующую в кастрюле Акадзумы (тот всё еще пытался вернуть туда половники).

— Условия? — я усмехнулся, поглаживая золотого хомяка-Гордеева, который сидел у меня на плече и периодически плевался искрами в сторону Офелии. — Мои условия просты: вы разворачиваетесь и уходите. А если решите напасть... ну, Райдзин уже три дня не разминался.

Райдзин плотоядно оскалился: — О да! Мастер, можно мне того блондинчика с метеоритами? Я хочу проверить, чьи искры круче!

Офелия прижала руку к своему запечатанному глазу. — Моё зрение... оно видит только Пустоту. Тот черный плащ... он не просто одежда. Он — конец всего. Кадок, уходим. Здесь не о чем договариваться. Это не Халдея. Это логово чудовищ.

Криптеры ретировались так быстро, что Кадок забыл свою папку. Да Винчи, наблюдавшая за этим через мониторы, довольно потерла руки. — Мастер, это было великолепно! Уровень их стресса превысил все показатели. Мы сэкономили на дипломатии миллионы единиц маны!

Акадзума подошел ко мне, когда двери закрылись. — Ты начинаешь привыкать к этой роли, — тихо заметил он. — Тебе идет этот трон. Но помни: золото Люциуса холодное. Если ты когда-нибудь захочешь настоящей тишины... мой плащ всегда открыт для тебя.

— Спасибо, Акадзума, — я спрыгнул с трона, едва не придавив хомяка. — Но для начала давайте вернем Гордееву его человеческий облик. Он уже начал грызть мои золотые пуговицы.

Новая точка на карте — Япония, эпоха Эдо. Но это не та Япония, которую знают учебники. Пространство здесь пропитано искаженной маной Грааля, превращая самураев в механических кукол, а демонов — в хозяев ночи.

Перед рейшифтом Совет Пяти Бедствий преградил мне путь к камере призыва. — Мастер, — Люциус оглядел мою стандартную форму Халдеи с таким выражением, будто я оделся в мешковину. — Ты идешь в мир, где почитают силу и эстетику. Ты не можешь явиться туда в этом... текстильном недоразумении.

— Мы подготовили тебе подарок, — Райдзин вытащил из-за спины сверток, который искрил фиолетовым и пах озоном. — Чтобы все эти местные «герои» понимали: за твоей спиной стоим МЫ.

Сцена: Преображение. Когда я вышел из раздевалки, Да Винчи выронила свой гаечный ключ. Маш прикрыла рот ладонью, а золотой хомяк-Гордеев на моем плече одобрительно пискнул и выпустил искру.

Плащ Акадзумы: Черная, как сама Бездна, ткань, которая не отражала свет. Она постоянно колыхалась, словно живая тень, и поглощала любые магические атаки еще на подлете.

Броня Рюносукэ: Тончайшие пластины из прозрачного, нетающего льда, укрепляющие мои Магические Цепи.

Нимб Люциуса: Парящий над головой золотой венец, который освещал тьму и заставлял врагов инстинктивно преклонять колени.

Перчатки Райдзина: Кожаные наручи, по которым бежали фиолетовые разряды, даруя мне скорость молнии.

— Теперь ты выглядишь как... Бог-Император, — прошептала Маш.

Рейшифт: Замок Эдо. Мы материализовались прямо на крыше главного дворца. Грохот нашей посадки (спасибо Райдзину) разнес черепицу в радиусе десяти метров. Мы спрыгнули прямо в тронный зал, где местный Сёгун-Демон пировал в окружении своих призрачных гвардейцев.

— КТО ВЫ?! — взревел Сёгун, хватаясь за проклятую катану. — Как вы посмели прервать мой пир?!

Я сделал шаг вперед. Мой черный плащ поглотил все тени в зале, оставив только ослепительный свет нимба Люциуса. — Я — Мастер Халдеи, — мой голос, усиленный магией Рюносукэ, звучал как эхо из ледяной пещеры. — И я пришел закрыть этот балаган.

В этот момент из-за ширмы выскочила Ода Нобунага со своими ружьями и Окита Содзи, которая замерла на полпути к удару. — ХА-ХА! — Нобунага расхохоталась, разглядывая мой прикид. — Мастер! Ты ли это?! Я думала, это какой-то Верховный Бог решил заглянуть на огонек! Этот плащ... он настоящий?! Можно мне такой же, только с пушками?

— Сеньпай... — Окита кашлянула, убирая меч. — Ты выглядишь... пугающе красиво. Даже мои инстинкты говорят мне, что нападать на тебя — это плохая идея для здоровья.

— Нобу, Окита, — я кивнул им. — Постойте в сторонке. Мои «друзья» немного соскучились по настоящей драке.

Райдзин уже превратился в поток плазмы, снося призрачных гвардейцев пачками. Кадзуха вонзила посох в пол, и прямо сквозь татами проросли гигантские бамбуковые стебли, которые начали «переваривать» механических самураев Сёгуна.

Сам Сёгун-Демон попытался атаковать меня своим «Разрезом Судьбы», но Акадзума просто возник перед ним из ниоткуда. Он даже не поднял руки. — Твоя судьба была стерта в тот момент, когда ты посмотрел на моего Мастера, — тихо произнес он.

Через секунду от Сёгуна не осталось даже пепла. Акадзума просто «отменил» его существование.

Я стоял посреди разрушенного зала, а Нобунага аплодировала, сидя на груде обломков. Эдо была спасена за три минуты. Но главной победой было не это. Я видел, как Драконы смотрят на меня — не как на временного владельца, а как на своё Знамя.

— Ну что, Божественный Мастер? — Нобунага подмигнула мне. — Раз уж ты тут всё разнес, может, устроим фестиваль? Я знаю отличную лавку с данго, которая чудом не превратилась в джунгли твоей подружки!

Эдо праздновал. Небо над замком расцветало фиолетовыми искрами Райдзина, который решил, что обычные фейерверки — это скучно, и начал швырять в облака сгустки чистой плазмы. Нобунага была в восторге и палила в воздух из всех ружей, перекрикивая гром.

— Мастер, глянь! — Райдзин притащил огромный мешок сахарной ваты, который он отобрал у перепуганного торговца (правда, честно заплатив золотым самородком Люциуса). — Это облако на палочке! Оно исчезает, когда его ешь! Как магия, только липкая!

Я шел по ночным улицам Эдо, и мой пафосный прикид из Бездны и Света вызывал у горожан желание падать ниц. Окита семенила рядом, пытаясь отряхнуть мой плащ от лепестков сакуры, которые Кадзуха заставила цвести по всему городу за пять минут.

Сцена: На холме под древним древом. Когда шум фестиваля стал тише, я поднялся на холм. Там, в тени огромной сакуры, стояли они. Пять Бедствий. Атмосфера внезапно изменилась с праздничной на торжественную.

Люциус сделал шаг вперед. В его руках материализовался свиток, сотканный из переливающейся чешуи и пульсирующей маны. — Мастер. Этот мир — лишь миг. Халдея падет, история человечества превратится в пыль, а твоё тело... оно подведет тебя через несколько десятков лет. Мы не хотим этого.

Рюносукэ вонзил ледяное копье в землю, и вокруг нас вырос купол абсолютной тишины. — Мы предлагаем тебе Контракт Вечности. Ты перестанешь быть человеком. Ты станешь Шестым Бедствием — Драконом Связи. Твоя искра будет гореть вечно, подпитываемая нашей силой. Подпиши, и время больше не будет иметь над тобой власти.

Акадзума молча смотрел на свиток. Его взгляд был тяжелым. Он ждал моего решения.

Я посмотрел на свиток. Стать одним из них. Забыть о голоде, усталости, страхе смерти. Стать богом среди монстров. Я протянул руку... и медленно отодвинул свиток в сторону.

— Нет, — тихо сказал я.

Райдзин замер с куском ваты во рту. Кадзуха удивленно наклонила голову. — Ты... отказываешься от бессмертия? — голос Люциуса дрогнул от искреннего непонимания. — Почему?

Я достал из кармана палочку сахарной ваты, которую мне всунул Райдзин. — Видите это? — я откусил кусочек. — Она вкусная именно потому, что она тает. Если бы она была вечной, как золото Люциуса, я бы подавился ею через минуту. Моя жизнь ценна для меня именно потому, что она может закончиться в любой момент. Каждое решение, каждый вздох, каждый завтрак с вами — это важно, потому что это может быть последним.

Я подошел к Акадзуме и протянул ему остатки ваты. — Если я стану драконом, я перестану чувствовать этот мир так, как чувствую сейчас. И я перестану быть тем Мастером, которого вы... ну, скажем так, уважаете. Попробуй, Акадзума. Это «Мгновенное Ничто». Совсем как твоя Бездна, но сладкое.

Акадзума медленно взял палочку. Он откусил кусочек, и его глаза расширились. Бездна в его взгляде на мгновение замерла. — Исчезло... — прошептал он. — Как только коснулось языка. Это... это самое логичное, что я видел в этом мире.

— Вот именно, — я улыбнулся, глядя на ошарашенных драконов. — Я не подпишу контракт. Но я обещаю вам: пока я жив, я буду вашим проводником в этом хрупком мире. И мы еще успеем сходить в парк аттракционов в Халдее. Там есть горки, которые даже Райдзина заставят орать от страха.

Рюносукэ хмыкнул, убирая копье. Купол тишины рассыпался искрами. — Ты невыносим, Мастер. Твоя логика лишена смысла, но она... притягательна. Хорошо. Мы будем ждать. Мы будем твоими тенями, пока твоя искра не догорит сама собой.

Люциус вздохнул, сжигая свиток в золотом пламени. — Какая трата ресурсов... Но ладно. Раз уж ты настаиваешь на своей смертности — изволь хотя бы доесть этот сахар. Райдзин купил еще десять штук.

Я сидел на холме, окруженный пятью монстрами, которые только что пытались подарить мне вечность, а теперь спорили, кто из них пойдет за добавкой напитков. И в этот момент я понял: я действительно дома.

После возвращения из Эдо я на неделю загремел в лазарет. Не из-за ранений, а из-за «магического передоза» — всё-таки носить на себе одновременно плащ Бездны, нимб Люциуса и ледяную броню Рюносукэ было тяжеловато для обычного человека.

Моим соседом по палате оказался Ромул. Он стоял посреди лазарета в своей вечной позе «Т», сияя ярче, чем аварийное освещение.

— Мастер! — пробасил он, когда я попытался приподняться. — Твои страдания... Твоя немощь... Твоя койка... ВСЁ ЭТО — РИМ! — Ромул, пожалуйста, у меня голова раскалывается, — пробормотал я.

В этот момент в палату без стука вошел Акадзума. Он принес мне «лекарство» — черную сферу, которая подозрительно напоминала сжатую гравитационную аномалию. — Ешь, Мастер. Это концентрированная суть бытия. Она восстановит твои клетки или сотрет их. Шансы пятьдесят на пятьдесят.

Ромул замер. Он посмотрел на Акадзуму, Акадзума посмотрел на него. — Ты... — Ромул прищурился. — В твоих глазах я вижу пустоту. А пустота — это отсутствие дорог. А отсутствие дорог — это... НЕ РИМ!

Акадзума медленно наклонил голову. — Рим? Это та пыльная кучка камней, которую мы с Мастером перестраивали на прошлой неделе? Мы добавили туда немного Бездны. Теперь это более... окончательно.

Ромул впал в экстаз. — ПЕРЕСТРОЙКА РИМА?! ОН СКАЗАЛ «РИМ»! МАСТЕР, ТВОЙ НОВЫЙ СЛУГА — ИСТИННЫЙ РИМЛЯНИН!

Пока Ромул пытался обнять Акадзуму (от чего у того по плащу пошли искры раздражения), в коридоре послышался грохот. Это Райдзин нашел себе нового кумира — Николу Теслу.

— СМОТРИ, СМЕРТНЫЙ! — Райдзин гордо демонстрировал Тесле свой палец, на котором крутилась маленькая шаровая молния. — ТВОИ ПЕРЕМЕННЫЕ ТОКИ — ЭТО ДЕТСКИЙ ЛЕПЕТ! МОЯ ЭНЕРГИЯ НЕ ИМЕЕТ СОПРОТИВЛЕНИЯ!

Тесла, поправляя усы, выглядел так, будто готов вызвать Райдзина на дуэль на гигантских катушках. — Юноша, ваша энергия хаотична! В ней нет изящества формул! Это... это варварство! Томас Эдисон бы в вас влюбился, но я — никогда!

Тем временем в библиотеке назревал международный скандал. Люциус решил, что золотые полки выглядят недостаточно пафосно, и начал превращать книги Шекспира в слитки драгоценного металла. — Что ты делаешь, златокудрый варвар?! — вопил Шекспир, пытаясь спасти рукопись «Гамлета». — Это же классика! Трагедия! — Трагедия — это читать этот дешевый пергамент, — лениво ответил Люциус. — Теперь это золото. Оно вечно. Оно статусно. Твой принц датский теперь весит сорок килограммов чистого золота 999 пробы. Это ли не лучший финал для пьесы?

Закончилось всё тем, что Рюносукэ случайно заморозил бассейн, в котором купались Киёхиме и Тамамо, потому что они «слишком громко спорили о любви, нарушая тишину льда». Теперь в Халдее стояли две идеальные ледяные статуи лисицы и драконихи с очень злыми выражениями лиц.

Я вздохнул, глядя на хомяка-Гордеева, который пытался грызть ножку моей кровати. — Знаешь, Горди... Кажется, Сингулярности были безопаснее, чем этот лазарет.

Пока я восстанавливался в лазарете, в оранжерее Халдеи назревал экологический апокалипсис. Кадзуха решила, что местные цветы «слишком скучные и не умеют за себя постоять».

Когда я, опираясь на плечо Маш, доковылял до сада, я увидел Ориона (в облике плюшевого медведя), который висел вниз головой на гигантской плотоядной лиане. — Артемида! Спасай! Эта капуста пытается меня переварить! — вопил медведь, дрыгая лапками.

Артемида в это время увлеченно фотографировала «милое растение». — Ой, смотри, милый! Оно такое активное! Оно явно хочет с тобой поиграть!

Кадзуха стояла в центре джунглей, которые за утро пробили потолок и начали захватывать систему вентиляции. — Твой спутник пахнет слабостью и излишним сахаром, — холодно заметила она Артемиде. — Мои дети просто проводят санитарную очистку территории.

Тут из кустов выскочил Ясон, размахивая мечом. — ГДЕ МОИ АРГОНАВТЫ?! Кто превратил мой любимый уголок для отдыха в логово тентаклей?! В следующую секунду лиана Кадзухи аккуратно отобрала у него меч и завязала его узлом. — Металл вреден для почвы, — отрезала Кадзуха. — Иди покричи в другом месте, смертный в блестящих тряпках.

Сцена: My Room и "Культурный обмен". Вечером я застал в своей комнате Райдзина и Черную Бороду (Эдварда Тича). Они сидели перед монитором и во что-то яростно рубились.

— СМОТРИ, ТИЧ! Я ВЫБРАЛ ТУ, ЧТО С МОЛНИЯМИ! ОНА МОЯ СЕСТРА ПО ДУХУ! — орал Райдзин, нажимая на кнопки с такой силой, что джойстик плавился. — Братюня Райдзин, это симулятор свиданий! — наставлял его Тич, поправляя очки. — Тут нельзя просто бить током! Тут надо выбирать правильные реплики, чтобы достучаться до её 2D-сердца!

Рюносукэ, сидевший в углу и замораживающий банку газировки до состояния абсолютного нуля, презрительно фыркнул: — Вы пытаетесь найти тепло в наборе пикселей. Это... неэффективно. — ОЙ, ДА ЗАТКНИСЬ, ЛЕДЫШКА! — Райдзин обернулся к нему, искрясь от азарта. — Тич говорит, что если я пройду этот уровень, я познаю «истинное блаженство отаку»! Мастер, скажи ему!

Я посмотрел на экран. Райдзин пытался «заромансить» героиню, выбирая варианты ответов типа: «Я ИСПЕПЕЛЮ ТВОИХ ВРАГОВ В ПЕРВУЮ СЕКУНДУ НАШЕЙ ВСТРЕЧИ».

— Райдзин, — вздохнул я. — Девушки обычно предпочитают цветы или стихи, а не обещания геноцида. — ЦВЕТЫ?! — Райдзин подпрыгнул. — Кадзуха! Срочно дай мне самый большой цветок!

Через минуту в комнату ворвалась Кадзуха с цветком, который при попытке Райдзина его взять, попытался откусить ему палец. — Он выражает страсть, — пояснила она.

В итоге, мой вечер закончился тем, что я пытался отобрать у Черной Бороды «запрещенную литературу», которую он пытался всучить Люциусу. — Отойди, бородач, — Люциус брезгливо разглядывал обложку журнала. — Почему эти женщины так странно одеты? И почему на них так мало золота? Это не эстетично. Я переплавлю этот журнал в слиток. Так он принесет больше пользы миру.

Тич упал на колени, рыдая над «потерянным шедевром», а хомяк-Гордеев нагло стащил у него из кармана сухарик и скрылся под моей кроватью.

— Халдея... — прошептал я, ложась в кровать. — Место, где боги, герои и драконы спорят из-за компьютерных игр и цветов-людоедов. Кажется, я начинаю к этому привыкать.

Всё началось с того, что Люциус обнаружил бюджетную ведомость Халдеи, которую Да Винчи неосторожно оставила на столе.

— «Лимит на закупку магических кристаллов»? «Экономия электроэнергии в жилом блоке»? — Люциус зачитывал пункты с таким лицом, будто читал смертный приговор искусству. — Мастер, это место управляется нищими бухгалтерами. Я не могу позволить, чтобы мой источник маны жил в условиях... «бюджетной оптимизации».

Через час по всей Халдее были развешаны золотые листовки: «ВЫБОРЫ ВЕРХОВНОГО ПРАВИТЕЛЯ. КАНДИДАТ — ЛЮЦИУС ПЕРВЫЙ (И ЕДИНСТВЕННЫЙ)».

Сцена: Главный зал совещаний. За столом сидели действующие лица: Да Винчи (в шоке), Гордеев (в облике хомяка, грызущий карандаш) и я, пытающийся не закрывать лицо руками.

— Это возмутительно! — пищал хомяк-Гордеев, бегая по столу. — Я — директор этой организации! Я не допущу военного переворота со стороны призванных сущностей! — Ты — грызун, — лениво отозвался Люциус, восседая на свежесозданном троне. — Твои приказы пахнут семечками. Я предлагаю Халдее Золотой Век. Каждому Слуге — по личному храму. Каждому коридору — отделку из чистого света.

В этот момент в зал ворвался Райдзин, размахивая флагом с изображением молнии и Черной Бороды. — Я БУДУ МИНИСТРОМ КУЛЬТУРЫ! — проорал он. — Первый закон: установить 100-гигабитный интернет в каждой камере призыва! Второй закон: заменить утреннюю зарядку на чемпионат по файтингам!

Кадзуха флегматично вошла следом, ведя на поводке ту самую плотоядную лиану, которая теперь была одета в галстук. — Я займусь ландшафтным дизайном. Весь технический этаж будет покрыт мхом. Железо давит на чакры сотрудников. Мастеру нужно больше кислорода.

— А я? — из угла подал голос Рюносукэ. — Я буду министром Тишины. Каждый, кто повысит голос в коридоре, будет мгновенно инкапсулирован в лед на двое суток. Включая Райдзина. — ЭЙ! — возмутился Райдзин, но тут же затих под ледяным взглядом брата.

Да Винчи нервно постучала по планшету: — Господа, ваша программа... э-э... финансово невыполнима. У нас нет столько золота, Люциус. — ЕСТЬ, — Люциус щелкнул пальцами.

В ту же секунду весь пол в зале превратился в золото. Ножки стульев, кофемашина, даже планшет Да Винчи покрылись слоем драгоценного металла. — Теперь у нас есть бюджет. Вопросы?

В дверях появился Акадзума. Он посмотрел на этот цирк, на золотого хомяка, на Люциуса, играющего в императора, и перевел взгляд на меня. — Мастер. Позволь мне просто стереть это здание и построить его заново из чистого намерения. Это будет быстрее, чем эти... «выборы».

— НЕТ! — в один голос крикнули я, Да Винчи и хомяк.

— Ладно, — я встал из-за стола. — Выборы отменяются. Люциус, верни кофемашине её первоначальный вид, она не варит золото, она варит кофе! Райдзин, никакого безлимитного интернета, пока ты не пройдешь проверку у медсестры Найтингейл. Она очень интересовалась твоим «гиперактивным поведением».

При упоминании Найтингейл Райдзин побледнел и мгновенно испарился в фиолетовой вспышке.

— Ну вот, — вздохнул я, поднимая хомяка-Гордеева и сажая его в нагрудный карман. — Демократия не прошла. Но Люциус, оставь золотую отделку в моей комнате. Она... ну, на самом деле довольно уютная.

Люциус победно улыбнулся, а Да Винчи начала лихорадочно подсчитывать, сколько Халдея сэкономит на освещении благодаря сияющему полу.

Все началось с невинного замечания Кухулина (Lancer). Он крутил на пальце мяч и неосторожно бросил в сторону проходящего мимо Райдзина: — Эй, искрящийся! У вас в другой вселенной умеют во что-то, кроме пафосных речей? Или вы только молниями пулять горазды?

Через пять минут всё тренировочное поле Халдеи было забито Слугами. Да Винчи потирала руки, принимая ставки, а я сидел на трибуне, пытаясь предугадать масштаб разрушений.

Команда «Бедствия»:

Вратарь: Акадзума. Он просто стоял в центре ворот. Пространство вокруг него было настолько искажено, что любой мяч, летящий в створ, просто исчезал в другом измерении и вылетал с другой стороны поля.

Защита: Рюносукэ (создавал ледяные стены на пути нападающих) и Люциус (просто превращал траву под ногами противника в скользкое золото).

Нападение: Райдзин (бегал со скоростью света) и Кадзуха (использовала корни, чтобы незаметно подножки ставить).

Команда «Герои»: Кухулин, Эмия (в роли тактика), Геракл (вместо тарана) и Ахиллес (единственный, кто мог догнать Райдзина).

Матч: Начало конца. Свисток Да Винчи утонул в раскате грома. Райдзин рванул с места, оставив за собой выжженную полосу на газоне. — ПОДВИГНИСЬ, БЫСТРОНОГИЙ! — заорал он, пролетая мимо Ахиллеса. — Ха! Ты быстрый, но я — легенда! — Ахиллес ускорился, и над полем возник звуковой барьер.

Мяч летал так быстро, что превратился в светящийся метеор. Когда Геракл попытался пробить по воротам, он вложил в удар всю свою силу «Девяти жизней». Мяч полетел со скоростью пушечного ядра прямо в Акадзуму.

Акадзума даже не пошевелился. Он просто моргнул. Мяч замер в десяти сантиметрах от его лица, объятый черным пламенем, и... медленно превратился в горстку пепла. — Гола не будет, — тихо произнес Акадзума. — Концепция «мяча» в этой точке пространства аннулирована.

— ЭЙ! ТАК НЕЧЕСТНО! — взревел Кухулин. — Рефери, это красная карточка за нарушение законов физики!

Рефери был Шерлок Холмс. Он задумчиво попыхивал трубкой: — Технически, правила футбола не запрещают аннигиляцию материи на субатомном уровне. Играем дальше!

Кульминация: Кадзуха решила, что пора заканчивать. Она приказала траве вырасти до трех метров. Поле превратилось в непролазные джунгли. В этих зарослях Эмия пытался отыскать мяч, но вместо этого наткнулся на Люциуса, который сидел на золотом складном стульчике посреди кустов и пил чай.

— Проходи мимо, Хранитель Баланса, — лениво бросил Люциус. — Мяч у Райдзина. И, кажется, он решил, что ворота — это Луна.

Я посмотрел вверх. Действительно, Райдзин, обернутый в фиолетовые молнии, взлетел на пятьсот метров вверх с мячом в руках (хотя это футбол!). — ГЛАВНЫЙ КАЛИБР: ГОЛЕВОЙ УДАР! — закричал он.

Он вбил мяч в землю с такой силой, что симулятор Халдеи выдал критическую ошибку. Произошел мощный выброс маны. Когда дым рассеялся, на месте поля была гигантская воронка, а в центре стоял хомяк-Гордеев, которого взрывной волной выкинуло из моего кармана. Он был весь в саже, но в зубах у него был зажат обрывок мяча.

— П-победа... — пискнул хомяк. — Мяч у руководства... Игра... окончена.

Все Слуги замерли. Пять Драконов посмотрели на храброго хомяка с искренним удивлением. — Мастер, — Рюносукэ подошел ко мне, отряхивая иней с плаща. — Твой грызун обладает волей, превосходящей его размеры. Это было... достойно.

— Ладно, — я спустился на поле, поднимая Гордеева. — Ничья. Драконы довольны, Герои живы, а Да Винчи теперь придется три дня чинить серверную.

Акадзума подошел последним. Он посмотрел на воронку и на небо. — Было весело, — сказал он, и я впервые увидел на его лице нечто, похожее на слабую улыбку. — Но в следующий раз, Мастер, давай играть во что-то, где не нужно бегать. Например, в шахматы. Только я буду играть за «Черных», и мои фигуры будут поглощать твои по-настоящему.

Я только вздохнул. До Олимпийских игр оставалось всего ничего, а Халдея уже едва держалась.

Халдея превратилась в один сплошной стадион. Да Винчи, потирая руки от предвкушения прибыли с тотализатора, объявила открытие «Межпространственных Олимпийских Игр». На кону стоял не просто кубок, а право диктовать свои правила в следующей Сингулярности.

— Слушайте сюда, легенды! — орал в мегафон Ясон, стоя на плече у огромного Талоса. — Мы — исконные хозяева Олимпа! Мы не позволим каким-то «ящерицам из другой дыры» забрать наши лавры!

Напротив них стояли твои Драконы. Люциус лениво поправлял золотой венок на голове, который светился ярче, чем олимпийский огонь.

Дисциплина 1: Метание копья (Лед против Молнии)

На огневую позицию вышел Ромул со своим пылающим копьем-деревом. — МОЁ КОПЬЕ — ЭТО РИМ! ОНО ПРОНЗИТ НЕБОСВОД! — взревел он и метнул его так, что оно улетело в стратосферу, оставляя за собой след из горящих лепестков роз.

Рюносукэ молча подошел к черте. Он не стал разбегаться. Он просто создал копье из «Абсолютного Ноля». Когда он его метнул, время в Халдее на секунду замерло. Копье не просто полетело — оно пробило саму ткань пространства, заморозив след от копья Ромула прямо в воздухе. — Твой Рим застыл, — тихо сказал Рюносукэ. — Вечность неподвижна.

Дисциплина 2: Марафон (Бег со смертью)

На старте — Ахиллес и Райдзин. — Готов проиграть, искра? — ухмыльнулся Ахиллес, принимая низкий старт. — Попробуй догони свет, пятка! — Райдзин уже превратился в вибрирующий фиолетовый контур.

Сигнал к старту — и по всей Халдее пронеслась ударная волна. Они бежали так быстро, что Слуги на трибунах видели только золотую и фиолетовую полосы, которые сплетались в узел. На десятом круге Райдзин решил, что бежать — это скучно. Он начал телепортироваться короткими рывками, каждый раз оставляя после себя гром, от которого у Черной Бороды слетели очки.

Финишировали они одновременно, разрушив финишную ленту и половину стены столовой. — НИЧЬЯ! — объявил Шерлок Холмс. — Хотя технически, Райдзин финишировал за секунду до старта из-за временного парадокса.

Дисциплина 3: Финальное испытание — «Воля Мастера»

Последним этапом была борьба за выносливость. Нужно было удержать на руках самое ценное, что есть в Халдее, под шквальным огнем магии. Этим «ценным» назначили... хомяка-Гордеева.

Геракл держал хомяка на ладони, пока в него летели стрелы и молнии. Он стоял как скала. Но тут подошел Акадзума.

Он просто посмотрел на хомяка. Вокруг Акадзумы начал сворачиваться мир. Гравитация стала тяжелой, как свинец. Геракл, величайший герой Греции, начал медленно оседать под тяжестью присутствия Дракона Бездны. Колени полубога задрожали.

Акадзума протянул руку. Хомяк-Гордеев, чувствуя близость первородного пламени, внезапно... запрыгнул на палец Акадзумы и начал умываться, игнорируя давление Бездны.

— Он не боится конца, — Акадзума посмотрел на меня с легким удивлением. — Твой мир полон странных существ, Мастер. Даже этот грызун... в нем больше воли к жизни, чем во многих богах, которых я стер.

Итог Игр:

Когда пыль улеглась, Олимп был признан... «временно оккупированным территорией Драконьего Пафоса». Драконы доказали свою силу, но вместо того, чтобы праздновать, они собрались вокруг меня в My Room.

— Мастер, — Люциус положил мне на стол золотой кубок, который он сам же и отлил пять минут назад. — Эти игры были... забавными. Но мы видим, что ты устал. Твоя искра мерцает тише.

— Тебе нужен отдых, — Кадзуха окутала мою кровать мягким, ароматным мхом, который усыплял лучше любых таблеток. — Мы будем охранять твой сон. Ни одна Слуга, ни один Криптер, даже этот шумный Ромул не пройдут мимо нас.

Акадзума встал в дверях, его черный плащ накрыл комнату защитным куполом тишины. — Спи, Мастер. Пока ты отдыхаешь, мы будем изучать этот мир. Но помни: когда ты проснешься... нас ждет настоящая война. Сингулярности не будут ждать вечно.

Я закрыл глаза, чувствуя тепло золота, холод льда и запах леса. Первый этап нашего пути в Халдее был завершен.