Есть некоторые вещи, в которые Линь Кэсун никогда бы не поверила, сколько ни вдалбливай ей их в голову.

Например, что река Янцзы сменит течение в обратную сторону, или что комета Галлея упадёт на Землю…

Но всё это вместе взятое не могло даже сравниться с мужчиной по имени Цзян Цяньфань, что стоял перед ней.

В момент, когда её коснулись его губы, она почувствовала себя мишенью, в самый центр поражённую пулей. Линь Кэсун отшатнулась назад в надежде за что-нибудь ухватиться, и в её ушах стучало так сильно, как будто весь её мир перевернулся с ног на голову.

Кончик его языка дразнил её приоткрытые губы, разбивая вдребезги всё, в чём она ранее не сомневалась, он за доли секунды погрузил её в лихорадку.

Линь Кэсун не могла противостоять напору такой силы. Её ноги стали словно ватными и подкосились, и она неуклюже шлёпнулась бы на пол, если бы мужчина не удержал её своими руками, крепко прижимая к себе. Его пальцы так сильно впились ей в затылок, что, казалось, череп под ними вот-вот может треснуть.

Этот всеобъемлющий поцелуй не давал ей вдохнуть, и горячий язык мужчины самоуверенно проскользнул за её зубы, полностью отрывая её сознание от реальности.

Вся кровь в её теле бросилась к точке прикосновения кончика его языка.

И когда этот язык напоследок лизнул её верхнюю губу, освобождая её от поцелуя, Линь Кэсун осталась стоять, уставившись на мужчину широко распахнутыми глазами.

— Приберись, — произнёс Цзян Цяньфань ровным голосом, и выражение его лица даже не изменилось после случившегося.

Линь Кэсун попыталась найти хоть одну подсказку в этих обсидиановых глазах, но, к сожалению, глаза Цзян Цяньфань никогда не были зеркалом его души. Они были просто украшением его внешности, а все остальные точёные черты его лица ничем не выдавали изменений в его эмоциях.

Когда он произнёс это слово, кончик его языка появился и тут же исчез, и одно только это сводило её с ума.

Наконец мужчина развернулся на своих длинных ногах и ушёл, с чувством всеведения избегая все препятствия на пути. Линь Кэсун огляделась по сторонам.

На полу валялись разбитые яйца. Банки со специями опрокинулись, рассыпав содержимое повсюду. Пакет с мукой был порван, и белоснежная пыль покрыла кухонную утварь.

Воздух был переполнен всевозможными ароматами, смешанными воедино, отчего у Линь Кэсун разболелась голова.

Спустя несколько минут женский мозг снова включился.

— Что ещё за «приберись»? — процедила она сквозь зубы.

Что он только что сделал?

Это что — какой-то новый способ сводить людей с ума?

Чёртов извращенец! ИЗВРАЩЕНЕЦ!

Линь Кэсун присела на корточки и схватилась за голову, взлохматив волосы так, что её голова стала похожа на воронье гнездо.

А началось всё это примерно полгода назад.

Это была ночь, наполненная богатым ароматом пряных раков. Парня, сидящего напротив Линь Кэсун, звали Сун Ижань. В тускло-жёлтом освещении палатки черты его лица были едва уловимы.

[[image:/storage/reader-images/3892139582d1c17d1d63cf88cec29d7adcb0a017.jpg]]

— У меня есть для тебя фантастическая новость!

Сун Ижань зловеще улыбнулся, и вокруг него словно заискрило напряжение, непроизвольно притягивая к нему взгляды окружающих. Линь Кэсун ответила ему не менее дерзкой улыбкой, попутно расправляясь с раком руками в перчатках.

— Что стряслось? Твоя семейка наконец-то разорилась, и тебе больше не на что будет кормить меня острыми раками? Тебе хоть есть, где переночевать? Так уж и быть, пущу тебя в свою ванную.

— Эй, в твоей малюсенькой ванне я даже не смогу выпрямить свои длинные ноги. Это кому здесь негде переночевать? Знаешь, сколько красоток мечтают провести со мной ночь? Для этого списка имён никакой записной книжки не хватит.

Линь Кэсун усмехнулась, догадываясь, что это могла быть за новость. За все эти годы все его «фантастические» новости только и были о том, как он транжирил деньги на обучение совсем на другое да отбивался от внимания миленьких школьниц.

— Я еду учиться в Нью-Йорк.

Не ожидающая такого поворота Линь Кэсун нервно сжала пальцы, надавив на рака сильнее обычного, да так, что струя соуса из него брызнула прямо в её собеседника.

Сун Ижань предусмотрительно зажмурился, словно был готов к подобной реакции. Парень нервно барабанил пальцами по столу, словно он едва сдерживал своё желание ударить что-нибудь да посильнее.

Линь Кэсун тут же достала из кармана бумажные салфетки и успела прижать одну из них к его лицу до того, как красный острый соус капнет на рубашку от Hugo Boss.

С этого расстояния черты его лица стали более чёткими, в его глазах персикового цвета появился намёк на улыбку, сбивающую бедное сердце Линь Кэсун с ритма.

Казалось бы, это лицо было знакомо ей уже столько лет, но отчего же, когда оно так близко, она всё еще была неспособна себя контролировать?

В средней и старшей школе, а затем и в университете Сун Ижань неизменно и очень естественно носил статус первого красавчика. Ему было достаточно просто бесцельно прогуляться по улицам, чтобы получить несколько приглашений от скаутов. Увы, этот парнишка был из богатой семьи и думал только о том, как прожигать свои деньги, иначе в мире развлечений уже давно появился бы новый Бог.

А прямо сейчас это самое божество злобно ухмылялось, поднимая вверх руку:

— Эй, хозяин! Еще две тарелки пряных раков! Одну порцию острых жареных бритвенных моллюсков! Одну тарелку вонючего окуня ахуа! Порцию тушёных улиток! О, и запечённую перепёлку!

П.п: вонючий окунь ахуа действительно готовится из слегка несвежей рыбы, которая ещё не протухла, но её кожа уже начала издавать специфический запах.

[[image:/storage/reader-images/bed3b1d23e7d0fc7b09b3e8efed68823ae403d0a.jpg]]

Линь Кэсун уставилась на него:

— Эй, Сун Ижань! Это что, прощальный ужин? Хочешь закормить меня до смерти?

— Угадала, — он напустил на себя беззаботное выражение и подался чуть вперёд к ней, спрашивая: — или… ты поедешь со мной?

Эти слова заставили что-то взорваться прямо внутри её сердца, и кровь понеслась по всем венам, стремительно переполняя их, но на поверхности она всё ещё прекрасно подавляла свои эмоции,

— В Нью-Йорк? Ну, и что мне там делать, острыми раками торговать? Брось свои приколы! Столько лет я была у тебя на побегушках и в итоге из-за тебя же бесславно сгину в мир иной от переедания? — Линь Кэсун захлопала глазами, словно пряное раковое мясо встало у нее в горле, и выдала: — Сун Ижань, ты не желаешь вести жалкую жизнь букашки в Китае и едешь в Америку, чтобы стать настоящим пройдохой?

Сун Ижань молча улыбнулся в ответ, и его глаза мерцали в тусклом свете палатки, не выражая никаких эмоций.

Пока Линь Кэсун переваривала новости, рядом с кафешкой остановился красный спортивный автомобиль. Многие посетители обернулись, разглядывая машину. Хорошенькая длинноволосая девушка за рулём помахала рукой Сун Ижань:

— Милый, я за тобой! Мы собирались потусоваться сегодня вечером!

Линь Кэсун вздрогнула от этого приторного, как сахарная вата, голоса, и её кожа покрылась гигантскими мурашками.

— Иду! — Сун Ижань вытащил несколько крупных купюр и сунул хозяину палатки: – Чтобы моя подруга ни захотела съесть, приготовьте это для неё!

— Без проблем!

Когда Сун Ижань встал в полный рост, то в этой палатке, полной простых людей, он выглядел, словно лебедь среди гадких утят.

— Хей, бро, я ухожу! Поговорим в другой раз!

Сун Ижань сел в машину и на глазах у всех очень горячо поцеловал свою нынешнюю девушку, Чу Тин. Та же не упустила возможности послать Линь Кэсун победный взгляд. Десять секунд спустя спортивный автомобиль, наконец, уехал, оставив девушку сидеть за столом в гордом одиночестве.

Теперь она пожалела, что съела так много, — её буквально тошнило. Линь Кэсун поджала губы, не позволяя себе расплакаться прямо в кафешке.

Какого чёрта я твой лучший друг!

Что за бро, кроме меня, носит в кармане для тебя бумажные салфетки? Какой лучший друг будет помнить имена, номера телефонов, характеры и предпочтения всех любовниц из твоего гарема? Когда ты плакал как девчонка от воспаления аппендицита, какой друг повез бы тебя на велосипеде до самой больницы, как это сделала я?

Разница лишь в том, что они надевают короткие юбки, а на мне всегда одни футболки.

Они изящно ходят на высоких каблуках, а я верна своим кедам.

Они пользуются дорогим парфюмом, а я дешёвой туалетной водой из супермаркета!

Больное воображение Линь Кэсун начало трансляцию клипа Тэйлор Свифт «You Belong With Me», сопоставляя кадры, где проститутка целует главного героя, с только что произошедшей в реальности сценой.

— Эй, девушка, закажете что-нибудь ещё? Ваш друг заплатил слишком много.

Хозяин этой палатки с едой был честным человеком.

— Конечно! Мне порцию жареного рисового пирога с османтусом и сахаром, креветок в соли и перце по-сычуаньски и лапки цыплёнка без костей... и заверните всё это с собой!

— Будет сделано!

Вот чёрт, этот гадёныш скоро улетит в Нью-Йорк, так что сейчас мне лучше наесться до отвала!

[[image:/storage/reader-images/53d9322f7217bed8c674291184d45899412f7956.jpg]]

Красный спортивный автомобиль тем временем остановился перед отелем. Сун Ижань открыл дверь, вышел и поправил воротник со словами:

— Уже поздно, пойду-ка я спать, и ты тоже ложись сегодня пораньше.

— Чего? — девушка в машине явно была возмущена: — Разве не ты обещал провести эту ночь вместе...?

— Чу Тин, во сколько мы договорились встретиться? — спросил Сун Ижань, с улыбкой опираясь руками на дверцу автомобиля.

— Эм-м-м, в десять вечера.

— А ты приехала?

— В девять двадцать... Я просто хотела побыстрее тебя увидеть, ба*!

П.п.: ба, ничего не выражающий звук, используется в разговорной речи

И хотя Сун Ижань лучезарно улыбался ей, Чу Тин смутно чувствовала, что сейчас этот парень был не очень доволен.

Сун Ижань был самым умным парнем в универе, обладающим исключительными вкусом и внешностью, и многие девушки, как хищные птицы, вели на него охоту. Чу Тин была влюблена в него все последние четыре года, и сейчас, когда он наконец ответил на её признание, она проживала самый счастливый месяц в своей жизни.

Это парень вёл себя не так, как все остальные высокомерные богатенькие детки, наоборот, он снисходительно относился к её мелочным повадкам. Из-за этого Чу Тин надеялась, что и в самом деле нравилась ему.

— Мы с моей хорошей подругой ещё даже не закончили есть, а ты появилась таким образом. Это было очень невежливо.

Сделав обиженную мордашку, Чу Тин потянула его за рукав и произнесла так мило, как только могла:

— Кое-кто просто хотел провести с тобой побольше времени, ба!

Сун Ижань легонько щёлкнул красотку по лбу:

— Я и так уделяю тебе кучу времени каждый день, поэтому каждая минута, проведённая с моими друзьями, для меня очень ценна, понимаешь?

Глаза Чу Тин заполняли слёзы, но она изо всех сил старалась не заплакать. Сун Ижань никогда раньше так с ней не разговаривал.

Значит ли это, что какая-то посредственная непривлекательная девушка для него куда важнее, чем она?

— Ну прости. Если твоя подруга расстроилась, давай я угощу её в следующий раз? Я извинюсь перед ней, хорошо?

— Тогда увидимся позже.

Сун Ижань посмотрел на Чу Тин, как на глупого ребёнка, после чего засунул руки в карманы и ушёл.

Чу Тин ошеломлённо замерла на некоторое время, а затем со злости стукнула по рулю.

Да что это за подруга такая, что важнее собственной девушки?!

О, это же никому не известная Линь Кэсун, которая была просто девочкой на побегушках у Сун Ижань! Из простой семьи, обыкновенная деревенщина! И она осмелилась притащить Сун Ижань поесть в этой грязной придорожной палатке! Что, если у него теперь будет расстройство желудка?!

Сун Ижань тоже хорош, ну правда, раз решил завести друзей, то должен был выбрать кого-то своего уровня или хотя бы моего уровня, о чём они вообще могут разговаривать с этой деревенщиной?!

Она терпеть не могла наличие подобной подруги в жизни Сун Ижань и нарочно приехала пораньше, чтобы демонстративно забрать своего парня... Но почему у неё было такое чувство, будто Сун Ижань видел её насквозь?

Нет-нет... Этого не может быть, верно? Я вела себя так естественно, как он мог догадаться?

Сун Ижань уже вошёл в свой гостиничный номер и лениво завалился на кровать, когда раздался звонок мобильного.

— Как поживаете, мистер Сун?

Судя по голосу, это был его хороший приятель из Нью-Йорка, Кевин Ань.

— Довольно неплохо, бездельничаю в отеле, когда не нужно изображать из себя воспитанного молодого мастера перед лицом старшего братца. Он любезно пожаловал своему младшему ежемесячное пособие!

— Хотел бы я увидеть лицо твоего брата, когда он узнает, на что ты спускаешь его деньги! А как поживает твой четвёртый дядя-интриган?

— Он заявил, что я навсегда останусь его любимым племянником. Даже когда старший брат вышвырнет меня на ту сторону океана, он обещал поддерживать меня так, как он всегда это делал.

В ленивом голосе Сун Ижань нарастала резкость.

— Просто дождись, когда вся семья Сун будет разрушена твоим четвёртым дядей. К тому времени твой глупый старший братец сам упадёт со своего трона. Да, в тот раз на фондовой бирже мы с тобой отлично сработали — вовремя вышли из позиции на пике цены, заработав в два раза больше обычного. Когда вы снова попытаете свои силы в трейдинге, мистер Сун?

Сун Ижань усмехнулся:

— Когда придёт время.

— Кстати, ты один прилетишь в Нью Йорк?

Сун Ижань замолчал, ответив через некоторое время:

— Что насчёт дела, о котором я тебя просил позаботиться?

— Разумеется, всё уже готово. Но, дружище, если ты на самом деле просто хочешь привезти кого-то с собой, тебе не обязательно действовать втайне, заметая следы.

— Это всё потому, что я не имею права просить её поехать со мной, — Сун Ижань поднял глаза на потолок и горько улыбнулся.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Линь Кэсун, наконец, дотащила до дома огромный пакет с едой.

Сложно описать её мысли на обратном пути.

Она уже даже и не могла припомнить, как же она подружилась с этим парнем, постепенно становясь к нему всё ближе и ближе. Если рассуждать трезво, то она и Сун Ижань принадлежали совершенно разным мирам, диаметрально противоположным друг другу.

Наверное, всё началось с того самого случая, когда она самоотверженно гнала велосипед в страхе не довезти этого страдальца с аппендицитом до больницы. С тех пор он стал всё время звать её с собой всякий раз, когда собирался съесть что-нибудь вкусненькое.

Как-то постепенно она превратилась в его личную рабыню. Сам он редко ел в кафешках, но зачем-то регулярно заставлял её торчать в очередях и таскать ему пакеты с едой. Пачки бумажных салфеток он всегда рассовывал по её карманам, будто своих у него не было. А для переписки со своими пассиями он заставлял её забивать ему столик в библиотеке, когда студентам, которым интернет был действительно нужен для учёбы, не хватало свободных мест.

Хоть это время уже давно прошло, Линь Кэсун понимала, что её страсть к этому парню за все эти годы ни капли не ослабевала.

«Ааааа... Божечки... Выходит, всё это время я была по уши влюблённой дурочкой, да?»

Линь Кэсун вдруг стало так стыдно перед собой за своё поведение.

Всё детство и юность она училась в элитных школах города, где из-за большой учебной нагрузки её нервы частенько бывали на пределе. Надо сказать, появление Сун Ижань в её жизни стало не только усладой её глаз, но также прибавило девушке немного боевого духа. По крайней мере, с ним её серые школьные будни заиграли яркими красками.

Но ведь со временем у большинства людей подобное чувство влюблённости просто сходит на нет, правда?.. Ей оставалось лишь надеяться, что она ничем не отличалась от большинства.

От подобных рассуждений ей становилось немножко легче.

Когда Линь Кэсун вернулась домой, её вдруг напрягло, что родители как будто специально её поджидали, сидя на диване в гостиной с выключенным телевизором.

— Пап? Мам? Что случилось? — Линь Кэсун стало немного не по себе.

«Неужели из-за того, что вчера я сообщила маме о своём решении уволиться с очередной подработки, они решили отчитать меня на семейном собрании?»

— Кэсун, тут такое дело... У папы есть для тебя кое-какие новости.

— Оу... Что такое? — Линь Кэсун поставила пакет с едой на стол, экстренно изобретая план поиска новой работы за месяц на случай, если папа всё-таки заговорит об увольнении.

— Ты же знаешь, у твоего дяди есть ресторанчик в Нью-Йорке.

— Ага.

Младший брат её отца, Линь Фэн, вместе с другом открыл небольшой ресторан китайской кухни в Нью-Йорке, где сам дядя работал шеф-поваром. Видимо, их дела шли неплохо, раз каждый раз возвращаясь домой на Новый год, тот с явной гордостью рассказывал о своём деле.

— Дядин ресторан становится всё популярнее, и ему всё тяжелее с ним управляться. А ты как раз уволилась с работы, так?.. В общем, дядя зовёт тебя приехать и помочь ему.

— Помочь с чем? — Линь Кэсун не понимала, чего от неё хотят.

— На него сейчас работают несколько посудомойщиков и официантов, но все они чужие люди. Дядя постоянно занят на кухне, за всеми ему одному не уследить. Твоя тётя скончалась так рано... А твоя кузина ещё учится в школе и не может помогать. Ты бы могла поехать к ним и побыть кем-то вроде управляющей, приглядывая за рестораном и сотрудниками, чтобы те не слишком прохлаждались в рабочее время. Это несложно, дядя заплатит тебе хорошие деньги, а ещё он предоставит тебе отдельную комнату и еду, — судя по папиной тираде, он очень хотел, чтобы она поехала.

— Точно, Кэсун, ты же училась гостиничному делу? Это же так здорово, ты получишь опыт работы и посмотришь заодно мир, откроешь новые горизонты. Мы с папой считаем это очень хорошей идеей. И ещё, мы тут подумали, что если у тебя получится там адаптироваться, то ты могла бы поискать там подходящий университет для получения степени магистра. Таким образом, когда ты вернёшься домой, ты сможешь без проблем устроиться на хорошую должность.

Нью-Йорк... В самом деле Нью-Йорк?

Конечно, немного странно работать надзирателем в маленьком дядином ресторанчике, да и гостиничное дело тут вообще не причём, но возможность подзаработать и учиться за границей очень привлекала Линь Кэсун. Она вполне понимала намерения своих родителей — на самом деле, они посылали её не работать у дяди, а использовать этот шанс для получения степени магистра.

Их семья только недавно погасила ипотеку и, наконец, зажила с комфортом. Хоть родители и могли бы полностью оплатить её обучение, но им пришлось бы подзатянуть для этого пояса. Благодаря этой возможности они смогли бы оплатить половину стоимости учёбы, а оставшуюся сумму она бы заработала у дяди.

Нью-Йорк... Это же город, в который собирается Сун Ижань.

Правда, он не говорил ей, как долго он рассчитывал там пробыть — может, год или два, а может, он планировал остаться там навсегда.

Линь Кэсун уже почти смирилась с тем, что он исчезнет из её жизни, но внезапно перед ней открылась такая удивительная возможность?

«Неужели мне наконец-то улыбнулась удача? Или кто-то там наверху просто хочет продолжения этой трагикомедии под названием «Невыносимо счастливая жизнь подле Сун Ижань»?»

— Кэсун, не торопись принимать решение, подумай, как следует. За визу не беспокойся, твой дядя оформит тебе рабочую визу, с этим не будет проблем.

— Ладно, мне и правда нужно подумать.

Всю ночь она провертелась в кровати, так и не уснув. Какой тут сон, когда воображение без конца рисовало радужные картинки их с Сун Ижанем новой жизни в Нью-Йорке?

В её мечтах этот красавчик в обычных джинсах и футболке шёл с ней плечом к плечу по Бродвею, прогуливаясь вдоль Таймс-сквер и наслаждаясь видом на Статую Свободы... Всё это было так прекрасно, просто в высшей степени... нереально.

А затем Линь Кэсун вскочила, добежала до туалета, и её вырвало.

Не надо было столько есть... Понятно же, что сладкие мечты это как переедание — чем больше ты забиваешь ими голову, тем меньше хорошего из этого выходит.

На утро, когда Линь Кэсун сидела перед компьютером и гуглила информацию про Нью-Йорк, у неё зазвонил телефон. От высветившегося на экране имени у девушки тут же участилось сердцебиение.

— Привет, что случилось?

— Такая рань, а юная безработная леди уже не спит?

От ленивого и спокойного голоса Сун Ижань, ласкающего её слух, мозг Линь Кэсун начал подтормаживать.

— Чего тогда звонишь и беспокоишь меня? Ты завидуешь мне, поэтому не даёшь насладиться всеми прелестями жизни тунеядца?

— Я просто хотел предупредить, чтобы ты не объедалась на завтраке и оставила местечко под обед. Встречаемся в 12-00 у отеля «Лан Хуа», я угощаю!

Похоже, Сун Ижань разработал целый план по её убойному откармливанию.

«Интересно, как изменится его лицо, когда я расскажу ему про Нью-Йорк?»

— Окей, увидимся там. Если опоздаешь — вынесу мозг!

— Я всегда был пунктуальным.

— Ха-ха-ха, — смеясь, Линь Кэсун положила трубку.

Сун Ижань, конечно, был пунктуальным. К подружкам своим он всегда прибегал вовремя.

Но только не к Линь Кэсун. Однажды, когда во всех кинотеатрах шла премьера фильма «Аватар», Линь Кэсун достала пару билетов и пригласила Сунь Ижаня. Этот засранец обещал прийти, но, в конце концов, явился только под титры, когда толпа уже расходилась. Судя по лохматой голове, он только что проснулся, иначе бы Линь Кэсун не посмотрела на эту красивую мордашку и врезала бы ему как следует.

В общем, с тех самых пор, независимо от того, чем они собирались заняться — есть, спать, играть в игры, так... стоп... есть, учиться, играть в игры, Линь Кэсун всегда напоминала ему не опаздывать.

Линь Кэсун побоялась застрять в пробке и вышла из дома за полтора часа. Она добралась до отеля «Лан Хуа» и присвистнула, увидев шикарный парадный вход.

Ресторан при отеле «Лан Хуа» был оформлен в традиционном китайском стиле, и его декор был полон элегантной роскоши; по слухам, кухня здесь была превосходна, а многие журналы даже отзывались об этом заведении, как о достойном трёх звёзд Мишлен. Позволить себе посетить этот ресторан могли только по-настоящему богатые и представительные люди.

Линь Кэсун ещё не ступила на лестницу отеля, когда ко входу подъехал блестящий чёрный Bentley.

Вращающаяся дверь закрутилась, и из отеля вышла группа мужчин средних лет в деловых костюмах, замерев в приветственных позах с натянутыми улыбками. Менеджер лобби отеля и персонал ресторана тоже выбежали наружу, все они вели себя крайне взволнованно.

— Ах, господин Цзян! Добро пожаловать!

— Наш председатель, Чжао Дон, ждёт вас с самого утра, ваш визит — такая честь для нас!

Линь Кэсун смотрела во все глаза и гадала, что это за персону удостоили таким грандиозным приветствием.

Лысый председатель Чжао лично бросился открывать дверь автомобиля и застыл, держа руку у края крыши, будто боясь, что человек внутри стукнется головой.

Ну и поза...

Сначала Линь Кэсун казалось, что из всех собравшихся не было никого горячее молодого швейцара в его отутюженной ярко-красной униформе...

Но тут из машины появились длинные мужские ноги в тёмно-синих брюках. Линь Кэсун коснулась своего подбородка, оценивая картину.

Ну ничего себе, кажется, это высококлассный мужчина! Уже не терпится взглянуть на его лицо!

Так называемый мистер Цзян слегка наклонил голову, вышел из машины, выпрямился и тут же оказался на голову выше лысого председателя Чжао.

Ух ты, на вид в нём где-то метр восемьдесят пять!

Мужчина аккуратно поправил воротник, и это движение совсем не казалось манерно-пафосным, как в кино, а, скорее, производило впечатление строгой сдержанности.

Прямая, как струна, спина и элегантная манера держаться. Глаз не оторвать.

Где тут можно поставить лайк???

Хотя Линь Кэсун удалось увидеть только его профиль, но этих бритвенно острых черт лица и глубоких глаз хватило, чтобы от интенсивного визуального воздействия она просто впала в ступор.

Лицо этого мужчины не выражало вообще никаких эмоций, источая полное безразличие ко всему.

Нечто, похожее на длинный луч лунного света, появилось из машины и мягко легко в его руки.

— Спасибо.

Его голос был ледяным настолько, что от одного только слова у Линь Кэсун кровь застыла в жилах, замедляя биение сердца. Это «спасибо» было сказано чисто из вежливости, без малейшего намёка на искренность.

Когда длинная тонкая трость в его руках ритмично застучала по земле перед ним, Линь Кэсун вдруг поняла, что этот мужчина был слепым.

Когда председатель Чжан хотел было взять его под руку, другой молодой человек, вышедший из той же машины, остановил его:

— Председатель Чжао, господин Цзян может сам о себе позаботиться.

Что очевидно означало, что председателю не следовало бесцеремонно вторгаться в его личное пространство в желании услужить.

Господин Цзян не произнёс ни слова, но толпа встречающих, как по команде, одновременно расступилась по обе стороны от входа, освобождая ему путь.

Легонько стукнув тростью по вращающейся двери, он подождал пару секунд, и, как только дверь повернулась достаточно, чтобы он вошёл, незрячий мужчина уверенно шагнул внутрь.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Линь Кэсун покачала головой. Как он может так хорошо ориентироваться в пространстве при помощи одной только трости? Даже не побоялся, что его прищемит дверьми?

Даже Линь Кэсун с её прекрасным зрением иногда прилетало в спину от этих дурацких вертушек.

Как бы то ни было, Линь Кэсун, позабыв об окружающем мире, не сводила глаз с красавчика вплоть до его исчезновения. От одной его походки окружающее пространство пронизывало холодом — смотри она на него чуть дольше, и у неё образовалась бы льдинка вместо сердца.

Линь Кэсун вошла в ресторан и узнала, что Сун Ижань предварительно забронировал небольшую приватную комнату. Официантка в изысканной форме тут же вызвалась её проводить, и, только войдя внутрь, Линь Кэсун поняла, что эта комната была далека от обычной. Она находилась на самом верхнем этаже ресторана, и три из четырёх её стен были стеклянными от пола до потолка, открывая незабываемый панорамный вид на город.

Линь Кэсун потёрла кончик носа.

Сун Ижань, видно, рехнулся? Обязательно было бронировать такое шикарное место просто, чтобы со мной поесть?

— Эта комната очень дорогая, да? — хоть этот вопрос был несколько неуместным, Линь Кэсун всё же не удержалась от того, чтобы спросить.

— Стоимость брони составляет десять процентов от чека.

Ну конечно, Сун Ижань снова прожигает свои деньги...

В этот момент дверь снова открылась, снаружи послышался звук цокающих каблучков и весёлая болтовня.

У Линь Кэсун возникло дурное предчувствие.

Когда в дверях появилась Чу Тин под руку с Сун Ижань, у неё снова закрутило живот.

— Кэсун! Ты уже здесь! — сладким голосом пропела Чу Тин. Эта девушка была такой мягкой, нежной и женственной, что вызывала подсознательное желание защищать и оберегать её.

Неудивительно, что Сун Ижань до сих пор с ней не порвал.

Даже Линь Кэсун на миг показалось, что её отношение к Чу Тин было предвзятым.

— Да вот, пришла пораньше, не хотела застрять в пробках, пришлось потолкаться в переполненном вагоне метро, зато добралась вовремя.

— В метро ещё не так плохо. Мы вот с Сун Ижань встали в пробке на третьей кольцевой дороге. Представляешь, что он сказал мне?

Всё это время Чу Тин держала её за руки так нежно, что ей стало уже вконец неловко.

— Ох, и что же?

— Ха-ха, он сказал, что, если снова опоздает, ты вынесешь ему мозг!

Линь Кэсун нахмурилась.

Это же наши личные разговоры, ему обязательно было трепаться об этом остальным?

— Сперва я сказала ему, что это невозможно, но после его слов мне и самой стало страшновато опаздывать. Ты не слишком долго ждала? Ты же не злишься на нас, правда?

Хоть это и было сказано шутливым тоном и звучало довольно искренне, вся эта ситуация всё равно казалась Линь Кэсун странноватой.

— Меньше слушай его бредни, с чего бы мне злиться?

Когда все расселись, Сун Ижань переложил ответственность за выбор еды на девушек.

Чу Тин же сразу передала меню Линь Кэсун.

— Кэсун, заказывай всё, что пожелаешь, не стесняйся! Вчера Ижань хотел побольше рассказать тебе о своей поездке за границу, но тут вмешалась я и испортила вам весь разговор. Приношу свои извинения, ах! Но Ижань говорил, у тебя лёгкий характер, ты же не будешь сердиться на меня, да?

— Ха… да нет, конечно, я не сержусь, — Линь Кэсун стрельнула взглядом в Сун Ижань.

Что за бред ты успел наплести своей девушке?

Сун Ижань, этот засранец, лишь лениво улыбнулся, будто его несказанно радовало, как славно его «бро» и его «девушка» ладят друг с другом.

— Ну тогда заказывай на всех!

Линь Кэсун пыталась потушить пожар в груди. Изначально она хотела встретиться с Сун Ижань, чтобы сообщить, что тоже поедет в Нью-Йорк.

Но говорить об этом в подобной ситуации было так же неуместно, как есть навозных мух на обед.

Линь Кэсун тут же утешила себя: девушки подобны проточной воде, а братаны подобны закалённой стали, вот!

Спешка в подобных вещах с этим придурком, у которого дырка вместо мозгов, уж точно бессмысленна.

В итоге она заказала камчатского краба, суп из трепанга (он же «морской огурец»), а ещё фуа-гра с чёрным трюфелем....

Потом Чу Тин и Линь Кэсун ещё немного поболтали, и в конце концов тема перешла на обсуждение Нью-Йорка.

Тут уже к разговору подключился Сун Ижань, и речь зашла о происхождении имени города, местных люксовые брендах, Уолл-стрит...

У Линь Кэсун не было шанса вставить и полсловечка в их разговор, так что она просто уткнулась в свой телефон.

Болтовня не умолкала до тех пор, пока на стол не подали суп из трепанга.

Манеры Чу Тин были наполнены изяществом благородной леди — девушка легонько дула на каждую ложку, медленно вдыхала аромат и наслаждалась вкусом, попутно поддерживая беседу с Сун Ижань.

— В ресторане «Лан Хуа» суп из трепанга особенно вкусный.

Линь Кэсун тоже попробовала, но после первого же глотка отложила ложку.

— Что не так, Кэсун? Не любишь морской огурец? Может, заменим на суп из жира снежной лягушки? Говорят, он полезен для кожи, а ещё он сладкий, тебе должно понравиться.

П.п.: Hasma «жир снежной лягушки» — распространённый в Китае ингредиент для десертов, сделанный из высушенной жировой ткани азиатской травяной лягушки.

Чу Тин спросила с такой заботой, что Линь Кэсун опять стало не по себе.

— Если не хочешь, то просто не ешь, — Сун Ижань привстал, протянул руки и забрал у Линь Кэсун тарелку.

— Эй...

В комнате тут же появился официант, чтобы унести лишнюю посуду.

— И мою тоже возьмите, что-то больше не хочется, — сказал Сун Ижань. — У вас есть горячий кисло-острый суп по-сычуаньски?

— …Вообще-то, в меню нет такого блюда, но для вас, господинн Сун, как для нашего почётного гостя, мы можем попросить шеф-повара приготовить специальную порцию.

Чу Тин дёргала его за рукав:

— Откуда в таком ресторане взяться кисло-острому супу, а? Не усложняй людям жизнь!

Разумеется, Чу Тин поняла, ради кого Сун Ижань собрался заказать этот суп, и это совсем не делало ей чести.

— Правда-правда, нет нужды заказывать здесь кисло-острый суп! — смутилась Линь Кэсун.

Сун Ижань равнодушно похлопал Чу Тин по руке и сказал с улыбкой:

— Ты даже не представляешь, насколько волшебный у Кэсун язык. Как-то раз мы обедали в забегаловке напротив школы, она съела всего пару ложек, почувствовала странноватый привкус и не стала доедать. И знаешь, что потом произошло? Хозяина той забегаловки привлекли за использование просроченного масла!

— …Но это же высококлассный ресторан, здесь не может быть просроченного масла...

Ресторан «Лан Хуа» был выбором Чу Тин для этой встречи, и от слов Сун Ижань ей стало неловко.

— Да ладно тебе, просто мне вдруг очень захотелось кисло-острого супа, я так давно его не ел, — с улыбкой ответил ей парень.

Чу Тин лишь слегка кивнула.

Через некоторое время у Сун Ижань зазвонил телефон. Он взглянул на номер и вышел из комнаты.

Если Линь Кэсун не ошиблась, то это звонил его старший брат. Самое неприятное в буднях богатой семьи — это постоянная борьба между родственниками. Скорее всего, именно старший брат вынудил Сун Ижаня так неожиданно уехать в Америку.

— Кэсун, я так тебе завидую. Ижань о-о-очень заботится о тебе.

— Оу, разве? — Линь Кэсун хихикнула про себя, понимая, что Чу Тин, видимо, решила втянуть её в перепалку.

— Ну конечно же да. К счастью, ты ему всего лишь хороший друг, иначе я ревновала бы до смерти.

Чу Тин сладко улыбалась, но кожа у Линь Кэсун снова покрылась мурашками.

Началось! Началось!

Линь Кэсун уже было не впервой попадать в такие ситуации. Интересно, как дальше поведёт себя Чу Тин, если прикинуться дурочкой?

У неё сразу же проснулось игривое настроение:

— Это точно! Как-то в универе мы с одногруппниками ночью пошли в караоке. Этот придурок увидел, что я до смерти устала и легла поспать на диван, но всё равно не перестал надо мной глумиться. Тогда он ещё улёгся сверху и сказал, что лучшие друзья должны делиться! Пусть делится с призраками! А я хорошенько пнула его тогда, ахаха! К счастью, Чу Тин, ты всё понимаешь, иначе я бы и не рискнула тебе такое рассказывать. Сама знаешь, насколько этот парень бессовестный!

Выражение лица Чу Тин становилось всё хуже и хуже.

А Линь Кэсун внутренне ухахатывалась.

Но шутки шутками, а, как говорится, разрушить чей-то брак ещё страшнее, чем храм. Хотя Сун Ижаню и Чу Тин было ещё далеко до свадьбы, но её собственная влюблённость в этого парня была её личным делом, и это не давало ей никакого права сеять между ними раздор.

Но Чу Тин взорвалась прежде, чем Линь Кэсун успела разрядить обстановку:

— При всём моём уважении, Кэсун. Я не верю, что вы с Ижань просто друзья. Он родился с серебряной ложкой во рту и, возможно, испытывает что-то вроде самоудовлетворения, когда заботится о тебе. В этом я ещё могу его понять. Но если от всех его знаков внимания ты начала питать ложные надежды, то это не только не принесёт тебе пользы, но также расстроит и его.

Линь Кэсун уже еле сдерживалась, чтобы в открытую не заржать. Со стороны, правда, кажется, что Сун Ижань рядом с ней «испытывает самоудовлетворение»?

За всё время их дружбы она называла его социальной гнилью, тупым богатым наследником, шлаковым парнем, ведь у него было так много девушек, что он чудом до сих пор не подхватил венерическую болячку, и вот этот самый Сун Ижань всё ещё испытывает рядом с ней самоудовлетворение?

У этой девушки действительно слишком богатая фантазия!

— Чу Тин, при всём моём уважении. Самая запретная вещь в любых отношениях — это подозрения. Мы знакомы с Сун Ижань уже десять лет. Три года младшей школы, три года старшей школы, четыре года универа — если бы между нами и могло что-то быть, мы бы уже давно встречались. Я для него козёл отпущения, помойное ведро и груша для битья. Я знаю все его секреты. И я бы давно уже что-нибудь предприняла, если бы хотела быть с ним, ты так не думаешь?

Уголки губ Чу Тин застыли.

Линь Кэсун понимала её настойчивость, но она и сама хороша — любить парня десять лет, разве это не особый вид упорства? Это как в «Черепашках-ниндзя» — ещё один десяток лет и она, наконец, достигнет бессмертия!

Друзья — это самое безопасное расстояние.

Разве нет такой пословицы: «Женщины — как одежда, а друзья — как руки и ноги»? Она в самом деле была счастлива, что Сун Ижань считал её лучшим другом. Она — его руки и ноги, как он смог бы отрубить конечности самому себе?

Линь Кэсун коснулась своим бокалом бокала Чу Тин и шутливо произнесла, смягчая атмосферу:

— Желаю вам, ребята, счастья на тысячи лет и жду не дождусь рождения первенца!

В этот момент дверь распахнулась, и вошёл Сун Ижань со словами:

— Ого, кто тут собрался рожать?

— Кто бы это мог быть? — отшутилась Линь Кэсун.

Чу Тин смущённо улыбнулась:

— Ничего, просто Кэсун дразнит меня!

После этого Чу Тин стала намного лучше относиться к Линь Кэсун, и злых шуточек между ними поубавилось.

В то же время в самой роскошной VIP-зале ресторана за столом сидел Цзян Цяньфань с ледяным и суровым лицом, заставляющим всех присутствующих бояться произнести хоть одно лишнее слово.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Никто в VIP-комнате ресторана не мог отвести глаз от его лица. Казалось, эти черты были вырезаны с особой тщательностью и обладали утончённой элегантностью. Будь то высота надбровной дуги или изгибы уголков глаз, все они имели идеальные пропорции.

Его обсидианово-чёрные глаза были явно слепыми, но их глубина затягивала, словно омут. Каждый раз, когда чей-то взгляд сталкивался с этим незрячим взглядом, у человека возникала иллюзия, будто его видели насквозь.

— Итак, господин Цзян... Наш шеф-повар представит вам свои фирменные блюда. Я надеюсь, вы попробуете их и выскажете своё профессиональное мнение.

Цзян Цяньфань чуть повернул голову и обратился к своему помощнику:

— Ли Янь, опиши для меня атмосферу в ресторане «Лан Хуа».

Тот слегка наклонился к Цзян Цяньфаню и представил ему объективное описание:

— Декор ресторана выполнен в традиционном стиле, похож на стиль поздней династии Цин. Все столы и стулья сделаны из дерева. Из декораций — мосты и проточная вода, что способствует атмосфере. Для оформления VIP-зала используются знаменитые акварельные пейзажи. Полы чистые, на столах нет пыли и следов масла. Официанты здесь, по сравнению с другими ресторанами, более профессионально подготовлены.

— Скорость подачи блюд? — тон голоса Цзян Цяньфаня был ровным без малейших колебаний интонации, и было непонятно, доволен ли он описанием Ли Янь или нет.

— Когда мы проходили по залу, примерно две трети гостей уже приступили к главным блюдам. На других столах были, по крайней мере, закуски.

— Налей мне чай, — тихо сказал Цзян Цяньфань.

Председатель Чжао было подался вперёд, но помощник Ли Янь сделал останавливающий жест рукой, затем лично поднялся, прикоснулся к чайнику, чтобы проверить температуру, и налил чай.

Он поднял чайник отточенным искусным движением, и, когда чай заполнил две трети чашки, убрал его, не пролив ни капли.

Цзян Цяньфань сделал глоток.

Когда на стол стали подавать блюдо за блюдом, каждому из них председатель Чжао давал подробное описание, объясняя историю его происхождения и особенности процесса приготовления.

Каждое блюдо Цзян Цяньфань пробовал только один раз.

Жевал он предельно медленно, и каждый его глоток заставлял окружающих нервно сглатывать вместе с ним.

Все беспомощно смотрели на него, каждый раз надеясь получить хоть какой-то комментарий, хотя бы банальное «вкусно» или «невкусно».

До тех пор, пока перед экспертом не поставили суп из трепанга.

Председатель Чжао хотел в очередной раз прокомментировать подачу блюда, но Ли Янь покачал головой:

— Председатель Чжао, на самом деле, вкусу господина Цзян известно всё: что это за блюдо, какие ингредиенты и способ были использованы для его приготовления, а также способности шеф-повара.

— ...О, неудивительно, что все инсайдеры нашей отрасли говорят, что г-н Цзян обладает «абсолютным вкусом»! Так вот о чём они, ах!

Цзян Цяньфань зачерпнул ложку супа, подул и сделал глоток.

Менее чем через секунду он поднял чашку и выплюнул суп обратно.

— Что... Что случилось? Что-то не так с супом? — председатель Чжао подскочил в тревоге.

Всё присутствующие в комнате сотрудники тоже занервничали.

— Если бы это был мой ресторан, я бы не подал такой суп гостям.

— Что? — председатель Чжао был ошеломлён, затем очень сердито сказал. — Кто приготовил этот суп? Позовите его сюда!

Менее чем через три минуты шеф-повар, которому было на вид около 30 лет, в спешке натянул свой колпак и с беспокойством устремился в зал.

Председатель Чжао с яростным лицом тут же бросился обвинять его:

— Так это ты, ах! Ли Дэсинь! Твой учитель говорил мне, что из тебя выйдет толк, упрашивая, чтобы я непременно пригласил тебя работать в наш ресторан! Вот так ты мне отплатил? Этот суп из трепанга был для дегустационного сета господина Цзяна, но господин Цзян даже не смог его проглотить!

Шеф-повар по имени Ли Десинь застыл на месте.

— С этого момента ты уволен!

Ли Десинь сжал кулаки, как будто желая что-то объяснить, но в конце концов лишь проглотил свои слова.

Когда он уже собирался снять поварской колпак, Цзян Цяньфань, до того молчавший, заговорил.

Прохладный голос неторопливо разливался по комнате, как холодное красное вино:

— Ваше имя Ли Десинь?

— Да, господин Цзян.

— Этот суп с морским огурцом отлично демонстрирует ваше общее видение баланса вкусов, а также умение контролировать температуру, которое уже достигло точки профессионального совершенства. Умение при помощи второстепенных ингредиентов повысить вкус и текстуру супа до требуемых стандартов — такое встречается крайне редко. Ваши кулинарные навыки превосходны, но в этом супе есть недостатки, которые, независимо от того, насколько был хорош шеф-повар, невозможно игнорировать.

— Господин Цзян? Вы имеете в виду... — председатель Чжао не услышал ни единого упрёка в словах Цзян Цяньфаня по отношению к Ли Десинь, скорее, это была... похвала?

— Председатель Чжао, полагаю, в вашем ресторане есть огромная проблема с отделом закупки и хранения. Из всех использованных сегодня ингредиентов говядина, баранина и утка были не первой свежести. Конечно, самое низкое качество остаётся за этим морским огурцом — после того как он был доставлен в ресторан, он не хранился при должной температуре. Такое, безусловно, недопустимо в моём ресторане. Очевидно, что наши взгляды на управление ресторанным бизнесом отличаются. Таким образом, мы с вами не самые подходящие бизнес-партнёры.

Председатель Чжао был совершенно ошеломлён.

Ресторан «Лан Хуа» в настоящее время был на пике своей популярности, и каждый день они принимали в своих стенах бесчисленное количество людей. Отделу закупок было просто невозможно предугадать нужный объём свежих ингредиентов для ежедневных поставок, так что, учитывая затраты на ингредиенты с высокой себестоимостью, руководству пришлось пойти на компромисс.

Но председатель Чжао не думал, что Цзян Цяньфань на самом деле сможет почувствовать неладное. Разве он не слишком придирался?

Он посмотрел на помощника Цзян Цяньфаня, но Ли Янь лишь с беспомощным видом покачал головой.

В этот момент Цзян Цяньфань встал, протянул трость вперёд и направился к выходу.

Проходя мимо Ли Десинь, он сказал:

— У меня есть ресторан, в меню которого сделан акцент на морепродуктах. Он находится на Манхэттене, в Нью-Йорке. Если вам интересно проверить, на что вы действительно способны, то теперь вы знаете, куда идти. На моей кухне вы точно получите самые свежие ингредиенты.

Закончив говорить, Цзян Цяньфань вышел, и его помощник Ли Янь старался не отставать.

Ли Десинь всё ещё не мог поверить в услышанное только что.

Цзян Цяньфань был легендой китайской кулинарной отрасли — в свои 18 лет он уже стал шеф-поваром, получившим личные звёзды Мишлен. А за все годы под его руководством из 20 ресторанов в США шесть из них получили по две звезды Мишлен, три ресторана получили три звезды Мишлен три года подряд, и одним из последних был тот самый ресторан морепродуктов на Манхэттене.

Когда Ли Десинь услышал, что председатель Чжао собрался его уволить, он подумал, что это станет концом его карьеры шеф-повара. Вылетев из ресторана «Лан Хуа», ему было бы очень сложно закрепиться в другом ресторане высокого уровня. Для него стало полной неожиданностью, что Цзян Цяньфань лично протянул ему оливковую ветвь!

Для Линь Кэсун обед закончился на вполне гармоничной ноте.

Перед отъездом Сун Ижань предложил подбросить её до дома, но Линь Кэсун покачала головой, сказав, что хочет кое-что прикупить в торговом центре.

Ей не хотелось быть третьей лишней.

Однако Сун Ижань не спешил уходить, продолжая беседовать с Лин Кэсун у входа в отель.

— Эй, насчёт сегодняшнего супа из трепанга, что именно в нём было плохо?

— ...Если честно, моя мама раньше тоже готовила такой суп со свежими трепангами, и тогда он показался мне очень вкусным. Но в сегодняшнем супе, по-моему, трепанг был не первой свежести.

В это время мимо них проходил Цзян Цяньфань со своим помощником и персоналом ресторана, преследующим их по пятам.

Все они чётко услышали, что сказала Лин Кэсун.

Шаги слепого шеф-повара слегка замедлились, и он повернул лицо в её направлении.

Ли Янь обернулся к председателю Чжао и сказал:

— Даже ваши клиенты могут понять, что с тем супом было что-то не так. Председатель Чжао, мы очень разочарованы в ресторане «Лан Хуа».

Закончив разговор на этой фразе, Ли Янь проводил Цзян Цяньфаня в машину, и они немедленно уехали.

Когда председатель Чжао проводил машину взглядом и вернулся ко входу, чтобы обрушить бурную истерику на подлившую масла в огонь Линь Кэсун, то обнаружил, что та уже давно ушла.

Тем временем девушка шла по улице с сумкой в руках. На самом деле ей не нужно было в торговый центр, она просто не хотела больше смотреть на все эти нежности и поцелуйчики между Сунь Ижань и Чу Тин.

Едва устроившись на заднем сидении Bentley, обычно молчаливый Цзян Цяньфань вдруг заговорил:

— Где та особа, что стояла у входа в ресторан «Лан Хуа»? Та, которая смогла почувствовать вкус несвежего трепанга в супе?

Ли Янь поспешно оглянулся:

— Она идёт одна по тротуару, похоже, что собирается спуститься в метро.

— Мне нужно кое-что у неё спросить.

Ли Янь был на мгновение потрясён, но тут же приказал водителю развернуться, чтобы догнать девушку.

Итак, десять секунд спустя шикарный автомобиль демонстративно остановился рядом с Линь Кэсун, порядком её напугав. Девушка отшатнулась от сияющей чёрной машины.

«Кажется, дела мои плохи!»

Она даже сделала несколько шагов назад, намереваясь убежать.

Этого ведь не может быть, чтобы руководство ресторана послало кого-то избить меня прямо здесь за комментарии?

Тонированное стекло машины опустилось.

— Это же вы — та девушка, которой вкус трепанга в супе из ресторана «Лан Хуа» показался несвежим?

От голоса Цзян Цяньфаня повеяло ледяным холодом.

Линь Кэсун не могла уловить в нём ни грамма каких-либо эмоций.

Она даже захотела проверить, дышит ли он. Этот парень вообще живой? Или он вампир?

— Это то, что я почувствовала. Думаю, я имею право выразить своё мнение? Во всяком случае, я не написала плохой отзыв в сети и не сделала ничего такого, чтобы навредить репутации «Лан Хуа»!

Линь Кэсун надеялась, что выглядела достаточно жёсткой. Знай она заранее, что попадёт в такую ситуацию, то определённо не отказалась бы от приглашения Сун Ижань подбросить её.

— Вы неправильно поняли, госпожа. Ваша оценка этого блюда совпадает с мнением господина Цзян. Поскольку шеф-повар, приготовивший этот суп, обладает высоким уровнем кулинарного мастерства, то привкус несвежего морского огурца был очень хорошо замаскирован. Но вы были в состоянии его уловить, и это значит, что у вас довольно сильно развито чувство вкуса, — мягким тоном объяснил ей Ли Янь, сидевший рядом с Цзян Цяньфанем.

Линь Кэсун выдохнула с облегчением. Хорошо, что эти люди не из «Лан Хуа».

— Вы местная? — снова спросил Цзян Цяньфань.

Каждый его вопрос Линь Кэсун звучал как на допросе, и этот тон действовал ей на нервы.

— Да.

— Вы хорошо знакомы с местной кухней?

— Конечно, вот только те блюда, которые действительно характерны для данной местности, будут явно не теми, что можно попробовать в шикарном ресторане «Лан Хуа». Все они подаются лишь в маленьких уличных киосках и кафешках.

В этот момент Цзянь Цяньфань неожиданно открыл дверь и вышел из машины.

— Я заплачу вам 1000 долларов за то, чтобы вы побыли моим гидом на сегодня и отвели меня попробовать местную еду. Если среди всех блюд найдется такое, которое я сочту вкусным, я дам вам ещё 500 долларов в качестве вознаграждения.

— Что? — Линь Ке Сун подумала, что ей послышалось.

«Мне нужно просто взять его с собой, чтобы отвести поесть, и он заплатит мне 1000 долларов за один день? У этого парня точно все в порядке с головой?»

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

— Если не хочешь, то просто забудь об этом.

Когда Цзян Цяньфань повернулся, чтобы сесть в свою машину, Линь Кэсун немедленно схватила его за руку, восклицая:

— Хочу! Хочу! 1000 долларов наличными, чеком или переводом!

Когда согласие было озвучено, она внезапно почувствовала, что её и так не очень гордая голова опустилась ещё ниже перед деньгами, раскрывая её жалкую собачью натуру. Как когда-то Сун Ижань использовал пряных раков, чтобы поработить её.

Но это же 1000 долларов, ах! Это больше чем 7000 юаней!

Если я действительно поеду в Нью-Йорк, мне определённо нужно иметь какие-то сбережения!

Один день — 1000 долларов. И всего-то нужно сопроводить Господина Айсберга, глаза которого не видят, чтобы поесть и выпить. Это довольно простой способ заработать денег, так почему бы и нет?

Но Цзян Цяньфань нахмурил брови и с силой отдёрнул свою руку назад.

О нет... Я поторопилась и разозлила босса?

— Эм-м-м... Госпожа, господин Цзян не любит, когда другие прикасаются к нему, — сказал ей помощник Ли Янь.

Линь Кэсун поспешно убрала руку.

— Кроме того, господин Цзян является очень важной фигурой в кулинарной индустрии Китая. Его чувство вкуса особенное, поэтому я надеюсь, что вы не будете угощать его пищей, которая может плохо повлиять на его здоровье, и не поведёте его в места с грязной обстановкой.

Намёк Ли Янь был очевидным.

Некоторое время Линь Кэсун не знала, что и сказать. Цзян Цяньфань завил, что хочет съесть что-то уникальное, но местные блюда и закуски, скорее всего, не смогут удовлетворить требованиям Ли Янь.

В этот момент Цзян Цяньфань выпрямил свою трость.

Это движение было очень изящным, словно опытный воин меча спокойно и резко обнажил свой клинок.

Он протянул другой конец трости Линь Кэсун, чтобы она взялась за него, и сказал:

— Пойдёмте.

— Господин Цзян, почему бы вам не взять машину?

— Нет необходимости. Если мы возьмём машину, мы не сможем сегодня никуда попасть.

— Но... господин Цзян... вы же не ездите на такси.

Ли Янь не посмел дотронуться до Цзян Цяньфаня, но он задержал Линь Кэсун, шедшую впереди, чем поставил её в неловкое положение.

Кажется, эту 1000 долларов будет нелегко заработать.

Кроме того, что не так с такси?

Цзян Цяньфань был безмолвен.

У Ли Янь не было другого выбора, кроме как сказать девушке:

— Если вы поедете на такси, не забывайте открывать двери для господина Цзян. Также он не касается вещей, которых ранее касались другие люди. Помните, что вы должны быть аккуратнее с дверями: не позволяйте господину Цзян удариться. Вам нужно подложить подушку на стул господина Цзян, кроме того он не будет сидеть там, где сидело много людей! После того как вы сядете в такси, не забудьте опустить стёкла, чтобы проветрить салон! Господин Цзян не любит запах дыма или прочие неприятные запахи!

Лицо Линь Кэсун невольно заполнилось чёрными линиями.

Оказывается, господин Цзян не только слепой, но у него к тому же обсессивно-компульсивное расстройство!

Разве нет поговорки «с глаз долой, из сердца вон»?

Почему он так одержим?

И в этот момент Цзян Цяньфань заговорил:

— Мы не поедем на общественном транспорте или на такси.

Линь Кэсун могла только с тоской смотреть на сияющий чёрный Bentley, всем сердцем желая поехать на машине.

Но следующее предложение лишило девушку дара речи.

— Ты умеешь ездить на велосипеде?

— Умею, уже шесть лет как.

— Ли Янь, иди и купи прямо сейчас велосипед. Пусть она повезёт меня на велосипеде.

Линь Кэсун была ошеломлена:

— Что?

Дело даже не в том, что она никогда раньше не возила кого-то на заднем сиденье. Однажды на школьном велопробеге молодому мастеру Сун Ижань стало плохо, и ей пришлось, словно главной героине, более двух часов везти его на своём велосипеде. Это вызвало у неё на следующий день такие жуткие боли в спине и ногах, что ей даже ходить было трудно.

— Это слишком опасно! — запротестовал Ли Янь.

— Вы — мой помощник, ваша работа — соответствовать моим требованиям, а не противостоять моим решениям.

Голос Цзян Цяньфаня был холодным.

Выражение лица Ли Янь было неприглядным.

— Да, господин Цзян.

Линь Кэсун, стоя на дороге, неловко держалась за другой конец трости Цзян Цяньфаня.

Они не могли не вызывать любопытные взгляды прохожих. В конце концов, Цзян Цяньфань был обладателем ошеломляющей внешности и ауры отчуждения, и Линь Кэсун почувствовала, что она на прогулке с красивым парнем...

Ах, это прогулка с красивым айсбергом.

Эффективность работы Ли Янь превзошла воображение Линь Кэсун. Менее чем за 15 минут он прикатил новенький велосипед.

Линь Кэсун взглянула на ценник, прикреплённый к велосипеду, и чуть не упала в обморок: цифра равнялась её двухмесячной зарплате на стажировке!

Кроме того, помощник положил бумажные полотенца и другие личные вещи Цзян Цяньфаня в корзинку спереди.

Ли Янь также сфотографировал удостоверение личности Линь Кэсун, предупредив, что, если что-то случится с господином Цзян, он сообщит о ней в полицию.

Когда дело дошло до этого, Линь Кэсун внезапно почувствовала, что она больше не хочет заниматься этой работой.

Как и ожидалось, вряд ли с неба будут падать бесплатные пироги...

Линь Кэсун села на велосипед, стиснула зубы и сказала:

— Вы можете сесть, господин Цзян.

— Хорошо.

Как только мужчина был готов, Линь Кэсун глубоко выдохнула и нажала на педали.

Хорошо, что Сун Ижань уже дал ей попрактиковаться, иначе как бы она смогла повезти на заднем сидение настолько высокого парня, примерно 1.85 метра роста, и во время вождения выглядеть невероятно круто?

«Да я просто герой!»

— Как тебя зовут? — спросил Цзян Цяньфань из-за её спины.

— Линь Кэсун, — девушка сделала глубокий вдох, думая, что нужно относиться к золотому мастеру позади с осторожностью. — Господин Цзян, у вас есть какие-либо предпочтения в еде?

— Хорошо, если эти блюда не будут входить в меню шикарных ресторанов высокого класса.

Холодный как лёд голос собеседника прозвучал из-за спины, и Линь Кэсун почувствовала, что её слегка вспотевшая спина мгновенно остыла.

Она углубилась в свои мысли, прикидывая их дальнейший маршрут.

Велосипед покинул главную дорогу, сворачивая в небольшие переулки.

— Господин Цзян, так как это местная еда для простых людей, она определённо не будет такой изысканной, как в ресторане «Лан Хуа». Вы можете попробовать только для вкуса, но не ожидайте хорошего качества.

Линь Кэсун должна была заранее предупредить об этом господина Цзян. Неважно, если еда не придётся ему по вкусу, но, если он выскажет своё неудовлетворение прямо на месте, ситуация будет для неё очень неловкой!

— Эн.

— Это... место, которое я выбрала, считается одним из самых чистых. Я ела здесь почти 20 лет, и у меня ни разу не было расстройства желудка.

— Эн.

— Все эти заведения либо придорожные ларьки, либо какие-то маленькие кафешки в переулках, некоторые из них находятся на первом этаже домов их владельцев.

— Эн.

Линь Кэсун внезапно почувствовала, что не может подобрать слов.

Мой дорогой друг, ты не мог бы сказать что-нибудь ещё кроме «эн»?

Думая о мужчине, сидящем на заднем сиденье велосипеда, Линь Кэсун внезапно почувствовала, что, по сравнению с этим господином Цзян, Сун Ижань был просто милашкой!

— Господин Цзян, я могу узнать ваше имя? — она подумала, что это будет слишком смешно, если она не будет знать даже этого.

— Цзян Цяньфань.

Ответ, состоящий из трех слов. И «Цзян» и «Фань» без символических объяснений. Спустя несколько секунд Линь Кэсун поняла, что его просто зовут Цзян Цяньфань.

П.п.: Реки тысячи парусов.

«Усохли восточные реки и тысяча парусов исчезла».

Его имя звучит очень грустно, да и сам обладатель этого имени был настолько равнодушным человеком, что окружающие понятия не имели, как с ним поладить.

Линь Кэсун ехала на велосипеде, скучая, и, наконец, добралась до придорожного ларька, где пожилая женщина стояла у большого котелка, медленно помешивая его содержимое.

За складными столиками сидели несколько молодых парней и девушек: они неторопливо ели, болтали и смеялись.

Воздух был наполнен ароматом, который заставлял людей неосознанно пускать слюнки. Линь Кэсун ещё даже не остановила велосипед, но уже не удержалась, чтобы не сглотнуть.

Она коснулась ногой земли и сказала:

— Господин Цзян, мы приехали. Жареная печень бабушки Ван - это то, что я ела с самого детства.

П.п.: Жареная печень, chaogan — специалитет Пекина, блюдо из обжаренного свиного кишечника и печени в соусе.

Цзян Цяньфань слез, и тут Линь Кэсун поняла, что Ли Янь купил велосипед, но забыл взять для него замок!

Ей оставалось только поставить велосипед рядом, прислонив к стене возле стола. Она постелила салфетку на складной стул и пригласила Цзян Цяньфаня присесть, а затем прошептала ему на ухо:

— Так как это придорожный ларёк, миски и палочки для еды просто вымыты и стерилизованы в кипятке. Вы не возражаете?

Цзян Цяньфань отпрянул, очевидно недовольный тем, что она была слишком близко.

— Уже неплохо, что они умеют это делать.

Линь Кэсун с радостью отправилась к бабушке Ван, чтобы заказать порцию жареной печени. Даже этот хитрец Сун Ижань всё время бесстыдно просил её притащить в школу для него жареную печень бабушки Ван.

«Я не верю, что господин Цзян подумает, что жареная печень бабушки Ван невкусная!»

Линь Кэсун взяла миску жареной печени и осторожно поставила её перед мужчиной:

— Господин Цзян, она немного горячая, будьте осторожны.

Она прислонила ложку к краю миски и поначалу хотела взять его руку, чтобы направить её к ложке, но тут вспомнила слова Ли Янь о том, что господин Цзян не любит, когда другие прикасаются к нему, поэтому всё, что она могла сделать, это тихо сидеть в стороне.

Цзян Цяньфань опустил голову, и его лицо обдал тёплый пар, наполненный богатым и насыщенным ароматом жареной печени.

У него были очень длинные ресницы и высокая переносица. От волны тёплого воздуха его холодные черты лица даже, казалось, смягчились.

Линь Кэсун испытывала глубокое сожаление в своём сердце. Если бы он мог видеть, он наверняка бы абсолютно соответствовал фантазиям девушек о властном холодном президенте... Впервые она увидела кого-то, чья внешность была вполне сравнима с внешностью сердцееда Сун Ижань.

Поведение Цзян Цяньфаня за столом было сдержанным и элегантным, его движения были медленными, но не казались претенциозными или манерными.

Напротив, Линь Кэсун была вынуждена признать, что такое поведение было действительно приятно для глаз.

Когда он разомкнул губы, можно было мельком увидеть кончик его языка — в тот момент, когда он коснулся ложки, этот равнодушный мужчина излучал ауру невероятной чувственности.

Он едва попробовал и положил ложку на стол.

— В чём дело? Это невкусно?

— С точки зрения ингредиентов, свиная печень очень свежая и кишечник свиньи был обработан очень тщательно. После нагревания масла в котёл положили анис и фенхель, слегка обжарили и чуть позже добавили сырой чеснок. Когда чеснок обжарился до золотистого цвета, было добавлено соответствующее количество пасты из соевых бобов, а затем грибной бульон, и соус помешивали до загустения. Внутренние органы изначально являются ингредиентами, наиболее трудными для приготовления, но в этой тарелке жареной печени сконцентрированы самые восхитительные ароматы кишечника и печени свиньи.

— Так вы думаете, что это вкусно? — глаза Линь Кэсун загорелись.

Она вспомнила слова Цзян Цяньфаня, что если он попробует что-то, что по его мнению будет вкусным, помимо вознаграждения за тур в 1000 долларов, для нее будет бонус в 500 долларов!

— Это действительно редкость для обычного придорожного ларька, быть в состоянии приготовить такое блюдо, но это далеко не вкусно.

Линь Кэсун смутилась. «Где это невкусно? Как это невкусно? Почему это невкусно?»

«Это совершенно оскорбительно для многолетнего опыта бабушки Ван, ах!»

[[image:/storage/reader-images/9266ad380e3910285f61f8cd83d69e3f2e9abf40.jpg]]

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

— При приготовлении грибного бульона было использовано слишком много грибов. Использование правильного количества грибов улучшило бы вкус кишечника и печени, но если их было слишком много, это скрывает самую важную часть вкуса этого блюда.

После этого комментария Цзян Цяньфань был готов встать из-за стола.

Линь Кэсун посмотрела на миску с едва тронутой жареной печенью и почувствовала себя ужасно расстроенной. Каждый раз, когда она приносила эту жареную печень прожорливым кошкам у общежития, они не могли не вылизать дочиста остатки соуса из пакета. Но Цзян Цяньфань едва притронулся к этому блюду и даже раскритиковал его.

Линь Кэсун не хотела, чтобы бабушка Ван видела, что в миске осталось так много, поэтому она поспешно схватила ложку, которую только что использовал Цзян Цяньфань, и, обжигая нёбо, в несколько взмахов ложки торопливо проглотила почти половину тарелки.

Тем временем Цзян Цяньфань постучал тростью по столу и прошептал:

— Вставай, пойдём в следующее место.

Линь Кэсун небрежно утёрла рот и подумала про себя, что, даже если жареная печень бабушки Ван ему не понравилась, в таком большом городе обязательно должно найтись хоть одно блюдо, которое придётся ему по вкусу!

Придерживая велосипед, пока Цзян Цяньфань садился, Линь Кэсун задумалась о следующем месте, куда можно поехать.

Через некоторое время она въехала в переулок, вымощенный камнями, и эта разбитая дорога была довольно ухабистой.

Линь Кэсун несколько раз покачнулась. Она думала, что господин Цзян, сидящий позади, по крайней мере схватится за неё или будет держаться за своё сиденье, но тот от начала и до конца спокойно сидел, положив руки на бёдра.

Это заставило Линь Кэсун почувствовать себя дерзкой.

Она нарочно закричала «Аааа», виляя велосипедом из стороны в сторону во время езды.

Но, к сожалению, хотя чувство равновесия слепого человека не должно быть таким хорошим, Цзян Цяньфань всё время сидел позади неё так же твёрдо, как гора Тайшань, даже ни разу не вскрикнув.

— У меня очень хороший слух, говожа Линь. На этой дороге нет пешеходов, и, хотя дорога неровная, с вашими способностями у вас есть возможность сохранить равновесие, — сказал Цзян Цяньфань ледяным голосом.

Сердце Линь Кэсун упало вниз.

«Я только хотела немного подшутить над ним, не будет ли эта шутка вычтена из «гонорара гида»?»

— Это... Я просто хотела немного оживить холодную атмосферу... хе-хе...

Она и раньше проделывала то же самое с Сун Ижань, и тот парень бесстыдно кричал: «Если умрём, то вместе», и затем они оба смеялись от души.

Но теперь, когда позади неё сидел Цзян Цяньфань, она словно заигрывала со смертью.

— Я — ваш работодатель, а вы — мой работник, нет необходимости делать атмосферу более живой.

Голос Цзян Цяньфаня был монотонным, как у робота, с холодным металлическим оттенком.

Линь Кэсун потеряла дар речи.

Руля велосипедом, она задавалась вопросом, в какой именно среде живёт господин Цзян. Неужели он не понимает основных правил человеческих взаимоотношений? Даже если это отношения между работодателем и работником, мне и так тяжело везти его на велосипеде по улицам и маленьким переулкам, неужели я не имею права даже пошутить?

Раз он приехал в ресторан «Лан Хуа» в таком роскошном автомобиле, и председатель лично приветствовал его, и даже тот помощник Ли Янь так сильно беспокоится о нём, говоря, что он — какая-то важная фигура, он, скорее всего, капиталист, ба!

Все капиталисты должны быть свергнуты!

Когда они доехали до конца переулка, Линь Кэсун остановилась на перекрестке.

Насыщенный запах острого масла плыл мимо, смешанный с богатым ароматом соуса. Линь Кэсун неосознанно облизнулась.

— Господин Цзян, мы приехали. Попробуйте местный рубец. Иностранцы обычно идут в какую-нибудь знаменитую закусочную или деловой район, чтобы попробовать рубец. Но это всё не то: только в таких переулках и маленьких улочках делают аутентичный вариант этого блюда.

П.п.: «взорванный живот», baodu — халяльное блюдо пекинской кухни из говяжьего или бараньего рубца с соусом, а рубец — это часть желудка.

Кроме презентации блюда, Линь Кэсун больше не хотелось ничего ему говорить.

Как обычно, прежде чем Цзян Цяньфань сел, она сначала застелила бумажным полотенцем его сиденье, а также тщательно вытерла поверхность стола, пока на нём не осталось ни единого следа масла.

«Я ещё даже не уехала к своему дяде, а уже работаю официанткой...»

Наклонившись вперёд, она почувствовала освежающий аромат, исходящий от Цзян Цяньфаня.

Это был не запах мужского одеколона, а более естественный аромат, словно от геля для душа.

Линь Кэсун не могла не приблизиться, потому что в окружающем богатом ароматном облаке от рубца, запах тела Цзян Цяньфаня был необъяснимо приятным, с оттенком тепла в нём.

Она не заметила, как кончики её волос скользнули по подбородку мужчины.

— Ты собираешься меня обнять?

Этот голос был похож на ведро ледяной воды, что окатил её с макушки до ног, заставляя Линь Кэсун быстро вернуться к реальности.

— Ах, нет, нет! Край стола был немного грязным.

— Но ты сейчас не протирала край стола.

Цзян Цяньфань безжалостно разоблачил ложь Линь Кэсун.

Девушка снова потеряла дар речи.

1000 долларов для стоимости однодневного тура, безусловно, предполагает, что у гида будет сильное сердце.

Она вспомнила бесстыдного Сун Ижань и неожиданно сказала с улыбкой:

— Запах господина Цзяна действительно хорош. Мне просто было немного любопытно. Не обращайте на меня внимания, я не прикасалась к вам.

Цзян Цяньфань промолчал, и это позволило Линь Кэсун выдохнуть.

Потому что она чувствовала, что в тот момент, когда Цзян Цяньфань откроет рот, его слова будут острее ножа.

Линь Кэсун заказала порцию рубца и молча молилась в своём сердце, чтобы это блюдо, которое за десять с лишним лет никогда не было слишком жирным, позволило бы Цзян Цяньфаню дать оценку «вкусно».

Линь Кэсун знала, что в этой забегаловке не слишком заботились о чистоте посуды, поэтому она достала посуду, которую Ли Янь приготовил для Цзян Цяньфаня, зачерпнула немного рубца и соуса и поставила перед мужчиной.

Этот аромат стимулировал выделение её слюны даже лучше, чем жареная печень бабушки Ван: если бы она изначально не съела слишком много в ресторане «Лан Хуа», вдобавок закинув в себя ещё и половину порции жареной печени, то для этой тарелки рубца Линь Кэсун потребовалась бы всего минута, чтобы начисто подмести всю тарелку.

Цзян Цяньфань взял свои палочки для еды. Его тонкие пальцы обладали неповторимой красотой, как будто всё, что он брал в руки, вдруг становилось привлекательным.

Он взял кусок рубца, обмакнул в соус, подержал его немного перед носом и отправил в рот.

Сердце Линь Кэсун замерло в ожидании.

Найдёт ли он его вкусным? Тряская езда на велосипеде всю дорогу до этого места должна ведь стоить того?

В этот момент Линь Кэсун расширила глаза и уставилась на губы Цзян Цяньфаня. В ту секунду, когда его губы слегка приоткрылись и осторожно коснулись кусочка рубца, раздался слабый хрустящий звук.

В поведении этого мужчины, когда он ел, не было никакого энтузиазма.

Но почему в тот момент, когда он попробовал, Линь Кэсун могла чувствовать ощущение преданности и чистоты?

Неужели это потому, что людям с красивым лицом можно простить всё, даже если они говорят или делают что-то с очень холодным отношением?

Она молча ждала, когда этот мужчина откусит второй кусочек, но он отложил свои палочки сразу после первого.

— Что-то не так? Разве это не вкусно? — Линь Кэсун начала нервничать.

Девушка была абсолютно уверена в качестве этого рубца. Она долго жила в этом городе и много пробовала, но только этот рубец был идеальным.

— Это неплохо, но и вкусным его тоже не назовешь.

Линь Кэсун: «...»

Линь Кэсун была расстроена. Всего лишь «неплохо»? «Тогда что же я ела все последние 20 лет?»

Теперь она была совершенно уверена, что даже этому придурку Сун Ижань угодить было легче, чем этому человеку.

— Почему вы думаете, что это невкусно?

Линь Кэсун чувствовала, что, даже если она умрёт, она всё равно должна знать, почему…

— С точки зрения вкуса, этот рубец ничуть не уступает тем, что готовят другие профессиональные повара. Вкус соуса гармоничный: он сделан из кунжутной пасты, красного ферментированного соевого творога, лука-порея, соевого соуса, сахара, кунжутного масла, петрушки и зелёного лука. В меру солёный.

Нет никаких проблем с соусом, тогда, может быть, проблема заключается в рубце?

— В воду, которая использовалась для ошпаривания рубца, также добавили сычуаньский перец и лук-шалот, чтобы избавиться от специфического запаха рубца. Это очень продуманно и сделано хорошо.

«Тогда что же не так? Почему вы не удовлетворены, ах?»

— Проблема в масле чили, которым был сбрызнут рубец. Из-за слишком высокой температуры масла перец почернел, и в масле появился горький привкус.

Его голос был холоден и спокоен, словно инструкция с непреодолимыми ограничениями.

Все сомнения и аргументы не имели ни малейшего шанса перед ним.

— Как это возможно!

Линь Кэсун схватила его палочки для еды, взяла кусочек рубца и отправила его в рот. Девушка использовала всю свою энергию и концентрацию, чтобы распробовать его в деталях, но она лишь чувствовала, что вкус был восхитительным.

Но постепенно она действительно ощутила лёгкий горьковатый привкус — тот самый вкус пережаренного перца чили.

Но как обычный человек сможет ощутить эту тонкую горчинку? Она же едва различима, ах! Вы уверены, что не слишком придираетесь?

Линь Кэсун подняла взгляд на Цзян Цяньфаня и внезапно задалась вопросом — как устроен язык этого парня? Он может почувствовать этот тонкий вкус всего лишь с одного маленького кусочка?

— Пойдём, — Цзян Цяньфань встал, поправляя воротник.

— Подождите... ваша посуда...

— Ты только что ела из неё, и я не буду использовать эти столовые приборы снова.

Цзян Цяньфань достал свою трость и пошёл прочь, исследуя путь и нисколько не заботясь о Линь Кэсун.

Девушка бросила взгляд на тарелку с рубцом и мысленно взмолилась, чтобы хозяин не затаил на неё обиду за такую расточительность.

Она вздохнула, смирившись со своей судьбой, и пошла догонять Цзян Цяньфаня.

Она стала немного скептичной. Есть ли вообще в этом мире какая-нибудь еда, которая заставила бы его почувствовать, что это вкусно?

Хорошо, что кафешки, куда частенько наведывалась Линь Кэсун, находились не слишком далеко друг от друга, иначе в этом огромном городе с пассажиром с весом более 60 кг на заднем сиденье велосипеда она бы вскоре рухнула от истощения.

Она отвела Цзян Цяньфаня, чтобы попробовать пирог из жёлтого гороха, — тот едва откусил и отметил, что у него была хорошая текстура, но он был слишком сладким.

П.п.: Wandou Huang — сезонный весенний десерт, представляет собой плотный пудинг из протёртого и уваренного с сахаром жёлтого гороха.

Затем они взяли порцию чайного супа Ли под эстакадой — Цзян Цяньфань только попробовал и выдал комментарий о том, что его текстура была нежной и толщина лапши была подходящей, но маринованный душистый османтус не был достаточно свежим.

П.п.: Cha Tang Li — сладкий суп с лапшой, коричневым и белым сахаром, и маринованным османтусом, ещё один специалитет Пекина.

Линь Кэсун больше не хотела ничего говорить и только сказала:

— Садитесь.

Затем она свернула на велосипеде в очередной переулок.

В конце концов, шарики из клейкого риса, рыба в холодном горшке и чачжанмен, как и ожидала Линь Кэсун, были отвергнуты Цзян Цяньфанем одним предложением.

П.п.: Aiwowo — сладкие шарики из клейкого риса с начинкой из орехов, кунжута и разных семян, приготовленные на пару. Рыба в холодном горшке — подача похожа на концепцию «горячего горшка», только кастрюля подаётся на стол холодной. Суповая основа может быть острой или кислой. Jajangmyeon (чачжанмен) — пшеничная лапша с соусом из соевой пасты, овощами, разными проростками и мясом.

Небо постепенно темнело, и, как гид с зарплатой в 1000 долларов за день, Линь Кэсун почувствовала, что она должна была предоставить своему нанимателю всестороннее профессиональное обслуживание и высококлассный сервис, но её терпение уже было почти на исходе, а она ещё даже не отработала свою зарплату!

У неё было желание показать пальцем на Цзян Цяньфаня и спросить:

— Позволь мне сказать, брат, так много локальных блюд, традиционные рецепты которых бережно передавались из поколения в поколение в течение нескольких десятилетий, чтобы они смогли добраться до тебя, так почему же они достойны всего одного твоего укуса? С таким же успехом можно назвать тебя «Цзян Один Укус»!

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Но человек по-прежнему сидел на заднем сиденье, сидел неторопливо, его бесстрастное лицо даже не изменилось.

— Ты знаешь еще места, куда можно пойти?

Тон Цзян Цяньфаня не вызывал сомнений, но это было утверждение.

С этим вопросом Линь Кэсун почувствовала, как газообразный огненный шар вырвался из ее груди прямо в мозг. Очень хочется выбросить велосипед и запихнуть его в мешок, а потом затоптать в щели.

«Ах, да, этот парень слепой. Мне даже мешок не нужен. Жаль, что его помощник сфотографировал ее удостоверение личности».

«Я спокойна».

«Я спокойна».

«Я абсолютна спокойна».

Она даже терпела Сун Ижаня, безмозглого молодой мастер в течение 10 лет, Цзян Цяньфань — всего лишь слепой человек!

Другие люди слепы, если они хотят быть непостоянными, то будьте еще более непостоянными ба!

— Конечно, есть. Этот город такой огромный, что не так-то просто съесть все блюда!

Линь Кэсун вспомнила, что есть место, где жареные во фритюре ломтики имбиря были не так уж плохи, конечно, она знала, что это определенно не будет достаточно хорошо для языка Цзян Цяньфаня. Но она согласилась быть его гидом, чтобы попробовать блюда в течение дня, пока время позволяет им, она сделает все возможное, чтобы привести его во все места, где он может поесть.

Просто Линь Кэсун уже стала похожа на сморщенные баклажаны (обескураженная, без энергии), с опущенной головой, совершенно без признаков амбиций, которые были у нее в начале.

В воздухе внезапно появился резкий запах, и она, сама того не подозревая, уже подошла ко входу в свою среднюю школу. Краем глаза Линь Кэсун заметила ларёк с жареным вонючим тофу. Ей вдруг вспомнилась сцена, когда она впервые ела вонючий тофу на глазах у Сун Ижаня.

Сама она ела с удовольствием, но этот парень держался за голову с выражением рвоты на лице.

Лин Кэсун ухмыльнулась, она снова чувствовала себя дерзкой.

— Эй, я же говорила, мы уже здесь. Попробуйте этот вонючий тофу!

— Похоже, вонючий тофу здесь не самое фирменное блюдо, — брови Цзян Цяньфаня слегка приподнялись.

Линь Кэсун подумала в своем сердце: «Теперь будет на что посмотреть». Дедушка будет ждать здесь, пока тебя стошнит.

— Из всех городских старших школ, кто не знает этот вонючий киоск с тофу? Вы знаете, сколько студентов ездят сюда на велосипедах, чтобы купить вонючий тофу после окончания занятий? Это не я так сказала, но тебе просто очень повезло. Студенческая толпа разошлась, нет необходимости стоять в очереди, очень хорошо!

— Я не ем вонючий тофу, — голос Цзян Цяньфаня был ледяным, в нем слышались командные нотки.

Линь Кэсун с самого начала не собиралась уговаривать его съесть вонючий тофу.

Чтобы сделать кого-то больным, вам не обязательно заставлять его потреблять отвратительную пищу.

— Все в порядке, я отвезу вас попробовать жареные ломтики имбиря. Это было нелегко, проходя мимо моей старой средней школы. Вы позволили мне удовлетворить мою жажду ах!

— Вы напрасно тратите мое время. Я плачу вам 1000 долларов в день за услуги гида, но не включаю время, которое вы потратили на то, чтобы поесть.

Голос Цзян Цяньфаня звучал так, словно исходил от робота, каждое слово было настолько точным, что могло соперничать с голосом диктора новостей, особенно этот ледяной тон, который исключительно требовал побоев.

Лин Кэсун моргнула, она очень расчетлива, что всего за минуту съела вонючий тофу.

Как и следовало ожидать, капиталист остается капиталистом!

Выжимая из рабочих все до последней капли их ценности.

Линь Кэсун действительно хотел прочитать ему лекцию, но «пустая трата времени» Цзян Цяньфаня, хотя и была проста, имела смысл, в тот момент Линь Кэсун понятия не имела, что она должна сказать.

В это время мимо них прошел человек с сумкой в руках, одетый в шляпу, наткнулся на Цзян Цяньфаня, опустил голову и пробормотал «Извините», а затем быстро ушел.

Линь Кэсун все еще смотрела на Цзян Цяньфаня, когда тот внезапно заговорил:

— Человек, который только что столкнулся со мной, украл мой телефон.

— А... Что?

Тема была изменена слишком внезапно, Лин Кэсун не могла найти связь между вонючим тофу и телефоном.

Через две секунды Линь Кэсун вдруг что-то поняла и посмотрела в сторону рюкзака, который нес парень, постепенно смешиваясь с толпой.

— Оставайся здесь и жди меня! Никуда не уходи! Я верну твой телефон!

Сказав это, Линь Кэсун развернулась, сильно нажала на педали и погналась за парнем.

Во всей этой своей жизни она больше всего ненавидит третьи руки*!

П.п.: карманников.

У тебя есть руки и ноги, есть возможность украсть телефон, так почему бы тебе не найти нормальную работу?

Излишне говорить, что в этом году на Новый год она отправилась с родителями посмотреть фейерверк. После того как представление закончилось, ее телефон пропал!

Линь Кэсун не стала громко кричать чтобы «поймать вора», но подавила нахлынувшее желание и бросилась вперед.

Когда она уже собиралась идти впереди другой группы, этот негодяй вдруг обернулся и заметил Линь Кэсун, и сразу же начал бешено бежать.

«Твои две ноги неспособны обогнать мои два колеса!»

Линь Кэсун храбро гналась за парнем, прохожие один за другим уступали дорогу.

В это время она начала кричать:

— Поймай телефонного вора! Поймайте телефонного вора! Вор, носящий черную кожаную сумку! Все помогите поймать его!

Этот парень решительно снял свою сумку и наугад бросил ее в почтовый ящик сбоку.

Линь Кэсун продолжала кричать:

— Поймайте телефонного вора! Тот, что носит коричневую шапочку!

Этот парень снял свою шапочку и засунул ее в карманы, две или три пряди волос на его лбу качались взад и вперед на ветру.

— Телефонный вор! Эта лысая голова! Все, помогите!

«Держу пари, что ты не можешь внезапно отрастить волосы!»

Два добросердечных дяди держали лысую голову, Линь Кэсун уже собиралась выйти вперед, чтобы сказать спасибо, но кто знал, что эти два дяди задвинули лысого вора за свои спины.

— Послушайте, эта маленькая девочка, Вы сказали, что у вас украли телефон? Как выглядит ваш телефон? Вы можете его описать?

— Это телефон моего друга, я его плохо разглядела, — Линь Кэсун тяжело дышала.

— Юная леди, вот тут вы ошибаетесь. Вы кричали, чтобы поймать телефонного вора, но вы даже не знаете, как выглядит телефон, тогда вы не можете отличить, был ли телефон у него украден у вас или изначально принадлежал ему!

Линь Кэсун наконец поняла, что эти несколько человек были в сговоре! Но Линь Кэсун — не простая приманка!

Во время учебы в университете Сун Ижань внезапно сошел с ума и захотел изучать тхэквондо, и увлек ее за собой. В конце концов парень ловил рыбу в течение трех дней и загорал в сети в течение двух (без настойчивости) и сидел в стороне, потягивая фруктовый сок, флиртуя с горячими цыпочками, Лин Ке Сун в конце концов научилась нескольким трюкам. В конце концов Сун Ижань пришел к выводу: Линь Кэсун был не только его братом, но и телохранителем!

Линь Кэсун имела некоторую уверенность в том, чтобы бить лысую голову, но с тремя парнями... Она не будет переоценивать себя.

Все прохожие смотрели на нее с жалостью.

Эта лысая голова улыбнулся, повернулся и пошел в маленький переулок.

Лин Кэсун не будет сражаться в боях, которые проиграет, просто не верьте, что у вас не будет времени, когда вы будете одни!

Она развернула велосипед, как будто собиралась уехать, но на самом деле пошла в другой конец переулка, терпеливо ожидая, когда лысая голова просвистит мимо. А его спутники все еще торчали на перекрестке аллеи, словно опасаясь возвращения Линь Кэсун.

Идиоты! Теперь далекие воды не могут спасти ближний огонь!

Линь Кэсун внезапно выскочила, подняла ногу и пнула лысую голову в живот, другую сторону чуть не вырвало.

Она схватила его за воротник, следуя импульсу, прижала к стене:

— Где мой телефон?

— Ты... будь осторожна, мои братаны придут сюда.

Лин Кэсун посмотрела на другой конец переулка боковым зрением, эти два идиота-братана курили, повернувшись к ним спиной.

— Но почему же? Ждать, пока твои братаны посмотрят, как я тебя поколочу, а! — Линь Кэсун подняла кулаки. — Ты веришь, что к тому времени, когда твои братья придут в себя, ты уже станешь свиной головой! А где же телефон?

— Здесь... прямо здесь... — лысый уже собирался потрогать свои карманы.

Линь Кэсун не была настолько глупа, что если этот парень вытащит кинжал?

— Я сама это сделаю! — Лин Кэсун лично извлекла блестящий яркий телефон новой модели, было очевидно, что это не был стиль Болди, — это тот телефон, который вы украли?

— Да... Да... Я украл только его... Первый за день...

Лин Кэсун не была глупой, она достала свой телефон и сфотографировала лицо парня, а затем издевательским тоном сказала:

— Слушай, если ты еще раз посмеешь украсть телефоны или приведешь своих братьев искать неприятности со мной, я отправлю твою фотографию в Бюро безопасности!

— Не надо, ах! Дедушка! Я больше не буду воровать! Больше не буду воровать!

Лин Кэсун хмыкнула и посмотрела на вход в переулок, затем подняла руку и посмотрела на часы, там была камера видеонаблюдения, просто хорошо, что ее можно использовать, чтобы засвидетельствовать, что она преследовала вора, но была ополчена против вора и его братьев. Она не верит, что леопард изменит свои пятна, он снова станет карманником. Она пойдет в полицию позже.

Развернувшись, она нажала на педали велосипеда, и Линь Кэсун вернулась ко входу в школу, чтобы поискать Цзян Цяньфаня.

Во время езды она размышляла о своих героических поступках.

«Айя... храбрец, избивающий ручных телефонных воров или что-то еще, разве это не то, что должен делать парень?»

Вот так, она не такая нежная, как птица, зависящая от других.

Если бы Чу Тин столкнулась с такой же ситуацией, она бы уже давно была в стороне, резко крича, чтобы Сун Ижань побежал за своим телефоном.

Ах... нет, Сун Ижань сказал бы, что раб не пойдет за телефоном, он только скажет:

— Все в порядке, просто купи другой.

Более того, на этот раз ей действительно повезло. Если бы компаньоны были вместе с лысой головой, она бы никогда не смогла вернуть телефон обратно. А если бы они заметили ее и бросились назад, то она сама могла бы скакать только за свою жизнь.

Ай, ей не следовало быть такой импульсивной, чтобы вернуть телефон. Надо было привести Цзян Цяньфаня, чтобы он сообщил в полицию.

Линь Кэсун думала о Цзян Цяньфане, сидящем в полицейском участке, когда переднее колесо ударилось о небольшой камень, колесо накренилось, и Линь Кэсун рухнула вниз с велосипеда.

Колеса велосипеда продолжали вращаться.

Рот Линь Кэсун скривился. Ладони ее рук горели огнем, когда она подняла их, чтобы посмотреть, большая часть ладоней была исцарапана. Она подняла глаза, вздохнула, решительно встала, взяла салфетку и прижала ее к подушечкам ладоней.

Когда она подошла к воротам школы, было уже 20.30.

Киоск с вонючим тофу уже закрывался. Цзян Цяньфаня нигде не было видно.

Заметки автора:

Линь Кэсун: Я чувствую себя слишком мужественной женщиной...

Толстая дыня (сокращенная форма имени автора): вы должны верить, что в этом мире есть такой человек, каким бы мужественным, каким бы нескладным и неосторожным вы ни были, его вдруг потянет к вам.

Линь Кэсун: А будет ли он вообще?

Цзян Цяньфань: Эн.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Сердце Линь Кэсун упало. Она же не уезжала так надолго, ах! Куда же он исчез?

— Босс! Тут был симпатичный парень, слепой парень, он просто стоял здесь, вы знаете, куда он пошел?

— О, я видел, как он переходил дорогу на другую сторону!

— Он... перешел дорогу сам?

— Да.

— Серьезно, он больше не хочет жить! — Линь Кэсун поспешно переехала на другую сторону.

Напротив располагался ряд канцелярских магазинов и еще каких-то лавок. Линь Кэсун обыскала каждый магазин, но все еще не могла найти его.

Ее спина вспотела от волнения.

Что за чертовщина! Разве она не велела ему оставаться там, где он должен был ее ждать? Сам перешел дорогу! Ходит неизвестно где!

Он даже потерял свой телефон, как с ним связаться, ах!

— Подождите здесь, — что непонятного в этих словах!

Линь Кэсун опросила все магазины сразу, с тревогой спрашивая себя, не следует ли ей сообщить в полицию, наконец, владелец небольшого магазина сказал ей:

— Человек, которого вы ищете, похоже, пошел в это кафе Муфэнг!

Ли Кэсун чуть ли не преклонила колени в знак благодарности хозяину магазина.

Она поспешно бросилась в кафе, прислонила велосипед у входа и через несколько шагов помчалась наверх.

Оглядевшись, она увидела ледяного, равнодушного и невозмутимого, как айсберг, господина Цзяна, сидящего у окна.

Его всегда ясное и красивое лицо, сложное до такой степени, что невозможно было найти ни одного изъяна в его чертах. Солнечный свет косо падал на кончик его носа, вызывая ощущение тепла.

Даже с его отчуждающим безразличием это не могло вызвать недовольство людей, но создавало ощущение тайны.

Перед ним стояла чашка с лимонной водой.

Цзян Цяньфань поднял чашку и сделал глоток, такой правильный, что в его вселенной Линь Кэсун была подобен воздуху.

Этот гнев Линь Кэсун был подобен ракете, которая вот-вот взлетит в небо.

Она села перед Цзян Цяньфанем, изо всех сил подавляя свой гнев, и сказала:

— Разве я не просила вас оставаться на месте? Почему вы оказались здесь?

Выражение лица Цзян Цяньфаня было таким, как будто он вообще не думал, что сделал что-то плохое.

— Мне не нравится запах вонючего тофу.

Линь Кэсун закатила глаза к небу и подумала: «А ты мне не нравишься, ах!»

— А что, если я не смогу вас найти?

— Ты обязательно найдешь меня.

— Почему?

— Из-за 1000 долларов, которые я тебе заплачу за тур.

Линь Кэсун снова почувствовала себя так, словно ее ударили ножом.

Она так много работала сегодня и все еще была готова искать его, но действительно не помнила о плате за экскурсию 1000 долларов в день.

— Ваш телефон, — Линь Кэсун положила его телефон на стол.

Этот парень медленно взял кусок ткани и протер телефон. Пальцы у него были очень красивые, когда он наклонял голову, это странно будоражило чужие сердца.

Это был первый раз, когда Линь Кэсун смотрела на него с такого близкого расстояния.

— Вы хотите что-нибудь съесть здесь? Или вы хотите съесть жареные во фритюре кусочки имбиря?

Линь Кэсун очень устала, ее голос был немного болезненным.

— Здешний кофе хуже некуда. Просто понюхав его, я знаю, что он горький и не мягкий. Поданное печенье оставляло слабый запах муки, что означало, что оно было недостаточно испечено. С таким стандартом я не буду ничего есть отсюда.

Цзян Цяньфань положил телефон обратно в карман.

Линь Кэсун сжала свои виски, она знала, что это место не будет соответствовать вкусу Цзян Цяньфаня. Она хотела закатить истерику, такую же сильную, как извергающийся вулкан, но когда она увидела черты лица Цзян Цяньфаня, она поняла, что не может сердиться.

Он был как озеро между долинами среди облаков, вы можете двигать его сколько угодно, но он всегда будет спокоен.

— Ты сердишься, — Цзян Цяньфань по-прежнему был хладнокровен.

«Спасибо, что вы знаете, что я злюсь».

— Я с большим трудом вернула ваш телефон. Но вы не ждали меня на прежнем месте. Если бы вы были на моем месте, как бы вы себя чувствовали?

— Я заплатил вам за экскурсию, и мне не нужно, чтобы вы искали мой телефон.

Еще один удар, прямо в сердце.

Но Линь Кэсун больше не чувствовала боли.

— О, я понимаю. В следующий раз я не буду гнаться за вами, пойдемте.

«Надеюсь, что в тот момент, когда вы войдете в дверь, ваш телефон будет украден! Когда вы встанете на колени на полу, чтобы заставить меня вернуть ваш телефон, я закажу лимонную воду и медленно выпью!»

Линь Кэсун встала, взяла один конец трости и повела его вниз по лестнице.

Когда они достигли подножия лестницы, Цзян Цяньфань внезапно остановился.

— Что-то не так?

— Ты ранена, — внезапно спросил Цзян Цянь Фан.

Линь Кэсун подумала: «Неужели ты не видишь? Как ты можешь знать, что я поцарапала свои ладони?»

— О, я упала, когда ехала на велосипеде. Откуда ты знаешь?

Линь Кэсун почувствовала себя немного обиженной. Но если бы это был Сун Ижань, он, скорее всего, вознаградил бы ее за то, что ее две ноги были в порядке. Но этот тщеславный господин Цзян... пока он не нанесет еще один удар, все будет хорошо.

— Я чувствую запах крови.

Лин Кэсун посмотрела на свои ладони. Он чувствует запах даже такого малого количества крови?

Она слышала, что даже если слепой не может видеть, и другие чувства могут быть более чувствительными, но он не может быть так чувствителен к этим стандартам, ба.

— Сходи в аптеку, обработай свои травмы.

Это был самый гуманный приговор, который этот парень произнес за весь день, что Линь Кэсун была с ним.

Рядом была аптека, Лин Кэсун купила бутылку перекиси водорода, когда она вылила ее на ладони, в её глазах скопились слезы, она мельком увидела Цзян Цяньфаня в окне.

Выражение его лица было совершенно особенным.

Огни машин за окном проносились мимо его лица ряд за рядом, но он ни разу не моргнул.

Он явно был смертным, но у него была снисходительная аура, как будто он не был впечатлен вещами этой земли.

Она знает, что использовать слово милый для описания мужчины странно.

Но Цзян Цяньфань в этот момент позволил ей создать иллюзию безразличия и красоты.

Линь Кэсун начала представлять себе, что если бы Цзян Цяньфань мог видеть, то какое выражение было бы у него на лице?

Будет ли он более гордым? Или, может быть, у него дьявольски беззаботная улыбка, как у Сун Ижаня?

После наклеивания пластыря Линь Кэсун повела Цзян Цяньфаня дальше.

Этот город очень многолюден, даже поздно ночью здесь все равно будут толпы и шум.

Когда они добрались до магазина жареных ломтиков имбиря, хозяин уже убирался и готовился закрыть магазин. Линь Кэсун купила последнюю порцию жареных во фритюре ломтиков имбиря.

Цзян Цяньфань наклонил голову, ночной воздух поднял его волосы, тусклый свет заставил его профиль казаться нереальным.

Как она и ожидала, Цзян Цяньфань откусил всего один кусочек.

— Подходящая сладость и кислинка, насыщенный свежий имбирный аромат. Но запах используемых яиц слишком силен, следовало бы использовать кормовые куриные яйца, а не яйца куриц, которых кормили зернами.

— Но если бы они использовали дорогие яйца, себестоимость была бы слишком высока для этого маленького ларька, — объяснила Линь Кэсун.

— Эн.

Какая редкость, хладнокровный Цзян Цяньфань согласился с ее взглядами.

В это время мимо них прошла тетушка с засахаренными боярышниками. На подставке оставалось только две отдельные палочки.

Линь Кэсун почувствовала на языке кисло-сладкий привкус, и у нее чуть не потекли слюнки. Ее явно подавленное настроение внезапно снова перешло в радостное.

— Вы проделали весь этот путь, как же вы можете не съесть засахаренный боярышник!

Линь Кэсун купила только одну палку.

Потому что независимо от того, насколько вкусной она найдет закуску, у Цзян Цяньфаня будет только один рот.

Линь Кэсун держала палочку перед Цзян Цяньфанем.

— Будь осторожен, кусай в сторону, чтобы не зацепить бамбуковую палочку.

Цзян Цяньфань открыл рот, и Линь Кэсун снова увидела кончик его языка.

Сама не понимая почему, каждый раз, когда Цзян Цяньфань съедал что-то, пока она невольно видела его язык, это было похоже на то, как что-то нежно касалось ее сердца, цепляясь за ее мысли, заставляя весь мир казаться рябью в волнах.

Он вцепился боярышник, и не съел весь шарик, а откусил с хрумканьем.

Красная глазурь раскололась на его губах, потрескивая.

Он ни на секунду не задержался во рту, когда поднял брови.

Линь Кэсун увидела выражение его лица и рассмеялась про себя.

— Ну как?

— ...Боярышник надо было почистить, а то будет слишком терпко. Мякоть плодов боярышника слишком кислая, сахарная оболочка слишком тонкая, сладость и кислинка не могут быть сбалансированы. Качество сахара не очень хорошее, имеет слишком много примесей.

— Так это не вкусно?

— Это худшая закуска из всех тех, что ты мне принесла попробовать.

Линь Кэсун улыбнулась, поставила велосипед на обочину дороги, села на тротуар, медленно и неторопливо откусила кусочек. Намеренно издавая хрумканье.

— Вы когда-нибудь были влюблены в кого-нибудь? — наугад спросила она.

В любом случае, даже если бы с ним обращались как с богом, он бы не показывал другого выражения лица. Почему бы просто не сделать так, как ей нравится?

— Нет.

Ответ был верным и по существу.

Его фигура выглядела одинокой в свете уличных фонарей. Линь Кэсун рассмеялась, впервые она почувствовала, что у нее есть преимущество перед Цзян Цяньфанем.

По крайней мере у неё есть опыт, который она имела, но который, он никогда не чувствовал.

— Влюбленность — это как засахаренный боярышник. Обнимать человека, который вам нравится, — это как сладкая оболочка, но в тот момент, когда вы прикусите ее, вы почувствуете кислый и вяжущий вкус. Особенно когда вы видите человека, который вам нравится, всегда с кем-то рядом, и этот кто-то обычно является женщиной, которая амбициозна, но ведет себя невинно, эта язвительность, кажется, собирается выйти из глаз и горла. Но когда вы наденете джинсы и будете неторопливо прогуливаться по улицам и переулкам, тогда купите палочку засахаренного боярышника. Вы на самом деле знаете, что сахарная оболочка слишком тонкая, не достаточно, чтобы уравновесить остроту. Но вы все равно чувствуете, что каждая бусинка делает вас счастливым, потому что этот человек рядом с вами.

Цзян Цяньфань стоял на месте, не говоря ни слова.

Линь Кэсун предположила, что он, вероятно, еще более невежественен в отношении влюбленности.

Но он терпеливо ждал, пока Линь Кэсун закончит.

Когда она дошел до последней бусины, Линь Кэсун встала и подошла к Цзян Цяньфаню, наклонила голову и толкнула его локтем:

— Вэй! Осталась только одна бусина! Хочешь её?

— Нет.

Ожидаемо холодный ответ.

— На самом деле последние два боярышника не такие кислые, как предыдущие. Попробуйте их, может быть, вы найдете их вкусными?

Линь Кэсун поднесла засахаренный боярышник к губам Цзян Цяньфаня, но Цзян Цяньфань не сразу отказался, а только повернул лицо в сторону.

Когда его лицо мелькнуло перед ней, её зрение словно растянулось.

Этот вид Цзян Цяньфаня имеет соблазнительную мягкость.

Линь Кэсун начала чувствовать себя дерзкой, желая видеть больше выражений лица Цзян Цяньфаня, когда он избегал ее.

Лицо, которое он повернул в сторону, даже его длинная светлая шея были похожи на комету, мчащуюся по небу, она могла только видеть ее, но никогда не могла поймать.

Линь Кэсун встала на цыпочки и нарочно прижала ягоду к его губам, когда он поднял руку, чтобы отказаться, она нарочно сказала:

— Будь осторожен с бамбуковой палочкой!

Цзян Цянь Фан, как и ожидалось, не оттолкнул ее, а предпочел отступить назад.

— Да ладно тебе! Это уже последняя бусина! Может быть, предыдущие 1000 засахаренных боярышников были терпкими, но это было бы по-другому! Не каждый боярышник происходит от одного и того же дерева!

— Я не из тех, с кем можно шутить, госпожа Лин.

Тон Цзян Цяньфаня содержал намек на предупреждение, увеличивая давление окружающего воздуха.

— Я не шучу с вами. Почему бы вам не попробовать, предвкушая вкус следующего боярышника? Вы никогда не знаете, сладость и кислинка могут просто идеально сбалансированы.

Цзян Цяньфанстоял на месте, не двигаясь.

Линь Кэсун наблюдала за ними некоторое время, а затем резко забрала угощение.

— Если вы не хотите, тогда забудьте.

Она хрустнула им, стараясь издать звук погромче, и откусила кусочек.

«О, мой бог! Последний был самым скверным!»

Лин Кэсун бросила палочку в мусорное ведро и захлопала в ладоши.

Цзян Цяньфань все еще стоял там, где стоял, его лицо ничего не выражало.

Линь Кэсун ухмыльнулась, демонстрируя ему гордое лицо:

— Вы ведь только что хотели попробовать?

Собеседник не ответил, его безразличные брови выражали какую-то пассивность.

— Вы хотите узнать, какой вкус был у последнего?

— Нет необходимости.

Глаза Цзян Цяньфаня были холодными, очевидно, он ничего не видел, но из-за отражений уличных фонарей это выглядело как горящая спичка в темноте.

— Я тоже не собиралась вам говорить, — Линь Кэсун сунула руку в карман и подошла к велосипеду.

Телефон в его кармане зазвонил, это был его помощник Ли Янь.

Линь Кэсун похлопала по сиденью и сказала:

— Поехали, я отвезу вас туда, где вы сможете остановиться. Даже если дневная экскурсия еще не закончена, я могу наверстать упущенное завтра.

В любом случае, ее работа — быть дома, ничего не делать, пока она не вырастет.

— У меня утренний рейс, — мягко сказал Цзян Цяньфань.

— О... но уже так поздно, люди будут беспокоиться о вас.

Линь Кэсун подняла велосипед, Цзян Цяньфань последовал за звуками и сел. Она уже не так заинтересована в плате за экскурсию в 1000 долларов США, потому что она так устала, что не хочет думать о чем-то другом.

Ночной воздух был немного прохладным, обдувая лицо девушки.

В воздухе чувствовался легкий привкус сладости и боярышника.

После того как они проехали мимо транспортной развязки, поскольку уличные фонари были немного тусклыми, Линь Кэсун не могла хорошо видеть, переднее колесо крутилось, заднее тоже дрожало.

Линь Кэсун очень старалась сохранить равновесие, но в этот момент она почувствовала, что кто-то держит ее за талию.

Ощущение тепла было таким ясным, как будто оно держало ее сердце.

Но другая сторона быстро опустила руки.

Линь Кэсун наклонила голову и поджала губы.

По дороге они не проронили ни слова.

Линь Кэсун отвезла его в роскошный отель в самом центре города. У входа в отель Ли Янь и еще один иностранец, которого Линь Кэсун никогда раньше не видела, казалось, ждали очень долго.

— Почему вы вернулись только сейчас? Госпожа Линь, куда вы возили господина Цзяна?

Внезапно Линь Кэсун не знала, что сказать.

Но иностранец рядом с Ли Янем, который сжал плечо Ли Яня, спросил по-английски:

— Господин Цзян, вы в порядке?

— Я в порядке.

Английский Цзян Цяньфаня был прохладным, звучащим с британским произношением, что делало его строгим и сдержанным.

Линь Кэсун выдохнула и подтолкнула велосипед к Ли Яню:

— Господин Ли, это тот самый велосипед, который вы купили, я возвращаю его владельцу.

Примечание автора:

Все ли это уловили?

Линь Кэсун использует засахаренный боярышник, чтобы подразнить Цзян Цяньфаня?

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Ли Янь, казалось, хотел еще что-то сказать Линь Кэсун, но Цзян Цяньфань сказал иностранцу:

— Майер, заплати ей за экскурсию гонорар в 1000 долларов.

— Да, сэр, — Майер кивнул, повернулся к Лин Кэсун и сказал: — Мисс, могу я узнать ваше имя?

— Это... меня зовут Лин Кэсун... — Лин Кэсун задумалась: если другая сторона собирается заплатить чеком или переводом, нужно ли ей также написать номер своего счета?

— Кэсун? — у Майера были усы над верхней губой, он носил очки без оправы, был одет в очень строгий западный костюм и выглядел как старый британский джентльмен. По сравнению с Ли Янем, Майер был гораздо более дружелюбен. Более того, его мандаринский язык был действительно хорош, почти не было слышно акцента.

— Фамилия Линь, имя Кэсун.

Майер засмемялся:

— Звучит как круассан.

П/а: сказано по-английски

Линь Кэсун рассмеялась:

— Ах, круассан.

Майер, как и ожидалось, взял чек и очень вежливо вручил его Линь Кэсун:

— Спасибо, что сопровождала сегодня господина Цзяна, милая маленькая булочка.

Линь Кэсун моргнула. Как он её назвал?

Милая маленькая булочка?

Цзян Цянь Фан, поднявшийся по лестнице отеля, остановился и слегка повернулся в сторону Линь Кэсун.

Даже если Линь Кэсун знала, что он не может видеть ее, она не знала почему, но у нее была иллюзия, что другая сторона говорит ей «Прощай».

— До свидания, господин Цзян.

Тихо сказала Линь Кэсун, направляясь к главной дороге, чтобы успеть на поезд домой.

Ли Янь и Майер сопровождали Цзян Цяньфаня в лифт.

Цзян Цяньфань, который все это время молчал, вдруг сказал:

— Где этот велосипед?

— О, я тут подумал... как насчет того, чтобы отдать его служащим отеля? — у Ли Яня было озадаченное выражение лица, он не мог понять, почему Цзян Цяньфань спрашивает о велосипеде.

— Я хочу забрать его в Нью-Йорк.

Ли Янь разинул рот, это всего лишь велосипед, нет никакой необходимости тащить его за тысячи километров в Нью-Йорк, а Цзян Цяньфань слепой, он даже не может ездить на велосипеде, ах!

Но Майер поднял руку, показывая Ли Яню, чтобы тот больше ничего не говорил.

Они добрались до гостиничного номера, после того как Ли Янь дал короткий отчет, Цзян Цяньфань и Майер остались в номере.

Майер медленно заварил чай и сел напротив Цзян Цяньфаня.

— Господин Цзян, Ли Янь сказал, что вы хотите попробовать здешние блюда, почему же вы не позволили ему сопровождать вас, а вместо этого выбрали незнакомую женщину и даже ездили на велосипеде?

— Ресторан Лан Хуа был не настолько выдающимся, как сообщил Ли Янь. Не настолько, чтобы сотрудничать со мной в китайском регионе. Сегодня в ресторане Ланг Хуа Ли Янь тоже нервничал гораздо больше обычного.

— Итак, господин Цзян, вы думаете, что Ли Янь что-то скрывает от вас?

— Мое доверие можно заслужить только один раз. Если бы я сидел в этой машине, я не думаю, что Ли Янь поможет мне найти то, что я действительно хочу.

— Но мисс Лин сделала это, так?

— Да.

Прямо сейчас Лин Кэсун сидела в поезде полностью потрясенная, когда она внезапно проснулась. Похоже, что она проспала два круга по одному и тому же маршруту поезда!

Вытирая слюну, Лин Кэсун поспешила сойти с поезда.

Вернувшись домой, она приняла настоящий душ, легла на кровать и с помощью WeChat отправила Сун Ижаню сообщение:

— Похоже, я тоже еду в Нью-Йорк.

Отправив сообщение, она перевела телефон в беззвучный режим, откинула одеяло и заснула.

На второй день в восемь утра черный Bentley выехал на дорогу в городском округе.

Молодой человек в первом ряду постучал по стеклу машины:

— Сейчас только восемь утра, а движение уже так перегружено!

— Даже если это будет в Нью-Йорке, в восемь утра движение в Китае не лучше, само собой разумеется? Успокойтесь, молодой человек, — утешил Майер.

Машины толпились на перекрестках, было трудно передвигаться даже на несколько сантиметров каждые несколько минут.

Ли Янь, сидевший впереди, осторожно посмотрел в зеркало заднего вида на лицо босса.

Лицо Цзян Цяньфаня по-прежнему ничего не выражало. Чувствовал ли он радость или гнев, он оставался ледяной статуей, без каких-либо колебаний в выражении лица.

Но Ли Янь смутно чувствовал, что Цзян Цяньфань уже знает о председателе Чжао из ресторана Ланг Хуа, что просил его помочь в вопросе сотрудничества с Цзян Цяньфанем.

Цзян Цяньфань хотел попробовать местные блюда, первоначально все это можно было оставить в руках Ли Яня, чтобы спланировать дегустацию, не было необходимости специально брать велосипед и заставлять девушку возить его. Теперь они собирались опоздать, хотя движение не было под контролем Ли Яня, но он все равно не мог не волноваться, если они не сядут в самолет вовремя, будет ли Цзян Цяньфань винить его в этом?

Утренний воздух был довольно свежим, Цзян Цяньфань наполовину открыл окно, солнечный свет тепло падал на половину его лица.

Внезапно он заговорил:

— Кто-нибудь продает засахаренный боярышник на дороге?

Ли Янь остановился и посмотрел в окно, видя только пожилого человека, медленно идущего по тротуару с подставкой, которая была полна лакомтсва. Если бы это был кто-то другой, они были бы шокированы тем, как Цзян Цяньфань мог знать, даже когда он не мог видеть. Но Ли Янь был рядом с ним почти год, обоняние Цзян Цяньфаня было чрезвычайно чувствительным, пока запахи были в пределах пяти метров, он мог различать их.

— Там кто-то продает его.

— Купи одну палочку.

Ли Янь посмотрел на Майера, Майер кивнул.

Когда он вышел из машины, Ли Янь выдохнул. Он действительно больше не понимает Цзян Цяньфаня.

Вкусы на языке Цзян Цяньфаня будут безгранично увеличены, независимо от того, были ли это восхитительные ароматы или неприятные ароматы. Так что ожидания Цзян Цяньфаня от еды настолько высоки, что они превратились в смехотворные стандарты. Пища, которая может быть довольно приятной на вкус для обычного человека, для него может быть отвратительной.

А засахаренный боярышник, такая штука, которая даже не может появиться, независимо от того, как думает Ли Янь, он чувствует, что Цзян Цяньфань не может ее съесть.

Но за последние два дня Ли Янь понял, что ему, как помощнику, нужно не спрашивать почему, а делать все, что Цзян Цяньфань попросит его.

После тщательного выбора боярышника, который был наиболее приятен для глаз, Ли Янь осторожно завернул его в бумажный пакет и отправил в машину.

Ему было очень любопытно, действительно ли Цзян Цяньфань съест это?

Автомобиль, наконец, начал двигаться. Цзян Цяньфань только держал палочку. Естественно, не было похоже, что он собирался съесть его, было не понятно о чем он думал.

Пока они добирались до аэропорта, садились в машину, Ли Янь и водитель переносили багаж, Цзян Цяньфань передавал засахаренную палочку Майеру.

— Сэр? Не хотите ли и это привезти в Нью-Йорк?

— Это не тот вкус, который мне нужен.

Сказав это, Цзян Цяньфандостал свою трость и пошел вперед.

Ли Янь посмотрел на Майера, и Майер отдал засахаренную палочку ему.

Но он даже не знает, что делать с засахаренным боярышником, а? Цзян Цяньфань вообще этого хочет? Лучше бы это было не так, как с велосипедом, дождаться, пока они сядут в самолет, а потом спросить, не был ли засахаренный боярышник самолетом доставлен в Нью-Йорк!

Линь Кэсун еще не проснулась, когда её вытащили из постели.

— Почему ты не взяла трубку, когда я тебе звонил? Уже 11, а ты все еще спишь? Разве так должно быть с безработной молодой женщиной?

Дразнящий голос доносился откуда-то сверху вниз. Линь Кэсун открыла глаза, и первое, что она увидела, были узкие персиковые глаза.

А родинка на носу означала, что этот человек был кокеткой.

Линь Кэсун резко проснулась.

— Хэй, Сун Ижань! Что ты делаешь?! Ты... Как ты попал в мою комнату?!

— Я искал тебя, твоя мама открыла мне дверь, и пошла на репетицию какого-то красного Шелкового танца с другими тетушками. С девяти утра я сижу на твоем диване и жду тебя до одиннадцати, прежде чем разбудить, разве ты не думаешь, что я был действительно предан тебе? — У Сун Ижаня было выражение естественности.

— Надо было постучать, подождать, пока я оденусь, а потом войти!

Ли Кэсун посмотрела на себя сверху вниз и чуть не сошла с ума. На ней была отцовская клетчатая пижама, а голова, вероятно, напоминала птичье гнездо. Ее образ, ах! Несмотря на то, что она считает, что перед Сун Ижанем у нее нет образа, о котором можно было бы говорить.

Сун Ижань вышел из комнаты, затем встал у двери и постучал:

— Линь Кэсун, я захожу!

Лин Кэсун закатила глаза, есть ли какой-то смысл, когда это делается вот так?

Не дожидаясь ее ответа, Сун Ижань нагло вошел:

— Во всяком случае, то, что вы носите, довольно опрятно. Во-первых, проясните, что вы подразумеваете под этим сообщением?

— Все точно так, как написано, а? Ты не понимаешь по-китайски?

Честно говоря, Линь Кэсун жалела, что он приехал сюда, чтобы спросить ее об этом.

Сун Ижань пристально посмотрел на Линь Кэсун, заметил, что она сердится, а потом искренне спросил:

— Кэсун, ты же не могла поехать в Нью-Йорк, потому что я тебе нравлюсь и ты хочешь быть со мной, верно?

В долю секунды Линь Кэсун почувствовала, как что-то сильно сжало ее сердце, не давая ей перевести дыхание.

В этот момент она вдруг поняла, что есть некоторые личные чувства, которые лучше всего хранить от Сун Ижаня навсегда.

Она ухмыльнулась, сделала выражение лица, как хулиганящий бандит, и подцепила пальцем подбородок Сун Ижаня:

— Милая леди, этот господин просто особенно любит вас. Не уклоняйся от меня, ах! Даже если это Нью-Йорк, этот сэр последует за вами!

Сун Ижань тут же разыграл роль маленькой жены, изобразил застенчивость и лег на кровать:

— Ай-яй... не хочу!

Линь Кэсун захохотала, атаковала снизу вверх и намеренно сделала волосы парня такими же грязными, как и у нее.

Даже грязный Сун Ижань, у него была очаровательная улыбка. В этот момент Линь Кэсун действительно хотела страстно поцеловать его.

Но она сдержалась.

— Иди и найди свою подружку, ба!

Линь Кэсун быстро перевернулась и пошла в ванную, чтобы умыться.

У нее слегка защипало глаза. Но она сдержалась.

Она выдавила зубную пасту и начала чистить зубы.

Сун Ижань обнял свою руку и прислонился к двери ванной, это изображение было полностью похоже на постер фильма, Лин Кэсун действительно не хотела смотреть прямо перед собой.

— Чу Тин и я расстались.

— Опять расстались? — Линь Кэсун непонимающе посмотрела на него. — Что на этот раз?

— У меня, Сун Ижаня, не было друзей. Ты была моим другом в течение десяти лет. Моя девушка продолжала издеваться над тобой, разве это не тяжело для меня? — Сун Ижань вежливо улыбнулся.

— Перестань использовать меня в качестве щита. Скорее всего, потому, что тебе не нравятся ее мелкие истерики.

Линь Кэсун намочила гребень и приручила свое птичье гнездо.

Сун Ижань улыбнулся, не отвечая.

— Хей, хочешь пойти напротив и съесть острый суп? — Лин Кэсун тыльной стороной ладони похлопала Сун Ижаня по груди.

— Ты платишь?

— Я угощаю! — Линь Кэсунн достал чек на 1000 долларов и потрясла им перед Сун Ижанем.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

— Откуда ты это взяла? — Сун Ижань с любопытством схватил.

Он был так близко, что его ресницы почти ослепили ее, Лин Кэсун поспешно отступила на полшага назад и спряталась.

— Как бы то ни было, я не продавала свое тело или органы, они были получены законным путем! Не обращай внимания!

Линь Кэсун заперла дверь ванной, переоделась и вышла на улицу напротив, чтобы съесть острый суп.

Сун Ижань больше не спрашивал о 1000 долларах, вместо этого добавил редиску в миску, спрашивая ее:

— Ты сказала, что можешь поехать в Нью-Йорк. Что именно происходит? Ты тоже собираешься учиться?

— С каких это пор моя жизнь стала такой же хорошей, как твоя? Я собираюсь помочь в китайском ресторане моего дяди. Если мне удастся собрать достаточно денег, я могла бы подумать о магистерской степени.

— О, тогда постарайся выбрать ту же школу, что и я, ба! Тогда я смогу защитить тебя!

— Да, это больше похоже на то, что вы хотели бы, чтобы я специализировалась на том же, что и вы, чтобы вы могли скопировать мою работу! Но неужели ты думаешь, что я должна согласиться на приглашение дяди?

— Сейчас так много выпускников. Ты не красива и не стройна и ты не знаете, как продвигать себя, как это будет легко для других, чтобы увидеть твою внутреннюю красоту? Если у тебя есть способности, то смотреть на мир — это довольно хорошая вещь, возможно, у тебя будет новое направление в жизни. А ты, помогая своему дяде, зарабатываешь деньги, а не тратишь их. Ты еще молода, если не можешь привыкнуть к этому месту или не можешь там чему-то научиться, то еще не поздно вернуться. Кто знает, когда ты туда попадешь, ты будешь более оседлой, и ты закончишь тем, что компании будут искать тебя.

Сун Ижань всегда использовал небрежный тон, чтобы говорить о вещах, которые были очень важны для других.

Но Линь Кэсун знала, что он серьезен.

После того как они вдвоем поели и напились, Линь Кэсун пошел в банк, чтобы обменять чек на наличные.

Сун Ижань подумал, что переводы были лучше, и заставил Линь Кэсун поменять наличные деньги на денежные переводы.

Когда Линь Кэсун убирала карточку в бумажник, Сун Ижань внезапно схватила ее за запястье.

— Что случилось с твоей рукой?

— А? Это? Ничего! Вчера я случайно упала и поцарапала себе ладонь.

Пальцы Сун Ижаня были теплыми, сквозь кожу она ясно чувствовала силу другой стороны.

Пульс со сдержанной живостью и вибрацией, имитируя спокойствие нисходящего потока от пальца Сун И Жаян.

— Ты действительно была неосторожна, — Сун Ижань решительно покачал головой, — Если ты действительно пойдешь помогать в ресторан своего дяди, тебе лучше не разбивать тарелки и миски.

— Это все же лучше, чем ты, который никогда в жизни не мыл тарелку или миску.

В этот момент зазвонил телефон Линь Кэсун. Номер был неизвестен.

— Наверное, спам-звонок, — Сун Ижань наклонил голову.

Половина прекрасной шеи была прямо перед Линь Кэсун, она подсознательно сглотнула слюну и уже собиралась оттолкнуть голову другой стороны, когда Сун Ижань сказал: — Ты можешь повесить трубку, это звонит Чу Тин.

— Что? — Линь Кэсун была ошеломлена, — Если это Чу Тин, то я определенно должна ответить.

Сун Ижань схватил её за руку и поднял брови.

— Если ты возьмешь трубку, то, вероятно, снова будешь выслушивать оскорбления.

— Если она придет в мой дом и устроит переполох, то вся моя семья задохнется.

Линь Кэсун ответила на звонок:

— Здравствуйте, я Линь Кэсун, кто это?

— Ты даже не можешь узнать мой голос?

Ууу , она и правда в бешенстве.

— Ох, Чу Тин, это ты? Как дела?

— Вы очень счастливы с Сун Ижанем прямо сейчас, а? Ах ты лисица! Ты спровоцировала меня, Чу Тин, семья Чу не позволит тебе жить дальше!

— Не надо, ты же с ним встречаешься, зачем ты меня сюда притащила? Я на самом деле с Сун Ижанем ах, мы только что ели острый суп!

— Ты... Ты... Ты сказала что, не заинтересована в нем! Ты лисица! Ты...

— Погоди минутку, Чу Тин, ты спрашиваешь свою совесть, есть ли у меня, Линь Кэсун, способность быть мегерой, а?

Линь Кэсун плохо говорила о себе, Сун Ижань так сильно смеялся в стороне, что его глаза были готовы выдавить воду.

— ...Тогда ...Тогда спроси себя сама!

— Чу Тин, для Сун Ижаня, я — мусорный бак. Ты думаешь, что каждый раз, когда он угощает меня, это просто чтобы поесть? Очевидно, чтобы пожаловаться, ба!

— Пожаловаться на что?

— Жалуется на то, что его подружка тратит два часа на подготовку, когда они опаздывают, они никогда не извиняются, всегда любят носить мини-юбки и высокие каблуки...

— Мини-юбки и высокие каблуки... А что не так с ними?

— Ты подружка Сун Ижаня, и не знаешь об этом? Так как ты его девушка, то тебе следует одеваться более консервативно, ба. Длина юбки до колена! С его девушкой, выставленной на всеобщее обозрение, сможет ли его мужское шовинистическое сердце принять это?

— Ты врешь! Сун Ижань не настолько консервативен!

— Какое это имеет отношение к традиции? Ты спрашивала своих друзей-парней, кто из них хотел бы, чтобы их жены и дочери ходили в мини-юбке? Другие женщины могут быть конфетами для глаз, но будут ли они счастливы, когда это будут их собственные женщины? И высокие каблуки, ах ... ты даже не знаешь, у него была подружка в средней школе, она была старше его, носила высокие каблуки весь день. В тот день, когда Сун Ижань поступил в университет и порвал с ней, она яростно наступила ему на ногу своими высокими каблуками. Даже думать об этом больно, ах! И ты всегда ходишь на высоких каблуках, прыгая вокруг него, разве это не намеренно провоцирует его травму?

Ложь Линь Кэсун была слишком гладкой, даже она сама не верила, что она была фальшивой.

И Сун Ижань посмотрел на Линь Кэсун с большим интересом, его глаза, казалось, говорили:

— Дай-ка я посмотрю, что еще ты можешь выдумать.

— Тогда почему он никогда не упоминал об этом раньше...

— Ты уверена, что он никогда о них не упоминал? Или он сказал это, но ты не приняла близко к сердцу? Например, когда вы опаздывали, он мог улыбнуться и сказать, что все в порядке, просто в следующий раз приходи раньше. А потом ты подумала, что он больше не возражает?

— ...Было ли это так...

Инерция движения Чу Тинг явно замедлилась, даже до такой степени, что она начала сомневаться в себе.

— Конечно, так оно и было. В противном случае ты с лучшим происхождением, красивее меня, и умнее меня, у него нет дыры в голове, почему я ему нравлюсь?

«Если бы у него не было ямы вместо мозгов, как бы я ему вообще понравилась?»

«Так что, быть братом намного лучше».

— Тогда что же мне делать, а? Должна ли я извиниться перед ним? Ты поможешь мне поговорить с ним, ах, я больше не буду опаздывать, не буду больше носить мини-юбки... И я также больше не буду носить шпильки! Пока он чувствует, что я могу измениться, я изменюсь, хорошо или нет?

Линь Кэсун больше всего боялась таких женщин.

— Чу Тин, по-моему, у тебя нет больших недостатков, просто Сун Ижань слишком большой мужской шовинист. Сегодня ты готова измениться для него, завтра он будет ненасытен и будет иметь больше требований. Знаешь, что сказала его бывшая подружка?

— Что она сказала? — Чу Тин уже поверила ей.

— Она сказала, что любить Сун Ижаня все равно что, намочить постель.

— А-а? — Чу Тин показалось что, она неправильно услышала.

Сун Ижань протянул руку, чтобы ущипнуть Линь Кэсун за лицо, но та увернулась.

— Тепло на мгновение, холод на всю жизнь.

Линь Кэсун сурово посмотрела на Сун Ижаня, но тот жестом показал ей большой палец, как будто ему действительно нравилось ее заключение.

— Итак, Чу Тин, если он тебе действительно нравится, и ты чувствуешь, что независимо от того, как он к тебе относится, ты можешь с этим смириться. Почему бы тебе не поехать с ним в Нью-Йорк учиться вместе, подавить свою гордость и держаться его, не позволяя другим девушкам приблизиться к нему. Тогда, в конце концов, он будет твоим.

Это были искренние слова Линь Кэсун от всего сердца.

И она действительно думает, что в этом мире обязательно найдется такая девушка, которая не боится людей, которые смотрят вниз и говорят, что это не стоит того, но все равно будет придерживаться Сун Ижаня, этого парня, который был как сокровище снаружи, но полон мерзости внутри.

Повесив трубку, Линь Кэсун выдохнула.

Сун Ижань начал хлопать в ладоши и наклонил голову вперед:

— Вэй, что ты имеешь в виду под «Любить Сун Ижаня это как мочиться в постель, тепло на мгновение, холод на всю жизнь?»

Его губы были очень красивы, пространство между губами имело случайный сексуальный оттенок.

Линь Кэсун ударила его по голове своим телефоном и предупредила:

— В следующий раз, независимо от того, какую девушку ты хочешь бросить, если ты снова будешь использовать меня в качестве щита, я прижму твое лицо к унитазу!

— А почему именно унитаз?

— Разве ты не всегда говоришь, что ты — мастер Сун, цветы цветут, когда видят тебя, машины раскрываются перед тобой, когда видишь унитазы, они откидывают свои чехлы!

Сердце Линь Кэсун опустело.

Она чувствует, что пока она никогда не признается, она никогда не станет Чу Тин.

Сун Ижань поднял руку и погладил Линь Кэсун по голове:

— Правда, поезжай со мной в Нью-Йорк. Я буду должным образом заботиться о тебе.

— Что значит поехать с тобой в Нью-Йорк? Возможно ли, чтобы мы были такими же? Ты едешь туда учиться, а я работать! Что ты будешь обо мне заботиться! Позволь сказать, в будущем положи салфетки в свой собственный карман!

— Все в порядке! Все в порядке! Мы оба возвращаемся тем же путем, ба!

— Держи карман шире, а!

Линь Кэсун вернулась домой и тщательно все обдумала. Эта ее специализация по управлению гостиницами является основной, что затрудняет поиск работы. Теперь закусочные, отели, рестораны все нуждаются в посудомоечных машинах и мойщиках полов больше, чем в любом менеджменте. В таком случае она предпочла бы поехать в Нью-Йорк и помыть посуду. Может быть, это будет действительно трудно, может быть, все будет не так, как она себе представляла. Но если бы это действительно было так, как сказал Сун Ижань, работая в ресторане и имея возможность собирать деньги на учебу, разве это не замечательно? Если внешний мир был более жестоким, чем она себе представляла, возвращаясь в страну раненым, может быть, не таким гордым или высокомерным, но с законопослушной работой.

Поэтому она согласилась на условия своих родителей и решила поехать в ресторан своего дяди Лин Фенга в Нью-Йорке, чтобы помочь.

После того как она решила, куда пойдет и что будет делать, жизнь Линь Кэсун начала обретать направление.

Она начала смотреть американские драмы, чтобы выучить английский, стараясь, чтобы ее акцент стал более округлым.

Она просматривала различные веб-сайты, ища советы о жизни в Нью-Йорке, собирая различные советы о повседневных вещях.

Но этот парень Сун Ижань, количество шлепков, которые гарантированы, также растут.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

Например, когда они вдвоем разговаривали по телефону, Сун Ижань вдруг сказал:

— Эй, Кэсун, какой у тебя размер ноги?

— 35. Есть проблемы?

— Конечно, я понимаю. Ты должна купить здесь всю свою обувь, любую летнюю, осеннюю и зимнюю одежду. В противном случае к тому времени, как ты туда доберешься, ты сможешь купить только детскую одежду. ХА-ХА-ХА!

«Смейся своей головой, ах».

— Ай, ты не хочешь привести сюда рисоварку? Похоже, что многие, кто идет учиться, также привозят рисоварки!

— Я даже не собираюсь учиться за границей. И мой дядя обеспечивает еду и воду, зачем мне рисоварка?

— Тогда я иду учиться, как ты думаешь, мне нужно принести рисоварку? — тон Сун Ижаня был таким, как будто он действительно серьезно думал об этом.

«А потом ты принесешь его, ба».

Она не верит, что он действительно привезет хоть одну.

— Ай, ты не хочешь принести соус чили? — торжественно спросил Сун Ижань.

Линь Кэсун скривила губы, она знает, что этот парень пытается ее обмануть. Если она действительно привезет соус чили в своем багаж, то у нее есть реальная проблема с прохождением таможни. И разве она не может найти соусы в китайском квартале или китайском супермаркете!

— О, у меня слишком много вещей, больше ничего не помещается, тогда ты принесешь несколько бутылок. Положи их в свою рисоварку, это сэкономит пространство, ах! — Линь Кэсун также серьезно ответил ему.

Сун Ижань знал, что ему не удастся обмануть Линь Кэсун, и смеялся над разговором.

Через три месяца виза была оформлена, билеты заказаны, Линь Кэсун попрощалась с родителями и села на самолет до Нью-Йорка.

Хотя Линь Кэсун и Сун Ижань заказали билеты на один и тот же рейс, их места были далеко друг от друга.

Место Линь Кэсун было в эконом классе, а Сун Ижаня — в бизнес классе.

Как только Сун Ижань устроился поудобнее, лежа в просторном сиденье, Линь Кэсун почувствовал страх.

Полет на самолете был слишком долгим, и она не была высокой, ее ноги свисали с сидения. Пространство было настолько тесным, что она не могла даже вытянуть ноги.

Так грустно, что она не могла заснуть, ах!

В это время стюардесса с подушкой в руках подошла к Линь Кэсун, опустила голову и вежливо спросила:

— Простите, Вы госпожа Линь?

— А? Да, это я.

— Мистер Сун из бизнес-класса попросил передать это вам.

Линь Кэсун озадаченно потерла голову.

— Для вас, чтобы поддержать ваши ноги.

Окружающие пассажиры оглянулись и одновременно скосили глаза, пытаясь разглядеть, насколько коротки ее ноги.

— Спасибо.

Линь Кэсун со спокойной душой положила подушку к ее ногам, представив себе, что подушка — это мозг Сун Ижаня, и наступила на нее изо всех сил. Разве она не братан? Какой смысл предоставлять подушку! Если у вас была возможность, обеспечьте билет первого класса, ах! Сжигая деньги ежедневно, почему бы вам не сжечь часть денег на мне! Ты ублюдок! Смотри, как я разнесу твой панцирь в щепки!

За все десять часов полета ни разу не сомкнула глаз, и когда самолет приземлился, Линь Кэсун испытала лишь облегчение.

Ее ноги были на грани неспособности ходить. Добравшись до аэропорта Кеннеди, Сун Ижань как всегда расслабился, надел ветровку от Burberry, засунул руки в карманы и смотрел, как уходит бездушная Линь Кэсун.

— Пойдем, заберем багаж!

Линь Кэсун не хотела разговаривать, ей нужна была только кровать, на которой можно было бы лечь и заснуть.

Сун Ижань, который любил наставлять ее делать то и то, на самом деле стал джентльменом, и не только не закатил истерику, но нашел тележку и даже вынес багаж Линь Кэсун.

Тогда она поняла, что у Сун Ижаня действительно не было много багажа, вместо этого у нее самой было на много больше багажа, чем у него. Она определенно не принесла рисоварку, не говоря уже о соусах чили.

Линь Кэсун последовала за Сун Ижанем. Этот парень высок и имеет пару длинных ног, когда он толкает тележку, она так расслаблена, как будто он снимает фильм.

В то время как Линь Кэсун, очевидно, была массовкой.

Люди разных цветов кожи ходят, говорят на языках, которые Линь Кэсун не часто слышит. Широкий и яркий зал аэропорта с объявлениями за объявлениями заставил Линь Кэсун почувствовать, что она действительно пришла в место, совершенно ей незнакомое, место, которое когда-то принадлежало только ее воображению.

Как только Линь Кэсун растерялась, Сун Ижань, шедший впереди, внезапно подхватил ее на руки.

Ощущение парения в воздухе заставило ее вскрикнуть от удивления, Сун Ижань посадил ее на багаж.

— Сними!

Сун Ижань поднял голову и улыбнулся ей под ясным, ярким светом, дающим ощущение движения.

Линь Кэсун внезапно захотелось схватить его за лицо и крепко поцеловать.

— Я думала, что только женщина — главная героиня драмы получит такое обслуживание, — сказала Линь Кэсун.

— Даже если вы не можете быть главной героиней драмы, по крайней мере в жизни Сун Ижаня вы всегда будете главной героиней мужского пола.

— А тебе не показалось, что твои слова были очень романтичны? — Линь Кэсун повернулась, скрестила ноги и подперла подбородок.

Этот парень высмеивал ее за то, что она похожа на мужчину!

— Мне это показалось довольно романтичным. Сама вечность — это романтическое слово, ах.

«Тьфу, если бы я сказала, что в моем сердце ты навсегда останешься идиотом, ты бы подумал, что это романтично?»

Линь Кэсун повернула голову и проигнорировала собеседника.

Сун Ижань вытолкал Линь Кэсун и багаж из зала прилета.

Там было много людей, которые несли цветы, домашних животных и даже воздушные шары, ожидая своих родных и друзей.

Линь Кэсун оглядела толпу и начала искать знакомое лицо.

Пухлый мужчина средних лет держался за доску, глядя на каждого туриста с багажом.

— Кэсун! Кэсун! Сюда!

— Дядя! — Линь Кэсун заметила своего дядю и чуть не свалилась на землю с верхней части багажа.

Хорошо что, Сун Ижань вернул ее обратно.

— Будь осторожнее, — Сун Ижань опустил свою руку, свирепо глядя на Линь Кэсун. Его руки были твердыми и сильными, она чувствовала, что ничего не весит в его руках.

Его брови редко морщились, Линь Кэсун знала, что когда она почти упала, этот парень действительно волновался.

Линь Кэсун сознательно отвел взгляд.

— Мой дядя там!

— Я вижу его! Я вижу его! У всей вашей семьи точно такие же глаза и брови! Просто глядя на твоего дядю, я уже могу сказать, как ты будешь выглядеть, когда растолстеешь в своем среднем возрасте!

— Тск!

Линь Кэсун больше не заботилась о багаже и крепко обняла дядю.

На самом деле она все еще чувствовала себя неловко, но после того как увидела своего дядю, ожидающего ее в толпе, она почувствовала себя совершенно спокойно.

Линь Кэсун обменялась любезностями со своим дядей и посмотрела в сторону Сун Ижаня.

— Эй, ты хочешь, чтобы мой дядя подвез тебя? — Линь Кэсун знает, что до приезда он уже снимал квартиру.

— Все в порядке. У меня есть здесь друг.

Сун Ижань толкнул багаж в противоположном направлении.

Человек с высоким лбом и глубоко посаженными глазами подбежал к Сун Ижаню:

— Извини! Я пришел поздно!

Он выглядел как полукровка, и тепло столкнулся кулаком с Сун Ижанем, это выглядело так, как будто они знали друг друга в течение долгого времени.

Линь Кэсун с любопытством оглядела другого. У Сун Ижаня было всего несколько друзей, и она знала их всех. Но этого друга она никогда раньше не видела.

И дядя рядом с Линь Кэсун тоже посмотрел через багаж, и на его лице появилось озадаченное выражение:

— Он выглядит как....

— Похоже на кого?— Линь Кэсун подозрительно посмотрела на своего дядю: — Вы знаете Сун Ижаня?

— Ах, нет, тот, кто приехал за ним, похож на кого-то, кого я знаю. Скорее всего, мне показалось!

Сун Ижань оглянулся на Линь Кэсун и помахал ей рукой, сделав знак не забывать звонить, развернулся и ушел.

Линь Кэсун рассмеялась про себя. Этот парень, в каком бы уголке мира он ни находился, всегда может наслаждаться чудом, которое принадлежит только ему.

Ее дядя водил микроавтобус, в фургоне пахло всевозможными соусами и продуктами.

— Девочка, не думай, ах! Этот фургон используется для доставки еды и доставки людей, запах немного сильный!

— Все в порядке! Дядя, который имеет возможность забрать меня, я уже очень счастлива! Кроме того мне нравится такой сильный запах!

Линь Кэсун облокотилась на сиденье, глядя в окно на совершенно другой пейзаж и пешеходов, полная любопытства.

— Первоначально хотел показать тебе город, но ресторан просто слишком переполнен! Когда будет свободнее, пусть ваша кузина Клэр приведет вас. Какая там статуя Свободы, ах! Какая Там Уолл-Стрит! Эмпайр-стейт-билдинг, Центральный парк и все такое прочее на Таймс-Сквер!

— Спасибо, дядя! — она давно не видела своего двоюродную сестру Линь Сяо Сюэ. Клэр — это ее английское имя.

Ресторан дядюшки расположен в месте, где собираются китайцы, повсюду вывески с китайскими иероглифами, люди, приходящие туда и обратно, в основном люди с желтой кожей, все заняты. А мандаринское наречие, смешанное с кантонским, позволяет Линь Кэсун чувствовать себя так, как будто она телепортировалась, давая ей ощущение, что она вернулась домой.

Ресторан ее дядюшки расположен под жилыми помещениями.

Он привез Линь Кэсун, нашел несколько человек, которые помогли ей перенести багаж наверх, и открыл дверь в комнату для нее.

— Эта комната немного маленькая, но чистая. Сначала ты останешься здесь, если тебе это действительно не нравится, тогда давай поговорим об этом снова!

— Нет, нет! Мне это очень нравится! Там есть кровать, письменный стол и даже шкаф! Есть даже вид на улицу! Мне это очень нравится!

— Вот и хорошо, начинай распаковывать вещи!

— Когда я начну осваивать основы? — Линь Кэсун не забыла, зачем пришла сюда.

— Не спеши, не торопитесь. Ты только что приземлились, хорошо отдохни, преодолей смену часовых поясов, а затем мы поговорим об этом!

Поблагодарив дядю, Линь Кэсун распаковала свой багаж. Расстелив постель, приняла душ и сладко проспала до темноты.

За ужином она наконец-то встретилась со своей кузиной Линь Сяо Сюэ.

У нее была красивая прическа с волнистой укладкой, она носила модные серьги. За ужином их было только двое, дядя уже вовсю хлопотал в ресторане.

Сервировка была роскошной: была тарелка курицы Кунг Пао, порция жареной говядины, суп из цыпленка с капустой, просто глядя на него, ваш аппетит увеличивался.

Но Линь Сяо Сюэ не проявила ни малейшего интереса к кузине, которую давно не видела, а вместо этого склонила голову и играла с телефоном. Съев пару кусков, она вернулась в свою комнату.

Линь Кэсун даже не знала, как заговорить с ней.

Вскоре после того как Линь Сяо Сюэ вошла в дом, она внезапно быстро вышла, и сказала ледяным тоном, который нельзя было назвать вежливым.

— Старшая кузина, в будущем после душа не забудьте очистить пряди волос. Я не очень привыкла, чтобы вещи других людей оставались в нашей ванной.

То есть в глубине души она не считала свою старшую кузину членом семьи.

Линь Кэсун не знала, что сказать в этот момент.

Может быть, это потому, что она слишком много спала днем, а теперь, когда наступила ночь, Линь Кэсун не собиралась спать.

До 11 часов ночи ее дядя был занят в ресторане.

И хотя громкость разговора Линь Сяо Сюэ и дядюшки не считалась громкой, но Линь Кэсун могла слышать отчетливо.

— Папа, она должна остаться в нашем доме? Я не привыкла, чтобы другие люди оставались с нами.

— Она твоя старшая кузина, а не другие люди. Вы ходите в школу днем, а ночью вы обе находитесь в разных комнатах, никто не будет мешать друг другу, верно?

— Мне все равно придется делить ванну с ней!

— А как насчет этого? Разве тебе не нужно делить ванную с отцом?

— Я больше не хочу об этом говорить!— Линь Сяо Сюэ закрыла дверь.

Слышно, что она кипит от гнева.

Линь Кэсун вздохнула. Она тоже женщина и может понять чувство, когда в ее личную жизнь вторгаются другие.

Но нет смысла думать обо всем этом. Она даже не заработала ни пенни, а деньги, которые ей дали родители, не могут быть потрачены, она также незнакома со своим окружением, и она может только оставаться здесь в данный момент. Если через некоторое время она привыкнет к этому месту, а Линь Сяо Сюэ все еще не привыкнет к присутствию своей старшей кузины, то переехать тоже не будет слишком поздно.

В это время завибрировал телефон Линь Кэсун, она получила сообщение WeChat. Сун Ижань прислал селфи, как он сидит на диване в своей квартире рядом со статуей Свободы, слабо видимой из его окна.

Этот парень снова сжигает деньги.

Линь Кэсун тоже села в изголовье кровати и послала ему селфи.

Другая сторона быстро ответила: [Ты такая милая маленькая птичка.]

Линь Кэсун посмотрела вверх, вниз, влево, вправо и всюду, не понимая, какая часть заставила другую сторону думать о птицах. Поэтому она ответила: [Почему это птичка?]

[Сун Ижань: Потому что ты сидишь в птичьей клетке.]

Линь Кэсун снова испытала внезапное желание разбить свой телефон вдребезги.

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

[Линь Кэсун: Умри, пожалуйста.]

[Сун Ижань: Мы же братья, не надейтесь родиться в один и тот же год, месяц и день, но надейтесь, что мы умрем в один и тот же год, месяц и день.]

[Линь Кэсун: ...]

В этот момент в холодном белом свете перед диваном сидит человек в темном костюме.

Черты его лица были красивы, но не привлекательны, а глаза напоминали сцену падения неба.

Суета и блеск Нью-Йорка, казалось, сгустились вокруг него, как тучи, исчезающие вдали.

Перед диваном стояла чашка кофе, источавшая грациозный туман, словно пар, мягкий аромат разливался по всем углам комнаты.

— Цяньфан, ты был слишком занят в последнее время, пока не забыл о своей встрече со мной, —

сказал человек, сидевший напротив него, и в его голосе прозвучала успокаивающая нотка.

— Поскольку я потратил деньги, чтобы поговорить с вами, доктор Се, я не забуду о нашей встрече.

Прозвучал холодный и монотонный голос, придавая теплу горячего кофе тонкий слой инея.

— Ладно, ладно. Ты кажешься таким же, как прежде. Но люди вокруг вас немного обеспокоены.

— Вы имеете в виду Майера?

— Конечно, он один из них.

— Что его беспокоит?

Доктор Се поправил очки без оправы:

— Он сказал, что после того как ты вернулся в Нью-Йорк из Китая, твои действия были немного необычными. Например, ты привез велосипед, купленный в Китае, обратно в Нью-Йорк. Ты никогда не хранишь бесполезных вещей.

— Это мой велосипед. Если бы я захотел, я мог бы отправить его на Северный полюс.

Его тон был не просто ледяным, в нем чувствовалось непреодолимое расстояние.

— В прошлом месяце ты постоянно просил других купить засахаренный боярышник. На самом деле очень трудно найти его в Нью-Йорке. Даже в китайском городке засахаренный боярышник — редкое зрелище.

— Вот почему я делаю его сам сейчас.

— Но ты готовишь засахаренный боярышник уже почти месяц. Это редкость, когда есть пища, которая заставляет тебя возиться в течение месяца и все еще не может удовлетворит тебя, — доктор Се потянулся за кофе и осторожно отхлебнул. Затем через свою тонкую линзу наблюдал за выражением лица Цзян Цяньфаня, надеясь получить представление о его сердце через изменение его микро-выражения.

Но он был невыразителен, как скульптура, совершенно невозможно прочитать.

— Покрыт тонким слоем сахара, но при откусывании можно ощутить кислый и вяжущий вкус. Доктор Се, что это такое?

— Засахаренный боярышник. Когда я был ребенком и еще не эмигрировал в Америку, я уже пробовал его раньше.

— Значит, вы все еще помните вкус?

— Сначала я ничего не мог вспомнить. Но как только ты заговорил об этом, я начал вспоминать. Даже во рту уже ощущают кислоту.

— Тогда вы помните вкус первого раза, когда вы были влюблены в кого-то?

Доктор Се был ошеломлен, затем склонил голову и рассмеялся:

— Я смутно припоминаю. Почему ты спрашиваешь?

— Время нашего сеанса закончилось.

Цзян Цяньфан легко встал, взял свою трость, повернулся и вышел за дверь.

Доктор Се остался сидеть и продолжал пить кофе, его брови слегка приподнялись, в глазах появился лукавый огонек.

На второй день было воскресенье Линь Кэсун лениво потянулась, а ее дядя уже приготовил завтрак и оставил его на столе.

— Ты встала довольно рано в отличие от Сяо Сюэ, даже сейчас она все еще спит.

— Это потому, что я слишком много спала. Если бы я была дома, я бы все еще спала.

Пока Линь Кэсун не закончила завтрак, Линь Сяо Сюэ лениво потянулась, выходя из комнаты.

— А погода сегодня хорошая, правда? — спросил дядя. — Сяо Сюэ, ты приведешь Кэсун поиграть.

— Не называй меня Сяо Сюэ, зови меня Клэр. Если ты хочешь, чтобы я отвела ее посмотреть на Статую Свободы или что-то в этом роде, то забудь об этом. В этом нет никакого смысла. Я договорилась о встрече с моей одноклассницей, чтобы пойти в корейский салон, чтобы сделать маникюр!

— Забудь об этом, дядя, все в порядке. Я также договорилась о встрече с другом, он сказал, что привезет меня на Уолл-Стрит.

— О, это тот парень, Сун?

Линь Кэсун кивнула.

— Он твой парень? Он выглядит действительно красивым, в Нью-Йорке много соблазнов, дядя боится, что ты не сможешь за ним присмотреть, — серьезно спросил дядя.

— Нет. Мы уже десять лет одноклассники. Дядя, когда встретишь его, не говори ерунды.

— Ты что, стесняешься?

— Конечно, нет. Этот Сун Ижань, я боюсь, что у него не будет фильтра во рту и он будет шутить, и в конечном итоге дядя будет чувствовать себя неловко.

— Хахаха! Не бойся, не бойся!

— Твой одноклассник? Что он делает в Нью-Йорке? Не может быть, чтобы он тоже пришел в ресторан работать, ба?— Линь Сяо Сюэ вела себя так, словно ей было все равно.

Дядя использовал свои палочки для еды и стучал по ее тарелкам, только тогда она замолчала.

После завтрака Линь Кэсун надела спортивную обувь и повседневную одежду и отправилась в путь.

И случайно встретила Линь Сяо Сюэ, которая накрасилась, уложила волосы и надела открытое сзади короткое платье.

Линь Сяо Сюэ оглядела Линь Кэсун с головы до ног, ухмыльнулась и на высоких каблуках спустилась вниз, демонстрируя свою грациозность.

Прямо у входа в ресторан, прислонившись к столбу уличного фонаря и играя с телефоном, стояла длинная непринужденная фигура.

Когда Линь Сяо Сюэ проходила мимо, она не заметила, но когда она сделала еще два шага, она не могла не обернуться.

Она никогда не видела такого красивого мужчину, черты его лица были аккуратнее, чем у обычных людей. Брови были детально проработаны, как будто они были специально обработаны, но не заставляли других чувствовать себя женственными, напротив, была аура аккуратности.

— Эй, Сун Ижань, ты опираешься на уличный фонарь, пытаясь сделать косплей Роберта Де Ниро?

Так его имя Сун Ижань.

Линь Сяо Сюэ несколько раз произнес это имя одними губами.

Сун Ижань нахмурил брови, поднял глаза, демонстрируя ленивое выражение.

— По-моему, я гораздо красивее Роберта Де Ниро.

— Опять. Нарциссизм — это болезнь, ее нужно лечить! Разве ты не говорил, что мы должны пойти на Уолл-Стрит, чтобы увидеть этого атакующего быка?

— Да. Я слышал, что чем больше ты будешь тереть зад, тем больше тебе повезет.

— Тогда ты знаешь, как туда добраться?

Сун Ижань медленно достал карту.

— Эй, ты пытаешься быть смешным?

Увидев, что Линь Кэсун сомневается, Сун Ижань рассмеялся. Судя по колебаниям его бровей, солнечный свет искривлялся.

— Конечно, я знаю, как добраться до Уолл-Стрит.

Глядя на его спину издалека, Линь Сяо Сюэ нахмурила брови. Она видит, что парень по имени Сун Ижань обладает молодой и красивой аурой, а ее кузина несовместима во всех аспектах. Как, скажите на милость, кузина познакомилась с ним?

В это время Цзян Цяньфань находился в своей машине лицом к внешней стороне окон, его глаза выглядели так, как будто он смотрел вдаль.

— Господин Цзян, вы слышали о конкурсе гурманов, который организует мистер Уинстон?

— Эн.

— Будете ли вы участвовать? Он прислал вам приглашение.

— Нет.

— Да, это, вероятно, будет еще одно фальшивое шоу. Все повара должны будут выступать по сценарию, нет взаимного обмена кулинарными навыками. И неважно, если это вы, сэр, или другой шеф-повар звезды Мишлен, когда они собираются вместе, чтобы конкурировать, кто бы ни выиграл или проиграл, обе стороны будут чувствовать себя неловко.

Цзян Цяньфань не беспокоился о проблеме, а только смотрел в окно.

Машина остановилась у въезда в Китайский квартал, в гуще суетливой толпы слабо слышался смеющийся голос какой-то девушки.

— Я слышал, что если вы были Уолл-Стрит, касаясь яйца быка, независимо от того, какие акции вы покупаете, все это будет расти до самого высокого уровня!

— Яйца? Какие яйца, я даже не играю на бирже в любом случае! Вы идете коснуться его к вашему удовлетворению, ба!

Голос становился все дальше и дальше, Цзян Цяньфань смотрел в ту сторону, слегка приподняв подбородок, как будто что-то искал.

В это время Майер снял трубку, и выражение его лица стало странным.

— Сэр, я слышал, что правила соревнований изменились.

Цзян Цяньфань уклончиво молчал, как будто все это не имело к нему никакого отношения.

Знакомый голос уже исчез среди толпы.

Словно это была игра воображения.

— Конкурсная комиссия проведет прослушивание и выберет несколько выдающихся участников из числа любителей, интересующихся кулинарией, — Майер искоса взглянул на профиль Цзян Цяньфаня, — затем пусть шеф-повар, получивший звезды Мишлен, выберет ученика, а после этого они пройдут трехмесячное обучение. Через три месяца эти ученики представят своих учителей в качестве участников. Таким образом, можно избежать неловкости между гурманами-поварами Мишлен. Победа была бы замечательной, но проигрыш не был бы отражением стандартов их учителей.

— Я чувствую, что ты смотришь на меня.

— Да, я смотрю на вас, сэр, — в глазах Майерса светилась улыбка мудрого старика.

— Ты хочешь, чтобы я отправил кого-нибудь на соревнования.

— Сэр, что такое компания Цзян — это самая большая компания с китайской рабочей силы, действующей в этой стране, имеющая богатую продовольственную империю, а выдающиеся повара под рукой многочисленны. Но единственный, кто может представлять ее самые высокие стандарты, — это вы. Если вы готовы принять участие в конкурсе и наставлять обычного человека, я могу гарантировать, что независимо от того, будет ли это победа или поражение, это повысит репутацию компании Цзян и в то же время усилит родство с массами.

— Звучит так, словно я не шеф-повар и не поставщик продуктов, а скорее собираюсь баллотироваться в президенты.

— Значит, вы не слишком этого хотите?

— Приготовление пищи — это стремление к гармонии, а не соревнование.

Слова Цзян Цяньфаня были очень точны.

Майер кивнул и улыбнулся-именно такого ответа он и ожидал.

— Может быть, если вы будете участвовать, то произойдет что-то интересное?

https://vk.com/webnovell (промокоды на главы, акции, конкурсы и прочие плюшки от команды по переводам K.O.D.)

— Я так не думаю.

— Но доктор Се считает, что это пошло бы вам на пользу. Вам нужно общаться за пределами своего круга, а не только находиться наедине с собой в четырех стенах.

— Сейчас я очень даже хорошо с тобой общаюсь.

Майер рассмеялся, не продолжая больше ничего говорить.

Когда Линь Кэсун добралась до Уолл-стрит, она была немного разочарована.

Это место, где собрались все сливки финансовой элиты, совсем не походило на ее представление о высоком западном стиле и качестве. Многие инвестиционные банки, трастовые и страховые компании действительно разместили здесь свои штаб-квартиры, и Линь Кэсун даже сомневалась, как они могут ужиться вместе. Но чем глубже она заходила, тем больше ей встречались эти одетые в костюмы финансовые специалисты, а когда она проходила мимо них, в воздухе распространялся сильный аромат денег.

Сун Ижань купил две чашки кофе и передал одну Линь Кэсун.

Она отпила глоток и распробовала, кофе оказался сладким. Она знала, что Сун Ижань пьет только черный кофе, а когда покупает для нее, то обязательно заказывает больше молока и сахара. Но сладкий вкус оставил после себя долгое горькое послевкусие.

— Эй, когда ты накопишь достаточно денег, не хочешь ли ты учиться со мной в школе бизнеса Нью-Йоркского университета? — сказал Сун Ижань, наклонившись к Линь Кэсун.

Ей достаточно было повернуть голову, чтобы увидеть его сияющие глаза и наполненное безумными эмоциями лицо.

— А? Когда ты будешь играть с акциями, что я буду делать?

— Да... ты можешь вцепиться в мое бедро.

— Ты действительно хочешь, чтобы я в тебя вцепилась?

— Да.

— Не пожалей.

— Не пожалею.

Как только Сун Ижань закончил говорить, Линь Кэсун поставила кофе на скамейку в стороне, затем пригнулась и внезапно обняла бедро Сун Ижаня.

Но даже при всем ее желании, Сун Ижань был слишком высок, а его ноги слишком длинны, она не могла этого сделать.

Линь Кэсун услышала, как надменный смех этого парня звучит над ее головой.

— Хочешь, чтобы я обнял тебя за бедро? — с вызовом поднял он брови, и чувства Линь Кэсун, которые она наконец-то спрятала, словно вырвались наружу.

— Не хочу! — Линь Кэсун развернулась и пошла прочь.

Есть желание приблизиться, но хочется оставаться на расстоянии, такой дилеммы Сун Ижань никогда не поймет.

Они не стали задерживаться и обошли всю Уолл-стрит.

Перед статуей быка было много туристов, которые фотографировались, касаясь спины медного быка.

Линь Кэсун пригнулась и воспользовалась моментом, когда Сун Ижань не обращал на нее внимания, чтобы потрогать яйца быка.

Но когда она выпрямилась, Сун Ижань был рядом с ней, наклонившись, чтобы посмотреть, что она делает.

Этот парень был слишком близко, Линь Кэсун почти касалась его лица. В этот момент ее сердце сжалось, и она чуть не упала на землю, хорошо, что Сун Ижань протянул руку и поднял Линь Кэсун на ноги.

— Наверное, это потому, что ты впервые прикасаешься к бычьим яйцам, поэтому ты так разволновалась и села на землю, верно? — Сун Ижань моргнул.

— Я испугалась из-за тебя, понятно! — уши Линь Кэсун были полностью красными.

— Разве ты не говорила, что не играешь с акциями, поэтому не собиралась их трогать?

— Тогда что, если однажды я буду играть с акциями?

— Тогда трогай, если хочешь! Другие люди трогают, и ты тоже трогай, что в этом такого? У тебя все уши красные!

Сун Ижань протянул руку и схватил Линь Кэсун за уши, отчего девушка так разозлилась, что быстро сбежала и пошла искать, где бы спрятаться.

Если Линь Кэсун не ошибалась в своих догадках, то этот парень будет использовать этот случай, чтобы высмеивать ее еще очень и очень долго.

С Сун Ижанем, хотя она и будет злиться до смерти половину времени, но у нее никогда не будет недостатка в хорошей еде и напитках.

По дороге к Эмпайр-Стейт-Билдинг после того как они отошли от статуи, они увидели какое-то мероприятие, которое проводилось на улице. Там было много зрителей, вокруг толпились люди, все стекались на эту площадь, пока от людей в толпе не остались видны только головы, и чувство приподнятого настроения.

Линь Кэсун подпрыгнула, но ничего так и не смогла разглядеть.

Тогда как Сун Ижаню достаточно было лишь слегка приподнять голову и воспользоваться длиной своего тела, чтобы ясно видеть происходящее.

— Похоже на кулинарный конкурс. Кажется, что судья — редактор журнала для гурманов. Они выберут из конкурсантов выдающегося человека для участия в каком-то большом кулинарном конкурсе. Это можно считать этапом прослушивания.

Сун Ижань любезно все объяснил Линь Кэсун, стоявшей в стороне.

Люди постоянно входили и выходили. Хотя Линь Кэсун не могла говорить по-английски так же свободно, как Сун Ижань, но у нее всегда было хорошее чувство понимания на слух.

— Эй, брат! Как ты?

— Судьи раскритиковали мое блюдо в пух и прах, у меня теперь будет травма при входе на кухню.

— Кто судьи?

— Редактор журнала «Гурман» Уинстон! Председатель какой-то продовольственной ассоциации Дэвид и знаток-гурман Люк!

— Боже-боже! С такими судьями разве только самые лучшие повара не смогут хоть немного удовлетворить их вкус?

— Но это соревнование открыто только для любителей. Профессиональные повара не квалифицированы для участия!

— О, как странно?

Хотя Линь Кэсун и любит поесть, но она совершенно не интересуется кулинарией. Она потянула Сун Ижаня за рукав и сказала:

— Эй, пойдем! Здесь нет ничего веселого!

Но Сун Ижань скрестил руки и слегка прищурил глаз, явно планируя что-то плохое.

— Кэсун, скажи-ка... эти редактор журнала для гурманов, председатель продовольственной ассоциации и гурман-знаток, то, что они обычно едят — это шедевры лучших шеф-поваров, верно? Особенно те блюда, которые получили звезды Мишлен.

— Эм... да... — Линь Кэсун подумала, что эти блюда, отмеченные звездами Мишлен, звучат как блюда очень высокого класса, совсем как вещи, не относящиеся к ее жизни.

Ей достаточно съесть специально приготовленную дядей еду, и она уже будет чувствовать себя счастливой.

— Масштабы этого конкурса не маленькие.

— А при чем тут мы?

— Не думаешь ли ты, что заставить этих придирчивых едоков показать уродливое выражение лица — было бы очень интересным занятием! Давай, Кэсун! Покажи им что-нибудь!

Сун Ижань схватил Линь Кэсун за плечо и повел ее в толпу.

— Я не буду делать такие вещи! Не впутывай меня! Эй! Эй! Сун Ижань, не переигрывай!

Но Сун Ижань уже привел ее к месту регистрации, и даже бегло пересказал все данные Линь Кэсун, вплоть до того, что сунул ручку в руку девушки, чтобы она подписала свое имя на бланке.

Когда Сун Ижань спросил о стоимости регистрации, ему ответили, что таковой нет. Просто другие участники заранее получили известие о конкурсе и принесли приготовленную посуду и ингредиенты, а у них ничего нет.

Линь Кэсун хотела уйти, но Сун Ижань сразу же купил все вещи одного из участников, который как раз уходил.

Там была сковорода и половник, а также помидоры, яйца и всевозможные баночки, и другие приспособления.

— Чудесно! Кэсун, разве ты не умеешь жарить только помидоры и яйца? Просто приготовь это для них, чтобы они попробовали! Помни, что это должно быть так вкусно, что они захотят умереть!

Линь Кэсун давно не видела этого парня таким счастливым.

Озорное лицо, которое захватывает чужие сердца, оставляя их с чувством неловкости в сердце.

И вот так Линь Кэсун была втянута в водоворот событий, как только ее приняли, Сун Ижань объяснил, что его подруга недавно приехала в Америку, поэтому английский у нее не очень хороший, и он хочет остаться рядом, чтобы переводить, и окружающие были достаточно сострадательны, чтобы позволить им обоим войти, только несколько раз попросили Сун Ижаня не помогать Линь Кэсун, пока она занимается подготовкой и готовкой, иначе потеряет право участвовать в конкурсе.

Выйдя на арену, Линь Кэсун увидела, что там было несчетное количество людей, которые готовили свое фирменное блюдо. Выражение их лиц выражало глубокую сосредоточенность, было очевидно, что они пришли подготовленными.

Она взглянула на Сун Ижаня и бросила:

— Ты пытаешься сделать из меня прыгающего клоуна?

— Прыгающий клоун — это не ты, а те трое, что сидят вон там.

Сун Ижань приподнял брови, Линь Кэсун оглянулась и заметила, что на судейском помосте сидят трое мужчин, все они были одеты в официальные западные костюмы, а их лица были строгими. Судейский стол был покрыт чистой белой скатертью, каждый участник, приготовивший свое блюдо, с очень уважительным видом представлял свои блюда.

Трое судей обменивались мнениями друг с другом и говорили участникам свои комментарии. Но не было ни одного участника, который бы ушел с улыбкой. Похоже, их стандарты действительно очень высоки.

То, как они пробовали еду, напомнило Линь Кэсун ту глыбу льда, Цзян Цяньфаня, все блюда, которые подавали, пробовались только раз, а некоторые, которые казались ужасными, даже выплевывали. Это заставило тех, кто готовил, сильно волноваться.

— Эй, остальные выглядят так, будто они здесь для серьезного соревнования, мы же здесь для игры, разве это не плохо?

— Что в этом плохого? — у Сун Ижаня было такое лицо, будто он не боится, что весь мир придет в хаос: — Не забудь добавить больше соли!

— Даже если я его приготовлю, кто знает, может, они даже не откусят кусочек из-за его вида!

— Я помогу тебе правильно его преподнести!

Линь Кэсун посмотрела на своего собеседника, ей, наверное, будет очень стыдно!

Как и было сказано, она приготовила яичницу с помидорами, только она не была похожа на настоящую. А Сун Ижань, стоявший в стороне, придерживался правил конкурса, не открывал рта, чтобы что-то сказать или помочь Линь Кэсун.

То, что лежало на тарелке, было странной кучей, она сама не стала бы это есть, и она не верила, что трое судей будут настолько глупыми, чтобы положить это в рот.

Подождите, если все так и будет, то терять нечего!

В любом случае, она здесь не для того, чтобы соревноваться.

Размышляя так, Линь Кэсун начала расслабляться. Она открыла различные специи, которые принесла с собой, и бессистемно добавила туда что-то, затем, помешав, влила немного воды и продолжила варить.

Поварив суп до готовности, Линь Кэсун зачерпнула его и разложила по тарелкам.

Она посмотрела на блюда других. Несмотря на то, что они не были профессиональными поварами, все они очень серьезно относились к презентации своих блюд.

Некоторые из них выглядели немного помято, а некоторые просто немного не соответствовали высококлассным западным ресторанам.

Чтобы не тратить это время впустую, Линь Кэсун решила должным образом продемонстрировать свой «беспорядочный суп».

Сначала она использовала миску, чтобы зачерпнуть суп, вытерла миску, затем перевернула свои вещи, нашла несколько листочков сельдерея и аккуратно положила их на поверхность красного супа. Затем достала бутылку с густой черной жидкостью, о которой она даже не знала, что это такое, и осторожно капнула на листья сельдерея.

Линь Кэсун была очень довольна своей работой и озорно кивнула Сун Ижаню.

Девушка подавила нервозность и передала «суп» судьям. Она не боялась, что судьи вернут ей дрянные помидоры и вонючие яйца, она только беспокоилась, что они даже не потрудятся попробовать то, что она только что приготовила, если бы это было так, то она бы действительно зря трудилась.

Судьи смотрели на порцию супа и опускали головы, чтобы понюхать его, словно пытаясь определить, какие специи были использованы в супе.

Редактор журнала «Gourmet», Уинстон, был самым младшим среди трех судей.

Он выглядел очень нежным: высокая переносица, глубокие голубые глаза. Парень любезно улыбнулся Линь Кэсун.

Уинстон взял в руки регистрационные документы Линь Кэсун, просмотрел их и сказал:

— Вы из Китая?

— Э-э-э... Да...

— Не нервничайте, мы не плохие люди, просто очень серьезно относимся к еде, — Уинстон взял ложку и помешал суп Линь Кэсун. — Представь нам свое блюдо.

Линь Кэсун прочистила горло и сказала:

— Мой английский не очень хорош, поэтому я бы хотела попросить своего друга продемонстрировать суп судьям.

Уинстон кивнул, и они единодушно посмотрели на Сун Ижаня.

Сун Ижань на чистом английском объяснил:

— Блюдо называется красный суп. Это рецепт супа одного небольшого клана, приготовленный из помидоров и яиц в сочетании с десятками специй, сваренных вместе. Техника приготовления заключается не только в том, чтобы сварить продукты, но и в том, чтобы добавлять различные ингредиенты в разное время. Если перепутать их местами, вкус изменится. Такой суп в каждой семье готовит только мать, когда ее дочь выходит замуж. Поэтому каждая женщина пьет его лишь один раз в жизни. Поскольку культура этого клана находится в упадке, рецепт супа также постепенно утрачивается. А моя подруга принадлежит к этому роду, рецепт перешел от ее бабушки к ее матери и, наконец, к ней.

Он — лучший напарник, которого только стоит желать! Во время речи ни один лицевой мускул не дрогнул, а сердце не пропустило ни одного удара!

Сун Ижаню не место в финансах, он — элита рекламы! Рекламная индустрия многое теряет, не прибирая этого парня к рукам!

Все трое вдруг проявили огромный интерес к супу, поставленному перед ними! Председатель продовольственной ассоциации Дэвид даже слегка облизнул верхнюю губу.

— Ешьте, ба, ешьте, ба, ешьте, ба! Я гарантирую, что вы получите незабываемые впечатления!

— Тогда давайте попробуем этот суп, ба.

Судьи зачерпнули суп и медленно отправили его в рот с таким выражением лица, будто ожидали попробовать что-то не от мира сего.

Первое мнение было от гурмана Люка, который в ту же секунду демонстративно выплюнул суп.

— Что это такое?! Вы хотите испортить наши языки!

Хорошо, что Сун Ижань заранее подготовился и немного отошел, иначе суп непременно попал бы в него.

А председатель продовольственной ассоциации Дэвид опустил голову и энергично закашлялся, все его лицо покраснело.

— Боже мой! Этот суп — полная катастрофа! Принесите воды, воды!

Однако Уинстон, медленно проглотив суп, неторопливо поднял свою чашку и выпил глоток воды.

— Очень уникальный вкус и текстура. Теперь понятно, почему матери подают своим дочерям такой суп до замужества. Если ты можешь проглотить такой суп, то какие трудности вообще можно не перенести?

Председатель продовольственной ассоциации Дэвид, выпивший целую чашку воды, выдохнул:

— Надеюсь, у тех женщин будет только один муж!

Люк суровым тоном обратился к Линь Кэсун:

— Знаешь, в какой категории этот красный суп является лучшим из всех блюд, которые я когда-либо пробовал? В худшей!

Уинстон поднял салфетку, вытер рот и сказал последний резкий комментарий:

— Мисс Линь, в этом красном супе нет никакой кулинарной техники, там просто намешана куча ингредиентов. Еда должна позволять людям чувствовать радость, однако ваш суп заставил меня себя чувствовать, будто я нахожусь в аду. Я искренне надеюсь, что на этой земле не найдется четвертого человека, который попробует такую еду.

В глубине души Линь Кэсун подумала, что, даже если она сделает еще одну порцию этого супа, стандарт никогда не сможет достичь этой отметки. Потому что она совершенно не помнила или не знала, какие ингредиенты она положила.

— До свидания, — Уинстон прощально помахал рукой.

Линь Кэсун и Сун Ижань быстро покинули соревновательный комплекс. Девушка все еще боялась, что, если не уйдет достаточно быстро, у судей появится желание напоить ее тремя мисками супа!

Как только двое покинули здание, Линь Кэсун рассмеялась так, что ее живот готов был лопнуть.

— Эй, ты это видел? Видел лицо Дэвида? Я боялась, что у него давление подскочило!

Сун Ижань засунул руки в карманы, посмотрел на держащуюся за живот девушку и рассмеялся:

— Разве ты не говорила, что не хочешь изображать эмоции? Вот смотрю на тебя, и думаю, что тебе это очень нравится. Когда Уинстон высказывал свое мнение, ты выглядела так, будто еще немного и затопишь слезами весь комплекс.

— Все потому, что я пыталась сдержать смех!

— Значит, ты больше не считаешь себя хуже других участников? — спросил Сун Ижань.

— Больше так не думаю, — Линь Кэсун покачала головой.

— А почему?

— Прием пищи должен быть очень простым делом. Они продолжают бросать осуждающие взгляды и фразы, чтобы есть еду, которую другие приготовили со всей душой и серьезностью. Разве это не своего рода неуважение? Интересно, после того как они попробовали мой адский суп, смогут эти трое по-прежнему чувствовать другие вкусы?

Сун Ижань усмехнулся, схватил Линь Кэсун за воротник и пошел прочь.

После сегодняшнего дня Линь Кэсун начнет работать в ресторане своего дяди Линя.

В прошлом Линь Кэсун слышала, что работа в ресторане — очень трудное занятие. Ресторан обычно открывается около 11 часов дня, но кухонный персонал начинает приготовления в 4-5 часов утра.

Хорошо, что дядя не планировал привлекать Линь Кэсун к работе на кухне, а хотел, чтобы она стояла у кассы. Изначально работало два кассира в две смены: один по будням, другой по выходным. Последний, кстати, оказался младшей двоюродной сестрой Линь Сяосюэ*. У женщины, работающей по будням, забеременела дочка, поэтому она захотела взять отпуск на некоторое время, а Линь Кэсун взяла на себя ее обязанности.

П.п.: по материнской линии.

Кассир, казалось бы, просто принимает деньги и кладет их в ящик, а кассовый аппарат даже автоматически рассчитывает сумму сдачи для клиента. Если не углубляться, покажется, что это очень простая работа, но на самом деле она забирает очень много сил.

Хорошо, что кассир в ресторане не похож на банковского, иначе Линь Кэсун с таким однообразием померла бы от скуки и усталости.

Итак, Линь Кэсун, сражаясь со «старой версией» кассовой машины, кассового аппарата и POS*, закончила свой первый рабочий день.

П.п.: POS (англ. Point of sale «место продажи») — понятие в маркетинге, характеризующее место, где покупатель оформляет покупку.

Девушка засыпала на ходу, голова кружилась, а в глазах было так мутно, словно она только что сдала три экзамена в средней школе.

Быстренько приняв душ, Линь Кэсун забралась в кровать и уже собиралась натянуть одеяло, как раздался стук в дверь.

— Дядя? — Линь Кэсун разлепила глаза. Она ведь не могла ошибиться на работе, да?

— Это я, Клэр.

Линь Кэсун вдруг вспомнила, что забыла убрать волосы в ванной. Не будет же Линь Сяосюэ злиться из-за этого, так?

Она поспешно надела тапочки и открыла дверь.

— Сяосюэ, ты хочешь в ванну пойти, да? Подожди немного, пока я там за собой приберу.

— О, это... В эти выходные мы с друзьями организуем вечеринку с шашлыками. Можешь привести с собой своего друга.

Линь Кэсун застыла. С тех пор как она оказалась здесь, кузина всегда была холодна к ней, с чего бы ей вдруг приглашать ее на барбекю?

Если бы все происходило в привычной обстановке, до Линь Кэсун все бы дошло сиюсекундно, но в присутствии Линь Сяосюэ это произошло на три секунды позднее. Главное для Линь Сяосюэ не ее двоюродная сестра, а «друг» ее двоюродной сестры.

Линь Кэсун про себя вздохнула. Скорее всего, это произошло из-за Сун Ижаня. Как и ожидалось, хорошая внешность многое решает. Когда тебя видит водитель, подбирает, когда тебя видят цветы, распускаются для тебя, когда Линь Сяосюэ увидела его, открылась именно ему.

— Выходной, да? Я должна быть в ресторане в это время.

— Можешь прийти после, — в глазах Линь Сяосюэ появился намек на надежду.

Линь Кэсун специально сделала неловкое выражение лица и сказала:

— Сяосюэ, я заканчиваю только к 11 вечера. Наверняка к этому времени твоя вечеринка подойдет к концу.

— Как скажешь! — бросила Линь Сяосюэ и закрыла дверь. Она была зла, но у Линь Кэсун была уважительная причина, и виноват тут только график.

Линь Кэсун выдохнула.

Через неделю Линь Кэсун освоилась, даже в час пик она справлялась и не находила свою работу хаотичной.

Когда на кухне было слишком много работы, Линь Кэсун приходила помогать, но ею тут же пользовались как мужчиной, забывая обо всех принципах.

— Кэсун, иди сюда! Помоги занести мешки с рисом!

— Кэсун, подойди и посмотри, почему эта лампочка не работает!

— Кэсун, мойка для овощей засорилась, помоги прочистить!

Когда Линь Сяосюэ выходила, видела, как Линь Кэсун вспотела, а спина слишком быстро становилась мокрой. Девушка не могла не ухмыльнуться.

— Разве мой отец не пригласил тебя, чтобы присматривать за этими людьми и собирать деньги? Почему позволяешь им приказывать тебе?

Линь Кэсун застыла на месте, Линь Сяосюэ уже прошла мимо нее.

Если бы она действительно просто сидела у кассы и собирала деньги, наблюдая, как другие занимаются своими делами, ее загрызла бы совесть.

Вот кто действительно должен трезво мыслить, так это Сун Ижань, сумасшедший псих.

Каждый день после обеда за неимением пар ровно в 16.30 парень сидел в ресторане.

— Линь Кэсун, налей мне стакан воды, — с видом молодого господина постукивал пальцем по столу Сун Ижань.

— Разве не видишь, что я за тобой присматриваю?

— Разве не видишь, что ты единственная свободна?

Обычно он заказывал немного. Даже если у этого парня и было много денег, дурной привычки тратить их впустую он не имел, а заказывал столько, сколько может съесть. В семь часов вечера, когда ресторан переживал пик наплыва клиентов, Линь Кэсун целенаправленно шла к нему и стучала по столику:

— Эй, уступи столик!

— Я еще не закончил есть.

У него оставался только полный рот каши, и парень сидел в своем планшете, пользуясь Wi-Fi ресторана.

Самое странное, что Сун Ижань потратил всего около пяти долларов и занял целый стол, но ни официанты, ни ее дядя не собирались его прогонять, дядя даже хотел отблагодарить его, разрешив ему есть бесплатно, когда он придет в следующий раз.

— Почему? — Линь Кэсун не могла понять.

— Потому что бизнес растет! Не думаешь, что все больше молодых леди посещают наши рестораны?

«…»

Это считается ловушкой для красавиц? Разве Сун Ижань, этот нескладный мужчина, так привлекателен?

Даже Линь Сяосюэ часто отпрашивалась из школы и бежала прямо в ресторан, специально садилась напротив Сун Ижаня, просила обсудить рецензию на какую-нибудь статью. Хотя всем и так было ясно, кто из них просто болтает, а кто хочет этим чего-то добиться…

Лицо Сун Ижаня выражало невинность. Он немного приближался к Линь Сяосюэ, а потом намеренно время от времени вздергивал брови на Линь Кэсун, а его ухмылка, черт… Единственные слова, которые могут это описать — «невообразимый экстаз».

Почти каждый день проходил с замиранием сердца, с разрывом легких. Жизнь Линь Кэсун снова стала похожа на бурлящие волны.

Двое мужчин в костюмах вошли в шумный ресторан Линь, за ними следовал оператор и женщина, которая была весьма похожа на ведущую. Ее одежда отличалась особым стилем, модным, но в то же время строгим.

Она подошла к Линь Кэсун и улыбнулась:

— Здравствуйте, могу я узнать, где госпожа Линь Кэсун?

Поскольку имя было произнесено на английском, Линь Кэсун потребовалось две секунды, чтобы среагировать.

— А… Да… Я Линь Кэсун. Чем могу помочь?

— А, точно, в материале сказано, что вы только прибыли в Нью-Йорк. Поэтому, наверное, и не знаете меня. Ну, ничего, на первый раз прощаю, — она похлопала глазками. — Я Аннализа Хортон, ведущая шоу «Гурман Нью-Йорк».

Внезапно все посетители отвлеклись от своих дел, и женщина по имени Аннализа стала центром внимания.

Похоже, она была очень популярной ведущей. Печально, что Линь Кэсун пробыла здесь так долго, но не видела ни одной из американских развлекательных программ.

— Разве ты не участвовала в прослушивании кулинарного конкурса две недели назад? — Аннализа увидела непонимающее выражение лица Линь Кэсун и не могла не спросить.

Линь Кэсун тряхнула головой, наконец-то вспомнив.

— А, ну да, было дело.

Ей точно конец. Ведущий какого-то кулинарного шоу пришел искать ее, потому что после съеденного супа у судей было несварение, или пищевое отравление, или, что еще хуже, они задыхались? Этого не может быть! В любом случае тогда за ней бы пришел полицейский! То есть, если верить вкусам американцев, тот адский суп был уникальным?

— Ваше блюдо произвело глубокое впечатление на судей и вошло в десятку лучших, — Аннализа улыбнулась. — Вы можете стать участником кулинарного конкурса «МастерШеф», организованного ведущим американским журналом «Гурман» и Ассоциацией производителей продуктов питания!

— Этого не может быть! Разве судьи не сказали, что мое блюдо ужасно? Они разом просили никогда его больше не готовить! Как я могла войти в десятку лучших?

Какого уровня должны быть остальные участники, чтобы у судей был такой выбор?

Аннализа улыбнулась, произнеся слова, медленно кромсающие мою душу изнутри:

— Топ-10 худших.

Весь ресторан притих на две секунды, а затем волны смеха прокатились по помещению.

— Вот это более правдоподобно. Но правила вашего конкурса какие-то странные. Почему вы выбираете десять худших поваров?

— Для того чтобы соревнование было честным. Правила конкурса таковы, что участники будут обучаться у профессиональных поваров и представлять их на конкурсе. Если мы выберем участников, которые уже обладают хорошими навыками, у шеф-поваров сложность будет разного уровня. Как такой конкурс можно назвать справедливым? Поэтому вы решили выбрать тех, кто настолько плох, что вообще не разбирается в кулинарии. Они начнут все с нуля.

Линь Кэсун внезапно прозрела. Американцы довольно хорошо разбираются в такой обратной логике.

— Это... Мисс Хортон, хотя кулинарный конкурс звучит как что-то поистине интересное, я никак не могу выкроить время для участия. Я должна быть здесь и заниматься рестораном, — Линь Кэсун похлопала по своему кассовому аппарату.

Ей совершенно не хотелось готовить, она всего лишь один раз в жизни готовила лапшу быстрого приготовления, и даже там умудрилась сжечь кастрюлю.

Взорвать кухню большого шеф-повара точно не было желания.

— Вы уверены? Призовой фонд довольно щедрый. Всего десять участников, но если вам удастся попасть в топ-8, получите 1 000 долларов, попадете в топ-6 — получите 3 000 долларов, топ-4 — получите 9 000 долларов, за третье место получит 30 000 долларов, за второе — 100 000 долларов. А чемпион получит 300 000 долларов. Думаю, тебе стоит хорошенько подумать, хочешь ли ты отказаться от такой возможности.

В этот момент Линь Кэсун увидела, как с неба падают доллары, как они развеваются на ветру. Улыбка Франклина была просто прекрасна.

— У меня правда будет шанс получить призовое место?

— Ну… — Аннализа потерла нос. — Если бы мы выбирали лучших участников, у тебя бы точно не было шансов. Но в группе любителей с 10-ю звездами по индексу гнилых помидоров... Могу лишь сказать, что все возможно.

Сердце Линь Кэсун дрогнуло. Ни на какой чемпионат она идти не хотела, эта далекая мечта не имела никакого значения.

Но если бы она смогла занять восьмое место, у нее было бы 1000 долларов! Топ-6 — и у нее будет 3000 долларов!

Но... Согласится ли дядя? Прошло совсем немного времени с тех пор, как она освоила работу с кассой, как можно подавать заявление об уходе?

В это время дядя, одетый в белую униформу шеф-повара, вышел из кухни и произнес лишь одно слово:

— Соглашайся!

Линь Кэсун не ожидала, что дядя окажется таким освежающе любезным.

— Кэсун! Разве ты не знаешь, что значит участвовать в этом конкурсе? — дядя схватил ее за плечи.

— Чт... Что... 300 000 долларов?

— Это шанс стать учеником шеф-повара высочайшей квалификации! Самое большое желание каждого повара и любителя кулинарии!

Дядя Линь Фэн смотрел на Линь Кэсун.

Всегда несдержанный дядя сейчас был очень настойчив. Под таким давлением Линь Кэсун могла лишь кивнуть.

— Тогда я пойду? — неуверенно спросила Линь Кэсун.

Как только дядя кивнул, Аннализа захлопала в ладоши.

— Замечательно! Тогда решено!

Линь Фэн повернулся к Аннализе:

— Я хотел бы узнать, если она примет участие в соревнованиях, кто будет ее учителем?

— Это еще не решено. Конкурсная комиссия примет решение к выходным и отправит госпожу Линь к ее наставнику.

— Хорошо, будем с нетерпением ждать результатов!

Линь Кэсун вдруг почувствовала, что ее дядя взволнован больше, чем она.

Перед уходом Аннализа пожала руку Линь Кэсун, позволив ей сделать самопрезентацию на английском языке перед камерой.

Из-за неожиданности Линь Кэсун не придумала ничего лучше, чем сказать:

— Привет, я Линь Кэсун.

Аннализа моргнула и сказала:

— Дорогая, ты знала, что твое имя звучит как сорт хлеба?

— Знаю, круассан, — Линь Кэсун показалось, что эти слова прозвучали не в первый раз.

Прежде чем уйти, Аннализа обняла Линь Кэсун. Говоря достаточно громко, чтобы камера смогла записать, ведущая улыбнулась:

— Ладно, чтобы судьям и зрителям было легче запомнить тебя, давай дадим тебе милое прозвище «маленькая булочка», как тебе?

«Маленькая булочка»? Почему звучит так знакомо?

Линь Кэсун тряхнула головой: «Точно! Парень рядом с этой ледяной глыбой Цзян Цяньфанем, мистер Майер, тоже так ее называл!»

Аннализа зацокала каблучками, оставляя Линь Кэсун позади.

А ее дядя уже нашел другого человека на замену Линь Кэсун, и даже сказал девушке, что с этого момента она должна как следует отдыхать и беречь силы. Линь Кэсун точно должна продержаться до последнего раунда соревнования!

— Кэсун! Ты должна четко запомнить все приемы и знания, которым тебя учит шеф-повар! Вернешься потом и расскажешь дяде!

— А... Хорошо, поняла.

— У дяди много идей и вопросов без ответов. Поэтому, если получится, помоги дяде!

— Договорились!

Почему это звучит так, будто Линь Кэсун собиралась не учиться готовить, а получить предсказание судьбы?

— Возможно, в этой жизни я никогда не получу возможность пообщаться со звездными шеф-поварами, но у тебя она есть! Поэтому ты должна дорожить этим шансом!

Глядя на выражение лица дяди, Линь Кэсун наконец-то все поняла. Неважно, что у него маленький ресторанчик, когда дело доходит до кулинарии, у дяди есть цель. Даже сейчас он не отказался от этой страсти.

Линь Кэсун вдруг почувствовала, что, хотя она и не разобралась в этом конкурсе, в глубине души она решила, что должна серьезно к нему отнестись.

По крайней мере, среди такого количества участниц она почти не видела азиатских лиц, поэтому, она должна выступить достойно несмотря ни на что!

В тот вечер программа «Гурман Нью-Йорк» транслировала процесс поиска конкурсантов.

А Майер сидел перед телевизором и пил горячее молоко перед сном, наслаждаясь изящной фигурой Аннализы.

Он был единственным человеком на всей вилле, кроме Цзян Цяньфаня.

Во всей вилле стояла такая тишина, что людям становилось не по себе: не было слышно ни дуновения ветра, ни звука падающей капли воды. Даже Майер, который смотрел телевизор, надел наушники, словно боясь потревожить кого-то.

Аннализа по телевизору приехала в Чайнатаун, перед тем как войти, она обратилась к камере:

— Далее мы встретимся с тем, кто преподнес редактору журнала «Гурман», мистеру Уинстону, ужасный «Красный суп», Линь Кэсун! Что же это за человек? Давайте войдем и узнаем!

Когда камера упала на потерянное лицо Линь Кэсун, Майер чуть не захлебнулся молоком.

— Боже мой!

Он встал, сделал пару шагов вперед, едва не прильнув лицом к телевизору.

Не прошло и двух секунд, как зазвонил его телефон.

Он поспешно вернулся и ответил на звонок:

— Извините, господин Цзян, я побеспокоил вас?

— Ага, — холодный тон, всего одно слово.

Майер беспомощно улыбнулся.

Ничего не поделаешь, Цзян Цяньфань слишком чувствителен к звукам, и даже капающий кран в соседней комнате слышит отчетливо. Поэтому, когда он расслаблялся, должна царить абсолютная тишина.

По этой же причине рядом с виллой нет других домов, а после девяти даже горничные должны уходить.

— Господин Цзян, я просто увидел кое-что интересное по телевизору.

Цзян Цяньфань не проявил никакого интереса к этой новости.

Как раз когда он собирался закончить разговор, Майер снова заговорил:

— Я видел госпожу Линь Кэсун! Это та... маленькая булочка!

Подождав две секунды, Майер не услышал звука гудков, когда Цзян Цяньфань положил трубку.

На его губах скользнула лукавая улыбка, и тоном настолько спокойным, насколько это было возможно, он произнес:

— Эта госпожа Линь, она принимает участие в этом раунде кулинарного конкурса «МастерШеф», организованного «Гурманом» и ассоциацией пищевой промышленности. Интересно, кто станет ее наставником?

Цзян Цяньфань все еще молчал.

Тогда Майер добавил:

— А вдруг это тот вспыльчивый Иван! Она добрая маленькая леди, к тому же она не владеет языком, не будет ли она каждый день заливаться слезами?

Ответа все еще не было.

— Было бы хуже, если бы это была Лилит, та женщина, которая выглядит доброй, но внутри злая! Маленькая булочка точно будет проигнорирована ею! Она не будет учить ее должным образом!

Все еще в ответ тишина. Но звонок еще не сбросили!

— ...Харкинс тоже не подойдет! Ему нравятся маленькие, восточные девушки! Когда он будет учить ее, он будет трогать ее руку, прикасаться к ее ногам... просто думать об этом невыносимо!

— Это потому, что ты слишком много думаешь.

Это была все та же монотонная интонация, она ощущалась тонким инеем в этой тихой ночи.

Вызов сбросили. Майер с сожалением вздохнул.

В эту ночь Линь Кэсун крепко спала, а дядя Линь Фэн сидел за столом и вел ночную войну, записывая все вопросы, которые он хотел задать мишленовскому шеф-повару.

На следующее утро конкурсная комиссия послала представителей в ресторан Линь, в дверь вошли двое мужчин в черных костюмах.

Линь Кэсун смотрела вниз с края окна, и ей показалось, что от них исходит аура «человека в черном».

Они сказали Линь Кэсун, что конкурсная комиссия уже назначила ей наставника.

Как раз в тот момент, когда дядя собирался спросить, кто наставник Линь Кэсун, двое мужчин в черном покачали головами, сказав:

— Это секрет до начала конкурса. Мы также надеемся, что госпожа Линь сможет сохранить этот секрет.

Линь Кэсун даже попросили подписать некий конфиденциальный контракт. В нем говорилось, что, если ее наставник не согласится, она не сможет никому рассказать, у кого она учится. А когда соревнование будет на последней стадии, только трое лучших объявят имена своих наставников.

Линь Кэсун поджала губы, она не была глупой, ей было ясно, что это делается для защиты репутации тех поваров, которые получили звезды Мишлен. Если они проиграют, то об этом не объявят, а если выиграют, то об этом узнает весь мир. Эти иностранцы действительно могли хорошо разыгрывать трюки. С таким же успехом можно собрать всех этих великих поваров и заставить их соревноваться между собой, а потом транслировать соревнование. Разве это не пушечное мясо — посылать на конкурс таких людей, как она, у которых нет ни малейших кулинарных навыков? Разве можно смотреть на такие соревнования с удовольствием?

Линь Кэсун села в машину.

Она вдруг почувствовала предвкушение. Единственное, что она знала, это то, что ее наставник был шеф-поваром, чей уровень позволил ресторану получить три звезды Мишлен. И она слышала, как ее дядя Линь Фэн упоминал, что многие шеф-повара были управляющими ресторанов высокого класса.

После долгой езды машина покинула знакомое окружение Линь Кэсун и все еще ехала дальше, когда Линь Кэсун начала нервничать.

Действительно ли это члены комитета кулинарного конкурса?

Не могут же они быть членами подпольной организации, которая убивает людей и грабит, а потом бросает тело в каком-нибудь безлюдном месте?

Иначе какой шеф-повар со звездой Мишлен будет жить в таком затворническом месте?

В то время Линь Кэсун еще не знала, что действительно эксклюзивные жилые районы расположены вдали от городской суеты.

Пока машина не въехала в район вилл, вокруг была густая зелень, в воздухе витал аромат цветов, а на каждой вилле на большом расстоянии друг от друга изредка встречались роскошные автомобили, которые Линь Кэсун не могла даже узнать, ее сердце начало успокаиваться.

Машина остановилась перед виллой. Самым большим отличием этой виллы от других было то, что она была расположена намного дальше от других вилл, как будто она была одинокой. Но когда солнечный свет мягко падал на крышу, отражаясь от нее, это было похоже на элегантного джентльмена, пробуждающегося от зимней спячки, и Линь Кэсун не могла не поднять голову, чтобы оценить это зрелище.

Двое мужчин в черном нажали на звонок у большой двери виллы, когда дверь открылась, Линь Кэсун неожиданно увидела знакомое лицо.

...Мистер Майер!

— Привет! Милая маленькая булочка, мы снова встретились! — Майер приветливо улыбнулся и пожал руку двум мужчинам в черном: — Спасибо, что доставили ее сюда, остальное предоставьте мне.

— Мистер Уинстон хочет, чтобы мы подтвердили, что мистер Цзян будет ее наставником, верно?

— Да, не волнуйтесь.

Когда Линь Кэсун услышала фразу «мистер Цзян», не могла не почувствовать скептицизма. Значит ли это, что ее наставник — Цзян Цяньфань?

Не может быть! Разве он не слепой?

Если он слепой, как он может быть шеф-поваром? Да еще и мишленовский шеф-повар? Невозможно! Это даже не научно!

Два человека в черном кивнули и ушли.

Майер слегка наклонился и сделал жест «проходи» в сторону Линь Кэсун.

Линь Кэсун встала и вошла.

В вилле было светло и просторно, создавалось впечатление, что она попала в отель высокого класса. Было так светло, что мраморный пол без пыли отражал лицо Линь Кэсун. Здесь не было излишнего декора, даже лампы были геометрических форм, вся комната производила впечатление строгого и упорядоченного стиля.

Холодный, равнодушный, до такой степени, что казалось, будто здесь никто не живет.

Линь Кэсун последовала за Майером по винтовой лестнице. На стене висело несколько современных картин, причем каждая картина была параллельна лестнице, как линейка.

Ее мозг начал болеть.

Все в этом стиле заставляло ее думать о человеке, который сидел на ее велосипеде, который критиковал каждое блюдо до тошноты, Цзян Цяньфане.

— Это... мистер Майер, могу ли я узнать имя человека, с которым мне предстоит встретиться?

Майер приложил палец к губам:

— Мистер Цзян любит тишину.

Мистер Цзян? Какой именно мистер Цзян? Может быть, у Цзян Цяньфаня есть брат или дядя или кто-то еще, все эти люди тоже могут быть мистером Цзяном!

Так и должно быть!

Майер смотрел на постоянно меняющееся выражение лица Линь Кэсун, поджав губы, чтобы скрыть улыбку.

Когда они дошли до конца 3-го этажа, Линь Кэсун поняла, насколько велика вилла, если бы она не следовала за Майером, то наверняка бы заблудилась!

Майер открыл деревянную дверь, за дверью была линия диванов темного цвета, на которых сидел серьезный человек без всякого выражения на лице. Его руки держали серебряную трость, длинные тонкие пальцы переплетались между собой. Это была простая поза, но она отливала властной импозантностью.

Когда Линь Кэсун встретилась с его глазами, в которых не было ни малейшей волны, весь мир словно перевернулся.

Все ее чувства были сосредоточены на нем.

— Майер, кого ты привел?

Холодный голос эхом разнесся по пустой комнате.

Сердце Линь Кэсун внезапно разбилось вдребезги: это действительно был Цзян Цяньфань!

— Мистер Цзян, когда ты был в Китае, была одна девушка, которая возила тебя на велосипеде, чтобы ты попробовал местные блюда, ты все еще помнишь?

— Да.

Как всегда, односложный ответ.

Если Цзян Цяньфань был так называемым великим шеф-поваром, Линь Кэсун даже не думала о том, чтобы попасть в десятку лучших, а общаться с Цзян Цяньфанем лицом к лицу, разве это не пытка для нее?

— Это та девушка, она вошла в рейтинг «10 самых отвратительных блюд из гнилых помидоров», и будет представлять вас на конкурсе «МастерШеф».

Линь Кэсун в сердцах кашлянула, что каков бы ни был рейтинг гнилых помидоров, нет необходимости специально упоминать о нем.

— Я уже говорил тебе, я не буду участвовать в этом конкурсе, — поза Цзян Цяньфань ничуть не изменилась.

Линь Кэсун уже собиралась вернуться.

— Но я уже договорился с редактором «Гурмана» мистером Уинстоном за тебя. Другие звездные повара также знают, что ты собираешься принять участие в конкурсе, если ты сейчас откажешься, они могут высмеять тебя, сэр.

— Я не буду участвовать.

Ответ Цзян Цяньфаня был непоколебим, без тени сомнения, как всегда.

Майер мог только вздохнуть, сказав:

— Хорошо, тогда я позвоню редактору Уинстону и скажу, что решение было принято без твоего согласия, и ты не согласен участвовать в конкурсе. Пусть он тогда найдет другого звездного повара для маленькой булочки.

Линь Кэсун выдохнула, изобразив на лице праздничную улыбку.

В то время как Цзян Цяньфань, сидящий на диване, застыл.

Майер общался с Уинстоном, прося сменить наставника для Линь Кэсун.

— Значит, единственный оставшийся трехзвездочный шеф-повар, — Харкинс?

Майер специально посмотрел на Цзян Цяньфаня, только вчера вечером он упомянул его, хотя у Харкинса были хорошие кулинарные способности, но он не мог держать себя в руках рядом с восточными девушками.

— Хорошо, если это Харкинс, то это будет Харкинс.

В этот момент Цзян Цяньфань внезапно схватил свою трость и встал.

Он явно не мог видеть, но Линь Кэсун показалось, что собеседник смотрит на нее.

— Почему ты расслабилась? Я не хочу тебя учить, а ты чувствуешь себя очень счастливой, верно?

Линь Кэсун была ошеломлена, откуда он знал?

Очевидно, она не произнесла ни слова и стояла, как застывшая палка!

Майер поспешно сказал «Прости» людям на другом конце телефона, объяснив, что у него есть другие дела, и он перезвонит позже.

— Мистер, в чем дело?

Цзян Цяньфань подошел к Линь Кэсун.

Когда он приблизился к ней, Линь Кэсун намеренно опустила голову и отступила назад, ощущая сильное давление.

— Ты думаешь, что по сравнению с другими поварами, я не способен сделать тебя чемпионом «МастерШефа»?

— Не... нет...

«Твои глаза не видят, как ты можешь делать что-то на кухне?»

«Просто резать овощи и все такое, десять пальцев тебе не хватит, чтобы приготовить хоть одно блюдо, разве кухня не будет залита кровью?»

«Как ты узнаешь, сколько приправ ты добавил?»

«Кто знает, может то, что ты готовишь, на вкус хуже, чем мой «красный суп», ха!»

Но на территории этой ледяной глыбы, все эти слова, она просто не может их произнести!

— Ты сомневаешься в моих способностях.

Лицо Цзян Цяньфаня повернулось в ее сторону.

Его глаза были очень глубокими, что-то тихо мерцало в темноте.

Когда на его лоб опустилась челка вместе с его движением, показалось, что все происходит в замедленной съемке.

Линь Кэсун уставилась на его слегка приоткрытые губы.

Она знала, что не должна была так думать, но ничего не могла с собой поделать.

— Я не сомневалась в твоих возможностях.

С этим предложением даже Линь Кэсун было трудно поверить в то, что она только что сказала.

— Ложь.

В тот короткий момент когда он слегка приоткрыл губы, она, наконец, смогла увидеть место, которое заставляло людей слегка напрягать воображение.

Ее сердце словно пропустило мимо себя что-то мягкое и невидимое, а когда она отчаянно пыталась поймать это нечто, все исчезло.

Цзян Цяньфань обошел вокруг Линь Кэсун. Он держал трость в руках, потому что знал этот дом как свои пять пальцев.

Его шаги были легкими, что заставило Линь Кэсун усомниться в том, что этот парень действительно не видит.

Майер подмигнул Линь Кэсун, показывая ей, чтобы она следовала за ним.

Линь Кэсун впервые увидела потрясающую кухню.

На просторной столешнице без единой пылинки лежали ножи разной длины, разнообразная профессиональная посуда была такой яркой и чистой, что казалось, будто ею никогда не пользовались. На светлом полу стояли прикрепленные к стене холодильные шкафы со всевозможными овощами, фруктами и мясом. Их было так много, что Линь Кэсун не могла назвать даже названия некоторые из них!

Майер посмотрел на Линь Кэсун и улыбнулся:

— Здесь мистер Цзян изучает различные блюда. Здесь были созданы шесть блюд, которые являются фирменными блюдами ресторана, удостоенного трех звезд Мишлен, и которые были внесены в Красный гид Мишлен.

Линь Кэсун моргнула.

Хотя она не очень хорошо разбиралась в этой индустрии, но знала, что «Три звезды Мишлен» для некоторых посетителей — это кухня, которую стоит ждать всю жизнь.

Обычный повар, у которого есть пара блюд, рекомендованных Красным гидом Мишлен, уже считается великим подвигом, но у Цзян Цяньфаня уже было шесть блюд в таком юном возрасте?

И самым невероятным было то, что его глаза явно не могли видеть!

В это время Цзян Цяньфань снял пиджак и надел форму главного повара. Высокий воротник облегал его шею, широкие плечи и узкая талия в этой униформой выглядели так, как будто были нарисованы опытным художником.

Он включил кран и вымыл руки проточной водой. Когда вода текла между его длинными стройными пальцами, это была необычайно гибкая красота.

Линь Кэсун была совершенно ошеломлена.

— Что за блюдо ты приготовила, которое было в TOP10 Гнилых помидоров?

Он взял чистое белое полотенце и вытер пальцы, спрашивая ее.

Линь Кэсун была в замешательстве, как она должна ответить собеседнику? Адский красный суп?

Даже она сама не знает, что это такое.

Она могла только нехотя ответить:

— Томатный омлет.

Самое обычное и простое блюдо.

Но Майер уже не мог сдержать смех:

— Хоть я и не знаю о различных кухнях Китая, но томатный омлет, кажется, обычное блюдо, которое, несмотря ни на что, никогда не будет названо адским супом, верно?

Линь Кэсун слегка улыбнулась.

Это была идея Сун Ижаня! В то время было очень весело смеяться над тремя судьями, но теперь это было так неловко, что ее лицо меняло цвет всю дорогу домой!

— Тогда это будет томатный омлет.

Цзян Цяньфань подошел к шкафам, его рука гладила каждый из них, взяв три яйца в руку. Он подошел к шкафу с овощами и фруктами, слегка коснулся красных помидоров, поднес их к носу, чтобы понюхать, и выбрал два помидора.

Его действия по разбиванию яиц были элегантными и ловкими, когда яйца сталкивались с миской на столе, запястье и рука сгибались самым художественным образом. Даже в звуке разбивания яиц чувствовался некий ритмичный ритм.

Действия Цзян Цяньфаня по разрезанию помидоров были быстрыми, когда его пальцы соскальзывали с помидоров, они распускались, как лепестки цветка, как будто когда лезвие ножа Цзян Цяньфаня разрезало их, это была не смерть, а возрождение.

Под пристальным вниманием Цзян Цяньфаня Линь Кэсун словно заглянула в другой более чистый мир.

Воздух наполнился ароматом кисло-сладкой смеси яиц и помидоров.

Ее мысли притягивались к запаху, язык и желудок не могли больше терпеть это искушение.

Когда она готовила омлет с помидорами, ей требовалось полчаса, чтобы закончить его, но Цзян Цяньфаню понадобилось всего несколько минут.

Мягкие желтые и красные цвета вместе составляли приятное для глаз слияние.

Линь Кэсун тихо сглотнула слюну.

Майер, который был сбоку, не стал прятаться и рассмеялся.

— В этом и есть разница между нами. На моей территории никогда не найдется никого, кто бы назвал это блюдо «адским супом».

В его тоне не было ни намека на презрение, словно для него было правильным и естественным заставлять других людей чувствовать себя пристыженными.

Майер по-джентльменски передал ложку Линь Кэсун и с улыбкой сказал:

— Многие люди всю жизнь мечтают попробовать его еду хоть раз, тебе очень повезло.

Каким бы вкусным он ни был, это всего лишь томатный омлет. Вот что думала Линь Кэсун.

Она зачерпнула ложку яиц и помидоров, дунула на нее и отправила в рот. Яйца по-прежнему были на вкус как яйца, а помидоры — как помидоры...

Но в следующую секунду Линь Кэсун моргнула.

Яйца были пушистыми снаружи и мягкими внутри, кисло-сладкий сок помидоров и вкус яиц слились воедино. Помидоры не разварились до состояния кашицы, огонь был использован идеально правильно.

Линь Кэсун хотела взять еще одну ложку, но Майер улыбнулся и спросил:

— Вкусно? Или это обычный омлет с помидорами?

— ...вкусно.

Когда первая ложка была проглочена, на языке остался насыщенный солено-кислый вкус, но такой, от которого никогда не устанешь, он цеплялся за нервы Линь Кэсун, управляя ее руками, чтобы поднять ложку.

— Это просто вкусно? Других комментариев нет? — Майер разочарованно покачал головой.

— «Вкусно» само по себе является интуитивным ощущением. Откуда бы взяться другим прилагательным или комментариям?

Пока Линь Кэсун говорила, она уже отправила в рот две-три ложки.

Это было так вкусно! Как будто все вкусовые рецепторы на ее языке пробудились, это был лучший томатный омлет, который Линь Кэсун когда-либо пробовала в своей жизни!

Когда Линь Кэсун подняла тарелку со стола, намереваясь выпить весь суп со дна тарелки, палец Цзян Цяньфаня ухватился за край тарелки.

Линь Кэсун подняла голову.

— Ты думаешь, я не в состоянии научить тебя? Или ты думаешь, что люди, которые не видят, не могут быть поварами?

Его голос упал с высоты, каждое слово давило на сердцебиение Линь Кэсун.

— Прости, из-за того что ты не мог видеть, у меня было предвзятое отношение к тебе. Томатный омлет, который ты приготовил, не знаю, какими красивыми словами его описать, но это лучший омлет, который я ела с самого рождения.

Линь Кэсун никогда не была из тех, кто упрямо отказывается признавать неправильные суждения. Правда была прямо перед ней, и она не изменилась бы, признала бы она свою неправоту или нет.

Выражение лица Цзян Цяньфаня не изменилось ни на йоту.

Линь Кэсун скривила рот, даже если бы он был слепым, разве он не мог бы понять, что это была искренняя похвала от всего сердца?

Майер осторожно кашлянул.

Линь Кэсун наконец поняла.

— И... с твоими навыками, этого более чем достаточно, чтобы научить меня! То, как ты сейчас готовил, было настолько плавным и приятным для глаз, что даже люди, которые могут видеть, не смогут сделать это так хорошо, как ты, как будто ты знаешь кухню как свои пять пальцев!

— Тогда с сегодняшнего дня твоим наставником буду я.

— Что? — Линь Кэсун была ошеломлена, она посмотрела на Майера, а Майер только кивнул, улыбаясь.

— Майер, что касается «МастерШефа», сколько еще осталось до его начала?

— Еще три месяца.

Цзян Цяньфань повернулся к ней:

— Тогда, пожалуйста, приготовь тарелку томатного омлета, чтобы я мог оценить твой уровень.

«Ни за что! Опять томатный омлет! У меня нет никаких навыков!»

Но раз уж дело дошло до этого, она могла только выполнить просьбу.

Майер нашел белый фартук для Линь Кэсун, когда она дошла до раковины, мысли о плавных движениях Цзян Цяньфаня засели в ее голове.

Она вздохнула, это всего лишь томатный омлет! На этот раз можно гарантировать, что человек не умрет, съев его!

Ее настроение успокоилось.

Линь Кэсун выбрала яйца и помидоры, использовала все необходимые ингредиенты и повторила все, что делал Цзян Цяньфань.

Яйца взбили до образования тонкого слоя пены, помидоры нарезали одинаковыми ломтиками средней толщины, удалив серединку.

Нож Цзян Цяньфаня был слишком хорош, сок помидора оставался нетронутым в каждой дольке, а рабочая зона была очень чистой. По сравнению с ним Линь Кэсун казалось, что она «ужасна», даже если Цзян Цяньфань ничего не сказал, Линь Кэсун тоже осознала, что она позволила соку помидоров стечь на стол.

Поджаривать, переворачивать, класть ингредиенты, варить, загущать... Линь Кэсун подражала каждому шагу Цзян Цяньфаня. Ее нервы были взвинчены, ее внимание было полностью сосредоточено на деталях каждого движения ее рук,

Но каждый шаг был плохим подражанием, как попытка нарисовать тигра, но в итоге получилась собака.

Когда Линь Кэсун подхватила омлет с помидорами и перевернула его, она глубоко осознала, что значит мастер-класс!

Цзян Цяньфань, будучи мишленовским шеф-поваром, возлагал большие надежды на еду.

Линь Кэсун вдруг поняла, почему когда она приводила его попробовать блюда, он откусывал только кусочек.

Майер аккуратно положил ложку на край тарелки.

Цзян Цяньфань протянул руку, сначала убедился в правильности положения тарелки, затем наклонил голову, зачерпнул ложку и на секунду удержал ее перед своим носом.

В этот короткий миг он был похож на афишу фильма для гурманов.

Он слегка приоткрыл губы, и в тот момент когда кончик его языка коснулся ложки, Линь Кэсун почувствовала, что мимо ее сердца пронеслось что-то мягкое.

Она молилась в своем сердце, чтобы он проглотил ее томатный омлет.

«Пожалуйста, не выплевывай его».

«И, пожалуйста, не используй тон голоса судейской коллегии, когда они комментировали мой томатный омлет, с которым я участвовала в конкурсе».

Она была серьезна только потому, что знала, что это будет передано ему.

Линь Кэсун поняла, что наконец-то смогла почувствовать, что чувствовали участники в тот день, ожидая комментариев судей.

Опасение, нервозность, ладони покрылись тонким слоем пота.

Майер смотрел на Линь Кэсун с жалостью, словно успокаивая ее, говоря: что бы ни сказал Цзян Цяньфань, не принимай это близко к сердцу.

Но Линь Кэсун знала, что, что бы он ни сказал, это произведет на нее глубокое впечатление.

— Соленость яиц и кислинка помидоров не совпадают, вкус не сбалансирован. Помидоры слишком долго варились в кастрюле, в результате чего их текстура стала более мягкой. Масло при приготовлении яиц было недостаточно горячим, поэтому яйца не получились достаточно пушистыми. Я лично не понимаю, почему Уинстон назвал это блюдо «адским красным супом».

Его голос был спокойным и объективным, как будто кто-то принимал закон, заставляя других не сомневаться в его силе.

И из-за этого Линь Кэсун тем более не хотела слышать, как он описывает ее неудачу в «ореховой скорлупе», как это делали все остальные.

— Твой томатный омлет не очень хорош, но он не настолько плох, чтобы превратиться в ад.

Линь Кэсун, не поднимая головы, чувствовала себя так, словно проехала на тяжелом велосипеде 25 000 километров, вдруг подняла голову и недоверчиво посмотрела на Цзян Цяньфаня.

«Не настолько плох» Цзян Цяньфаня для обычного человека — это такая высокая оценка!

— Майер, расскажи ей о правилах. Я не хочу повторять ей одно и то же дважды.

Цзян Цяньфань методично снимал с себя униформу повара и, выйдя за дверь, повернулся к Линь Кэсун и сказал:

— Приберись на кухне.

Линь Кэсун посмотрела на рабочую зону, Цзян Цяньфань почти не оставил следов, все следы яичных мазков, томатного сока были оставлены ею.

— Неужели он действительно не видит? — Линь Кэсун посмотрела на Майера, серьезно сомневаясь.

— Он не совсем слепой. Он может чувствовать свет и движения людей.

— Не удивлюсь, если бы он был полностью слеп, что бы ты ни сказал, я бы не поверила, что он не видит. Он... все еще мишленовский шеф-повар?

— Конечно. И те кулинарные критики хвалят его сейчас выше, чем когда он был моложе. Наверное, потому что зрение ослабло и привело к тому, что чувство вкуса стало острее. Кроме того, из-за этого в любом блюде, которое он пробует, его язык усиливает любой недостаток в геометрической прогрессии.

Линь Кэсун внезапно поняла причину, по которой Цзян Цяньфань не нашел ни одну из той многочисленной еды, которую она ему принесла, вкусной, даже если она думала, что это еда, которая ей не надоест еще лет двадцать.

Но даже если бы он не был полностью слепым, но смог достичь таких высот в этой области, он ведь тоже монстр?

Майер посмотрел на выражение лица Линь Кэсун и улыбнулся:

— Госпожа Линь, 18-летний Цзян Цяньфань может быть «гением». Но то, что 28-летний Цзян Цяньфань смог стать таким, какой он есть сейчас, это благодаря решимости, как у дьявола.

Майер рассказал Линь Кэсун о Цзян Цяньфане и показал ей все вокруг, чтобы помочь ей ознакомиться с замком, похожим на виллу.

Цзян Цяньфань сделал себе имя, когда ему было 18 лет, став самым молодым шеф-поваром в пищевой промышленности, получившим три звезды Мишлен, не говоря уже о том, что в Европе и Америке в пищевой промышленности в основном доминировала французская и итальянская кухня. Он был подобен ослепительному метеору, пронзающему горизонты. В тот момент когда все думали, что он будет блистать на этом поприще, у него обнаружили опухоль мозга, причем место, где она находилась, было настолько рискованным для операции, что врачи не рекомендовали хирургическое вмешательство.

Но опухоль давила на зрительный нерв, в результате чего он потерял большую часть зрения.

В то время как все его жалели и начали забывать о нем, он день и ночь тренировался на кухне. Без зрения он мог полагаться только на осязание, обоняние, слух и бесчисленные неудачи. Через восемь лет, когда он вновь появился в пищевой промышленности, его блюда удивили всех. Идеальный сенсорный опыт без изъянов — он стал объектом притяжения всех гурманов.

Теперь он стал легендой мировой пищевой промышленности, каждое его новое блюдо заставляло многих лучших поваров пытаться подражать ему, но не было ни одного человека, который смог бы создать такой же вкус, как у него.

— Маленькая булочка, ты когда-нибудь внимательно смотрела на руки мистера Цзяна?

Линь Кэсун смутилась. Хотя она никогда и близко не подходила к рукам Цзян Цяньфаня, но его пальцы были длинными и изящными, не нужно говорить, что когда он готовил, это было похоже на волшебное шоу.

— Его руки были порезаны ножами бесчисленное количество раз. На его запястьях тоже есть следы ожогов. Люди видят только его успех и талант, никто не видел, какую цену ему пришлось заплатить. Поэтому он никогда не нуждался в чьем-либо сочувствии, но он заслуживает всеобщего уважения.

В этот момент Линь Кэсун немного благоговела перед Цзян Цяньфанем, который был ледяной глыбой.

— Мистер Цзян никогда не принимал учеников, но раз уж ты собираешься учиться у него, то я должен разъяснить тебе несколько правил. Во-первых, без разрешения мистера Цзяна ты не можешь прикасаться к его телу.

«Я знаю, он чистюля».

— Во-вторых, если мистер Цзян не попросил об этом, ты не должна ничего для него делать. В том числе и сопровождать его.

«Хорошо, его чувство гордости все еще невероятно высоко».

— В-третьих, у мистера Цзяна очень острый слух, и он любит тишину, поэтому, пока ты здесь находишься, пользуешься интернетом, слушаешь музыку и т.д., пожалуйста, надевай наушники, не издавай громких звуков, даже когда разговариваешь по телефону. Пожалуйста, принимай душ до девяти вечера...

— Подождите! Мистер Майер... вы говорите так, как будто я собираюсь остаться здесь? — Линь Кэсун расширила глаза.

Эта вилла действительно огромная, но здесь тихо, спокойно и так чисто, что это уже слишком, такое место ей не подходит.

— Ты не собираешься остаться здесь? Это место находится на приличном расстоянии от Нью-Йорка, а мистер Цзян встает рано, он может захотеть научить тебя чему-нибудь в любое время, ты уверена, что сможешь приехать вовремя?

«...»

Она действительно не хочет оставаться здесь. Здесь нет никакого смысла в людях!

— Кроме того, раз уж он решил учить тебя, он будет относиться к тебе так же строго, как к себе. Поэтому он не позволит тебе тратить время и энергию на ненужные вещи.

Линь Кэсун чувствовала себя все хуже и хуже.

— В-четвертых, неважно, в какое время, пока ты пользуешься кухней, ты должна убирать и наводить порядок.

«Что, трех пунктов недостаточно, что на самом деле нужен еще и четвертый?»

— Убирать кухню... насколько чистой она должна быть?

— Такой же чистой, как и в первый раз, когда ты на нее взглянула.

Линь Кэсун была ошеломлена, эта рабочая зона могла быть использована как зеркало, а полы были настолько чистыми, что по ним можно было кататься на коньках!

— Вы уверены? Я думала, что вы наняли кучу людей для уборки этой кухни!

— Кучу людей? — Майер посмотрел на Линь Кэсун с выражением «Ты, наверное, шутишь»: — Эту кухню всегда убирал сам мистер Цзян. Перед уходом он сказал, что оставит уборку тебе, значит, он тебе доверяет.

...Такое доверие было слишком большим. Она даже свою комнату так хорошо не убирает, как же она справится с такой большой кухней?

— Пятое....

— Подождите, есть пятый пункт? — кожа головы Линь Кэсуна онемела.

Майер улыбнулся:

— Обещаю, это последний пункт.

— Хорошо, я слушаю.

Взгляд Майера опустился вниз:

— Мисс Линь, возможно, ты не являешься заядлым кулинаром, и твоя жизненная цель не может быть главным шеф-поваром, но поверь мне, то время, которое ты проведешь с мистером Цзяном, станет для тебя опытом, о котором ты будешь постоянно вспоминать. Дорожи им.

«Я надеюсь, что...»

С какой стороны ни посмотри, Цзян Цяньфань не выглядел приятным парнем для общения, а!

— Неужели мне придется остаться здесь? — Линь Кэсун не сдавалась и боролась до последнего момента.

— Если ты хочешь быть измотанной до смерти каждый день, можешь не оставаться здесь, — палец Майера покрутился в воздухе, разрывая прекрасную мечту Линь Кэсун, — подумай о призе конкурса. Если ты не дура, то без проблем попадешь в тройку лидеров.

Три первых места?

Если она ничего не перепутала, третий приз составлял 30 000 долларов США! Ей бы хватило на оплату учебы!

Глаза Линь Кэсун на мгновение наполнились надеждой.

Если нужно остаться, тогда она останется! Да что же это такое!

— Это... я бы хотела вернуться и взять багаж, немного подготовиться. Это ведь возможно?

— Конечно, можно. Я попрошу водителя отвести тебя домой и заберу ровно в восемь вечера. Без проблем, да?

— Без проблем!

И вот Линь Кэсун села в блестящую черную машину с названием, которое она не могла произнести, и была доставлена обратно в ресторан своего дяди.

Когда она сказала дяде, что ей придется временно переехать и в то же время остаться со своим наставником, дядя очень разволновался.

В тот вечер ресторан Линь был фактически закрыт для бизнеса, здесь собрались почти все знакомые дяди Линь Фэна и все друзья, которых он знал.

Они действительно открыли спиртное, чтобы отпраздновать. Все они были обычными поварами китайских ресторанов или работниками задней кухни и по очереди демонстрировали свои навыки, разнообразные блюда, от кантонской до сычуаньской и шаньдунской, Линь Кэсун впервые видела круглый стол, на котором присутствовали все восемь основных кухонь.

— Кэсун! Ты должна учиться правильно! Ты должен знать, что хотя китайская кухня хорошо известна во всем мире, но здесь доминируют иностранцы! Кроме Jiang Co, которые являются самыми выдающимися лидерами нашей китайской кухни, здесь нет других известных людей!

Jiang Co? Это Цзян Цяньфань?

Линь Кэсун не могла не навострить уши.

— Да! Мистер Цзян — единственный человек, который может полностью победить этих самоуверенных европейских шеф-поваров! Неважно, китайская это кухня или западная, только он способен заставить всех этих суровых ресторанных критиков хвалить его, как костяшки домино.

— Самое главное, компания Jiang Co всегда стремилась продвигать китайскую культуру питания за рубежом. Например, та улица еды, которая сейчас строится, именно Jiang Co инвестировала в этот проект. Мистер Цзян даже лично вернулся в Китай и попробовал различные блюда из разных регионов, желая привнести лучшие блюда на эту улицу. Даже мэр Нью-Йорка с нетерпением ждет этого!

Линь Кэсун была немного удивлена, она никогда не думала, что репутация Цзян Цяньфаня была настолько хорошей среди дяди и его друзей.

— Ай, подожди, Кэсун... случайно твой наставник не Цзян Цяньфань? — неожиданно спросил дядя.

Линь Кэсун слегка сжалась. Перед тем как присоединиться к соревнованиям, она пообещала не раскрывать, кто ее наставник.

— Хватит! Лао Линь! Ты же никогда не смотрел «Гурмана Нью-Йорка», как ты можешь не знать правил? Дождись конца и ты узнаешь, кто наставник Кэсун!

Хорошо, что друг дяди дал Линь Кэсун выход.

Но вскоре они вместе поздравляли Линь Кэсун, и все, что они говорили, это чтобы Линь Кэсун лелеяла эту возможность, которую они хотели бы получить, но никогда не получат.

На этот раз кроме надежд дяди Линь Кэсун пришлось нести и надежды многих других дядей.

Она чувствовала себя ученицей, собирающейся сесть на велосипед, чтобы сдать вступительные экзамены в университет, и на нее смотрели бесчисленные взгляды, полные надежды.

Маленькая рюмка белого ликера попала в ее желудок, Линь Кэсун нашла его таким острым, что слезы хлынули из ее глаз, и она так сильно кашляла, что казалось, что ее легкие сейчас оторвутся.

Все громко рассмеялись, и, оставив попытки напоить Линь Кэсун белым ликером, открыли несколько бутылок пива.

Линь Кэсун думала, что она трезвая, но чаша на столе была как карусель, окружающие двигались вокруг нее.

В восемь вечера водитель Цзян Цяньфаня приехал за Линь Кэсун. Линь Кэсун сидела на заднем сиденье и не двигалась, только тихо улыбалась.

Никто не знал, на что она смотрит, в ее глазах все искажалось, как в волшебном зеркале. Дядя похлопал ее по плечу, но ответа не последовало, и заставил ее выпить полчашки воды, но она все еще тихо улыбалась.

— Эта девушка пьяна? Ай... не должен был позволять ей пить эргуотоу! Ликер, затем пиво, вероятно, сделали эту девушку пьяной до головокружения!

Они искренне просили водителя позволить Линь Кэсун поспать еще одну ночь, но один звонок от Майера заставил всех передумать.

— Завтра ровно в двенадцать часов дня члены клуба и очень важный сторонник заказали обед в нашем ресторане, наставник госпожи Линь лично привезет ее, чтобы проверить процесс приготовления и готовки в трехзвездочном ресторане. От подготовки ингредиентов до приправ и финальной презентации, каждый шаг будет тщательно показан. Но я не могу гарантировать, что когда завтра машина отправится в путь, а наставник госпожи Линь не увидит ее, какая реакция будет?

Не говоря ни слова, дяди посадил Линь Кэсун в машину. Слова дяди Лин Фэна и ворчание были совершенно не слышны ей.

Когда машина завелась, кричащий голос дяди Лин Фэна, просившего ее перезвонить в любое время, наконец, немного отрезвил ее, когда она повернула голову, чтобы посмотреть назад, фигура дяди становилась все дальше и дальше. А когда дядя вернулся в ресторан и увидел своих друзей, один из них указал на красную звезду эргуотоу и сказал:

— Лао Линь, 52% ликер... не слишком ли мы далеко зашли?

— Раз ты знаешь, что зашел слишком далеко, почему ты заставил ее выпить так много?

— Разве это не потому, что мы были так счастливы?

Огни шумного Нью-Йорка были подобны звездам, пролетая мимо лица Линь Кэсун, как тонкие линии.

И ей казалось, что она плывет по бескрайнему Млечному Пути.

В ее сердце вдруг возникло ощущение пустоты.

Она достала телефон и увидела лишь короткое сообщение от Сун Ижаня:

[Я уехал в Сан-Франциско, не делай ошибок во время кассовых операций!]

Идиот! Она больше не была кассиром! Она собиралась учиться готовить у мишленовского шеф-повара!

Линь Кэсун прислонилась головой к окну машины и зашла на Weibo Сун Ижаня. Это была фотография, сделанная с несколькими сексуальными девушками в каком-то ночном клубе. Он лениво улыбался, наслаждаясь гламурным городом, который никогда не спит.

Затем ее глаза начали слезиться.

Когда она добралась до виллы Цзян Цяньфаня, Майер и пухлая дама средних лет в фартуке ждали ее у входа.

Майер увидел, как Линь Кэсун пьяно ахнула и слегка нахмурилась в полной потере чувства направления.

— Нина, помоги ей.

— Она пьяна, мистер будет сердиться?

Майер пожал плечами:

— Возможно, это потому, что кто-то ее провожал, я слышал, что китайцы обычно много пьют, когда провожают людей. У пьянства есть свои достоинства, по крайней мере, во время сна мистер Цзян не будет потревожен.

Линь Кэсун немного осознавала, что Нина помогла ей подняться по ледяной лестнице, а водитель шел позади, неся ее багаж.

Майер открыл перед Линь Кэсун дверь, а Нина уложила ее на кровать. Через некоторое время чашка с мятной водой была у ее губ, прохлада мятного аромата обволакивала губы и зубы, струилась по горлу, освежая все ее существо.

Через некоторое время все стихло, и Майер ушел, закрыв дверь и тихо произнеся:

— Спокойной ночи.

Кровать была мягкой, словно огромная сахарная вата. Звуки машин и разговоров за маленькими окнами были абсолютно беззвучны, впервые за все время ее пребывания в Нью-Йорке она оказалась так далеко от суеты и шума и могла наслаждаться этой абсолютно мирной тишиной.

Но поспав некоторое время, Линь Кэсун почувствовала жажду.

Ее чашка якобы стояла у кровати, но сколько бы она не искала ее, так и не смогла достать. Она встала с кровати и долго ощупывала пол босыми ногами, пока наконец не надела тапочки. Но она все еще нигде не могла найти свою чашку.

Она вышла из комнаты с тяжелой головой, настолько тяжелой, что с трудом могла открыть глаза. Она опиралась на стены, постоянно пробираясь вперед, пока не увидела щель света на полу.

Линь Кэсун улыбнулась.

Здесь есть люди. Если есть люди, значит, будет и вода! Она радовалась мудрости, которую поняла.

Когда она открыла дверь, то оказалась в огромной комнате.

Даже при всем желании Линь Кэсун не смогла увидеть ничего кроме журнального столика, стоящего перед диваном. На столике стоял стакан, наполовину наполненный водой, на который тихо падали лучи сияющего света.

Не говоря ни слова, она подняла стакан и стала глотать воду огромными глотками.

В тот самый момент, когда ее легкие увлажнились настолько, что казалось, будто они могут поплыть, ледяной холодный голос произнес неподалеку.

— Кто впустил тебя сюда?

Этот уникальный голос в сочетании с ночью создавал непередаваемое ощущение элегантности и отчужденности.

Линь Кэсун повернулась и увидела только парня в белой рубашке, который медленно спускался с лестницы.

Мягкий серебристый свет лился на его плечи, холодный и требовательный.

Когда собеседник стал подходить все ближе и ближе, Линь Кэсун подперла голову руками и прищурилась, пытаясь понять, кто это.

— Разве Майер не объяснил тебе правила?

Она наклонила голову, этот человек был знакомым и в то же время незнакомым.

Его глаза были глубокими, линия бровей красивой, переносица имела благородство, а губы...

Линь Кэсун смотрела напряженно, ее сердце необъяснимо двигалось, как будто что-то постоянно проносилось мимо ее сердца.

— Что ты сказал...

Она хотела посмотреть, как он говорит. Пока он говорил, она могла ясно видеть то место, которое вводило людей в фантазии. Она склонила голову, вытягивая шею, присматриваясь.

— Не заставляй меня повторять одно и то же дважды.

«Ты можешь говорить еще немного?»

Линь Кэсун переместилась к краю дивана и потеряла равновесие. В тот момент когда она собиралась использовать руки, чтобы смягчить падение, другой участник схватил ее за плечи и потянул обратно.

Его пальцы использовали слишком много силы, плечевые кости Линь Кэсун начали болеть.

— Возвращайся.

Снова такие короткие слова.

Но когда его губы сжались, Линь Кэсун почувствовала силу из глубины своего сердца, побуждающую ее схватить собеседника за воротник и вцепиться в него.

Собеседник отвернулся, и Линь Кэсун коснулась губами его уха, прикосновение было теплым и мимолетным.

Подбородок Линь Кэсуна оказался на плече собеседника.

Его тело на мгновение замерло, а голос понизился на октаву.

— Что ты делаешь?

Как будто он пытался сжать весь воздух.

— ...Я хочу прикоснуться к кончику твоего языка...

Линь Кэсун облегченно рассмеялась, протянула пальцы, достаточно коснуться входа в губы, и они откроются.

Тыльная сторона ее руки немного болела.

Она не сдавалась и снова протянула руки, кончики пальцев уже собирались приподнять верхнюю губу собеседницы и коснуться теплого места, когда мужчина резко отвернулся, и снова отмахнулся руками.

— Линь Кэсун, это мое последнее предупреждение тебе.

«Предупреждение для чего?»

Линь Кэсун улыбнулась, ее глаза превратились в полумесяцы.

— Я просто хочу прикоснуться к кончику твоего языка! Позволь мне прикоснуться… ты укусил меня!

Казалось, она уже очень долгое время ожидала прикосновения к этому месту... и в тот момент, когда она уже собиралась забыть, он снова напомнил ей...

Эта раздражающее чувство в сердце совсем не доставляла удовольствия! Все, чего она хотела, это просто прикоснуться к нему!

Кончики пальцев Линь Кэсун коснулись губ собеседника, и, он повернул голову именно под таким углом, как она и ожидала, кончики ее пальцев коснулись его губ, не изменив хода, и проскользнули сквозь них. Воспользовавшись тем, что челюсти не сомкнулись, она поставила точку на самом мягком участке. Кончики ее пальцев удовлетворенно остановились на кончике его языка и слегка шевельнулись, это мягкое и влажное ощущение совершенно отличалось от холодного голоса, которым обладатель языка говорил.

— Ах! — воскликнула Линь Кэсун, резко отдернув руку.

Из-за того, что этот человек бессердечно укусил ее, боль была настолько сильной, что Линь Кэсун наклонилась вперед, сжимая палец.

«Так больно!»

«Должно быть, кровь идет! Должно быть, кровотечение!»

— Разве я не тронула тебя только слегка? Почему ты должен кусать людей? — ее язык был очень глупым, она никогда не могла говорить четко.

Внезапно Линь Кэсун почувствовала, что что-то накрыло ее голову, мощная сила заставила ее посмотреть вверх.

Как раз в тот момент, когда она собиралась открыть рот, чтобы заговорить, второй участник, наконец, определился и прижался к ней.

Мягкое и теплое место за его губами вдруг начало нагреваться и без предупреждения ворвалось между ее губами, беря в плен ее рот.

Линь Кэсун изо всех сил старалась ударить собеседника по плечам, страх быть полностью подавленной заставил ее поднять колено, чтобы нанести собеседнику жестокий удар.

Но не успела она нанести ни одного удара, как он уже сжал ее руки сзади, притягивая ее еще ближе к себе.

На таком расстоянии, не говоря уже о том, чтобы поднять колени, она даже не могла перевести дыхание!

Мужчина повернулся к ней, и использовал еще больше силы, целуя ее так, словно хотел проглотить ее целиком.

В тот момент, когда Линь Кэсун уже собиралась заплакать, он вдруг встал, и она, потеряв опору, отступила на два шага и упала на диван.

— В следующий раз, когда ты напьешься, я тебя вышвырну.

Он развернулся и ушел, даже не обернувшись.

Губы Линь Кэсун и кончик ее языка онемели.

Не то чтобы она хотела быть здесь!

Она решительно встала, неуверенно пошла к двери, но не прошло и двух шагов, как ее колени ударились о журнальный столик. Ей удалось дойти до двери, но когда она открыла ее, то поняла, что вокруг, независимо от направления, царит кромешная тьма.

Где это место?

Должно быть, она спит! Во сне невозможно найти дорогу назад, если продолжать спать и ждать, когда проснешься, то все будет хорошо!

Линь Кэсун вернулась на диван и легла.

Через некоторое время во всей комнате потемнело.

Линь Кэсун обняла себя рукой, нахмурив брови.

Как же холодно! Неужели она сбросила одеяло с кровати?

Протянув руку, чтобы пощупать вокруг... она ничего не нашла.

Куда делось одеяло?

Что-то лежало на ней, мягкое, с освежающим ароматом.

Как только она расслабилась, ее мысли начали рассеиваться.

Линь Кэсун радостно повернулась.

— Эй, просыпайся! Маленькая булочка, скорее просыпайся!

О нет! Она что, должна сегодня работать кассиром?

Линь Кэсун внезапно села, ее лоб почти врезался в нос собеседника.

— ...Мистер Майер?

Линь Кэсун безучастно посмотрела на собеседника, затем огляделась вокруг и поняла, что ей все не знакомо.

Белые стены без изъянов, мраморные полы блестели, как зеркала.

А в нескольких шагах от них лежал элегантный ковер в шотландском стиле, изысканное качество которого можно было заметить даже невооруженным глазом.

В центре этой просторной комнаты стояла большая кровать. Постельное белье было белоснежным. У изголовья кровати стояли два темных шкафа, симметрично оформленных в стиле современного искусства.

Комната была открытой и просторной, без лишней мебели.

До такой степени, что казалось, будто здесь никто не живет.

— Где это место? — голова Линь Кэсун немного болела, но все, что она съела, было полностью переварено, и теперь она была чрезвычайно голодна.

Майер улыбнулся, говоря:

— Я послал за тобой вчера, в то время ты уже была пьяна. Последний раз я видел тебя вчера вечером, ты была в комнате, которую я приготовил для тебя.

У Линь Кэсун раскалывалась голова, она смутно помнила, как дядя и его друзья провожали ее. Маленькая рюмка спиртного, которую ей дали, оказала длительное воздействие, сначала она чувствовала, как сбивается дыхание и все горит во рту, а после того как она выпила несколько бутылок пива, ее мозг полностью отключился.

— Это комната мистера Цзяна. Мне очень любопытно, как ты сюда попала?

— Комната мистера Цзяна! — Линь Кэсун чуть не упала с дивана.

Она недоумевала, почему в этой комнате совсем нет тепла! Помимо почти нездоровой белизны и других темных тонов, которые не вызывают у людей абсолютно никакого счастья, Линь Кэсун чувствовала, что находится в другом мире.

— Я забыл сказать, что кроме меня и Нины никому другому не разрешается входить в комнату мистера Цзяна.

В это время Линь Кэсун заметила пухлую темнокожую даму средних лет в белом фартуке, стоящую у дивана.

Выражение ее лица было таким же, как у Цзян Цяньфаня, ничего не выражающим.

— Простите, я не хотела этого!

— Все в порядке. Мистер Цзян разрешает всем совершать ошибки. Но одну и ту же ошибку можно совершить только один раз.

Майер улыбнулся, создавая впечатление, что его мистер Цзян был великодушен.

Проблема была в том, что Линь Кэсун не могла вспомнить, как она сюда попала! Она помнила только, что постоянно блуждала в кромешной тьме как во сне, из которого не могла найти выход.

Значит ли это, что она проделала весь путь до комнаты Цзян Цяньфаня? Боже мой! Это было бы слишком позорно.

Она скинула одеяло со своего тела и, поблагодарив Майер, поняла, что ее шея очень болит.

— Не нужно меня благодарить. Одеяло положили ни Нина, и ни я.

Плечи Линь Кэсун поникли: если это не Майер и не Нина, то неужели она в своем тумане украла одеяло Цзян Цяньфаня? Боже мой! Линь Кэсун впервые осознала, что у нее столько наглости!

Майер посмотрел на часы и любезно напомнил:

— Госпожа Линь, сейчас пять утра, у тебя есть полчаса, чтобы переодеться, умыться, поесть и подготовиться.

— Пять? — Линь Кэсун выглянула с террасы и поняла, что день только что начался.

— Ты будешь следовать за мистером Цзяном во время его визита в ресторан «Полярное сияние», чтобы приготовить обед для мистера Томаса. Возможно, это будет твой первый раз, когда ты сможешь попасть на кухню лучшего ресторана. Тебе очень повезло, что у тебя есть возможность наблюдать, как мистер Цзян готовит одно из первых блюд, которое было упомянуто в красном гиде Мишлен, фирменное блюдо трехзвездочного ресторана — фуа-гра из перепела.

Линь Кэсун моргнула, неужели ее так быстро пустят на кухню ресторана высокого класса?

Разве она не должна начать с базовых навыков нарезки и выбора ингредиентов?

Скорость этого прогресса подобна скорости ракеты!

— Осталось двадцать семь минут. Ты уверена, что хочешь и дальше тратить время на мечты средь бела дня?

Не говоря ни слова, Линь Кэсун полетела к выходу, открыла дверь, посмотрела на коридор, который выглядел одинаково в обоих направлениях, и была вынуждена обернуться к Майеру за помощью.

— Шестая комната слева от тебя, затем поверни направо, и это будет вторая комната.

Какой поворот налево, что еще за направо! Какой смысл иметь такой большой дом? Не было никакого эффективного использования!

Линь Кэсун с большим трудом нашла свою комнату, торопливо достала из багажа средства для душа, за три минуты приняла душ, за две минуты оделась, что было гораздо быстрее, чем даже в военном училище.

Нина проводила ее в столовую, а в это время Цзян Цяньфан уже сидел за обеденным столом. Он слегка кивнул, зачерпнул полную ложку рот овощной каши из белой фарфоровой миски и отправил ее в рот.

Линь Кэсун села, слегка волнуясь, еда на столе была относительно роскошной, но порции были небольшими, все блюда были расставлены на белой фарфоровой посуде. Когда ложка ударялась о края миски, раздавался такой звук, как будто кто-то стучал по ее сердцу.

Там были два прозрачных, как кристаллы, креветочных пельменя, маленькая тарелка блестящего шпината, два ароматных весенних рулета, обжаренных до золотистой корочки, и блюдо с жареными корнями лотоса и дробленым красным перцем.

[[image:/storage/reader-images/eb739d6df0dd0029edba405d095ab071a7d5c725.png]]

[[image:/storage/reader-images/bce37a509dc29d045052d5de9fb6ed4e0493d0aa.png]]

Линь Кэсун подняла голову, выражение лица Цзян Цяньфаня было спокойным и безразличным. Утренний свет слегка ласкал его боковой профиль, и действительно создавал ощущение священного контроля.

Майер улыбнулся Линь Кэсун, подняв два пальца, показывая, что у нее есть только 20 минут на завтрак.

Иметь всего 20 минут, чтобы насладиться этим роскошным завтраком, какая жалость! Она не хотела есть, как Жубацзе, поедая плоды женьшеня, поглощая еду и не чувствуя вкуса.

П.п.: Жубацзе, свинья в известном сериале «Путешествие на Запад».

Но почему... перед Цзян Цяньфаном стоит только одна миска каши? Или это потому, что он спустился раньше и уже поел?

Линь Кэсун знала, что она теперь ученица Цзян Цяньфана, по крайней мере, временная ученица. Если учитель ничего не скажет, этой ученице лучше не открывать рот, чтобы не задавать вопросов.

Майер достал планшет и ровным, но профессиональным голосом зачитал Цзян Цяньфану заслуживающие внимания новости дня, естественно, в них были и новости пищевой промышленности.

Линь Кэсун по большей части ничего не понимала. Ей нужно было только сосредоточиться на завтраке.

Сначала она съела ложечку каши, рис уже сварился и приобрел неповторимый аромат риса, в сочетании с овощами, слегка солоноватыми, в одно мгновение все тело почувствовало себя очень комфортно. Затем откусила хрустальные пельмени с креветками, кожица была тонкой, но жевательной, ощущение мяса креветок на зубах было просто великолепным, вкус креветок и стручковой фасоли сочетались как нельзя лучше, соленость и легкая сладость стручковой фасоли переплетались вместе, освежая и не оставляя жирного вкуса во рту.

Корочка рулетиков была тонкой и хрустящей, при надкусывании она разделялась во рту, гладкие и нежные грибы потекли в рот, а слегка пряный вкус был поразительным, распространяясь по всему языку.

Линь Кэсун в душе подумала, что эти блюда на завтрак не могли быть приготовлены Цзян Цяньфанем... взглянула на Нину, Линь Кэсун все поняла.

Даже Нина обладала такими изысканными кулинарными способностями… она бы точно смогла испытать много разных вещей, если бы последовала за Цзян Цяньфаном!

С самого начала и до конца Цзян Цяньфань не сказал Линь Кэсун ни слова, и даже не поднял головы, чтобы посмотреть в ее сторону.

Хотя его зрение не позволяет ему распознать людей, но он, по крайней мере, знает, что Линь Кэсун сидела перед ним.

Возможно, потому что он не очень доволен тем, что она вошла в его комнату без разрешения, ох.

К тому же он изначально холодный человек.

Цзян Цяньфань, сидевший напротив, отложил ложку, Майер протянул ему салфетку, а он сложил салфетку и осторожно прижал ее к губам.

Все это выглядело интеллигентно вежливо, как у джентльменов, Линь Кэсун чувствовала себя так, будто смотрела сцену в кино.

— Пойдемте, — Цзян Цяньфань встал и вышел из-за стола.

Линь Кэсун посмотрела на Майера, разве он не сказал, что осталось 20 минут?

Майер с сожалением покачал головой, показывая, что Линь Кэсун должна быстро наверстать упущенное.

Но у нее было еще столько недоеденного! Если она потратит еду впустую, еда может ей отомстить!

Линь Кэсун в два глотка влила в рот кашу, одним махом смяла остатки рулетиков, и запихнула пельмень с креветками. Все это произошло за три секунды, Майер, смотревший в сторону, был ошеломлен.

Линь Кэсун догнала Цзян Цяньфаня.

Глядя на спину мужчины, Линь Кэсун почувствовала любопытство по поводу того, что Цзян Цяньфан отторгает ее.

Хоть он и холоден ко всем, но если он действительно не хотел ее видеть, а также не хотел, чтобы она как маленький хвостик ходила за ним по пятам, тогда почему он сказал, что готов стать ее наставником?

Ох. Не пытайтесь понять мысли мужчины.

Мысли мужчины, который выглядит таким красивым, имеет такую успешную карьеру и при этом слеп, тем более не стоит даже пытаться понять.

Водитель уже ждал Цзян Цяньфаня возле двери.

Когда он сел в салон, Линь Кэсун засомневалась. Куда ей сесть? Рядом с Цзян Цяньфаном или на пассажирское место впереди? Хорошо, что появился Майер и развеял ее сомнения.

Потому что он сел на место возле водителя, то есть Линь Кэсун могла сидеть только с Цзян Цяньфаном.

В этом маленьком пространстве Линь Кэсун снова почувствовала слегка знакомый, но все же больше незнакомый мужской запах.

Она знала, что это запах Цзян Цяньфана.

Когда она привела его есть требуху и наклонилась, чтобы вытереть столы, она почувствовала его запах.

Он был очень слабым, только когда она отбросила все остальные запахи, тогда она почувствовала его очень тонко. Но это было именно то немногое, что было, как какая-то сила, побуждающая ее обоняние постоянно гнаться за ним, чтобы найти чистоту и источник запаха.

Машина выехала из поселка и постепенно поехала в сторону города.

Их пунктом назначения был Манхэттен, отсюда до него ехать не менее полутора часов.

Машина ехала в полной тишине, не издавая никаких других звуков.

Майер не разговаривал, водитель тоже молчал, и даже радио было в выключенном состоянии. Для них это было вполне нормально, но для Линь Кэсун это ощущалось как крайняя неловкость. Она могла только смотреть в окно и любоваться пейзажами, которые никогда не менялись.

По мере преодоления пути, пока они не въехали в город, звуки снаружи машины стали более насыщенными, Линь Кэсун таинственным образом почувствовала, что неловкость отдалилась, и она больше не чувствовала себя вынужденной ощущать холодность и молчание мужчины рядом с ней.

Когда машина подъехала к перекрестку, двое полицейских в форме преследовали молодого человека в шляпе, молодой человек беззаботно мчался по улицам, и поворачивающей машине ничего не оставалось, как сделать более широкий угол поворота и затормозить.

Шея Линь Кэсун была как будто вывернута, ее повело и она лицом прямо врезалось в плечо Цзян Цяньфана.

Цзян Цяньфань поднял руку, и случайно прикоснулся к лицу Линь Кэсун.

Машина остановилась, Майер выдохнул:

— Молодые люди в наше время просто сумасшедшие! Они что, спешат повстречаться с богом?

Линь Кэсун все еще чувствовал тепло ладони Цзян Цяньфаня на своем лице.

Выражение его лица не изменилось, и его не тронуло все, что только что произошло.

Линь Кэсун думала, что он быстро уберет руки, но время словно остановилось, его ладонь все еще лежала на ее лице.

Даже температура тепла ладони была похожа на иллюзию, казалось, что она поднимается, становясь слегка горячей.

— Майер, в следующий раз, когда закончится завтрак, попроси ее вытереть лицо.

Цзян Цяньфань говорил прохладным тоном голоса, плавно и быстро.

Линь Кэсун потрогала лицо, на нем осталась крошки от рулетиков.

Уголки губ Майера приподнялись, когда он подал салфетки.

Действие Цзян Цяньфана, вытирающего руки, показалось Линь Кэсун очень демонстративным.

Как будто она смотрела на бога-мужчину сердечными глазами, а бог-мужчина говорил, что у нее в глазах жвачка.

Линь Кэсун посмотрела на руки Цзян Цяньфана, вспомнив слова Майера, и увидела множество мелких ранок вдоль его тонких пальцев. Их цвет был светлым, вероятно, потому что они были сделаны очень острым лезвием. Даже между большим и указательным пальцами и на тыльной стороне ладоней были такие же шрамы. На левом запястье он носил изысканные мужские часы, но по бокам часов виднелись едва заметные и круглые шрамы от ожогов.

Майер уже говорил, что Цзян Цяньфань заперся на кухне и тренировался целых восемь лет.

Это была цена, которую он заплатил.

Другие звездные шеф-повара также имели порезы от ножей во время оттачивания мастерства, и были обожжены брызгами масла. Но страдания, через которые они проходят в своем стремлении к кулинарии, не могут быть такими сильными, как то, через что проходит Цзян Цяньфань за один день.

Линь Кэсун в сердцах вздохнула.

Она действительно не испытывает никакого сочувствия к Цзян Цяньфану. Потому что сочувствовать нужно тем, кто слабее тебя.

А Цзян Цяньфань, независимо от навыков и внутренней силы, был намного сильнее обычного человека.

Машина снова тронулась с места и поехала к месту назначения.

В Манхэттене есть много ресторанов высокого класса. Все это время Линь Кэсун думала о ресторанах высокого класса, как о ресторане Лань Хуа у себя дома, с помпезной и украшенной атмосферой. Но придя сюда, она поняла, что атмосфера и обстановка важнее, а также VIP-обслуживание один на один.

У «Полярного сияния» не было высокомерного фасада, он был очень похож на обычный западный ресторан.

Но войдя внутрь, она почувствовала удивление. Ностальгическая текстура полов, непринужденная элегантность бархатных штор, красивые фотографии, развешанные по стенам, пустые банки из-под соусов, бутылки из-под молока всевозможных форм освежили понимание Линь Кэсун.

Она вошла в кухню вместе с Цзян Цяньфанем и прошла через узкий проход.

Многие люди почтительно опускали головы перед Цзян Цяньфаном.

— Доброе утро, шеф!

Такие приветствия звучали одно за другим.

По их выражению и тону Линь Кэсун чувствовала уважение, граничащее с идолопоклонством.

Цзян Цяньфань не говорил, только смотрел в направлении звуков и слегка кивал головой.

До открытия оставалось еще много часов, но все были нервно заняты.

Майер снова повернулся к Линь Кэсун и сказал:

— В хорошем ресторане все роскошные блюда начинаются с подготовки. Подготовка ингредиентов, подготовка кухонной утвари, и даже психическое состояние, в которое человек должен себя привести, — все это очень важно.

Линь Кэсун кивнула.

Когда Цзян Цяньфань прошел мимо них, все опустили головы и вернулись к тому, на чем сосредоточились. Кто-то месил, кто-то подливал соус, а кто-то протирал столешницы.

Как будто то, что они делали, было чем-то большим, чем приготовление простой еды.

Когда открылась еще одна дверь, Линь Кэсун была ошеломлена.

Это была кухня, точно такая же, как на вилле Цзян Цяньфана!

Мужчина средних лет в белой униформе повара сидел за стойкой, спокойно ожидая Цзян Цяньфана.

— Я так ждал этого, шеф!

Он протянул руку, и Цзян Цяньфань без колебаний пожал ее.

— Я побеспокою тебя сегодня, шеф-повар Броуди.

— Это честь для меня — работать с вами, — взгляд Броуди прошел мимо плеча Цзян Цяньфана и упал на Линь Кэсун: — Это... новый человек, который присоединится к нашей команде?

Линь Кэсун собиралась помахать рукой, чтобы показать, что он неправильно понял, но Цзян Цяньфань сказал:

— Она еще не квалифицирована.

Окей... еще один удар.

Майер спокойно объяснил Линь Кэсун:

— Это исполнительный шеф-повар «Полярного сияния», шеф-повар Броуди. Среди его работ жареный полосатый окунь с бренди был рекомендован в красном гиде Мишлен два года назад как фирменное блюдо с двумя звездами, а его жареная фуа-гра с трюфелем и перепелиными яйцами также была названа фирменным блюдом «Полярного сияния», когда «Полярное сияние» получило три звезды в прошлом году. Он — шеф-повар, которому Цзян Цяньфань доверяет и которым восхищается больше всего.

Такой выдающийся человек также работает на Цзян Цяньфана, насколько высок должен быть стандарт Цзян Цяньфана, чтобы этот Броуди был полезен?

Цзян Цяньфань снял пальто и надел белую поварскую форму, как у Броуди. Он поправил волосы и надел белый поварской колпак.

Его достойный лоб и брови, заставлявшие людей смотреть на него с восхищением, стали более четкими, его темные глаза, казалось, сияли светом звезд, словно собираясь осветить всю комнату.

Линь Кэсун и Майер могли только смотреть по сторонам, не в силах ничего сказать, не в силах сделать ничего такого, что могло бы нарушить процесс их работы.

— Все ли ингредиенты для меню мистера Томаса подготовлены? — Цзян Цяньфань подошел к крану и тщательно вымыл руки.

— Все подготовлено. Вы можете сделать окончательный выбор ингредиентов.

Броди достал поднос, на котором лежало несколько перепелов, и поставил его на столешницу.

Цзян Цяньфань протянул руку, провел по каждой перепелке, убедился в их размерах, пальцем прощупал качество мяса и жира, и, наконец, выбрал двух.

Затем последовали фуа-гра, спаржа, всевозможные гарниры и другие ингредиенты.

Цзян Цяньфань тщательно выбирал каждый ингредиент, его критерий был очень строгим, во время работы с ингредиентами любой малейший недостаток был бы сразу обнаружен.

Весь процесс был очень упорядоченным, взаимопонимание между Цзян Цяньфаном и Броуди не требовало слов для общения.

Когда перепела были отправлены в бульон, который кипел на маленьком огне, приготовленном задолго до этого, Цзян Цяньфан также начал подготовку перед приготовлением.

Линь Кэсун просто наблюдала, как Цзян Цяньфан умело готовил дикий рис по-маньчжурски. Броуди готовил свиную шкуру перед кипящим котлом.

Она покачала головой, совершенно не понимая, что они пытаются приготовить.

Затем горох, морковь, сельдерей и яйца были порезаны и отставлены в сторону.

Линь Кэсун следила за движениями Цзян Цяньфана. Каждый раз, прежде чем использовать нож, он кончиками пальцев ощупывал ингредиенты, проверял их длину, размер, текстуру и т.д., способ обработки каждого ингредиента, небольшую разницу в углах, под которыми нож ударял по ингредиентам.

Когда нож прорезал каждый ингредиент и задевал столешницу, раздавался уникальный музыкальный ритм.

Даже если Линь Кэсун не знала всего, что происходило, она все равно глубоко чувствовала, что каждый момент здесь был сочетанием практики и учебы, проводимой днем и ночью в течение последних восьми лет.

В это время Цзян Цяньфань взял миску гороха, использовал заднюю часть ножа, чтобы раздавить его, затем использовал поверхность ножа, чтобы зачерпнуть горох в блюдо, и использовал чайную ложку, чтобы зачерпнуть немного, поднес ее к губам:

— Броуди.

Броуди обернулся и, не говоря ни слова, взял гороховое пюре и протянул ложку супа из вареной свиной кожи.

Цзян Цяньфань поднес ложку ко рту, суп на секунду задержался между губами и зубами, после чего он кивнул:

— Очень вкусно.

Броуди улыбнулся и высыпал гороховое пюре в кипящий суп из свиной кожи.

Все было непринужденно, и не было видно никакого порядка.

И все же, казалось, что все идет по накатанной колее, каждый шаг Цзян Цяньфаня был направлен прямо на эту колею.

Линь Кэсун чувствовала, что это волшебство, она простояла на кухне четыре часа и не чувствовала ни малейшей усталости.

Только после того как Майеру позвонили и сообщили о прибытии мистера Томаса и его друзей, Цзян Цяньфань начал готовить фуа-гра. Будь то действия по разрезанию масла или плавное отправление фуа-гра на сковороду, все эти действия заставляли сомневаться в том, что у него проблемы со зрением.

Первым блюдом был капустный суп с мятой.

Все капустные листья были выловлены из супа, оставив лишь несколько нежных листочков мяты плавать на поверхности супа. Суп не был зачерпнут сразу, Цзян Цяньфань использовал одноразовую ложку, чтобы зачерпнуть немного супа для вкуса, и только после кивка головы Броуди перелил его в специальную миску.

Это было похоже на спокойное озеро, в котором отражаются образы деревьев, вроде бы просто, но, когда люди видят это, возникает ощущение элегантности.

Линь Кэсун подсознательно сглотнула. Капуста — самый обычный овощ, и для нее она не более элегантна, чем спаржа, но ее кладут в столовую посуду ресторанов высокой кухни и подают для развлечения гостей. Ей очень хотелось узнать, какова она на вкус.

В это время Цзян Цяньфань всегда был занят.

Броди достал из холодильника что-то похожее на желе и поставил перед Цзян Цяньфанем.

Маленьким ножом он отрезал небольшой кусочек и отправил его в рот.

Когда он ухватился за кусок прозрачного желе, слегка наклонил голову, веки его сомкнулись, Линь Кэсун не удержалась и посмотрела на его лицо, желая увидеть его выражение.

Затем он наклонился и вытянул руки, доставая форму, и в этот момент его вытянутая спина и шея были в линии напряжения и сексуальности, что заставило пульс людей неконтролируемо участиться.

Броуди положил слева от себя порцию нарезанных кубиками ингредиентов.

Цзян Цяньфань обжарил их в ароматном соусе и полил им застывшее блюдо.

В то время как Броуди отвернулся, чтобы сделать последнюю сервировку.

Все блюдо приобрело особый блеск.

Майер слегка наклонился к ошеломленной Линь Кэсун и мягко объяснил:

— Это закуска, горошек и желе из замороженных креветок. Закуска играет очень важную роль в западной кухне, она похожа и в то же время отличается от закусок в китайской кухне. Закуска помогает поднять аппетит гостя, и она связана с основным блюдом, чтобы создать впечатление последовательного вкуса.

Линь Кэсун кивнула, не совсем понимая.

А Цзян Цяньфань не остановился на достигнутом. Броуди тоже достал перепелку из кастрюли.

Фуа-гра, которую жарили, неожиданно начала издавать шипящие звуки.

В анисе не было ничего особенного, приправы, которые добавил Цзян Цяньфань, тоже были обычными. После того как поверхность приобрела приятный желтый цвет, Цзян Цяньфань запихнул все в брюшко перепелки, затем слегка покатал ее на сковороде, а Броуди поставил в духовку.

Воздух наполнился ароматом, который заставлял людей чувствовать себя голодными, а Линь Кэсун было трудно стоять спокойно.

[[image:/storage/reader-images/bf8dacc8bd422c83759704d1bdcdb4c15e92b7dd.jpg]]

В прошлом ее представление о западной кухне сводилось к бифштексу, борщу или какому-нибудь крем-супу, а также салату и пирожным с кремом, но теперь она поняла, что все не так просто, как она думала.

Через несколько минут перепелку достали, она все еще испускала пар.

Два ароматных запаха смешались вместе, а Цзян Цяньфань снова добавлял другие ингредиенты.

Когда блюдо было окончательно переложено на тарелку, оно стало похоже на произведение искусства в музее. Раньше Линь Кэсун не понимала, почему на фотографиях западной кухни для такой маленькой порции еды нужна такая большая тарелка, но, увидев все перед глазами, она вдруг все осознала.

Простор белизны приковывал внимание, и в этом была даже своя прелесть. Воображение не знало границ на пустых частях тарелки и проникало в глубины мозга.

На последнем этапе Цзян Цяньфань поднял запястье и капнул на перепелку ложку неизвестной бледно-желтой жидкости.

Его запястье двигалось мягко, словно он рисовал самую красивую картину.

— Это сегодняшнее основное блюдо, фуа-гра из перепелов, — Майер объяснил Линь Кэсун: — Это блюдо, обычное во многих ресторанах высокой кухни, но представитель Томас особенно любит именно это блюдо господина Цзяна.

Линь Кэсун не знает, как готовят это блюдо в других ресторанах, но она была в стороне и наблюдала весь процесс приготовления, строгий и изысканный, будь то окончательная передача или переполняющий аромат, все это заставляло ее щеки раздуваться, а желание попробовать хоть кусочек не проходило.

— Далее — последнее блюдо, десерт. Это финал, и если он завершит все должным образом, то это будет незабываемое воспоминание. Но если десерт будет приготовлен не идеально, то восхитительные ароматы предыдущих блюд будут утоплены минутной неудачей.

Линь Кэсун смотрела на спину Цзян Цяньфана, постоянно думая и используя воображение, каким же будет десерт?

Будет ли это пикантный муссовый торт? Или суфле? Или освежающее мороженое?

Но Линь Кэсун и представить себе не могла, что Цзян Цяньфань действительно начнет варить сахар, белый сахар, который варился в кастрюле, стал красновато-коричневым, потом он поднял руку, добавил немного чего-то, и сладкий аромат словно взорвался.

Броуди достал из холодильника герметичный контейнер, и когда она подняла крышку, то поняла, что там лежат шарики боярышника.

Неужели Цзян Цяньфань хочет сделать засахаренный боярышник?

Не может быть, ведь он считал, что засахаренный боярышник кислый и вяжущий и не соответствует его эстетике?

Пока Линь Кэсун сомневалась, Цзян Цяньфань уже набрал немного боярышника, быстро обмакнул его в кипящий сахарный сироп, разложил по тарелкам, взял ложку, попробовал и кивнул.

Броуди принес столовую тарелку, набрал кисточкой немного сахарного сиропа и постоянно поливал сиропом круги вокруг ягод боярышника, сложенных в виде горки, сироп быстро остывал, застывал и в конце концов образовал форму, похожую на гнездо. Он был кристально чистым, и люди не хотели его ломать.

Линь Кэсун вдохнула, у нее было ощущение, что блюдо похоже на засахаренный боярышник, но Цзян Цяньфань, должно быть, сделал некоторые улучшения, чтобы уровень кислости и сладости совпадали.

Блюдо было отправлено, Броуди и Цзян Цяньфань начали убирать кухню.

Руки Цзян Цяньфана были очень проворными, за три минуты столешница стала чистой и яркой. Затем он погладил поверхность пальцем, чтобы убедиться, что столешница чистая, без пятен, и начал мыть руки.

Через несколько минут зазвонил телефон на задней кухне, менеджер лобби сказал Цзян Цяньфану, что представитель Томас хочет встретиться с ним из-за десерта в конце.

Линь Кэсун начала нервничать. Что не так с последним десертом? Это потому, что он слишком кислый? Или он слишком горький?

Разве Цзян Цяньфань не пробовал боярышник? Ему не понравился вкус, но почему он все же использовал боярышник, чтобы приготовить десерт для представителя Томаса?

— Броуди, пойдем.

— Хорошо.

Цзян Цяньфань вышел из кухни, трость в его руке была не раскрыта. Броуди шел впереди Цзян Цяньфана, а Цзян Цяньфань положил ладонь на плечо Броуди, позволяя Броуди направлять его.

Это было простое действие, но Линь Кэсун чувствовала доверие Цзян Цяньфана к Броуди.

Майер посмотрел на Линь Кэсун и кивнул, показывая, что она должна следовать за Цзян Цяньфаном.

Когда они подошли к столу представителя Томаса и его друга, оба аплодировали стоя.

— Каждый раз, когда я прихожу в это место, помимо высокого качества, которое никогда не меняется, здесь всегда есть неожиданный сюрприз. — В глазах представителя Томаса была скрытая похвала Цзян Цяньфану.

Его друг был согласен:

— Особенно десерт в конце, я никогда не ожидал, что ты используешь этот кислый фрукт для приготовления такого уникального десерта, начинить боярышник ванильным мороженым, это так изобретательно.

Линь Кэсун была ошеломлена, хотя они говорят все на английском языке, но она уверена, что слышала, что внутри боярышника было мороженое!

Как Цзян Цяньфань сумел поместить его в такой маленький боярышник?

После того как представитель Томас и Цзян Цяньфань обнялись, тот ушел со своим другом очень довольным.

П.р.: Представим, что что-то похожее. Ягод в карамеле не нашла))

[[image:/storage/reader-images/5a9e9e0e4611a0a3f2d91246fd4e0f66a458e09f.jpg]]

Даже такую элитную похвалу Цзян Цяньфань воспринял спокойно, не расстроившись и не обрадовавшись.

Он равнодушно повернулся и сказал Линь Кэсун:

— Пойдем со мной.

Нервы Линь Кэсун напряглись, и она необъяснимо начала нервничать.

Майер кивнул ей, словно успокаивая:

— Ничего страшного, иди.

Броуди вернулся на кухню, а Цзян Цяньфань пошел наверх.

Когда его ноги ступили на деревянный пол, он тихонько скрипнул, и сердце Линь Кэсун забилось в такт.

Когда он повернул на лестнице, Линь Кэсун поспешила догнать его. Ее левая нога наступила на круглый изгиб на углу узкой лестницы, и ее тело задрожало, она едва не потеряла равновесие, но Цзян Цяньфань стоял в конце лестницы, и он обернулся:

— Что ты делаешь?

Холодный голос прозвучал сверху вниз, тело Линь Кэсун, которое едва восстановило равновесие, снова потеряло центр тяжести и упало вперед.

Ее лоб почти ударился о ступеньки, одна рука быстро ухватилась за перила лестницы, и она была спасена.

— Не нужно кланяться мне так формально.

Цзян Цяньфань закончил говорить и повернулся, чтобы продолжить идти.

Линь Кэсун поднялась на ноги, не в силах понять, серьезно ли он говорит или нет, а может быть, издевается над ней? Считается ли это ее подкрадыванием к нижней части костюма шеф-повара?

Если бы Сун Ижань узнал об этом, он бы точно позлорадствовал и сказал: умереть на штанах костюма бога-мужчины, это так приятно, даже если потеряешь все, ха!

Когда она догнала Цзян Цяньфана, то поняла, что они находятся на чердаке ресторана.

На чердаке она увидела обеденный стол, украшенный белыми скатертями, конусообразная чаша с водой, в которой плавала одна маленькая водяная лилия, треугольные окна от пола до потолка по бокам, из которых открывался вид на шумный и суетливый Манхэттен.

Других излишних украшений не было, но Линь Кэсун явно чувствовала, что находится в другом мире.

— Садись, — Цзян Цяньфань сложил свою трость и положил ее сбоку.

Линь Кэсун вспомнила, что уже два часа дня, а они с Цзян Цяньфаном еще не обедали.

Подошел официант с подносом и очень вежливо поставил перед Цзян Цяньфаном и Линь Кэсун две порции супа.

Линь Кэсун была ошеломлена, значит ли это, что она сможет насладиться тем же обращением, что и представитель?

— Линь Кэсун, что для тебя значит еда? — спросил Цзян Цяньфань, прежде чем Линь Кэсун успела поднять ложку.

— Еда...

Как она должна ответить на этот вопрос?

— Ты должна сказать только самую искреннюю мысль, которая у тебя в голове.

«Хоть ты так и говоришь, но как твоя ученица, как я могу небрежно ответить на этот вопрос?»

Линь Кэсун взяла целую минуту на размышление, ее ум постоянно искал, просеивая различные вступления различных кулинарных шоу и журналов, но жаль, что она слишком мало смотрела подобные шоу, в ее голове не было ничего полезного.

Но Цзян Цяньфань перед ней, казалось, имел много терпения, независимо от того, как долго Линь Кэсун думала, он был готов ждать. Но Линь Кэсун не могла заставить его ждать вечно.

— Если это еда, то в первую очередь, чтобы наполнить желудок, — Линь Кэсун подумала, что этот ответ был немного бестактным.

— Эн, это факт. И что?

— И что? Вкус хорошей еды заставляет людей чувствовать себя счастливыми, еда с семьей, друзьями и даже с человеком, который тебе нравится, — это форма общения... и...

Линь Кэсун прислонилась спиной к спинке сиденья, ее сердце тосковало о Сун Ижане, который был таким внятным парнем, что уже ответил бы на вопрос о том, что еда подобна бриллиантам и золоту, трогая сердца с лицом, полным искренности.

В то время как Линь Кэсун никогда не была хороша в написании сочинений!

Цзян Цяньфань продолжал усложнять ей задачу, и спросил:

— Знаешь ли ты, что такое еда для гурмана или шеф-повара?

— Произведение искусства?

— Правильно, это произведения искусства. Материал художника — это холст и краски, материал музыканта — ноты, а наш материал — это все вкусовые качества и съедобные вещи этого мира. Это не просто смесь различных ингредиентов, а скорее баланс и интеграция вкусов, это исследование и выставка законов этого мира.

Голос Цзян Цяньфаня был спокоен, как прохладная весенняя вода, текущая по гравию, блуждающая между гор и, наконец, тихо вливающаяся в океан.

Если бы эти слова произнес кто-то другой, Линь Кэсун бы насмехалась и отвечала: «Чушь».

Но когда Цзян Цяньфань произнес эти слова, в них была какая-то убежденность.

— Так что независимо от того, как люди в месте, где ты выросла, воспринимали поваров, здесь каждый повар — художник.

Линь Кэсун поджала губы, в этот момент она почувствовала стыд.

Потому что в ее сердце, независимо от того, насколько вкусной была еда, это был лишь поверхностный опыт, который в конце концов будет смыт в туалет.

Она относилась к еде только как к еде, кроме тонкостей каждого блюда и вкуса, она ничего не чувствовала в деталях. В том числе каждое блюдо, которое дядя Линь Фэн лично приготовил для нее, в том числе жареную печень бабушки Ван, и вонючий тофу перед универом, — чтобы приготовить все эти вкусные блюда, те, кто их готовил, приложили немало усилий и усердия.

— Сегодня ты попробуешь четыре блюда, которые здесь приготовили для представителя Томаса. Первое блюдо — мятный суп. Я надеюсь, что кроме наполнения желудка, ты сможешь различить уровни вкуса. Какие ингредиенты входят в каждый уровень вкуса. Как ингредиенты каждого уровня были приготовлены и использованы для того, чтобы это блюдо стало хорошим.

— Ах... — Линь Кэсун опустила голову и посмотрела на суп перед собой, и вдруг почувствовала гору давления.

— Давай, — Цзян Цяньфань уже опустил голову, зачерпнул ложку супа и отправил ее в рот.

Для него различение ингредиентов может быть тривиальной и легкой задачей, но для Линь Кэсун... она чувствовала, что это похоже на высший уровень боевых искусств в романе «Уся».

[[image:/storage/reader-images/59cd2568ca5a52bdfc076394b549db56295458be.jpg]]

Линь Кэсун начала нервничать, зачерпнула ложку и поднесла ее ко рту, а в душе подумала, что раз это мятный капустный суп, то в нем обязательно должны быть капуста и мята! Если все было так, как ожидалось, то обязательно будет соль. Что еще, кроме этого, будет?

На кончике ее носа витал очень ароматный запах, но что это был за аромат? Линь Кэсун показался он очень знакомым, но она не могла определить, что это за аромат.

В конце концов, она положила ложку супа в рот.

Температура была в самый раз, текстура четкая и насыщенная, вкус капусты оказался не таким сильным, как она думала, поэтому свежий аромат мяты медленно распространялся по супу.

Соленость супа была слабее, чем представляла себе Линь Кэсун, но оставалось сладкое послевкусие.

Но эта сладость была более нежной и тонкой, чем сладость сахара: она исходила от свежей сладости капусты!

И вместе с этой свежей сладостью был слегка фруктовый вкус, и легкая кислинка, принадлежащая фруктам, эта терпкость заставляла пьющего на мгновение почувствовать повышение аппетита.

Если бы Цзян Цяньфань не попросил ее обратить внимание на различные уровни вкуса, она бы, вероятно, отнеслась к этому супу просто и пила его как освежающий и аппетитный суп, не обращая внимания на множество тайн, заключенных в этом блюде.

— Скажи, с каким первым ароматом ты соприкоснулась?

— ...уникальный аромат. Пахнет очень вкусно, вызывает аппетит, как аромат ореха... — Линь Кэсун нахмурила брови, изо всех сил стараясь думать. Это был первый экзамен, который Цзян Цяньфань дал ей, и она не хотела сдавать чистый лист.

— Что за орех?

Линь Кэсун перебирала в уме. Это был не арахис, аромат арахиса отличался от этого. Казалось, что он немного похож на жареные орехи кешью, но аромат не был таким сильным, как у орехов кешью. Он был легче, нежнее и не перебивал аромат капусты.

— Это миндаль? — неуверенно спросил Линь Кэсун.

— Точно.

Голос Цзян Цяньфань был очень спокойным, как будто Линь Кэсун смогла определить миндальный вкус, как и ожидалось.

Но при ответе «Точно» его губы на мгновение приоткрылись, и Линь Кэсун почувствовала необъяснимое сожаление.

Ведь еще немного, еще чуть-чуть, и она смогла бы увидеть кончик его языка.

— Что там еще?

— Есть еще вкус капусты. Но мне любопытно ... как сладость капусты попала в суп? Он очень долго варился? — Линь Кэсун начала жалеть, что задала этот вопрос.

— Если капустные листья тушить слишком долго, то не только нарушится питательность капусты, но и она потеряет свою сладость. Правильная техника заключается в том, чтобы выбрать самые нежные части капусты для варки, и удалить нежные листья капусты до того, как они пожелтеют, время должно быть выбрано правильно. Соотношение воды и нежных листьев капусты должно быть одинаковым. Если воды будет слишком много, сладкий аромат листьев нежной капусты будет безвкусным.

Цзян Цяньфань держался за верхушку своей трости руками, а трость опиралась на пол. Именно в таком положении он находился, когда Линь Кэсун впервые увидела его на вилле. Расслабленный, спокойный и холодный, как снег в высоких горах.

Линь Кэсун вдруг поняла, что этот человек не был высокомерным.

Его мир был слишком таинственным и тонким, не тем миром, в который обычные люди могут заглянуть, и не тем миром, который обычные люди могут понять.

Он был единственным королем этого мира, и все было у него на ладони.

— Какие еще есть ароматы?

— А мята?

— Аромат мяты очень явный. Как ты думаешь, когда была добавлена мята?

— С таким освежающим ароматом ее должны были добавить в самом начале приготовления основы для супа?

— Нет. Это когда суп уже готов к зачерпыванию из кастрюли. Если мята будет вариться вместе с капустой слишком долго, суп приобретет лекарственный вкус и испортит свежую сладость, которую несет в себе капуста.

Линь Кэсун была ошеломлена, она никогда не думала, что даже время добавления мяты так тщательно продумано.

— А как насчет остальных?

Когда Цзян Цяньфань спросил об этом, это действительно поставило Линь Кэсун в тупик. Кроме миндаля, капусты, мяты и соли, какие еще могут быть ингредиенты?

Линь Кэсун сделала еще один глоток.

Миндаль, капуста, мята... и еще один уникальный аромат...

— Петрушка! Это ведь петрушка?

— Это не сложно.

Не сложно? Это считается не сложным? Этот легкий вкус петрушки считается не сложным?

— Это самые нежные веточки петрушки, и после удаления листьев суп процеживается в течение тридцати секунд. Цель состоит в том, чтобы увеличить уровень аромата и не позволить вкусу петрушки перебить капусту.

Линь Кэсун поджала губы, сначала был миндаль, затем капуста, а потом петрушка, как же это готовится, она скоро догонит парфюмеров.

— Какой последний ингредиент?

Линь Кэсун чуть не выплюнула суп в лицо собеседнику.

На самом деле был еще один? Это всего лишь суп! Почему все должно быть так сложно!

Цзян Цяньфань сидел напротив нее, полный терпения.

Линь Кэсун проглотила пятую порцию и почувствовала, что послевкусие имеет легкую и нежную кислинку. Эта кислинка как будто тонко давила на большинство вкусовых рецепторов, но быстро исчезала.

Что это было? Что это было?

Суп, которого изначально было немного, Линь Кэсун выпила до дна миски.

Она посмотрела в глаза Цзян Цяньфану и решила ответить честно:

— Мне кажется, что я попробовала какой-то фрукт, но я не могу понять его вкус.

Цзян Цяньфань не стал ругать Линь Кэсун, он лишь спокойно сказал:

— Не ограничивай себя только китайской кухней, с которой ты знакома, открой свой разум.

Линь Кэсун поджала губы, постоянно пытаясь вспомнить.

В это время подошел официант и подал порцию закусок, но это были не те замороженные креветки, которые видели сегодня.

Блюдо, стоявшее перед Линь Кэсун, было точно таким же супом.

Казалось, если она не найдет ответ, Цзян Цяньфань не позволит ей есть вкусную еду.

Она была очень голодна и хотела съесть что-то более существенное!

Она опустила голову, и уныло зачерпнула ложку супа, как раз, когда она собиралась есть, Цзян Цяньфань внезапно произнес.

— Ты не счастлива.

— А? Не счастлива? — Линь Кэсун заставила себя улыбнуться: — Почему бы мне не быть счастливой? Это суп в ресторане трехзвездочной звезды Мишлен! Сколько бы я ни выпила, он мне не надоест!

— Тогда продолжай пить его.

Губы Линь Кэсун дергались, на лбу выступили синие вены, но она просто не могла разозлиться.

Почему перед ней сидел не Сун Ижань? Если бы это был он, она могла бы прямо вылить миску супа ему на голову!

Цзян Цяньфань просто поднял нож и вилку, вилка даже не коснулась креветки на тарелке, нож мягко скользнул по ней, подцепил кусочек креветки и медленно отправился в рот.

Все это время нож и вилка не издавали звуков столкновения, даже когда угол поднятой руки менялся, чувство координации между его запястьем и посудой было похоже на тщательно рассчитанные, приятные движения.

Процесс его еды не был ни быстрым, ни медленным, все здесь шло по его правилам, включая время.

Линь Кэсун опустила голову и продолжала пить суп. В голове у нее постоянно крутился вопрос, какие фрукты можно использовать для приготовления супа?

Казалось, что есть только помидоры?

Но, судя по цвету супа, это был не помидор, а томат.

Линь Кэсун незаметно достала из кармана телефон, выключила звук, а затем быстро набрала в поисковике: фрукты, используемые в западной кухне.

Один поиск, и она не ожидала увидеть множество фруктов.

Линь Кэсун решила сузить поиск, и сразу набрала «щи с мятой», тут же появились рецепты, и вдруг ее глаза загорелись.

Ай! Так это было оно! Иностранцы, похоже, часто используют этот фрукт в приготовлении пищи!

— Это ведь апельсины? — спросила Линь Кэсун.

На лице Цзян Цяньфаня не было никакого выражения.

— Не правильно.

Эти два слова заставили изначально счастливую Линь Кэсун почувствовать себя подавленной.

На самом деле это не апельсины! В рецептах в интернете, очевидно, были написаны апельсины!

— Ананас?

— Не подходит.

— Яблоко!

— Не то.

Давай все устроим фруктовый праздник!

Линь Кэсун была полна слез в своем сердце.

Неужели она уже ела этот фрукт?

Закуска перед Цзян Цяньфаном уже сменилась основным блюдом, а Линь Кэсун уже приступала к третьей миске капустного супа с мятой.

Изначально сладкий и освежающий суп потерял свое очарование, она жалела, что у нее нет головы поменьше, чтобы сразу утопиться.

— Хорошая ли поисковая система?

Когда Линь Кэсун доела третью миску супа, Цзян Цяньфань наконец открыл рот.

— Кхе, кхе, кхе! — Линь Кэсун кашляла до тех пор, пока в ее глазах не появились золотые звезды.

Этот парень действительно видел это? Как он это увидел?

Разве господин Майер не говорил, что он может различать только свет?

— Я могу дать тебе подсказку. Это не бананы, не грейпфрут, не американский красный виноград, не черная смородина, не черника, не клубника. Твой диапазон поиска немного сузился?

Голос Цзян Цяньфаня был подобен воде, льющейся сквозь трещины в ледяном фонтане, спокойный и безразличный.

Даже если бы Линь Кэсун была идиоткой, она бы поняла, что он издевается над ней!

Она могла только молча положить телефон обратно в карман и покраснеть от того, что пыталась быть умной.

— Ты разобралась с миндалем, капустой, мятой, петрушкой, но не можешь разобраться с последним фруктом, неужели я тебя переоценил?

Цзян Цяньфань отложил нож и вилку, глаза были пусты, но это заставило Линь Кэсун почувствовать необъяснимое давление.

В его голосе не было интонаций, но он был острым, как заточенная игла, пронзающая сердце Линь Кэсун.

Она была разгневана, действительно разгневана. Это парень уже доел основное блюдо, а она все еще сидела с миской, в которой ничего не было!

Неужели она что-то упустила?

Когда основное блюдо убрали и перешли к десерту, Линь Кэсун уже выпила пятую миску супа.

Она все еще не знала, что это за фрукт.

А поза Цзян Цяньфана и выражение его лица ничуть не изменились.

Какой смысл цепляться за это?

Это даже не суп, который нужно пить! Кроме этих мятных щи, есть еще грибной суп со сливками, борщ, куриный суп в китайском стиле, суп из утки и свиных ребрышек!

Линь Кэсун подперла лоб рукой, Цзян Цяньфань не ел десерт, а держал трость обеими руками и смотрел на Линь Кэсун.

Он был похож на варварского правителя.

Было очевидно, что он сам знает ответ, но он хотел, чтобы весь мир знал все как на ладони, как и он!

Когда подали восьмую порцию супа, у нее совершенно не было желания поднимать ложку.

П.р.: Бедняжка Линь Кэсун! Восьмой раз суп есть!

[[image:/storage/reader-images/329acf8caeea1b26d31726d3427dda5029afc088.jpg]]

Она не верила, что если она не захочет пить суп, Цзян Цяньфань сможет заставить ее выпить его. Если бы она до конца жизни не могла придумать ответ, смог бы он всю жизнь молча сидеть перед ней?

Но терпение Цзян Цяньфаня превзошло все фантазии Линь Кэсун.

Прошел час, суп полностью остыл, Цзян Цяньфань был как изваяние, он даже не шевелился.

Что касается Линь Кэсун, то ее спина ужасно болела от сидения, неужели у нее будет грыжа межпозвоночного диска?

Прошел еще час, и тут подошел официант, чтобы помочь Линь Кэсун сменить остывший суп на горячий.

Значит ли это, что суп из капусты с мятой скоро станет кошмаром ее жизни? Она почувствовала, что каждая клеточка ее тела начинает раздражаться.

Когда официант спросил:

— Сэр, это последняя миска мятного супа.

Счастье Линь Кэсун воспарило до небес... Это не так, оно подскочило до небес! До тех пор пока она заставляла эту миску супа исчезнуть, а потом говорила, что не знает, что ответить, сможет ли Цзян Цяньфань продолжать тратить ее время?

— Тогда приготовь еще раз, — сказал Цзян Цяньфань, как будто это был естественный ход вещей.

— Да, сэр.

Официант ушел, а Линь Кэсун сошла с ума! Цзян Цяньфань явно усложнял ей жизнь! Неужели он пытается использовать этот проклятый суп, чтобы ритмично забить ее до смерти!

Когда она успела его разозлить? Что в ней было плохого? Если он считает ее бельмом на глазу, то почему он согласился стать ее наставником!

Если у него есть свои цели, это не значит, что у всего мира должны быть такие же цели! Если он обладает чувствами, это не значит, что весь мир будет обладать теми же чувствами, что и он!

Линь Кэсун вдруг встала, схватилась обеими руками за стол и взорвалась.

— Для меня это всего лишь миска супа, а для клиентов это всего лишь вкусная еда или нет! Есть ли смысл в том, яблоки или апельсины внутри? Все равно все это будет выброшено в унитаз! Так что, мистер Цзян, я не могу достичь тех ожиданий, которые вы на меня возлагаете! И я не заинтересована в их достижении! И я даже не вижу необходимости в том, почему я должна их достигать!

— Если среди капусты добавить яблоки, то их аромат испортит естественный вкус капусты, отвлекая от главного ингредиента. Что касается лимона, то если его добавить в суп, то из-за высокой температуры супа, когда его зачерпнут, кислинка лимона при такой температуре станет более терпкой и даже горькой, и испортит вкус супа.

Перед лицом гнева Линь Кэсун Цзян Цяньфань ничуть не дрогнул.

Казалось, что весь мир вращается согласно его мнению, ничуть не смещаясь.

— Многие блюда, например, фуа-гра из перепелов, которое ты видела сегодня, многие шеф-повара лучших ресторанов знают, как их готовить. Ингредиенты, процесс и даже количество времени на запекание — все одинаково, но в итоге нет ни одного повара, который смог бы придумать такой же вкус, детали определяют все, Кэсун.

Линь Кэсун была ошеломлена.

Он назвал ее не «госпожа Линь» или «Линь Кэсун», а — Кэсун.

И совершенно неожиданно, когда он произнес ее имя, она увидела, что кончик его языка слегка приподнялся, как будто он скользил по ее эмоциям, у нее вдруг возникла иллюзия, что он ее балует.

Линь Кэсун проглотила слюну, вдохнула и села.

— Когда пробуешь еду, нужно соответствующее настроение. Помнишь, когда ты ела засахаренный боярышник, ты сказала мне, что это вкус влюбленности?

Линь Кэсун была ошеломлена, она не думала, что Цзян Цяньфань вспомнит то, что она сказала ему по прихоти.

— Этот суп был приготовлен, чтобы открыть сердца клиентов, с него начинается дегустация хорошей еды. Он определяет настроение клиента. Когда у клиента хорошее настроение, его чувство вкуса будет более детальным, и он сможет почувствовать каждый, казалось бы, незначительный, но продуманный момент, который создатель вложил в блюдо.

Когда Цзян Цяньфань, сидевший перед ней, самым спокойным тоном рассказала ей обо всем, Линь Кэсун была очень удивлена.

Он мог бы нахмуриться из-за ее прикосновений без разрешения, попросить ее соблюдать правила, которые он установил, казалось, его никогда не беспокоили ее эмоции, но в этот момент он казался нежным стариком, успокаивающим все ее нетерпение.

— Простите.

— Попробуй еще раз.

Линь Кэсюн вздохнула, подняла ложку и отправила суп в рот, теплая жидкость потекла мимо кончика языка, миндаль, капуста, мята, петрушка, а напоследок свежий кисло-сладкий вкус загадочного фрукта.

Линь Кэсун наклонила голову, стараясь, чтобы вкус подольше оставался на кончике языка, она отчаянно пыталась удержать это ощущение, но оно, как ветерок, пролетающий сквозь ветки, исчезало в мгновение ока. Поэтому она пила ложкой за ложкой, мысленно гоняясь за этой едва уловимой сладостью и кислинкой.

— Это вишня, да?

Линь Кэсун подняла глаза и посмотрела в сторону собеседника.

Выпив восьмую миску супа, она впервые ожидала определенного ответа от Цзян Цяньфаня.

— Верно.

Линь Кэсун закрыла глаза и выдохнула.

Она была слишком удивительна! Она могла определить вкус вишни!

Это точно способности бога!

— Это мой первый урок для тебя — деконструкция вкуса. Когда ты сможешь детально различать ингредиенты в каждом блюде, а также необходимую подготовку и обработку ингредиентов для достижения определенного вкуса, ты сможешь не только воспроизводить фирменные блюда других шеф-поваров, но и воплощать вкус в реальность.

Голос Цзян Цяньфаня был очень спокойным, как будто Линь Кэсун могла представить себе вкус вишни как естественную вещь.

Линь Кэсун опустила голову и посмотрела на суп перед собой, это был тот же самый старый суп, но мир, с которым она была знакома, в данный момент шел в противоположном направлении от того, что она знала.

Это было предчувствие: все будет более подробным и тонким, чем когда-либо прежде.

Цзян Цяньфань медленно встал и вышел из-за стола:

— Теперь мы можем вернуться.

Линь Кэсун посмотрела на стол, потом на Цзян Цяньфана: неужели собеседник что-то забыл?

Она не была похожа на него, кроме супа, он съел закуску и основное блюдо!

А у нее в желудке была только вода!

Цзян Цяньфань уже подошел к дверям лифта, Линь Кэсун в отчаянии последовала за ним.

Сделав шаг, он вдруг остановился. Линь Кэсун чуть не столкнулась с ним. Если бы она действительно сбила его, последствия были бы жестокими!

— В следующий раз не лги передо мной.

Как будто то, что он назвал ее Кэсун, было иллюзией, а то, что он сейчас был холоден, было реальностью.

Линь Кэсун со всей силы закрыла глаза, все кончено, эта большая ледяная глыба точно запомнит этот поступок на всю жизнь!

Цзян Цяньфань сел в машину, Линь Кэсун молча села рядом с ним, и машина поехала в обратном направлении.

Майер держал планшетный компьютер и пересказывал текущие события и новости промышленности, Цзян Цяньфань молча слушал.

Последствия восьми порций капустного супа с мятой наконец-то проявились.

Линь Кэсун захотела в туалет.

Она не знала, сколько еще времени пройдет, пока они доберутся до виллы Цзян Цяньфана.

Майер уже говорил, что если Цзян Цяньфань не разрешил ей говорить, то лучше ей ничего не говорить. Кроме того, похоже, что сегодня она сделала его несчастным из-за того, что тайно использовала поисковую систему.

Что делать, что делать?

Господин водитель, ты не хочешь сходить в туалет или еще куда-нибудь?

Дядя Майер, разве ты не пил кофе на сегодняшний завтрак? Разве кофе не мочегонное средство? Почему у тебя нет никакой реакции?

А Цзян Цяньфань, ты большая ледяная глыба! Разве ты не выпил миску супа? Неужели та миска супа замерзла в твоем желудке, поэтому у тебя нет никакой реакции!

Линь Кэсун становилось все более не по себе!

Она вдруг поняла, что восемь мисок супа были уловкой Цзян Цяньфана, как ее окончательное наказание!

Цзян Цяньфань, который спокойно слушал Майера, вдруг слегка поднял руку. После того как Майер увидел действия Цзян Цяньфана через зеркало, он отложил планшет и обернулся:

— Господин, в чем дело?

Цзян Цяньфань повернул лицо в сторону Линь Кэсун и сказал:

— Что с тобой.

— Я... я хочу воспользоваться туалетом! — Линь Кэсун увидела луч надежды.

— Терпи.

Цзян Цяньфань повернулся назад.

Линь Кэсун была ошеломлена на две секунды, и успела только сжать кулак, чтобы не ударить его по лицу.

Терпеть? Ты действительно сказал «терпи»? Попробуй вытерпеть! Попробуй!

В глазах Линь Кэсун блестели слезы.

Майер посмотрел на Линь Кэсун и слегка покачал головой, смысл его взгляда был таков: «Что ты сделала, чтобы мистер Цзян был недоволен?»

Она действительно не делала ничего плохого и не сеяла хаос среди простых людей, все, что она делала, это тайно и усердно искала в своем телефоне!

Машина продолжала плавно ехать, Линь Кэсун склонила голову набок, думая в душе, что, самое большее, она больше не выдержит и погибнет вместе с роскошной машиной Цзян Цяньфана!

Как раз в этот момент Цзян Цяньфань слегка повернул голову, словно прислушиваясь к звукам за окном.

В торговых центрах со светодиодными экранами играла электронная музыка, пульсирующая в воздухе.

— Остановимся здесь ненадолго, — он открыл рот, чтобы сказать.

Линь Кэсун вдохнула и посмотрела на Цзян Цяньфаня.

— Женский туалет находится на втором этаже в юго-восточном углу торгового центра.

Линь Кэсун словно получила амнистию, открыла дверь машины и бросилась бежать, не заботясь о своем теле. Она поднялась на эскалаторе на второй этаж торгового центра, но поняла, что не знает, где находится юго-восточный угол.

Спросив у сотрудника магазина, она в последний момент нашла туалет и почувствовала облегчение.

В это время на ее телефон пришло сообщение от Сун Ижаня.

В этот момент слезы чуть не покатились из ее глаз.

[Сун Ижань: Почему ты не ответила на мой звонок?]

Только тогда она поняла, что Сун Ижанm сделал более десяти звонков прошлой ночью, но дядя и его друзья напоили ее алкоголем, и в конце концов она даже спала в комнате Цзян Цяньфана, поэтому она совершенно ничего не слышала.

[Линь Кэсун: Я все еще жива.]

[Сун Ижань: Это значит, что у тебя не очень хорошая жизнь?]

[Линь Кэсун: Что за хрень! Все из-за того, что ты заставил меня участвовать в каком-то кулинарном прослушивании! Теперь, когда меня выбрали, я собираюсь принять участие в конкурсе!]

[Сун Ижань: ...Этого не может быть, верно? С каких пор ты собираешься участвовать в конкурсе? Хочешь, я помогу тебе набрать голоса?]

[Линь Кэсун: Голоса! У меня сейчас затворнический тренинг! У наставника ледяной холодный темперамент, отстраненная личность, не дающая покоя!]

Внезапно раздался звонок от Сун Ижана, мелодия звонка напугала Линь Кэсун так, что ее телефон чуть не упал на пол.

— В чем дело? Где ты сейчас? — голос Сун Ижаня был мягким от лени, с небольшой строгостью, которая заставляла людей чувствовать давление.

— В туалете в торговом центре. Выпила слишком много супа, — Линь Кэсун потерла нос, она была полна воды.

— Что за затворнический тренинг? Что за туалет в торговом центре, разве ты не должна следовать за кассиром в ресторане своего дяди?

Линь Кэсун могла бы рассказать Сун Ижаню обо всем, что с ней произошло, в том числе о том, как ее заставили выпить восемь порций капустного супа с мятой.

Сун Ижань молчал две секунды, смеялся, пока на другом конце линии не перевернулось небо.

Линь Кэсун не нужно было смотреть на его лицо, чтобы понять, что он точно хватается за живот и хохочет во весь голос!

— Эй! Ты мой брат или нет, а! Этот господин просто одержим компульсивным расстройством с комплексом эгоцентризма! Полы в его доме так блестят, что слепят слепых! А ты даже не можешь издать ни малейшего звука! Это не симптомы того, что он переборщил, я думаю, что у него заболевание мозга!

— Брат, я искренне считаю, что ты не годишься на роль шеф-повара. Тебе лучше вернуться к дяде на работу пораньше, собрать достаточно средств на оплату учебы и учиться со мной. Этот старший брат защитит тебя, и ты обязательно закончишь учебу, не пропустив ни одного модуля.

— Ты думаешь, я не гожусь на роль повара?

Сун Ижань вздохнул на другом конце телефона:

— Кэсун, в Европе впечатления людей о поварах, которые трудятся на задней кухне в Китае, очень разные, они художники. С юных лет в твоем теле нет ни одной художественной клетки, когда тебя берут смотреть на выставки современного искусства, ты сразу направляешься в зону отдыха, чтобы поспать. Так почему ты должна заставлять себя? Если тебе что-то не подходит или тебе не нравится что-то делать, просто не делай этого.

Линь Кэсун молчала.

Неужели ей действительно не нравились такие вещи?

Тогда почему, когда Цзян Цяньфань готовил обед для представителя Томаса, она следила за каждым движением и шагом с большей концентрацией, чем когда готовилась к вступительным экзаменам в универ?

Почему она ликовала, когда ей удалось вычислить вкус вишни в капустном супе с мятой?

— Я хочу попробовать еще раз, — Линь Кэсун сказала приглушенным голосом: — Если я выиграю, мне хватит на оплату учебы! В любом случае, это всего лишь три месяца!

Сун Ижань замолчал на редкое мгновение. Линь Кэсун покачала головой и подумала, что с ее телефоном что-то не так.

Пока через несколько секунд его голос не зазвучал снова.

— Хорошо. Но ты должна сказать мне, кто твой наставник?

— Это секрет! Я не могу тебе сказать!

Сун Ижань рассмеялся, его смех был очень приятным для ушей, и в нем слышалось некоторое разочарование:

— Ладно, ладно! В любом случае, это совсем немного, не заставляй себя делать то, чего не хочешь.

Проболтав бездумно еще немного, и повесив трубку, Линь Кэсун села.

Ай-яй, разговаривать по телефону в туалете со своим возлюбленным и все такое, это совершенно неромантично, ах.

Она выдохнула, склонила голову и вышла из ванной.

Как раз когда она собиралась выйти через дверь, холодный голос прозвучал в ее ушах, прежде чем она успела поднять глаза.

— Прости, у меня просто обсессивно-компульсивное расстройство и комплекс эгоцентризма. И не только это, но и то, что я перегибаю палку и имею слабую психику.

Линь Кэсун резко осознала, что Цзян Цяньфань, держась за трость, бдительно стоит у входа в туалет.

Майер следовал за ним. Майер беспомощно покачал головой, глядя на Линь Кэсун.

Линь Кэсун была совершенно ошеломлена, зачем Цзян Цяньфань пришел сюда? Разве он не сидел в машине?

Ему тоже нужно было в туалет, и он случайно услышал ее разговор с Сун Ижаном?

Цзян Цяньфань! Ты такой холодный и отстраненный, зачем ты подслушивал разговор в дамском уголке!

Но это не проблемы!

Цзян Цяньфань обернулся, ничего не сказав.

Вид этой спины, был необычайно холодным и суровым.

Сколько раз сегодня она делала его несчастным?

Линь Кэсун, ах Линь Кэсун, ты сегодня ищешь смерти?

В будущем тебе точно придется несладко!

Медитируй над советами Сун Ижаня, если дороги перегружены, поспеши отказаться от них и объехать!

— Госпожа Линь, ты знаешь, как долго ты была в уборной? — Майер мягко спросил Линь Кэсун.

— Три минуты?

Майер покачал головой.

— Пять минут?

Майер снова покачал головой:

— Пятнадцать минут. И телефон был постоянно занят.

Линь Кэсун смутилась. Она разговаривала с Сун Ижанем по телефону и забыла о времени.

— Мистер Цзян беспокоился о тебе и лично пришел посмотреть.

Как только Майер сказал это, Линь Кэсун начала чувствовать себя виноватой.

Но... как ни посмотри, не похоже, чтобы Цзян Цяньфань беспокоился о ней, а?

Какая ее часть заслуживала его беспокойства? Разве это не просто посещение туалета? Не может же быть, что как только она спустит воду в унитазе, ее отправят на тот свет?

— Он действительно сказал, что беспокоится обо мне? — неуверенно спросила Линь Кэсун у Майера.

— Я догадался, — серьезно ответил Майер и поспешил догнать Цзян Цяньфаня.

Как можно считать догадку точной, а!

Они вернулись в машину, и после того как Майер ответил на телефонный звонок, он повернулся и сказал Цзян Цяньфану, который не произнес ни слова:

— Мистер Цзян, Ли Янь настаивает на встрече.

— Я не вижу никакой необходимости видеть его снова.

Майер колебался пару секунд и решил сказать то, что он действительно думает:

— Мистер Цзян, голос Ли Янь звучит очень взволнованно.

— Если он увидит меня, он только больше разволнуется и потеряет контроль над собой, и не будет размышлять над своей проблемой.

Майер выдохнул:

— Я понял.

Линь Кэсун подумала, что имя «Ли Янь» звучит знакомо. Не был ли это помощник Цзян Цяньфаня?

Вы хотели сказать, что он уже уволен этой большой ледяной глыбой?

Но он тоже прав, у этой большой ледяной глыбы такие высокие ожидания, сможет ли простой человек оправдать их?

В тишине по дороге Линь Кэсун вернулась на виллу Цзян Цяньфана.

На самом деле вилла Цзян Цяньфань, кроме того что была слишком чистой, слишком тихой, и слишком большой, без ощущения присутствия людей, — все же была отличной.

Как раз в тот момент, когда она сидела на корточках у своего багажа, который она с огромным трудом передвигала, вошел Майер и положил стопку книг на стол Линь Кэсун.

— Это основы приготовления пищи, основные блюда, различные виды супов и десертов. Содержание очень подробное, надеюсь, что ты сможешь извлечь пользу.

Линь Кэсун пересчитала книги от основания до вершины стопки, их было не меньше дюжины.

Как приготовить обед, происхождение ингредиентов, искусство балансировки вкусов, и многое другое.

Линь Кэсун посмотрела на Майера:

— Вы хотите, чтобы я прочитала все это за три месяца?

— Три месяца? — Майер улыбнулся: — Ты хочешь потратить три месяца на эти книги? Это то, что тебе нужно прочитать до конца и ознакомиться с ними в течение первой недели.

Линь Кэсун чуть не выплюнула свои легкие.

— Кроме того, каждый день с восьми утра до двенадцати дня мистер Цзян будет рассказывать тебе о том, как нарезать ингредиенты, не повредив их.

Она уже умеет работать ножом?

— Сегодня вечером я улетаю в Атланту, чтобы помочь мистеру Цзяну уладить некоторые дела. Желаю сладких снов.

Майер вышел из комнаты, а Линь Кэсун наугад выбрала книгу, чтобы пролистать ее, ее глазные яблоки готовы были вывалиться наружу.

Это действительно английская версия! Все было на английском!

Даже если она не пренебрегала английским в университете, но здесь было так много слов, связанных с ингредиентами и способами приготовления, что она никогда не видела их раньше! Значит ли это, что ей придется вернуться к «хорошим» временам, когда она работала за полночь?

Но после того как восемь мисок супа были переварены, Линь Кэсун сильно проголодалась.

Она открыла дверь, посмотрела налево и направо, не увидела Майера и не нашла Нину, не осмелилась шататься без дела и только достала пакет с крекерами, который ее мать положила в багаж, когда она приехала в Нью-Йорк. Несмотря на то, что они были немного раздавлены, Линь Кэсун все равно с удовольствием съела их, присев на корточки перед мусорной корзиной.

Какое фирменное блюдо мишленовского ресторана, ах, оно даже не могло сравниться с крошками печенья сейчас.

Съев печенье, Линь Кэсун лениво лежала на кровати и смотрела на высокую стопку книг, предчувствуя бурную тоску.

Линь Кэсун понимала, что если делать все некачественно, то это только усложнит отношения с Цзян Цяньфанем.

Так много книг, и все их надо прочитать и понять, и знать их, — должно быть, Цзян Цяньфань придумал способ сделать ее несчастной.

Но пока она все читает и запоминает, Цзян Цяньфань не сможет быть счастливым!

Линь Кэсун села, нашла самую тонкую книгу «Происхождение ингредиентов» и начала читать.

Она вспомнила, что когда училась в школе, то, заучивая, пересказывая и переписывая все подряд, могла заснуть, даже сидя за столом. Поэтому в этот момент Линь Кэсун уже приготовилась к тому, что она завалится на стол.

Но когда она открыла книгу, то была ошеломлена. На страницах было много записей, написанных ручкой. Слова были крошечными, но аккуратными и изящными. В некоторых местах были даже фонетические знаки, в других — пояснения. Казалось, кто-то знал, что Линь Кэсун будет учиться по этой книге, и заранее подготовился к этому.

Не зная почему, Линь Кэсун чувствовала, что эти слова написаны Цзян Цяньфаном.

Но Цзян Цяньфань не мог видеть. Он не мог сделать для нее примечания.

Линь Кэсун открыла книги, и то, что привело ее в недоумение, было то, что в каждой книге были похожие аннотации. Она чувствовала, с какой сосредоточенностью человек, записавший аннотации, сидел за столом и читал каждую страницу при свете лампы с тихим и спокойным сердцем.

С такими аннотациями Линь Кэсун вдруг почувствовала, что изначально неровная книга стала интересной. Она никогда не знала, что французы используют свиноматок для сбора трюфелей! И она никогда не знала, что кукуруза на самом деле является гермафродитом (имеет мужские и женские репродуктивные органы)! И она даже не могла подумать, что лососи будут плыть против течения вверх по течению, чтобы добраться до места назначения в период нереста!

Линь Кэсун почувствовала, что все становится интереснее. Она даже не заметила, когда Нина принесла ей ужин.

Когда она перелистнула последнюю страницу «Происхождение ингредиентов», то поняла, что уже девять тридцать вечера.

Она собрала вещи и пошла в душ.

Эта ванная не шла ни в какое сравнение с узкой и маленькой туалетной комнатой в доме дяди. Чистая белая ванна с системой регулирования температуры пробудила в Линь Кэсун внезапное желание принять душ.

Она подготовила комплект сменной одежды. Включила душ и сладостно ощутила теплую воду, стекающую по ее телу. У нее было настолько хорошее настроение, что она начала напевать под нос какую-то мелодию.

Но в момент поворота она издала резкий крик и чуть не упала на задницу. Потому что Цзян Цяньфань с равнодушным видом прислонялся рукой к двери ванной, и кто знает, как долго он наблюдал.

Линь Кэсун крепко обняла себя и шагнула назад, шампунь и гель для душа стекали с ее тела, издавая звук лопающихся пузырьков.

— Ты… как ты смеешь входить! Разве ты не знал, что я принимаю душ!

Линь Кэсун так разозлилась, что ее мозг был готов взорваться! Она поспешно притянула полотенце, чтобы завернуться в него.

Прошло две секунды, прежде чем Линь Кэсун поняла, что Цзян Цяньфань вообще-то не мог видеть.

Пар из ванной дошел до лица Цзян Цяньфаня, останавливаясь и рассеиваясь. В этот момент обычно холодное и строгое лицо казалось мягче.

Но почему у нее возникло ощущение, что взгляд Цзян Цяньфаня был сфокусирован на ее теле, следя за лицом, шеей, и даже за полотенцем, как будто он крепко обнимал ее.

Ее сердце начало бешено биться. Она не могла удержать воздух в легких, дыхание сбилось.

— Ты знаешь, который сейчас час? — медленно спросил Цзян Цяньфань.

Слегка приоткрытые губы были причиной порыва Линь Кэсун.

Как вспышка вдохновения у нее появилось желание крепко схватиться за него.

— Девять… сорок? — она взглянула на часы на стене через открытую дверь ванной.

— Майер должен был сказать тебе раньше, что тебе не позволено принимать душ после девяти часов.

Линь Кэсун промолчала. Майер действительно говорил ей, просто она не вспомнила…

— Ты слышишь, как я принимаю душ? — неуверенно спросила Линь Кэсун. В конце концов ее комната была довольно далеко от комнаты Цзян Цяньфаня.

— Да, я прекрасно это слышу. Итак, ты нарушила мой покой, Линь Кэсун.

Она не знала почему, но, когда он назвал ее «Линь Кэсун», на дне ее сердца появилось разочарование.

— У тебя такой острый слух… — Линь Кэсун скривила рот.

— Мой слух действительно острый. Я слышу твое дыхание, когда ты лжешь, слышал слова, которые ты сказала в уборной в торговом центре, и слышал звук воды, утекающей из этой виллы. Даже если я не захочу слышать, я все равно смогу услышать. Ты понимаешь, что я говорю?

— Понимаю, — Линь Кэсун сжала губы.

«Нельзя громко разговаривать в комнате, нужно надевать наушники во время просмотра фильма или прослушивания музыки, и нельзя принимать душ после девяти… другими словами, нельзя делать ничего, что создает звук! Какая жалость, я не мертва. Мертвый не будет двигаться и сможет удовлетворить твои чрезвычайные требования "абсолютной тишины”».

Цзян Цяньфань развернулся и ушел. Линь Кэсун начала убирать бутылочки и баночки с пола.

Она никак не сможет так жить!

Но, присев на корточки, она почувствовала сильную жалость к Цзян Цяньфаню. Причина, по которой он смог войти в ванную, была в том, что она забыла запереть дверь.

Представьте, если бы в ванной была не Линь Кэсун, а прекрасная сексуальная девушка! У других мужчин, увидевших это зрелище, пошла бы кровь из носа. Но он, Цзян Цяньфань, не может видеть! Как же печально!

Линь Кэсун приглушенно засмеялась.

Затем она потерла затылок. Почему у нее возникло тоскливое чувство, что ее видели обнаженной?

Цзян Цяньфань вышел из комнаты Линь Кэсун, прошел по укромному длинному коридору и вернулся в свою комнату.

Там, сидя на диване, его терпеливо ждал доктор Се.

— Цяньфань, что случилось?

— Линь Кэсун была в душе, — Цзян Цяньфань сел.

Доктор Се наклонил голову и слегка полистал папку, содержащую информацию о Линь Кэсун.

— О, неужели звук душа прервал нашу беседу?

Хотя доктор Се не слышал никаких звуков.

— Да.

Доктор Се слегка дернул уголками губ, и медленно, без спешки сказал:

— Я слышал, что прошлой ночью ты позволил Линь Кэсун спать на своем диване?

Цзян Цяньфань слегка отвернул голову в сторону, свет оставлял печальные следы на его лице. На самом деле он не открыл рот, чтобы ответить. Потому что, по его мнению, этот вопрос не требовал ответа.

— Почему она пришла к тебе в комнату? — продолжал спрашивать доктор Се.

— Она была пьяна, перепутала комнату.

— То есть, ты почувствовал запах алкоголя от ее тела? — доктор Се задумчиво посмотрел на Цзян Цяньфаня. — Ты проигнорировал этот запах, Цяньфань.

— На что ты намекаешь?

— И сегодня, ты должен был ждать ее в машине, но, осознав, что она не вернулась через десять минут, ты пошел в торговый центр искать ее.

— Вам это Майер рассказал?

— Это то, что он должен был сказать, так что не вини Майера. Однако, ты когда-нибудь задумывался о том, почему ты пошел искать ее и почему ждал ее у уборной?

— Я никогда не задумывался об этом, — голос Цзян Цяньфаня был холоден, как лед.

Доктор Се улыбнулся и сменил позу:

— Возможно… Только возможно. Ты знаешь, что ты сам по себе очень строг, знаешь, что проживаешь жизнь человека, чьи слух, обоняние, вкус и осязание в 10 раз сильнее, чем у обычного человека, и еще ты знаешь, что твое стремление к совершенству заставит людей сторониться тебя. Поэтому ты обеспокоен, что она окажется такой же, как все, развернется и уйдет, не сказав даже «пока».

— Вы слишком чувствительны, доктор Се, — лицо Цзян Цяньфаня как будто было из камня, на нем не было ни одного движения.

— Ты просто пошел напомнить ей не принимать душ после девяти и следовать правилу абсолютной тишины после девяти на этой вилле. Но звуки ее душа, вызывают ли они беспокойство на этой вилле, или же в твоем сердце? — голос доктора Се прятал намек на улыбку.

— Мое сердце совершенно спокойно.

Доктор Се рассмеялся:

— Цяньфань, ты уверен, что мысли, возникшие в твоей голове, когда раздался звук душа, не были о воде, бегущей по ее шее, плечам, кончикам пальцев? — Его голос был спокойным и теплым, но в нем была необъяснимая сила, как будто он барабанил в глубинах сознания.

— Не были, — ответ Цзян Цяньфаня был лаконичным и уверенным.

— Ты уверен в том, что пошел не потому, что хотел увидеть?

— В ней нет ничего, что я хотел бы увидеть.

— Ты уверен, что хотел сказать ей именно «никакого душа после девяти», а не «покинь мои мысли»?

— Доктор Се, количество ваших вопросов уже превысило то количество, которое может задать психолог. И я уверен, что я все еще отношусь к категории психически здоровых. Нет депрессивных тенденций, нет антисоциальных черт личности, и нет характеристик самоизоляции. Я не понимаю, в чем ценность ваших вопросов.

— Ты не только защищаешься от меня, но еще и агрессивен. — Доктор Се дотронулся до своего подбородка и глубоким тоном сказал: — Это значит, что я задал правильные вопросы. Я всего лишь задал вслух те же вопросы, которые ты задавал сам себе. Какой-нибудь философ может увидеть сущность мира в песчинке. То же можно сказать и о тебе. Песчинка может быть очень маленькой, небольшой просчет — и она исчезнет, ее уже никогда не найти.

— Спасибо за напоминание.

— О, у меня здесь фотография Кэсун, может, мне нужно описать, какой ты ее видишь?

— В этом нет необходимости, — Цзян Цяньфань встал, жестом указывая на дверь.

Но доктор Се сделал вид, что не увидел этого, и продолжил:

— Ее кожа сияет, глаза очень большие.

— Доктор Се, время сегодняшней консультации уже закончилось.

— Маленький носик, а когда она улыбается, кажется, что у нее есть ямочка слева.

— Доктор Се, — низким голосом сказал Цзян Цяньфань.

— Короткие волосы, но полны энергией.

Цзян Цяньфань повернулся лицом к двери.

Уголки губ доктора Се поднялись и он, наконец, встал и пошел.

Подойдя к двери, он остановился:

­— Цяньфань, по сравнению с обычным человеком, ты еще лучше знаешь, что понять человека — это не только «видеть».

В комнате снова стало тихо. Цзян Цяньфань долгое время молча сидел перед диваном.

Приведя ванную в порядок, Линь Кэсун начала вытирать свои волосы.

Она не посмела воспользоваться феном, боясь, что шум снова заставит Цзян Цяньфаня прийти к ней, и могла только писать сообщения Сун Ижаню, ожидая, пока высохнут волосы.

[Линь Кэсун: Ты уже вернулся в Нью-Йорк?]

[Сун Ижань: Самолет в конце недели. Уже соскучилась? Чмок]

[Линь Кэсун: Чмокай свою задницу!]

На самом деле она хотела пожаловаться Сун Ижаню об экзотическом правиле не пользоваться ванной после девяти. Но подумав об этом, она поняла, что тогда пришлось бы рассказать и о том, что ее «видел» голой Цзян Цяньфань.

Сун Ижань точно сойдет с ума!

Линь Кэсун посмотрела на «чмок» на экране и почувствовала небольшой жар на ушах.

Эта тупая свинья наверняка даже не знает, что это значит!

Сун Ижань прислал еще одно сообщение.

[Сун Ижань: Давай вместе поужинаем после моего возвращения?]

Линь Кэсун подумала: «Нужно спросить, собирается ли мой наставник дать мне немного отдохнуть».

На другом конце линии переписки, в Сан-Франциско, Сун Ижань стоял напротив огромного панорамного окна, смотря на огни Кремниевой Долины, и его глаза сузились.

Слушая музыку в наушниках, Линь Кэсун начала думать о доме. После звонка своим родителям и приветствия дяди, она погладила живот… хотелось есть.

Линь Кэсун пожалела, что не подготовила большой контейнер с закусками.

Внезапно она вспомнила о кухне, которую видела ранее.

Она определенно не сможет приготовить там что-нибудь, Цзян Цяньфань точно узнает об этом.

Но там было очень много продуктов, включая разные сорта фруктов.

Вообще-то, Майер ничего не говорил о том, что ей нельзя пойти на кухню за фруктами!

Линь Кэсун вдруг очень обрадовалась.

Она вышла из своей комнаты и направилась на кухню, вспоминая, как Майер вел ее в тот день.

В коридорах была кромешная тьма, был виден только свет звезд и луны.

Линь Кэсун с раздражением и совершенным непониманием думала о том, зачем Цзян Цяньфань купил такую огромную виллу!

Тени колыхались, двигаясь по земле, как призраки.

Линь Кэсун наконец нащупала дорогу к кухне, и только после этого вспомнила, что Майер, кажется, вводил какой-то код. Как же она узнает, что это был за код?

Видимо, она зря проделала это путь!

Уже собираясь повернуть назад, Линь Кэсун увидела, что дверь в кухню казалась незапертой.

Неужели Майер забыл запереть ее?

Или Цзян Цяньфань все еще там?

Линь Кэсун просунула палец за дверь и медленно открыла ее.

В темноте она смогла разглядеть в углу силуэт человека.

Линь Кэсун повела по стене рукой в поисках выключателя, и в момент, когда она нажала на него, вся кухня заполнилась светом.

А человек стоял на полке в углу спиной к Линь Кэсун, и было непонятно, что он делает.

В момент когда загорелся свет, он сдернул свою шляпу, резко развернулся и бросился мимо Линь Кэсун к выходу.

Линь Кэсун тронула свое плечо, он болело так сильно, что казалось, кости сейчас разойдутся.

Но в следующую секунду она поняла.

Это был вор!

Дом Цзян Цяньфаня был настолько огромный и пустой, что был совсем как город-призрак!

Линь Кэсун вдруг подумала о Цзян Цяньфане. Он не мог видеть, что если у вора были плохие намерения по отношению к нему?

Этот человек уже убежал, собираясь повернуть в сторону комнаты Цзян Цяньфаня!

В этот момент раздался крик боли, а за ним последовал звук падения.

Линь Кэсун была шокирована и немедленно побежала.

— Цзян Цяньфань! Цзян Цяньфань!

Ее голос эхом отразился от стен коридора, но ответа от Цзян Цяньфаня не было.

Ее сердце было готово сгореть.

Линь Кэсун могла бы поспорить, что не бежала так быстро даже в средней школе на стометровке!

Дверь в комнату Цзян Цяньфаня была открыта, свет заливал коридор.

Человек, стоящий спиной к Линь Кэсун, упал на землю, и она поспешила помочь ему подняться.

— Цзян Цяньфань, ты в по… — Линь Кэсун дотронулась до руки мужчины и поняла, что это не Цзян Цяньфань.

Не произнеся ни слова, этот человек поднял кулак, целясь в лицо Линь Кэсун.

Она была в шоке и не могла увернуться.

В этот момент кто-то схватил ее сзади за воротник рубашки и с огромной силой поднял на ноги.

Удар прошел мимо щеки Линь Кэсун, ее сердце чуть не выскочило из груди.

Рука отпустила ее воротник.

Линь Кэсун по инерции сделала шаг назад и врезалась в чьи-то руки.

Она почувствовала знакомый запах.

Чья-то рука поддержала ее и помогла восстановить равновесие.

Линь Кэсун вздохнула, подняла голову и увидела подбородок Цзян Цяньфаня.

— Ли Янь, что ты здесь делаешь? — голос прозвучал так холодно, как будто никакие чувства в его жизни не имели смысла.

Сидящий на полу человек снял шляпу, и только тогда Линь Кэсун поняла, что он был в свите, которая следовала за Цзян Цяньфанем, когда она в первый раз его увидела.

В чем дело?

Ли Янь улыбнулся и поднялся с пола. Его левое бедро было немного изувечено, вероятно, он споткнулся от удара трости Цзян Цяньфаня.

— Что я здесь делаю? Господин Цзян! Я был твоим ассистентом целый год, даже если у меня не было особых заслуг, я много работал! Но как ты со мной поступил?

— Именно из-за отсутствия заслуг, но тяжелой работы, я дал тебе шанс добровольно уйти в отставку.

— Добровольно уйти в отставку? Это то признание, которое заслужила моя служба? Вот как ты отплатишь за мою осторожность в работе?

Ли Янь скривил лицо, в его глазах появился параноидальный блеск.

У Линь Кэсун было плохое предчувствие.

В этом мире она, Линь Кэсун, не боится гангстеров и не боится культурных гангстеров. Но перед безумием она всегда была беспомощна.

Она стояла перед Цзян Цяньфанем, думая о том, когда же наступит подходящий момент для того, чтобы забрать его и сбежать?

— Разве ты не причислил правление отеля «Ланхуа» к партнерам компании «Цзян Ко», получив взятку от их председателя Чжао? Кроме того, чтобы выделить достоинства отеля «Ланхуа», ты намеренно утаил достоинства других отелей. Ли Янь, ты злоупотребил моим доверием, — голос Цзян Цяньфаня был очень спокоен, и в этом спокойствии нельзя было разглядеть разочарование.

Ли Янь слегка хмыкнул, указал на Цзян Цяньфаня и громко сказал:

— Разве отель «Ланхуа» не самый влиятельный среди потенциальных партнеров? Кроме них, кого еще ты можешь выбрать? Я всего лишь сделал так, чтобы их достоинства выглядели более выдающимися!

— Мне не нужен человек, принимающий решения за меня.

— Но у меня теперь нет будущего в китайской индустрии общественного питания в Америке! Потому что ты — Цзян Цяньфань, люди, которых ты отказался использовать, — это люди с дефектами, не идеальные! Ты все мне испортил!

Ли Янь разволновался.

Линь Кэсун никогда бы не подумала, что такой изначально мягкий человек мог проявлять такую ярость.

Если он бросится с кулаками, никто из них не сможет отразить удар!

Цзян Цяньфань, ах, Цзян Цяньфань, почему ты не заставил Нину остаться! По крайней мере, она могла бы позвонить в полицию!

С таким большим домом и таким количеством денег неужели не нашлось средств, чтобы нанять ночную охрану?

— Я ничего тебе не портил, ты сам потерял все, что у тебя было. Ты сказал, что у тебя больше нет будущего в китайской индустрии общественного питания, но я так не думаю. Есть так много ресторанов с плохими оценками, ты, очевидно, мог бы начать с самых основ, но ты не хочешь. Ты не способен забыть превосходство от работы менеджером узнаваемого ресторана, ты смотришь свысока на самую обычную и простую работу. Твое сердце еще не успокоилось, и по этой причине ты не можешь найти работу, а не из-за меня.

Линь Кэсун ткнула локтем в грудь Цзян Цяньфаня, намекая ему перестать говорить и провоцировать Ли Яня.

— Значит, во всем мире ты самый благородный! Твои стандарты устанавливают границы для всех и вся, включая стремления в нашей жизни! Я так много работал в этой стране на протяжении десяти лет, чтобы прийти к тому, что я имею сегодня! Но ты с легкостью отвергаешь все мои заслуги! Раз так, почему бы тебе тоже не почувствовать себя отвергнутым остальными?

Договорив, Ли Янь внезапно вытащил нож из кармана и направил его на плечо Цзян Цяньфаня.

Линь Кэсун без объяснений подняла ногу и ударила Ли Яня в живот.

— Ох… — Ли Янь схватился за живот и попятился назад, сверкая глазами на Линь Кэсун, после поднял нож и направил на нее.

Она раньше изучала тхэквондо, но до конца не хотела сражаться с безумцем.

Она уклонилась от атаки Ли Яня, развернулась и побежала.

Пробежав несколько шагов, она поняла, что Ли Янь не погнался за ней, а бросился к Цзян Цяньфаню, чтобы ударить его в грудь.

— Цзян Цяньфань!

Линь Кэсун была ошеломлена и поспешно побежала назад.

Цзян Цяньфань поднял руку, блокируя удар, взмахнул тростью и случайно попал по лицу Ли Яня.

Тот схватился за лицо и упал на бок.

Линь Кэсун удивилась и подумала, что этот Ли Янь действительно бесполезный, он даже не мог ударить слепого!

Стоп, это не то, о чем она должна сейчас думать.

Линь Кэсун бросилась вперед, Ли Янь снова вскочил, она выхватила у Цзян Цяньфаня трость и резко ударила Ли Яня в суматохе.

— Тупая девчонка! Сдохни вместе с Цзян Цяньфанем!

— Ты весь день просишь людей сдохнуть! Почему бы тебе не сдохнуть самому! — Линь Кэсун ударила еще сильнее.

Она всем сердцем верила, что этот Ли Янь больной на голову!

Когда Ли Янь перехватил трость, Линь Кэсун не стала драться за нее, а развернулась, схватила запястье Цзян Цяньфаня и побежала.

— Почему ты все еще здесь?! Беги!

Цзян Цяньфань ничего не ответил, позволив Линь Кэсун кое-как схватить его, пока они не забежали в кухню, где Цзян Цяньфань что-то нажал и дверь закрылась.

Ли Янь был снаружи, в бешенстве вводя код, но дверь не реагировала. Он внезапно потерял терпение и пнул дверь со всей силы.

— Цзян Цяньфань, ты трус! Выходи сейчас же! Выходи!

— Цзян Цяньфань, ты эгоистичный эгоцентричный ублюдок! Выходи! Или я сожгу тебя!

Линь Кэсун слушала его рев и не могла не испугаться.

— Он сказал, что сожжет нас!

Цзян Цяньфань облокотился на стойку, его лицо было немного подавленным, но спокойным.

— Эй… этот сумасшедший действительно способен на такое?

— Дом оборудован датчиками дыма. Если он действительно устроит пожар, спринклеры автоматически запустятся.

Линь Кэсун потеряла дар речи.

— Справа от тебя есть кнопка вызова полиции. После нажатия общественная охрана примчится сюда.

— Ох! —Линь Кэсун вспомнила, что это был шикарный жилой район, охрана здесь продвинутая и продуманная.

Но как Ли Янь попал в дом? Очевидно, он знал пароль от виллы Цзян Цяньфаня, но зачем же он пришел на кухню?

Ли Янь видел, что они отказываются выходить, и начал разбрасывать и громить вещи в доме.

Линь Кэсун слушала грохот за грохотом, пока у нее не начала болеть голова.

— Он… разве он не был на твоей стороне раньше? И он очень беспокоился о тебе…

Линь Кэсун вспомнила, что, когда она привела Цзян Цяньфаня попробовать блюда, Ли Янь даже сфотографировал ее удостоверение личности, чтобы убедиться в безопасности Цзян Цяньфаня. Линь Кэсун считала, что Ли Янь очень серьезно относился к своей работе, старательно все подготавливал для Цзян Цяньфаня.

— Потому что он поступил неправильно.

Цзян Цяньфань не продолжил объяснение, Линь Кэсун поняла, что не нужно больше спрашивать о том, о чем не следовало.

Вскоре прибыли сотрудники охраны и схватили Ли Яня, чтобы передать в руки полиции.

Линь Кэсун приняла звонок от охраны, и только после этого открыла дверь и вышла следом за Цзян Цяньфанем.

Главная дверь виллы была широко открыта, мигающие огни полицейских машин снова и снова проносились по лицу Линь Кэсун.

Ли Янь все еще сопротивлялся, полицейским ничего не оставалось, кроме как силой прижать его к капоту.

Увидев проходящего мимо Цзян Цяньфаня, Ли Янь так уставился на него, что казалось, у него сейчас выскочат глаза.

— Цзян Цяньфань! Цзян Цяньфань! Я не позволю тебе уйти! Я не позволю тебе уйти!

Лицо Цзян Цяньфаня оставалось спокойным, полиция подошла к нему, чтобы подписать какие-то документы.

— Господин, подпишите здесь, пожалуйста.

Когда собеседник понял, что Цзян Цяньфань не видит, он попытался направить руку слепого.

Но Цзян Цяньфань слегка отстранился.

— Линь Кэсун.

Услышав свое имя, Линь Кэсун бросилась к нему.

— В чем дело, господин Цзян?

— Где мне подписать?

Цзян Цяньфань поднял свою руку, и Линь Кэсун застыла, не зная, можно ли ей к нему прикоснуться.

Только когда его лицо исказилось, Линь Кэсун поспешно взяла ручку, предложенную полицейским, вложила ее в руку Цзян Цяньфаня и поставила его палец туда, где должна быть подпись.

— Вот здесь.

Рука Цзян Цяньфаня начала двигаться. Он расписался по-английски, почерк был изящным. Линь Кэсун моргнула, на самом деле он был очень похож на тот, которым были сделаны заметки в ее книге.

Значит ли это, что заметки были написаны Цзян Цяньфанем?

Прохладный ночной воздух приподнял волосы на лбу Цзян Цяньфаня, такие мягкие, как волны, ласкающие берег.

Однажды она подумала, что профиль Цзян Цяньфаня напоминает холодный острый утес, но сейчас от него исходило странное ощущение опустошенности.

Полицейские ушли и забрали Ли Яня, ему грозило серьезное обвинение.

Цзян Цяньфань развернулся.

Без своей трости он подошел к двери, немного помедлил и вдруг сказал:

— Линь Кэсун, подойди.

— А? — Линь Кэсун поспешила к нему. Но она даже не могла подумать, что Цзян Цяньфань протянет к ней руку.

— Где твое плечо?

— Здесь… — Линь Кэсун осторожно взяла его руку и положила на свое плечо.

Его ладонь была очень теплой, это тепло было способно заставить людей чувствовать себя умиротворенно.

— Возвращаемся.

— Ох, — Линь Кэсун начала медленно подниматься по лестнице, и Цзян Цяньфань последовал за ней.

— Закрой дверь, не забывай о мерах предосторожности, — голос Цзян Цяньфаня прозвучал так близко сзади, что создавалось ощущение, как будто его дыхание касалось ее шеи, когда он говорил.

Она сделала так, как он сказал, и ввела пароль. Пока они шли, Линь Кэсун проверила, что все окна и двери плотно закрыты.

Окно рядом с кухней было разбито, ночной воздух попал внутрь, шторы колыхались на ветру, как танцующие в юбках призраки.

Если бы рядом не было Цзян Цяньфаня, Линь Кэсун точно испугалась бы до смерти.

— Ты сказала, что обнаружила Ли Яня на кухне?

— Ну да.

Линь Кэсун тоже посчитала это странным. Если Ли Янь затаил обиду на Цзян Цяньфаня за изгнание, он мог бы устроить какие-то проблемы в его комнате, зачем же он пришел на кухню?

— Вернись на кухню и проверь там все.

— Хорошо.

Линь Кэсун открыла дверь на кухню и зашла вместе с Цзян Цяньфанем.

— Хорошо осмотри все, особенно там, где копался Ли Янь, проверь, есть ли что-то необычное?

— Хорошо!

Линь Кэсун подошла на цыпочках, потянулась, и ей показалось, что в углу что-то есть.

— Господин Цзян, здесь что-то есть! Но я не могу достать!

Сказав это, Линь Кэсун почувствовала, что ее схватили за поясницу, и, не успев среагировать, она уже сидела на плече Цзян Цяньфаня.

В тот момент она чуть не закричала и, занервничав, прижалась к макушке Цзян Цяньфаня.

— Не стоит так волноваться, я не дам тебе упасть.

Его голос был все также холоден, но Линь Кэсун ясно чувствовала силу, с которой Цзян Цяньфань прижимал ее.

Линь Кэсун осторожно перестала держаться за Цзян Цяньфаня и протянула свою руку.

— Господин Цзян, чуть левее, пожалуйста.

Палец Линь Кэсун зацепился за меленькую черную штучку, сильно дернул и потянул вниз.

— Есть! Господин Цзян! Я достала!

Линь Кэсун думала, что Цзян Цяньфань сразу опустит ее, но неожиданно, он сделал несколько шагов назад, держа ее за поясницу, и практически понес ее на высоте своего роста.

Обе его руки поддерживали ее, и ему казалось, что она почти ничего не весит.

Раньше Линь Кэсун еще не была так близко к Цзян Цяньфаню. Ее взгляд был почти на одном уровне с Цзян Цяньфанем, она могла разглядеть его высокий и чистый лоб, брови и даже изящные ресницы слишком отчетливо.

Когда она наконец отреагировала, Цзян Цяньфань уже опустил ее на столешницу.

— Где эта штука? — он протянул к ней ладонь.

Цзян Цяньфань наклонился вперед, все еще поддерживая ее рукой за бок.

Он слегка повернул лицо, было похоже на прелюдию к поцелую.

Линь Кэсун проглотила слюну и вложила вещицу в ладонь собеседника.

Цзян Цяньфань выпрямился и отстранился от нее.

Его обволакивающее дыхание покинуло ее, она почувствовала странное разочарование.

Цзян Цяньфань нажал пальцем на черную вещицу, пощупал ее, и просто положил обратно на столешницу.

— Это мини камера? — Линь Кэсун видела такие штуки только в телевизоре.

— Да.

— Зачем Ли Янь установил камеру на кухне?

Линь Кэсун совершенно не понимала. Может этот Ли Янь извращенец? Например, увлечен видом Цзян Цяньфаня во время готовки?

Он действительно был обморочно красив, методично работая на кухне в белой униформе… так, Ли Янь, проработавший на Цзян Цяньфаня больше года, не смог противостоять безумному искушению?

Придя к этому, Линь Кэсун не могла не отметить, что у нее слишком живое воображение…

— Я часто исследую и пробую идеи новых блюд в этой комнате.

Как только Цзян Цяньфань произнес это, Линь Кэсун внезапно озарило.

— Значит, Ли Янь записывает весь процесс создания нового блюда и может продать запись другим ресторанам? Особенно твоим конкурентам! Он думает, что таким образом сможет влиять на тебя, верно?

— Верно.

Когда она впервые услышала от Ли Яня, что он был изгнан Цзян Цяньфанем, она почувствовала небольшую жалость.

Но теперь увидев это, Линь Кэсун поняла, что Ли Янь изначально не был прав с моральной точки зрения.

Цзян Цяньфань сразу увидел это в нем и попросил уйти.

— Тогда давай поищем еще камеры!

— Не стоит. Подождем Майера и посмотрим. — Цзян Цяньфань внезапно протянул руку и убрал волосы со лба Линь Кэсун. — Что насчет тебя?

— Меня? Что насчет меня?

Почувствовав прикосновение его ладони, она неосознанно подняла голову.

— Ты не спала в своей комнате, что ты делала на кухне?

Линь Кэсун застыла.

Огромная ледяная глыба! Может твой мозг работать не так быстро, пожалуйста?

Мы только что едва уцелели! Разве не лучше будет отпраздновать это баночкой пива?

Линь Кэсун никак не могла придумать наиболее подходящую причину… например, лунатизм?

— Помни, что я тебе говорил, не лги.

— Я проголодалась… — жалостливо сказала Линь Кэсун.

— Значит, ты пришла что-нибудь съесть.

— Да. Но я только хотела взять банан или помидор! — Линь Кэсун хотела понизить уровень своей преступности до минимума.

— Что бы ты хотела сейчас съесть? — вдруг спросил Цзян Цяньфань.

Линь Кэсун была ошеломлена и, наклонив голову, спросила:

— Ты приготовишь это для меня?

— Я хочу сделать лапшу, ты можешь съесть суп.

Сказав это, Цзян Цяньфань развернулся, открыл холодильник и достал грибы и кусок свинины.

Линь Кэсун улыбнулась, она включила свой мозг, Цзян Цяньфань будет готовить для нее!

— Не хочешь вскипятить воду? — Цзян Цяньфань повернул к ней лицо.

Линь Кэсун спрыгнула со столешницы, и, следуя инструкции Цзян Цяньфаня, наполнила треть кастрюли водой и поставила на плиту кипятиться.

— Подойди сюда, взгляни, — сказал Цзян Цяньфань, надевая фартук.

Его фартук был простым без оборок и безупречно белым. Обычный парень создал бы ощущение уюта, надев фартук, но Цзян Цяньфань выглядел очень профессиональным и совершенным, его жесты излучали ауру, которой люди не могли не доверять.

Линь Кэсун подошла к нему.

Цзян Цяньфань опустил лицо, его палец прикрывал гриб, слегка нажимая кончиками пальцев.

— Каждый ингредиент имеет свою уникальную текстуру и очертания. Нарезая некоторые ингредиенты, нужно следовать правилам, чтобы сохранить текстуру и защитить от повреждений перед отправкой в кастрюлю, сберечь самый свежий вкус. Например, этот гриб. Ты видишь волокна?

— Вижу.

Цзян Цяньфань сделал несколько надрезов на грибе и разделил его на дольки, затем перевернул их.

Линь Кэсун поняла, что гриб был порезан по волокнам.

— Грибы нарезай по волокнам, чтобы сохранить максимальную эластичность.

— Угу, — Линь Кэсун кивнула.

Но ее взгляд постоянно падал на пальцы Цзян Цяньфаня, длинные и красивые, даже несмотря на тонкие и светлые шрамы, они не выглядели несовершенными или безобразными, наоборот, в этом был другой тип красоты.

— Попробуй ты.

Линь Кэсун не знала, было ли это из-за звука кипящей рядом воды, но голос Цзян Цяньфаня звучал намного мягче, чем обычно.

Она использовала метод Цзян Цяньфаня, сначала рассмотрев волокна гриба, а затем разрезав по ним.

Как только Линь Кэсун нарезала грибы, Цзян Цяньфань отодвинул их в сторону, не проверив.

— Ты не проверишь их? — спросила Линь Кэсун, оглядываясь на них.

— Ты не глупа. Вода кипит, опускай лапшу и не забывай помешивать палочками, чтобы она не прилипла к кастрюле.

— Ох, я поняла!

Линь Кэсун рассмеялась, услышав фразу «Ты не глупа». Можно ли считать это комплиментом?

Цзян Цяньфань поднял руку, взял другую разделочную доску и положил на нее свинину.

— Свинина легко разделывается на куски при поперечной нарезке и портится при вертикальной, поэтому, когда режешь свинину, лучше всего резать по волокнам.

Цзян Цяньфань взял другой нож, его пальцы мягко скользили по поверхности мяса. Линь Кэсун знала, что он хочет нащупать волокна.

Он специально помедлил, чтобы позволить Линь Кэсун ясно разглядеть, под каким углом нож соприкасается с мясом.

Куски свинины были порезаны по лезвию, Линь Кэсун была полна любопытства к Цзян Цяньфаню. Несмотря на слова Майера о том, что Цзян Цяньфаню нужно вернуться в мир кулинарии, он изолировал себя на восемь лет. Но даже сейчас, когда его нож без колебаний разрезал свинину, Линь Кэсун все еще считала это чудом.

— Попробуй ты.

— Эм… я?..

Линь Кэсун думала, что ее нарезка будет беспорядочной, куски будут то толстые, то тонкие, и точно не удовлетворят эстетическим ожиданиям Цзян Цяньфаня.

Но когда Линь Кэсун подняла нож и опустила голову, чтобы изучить волокна свинины, Цзян Цяньфань подошел к ней сзади.

Его левая рука нежно накрыла пальцы Линь Кэсун, их кончики пальцев соприкоснулись, а правая сжимала нож вместе с девушкой.

Плечи Линь Кэсун вдруг напряглись. Потому что она поняла, что находится в руках собеседника. Это был очень маленький мирок, всего с несколькими сантиметрами земли. Стоило ей слегка подвинуться, и она столкнется со стоящим сзади. Так что ей оставалось лишь осторожно сжаться, как будто она боялась побеспокоить мир другого человека.

— Почему ты нервничаешь? Я не дам тебе порезаться, — голос Цзян Цяньфаня был как всегда ровным и холодным.

Но плечи Линь Кэсун постепенно расслабились. Она не знала, как он это сделал, он как будто чувствовал каждую ее маленькую эмоцию.

Цзян Цяньфань управлял ей и начал резать. Сначала Линь Кэсун подумала, что его метод нарезки требует большой силы, но поняла, что он был неожиданно легким.

Когда лезвие скользило по мясу, она испытала удивительное ощущение, как оно распадалось на куски. Как нож проходил по каждому волокну, как появлялись новые куски мяса.

Как будто она попала в мир Цзян Цяньфаня, где все чувства были усилены.

Все стало чудесным.

— Прямо под этим углом, запомнила?

— Да, запомнила, — Линь Кэсун кивнула.

Цзян Цяньфань отпустил ее руки и начал разогревать сковороду.

Линь Кэсун стояла в стороне и внимательно наблюдала за его движениями.

Сковорода разогрелась, но он не стал наливать масло, а высыпал грибы, чтобы они обжарились, и вода из них выпарилась. Сделав это, он переложил их на тарелку.

Потом он налил масло, терпеливо подождал чуть больше десяти секунд и выложил свинину.

Его способ обжарки был уникальным, каждый ломтик свинины как будто танцевал под его лопаткой. Линь Кэсун стояла на цыпочках и смотрела. До того как мясо успело стать совсем белым, были засыпаны чеснок и имбирь, шипящие звуки сопровождались сильным ароматом, и Линь Кэсун еще сильнее проголодалась.

Она сглотнула полный рот слюны, но Цзян Цяньфань сказал:

— Ты же не ешь много на ночь?

Линь Кэсун дотронулась до своего живота и смущенно улыбнулась:

— У меня хорошее пищеварение.

Цзян Цяньфань ничего не ответил и всыпал подготовленные грибы в сковороду, сказав:

— Возьми 3 кубика льда и добавь в кастрюлю.

— А? Зачем?

Несмотря на то, что Линь Кэсун сделала это, она не смогла удержаться от вопроса.

— Чтобы сделать лапшу более эластичной.

Вот зачем!

Когда лапша закипела второй раз, Цзян Цяньфань сказал:

— Вытаскивай лапшу.

Линь Кэсун сделала, как ей велели, и кладя лапшу из дуршлага на тарелку, она поняла, что там была лишь одна порция!

Цзян Цяньфань выложил обжаренные грибы и свинину к лапше, взял пару палочек и аккуратно перемешал.

— Ешь.

Он подвинул тарелку к Линь Кэсун.

— А ты не собирался есть? Эта лапша приготовлена только для меня? — Не важно, что Линь Кэсун думала об этом, факт того, что эта огромная ледяная глыба что-то приготовил специально для нее, был чем-то невероятным.

— Я не ужинаю.

— Ох… почему ты так добр ко мне… — это был первый раз, когда Линь Кэсун почувствовала такую благодарность к собеседнику.

— Считай это наградой за то, что не сбежала одна и вернулась помочь мне.

Уголки губ Линь Кэсун дрогнули. Ты что, умрешь, если скажешь «спасибо»?

Но тарелка лапши была слишком аппетитной, это была всего лишь лапша, перемешанная с грибами и свининой, как она может быть настолько ароматной?

— Не может быть, чтобы после еды мне снова пришлось перечислять ингредиенты.

Если я не смогу назвать их, ты продолжишь готовить мне лапшу, пока мой желудок не взорвется?

— Разве ты не видела, какие ингредиенты я использовал? Зачем же заставлять тебя снова называть их?

Тон голоса Цзян Цяньфаня был нормальным, но слегка поднятые брови будто спрашивали: «Ты идиотка?»

Линь Кэсун почувствовала облегчение, и ее желудок был голоден сильнее, чем когда-либо.

Она взяла палочки, подцепила лапшу, подула на нее и уже хотела отправить в рот, когда мужчина, сидящий напротив, вдруг поднял руку и аккуратно надавил ей на лоб, приподнимая ее лицо. Поднятая лапша снова вернулась в тарелку.

Его ладонь все еще была на ее лбу.

Линь Кэсун необъяснимо занервничала:

— Что… Что не так?

— Лапша обжигающая, а ты так просто отправляешь ее в рот. Тебе что, больше не нужен твой язык?

Линь Кэсун тупо уставилась на губы Цзян Цяньфаня, кончик его языка выглядывал и прятался, толкая и притягивая, трогая ее сердце.

Она никогда бы не подумала, что Цзян Цяньфань ее коснется.

Ли Янь говорил, что ему не нравилось, когда его касались, Майер говорил то же самое.

Но почему правило было нарушено, он коснулся ее несколько раз.

— Я… Я опять подую на нее…

Линь Кэсун глубоко вдохнула, опустила голову и подцепила лапшу. Она подула на несколько раз больше и убедилась, что еда остыла, и только после этого положила в рот.

А Цзян Цяньфань уже взял тряпку и начал вытирать столешницу, раскладывая кухонные принадлежности.

Во время еды Линь Кэсун не могла не смотреть на него.

Когда он наводил порядок на кухне, все становилось по своим местам. Несмотря на все слова, Линь Кэсун не могла поверить, что он не может видеть.

Это мастерство точно было от его знания этого места.

Линь Кэсун осознала, что на всех поверхностях столешниц были тонкие линии, и каждый ингредиент или кухонная принадлежность были там, где промаркированы линии. Линь Кэсун наконец поняла: пока вещи лежат на назначенных им местах, Цзян Цяньфань может запомнить расположение каждого предмета и готовить как обычный человек.

Цзян Цяньфаню понадобилось меньше трех минут, чтобы убраться на кухне. С точки, где сидела Линь Кэсун, не было видно ни одного места, которое бы не сияло.

Она думала, что он холодно попросит ее не забыть помыть тарелку и палочки и уйдет, но он сел рядом с Линь Кэсун.

Все затихло, было слышно только то, как она ест.

Когда первый кусок попал ей в рот, Линь Кэсун застыла. Это была самая обычная лапша с грибами и свининой, но у нее был такой насыщенный вкус.

Восхитительно вкусные кусочки мяса и грибы, вкус имбиря и чеснока, гармонирующие вместе. Все это создало вкус, который заставлял искать его, ощущение тепла проникало от языка до глубины сердца.

Лапша была исключительно упругой и отдавала яйцом и гречихой.

Все это вызывало у Линь Кэсун желание проглотить всю порцию в один присест.

Но Цзян Цяньфань сидел прямо напротив нее.

За все это время Линь Кэсун убедилась, насколько острым был слух Цзян Цяньфаня. И его манеры во время приема пищи всегда были элегантными, ему точно не понравится слушать хлюпающие звуки от поедания лапши. Поэтому она могла только подавить свой порыв с удовольствием набить рот лапшой, и ей оставалось лишь подцепить немного на палочки и осторожно положить в рот, не издавая никаких звуков.

Пока Линь Кэсун ела, она подняла глаза, чтобы взглянуть на Цзян Цяньфаня.

Зачем эта огромная ледяная глыба сидит здесь? Нельзя дать другим спокойно поесть лапши?

Цзян Цяньфань облокотился на столешницу, показав одну сторону своего лица. Взгляд Линь Кэсун упал на его глубоко посаженные глаза, спустился от подбородка к шее, по которой была видна степень расслабленности плеч, и наконец остановился на манжетах рубашки, которые он расстегнул и красиво подогнул на предплечьях.

Линь Кэсун намеренно не смотрела ему в лицо, потому что в этот момент у нее появилось внезапное желание сдернуть его рубашку, чтобы увидеть какое-либо другое выражение лица, кроме привычного холодного и равнодушного.

Эти мысли были слишком извращенными!

— Что-то не так с лапшой? — вдруг спросил Цзян Цяньфань.

— Нет! С ней все отлично! Она невероятно вкусная!

Почему он подумал, что с лапшой что-то не так? Проблема была в том, что она была слишком вкусной, но Линь Кэсун не могла спокойно есть ее большими кусками!

— Судя по звукам, с которыми ты ешь, она не кажется «невероятно вкусной».

Цзян Цяньфань протянул свою руку и положил на предплечье Линь Кэсун.

В этот момент Линь Кэсун занервничала и застыла на месте, не зная, что делать.

Цзян Цяньфань тем временем провел вниз по ее руке, остановившись на внешней стороне ее запястья.

Это был первый раз, когда Линь Кэсун почувствовала кончики пальцев собеседника. Его прикосновение было теплым и мягким, что не совпадало с его холодным равнодушием.

Он взял палочки из ее рук и наклонился к ней.

С его приближением Линь Кэсун чувствовала только то, как воздух начинает необъяснимо вибрировать, и даже его прекрасные ресницы напоминали крылья, готовые взлететь, роняя неуловимо печальную тень на его веки.

Он взял палочками немного лапши и отправил в рот.

— С лапшой все в порядке. Вкус тоже правильный. Может, проблема в грибах или свинине? — Цзян Цяньфань повернул лицо к Линь Кэсун.

Глядя в его глаза, она испытывала ощущение падения.

— Грибы? — Цзян Цяньфань вопросительно приподнял брови.

— Я… Я помогу тебе взять.

Линь Кэсун осторожно забрала палочки из рук собеседника, взяла кусочек гриба и поднесла к его губам.

Линь Кэсун раньше думала, что его губы холодные и жесткие, всегда сжатые, заставляющие нервничать. Но теперь она увидела, что у его губ был красивый контур, а когда они были слегка приоткрыты, хотелось восклицать.

Когда Линь Кэсун поместила гриб между его зубов, она почувствовала кончик его языка.

Она невольно затаила дыхание, казалось, что язык Цзян Цяньфаня порхает мимо ее сердца, что все ее тело, даже самая маленькая клеточка в ее теле вибрирует.

— Грибы тоже в порядке. Может, свинина плохая?

Он был намерен узнать, в чем была проблема в этой тарелке лапши, смешанной с грибами и свининой.

Но Линь Кэсун только что осознала, что он ел палочками, которые использовала она!

Почему Цзян Цяньфань никак не отреагировал?!

Если он вдруг подумает об этом, использует ли он эти палочки, чтобы заколоть ее до смерти?

Но она могла только прикусить язык, взять палочками кусочек свинины и отправить ему в рот.

Нужно было сказать, то, как его подбородок был слегка приподнят, пока он ждал, было очаровательно. Даже изначально суровый подбородок казался детским.

— Со свининой тоже нет никакой проблемы, так что в этом блюде ты считаешь невкусным? —нахмурил брови Цзян Цяньфань.

— В этом блюде все вкусно! Это лучшая лапша, которую я когда-либо ела! — поспешно ответила Линь Кэсун.

Если лапша, приготовленная Цзян Цяньфанем, считалась невкусной, то что можно назвать вкусной едой?

Брови Цзян Цяньфаня все еще были нахмурены.

— Я просто… просто…

Линь Кэсун подумала о том, что Цзян Цяньфань сказал ей никогда не лгать ему, но говорить правду сейчас было действительно немного неловко.

— Ты просто что?

— Я просто боялась издавать звуки во время еды, чтобы ты не подумал, что у меня плохие манеры.

Цзян Цяньфань поднял руку, положил ее на свой подбородок, сжав пальцами губы и склонив голову набок, как будто он о чем-то думал.

Линь Кэсун нервно смотрела на собеседника, пока он не заговорил:

— Это всего лишь тарелка лапши, и это всего лишь моя кухня, а не ресторан изысканной западной кухни, для которого тебе нужно принарядиться.

Он говорил своим обычным неторопливым тоном, звучащим так же холодно, как всегда, но Линь Кэсун, казалось, смогла разглядеть слабую улыбку на его губах под пальцами.

Она чувствовала, что ее сердце как лист бумаги, который парит на ветру, плавно покачиваясь в разные стороны.

Линь Кэсун опустила голову и откусила большой кусок.

— Ох…

Это так здорово!

Все оттенки вкуса в блюде сочетаются с нежной лапшой и заполняют все пространство во рту.

На то, чтобы проглотить всю миску лапши, у Линь Кэсун ушло около минуты.

Она удовлетворенно закрыла глаза и выдохнула.

Потирая живот, Линь Кэсун откинулась на спинку стула, ей не хотелось вставать.

Когда ее глаза приоткрылись, Цзян Цяньфань смотрел в ее сторону. У нее было ощущение, что он действительно может видеть.

По сравнению с другими людьми он понимает этот мир гораздо лучше.

Линь Кэсун встала, вымыла миску и палочки для еды и положила их на подставку для мисок.

— Пошли, — только после этого Цзян Цяньфань встал, нащупав край столешницы, и, определив пространство и направление, без колебаний вышел.

Цзян Цяньфань первым вернулся в свою комнату, открыл дверь и вошел.

Когда эта дверь закрылась, Линь Кэсун посмотрела на длинный и темный коридор, и ее сердце наполнилось страхом.

Она стояла неподвижно, залюбовавшись мерцающим светом, исходящим из дверного проема Цзян Цяньфаня.

А дорога впереди выглядела так, словно что-то могло выпрыгнуть на нее в любой момент.

Чем дальше она продвигалась, тем сильнее разыгрывалось ее воображение и увеличивалось волнение.

Кто знает, может, когда она дойдет до угла, кто-нибудь вдруг выскочит? Или, когда она откроет дверь, то обнаружит, что за ней кто-то прячется? Или, может быть, после того как она заснет, что-нибудь выскользнет из ее шкафа?

В темноте ее воображение было безгранично.

Она знала, что только пугает саму себя, но все равно не могла остановить свое воображение.

«Нужно забыть об этом, скорее вернуться в свою комнату, проверить под кроватью, в шкафу и в ванной, прежде чем запереть все и лечь спать, надев наушники и слушая музыку, чтобы поскорее уснуть!»

В это время дверь Цзян Цяньфаня внезапно открылась.

— Почему ты до сих пор не ушла?

— Я… я как раз собираюсь идти...

Линь Кэсун пыталась вспомнить, издавала ли она какие-то звуки, стоя за его дверью. Неужели теперь и это против правил — постоять у его двери несколько секунд?

Цзян Цяньфань только придерживал дверь одной рукой, но ничего не говорил.

У Линь Кэсун было ощущение, что ее видят насквозь.

Она знала, что Цзян Цяньфань ждал, когда она скажет правду.

— Я... Мне немного страшно. Твой дом слишком большой и тихий… если где-то здесь прячется кто-нибудь вроде Ли Яня, неужели мы даже не узнаем об этом?

— Ли Янь раньше был моим помощником, он знал пароль для отключения системы безопасности. Другим людям не так-то просто войти. Если ты боишься, то спи на моем диване. Подожди до завтра, когда Майер вернется, я попрошу его еще раз проверить систему безопасности.

Линь Кэсун задумалась, не ослышалась ли она?

— Ты хочешь сказать, что позволишь мне переночевать сегодня на твоем диване?

— Это что, первый раз, когда ты спишь на моем диване?

Цзян Цяньфань высказался, развернулся и оставил Линь Кэсун в дверях

Это было настоящее счастье, если бы она осталась в комнате одна, она бы определенно начала что-то себе воображать и нервничать!

— В шкафу есть запасной комплект одеял и подушек, возьми его. Никакого храпа, никакого скрежета зубами, никаких разговоров во сне.

Объяснив правило трех «Н», он приподнял одеяло и лег, повернувшись к ней спиной.

Линь Кэсун видела только его затылок и маленькую часть шеи, выглядывающую из-под одеяла, создавалось ощущение, что он прячется.

Отыскав подушку и одеяло, Линь Кэсун легла на диван, на этот раз было намного удобнее, чем в прошлый!

Она взглянула на свой телефон и увидела сообщение от Сун Ижаня.

[Сун Ижань: Спокойной ночи.]

[Линь Кэсун: Все еще спокойной ночи! Бандит проник в этот дом! Полиция только что забрала его!]

Линь Кэсун на самом деле думала, что этот парень все еще спит, но неожиданно, не прошло и трех секунд, как ее телефон начал вибрировать.

Она запаниковала, с таким слухом, как у Цзян Цяньфаня, он бы определенно это услышал. Она быстро отклонила звонок Сун Ижаня.

[Линь Кэсун: Я уже засыпаю, очень устала!]

[Сунь Ижань: Линь Кэсун, ты труп, как ты смеешь сбрасывать мой звонок!]

[Линь Кэсун: Выкуси!]

[Сунь Ижань: Видимо, ты в порядке, раз у тебя до сих пор есть силы огрызаться.]

[Линь Кэсун: Я могу даже избить тебя до полусмерти, что случится?]

[Сунь Ижань: Ты определенно так напугана, что не можешь заснуть.]

[Линь Кэсун: Как ты узнал?]

[Сунь Ижань: Ты не очень храбрая. После просмотра фильма о привидениях ты боишься ночью ходить в туалет.]

[Линь Кэсун: Ха-ха, я не боюсь, я ночую со своим учителем!]

[Сунь Ижань: Твой учитель — женщина?]

Смотря на это сообщение, она внезапно поняла… хотя Цзян Цяньфань слеп, но он все еще мужчина.

Но Линь Кэсун знала, что Цзян Цяньфань был честным человеком, и он был ее наставником, поэтому она даже не думала ни о чем другом.

[Линь Кэсун: Мой учитель спит в кровати, а я сплю на диване! Он сможет защитить меня, спокойной ночи! Завтра еще многому предстоит научиться! Пока-пока!]

Линь Кэсун приподняла уголок одеяла, посмотрела на Цзян Цяньфаня, и только убедившись, что тот вообще не двигался, смогла выдохнуть.

А в это время Сун Ижань встал с кровати, небрежно надел костюм, вышел на балкон и закурил.

Он посмотрел на последнее сообщение Линь Кэсун, и сильно нажал пальцем на слово [защитить].

На следующее утро Линь Кэсун была разбужена Ниной.

А Цзян Цяньфань уже давно проснулся.

Сегодняшний завтрак немного отличался от вчерашнего, но был таким же питательно сбалансированным. Без Майера, читавшего сегодняшние новости с планшета, атмосфера за столом была очень давящей и тихой.

Но каша из рыбного филе слишком вкусная, и даже жареная лапша с рыбным вкусом имеет очень нежный вкус.

— Сегодня ты отправишься в элитный ресторан компании «Цзян Ко», будешь практиковаться в нарезке ингредиентов. Шеф-повар ресторана, Айрис Квентин, будет рядом лично присматривать за тобой.

Линь Кэсун подняла голову:

— Айрис Квентин?

Разве Цзян Цяньфань не должен лично обучать ее? Она все еще помнила то ощущение, когда он нежно держал ее руку, чтобы нарезать мясо, и могла воспроизвести в памяти каждый нюанс этого момента.

И это имя, «Айрис», кажется, женское?

— Не имеет значения, сколько теории я тебе преподам, все, что тебе нужно, — это практика.

— Я понимаю, — Линь Кэсун опустила голову, и, как ни странно, завтрак перед ней уже не казался таким же вкусным, как раньше.

Цзян Цяньфань слегка повернул голову и осторожно положил ложку рядом с миской:

— Похоже, ты разочарована.

Линь Кэсун действительно хотела сказать, что в этом нет ничего плохого, но лучше ничего не скрывать перед Цзян Цяньфанем, он заметит малейшее колебание.

— Поскольку ты мой наставник, я подумала, что ты будешь учить меня.

— Действительно, ты можешь практиковаться в нарезке ингредиентов здесь, на этой кухне, но мы вдвоем не сможем съесть все продукты, использованные для твой учебы. Кроме того на кухне ресторана, столкнувшись с давлением потока готовящихся блюд, ты будешь развиваться быстрее. Айрис Квентин — один из самых искусных шеф-поваров во всех ресторанах компании «Цзян Ко». Она эксперт в области заготовки ингредиентов.

Линь Кэсун всегда считала, что Цзян Цяньфань как тиран, которому все должны подчиняться. Но он только что действительно объяснил Линь Кэсун свое решение.

— Как тебе сегодня жареная лапша с рыбой? — спросил Цзян Цяньфань.

— Это восхитительно, ах! Не только лапша вкусная, но и мясо ароматное и нежное! Сладость в самый раз, от нее людям не станет плохо! Вообще-то я не люблю зеленый перец, но у сегодняшнего зеленого перца нет обычного отвратительного сырого вкуса! Это самая вкусная жареная лапша с рыбой, которую я когда-либо пробовала!

— Вчера ты сказала, что грибная лапша со свининой «невероятно вкусная». Сегодня ты говоришь, что жареная лапша с рыбой «самая вкусная, которую ты когда-либо пробовала». Тебе нравится использовать все эти преувеличенные выражения?

Линь Кэсун замерла.

Лапшу с рыбой, вероятно, приготовила Нина. Теперь, когда Линь Кэсун хвалит эту лапшу, как лучшую из когда-либо съеденных, звучит так, как будто она превзошла ту лапшу, которую Цзян Цяньфань приготовил вчера вечером — неужели даже это сделало его несчастным?

Как Линь Кэсун может объяснить это? Если она сказала правду, что обе лапши были вкусными, то это означает, что кулинарные навыки Нины и этого крупного шеф-повара Цзян Цяньфаня примерно одинаковы. Но если бы она сказала, что лапша прошлой ночью была вкуснее, Цзян Цяньфань определенно смог бы сказать, что она лжет!

Нина, ах, Нина! Зачем ты приготовила такую вкусную жареную лапшу! Поедая ее, я чувствую себя идеально!

Трудно быть человеком, ах!

Еще труднее быть ученицей Цзян Цяньфаня!

— Если Айрис посчитает, что ты сегодня хорошо поработала, я научу тебя готовить лапшу, обжаренную с рыбой, сегодня вечером.

Цзян Цяньфань опустил голову, чтобы продолжить есть кашу, и все вернулось в норму.

В голове Линь Кэсун все перевернулось, и она внезапно осознала: Цзян Цяньфань сказал, что научит ее готовить лапшу, обжаренную с рыбой, значит ли это... что жареная лапша, которую она ест, на самом деле приготовлена Цзян Цяньфанем?

Но как такое возможно?!

Где вы найдете учителя, который встает рано утром, чтобы приготовить завтрак для ученика?

Когда завтрак был окончен, и Цзян Цяньфань, встав, направился к двери, Линь Кэсун подошла к Нине и тихо сказала:

— Нина, твоя сегодняшняя жареная лапша удалась на славу! Никогда не думала, что ты сможешь приготовить такую вкусную китайскую еду!

У Нины было озадаченное выражение лица:

— Какая жареная лапша?

— Жареная лапша с рыбой!

— Ее приготовил господин Цзян. Сегодня утром он спросил меня, что я приготовила на завтрак, потом сказал, что сегодня у тебя, возможно, будет тяжелый день, и порции, которую я приготовила, может оказаться недостаточно. Поэтому он лично приготовил для тебя порцию жареной лапши.

Сердце Линь Кэсун словно прокатилось на американских горках и рванулось наружу.

Она посмотрела на удаляющуюся спину Цзян Цяньфаня и внезапно поняла, какой он высокий.

В прошлом она всегда думала, что он очень равнодушен, никогда не говорит о своих чувствах. Она до сих пор помнила те восемь мисок мятно-капустного супа.

Но… После вчерашней миски лапши она почувствовала, что он не такой холодный, как она думала.

Ай-ай, Линь Кэсун, тебя действительно легко купить с помощью еды!

От острых раков Сун Ижаня до грибной лапши Цзян Цяньфаня…

[[image:/storage/reader-images/8daff85ae0e7f5a2a363ddf40f4cf602042b815d.jpg]]

Сев в машину, они поехали в сторону города.

Но чего Линь Кэсун не могла ожидать, так это того, что сегодня условия на дороге будут более серьезными, чем обычно. Везде пробки.

Люди повсюду держали в руках вывески и что-то кричали. Даже полиции пришлось вмешаться.

— О, боже... Это защитники окружающей среды протестуют! — водитель вздохнул, обернулся и сказал Цзян Цяньфаню: — Господин, возможно, мы не сможем добраться до ресторана вовремя.

Линь Кэсун с любопытством высунула голову из окна. На родине она слышала о защитниках окружающей среды в европейских странах и их многочисленных публичных протестах. Но увидев так много людей с плакатами «Берегите каждый зеленый лист в городе», «Откажитесь от стального леса», «Нью-Йорк плачет» и другими слоганами, и раздачу листовок, Линь Кэсун впервые почувствовала, что убедилась своими глазами.

— Я никогда не думала, что в Нью-Йорке так много защитников окружающей среды! — воскликнула Линь Кэсун.

— Из-за негативного воздействия проекта недвижимости группы «Розен и Дойл» так много защитников окружающей среды приехали из других городов, чтобы принять участие в этом протесте, — любезно объяснил водитель.

Несколько молодых людей подняли табличку и направились к Лин Кэсун, она внезапно почувствовала, как кто-то тянет ее обратно в машину.

В следующий момент в толпе людей кто-то упал, и молодые люди, несшие плакаты, были прижаты к окну Линь Кэсун.

Хорошо, что ее уже оттащили назад, иначе она получила бы удар по голове.

— Тебе действительно так нравится наблюдать за этим весельем? — прозвучал холодный голос Цзян Цяньфаня.

Линь Кэсун поджала губы, спокойно не произнося ни слова.

— Миллер, есть ли какие-нибудь другие способы добраться до ресторана вовремя?

Судя по личности Цзян Цяньфаня, страдающего ОКР, он определенно не выносит опозданий. Неважно, опоздали ли другие или он сам.

— Господин, глядя на ситуацию сейчас, вполне вероятно, что, только воспользовавшись метро, вы сможете быть пунктуальными.

Линь Кэсун рассмеялась про себя.

Цзян Цяньфань не станет пользоваться другими видами транспорта, он слишком серьезно относится к чистоплотности!

— Линь Кэсун, ты знаешь маршрут метро? — внезапно спросил Цзян Цяньфань.

Линь Кэсун подумала: «Не может быть, чтобы он хотел отправить меня добираться до ресторана одну, верно? Я ведь даже не знаю Айрис Квентин!»

Водитель обернулся и сказал:

— Маршрут очень простой.

— Я знаю, — как только Линь Кэсун сказала это, Цзян Цяньфань взял свою трость и открыл дверцу машины.

— Очень хорошо, пошли.

Линь Кэсун застыла на несколько секунд, прежде чем отреагировать:

— Ты тоже собираешься поехать на метро?

— Айрис не любит опозданий.

Тогда Линь Кэсун поняла намерения Цзян Цяньфаня. Сегодня ее учителем является Айрис Квентин, если у учителя не сложилось хорошего впечатления об ученице, результат можно себе представить...

Линь Кэсун поспешно вышла из машины и подошла к Цзян Цяньфаню спереди.

Цзян Цяньфань протянул руку и положил ее на плечо Линь Кэсун.

Их окружала бурлящая толпа, Линь Кэсун внезапно занервничала.

Она осторожно протиснулась в толпу, увидела вывеску станции метро в десятках метров от нее, и у нее сильнее забилось сердце от волнения. Она нервно озиралась на людей, боясь, что они причинят боль Цзян Цяньфаню теми предметами, которые держали в руках, то поднимая, то опуская.

Мимо протискивались люди, и занервничав еще сильнее, Линь Кэсун протянула свою руку и схватила Цзян Цяньфаня за запястье.

Словно плывя против течения, Линь Кэсун потянула Цзян Цяньфаня, с трудом добралась до обочины дороги и протиснулась ко входу на станцию метро.

Она выдохнула, и когда обернулась, чтобы посмотреть на молчавшего Цзян Цяньфаня, ее сердце остановилось.

Все кончено, все кончено! Она не спросила разрешения и схватила его за руку! Он точно разозлился!

— Господин Цзян, извини! Я не хотела хватать тебя…

Линь Кэсун поспешно отпустила его руку, но она не ожидала, что пальцы собеседника напрягутся и схватят ее обратно.

В этот момент она почти не могла твердо стоять на ногах.

— Пошли. На станцию метро.

В его голосе не было ни тени ненависти или раздражения.

Люди ходили взад и вперед рядом с Цзян Цяньфанем, иногда кто-то задевал его, а кто-то проходил мимо него, куря, но эти прикосновения и запахи, казалось, не беспокоили его, спокойного и безразличного.

— Ох, пошли.

Линь Кэсун развернулась и крепко сжала его руку.

— Это эскалатор, будь осторожен!

Цзян Цяньфань шагнул вперед, последовав за Линь Кэсун. Он совсем не пользовался своей тростью, видимо, полностью доверившись своей проводнице.

Они прошли большое расстояние. Воздух на станции был не таким свежим, как снаружи, в нем смешивались всевозможные запахи.

Цзян Цяньфань не произнес ни единого слова и даже ни разу не нахмурился.

В Нью-Йорке был утренний час пик, было огромное количество людей. Лин Кэсун так нервничала, что у нее вспотели ладони.

Что же делать, ах! Это так неловко, Цзян Цяньфань определенно почувствует, что ее руки стали влажными…

Линь Кэсун только желала, чтобы все это закончилось как можно скорее.

С большими усилиями им удалось втиснуться в поезд, Линь Кэсун не могла удержаться, чтобы трижды не проверить, что они находятся на нужной линии и в нужном направлении.

Такая нервозность была похожа на то, что чувствуешь, выйдя из дома и думая, что забыл запереть дверь.

Все места были заняты, и им оставалось только стоять.

Китайский студент, который слушал музыку, вероятно, понял, что Цзян Цяньфань не видит, и как раз в тот момент, когда парень собирался уступить свое место, Линь Кэсун поспешно покачала головой, давая ему понять, что в этом нет необходимости.

Несмотря на то, что Линь Кэсун недолго была знакома с Цзян Цяньфанем, она понимала его. Он не нуждался в том, чтобы кто-то проявлял к нему дополнительную заботу или жалость. Линь Кэсун знала, что даже в ее отсутствие Цзян Цяньфань смог бы позаботиться о себе сам.

Цзян Цяньфань продолжал держать Линь Кэсун за руку, а она вцепилась в поручни в вагоне. Ей ничего не оставалось, кроме как старательно сохранять равновесие, потому что Цзян Цяньфань больше ни к чему в вагоне не прикоснулся бы.

Когда они добрались до пересадочной станции, в вагон вошло еще больше людей. Линь Кэсун не удержалась и протянула руку, пытаясь отгородиться от других. Но как раз в тот момент, когда ее рука потянулась к Цзян Цяньфаню, он потянулся, чтобы удержать ее.

— Господин Цзян?

Цзян Цяньфань не сказал ни слова и только вернул ее руку обратно туда, где она держалась до этого.

Смысл его действия был очевиден: тебе нужно заботиться только о себе.

Линь Кэсун думала, что он быстро уберет руку, но она никогда бы не подумала, что он продолжит держать тыльную сторону ее ладони. Если бы Линь Кэсун немного откинулась назад, она бы почувствовала на спине тепло его груди.

У нее было ощущение, будто Цзян Цяньфань обнимает ее.

Ее сердцебиение повторяло звуки движущегося поезда, билось как страницы книги на ветру.

Только доехав до своей станции, Линь Кэсун отпустила поручень, и когда ладонь спутника перестала ее касаться, парящее настроение исчезло.

Она взяла его за руку и вышла со станции.

— Который сейчас час? — спросил Цзян Цяньфань.

— Уже восемь сорок. Но по словам Миллера нам осталось пройти по этой дороге, и мы увидим ресторан!

— Пойдем.

В этой части города больше не было видно защитников окружающей среды, были только люди, спешащие на работу.

Линь Кэсун осторожно обходила их, избегая работников с чашками кофе в руках, и, наконец, добралась до входа в ресторан.

В этом элегантном ресторане изысканной кухни высокого класса даже были установлены кресла во внутреннем дворике, и в этом патио были посажены свежие цветы.

Декор в ресторане был изысканным и экзотическим.

Было еще рано, и официанты приводили все в порядок, расставляли столовые приборы и меняли цветы на свежие.

Когда они поняли, что вошел Цзян Цяньфань, все встали, чтобы поприветствовать его.

В это время вышла блондинка в белой униформе шеф-повара. Глубоко посаженные глаза и высокий лоб с парой голубых глаз, которые напоминали темно-синее Эгейское море.

— Боже мой, ты здесь? Почему я не заметила твою машину?

Она протянула руки и обняла Цзян Цяньфаня, ее взгляд скользнул от его плеча к запястью, и увидев, что он все еще держит Линь Кэсун за руку, она слегка подняла брови.

Линь Кэсун почувствовала, как будто в ее руки вонзились иголки, и резко отдернула их.

— Сегодня движение на дорогах было не из приятных, поэтому на полпути я решил воспользоваться метро.

Цзян Цяньфань похлопал собеседницу по спине в ответ на ее объятие.

На лице Айрис появилось удивленное выражение:

— Что? Ты поехал на метро? Невероятно.

— На самом деле в этом нет ничего особенного. Поскольку у нас с тобой была назначена встреча в девять, я обязательно должен быть вовремя.

Айрис улыбнулась:

— Ты все еще помнишь мои принципы.

— Конечно, помню.

Айрис нежно поправила воротник Цзян Цяньфаня, это, на первый взгляд, непреднамеренное действие казалось очень интимным.

Цзян Цяньфань не уклонялся, а Айрис была так близко, что почти прилипла к нему.

— Тебе не кажется, что тебе пора найти время, чтобы обсудить со мной новое меню ресторана?

— Значит, у тебя появилась новая идея.

— Чтобы произвести на тебя впечатление, определенно нужны новые идеи.

— Ладно, мы можем поболтать сегодня.

Улыбка Айрис была сдержанной, но Линь Кэсун увидела в ее глазах предвкушение и боготворящее восхищение Цзян Цяньфанем.

Линь Кэсун потерла нос.

Есть ли необходимость настолько сильно проявлять свои чувства…

Всем привет! Команда переводов веб-новелл и ранобэ K.O.D. ищет редакторов, а также переводчиков с английского, китайского и корейского! Если вы владеете любым из этих языков, то вы можете пройти тест и вступить в команду.

K.O.D. — дружная и организованная команда. Поможем на каждом шагу и всему научим. В свободное плавание не пускаем и всегда будем курировать и помогать.

Для вступления в команду необходимо:

✓ Иметь компьютер или другое устройство для работы

✓ 18+, но если вы уверены в себе, можете подать заявку и не соответствуя возрастной границе

✓ Пройти тест.

После прохождения теста и испытательного срока (максимум месяц, но может быть и раньше, если вы хорошо справляетесь с обязанностями) вы получите бесплатный доступ ко всем проектам команды. Также вы начнете получать доход с проекта.

Подать заявку вы можете написав нам в ВК в сообщения группы. Команда для общения с ботом - начать. https://vk.com/webnovell

Ах да, раньше все внимание Линь Кэсун было сосредоточено на одержимости, компульсивности и психических расстройствах Цзян Цяньфаня, и она забыла о его достижениях в этой области и его поведении.

Развернувшаяся у нее на глазах сцена создавала впечатление идеальной пары.

Айрис и Цзян Цяньфань были людьми из одного мира.

Не говоря уже о том, что шеф-повар Айрис на самом деле была потрясающей красавицей. Ее светлые волосы были аккуратно расчесаны и собраны сзади, а стройную фигуру можно охарактеризовать как изысканную. По впечатлению Линь Кэсун все женщины-повара были полноватыми, но Айрис была просто сногсшибательна.

Жаль, что глаза Цзян Цяньфаня не могли видеть, иначе он бы понял, насколько ее внешность приятна глазу.

— Это та студентка, которую ты посылаешь ко мне?

Айрис с большим интересом посмотрела на Линь Кэсун, подперев пальцем подбородок. Прежний взгляд, пронзающий как иголки, казалось, исчез.

— Да. У нее нет никаких базовых знаний.

— Никакой базы? — На лице Айрис появилось удивленное выражение: — Ты действительно принял ученицу, у которой не было никакого опыта?

Извини, я такая неумеха, что заставила тебя рассмеяться.

Линь Кэсун мысленно вздохнула.

— Разве ты не готовишь что-нибудь поесть дома для себя? — настойчиво спросила Айрис.

— Я знаю, как сделать лапшу быстрого приготовления. — Линь Кэсун рассмеялась, но вышло немного неловко.

В школе она ходила с Сун Ижанем в ресторан или в столовую. Когда она возвращалась домой, рядом всегда была добродетельная жена и прекрасная мать, поэтому Линь Кэсун не приходилось даже прикасаться к лопатке.

Айрис слегка рассмеялась и посмотрела на Цзян Цяньфаня:

— Ты сделал это нарочно, поставив передо мной трудную задачу.

— Именно потому, что у нее нет никакого опыта, я должен ей его дать.

— Хорошо, — Айрис хлопнула в ладоши и сказала Линь Кэсун: — Следуй за мной. Но если ты порежешься, не плачь у меня на кухне.

— Да, шеф.

В это время Цзян Цяньфань заговорил:

—Линь Кэсун, помни, главная причина твоего прихода сюда — это научиться правильным методам нарезки, а не скорости. Понимаешь?

— Понимаю.

Айрис подняла брови:

— Господин Цзян, то, что ты говоришь, разовьет в ней пассивность, это не будет способствовать моему обучению.

— Поскольку она последует за тобой на кухню, она не будет пассивной. — Цзян Цяньфань взял свою трость и поднялся по лестнице.

— Пойдем. — Айрис повела Линь Кэсун на кухню.

Пока они шли, Айрис представила сотрудников, которые в данный момент работали.

Затем она подвела ее к парню тридцати с чем-то лет.

— Пеппер, ее имя — Кэсун. Похоже на круассан. Сегодня она твоя помощница. Она новичок, так что не возлагай слишком больших надежд на ее скорость. Я лично научу ее некоторым приемам нарезки простых ингредиентов, а ты делегируй ей часть работы.

Линь Кэсун была немного смущена, казалось, что многим людям приходилось сравнивать ее имя с французской булочкой.

Пеппер кивнул:

— Да, шеф.

Айрис кивнула в ответ и начала показывать Линь Кэсун, как нарезать картофель, лук, морковь и другие овощи. Хотя это была просто нарезка, но, судя по ловким движениям и позе Айрис, у нее были очень глубокие навыки.

— Запомнила? — Айрис посмотрела на Линь Кэсун.

— Запомнила. — кивнула Линь Кэсун.

Айрис слегка приподняла уголки губ, в ее глазах Линь Кэсун увидела легкую насмешку. Она не верила, что Линь Кэсун действительно запомнила. Или то, что она запомнила, будет очень сильно отличаться от того, что она покажет.

— Попробуй. — Айрис подвинула луковицу Линь Кэсун.

Лук уже был замочен в холодной воде, чтобы не щипал глаза. Линь Кэсун положила его на доску и разрезала вертикально посередине. Затем она взяла одну половинку и начала разрезать. Линь Кэсун заметила, что метод Айрис очень быстрый. Она знала, что, если будет резать медленно, то начнут щипать глаза. А на этой занятой кухне не было лишнего времени, чтобы замочить лук.

Ей оставалось только стиснуть зубы и резать так быстро, как только могла. Особенно под взглядом Айрис, когда Линь Кэсун чувствовала укол в спину.

Когда первая луковица была нарезана, Айрис протянула руку, чтобы схватить луковицу Линь Кэсун, позволив кусочкам высыпаться из ее пальцев. Она осмотрела их и неторопливо сказала:

— Несмотря на то, что действия были медленными, а толщина нарезанного лука неравномерной, по крайней мере, метод правильный. Продолжай в том же духе. Пеппер, присматривай за ней хорошенько. Обязательно проверяй то, что она нарезала.

— Да, шеф. — кивнул Пеппер.

Когда Айрис ушла, вся кухня засуетилась.

Навыки владения ножом Пеппера были хорошими, он разложил маленькие картофелины на доске и надавил рукой, провел ножом одним движением, и все картофелины были разрезаны.

Линь Кэсун последовала его примеру и тоже попробовала, но она не смогла надавить на столько картофелин сразу и попробовала только с тремя.

Пеппер только взглянула на Линь Кэсун, не дав дополнительных объяснений.

Сначала Линь Кэсун резала очень медленно, но постепенно на нее повлияла скорость Пеппера. Она стала быстрее брать картофель, прижимать его рукой, нарезать и бросать в тарелку, и даже Пеппер повернулся, чтобы посмотреть на Линь Кэсун.

Не прошло и получаса, как вся маленькая картошка была нарезана.

— Тебе действительно повезло, что ты не порезала пальцы. Тебе не нужно было гнаться за моей скоростью.

Пеппер развернулся и достал лук из морозилки. Только Линь Кэсун ошеломленно стояла на прежнем месте.

Только тогда она поняла, что действительно сравнялась в скорости нарезки с Пеппером, этим ветераном кухни.

Она подняла руки, посмотрела и подумала о лезвии, прижимающимся к ее пальцам, проходя мимо, и ее прошиб холодный пот.

Перед Линь Кэсун лежало несколько луковиц, прозвучал голос Пеппера:

— Продолжай.

Линь Кэсун вздохнула и, следуя методу Айрис, начала резать лук.

Она изо всех сил старалась не поддаваться влиянию Пеппера, который был рядом с ней, и перед каждым надрезом делала надлежащие приготовления. Например, определяла расстояние, которое освобождали пальцы или угол наклона лезвия, как только это было сделано, она резала без колебаний и изо всех сил старалась, чтобы каждый ломтик лука был одинаковой толщины, и при этом не испортить содержание сока в луке.

Пеппер посмотрела на Линь Кэсун и больше не произнес ни слова.

С девяти утра до одиннадцати Линь Кэсун была рядом с Пеппером и резала овощи.

И начиная с одиннадцати утра это было похоже на ад.

Сегодня был выходной день, и забронированных столиков было больше, чем обычно.

Отделенная стеной, Линь Кэсун слышала рев на кухне.

— Почему луковый суп для седьмого столика еще не готов?

— Жареные дамские пальчики для девятого столика!

— Пельмени а-ля мини итальянская пицца для третьего столика готовы!

Все были заняты, не поднимая головы.

И даже когда Айрис, осматривая кухню, прошла мимо Линь Кэсун, она намеренно остановилась и наугад взяла несколько кусочков лука из стоявшей перед ней миски, затем, не говоря ни слова, бросила их обратно.

Линь Кэсун ждала ее комментариев, но она не сказала ни слова.

Айрис хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Затем она дала задачу каждому человеку, включая Пеппера.

— Пеппер! Всего 12 человек, мистер Эллиот и его друзья, заказали пирог с лососем! Мне нужно, чтобы ты обращался с ним осторожно! И еще, есть 20 заказов на сырные рулетики с курицей! Вам нужно увеличить скорость выпечки!

— Да, шеф!

Когда Айрис понизила голос, вся кухня закипела.

— Эй, я оставляю все это тебе! — Пеппер положил перед Линь Кэсун маленькую корзиночку с чесноком: — Тебе нужно нарезать их тонкими ломтиками!

— О, ладно!

Нарезать тонкими ломтиками…

Пеппер, казалось, понял, о чем думала Линь Кэсун, и подвинул к ней стеклянную миску:

— Нарежь их вот так. Здесь не все показывают, тебе нужно научиться наблюдать и экспериментировать!

Не дав Линь Кэсун времени среагировать, Пеппер пошел заниматься лососем.

Линь Кэсун вдохнула и положила чеснок на ладонь, чтобы оценить толщину и угол надреза.

Она очистила чеснок и нарезала его ломтик за ломтиком, как в примере, который у нее был. Поскольку нужно было резать тонко, ей приходилось быть очень осторожной, чтобы не порезать пальцы, поэтому ее прогресс был медленным.

Когда Пеппер закончил подготовку лосося, он обернулся, чтобы посмотреть на Линь Кэсун, и тяжело вздохнул:

— С твоей скоростью даже когда все посетители закончат трапезу, эти зубчики чеснока не будут нарезаны!

Когда он собирался научить Линь Кэсун, его позвал кто-то другой. Прежде чем уйти, он смог только сказать:

— Не будь такой деревянной! Помни о ритме!

Линь Кэсун посмотрела на ломтики чеснока и подумала о том, как Пеппер нарезал пять картофелин за один раз, и вдруг почувствовала, что ее нарезка чеснока была глупой и медленной.

Она очистила весь чеснок, сложила вместе зубчики одинакового размера и наклонила нож.

Сначала, когда она двигала ножом, весь чеснок укатывался, а потом она поняла, что пальцы, удерживающие чеснок, должны быть плотно прижаты.

От неуклюжести в начале Линь Кэсун пришла к медленному, но все же собственному ритму. Неважно, насколько потрепанными и занятыми были остальные, Линь Кэсун придерживалась своего ритма, который не казался ни торопливым, ни медленным до конца.

— Ломтики чеснока! Где ломтики чеснока?!

Плечи Линь Кэсун дрогнули, и Пеппер внезапно подбежал к ней:

— Сколько ты нарезала?

— Еще не закончила…

Линь Кэсун подумала про себя, что все кончено, она резала слишком медленно, на нее точно будут кричать.

Пеппер схватил стеклянную миску с ломтиками чеснока и посмотрел на Линь Кэсун так, как будто хотел что-то сказать.

— Извини…

Не говоря ни слова, Пеппер вложила стеклянную чашу в руки Линь Кэсун:

— Отдай это! Я закончу с остальным!

— О, хорошо!

Линь Кэсун схватила миску и побежала в сторону главной кухни, Айрис даже не посмотрела, кто это был, и просто забрала стеклянную миску.

Линь Кэсун немного нервно посмотрела на Айрис, когда она посыпала ломтиками чеснока поверхность тарелки, и подумала, что она что-нибудь скажет, но она молчала.

Линь Кэсун поспешила обратно к Пепперу и поняла, что тот измельчает чеснок с такой скоростью, что ножа не видно, на поверхности лезвия появляются тонкие ломтики чеснока, это было совсем как работа машины.

Очень быстро все зубчики чеснока были нарезаны.

Пеппер поднял свой фартук, вытер пот со лба и посмотрел на Линь Кэсун.

— Иди в холодильник и принеси лосося.

— Да. — Линь Кэсун пошла к холодильнику с морепродуктами, и, основываясь на названии, произнесенным Пеппером, нашла рыбу и понесла назад.

Пеппер впился глазами в Линь Кэсун и крикнул:

— Это лосось? Ты даже не знаешь, как выглядит лосось? Что ты вообще знаешь?

Линь Кэсун была так потрясена его криком, что у нее поднялись плечи.

Она действительно не знала, как выглядит лосось. Она, никогда не бывавшая в супермаркете, в лучшем случае способна отличить только сома и учанского леща. Что касается лосося, этого вида рыбы, который часто встречается в западной кухне… Она совершенно не знала, как он выглядит…

Пеппер схватил Линь Кэсун за воротник, отвел ее к холодильнику с морепродуктами, указал на определенный вид рыбы и сказал:

— Это лосось! Произведенный в Капбертоне, Канада, это лучший лосось! Взгляни хорошенько на его голову! Линии его брюха! И его хвост!

Пеппер так накричал на Линь Кэсун, что она боялась даже открыть глаза.

Все кончено, все кончено, Пеппер теперь ненавидел ее.

Закончив, Пеппер взял рыбу и специальную доску и положил лосося.

— Я показываю только один раз.

Подавленное настроение Линь Кэсун улетучилось, как только она услышала, что Пеппер собирается учить ее, и ее глаза немедленно расширились.

— Во-первых, нужно продезинфицировать инструменты. — Пеппер побрызгал какой-то жидкостью на лезвие перед Линь Кэсун, затем поджег его.

Затем Линь Кэсун поняла, что это был алкоголь.

Пеппер рассказал о составе лосося, о том, какие части лучше выбирать, и о деталях приготовления.

Он говорил быстро, и кроме того по-английски, Линь Кэсун не могла отреагировать сразу и только наблюдала, как он плавно отделяет мясо от кости, нарезает их на одинаковые кусочки и откладывает в сторону.

Линь Кэсун наклонила голову, наблюдая за началом среза ломтиков рыбы и сосредоточившись на угле, под которым лезвие Пеппера касалось рыбы, и даже на силе, с которой лезвие опускалось вниз.

— Не нажимай слишком сильно, чтобы не порвать, это разрушит текстуру рыбы, сделает мясо рыхлым и испортит вкус.

— Да. — Линь Кэсун запомнила эти слова.

Пеппер продолжал нарезать лосося, его движения были подобны струящейся воде, глаза Линь Кэсун не могли за этим уследить.

12 кусочков лосося были быстро нарезаны.

Затем Пеппер занялся другими делами. Потому что курицу для куриных рулетиков нужно было подготовить заранее.

Видимо из-за того, что посетителей было больше, чем ожидалось, вся задняя кухня была так занята.

Эти 12 кусочков лосося нужно было отнести на главную кухню, но человек, несший тарелку, просто не мог не упасть, и все кусочки лосося оказались на полу.

— Куриные грудки готовы?

— Я удаляю кости! Вздохнуть не дают! — громко ответила Пеппер.

— Пеппер, лосось упал на пол, его нельзя использовать!

— Черт возьми...

Вся кухня представляла собой большой клубок хаоса, в котором тем не менее царил своего рода порядок. Но только Линь Кэсун, как будто она была посторонней, могла только следовать за Пеппером, но не знала, что делать.

— Умоляю тебя, неужели ты не можешь сама найти себе занятие? Нарежь чеснок, картофель, нарежь что угодно! — Пеппер, очевидно, уже потерял терпение.

Линь Кэсун могла только стиснуть зубы и крикнуть:

— Кому-нибудь нужно, чтобы я что-нибудь нарезала?

Никто не ответил.

Или, может быть, из-за того, что это была Линь Кэсун, никто не хотел ей ничего доверять.

Линь Кэсун чувствовала только неловкость. Ей нужно было что-то сделать.

Даже если бы у них горели задницы, они бы не попросили ее о помощи.

— Ты поняла, как подготовить лосося?

Линь Кэсун кивнула.

— Поняла или нет! Говори! — Ярость Пеппер снова вернулась.

— Поняла!

— Тогда иди!

Линь Кэсун немедленно проявила максимальную осторожность, достала из холодильника лосося и сделала все так, как учил Пеппер, плавно отделяя мясо от кости, без колебаний и сомнений.

Затем, следуя волокнам рыбы, ощупала вокруг, чтобы убедиться, что там нет костей, и осторожно удаляла найденные. После того как все рыбные кости были удалены, Линь Кэсун вспомнила движения Пеппера и срезала кожу. Но ее опыт был не таким большим, как у Пеппера, рыбья кожа у него получалась очень тонкой, но на той, что срезала Линь Кэсун, все еще оставался заметный слой мякоти.

Времени быть слишком разборчивой не было. Линь Кэсун начала нарезать вдоль волокон рыбы, разрез за разрезом, сохраняя хорошо запомнившийся угол наклона лезвия.

Она выложила мясо на стеклянный поднос и поставила его перед Пеппером:

— Вот так нормально?

Пеппер опустил голову и бросил на нее быстрый взгляд, затем продолжил готовить курицу.

Две секунды спустя он повернулся обратно, посмотрел на рыбу, затем на Линь Кэсун, и его взгляд было трудно описать словами.

— Скорее отправляй это на главную кухню! Быстрее! Шевелись!

Линь Кэсун немедленно развернулась, побежала и протянула рыбу Айрис.

— Почему принесли только сейчас! Попроси Пеппера двигаться быстрее! Или он хочет, чтобы посетители начали есть тарелки?

Линь Кэсун только хотела что-то объяснить, как Айрис уже отвернулась. Линь Кэсун оставалось только молча вернуться к Пепперу.

Выражение лица Пеппера было обычным, и он даже не спросил о реакции Айрис, когда та увидела лосося.

После того как Пеппер закончил подготовку куриной грудки, он приступил к говядине.

Несмотря на то, что Пеппер был занят как пчелка, он все же смог рассказать ей, к какой части туши относятся кусочки, которые он нарезал, их текстуру и другие свойства. Затем Линь Кэсун сказали снова нарезать чеснок. Но чем больше она резала, тем ровнее и легче это становилось, и времени на это ушло намного меньше, чем она потратила в самом начале.

Обеденный ажиотаж постепенно прошел, вся атмосфера на кухне тоже стала немного более расслабленной.

Линь Кэсун выдохнула и подняла руку, чтобы вытереть пот со лба.

Натянутое напряжение наконец ослабло, когда было почти 2 часа.

Некоторое люди даже достали кока-колу и собрались в круг, чтобы выпить ее вместе.

— Эй, проголодалась? — внезапно спросил Пеппер.

И Линь Кэсун поняла, что она даже не пообедала.

— Сделать тебе сэндвич?

— Правда? Спасибо тебе!

В это время кто-то внезапно выкрикнул имя Линь Кэсун где-то за пределами кухни.

— Линь Кэсун! Господин Цзян попросил тебя подняться на третий этаж!

— Ой! Уже иду!

Линь Кэсун посмотрела на Пеппера, он кивнул, показывая, чтобы она поднималась.

Линь Кэсун внезапно почувствовал себя неловко. За эти несколько часов на нее довольно часто кричали… вероятно, пришло время ей платить по счетам.

Но все всегда бывает в первый раз, ах, она была всего лишь птенцом, ее перья еще даже не выросли, нельзя же ожидать, что она сразу начнет летать, верно?

Вздохнув, Линь Кэсун поднялась на третий этаж.

С каждым шагом у нее тяжелело сердце.

Она постоянно вспоминала все, что сделала неправильно, например, неровно нарезала лук, ее движения были слишком медленными, на коже лосося осталось слишком много мяса, что было такой тратой продукта, и… она не смогла найти лосося…

На третьем этаже была открытая площадка, похожая на цветочный сад.

Лился теплый солнечный свет, цветы по бокам пышно цвели, и это место было самым мягким, нежнейшим местом в этом стальном лесу.

Посреди патио стоял стол, и за ним сидели Айрис и Цзян Цяньфань.

Цзян Цяньфань выглядел как обычно, обеими руками держался за трость, спина прямая, на лице не было никакого выражения.

— Как проходит твой первый день на кухне? — Айрис подперла ладонью свое лицо и небрежно спросила Линь Кэсун.

В ее глазах Линь Кэсун была никем, недостойным упоминания.

Поэтому она могла только улыбаться и не произносить ни слова.

— Лук был нарезан относительно хорошо, для новичка. Чем больше практики, тем лучше будет нарезка.

— Я буду усердно работать. — Линь Кэсун опустила голову.

Цзян Цяньфань поднял правую руку и протянул ее в сторону Линь Кэсун:

— Иди сюда.

Его голос был очень легким, первоначальное унылое выражение лица Айрис внезапно изменило цвет.

Рука Цзян Цяньфаня все еще была в воздухе, как будто он не опустит ее, пока не получит то, чего ждал. Его глаза повернулись в ее сторону, как будто он смотрел на нее.

Линь Кэсун внезапно растерялась. Что она должна была подать Цзян Цяньфаню?

Перед ним на столе стояла чашка чая, от которой все еще шел легкий пар, так что то, чего он хотел, явно было не чашкой чая.

Может… сахар? Сгущенное молоко?

Как будто Линь Кэсун тащили, она медленно протянула свою руку.

В тот момент, когда кончики ее пальцев только коснулись собеседника, Цзян Цяньфань внезапно напрягся и, схватив ее, рывком притянул к себе.

Линь Кэсун думала, что столкнется с ним, но Цзян Цяньфань уже развернулся и ловко зажал Линь Кэсун между своих двух согнутых ног.

Такое расстояние и позиция были слишком двусмысленными, как раз в тот момент, когда Линь Кэсун хотела увеличить дистанцию, Цзян Цяньфань фактически держал ее руку у своего носа.

Она перевела дыхание.

Нос Цзян Цяньфаня, казалось, потерся о тыльную сторону ее ладони, и в этот момент все ощущения в ее теле сосредоточились на этом маленьком кусочке кожи, ее плечи и спина быстро напряглись.

Его дыхание было таким свежим, что воздух, который он выдыхал, касаясь ее кожи, как будто хотел продуть все поры.

— Я чувствую запах лука, картофеля, зеленого перца, чеснока, баклажанов, а еще пахнет лососем.

Голос был спокойным, в нем чувствовалась легкая невозмутимость, когда Линь Кэсун услышала его, он был подобен ручейкам, тихо проникающим на глубину сердца.

— Ты действительно много чего нарезала сегодня.

Линь Кэсун ничего не сказала, потому что Цзян Цяньфань перед ее глазами был таким нежным, что казался ненастоящим.

Слегка опущенные глаза придавали ему таинственности, из-за чего нельзя было догадаться, о чем он думает.

Линь Кэсун хотела отдернуть свою руку.

Потому что каждый раз, когда Цзян Цяньфань открывал рот, чтобы заговорить, у нее возникало ощущение, что тыльная сторона ее ладони касается губ собеседника.

Он поднял голову, и как будто посмотрел на нее снизу вверх.

Она увидела какую-то чистую искренность в глубине его глаз.

— Я думала, ты будешь резать только лук. Похоже, ты неплохо поработала на кухне, — прозвучал голос Айрис, у Линь Кэсун появилось ощущение, что ее укололи иглой, и она яростно отдернула руку.

Она отчетливо почувствовала, как Цзян Цяньфань вцепился в нее, но менее чем через полсекунды колебаний он все же отпустил ее руку.

— Большое вам спасибо за ваши советы, — Линь Кэсун повернулась всем телом к Айрис, чтобы выразить свою благодарность.

— Я тебя почти ничему не научила, человек, который наставлял тебя — это Пеппер.

Сказав это, Айрис позвала Пеппера подняться наверх.

Она подперла подбородок, ее глаза, полные смеха, смотрели на Пеппера:

— Ты сегодня усердно работал.

— Это то, что я должен был сделать. — Пеппер кивнул, похоже, он испытывал большое уважение к Айрис.

— Что ты думаешь о сегодняшней работе Кэсун? — Палец Айрис медленно скользнул по ее брови, это была небрежная поза, но она заставила Линь Кэсун почувствовать себя в сто раз более напряженной.

— Работала слишком медленно, — Пеппер ответил строгим тоном.

Айрис, казалось, уже ожидала этого комментария, она кивнула и улыбнулась:

— С этим ничего не поделаешь. До этого она даже не заходила на кухню. Кроме медлительности, есть что-нибудь еще?

— Она не смогла найти лосося.

Как только Пеппер сказал это, Айрис громко рассмеялась.

Лицо Линь Кэсун покраснело, она опустила голову. Она даже не осмеливалась взглянуть на Цзян Цяньфаня, который сидел сбоку.

— Это требует неспешности. Что-нибудь еще?

— Ей не хватает инициативности в работе на кухне.

Айрис посмотрела на Цзян Цяньфаня, как будто ожидая, что он что-то скажет, но он молчал.

— Пеппер, наверняка были какие-то положительные моменты. Новичкам нужно поощрение. —Айрис притянула Линь Кэсун к себе и похлопала ее по плечу.

Пеппер вдохнул и нахмурил брови.

Линь Кэсун расстроилась еще сильнее. Она не думала, что будет так сложно вспомнить что-то достойное в ее работе.

Хотя она знала, что ей не сравниться с такими профессиональными поварами, это удушающее чувство не могло исчезнуть.

— Шеф, что вы думаете о нарезке лосося для пирога?

— Неплохо, мясо рыбы не развалилось, структура была цельной, срез был аккуратным, в точности твой обычный стиль. — В глазах Айрис читалась явная похвала.

— Его нарезала Линь Кэсун.

Айрис была ошеломлена, улыбка на ее лице тоже застыла. Она посмотрела на Пеппера и через две-три секунды открыла рот:

—Ты сам ее научил?

— Я показал ей один раз, и она запомнила. Хотя ее движения были настолько медлительны, что выводили из себя, она не совершила ни одной ошибки.

Последняя фраза Пеппера, наконец, позволила Линь Кэсун расслабиться.

«Пеппер, ах, Пеппер! Ты такой замечательный! Хоть ты и кричал на меня, хватал за воротник, и тебя нельзя назвать нежным и милым, но ты искренний и хороший человек!»

Айрис прикрыла глаза и вздохнула:

— Господин Цзян, ты все слышал. Пеппер довольно высоко ее оценил.

— Она продолжит здесь работать? — спросил Пеппер.

Айрис посмотрела на Цзян Цяньфаня:

— Это нам нужно узнать у господина Цзяна.

— Ты хочешь, чтобы она продолжила? — наконец спросил Цзян Цяньфань.

Линь Кэсун внезапно по-настоящему занервничала. Если бы Пеппер сказал, что хочет, согласился бы Цзян Цяньфань?

Это ресторан, отмеченный звездой Мишлен, если бы она могла продолжить работать на этой кухне, она смогла бы ознакомиться с методами обработки различных продуктов, с некоторыми техниками великих мастеров, которым больше негде было научиться. И она определенно смогла бы очень быстро совершенствоваться.

— Несмотря на то, что у нее нет базовых знаний, она не совсем бездарна.

— Тогда мы подождем, пока у нее не наберется достаточно знаний, чтобы вернуться сюда и работать. — Тон Цзян Цяньфаня был очень спокойным.

Линь Кэсун не могла понять, доволен ли он ее сегодняшней работой.

Улыбка Айрис стала шире.

По какой-то причине Линь Кэсун смутно ощущала враждебность Айрис по отношению к себе. На самом деле легко догадаться об источнике этой враждебности. Айрис явно нравился Цзян Цяньфань. И Линь Кэсун, как его временная ученица, была слишком близка к нему, так что Айрис чувствовала себя неуютно.

«Ах, ты такая выдающаяся и красивая, и принадлежишь к тому же миру, что и эта ледяная глыба, Цзян Цяньфань, а я всего лишь новичок, «чайник», и разница между нами, как между драконьим яйцом и тухлым яйцом*… зачем вообще беспокоиться обо мне? Ты роняешь свою собственную самооценку, богиня.»

П.п.: совершенно не похожи, очень разные

— Пеппер, принеси блюда из нового меню, которое мы разработали, пусть господин Цзян попробует, — обратилась Айрис к Пепперу.

Пеппер кивнул, Линь Кэсун тоже почувствовала, что больше ничего не остается, и как раз в тот момент, когда она собиралась последовать за Пеппером, Цзян Цяньфань легонько похлопал по столу.

— Присаживайся.

Просто и понятно, всего одно слово.

Линь Кэсун подумала, что ей послышалось. Кому Цзян Цяньфань велел сесть? Айрис? Она и так сидит! Пепперу? Разве он не идет на склад? Значит, оставалась только она?

Линь Кэсун застыла на месте, не зная, что ей делать.

Пеппер уже спустился по лестнице.

Приятель, зачем ты так быстро идешь? Куда подевались прежняя «преданная взаимная любовь»?

Долгое время не слыша звуков, что Линь Кэсун садится, Цзян Цяньфань медленно встал. Он провел рукой по поверхности стола, определяя направление, подошел к Линь Кэсун и помог ее выдвинуть стул.

Его рука легла на спинку стула, затем он снова сказал:

— Присаживайся.

Линь Кэсун почувствовала, что ее сердце вот-вот выскочит из груди, не говоря о том, что Айрис смотрела на Цзян Цяньфаня страшными глазами.

— Ты уверен, что хочешь позволить Кэсун… тоже остаться здесь?

— Блюда, которые ты придумала, соответствуют лучшим стандартам в кулинарном мире. Для нее это отличная возможность поучиться.

Айрис беззвучно рассмеялась, повернула голову и скривила губы.

На этот раз Линь Кэсун почувствовала от нее крайне очевидное презрение.

Она знала, о чем думает Айрис. Будучи новичком, она даже не могла отличить лосося, а попробовать работу такого кулинарного эксперта, как Айрис, все равно что позволить Чжу Бацзе съесть плод женьшеня*, она даже не сможет ощутить никакого вкуса.

П.п.: Китайская идиома, описывает человека, который поглощает что-то, не успевая распробовать. Чжу Бацзе — один из главных персонажей романа «Путешествие на Запад», получеловек-полусвинья, является воплощением алчности.

Но Цзян Цяньфань уже отодвинул для нее стул, это выглядело очень по-джентльменски, но на самом деле он заставлял ее сесть.

Линь Кэсун опустила голову и села. Атмосфера была еще более напряженной, чем в тот раз с Сун Ижанем и Чу Тин в отеле Ланхуа, даже тогда Линь Кэсун не чувствовала себя такой неуместной, как сейчас.

Пеппер уже вернулся. Он осторожно поставил две порции основного блюда перед Цзян Цяньфанем и Айрис.

Когда он заметил, что Линь Кэсун тоже сидит там, он не смог удержаться от вопроса:

— Извините, мне приготовить еще порцию основного блюда?

— Не нужно, просто подготовь еще один набор столовых приборов.

— Да, господин Цзян.

Линь Кэсун взглянула на тарелку, стоявшую перед Цзян Цяньфанем. Сервировка была настолько изысканной, что было невыносимо разрушать эту красоту.

Рулетики из кальмаров были выложены на треть тарелки, поверхность кальмаров была обжарена на сковороде до светло-золотистого цвета, на ней было несколько мелко измельченных светло-зеленых частиц, это придавало блюду яркий оттенок. На дне тарелки был слой слегка густой бледно-желтой жидкости, которая придавала блюду некоторую теплоту. Украшенное листьями петрушки, оно создавало настроение нежного рассвета.

Но Айрис, казалось, не заметила ничего необычного и, взяв нож и вилку, изящно нарезала кальмара. Линь Кэсун только тогда поняла, что рулетики были с начинкой. Айрис слегка обмакнула кальмара в соус на дне тарелки, затем отправила его в рот и кивнула головой.

— Да, это тот вкус и текстура. Господин Цзян, что ты об этом думаешь?

Цзян Цяньфань поднял нож и вилку, прошелся ножом по краям тарелки, убедился в положении кальмаров и только после этого сделал надрез.

Линь Кэсун хотела продолжать наблюдать за ним, но она опасалась насмешливого взгляда Айрис и могла только опустить голову.

Проглотив, он не стал делать никаких комментариев, а подвинул тарелку к Линь Кэсун.

— Какие ингредиенты ты можешь различить?

Линь Кэсун внезапно вспомнила о восьми тарелках мятно-капустного супа.

Ни за что…… опять это?

Айрис посмотрела на него, ее брови нахмурились, она казалась удивленной.

Волосы на голове Линь Кэсун встали дыбом, когда она ела с тарелки Цзян Цяньфаня перед Айрис…

Для Цзян Цяньфаня, парня, который всегда откусывает лишь кусочек, на самом деле нет ничего страшного в том, что Линь Кэсун съест остальное. Но в глазах других людей эти отношения выглядят слишком близкими для наставника и ученика? Или странно то, что Цзян Цяньфань считает, будто Линь Кэсун достаточно есть его объедки?

Линь Кэсун могла только совершенно неумело имитировать позу Цзян Цяньфаня за столом, отрезать небольшой кусочек рулета из кальмаров, обмакнуть его в соус и положить в рот.

Когда восхитительный вкус кальмара и других ингредиентов распространился у нее во рту, она не смогла удержаться от «мм...».

Это чувство было похоже на пробуждение после полноценного сна.

[[image:/storage/reader-images/cf12bd1f57f377452cbc51443d2ab6d89f78db33.jpg]]

Айрис удивленно посмотрела на нее:

— Очевидно, главным ингредиентом этого блюда являются кальмары. Кроме них, что еще ты распробовала?

Помимо кальмаров, основное внимание в этом блюде уделяется соусам и начинке.

Линь Кэсун вспомнила все вкусы и различные послевкусия, которые только что проскользнули у нее на языке, и вспомнила слова Цзян Цяньфаня, что приготовление пищи — это на самом деле баланс вкуса.

Вкус блюда получается многослойным.

В этом блюде восхитительный вкус кальмаров контрастирует с каким-то видом рыбы. Это должно быть частью начинки.

— Поверхность кальмаров, должно быть, обжарена на сливочном масле. Что касается начинки, то, кажется, в ней есть какая-то морская рыба. У меня было очень мало возможностей полакомиться морской рыбой, поэтому я действительно не могу сказать, что это за рыба. — Линь Кэсун посмотрела на Цзян Цяньфаня, ожидая его ответа.

— Это неудивительно, в конце концов, ты даже не знаешь лосося. Господин Цзян, обычному человеку слишком сложно определить, какие ингредиенты используются в таком сложном основном блюде.

На первый взгляд слова Айрис прозвучали так, будто она защищала Линь Кэсун, но на самом деле она постоянно напоминала правду: «Ты не профессионал».

— Это анчоус. Это некрупная рыба, по форме напоминает сардины, очень питательная со свежим вкусом. В Китае не так много возможностей попробовать ее. Кроме этого, что еще ты распробовала?

Другими словами, Цзян Цяньфань не возражал, что она не могла определить эту морскую рыбу?

Верно, в море так много видов рыбы, что человек, попробовавший каждый из них, — это не человек, а безумец!

— Я также чувствую гребешок, он тоже входит в состав начинки.

— Угу.

— Клейкий рис и ячмень.

— Угу.

— Еще… — Линь Кэсун нахмурила брови, пытаясь определить ингредиент. Что же придает такой свежий вкус? Похоже на креветок, но она не чувствовала мяса креветок… и этот достаточно примитивный вкус был явно из океана… — Желтые креветки!

— Угу.

Когда Цзян Цяньфань кивнул, Линь Кэсун почувствовала себя счастливой.

Даже Айрис посмотрела на нее слегка удивленным взглядом.

— Что насчет соуса? Можешь понять, из чего он? — Выражение лица Айрис стало серьезным, и заставило Линь Кэсун почувствовать внезапное напряжение.

Когда же она сможет нормально поесть!

Линь Кэсун уже не помнила вкуса соуса, поэтому она немного обмакнула его вилкой и облизнула, не заботясь о том, как это выглядит.

— Да! Здесь петрушка, чеснок... перец... сливки... — Линь Кэсун наклонила голову, все еще смакуя и думая о том, какой мягкий и нежный вкус у этого соуса.

— Что еще? — Глаза Айрис беспристрастно смотрели на Линь Кэсун, что повергло ее в панику.

— И… и... — Линь Кэсун не могла этого выговорить.

— Тогда попробуй еще раз, — сказал Цзян Цяньфань.

Голос, который раньше звучал холодно и безжалостно, успокоил ее в этот момент.

Она отрезала маленький кусочек кальмара и обмакнула его в небольшое количество соуса.

Слои вкусов собираются вместе на ее языке, аромат петрушки, привкус чеснока, перечные нотки, нежность сливок…

Ингредиенты взаимодействовали друг с другом, это было не простое сочетание. Должно быть что-то, что объединяло их воедино.

— … Это яичный желток? Сырой яичный желток? — неуверенно спросила Линь Кэсун.

— Угу.

Подтверждение Цзян Цяньфаня заставило ее улыбнуться.

Глаза Айрис стали холоднее, и она сказала почти критическим тоном:

— Яичный желток — широко используемый ингредиент для приготовления соусов в западной кухне. Неудивительно, что ты смогла распробовать его. Но в этом блюде есть еще очень важный ингредиент, ты сможешь назвать его?

Распробовать желток — «неудивительно»? Богиня, ты слишком требовательна!

Есть ли еще какие-нибудь важные ингредиенты?

— Не хочешь откусить еще кусочек? — Айрис приподняла брови.

Она была уверена, что Линь Кэсун не сможет определить последний ингредиент.

В этом блюде используются три вида морепродуктов: кальмары, морские гребешки и анчоусы. Концентрация соуса относительно густая. Что смягчает рыбный запах морепродуктов? Дело не только в том, что блюдо запекают в духовке и обжаривают на сливочном масле, чтобы убрать рыбный запах. Этот пьянящий и благоухающий аромат…

— Это вино!

— Красное вино или белое? —спросила Айрис, нахмурившись.

— Не красное…

Красное вино подходит к стейку, а белое вино хорошо сочетается с морепродуктами, но... Линь Кэсун не считает, что это виноградное вино.

Она нахмурилась и неуверенно произнесла:

— Вкус этого вина должен быть очень освежающим. В нем есть привкус аниса. Я не изучала вина… Я не знаю, что это за вино. Но я чувствую, что оно не красное и не белое виноградное...

Голос Линь Кэсун становился тише по мере того, как она говорила.

У нее было чувство стыда, как будто она вторглась на чужую территорию.

Но она не заметила, что Айрис сжала кулаки под столом.

— Это абсент, — Цзян Цяньфань заговорил.

В этот момент все сомнения и догадки рассеялись.

Линь Кэсун удивленно посмотрела на него. Он откусил всего один кусочек и уже четко знал все ингредиенты этого блюда. Она знала, что он хорошо разбирается во вкусах, но не ожидала, что настолько!

В это время Цзян Цяньфань снова поставил тарелку перед собой и продолжил неторопливо доедать оставшуюся часть.

Линь Кэсун широко раскрыла глаза, чтобы напомнить собеседнику, что она, вообще-то, тоже ела из этой тарелки!

Но Айрис опередила ее:

— Я могу попросить Пеппера приготовить еще одну порцию!

— Не стоит. Это блюдо превосходно. Ты не использовала белое вино или ликер, а выбрала абсент, очень умная и мудрая идея. Я с нетерпением жду, когда это блюдо появится в меню ресторана.

Это был первый раз, когда Линь Кэсун услышала, как Цзян Цяньфань хвалит другого человека, и, хотя его тон был слишком унылым, казалось, что именно этого Айрис и ожидала.

— Спасибо.

Съев это блюдо, Цзян Цяньфань встал и жестом велел Линь Кэсун следовать за ним, и они вдвоем покинули ресторан.

Линь Кэсун была немного разочарована. Где был ее обед? Эти несколько кусочков рулета с кальмаром?

Она признает, что рулетики с кальмарами — лучшее лакомство, но она съела всего несколько кусочков! Завтрак был полностью переварен, и она была так занята на кухне, и теперь ее желудок скрутился от этих восхитительных рулетиков с кальмарами и прилип к позвоночнику... Она хочет есть!

Линь Кэсун думала об этом в глубине души, но Цзян Цяньфань вовсе не собирался останавливаться.

Когда они проходили мимо входа на кухню, до них донесся голос Пеппера:

— Эй! Кэсун! Хочешь сэндвич?

Глаза Линь Кэсун загорелись, и она, не задумываясь, выпалила:

— Хочу, хочу, хочу!

Когда она откусила полученный сэндвич, то внезапно почувствовала, что такой обычный перекус в данный момент действительно был как деликатес.

— Пеппер! Твои сэндвичи такие вкусные!

— Конечно, они стоят в пять раз дороже, чем обычные сэндвичи. — Пеппер взглянул на Линь Кэсун.

Тогда этот бутерброд, который в пять раз дороже, будет еще вкуснее!

Когда последний кусочек был отправлен в рот, Линь Кэсун поняла, что Цзян Цяньфань уже направился к двери ресторана.

Одна рука у него была в кармане, в другой он держал трость, фигура под подсветкой обладала чрезвычайно изысканной красотой.

Иногда, когда люди проходили мимо него, они не могли удержаться, чтобы не взглянуть на него еще раз. Ветерок развевал его волосы, и казалось, что весь мир немного покачивается, как вино, которое слегка взболтали в бокале.

— Линь Кэсун, — позвал Цзян Цяньфань, видимо, не услышав ее шагов.

— Я… Я здесь!

— Ты что-то съела?

— Да, Пеппер сделал сэндвичи!

«Ты не дал мне поесть, мне нельзя поесть с кем-то еще? И Майер не говорил, что мне нужно твое разрешение, чтобы поесть, верно?»

— Изначально я планировал испечь торт «Красный бархат» к послеобеденному чаепитию, но поскольку ты уже наелась досыта, мне больше не нужно беспокоиться.

Цзян Цяньфань обернулся, водитель Миллер уже ждал у двери.

Что? Цзян Цяньфань не заботился о ее обеде, но уже строил планы на чай? Ах! Если бы она знала раньше, то не стала бы есть сэндвичи!

— Я все еще могу есть! Я не наелась!

Торт «Красный бархат»! Торт «Красный бархат»! Она никогда его не пробовала! И его испек Цзян Цяньфань!

Цзян Цяньфань, не сказав ни слова, сел в машину.

Линь Кэсун подумала, что не видать ей торта.

Вероятно, из-за усталости и сильного нервного напряжения, которое она испытала за утро, Линь Кэсун заснула вскоре после того, как прислонилась к окну машины. Неизвестно, сколько она проспала, но проснулась она от того, что телефон у нее в кармане завибрировал.

Она сунула руку в карман, подняла голову и вдруг с ужасом поняла, что прислонилась не к окну машины, а к Цзян Цяньфаню! Подняв глаза и увидев его профиль, она почти испугалась до смерти!

Нос был уникальной чертой Цзян Цяньфаня, четкая и красивая линия обладала богатой и напряженной красотой.

Она поспешно села, дотронулась до уголков рта. Слава Богу! Никакой слюны!

Цзян Цяньфань даже не шелохнулся, это заставило Линь Кэсун вздохнуть с облегчением.

Она сказала себе: «Просто сделай вид, что ничего не случилось!»

Она отодвинулась в сторону, увеличив расстояние между собой и спутником, и только оказавшись достаточно далеко от него, она смогла почувствовать себя свободнее и ее сердце наконец успокоилось.

Она достала свой телефон и посмотрела на сообщение: [Придешь сегодня на ужин?]

Это было от дяди. Линь Кэсун посмотрела на дату и вдруг поняла, что сегодня его день рождения, ах!

Она приехала в Нью-Йорк одна, и дядя всегда заботился о ней! Если она даже не придет на его день рождения, это будет слишком непочтительно и не по-семейному!

Может ли она попросить Цзян Цяньфаня отпустить ее?

Большая ледяная глыба только выглядит так, как будто с ним трудно поладить, но на самом деле он довольно добрый, верно?..

Она открывала и закрывала рот, не сводя взгляда с его сурового профиля, подбирая слова в голове.

— Если хочешь что-то сказать, говори, — безразлично сказал Цзян Цяньфань.

— Как ты узнал, что я хочу что-то сказать? — Линь Кэсун подумала, что ее собеседник действительно удивительный.

— Твое дыхание звучит так, будто ты колеблешься.

Линь Кэсун скривила уголки рта, у этой большой ледяной глыбы такой хороший слух.

— Сегодня день рождения моего дяди, я могу пойти на ужин?

— Можешь.

— Тогда можно мне остаться там на ночь? Я думаю, мы будем сидеть допоздна, а мне нельзя принимать душ после девяти, верно?

— Я отправлю Миллера забрать тебя в девять.

— Ох… — На лице Линь Кэсун появилось разочарование, значит, сегодня вечером у нее не получится сходить в душ.

— Я не говорил, что тебе нельзя будет принять душ.

Линь Кэсун была удивлена ответом Цзян Цяньфаня. Она считала, что все правила Цзян Цяньфаня непреодолимы.

Но сегодня, кажется, она нарушила все правила?

Сначала, она взяла Цзян Цяньфаня за руку, чтобы доехать на метро; потом, она разделила с Цзян Цяньфанем тарелку с едой; а теперь, в этот момент он позволил ей воспользоваться душем после девяти часов?

Линь Кэсун внимательно посмотрела на собеседника и задалась вопросом, действительно ли этот человек был большой ледяной глыбой?

— Миллер, поезжай в «Голубой тюльпан».

— Да, сэр.

В это время Цзян Цяньфань достал свой телефон и позвонил:

— Приготовь для меня трехфунтовый праздничный торт. Я заберу его через час.

Линь Кэсун моргнула, он заказал торт для нее? Но Цзян Цяньфань даже не знаком с ее дядей, зачем ему заказывать торт для него? Цзян Цяньфань никогда не утруждал себя делами, которые его не касались.

Повесив трубку, Цзян Цяньфань ничего не объяснил Линь Кэсун. Тишина в машине заставила ее подумать, что она выдает желаемое за действительное.

Через 10 минут их машина остановилась перед очень изысканно выглядевшей кофейней. Они еще даже не вошли, а уже почувствовали насыщенный и мягкий аромат кофе. Линь Кэсун никогда не была любительницей кофе, но аромат, проникавший в ее ноздри в этот момент, был просто слишком волнующим.

Как только Цзян Цяньфань поднялся по ступенькам, официант в белой рубашке и кофейного цвета фартуке вокруг талии изысканно и вежливо открыл им дверь.

— Мистер Цзян.

Официант поклонился в знак приветствия под углом в 30 градусов, ни в коей мере не с преувеличенным энтузиазмом, улыбка была в самый раз, но совсем не натянутой. Линь Кэсун видела, что он прошел профессиональную подготовку.

Их отвели в угол у окна, там было очень тихо, и можно было видеть только редких пешеходов на улице.

— Что ты хочешь съесть? Праздничный торт будет приготовлен не очень скоро.

Как только Цзян Цяньфань заговорил, Линь Кэсун действительно убедилась, что торт предназначался ей.

Официант наклонился и протянул Линь Кэсун электронное меню. Это был красивый парень со слегка вьющимися темно-каштановыми волосами, высокой переносицей и серо-голубыми глазами. Слегка улыбнувшись, Линь Кэсун почувствовала смущение.

— Английские вафли.

В меню не было видно цен на блюда, но Линь Кэсун знала, что в местах, куда ходил Цзян Цяньфань, если они имели какое-то отношение к еде, цена определенно была недешевой.

— Вы хотите что-нибудь выпить?

Улыбка красивого парня заставила Линь Кэсун почувствовать, что было бы обидно, если бы она не заказала напиток.

Линь Кэсун подняла голову, чтобы посмотреть на Цзян Цяньфаня.

— Здешний чай с молоком «Эрл Грей» очень хорош.

— Тогда я выпью чай с молоком «Эрл Грей».

В понимании Линь Кэсун, чай с молоком — это напиток с добавлением сухого молока и других приправ, причем самый дешевый стоит четыре доллара за чашку, а более дорогой — больше десяти. Интересно, каким был здесь чай с молоком?

Когда официант ушел, Цзян Цяньфань спросил:

— Тебе понравился Морган?

— Морган? — Линь Кэсун была ошеломлена.

Какой Морган? JPMorgan*?

П.п.: JPMorgan Chase & Co — американский финансовый конгломерат, один из крупнейших банков мира, с центром управления в Нью-Йорке.

— Тот официант, — в голосе Цзян Цяньфаня послышалась легкая прохладца. Это было особенно заметно после того, как Линь Кэсун почувствовала, что с ним наконец-то стало немного легче ладить.

— Ах… нет, с чего бы это… — Линь Кэсун сначала подсознательно отрицала это. Когда она поняла, что ей лучше не лгать Цзян Цяньфаню, она быстро добавила: — Я только подумала, что он выглядел действительно хорошо, когда улыбался, и его отношение было очень профессиональным.

Цзян Цяньфань ничего не сказал.

В сердце Линь Кэсун, казалось, скребли кошки. Как он узнал, что ей понравился Морган? Это не могло быть более необъяснимым. Она женщина, увидела красивого парня и бросила на него пару восхищенных взглядов, она же не присвистнула ему…

Атмосфера на мгновение стала немного неловкой. И только когда официант по имени Морган подошел к ней с английскими вафлями и молочным чаем «Эрл Грей» и слегка наклонился, чтобы посмотреть на Линь Кэсун и улыбнуться, ей пришлось отвлечься от этих прекрасных голубых глаз и вежливо сказать:

— Спасибо.

Вафли на тарелке были выложены с большой осторожностью, а белый крем, вишня и клубника заставляют людей чувствовать себя счастливыми. Нож Линь Кэсун слегка коснулся поверхности вафли, и хрустящий звук был похож на треск рвущейся бумаги. Положив в рот немного легкого крема, она почувствовала, как блаженный вкус раскрывается слоями во рту, а нежная мягкая текстура вызвала на лице бессознательную улыбку.

Цзян Цяньфань, закинув левую ногу на правую, сидел на диване напротив и держал в руках чашку кофе, аристократически изысканный, это была врожденная элегантность, которой нельзя было подражать. Пар клубился вокруг его бровей, и когда он кивнул и сделал глоток кофе, что-то, казалось, беззвучно промелькнуло между его опущенными ресницами, колыхнувшись в воздухе.

Линь Кэсун тупо смотрела на собеседника, пока Цзян Цяньфань не поставил свою чашку и неторопливо не спросил:

— Разве вафли не вкусные?

Линь Кэсун внезапно вспомнила о приготовленной в тот вечер грибной лапше со свининой. Из-за того, что она хотела показать себя перед ним более культурной, он подумал, что ей не понравилась лапша, которую он приготовил. Он же не думает снова, что ей не понравилась еда, не так ли?

— Нет! Вафли здесь действительно вкусные, это...

— Это «невероятно вкусно» и это «лучшие вафли, которые ты когда-либо ела»?

Даже если бы IQ Линь Кэсун был отрицательным, она бы все равно поняла, что Цзян Цяньфань насмехался над ней.

— Это первый раз, когда я ем вафли. И они действительно вкусные, — Линь Кэсун больше ничего не сказала и молча сделала глоток чая с молоком «Эрл Грей».

Только тогда она поняла, что молочный чай здесь действительно сделан из настоянных на молоке чайных листьев. Свежесть чая и нежность молока смешиваются во рту, придавая ему уникальный вкус и более глубокое послевкусие, чем у чая с молоком, который продают на улице.

— Ты съела всего один кусочек.

Почему он постоянно зацикливается на том, сколько кусочков она съела или как она ела? Неужели он хочет, чтобы она ела так, будто только что вернулась из лагеря беженцев?

Линь Кэсун внезапно почувствовала себя дерзкой.

— Потому что я смотрела на тебя.

Цзян Цяньфаню нечего было сказать.

Уголки губ Линь Кэсун приподнялись, и она намеренно сказала очень искренним тоном:

— Морган просто хорошо выглядит с улыбкой. Но от тебя, независимо от того, под каким углом ты стоишь, независимо от того, насколько холодно выражение твоего лица, я не могу отвести глаз.

Упс! От мурашек она чуть не уронила чашку! Должно быть, она заразилась от Сун Ижаня, иначе как бы она могла сказать такое?

Но какое выражение примет лицо Цзян Цяньфаня? Может ли оно быть смущенным? Казалось, что даже если бы весь мир сказал, что он очень красивый и очаровательный, он бы не улыбнулся. Более вероятно, что он холодно скажет ей больше не отпускать таких скучных шуток.

Но реакция Цзян Цяньфаня превзошла все ожидания Линь Кэсун.

Он наклонился вперед, положив одну руку на стол. По мере того как его лицо становилось все ближе и ближе, Линь Кэсун не могла не отодвигаться, пока ее спина не уперлась вплотную к дивану. Все пространство как будто следовало за фигурой Цзян Цяньфаня и, казалось, вот-вот рухнет перед ней. У нее перехватило дыхание, потому что он был слишком близко, его строгие, но нежные черты были такими четкими. Она боялась, что ее дыхание коснется его кожи. Цзян Цяньфань протянул другую руку и просто мягко положил ее на плечо Линь Кэсун, его пальцы коснулись ее шеи, кровь пульсировала под кожей вдоль кончиков его пальцев. Пока его рука не приподняла ее подбородок, не накрыла щеку, его пальцы двигались по линиям ее лба, от середины до кончиков бровей.

— Что... в чем дело... — нервно спросила Линь Кэсун.

Она подсознательно хотела прижаться к ладони собеседника, потому что его температура давала ей чувство непринужденности, не слишком тепло, не слишком холодно. Но она сдержалась. Потому что она не знала, что делает Цзян Цяньфань.

Цзян Цяньфаню потребовалось много времени, чтобы убрать руку.

— Действительно, моя внешность эстетически приятна и общепринята. Но твоя слишком заурядна.

«…»

Линь Кэсун захотела ткнуть его лицом в вафли. Жаль, она не осмелилась на это. И могла только яростно ткнуть вилкой в вафлю, затем запихнуть ее в рот и изо всех сил откусить.

— Судя по тому, как ты сейчас ешь, ты считаешь, что это действительно вкусно.

Цзян Цяньфань грациозно поднял кофейную чашку. Линь Кэсун взглянула на свою грязную тарелку: «Цзян Цяньфань, у тебя действительно есть эстетика!»

В этот момент к ним подошел Морган и сказал, что торт готов. Линь Кэсун вернулась к машине вместе с Цзян Цяньфанем, несущим торт.

Машина не въехала в Китайский квартал, а остановилась на углу улицы. Линь Кэсун вышла из машины и внезапно почувствовала себя счастливой. «Я не видела своего дядю несколько дней, я не знаю, как он! Ресторан все еще занят? Как продвигается бизнес?»

Когда она подошла к ресторану «Линь Цзи» и увидела множество людей, приходящих и уходящих, она не смогла удержаться от улыбки.

Как только она вошла, кто-то радостно закричал:

— Скорее, а! Кэсун вернулась!

Дядя практически выбежал из кухни:

— Кэсун! Ты вернулась! Поднимайся и присаживайся! Дядя уже в пути!

— Не стоит здороваться со мной! Дядя, ты же занят! Я тоже помогу! Это праздничный торт для тебя!

Дядя взял торт и очень радостно улыбнулся:

— Даже торт! Кэсун, ты очень заботливая! Те ученики, которых я взял, уже закончили обучение! Сегодня вся работа остается на них! Я поднимусь после того, как объясню им еще кое-что! Кстати, тот твой друг тоже здесь! Он пришел повидаться с тобой, и даже принес мне подарок! Мне стало его так жалко! Поэтому я пригласил его на ужин!

— Мой друг? — Линь Кэсун моргнула. — Это не Сун Ижань?

— Да, да, да! Это Сун Ижань! Иди наверх и повеселись с ним!

После того как Линь Кэсун не видела этого парня столько дней, она внезапно поняла, что очень сильно по нему соскучилась. Сделав три или два шага, она забежала наверх и открыла дверь первой комнаты.

Дядя знал, что она вернется через три месяца, поэтому комната была ухожена, даже простыни и все остальное было должным образом застелено.

А в кровати лежал человек, его спина была обращена к двери, и видны были только широкие плечи и пара длинных ног. Несмотря на то, что это был всего лишь вид сзади, этого было достаточно, чтобы очаровать многих дам.

Линь Кэсун села на край кровати и похлопала его пальцами по плечам:

— Эй! Сун Ижань! Это моя территория, почему ты снова вторгаешься на нее?

Сун Ижань внезапно обернулся, обнял Линь Кэсун за талию и крепко прижал к себе. Его лицо было почти на спине Лин Кэсун, и теплое дыхание заставило ее непроизвольно замереть.

— Как так получилось, что я несколько дней не кормил тебя ничем вкусным, а ты, кажется, немного поправилась? — приглушенно произнес Сун Ижань.

— Невозможно! Я почти ничего не ела! — Линь Кэсун сердито опустила голову и обнаружила, что глаза Сун Ижаня полны улыбки.

— Почти ничего не ела? Это потому, что меня здесь нет, и ты скучаешь по мне? — Сун Ижань обернулся, подпер лицо рукой и стал очень похож на подвыпившую наложницу.

В прищуренных глазах читалась легкая провоцирующая улыбка, губы изогнулись ленивой дугой. Даже изящный кончик носа вызывал желание прикусить его.

— Когда ведущая этого кулинарного шоу, Аннализа, пришла ко мне и сказала, что мое блюдо вошло в десятку худших по индексу гнилых помидоров, я действительно скучала по тебе, но я просто хотела тебя побить!

Линь Кэсун подняла кулак, и как раз в тот момент, когда она собиралась ударить его по носу, Сун Ижань решительно удержал ее. Он разжал ее пальцы один за другим, опустил глаза, нельзя было сказать, был ли он счастлив, его пальцы медленно переплелись с ее и нежно прижали ее руку к подушке.

— А сейчас? Считаешь ли ты это так называемое персональное обучение очень интересным? Похоже, вы не очень хорошо ладите со своим наставником.

Разве это не приятно?

Линь Кэсун сомневалась. Действительно, Цзян Цяньфань не из тех наставников, которые были мягкими и терпеливыми. Вначале она также скептически относилась к его манере общения с людьми. Требовательный, подчиняющийся правилам и неудобный. Но если бы ей действительно пришлось расстаться с той жизнью, которая у нее была сейчас, она вдруг почувствовала, что на самом деле не смогла бы вынести этого.

Это Стокгольмский синдром?

Сун Ижань слегка приподнял голову, глядя на Лин Кэсун своими завораживающими глазами, внимательно наблюдая за каждым ее едва уловимым выражением. У него глубокие глаза.

Линь Кэсун внезапно почувствовала, что Сун Ижань, стоящий перед ней, был как незнакомец. Потому что он никогда раньше не смотрел на нее так, словно хотел притянуть к себе. Когда она подсознательно отвела взгляд, то почувствовала, что взгляд Сун Ижаня все еще устремлен на нее.

— Если ты хочешь получить деньги на оплату обучения, я могу порекомендовать тебе другую, более подходящую работу. Тебе не обязательно принимать участие в этом конкурсе. Для такого шоу у них, скорее всего, уже подготовлен сценарий. Так называемое обучение у наставника — это всего лишь уловка, — голос Сун Ижаня был очень спокойным. У него не было намерения издеваться над ней, он лишь хотел сказать правду.

— Ты хочешь сказать, что даже если я пойду на конкурс, его исход на самом деле не имеет никакого отношения к силе участников… Это как в тех эстрадных шоу, где зрители решают, кто остается до конца и кто в итоге становится победителем? Все ради рейтинга?

Линь Кэсун была необъяснимо взволнована. Когда Аннализа появилась перед ней и заговорила о каком-то списке «гнилых помидоров», в глубине души она действительно знала, что это всего лишь телевизионная программа. Но Цзян Цяньфань... заставил ее отнестись ко всему этому серьезно. Потому что она верила, что программа, к которой Цзян Цяньфань относился серьезно, не может быть какой-то ерундой.

Хотя и предполагается, что эти мастера, давно известные в кулинарном мире, будут обучать новичков, но достаточно ли трех месяцев? Изначально такой турнир задумывался лишь для того, чтобы обойти неловкую ситуацию и потерю репутации, вызванную игрой мастеров непосредственно друг против друга. Но ведь ученики, которых годами учили мастера, могут играть за них! Уровень игры был бы более высоким, более представительным и служил бы цели выявления новых талантов. Но вместо этого конкурсная комиссия выбрала тех, кто хуже всех готовит. Неужели это не пробуждает интерес и не разжигает аппетит публики?

Линь Кэсун знала, что Сун Ижань не пытался ее отговорить, а просто боялся, что у нее будут слишком большие ожидания, а потом наступит разочарование. Это было гораздо тяжелее, чем знать с самого начала, что все было лишь игрой для зрителей.

Сун Ижань сел и щелкнул пальцем по лбу Линь Кэсун:

— Посмотри на свой разочарованный вид. Ты так долго пробыла на кухне, что заинтересовалась кулинарией?

Линь Кэсун прикрыла лоб ладонью.

— Похоже на то… Знаешь, раньше я думала, что для того, чтобы что-то съесть, нужно просто правильно приготовить и попробовать. Я никогда не думала, что в блюде нужно уделить внимание стольким деталям, начиная от выбора ингредиентов и заканчивая нарезкой, и сочетанием продуктов, и раскрытием вкуса. Если бы кто-то сказал мне до приезда в Нью-Йорк, что приготовление пищи — это искусство или что-то в этом роде, я бы сильно посмеялась. Но теперь… это действительно искусство.

— Так ты хочешь продолжить? — спросил Сун Ижань.

— Я хочу узнать об этих вещах… но я не хочу быть клоуном по телевизору.

— Тогда, как я уже сказал, мы можем найти кого-нибудь, кто согласится научить тебя.

— Но я уже согласилась участвовать в конкурсе, поэтому нельзя безответственно отказываться. Кроме того есть денежный приз. Думай об этом как о трехмесячной работе на неполный рабочий день, — Линь Кэсун рассмеялась, наклонилась и прошептала: — Также я не получила ответа на главный вопрос моего дяди. Если я вот так просто остановлюсь на полпути, он определенно убьет меня.

— Ты всегда была человеком, который доводит дела до конца.

Сун Ижань зевнул и лениво встал. Прежде чем Линь Кэсун успела выпрямиться, кончик носа Сун Ижаня просто потерся о ее лицо. Прикосновение, оставленное кончиком слегка прохладного носа на ее щеке, долгое время ощущалось как царапина.

Линь Кэсун закрыла лицо руками, в то время как Сун Ижань прищурил свои персиковые глаза, внезапно возникло заигрывание:

— Отлично, Линь Кэсун! Ты специально ждала, когда я тебя поцелую, не так ли?

Старая драма вот-вот будет поставлена.

Линь Кэсун расправила плечи и трижды громко рассмеялась, поставила ногу на край кровати, подцепив пальцем подбородок Сун Ижаня:

— Эй, красотка, ты видела это? Давай, давай, позволь господину поцеловать тебя еще раз.

Сун Ижань был похож на ленивого кота, прикрывшего глаза, как будто ему действительно нравилось, как Линь Кэсун держит его подбородок. В этот момент Линь Кэсун покачала головой, и в глубине души она вдруг представила, когда Чу Тин или другие девушки будут шутить с ним, у него тоже будет такое выражение лица?

В следующий миг Сун Ижань схватил Линь Кэсун за запястье и внезапно прижал ее к кровати. Когда ее затылок столкнулся с подушкой, Линь Кэсун внезапно увидела приближающееся лицо Сун Ижаня прямо перед собой. Его дыхание касалось ее носа, все было окутано им, и это чувство подавленности заставляло Линь Кэсун чувствовать себя в необъяснимой опасности.

Эта аура сильно отличалась от красивой и возвышенной ауры Цзян Цяньфаня, словно зверь, умеющий впадать в спячку, наконец-то настиг свою добычу между деревьев густого леса.

Глаза, которые изначально были ленивыми и казались безразличными ко всему, были похожи на внезапно опустившуюся ночь.

Через несколько секунд Линь Кэсун наконец пришла в себя.

— Эй... ты напугал меня до смерти! — Она подняла ногу и хотела оттолкнуть его, но из-за неправильного положения она просто потерлась коленом о талию противника.

В этот момент глаза Сун Ижаня потемнели. Он медленно опустил голову, повернул лицо, как будто собирался прильнуть к ее губам.

Линь Кэсун напряглась.

Чем ближе он приближался, тем отчетливее ощущалось его тепло.

«Не позволяй ему больше играть с тобой. И не возлагай на него никаких ожиданий».

Линь Кэсун отдернула голову, лицо Сун Ижаня уткнулось ей в шею, затем он приглушенно рассмеялся.

— Эй, господин, красотка собиралась поцеловать тебя, почему же ты в итоге застеснялся?

Линь Кэсун закатила глаза к небу. «Посмотри на это! Посмотри на это! Этот парень такой!..»

«Хорошо, что я не поцеловала его сама, а то не знаю, что бы случилось!»

— Что вы, ребята, делаете?! — рядом с ними раздался девичий голос.

Линь Кэсун повернула свое лицо, и на этот раз она действительно случайно коснулась губ Сун Ижаня.

Она широко раскрыла глаза и несколько секунд не приходила в себя.

Что она только что сделала?

Человек, стоявший сбоку от кровати, был не кем иным, как Линь Сяосюэ!

Не думая о реакции Сун Ижаня, Линь Кэсун забеспокоилась о том, что будет, если Линь Сяосюэ разболтает об этом дяде? Даже если здесь все было очень непредубежденно, дядя был очень консервативен, как и отец Линь Кэсун, и определенно не любил, когда молодые люди валяют дурака в комнате! А Сун Ижань был прямо на ней, и бог знает, что подумал бы дядя, если бы Линь Сяосюэ рассказала такое!

— Это фарс. — Сун Ижань улыбнулся, вставая.

— Фарс? Линь Кэсун, разве ты не говорила, что вы с ним дружите уже десять лет? — Линь Сяосюэ выглядела очень рассерженной.

Линь Кэсун была смущена, почему эта девушка такая простая, у нее все написано на лице. Как будто боялась, что весь мир не узнает, что она интересуется Сун Ижанем. Но сегодня Линь Кэсун увидела истинную способность Сун Ижаня быть дерзким.

— Кто сказал, что давним друзьям нельзя валять дурака? — Сун Ижань раскрыл руки как будто для объятий — Ты тоже можешь присоединиться к нам! Может, я позволю тебе тоже поцеловать меня?

Линь Сяосюэ была ошеломлена.

В душе Сун Ижань — воспитанный и образованный человек. В последний раз, когда он давал ей советы по эссе, она получила очень высокую оценку, и даже ее преподаватель похвалил ее за идеи и четкие аргументы. Она еще больше восхищалась Сун Ижанем.

Но был ли Сун Ижань в данный момент настоящим Сун Ижанем?

— Хочешь присоединиться или нет, а?

— Ты… ты… это мой дом!

Сказав это, Линь Сяосюэ сердито хлопнула дверью и ушла.

Сун Ижань не забыл повысить голос, чтобы сказать:

— Но это комната Линь Кэсун. Не забудь постучать, когда придешь в следующий раз!

Через стену Линь Кэсун слышала, как Линь Сяосюэ швыряет вещи.

Она беспомощно подняла ногу и пнула Сун Ижаня.

— Кто тебя просил валять дурака! Теперь ты хорошо сыграл, ах! Если мой дядя узнает, я не знаю, как это объяснить. Позволь мне внести ясность, Сяосюэ — это не Чу Тин, она моя двоюродная сестра, моя семья. Не валяй дурака.

Сун Ижань обернулся, нахмурив брови:

— В твоем сердце, что я за человек?

— Золото и нефрит снаружи, грязь внутри*, — Линь Кэсун села, скрестила ноги, положила одну руку на колено и очень серьезно ответила.

П.п.: Эта идиома имеет уничижительное значение и в настоящее время обычно используется для описания людей, которые бросаются в глаза, красивы внешне, но не имеют никакой способности к саморазвитию.

— А что если однажды ты обнаружишь, что внутри и снаружи я один и тот же?

— Тогда я не позволю тебе быть вместе с Сяосюэ.

— Раз уж так, то почему бы тебе не пожертвовать собой и не сойтись со мной? — Сун Ижань наклонил голову и улыбнулся, как кот, который только что съел рыбу.

Линь Кэсун похлопала его по затылку, не желая беспокоиться о нем. Иногда ей очень хотелось спросить этого подлеца, если она действительно согласится, какое у него будет выражение лица.

Вечером дядя приготовил целый стол изысканных блюд, он был очень рад возвращению Линь Кэсун, но Линь Сяосюэ сохраняла холодное лицо.

— Это такая редкость, что ты, Кэсун, вернулась, и даже Ижань присоединился к нам. Раньше по таким поводам всегда праздновали только мы с Сяосюэ. В прошлом году на мой день рождения эта девчонка вообще отправилась с друзьями на пикник в национальный парк, совсем забыв про отца!

— Папа! Разве я не послала тебе подарок позже? — Линь Сяосюэ посмотрела на Сун Ижаня. Ей все еще было очень важно его мнение.

Линь Кэсун, напротив, была удивлена. Раньше дядя сомневался из-за того, что Сун Ижань так хорош собой, беспокоился, что у Линь Кэсун будет разбито сердце, если она действительно влюбится в него, или что-то в этом роде. Теперь же вместо того, чтобы называть его господином Суном или чем-то подобным, он по-прежнему называл его по имени. Что за путаницу Сун Ижань внес в голову дяди?

Дядя рассмеялся и обратился к Линь Кэсун:

— Ты хорошо училась у своего учителя? Обычно повара, получившие звезды Мишлен за свои блюда, очень заняты. Научил ли он тебя чему-нибудь?

— Поскольку раньше я почти никогда не бывала на кухне, меня всему учат с азов. Например, разбираться в ингредиентах, способах нарезки, определять различные вкусовые качества и многое другое.

— Значит, ты все еще не научилась готовить ни одного блюда? — Линь Сяосюэ холодно сказала: — Через два месяца начнутся твои соревнования, неужели ты так и будешь пушечным мясом?

— Сяосюэ! — Дядя понизил голос.

— Я имею в виду, что ты, папа, должен сказать кузине правду. Какое понимание ингредиентов, какая нарезка, вкусы и все такое, очевидно, что это просто формальность. Это шеф-повар со звездой Мишлен, как это возможно, чтобы он лично обучал новичка? Это пустая трата времени. — Линь Сяосюэ отвернулась и закатила глаза. Эта маленькая девочка была очень мстительной.

— Не беспокойся о ней, у нее такой характер! — дядя вздохнул и мягко сказал Линь Сяосюэ: — У нас сегодня гость, как ты хочешь показать себя?

— Разве ты не считаешь, что твоя дорогая дочь воспитана хуже твоей племянницы? Тогда попроси ее приготовить для тебя миску лапши! В любом случае, сегодня твой день рождения!

— Ты… — дядя поперхнулся и только покачал головой. От такого отношения Линь Сяосюэ даже Линь Кэсун стала чувствовать себя немного неловко.

— Тогда лучше приготовить миску лапши, — Сун Ижань похлопал Линь Кэсун по плечу и сказал: — ты только что приехала в Нью-Йорк, и дядя Линь всегда заботился о тебе. Ты должна приготовить ему лапшу. Неважно, вкусная она или нет, это знак признательности.

Когда Сун Ижань сказал это, Линь Кэсун подумала, что это хорошая идея. Ведь это Цзян Цяньфань купил праздничный торт, а она даже не заплатила за него.

Она вспомнила тот вечер, когда Цзян Цяньфань был на кухне и готовил для нее грибную лапшу со свининой. Каждое его движение, каждый процесс — все это она помнила отчетливо. Она также хотела проверить, действительно ли она не может ничего сделать без Цзян Цяньфаня.

— Конечно, дядя, я приготовлю тебе лапшу. Сун Ижань, составь компанию моему дяде и выпей немного!

— Конечно, приготовь побольше. Из приготовленных тобой блюд я пробовал только лапшу быстрого приготовления! Можешь и меня угостить блюдом для дяди Линя.

— Отлично, но тебе придется съесть все, даже если будет невкусно.

— Без проблем.

Линь Кэсун улыбнулась и пошла на кухню в соседнюю комнату. Именно здесь ее дядя готовил для семьи.

Она нашла свинину, грибы, проверила наличие всех специй и гречневую лапшу. Сначала она вскипятила воду, порезала грибы и измельчила свинину, как учил ее Цзян Цяньфань. Растолкла зубчики чеснока и подготовила измельченный имбирь, чтобы замариновать свинину.

Цзян Цяньфань говорил, что разница между лучшим поваром и средним поваром не в процессе, а в деталях. Эти детали включают в себя количество и степень.

Линь Кэсун сначала выпарила воду из грибов и отложила их в сторону. В кипящую воду с лапшой добавила небольшое количество льда, чтобы повысить эластичность лапши. В ее голове была фигура Цзян Цяньфаня, и она по памяти имитировала все его движения и процессы.

Наконец, перемешав лапшу, она взяла палочками небольшой кусочек и поднесла его ко рту. Она моргнула, и, хотя вкус был не таким насыщенным, как у Цзян Цяньфаня, а свинина была немного жестче, она была довольна результатом своей первой готовки.

Подавая лапшу к столу, Линь Кэсун размышляла. Когда она обжаривала измельченную свинину, ей следовало отрегулировать температуру и жарить на меньшем огне, а грибы смешать со свининой немного позже.

Дядя выглядел очень довольным, когда увидел лапшу:

— Ах, это грибная лапша со свининой! В прошлом, когда мама Сяосюэ была еще рядом, она часто готовила ее для меня!

— Ты действительно приготовила ее? Выглядит довольно вкусно, но мы не знаем, будет ли вкус соответствовать виду. — Сун Ижань моргнул.

Линь Кэсун очень хотелось ударить его палочками по голове.

Дядя взял палочки, поднял кусочек, дунул на него и отправил в рот.

— Да! Да! Это очень вкусно! Кэсун, лапша получилась очень эластичной!

— Потому что после закипания я добавила кубики льда.

— О, тепловое расширение и холодное сжатие, это способ сделать лапшу более эластичной? Я это запомню!

Линь Сяосюэ играла со своим телефоном в стороне, и тихо сказала:

— Как это может быть таким волшебным?

Сун Ижань тоже набрал полный рот:

— Вкус грибов тоже неплохой, без лишней влаги, очень ароматные.

Линь Кэсун улыбнулась.

— Ты тоже попробуй лапшу, которую приготовила твоя двоюродная сестра. Она очень вкусная.

Линь Сяосюэ по-прежнему сидела на своем месте, не двигаясь. Сун Ижань равнодушно взял еще одну миску, легонько подтолкнул Линь Кэсун, сказав:

— С такими навыками, почему бы мне не вложить деньги в магазин лапши для тебя, просто продавай грибную лапшу со свининой!

— Кэсун, твой учитель научил тебя готовить это? Хоть это и выглядит очень просто, но используется много техник! — дядя не мог не спросить.

— Вообще-то… он меня не учил. Просто однажды вечером я была слишком голодна и пошла на кухню, чтобы взять фрукты или что-то еще, и неожиданно наткнулась на него. Он приготовил миску лапши прямо передо мной. Я запомнила только шаги, которые он проделал.

— Ты действительно любишь выпендриваться. Великий учитель не только должен обучать тебя с азов, но даже приготовил тебе ужин посреди ночи? — Линь Сяосюэ приподняла уголки губ в насмешливой улыбке.

Линь Кэсун была ошеломлена. Это действительно звучало невероятно. А в отношении Цзян Цяньфаня это звучало еще более невероятно.

— Не обращай внимания на эту девушку. Возможно, у нее опять была назначена встреча с друзьями, а в итоге ей пришлось остаться со мной, стариком, что сделало ее несчастной.

За ужином Линь Сяосюэ почти ничего не ела. Но дядя и Сун Ижань болтали о ресторанном бизнесе, опыт Сун Ижаня заставил дядю оценить его.

Когда они закончили трапезу, было уже почти восемь тридцать. Линь Кэсун посмотрела на время на своем мобильном телефоне и подумала, сможет ли она остаться еще немного, если Миллер действительно приедет в девять часов.

Голова Сун Ижаня наклонилась, и его волосы нежно коснулись ушей Линь Кэсун:

— Почему ты все время смотришь на свой телефон?

— Ох… мой учитель сказал, что заберет меня в девять часов. Может, завтра меня опять отправят на задворки какого-нибудь ресторана.

— Ты была на кухне модного ресторана? Китайского или западного? — Интерес дяди мгновенно возрос.

— Западного.

— И что же ты там делала? Стояла в стороне и смотрела, как готовят западную еду?

— Нет. Кухня была слишком занята, если бы я стояла в стороне и смотрела, я бы точно помешала остальным. Я помогала им нарезать лук, имбирь, чеснок. На меня даже накричали, потому что я не смогла отличить лосося. А шеф-повар сказал, что в кусках лосося, которые я нарезала, нет никаких изъянов, — говоря об этом, Линь Кэсун чувствовала себя очень счастливой.

— Раз уж так, не заставляй своего учителя ждать. Давайте разрежем торт! — дядя полностью поддерживал обучение Линь Кэсун.

Сун Ижань вынес торт. Коробочка очень нежная, и достаточно прикоснуться к ней рукой, чтобы понять, что текстура очень специфическая. Линь Сяосюэ, которая играла в своем телефоне, посмотрела на коробку с тортом, вдруг ее глаза загорелись, и она бросилась к ней:

— Разве это не торт из «Голубого тюльпана»? Как тебе удалось его купить?

— «Голубой тюльпан»? — дядя тоже был ошеломлен.

— А? Что не так с «Голубым Тюльпаном»? — Линь Кэсун не понимала, почему Линь Сяосюэ была шокирована.

— «Голубой тюльпан» — это самый известный магазин десертов в Нью-Йорке. В прошлом году их имбирный торт с меренгой получил пятизвездочный рейтинг от «Гурмана». Всего два месяца назад их новый морковный торт с маракуйей снова был включен в Красную книгу как фирменное блюдо, и в настоящее время это лучший ресторан в Нью-Йорке, специализирующийся на десертах, — пояснил дядя.

— Как ты его получила? Торт на день рождения нужно заказывать как минимум за три месяца! У меня есть одноклассник, чей отец — вице-президент какого-то банка, и даже на его день рождения условия бронирования такие же!

— Это мой учитель узнал, что я еду на день рождения дяди, и забронировал для меня торт в тот же момент.

Линь Кэсун никак не ожидала, что Цзян Цяньфань закажет для нее такой дорогой торт.

Линь Сяосюэ открыла рот, возможно, она хотела опровергнуть слова Линь Кэсун, думая, что ее учитель не мог пойти на такое ради нее. Но заказать этот торт было невозможно только благодаря связям Линь Кэсун. Линь Сяосюэ могла только ждать, когда коробку откроют, а торт окажется подделкой. Тогда она сможет вдоволь посмеяться над Линь Кэсун.

Сун Ижань и дядя осторожно подняли коробку, и внутри оказался торт.

Торт в европейском стиле был очень простым, на нем было не слишком много фруктов. Но с первого взгляда видно, что начинка очень равномерно распределена по коржам, а шоколадная пудра равномерно посыпана по всей поверхности. Лепестки роз, сформированные кремом, усеяны несколькими сахарными посыпками, а сверху уложен очищенный лимон. Контраст цветов мягкий, оформление не перегруженное, но создает ощущение элегантности.

Это действительно был праздничный торт в стиле «Голубого тюльпана». Но Линь Сяосюэ все еще не верила, и только ждала, пока торт разрежут.

Когда дядя закончил загадывать желание и поднял руку, чтобы разрезать торт, он оказался с кремом и тонким слоем фруктов. Фрукты были явно свежими, а не консервированными.

Как только Линь Сяосюэ откусила первый кусочек, она обнаружила, что просто не может удержаться и хочет наесться досыта. Мягкий и кремовый, он не был слишком сладким и приторным, а благодаря свежести и терпкости лимона даже стал еще более многослойным на вкус. Мягкость и эластичность бисквитного коржа и высокое качество масла в торте создавали такую текстуру, что просто невозможно было остановиться.

Линь Кэсун закрыла глаза и немного посмаковала ингредиенты. Как и ожидалось, причина того, что торт получился вкусным, заключалась в сияющем балансе вкусов ингредиентов. Если бы было чуть больше масла, торт был бы мягким и липким, если бы крем был чуть слаще, то кислинка лимона пересилила бы и нарушила баланс. Все верно, вся суть была в балансе.

Как раз в это время зазвонил телефон Линь Кэсун.

— Алло, Миллер? Ты уже приехал? Я сейчас выйду.

Обняв своего дядю, Линь Кэсун собралась уходить.

Сун Ижань прошел с ней до угла улицы. Черный «Бентли» холодно поблескивал в свете уличных фонарей.

— Это твоя тыквенная карета? Теперь ты возвращаешься к своей крестной фее? — усмехнулся Сун Ижань.

Линь Кэсун улыбнулась:

— Если я пожалуюсь тебе на свою крестную фею, не игнорируй меня.

— Как это возможно?

Когда водитель Миллер собирался открыть дверцу машины для Линь Кэсун, Сун Ижань сказал:

— Позволь мне.

Он открыл дверцу машины и посмотрел, как Линь Кэсун садится внутрь.

— Эй, Кэсун.

— М?

— Твоя лапша со свининой и грибами сегодня была очень вкусной.

— Она была лучше, чем та, что в отеле «Волна»? — с улыбкой спросила Линь Кэсун.

— Она лучше, чем все те, что я ел.

Сун Ижань улыбнулся. Его пальцы ущипнули кончик носа Линь Кэсун. У Линь Кэсун возникло ощущение, что она никак не может прийти в себя. Когда Сун Ижань выпрямился и закрыл дверь машины, свет от уличного фонаря тихо падал на его лицо. Она увидела в его глазах что-то, похожее на заботу. Прежде чем она успела различить это, машина тронулась с места. Линь Кэсун повернула голову и увидела, что Сун Ижань легко махал ей рукой с чувством непринужденности.

После того как машина скрылась из виду, лицо Сун Ижаня погрустнело. Он набрал номер телефона.

— Кевин, мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу.

На другом конце провода была какофония голосов, Кевин веселился с компанией друзей в баре.

— Конечно! Скорее присоединяйся к нашей вечеринке! Мы заключили такую важную сделку, разве мы не должны отпраздновать ее как следует?

Сун Ижань внезапно отошел на полшага, оперся на уличный фонарь, как будто безумная атмосфера не оказывала на него никакого влияния.

— Ты, кажется, занят. Мы поговорим снова, когда у тебя будет время.

Сун Ижань повесил трубку. Не прошло и полминуты, как его телефон снова зазвонил, это перезванивал Кевин.

— Эй, в чем тебе нужна помощь? — Шум был намного меньше. Очевидно, собеседник ушел в более тихое место.

— Я хочу, чтобы ты проверил для меня номер одной машины.

— Нет проблем. Какой красавице принадлежит этот номер? Тебе нужно, чтобы я узнал ее размеры, интересы, хобби и тому подобное?

— Если я не ошибаюсь, то владельцем машины должен быть мужчина. Если ты готов выяснить для меня его размеры, хобби или что-то в этом роде, я не возражаю, — Сун Ижань слегка улыбнулся, достал из кармана пачку сигарет, встряхнул ее и взял одну из них между губами.

— Не может быть! Кто-то действительно украл твою девушку? Но… ты уверен?

— Если мужчина позволяет женщине остаться в своем доме, готовит ей ужин и даже дарит дорогой торт на праздник ее семьи, как ты думаешь, что он замышляет?

— Он пытается ухаживать за этой женщиной.

— Вот и все, — Сун Ижань приподнял уголок рта: — Сообщи мне результат как можно скорее.

— Не волнуйся.

Машина выехала из района Нью-Йорка и вернулась на виллу Цзян Цяньфаня.

Майер наконец-то вернулся, когда Линь Кэсун увидела его, она как будто наконец-то увидела своего спасителя.

— Я слышал о том, что Ли Янь вломился в виллу. Вообще-то это не первый раз, всегда есть кто-то, кто хочет войти на кухню мистера Цзяна, чтобы украсть его идеи.

— Не первый раз? — Линь Кэсун подняла глаза и посмотрела на Майера.

— Конечно. Если вам попадется изысканный рецепт, он может принести славу маленькому ресторанчику или спасти от гибели ресторан, который вот-вот закроется. Так что не стоит смотреть на кухню мистера Цзяна свысока.

Линь Кэсун выдохнула.

— Но ты можешь не беспокоиться, я заменил систему безопасности. Спи спокойно.

Линь Кэсун дернула уголками губ, легко сказать, как она могла теперь спать спокойно!

Когда она вернулась в свою комнату и открыла ванную, то с удивлением обнаружила, что ванна уже наполнена горячей водой. Она быстро вышла и открыла дверь в свою комнату, прежде чем Майер успел уйти далеко.

— Мистер Майер, в моей ванне горячая вода…

— Ты можешь понежиться и расслабиться, — кивнул Майер.

Линь Кэсун мгновенно обрадовалась. Она легла в горячую воду и хотела напеть мелодию, но, подумав, что это может повлиять на настроение Цзян Цяньфаня, решила воздержаться.

Майер пришел на кухню к Цзян Цяньфаню, который в этот момент сам не знал, о чем думал.

— Мистер Цзян, я вернулся.

— Хм.

— Мисс Линь тоже вернулась.

— Хм.

— Кроме того, сегодня звонила Айрис Квентин, чтобы спросить о мисс Линь.

— Что она сказала? — Цзян Цяньфань нес миску, готовя какой-то соус.

— Она чувствует, что вы очень беспокоитесь о мисс Линь.

— Линь Кэсун теперь моя ученица.

— Но Айрис всегда была неравнодушна к вам, господин. Причина, по которой она решила стать шефом в вашем ресторане, будучи наследницей крупной ресторанной группы, должна быть вам ясна, сэр.

— Тебе не стоит беспокоиться об этом, Майер.

— Конечно, это то, о чем я должен беспокоиться. Если вы сможете принять Айрис, Цзян Ко и Квентин Групп станут партнерами, и вместе будут непобедимы.

— Айрис стремится идти по стопам сильнейшего, того, кто понимает и соглашается с ней в той области, на которой она сосредоточена. Она — сильный союзник, но брак для нее также подобен войне. Она не умеет понимать, терпеть и уважать, она видит только так называемых сильных, а не достоинства других. Как ты думаешь, такой брак — это благо или катастрофа?

Майер промолчал.

— Более того, я не хочу, чтобы мой брак имел какое-то отношение к Цзян Ко, это не выгодный компромисс, это всего лишь брак. — Цзян Цяньфань взял маленькую ложку, обмакнул в миску с соусом, попробовал его и медленно нахмурил брови.

— Я понимаю, господин. Но если это возможно, я не хочу, чтобы Айрис Квентин стала вашим врагом.

— Если однажды она действительно станет моим врагом, то все, что нужно сделать, это победить ее.

А Линь Кэсун тем временем спокойно лежала в ванне. Она повторяла про себя то, что сказал ей Сун Ижань. Три месяца, действительно ли этого достаточно, чтобы она смогла принять участие в таком соревновании?

Она знала, что выглядит не очень симпатично, не может свободно говорить по-английски, даже во время прослушивания судьи сказали, что больше не хотят ее видеть. Сможет ли она действительно остаться в конкурсе до конца?

Она находится здесь уже много дней, и, если подумать, она многое приобрела. Она научилась различать вкусовые качества блюд, узнала, что разные ингредиенты обрабатываются по-разному, и даже «стажировалась» в ресторане, отмеченном звездой Мишлен, но все это еще далеко от того, чтобы создать полноценное блюдо, отвечающее эстетическим требованиям судей. Под руководством Цзян Цяньфаня она даже не приготовила полноценного блюда.

Вода в ванне уже почти остыла, когда Линь Кэсун вынырнула из своих размышлений. Она высушила волосы и встала у окна.

Действительно, она не могла рассчитывать на то, что Цзян Цяньфань научит ее всему, ей нужно было приложить собственные усилия. Она должна была попытаться что-то сделать. Только практика позволила бы ей как можно быстрее овладеть различными практическими навыками.

Все началось с сегодняшней лапши со свининой и грибами. Она придумала, как сделать лапшу еще вкуснее, и следующим шагом было доказать это.

В любом случае, Майер не говорил, что ей запрещено пользоваться кухней в одиночку, только то, что она должна убирать за собой после каждого использования.

Приняв решение, Линь Кэсун вышла из комнаты и направилась на кухню. Только когда она толкнула дверь и увидела, что внутри горит свет, а Цзян Цяньфань стоит перед прилавком, сложив руки. Не зная, о чем он думает, Линь Кэсун отступила на шаг. Выражение лица Цзян Цяньфаня было сосредоточенным, а легкий кивок головы был жестом, который мгновенно напомнил Линь Кэсун сосны и кипарисы на обрыве. Похоже, сегодня она не сможет воспользоваться кухней.

— Линь Кэсун? — слегка прохладный голос как будто коснулся сердца Линь Кэсун.

— Это я…

— Что такое?

— Я… благодарю тебя за праздничный торт, который ты заказал для меня сегодня, моему дяде и всей семье он очень понравился…

— Ближе к делу. — Поза Цзян Цяньфаня даже не изменилась.

Линь Кэсун замерла: почему Цзян Цяньфань всегда все знает? Она ненавидела его проницательность. Неужели он не мог дать людям немного свободы действий?

— Сегодня я приготовила для дяди лапшу со свининой с грибами. Мне показалось, что она получилась недостаточно вкусной, поэтому я решила прийти сюда, чтобы попрактиковаться.

— Давай. — Ответ Цзян Цяньфаня удивил Линь Кэсун. Разве этот парень не любил тишину до тошноты?

— Ты выглядишь так, будто работаешь над новым блюдом… Думаю, я помешаю тебе.

— Если ты будешь вести себя так, то никогда не сможешь пользоваться этой кухней.

Линь Кэсун сделала паузу на некоторое время. Цзян Цяньфань имел в виду, что он будет часто бывать на этой кухне? И он не возражает, чтобы она делала громоподобные движения рядом с ним?

Но даже если он не возражал, она возражала! Сначала она думала только о том, чтобы изучить процесс, но слух Цзян Цяньфаня был настолько чувствителен, что если бы она работала, пока он давал комментарии в стороне, то она бы точно начала суетиться ах!

— Если ты не собираешься пользоваться кухней, пожалуйста, закрой за собой дверь, когда будешь уходить. — Цзян Цяньфань развернулся и пошел к ящику, где хранились ингредиенты.

Сердце Линь Кэсун сжалось, еда, которую она готовила, предназначалась для людей, поэтому она не должна была бояться чужих комментариев.

Более того, Цзян Цяньфань — ее учитель, и каждое его замечание будет более ценным, чем если она сама будет тыкаться, как слепой котенок.

— Тогда прости, что прерываю!

Линь Кэсун вошла на кухню и закрыла дверь.

Она подготовила ингредиенты и начала шаг за шагом готовить лапшу с грибами и свининой. Линь Кэсун была более сосредоточена, чем на кухне в доме дяди. То, что она не заметила раньше, она восполнила в этот момент.

Только когда она закончила смешивать лапшу, она поняла, что Цзян Цяньфань сидел на противоположном конце стола, опустив руки и голову, не двигаясь и не говоря ни слова. Линь Кэсун не произнесла ни слова, пока не поняла, что раз собеседник глубоко задумался, то лучше не мешать ему. Она опустила голову и попробовала лапшу, которую приготовила.

Так как она не нашла лапшу соба, она выбрала лапшу, которую часто используют при приготовлении супов. С первого же кусочка она поняла, что это яичная лапша. Она была очень похожа, но при этом очень мягкая. Она слегка пережарила ее.

На этот раз ломтики грибов и свинины были обжарены довольно хорошо, соус тоже был вкусным, но с добавлением лапши вкус получился пресным. Свежий аромат был заменен на забитый вкус, не такой хороший, как тот, что получился в доме дяди.

Линь Кэсун вздохнула, это был провал. Но у нее не хватило смелости выкинуть лапшу перед Цзян Цяньфанем. Хотя она знала, что, возможно, его внимание было приковано не к ней.

Она планировала съесть всю лапшу одним махом, а потом спокойно начать сначала. Как только она съела почти всю миску, Цзян Цяньфань вдруг сказал:

— Принеси сюда, я тоже попробую.

Линь Кэсун слегка пошатнулась и чуть не подавилась.

— Нет... не нужно... это провал...

— Ты выбрала не ту лапшу. Лапша, используемая для приготовления подобных блюд, должна быть эластичной и не превращаться в кашу. Но ты выбрала яичную лапшу, которая имеет гладкую текстуру, но ее трудно контролировать по времени приготовления и температуре. Если бы мне пришлось использовать яичную лапшу, я бы достал ее, когда она стала полупрозрачной, пропустил под холодной водой, смыл излишки муки и перемешал со льдом, чтобы уплотнить текстуру. Отложил бы ее до готовности грибов и мяса, затем снова опустил бы лапшу в кипящую воду до полной готовности, после слил воду и смешал с грибами и кусочками свинины.

Он даже не попробовал ее лапшу, а уже знал, где она потерпела неудачу? От этого разочарование Линь Кэсун стало еще сильнее.

— Значит, я все переделаю. — Линь Кэсун испытывала искушение вылить остатки лапши прямо сейчас.

Вместо этого Цзян Цяньфань протянул к ней руку:

— Дай попробовать. Возможно, твоя неудача не только в лапше.

Линь Кэсун замерла на пару секунд. Она уже давно не получала ударов от Цзян Цяньфаня.

Мертвая свинья не боится кипятка*. Она никак не могла приготовить еду, которая удовлетворила бы хитрый вкус наставника.

П.п.: о людях, которым уже не помогут наставления.

— Эту миску лапши я уже съела, — любезно напомнила Линь Кэсун.

Цзян Цяньфань ничего не сказал, просто взял палочки для еды, и, как только он взял кусочек, лапша хрустнула.

Линь Кэсун пожала плечами, представляя, какой комментарий она получит. По ее мнению, Цзян Цяньфаню не нужно было есть эту лапшу.

Цзян Цяньфань все же взял лапшу в рот.

— Вероятно, ломтики свинины и грибы были перевернуты слишком рано, примерно на 10-15 секунд. Было использовано слишком много грибов, они перебили оригинальный вкус свинины. Было использовано слишком мало вина, толщина ломтиков имбиря должна быть вдвое меньше, иначе аромат не сможет быть извлечен маслом. Кроме того, по сравнению с количеством лапши, которое ты приготовила, соуса с грибами и кусочками свинины недостаточно, поэтому лапша не могла быть равномерно перемешана.

— Да.

Если бы Цзян Цяньфань не указал на все это, она, вероятно, сосредоточилась бы на выборе неправильной лапши. Но когда он сказал это спокойным тоном, Линь Кэсун поняла, что на самом деле есть еще столько деталей, на которые она должна обратить внимание.

Цзян Цяньфань отодвинул лапшу в сторону и негромко сказал:

— Самый важный совет, который я могу тебе дать: когда выбираешь ингредиенты, ты должна четко знать их особенности, включая аромат, текстуру и вкус. Неважно, что это один и тот же ингредиент, потому что метод приготовления и даже малейшая разница в деталях приведет к получению совершенно разных результатов.

— Я запомню это.

— Продолжай. — Цзян Цяньфань снова опустил голову и посмотрел на маленькую миску перед собой.

На этот раз Линь Кэсун была намного осторожнее, и она наконец нашла лапшу соба. Сварив лапшу, она попробовала небольшой кусочек, чтобы почувствовать упругость лапши.

Когда Линь Кэсун снова приготовила лапшу, она попробовала ее. Текстура лапши была хорошей, а измельченные грибы и мясо были свежими, как она и хотела.

Она подала маленькую миску и поднесла ее Цзян Цяньфаню.

— На твоем месте я бы пожарил лапшу еще одну минуту. Лапша соба отличается от яичной лапши. Яичная легче впитывает вкус соуса, но соба не так проста на вкус, поэтому лучше дать ей дополнительную минуту, чтобы она успела впитать вкус соуса. Кроме того, в этот раз ты выбрала не ту часть свинины. Это была не вырезка. Хотя ты хорошо следила за мясом и не продолжала жарить его, когда оно уже было готово, этому мясу не хватает нежности вырезки.

Цзян Цяньфань отодвинул миску в сторону. Линь Кэсун почесала голову, похоже, у нее все еще была большая проблема с выбором ингредиентов.

Она не чувствовала разочарования, по крайней мере, Цзян Цяньфань все еще направлял ее. Она продолжала повторять и совершенствовать, и обнаружила, что процессов, за которыми она следила во время готовки, становится все больше и больше. Например, количество воды, выходящей из грибов, прозрачность лапши, толщина измельченного мяса и время маринования в вине.

Больше всего Линь Кэсун порадовало то, что Цзян Цяньфань, по крайней мере, не просил ее съесть всю неудачную лапшу. Лапша не похожа на мятный капустный суп, ею можно набить человека до смерти.

Не успели они оглянуться, как наступил рассвет.

А миски, которые Линь Кэсун ставила перед Цзян Цяньфанем, все увеличивались. Даже сама Линь Кэсун не знала, сколько порций она приготовила, но Цзян Цяньфань всегда мог указать на недостатки.

Пока вся гречневая лапша на кухне не была использована, Линь Кэсун смотрела, как Цзян Цяньфань съедает последнюю порцию лапши.

Если бы она ничего не знала о Цзян Цяньфане, возможно, она была бы очень подавлена и даже рассержена его придирками, но когда она увидела серьезное отношение Цзян Цяньфаня к вкусу ее лапши, независимо от того, насколько подробные предложения он выдвигал, Линь Кэсун прониклась уважением.

— Недостаточно идеально, верно?

— Если уменьшить порцию лапши на одну пятую, то вкус будет лучше.

— Хм. Но у меня закончилась соба.

— Но она очень вкусная. — Цзян Цяньфань продолжал неторопливо есть эту миску лапши.

Это был первый раз, когда Линь Кэсун приготовила что-то, что заставило Цзян Цяньфаня сделать второй укус.

— Правда? Если ты не считаешь это идеальным… как это может быть вкусным? — Линь Кэсун чувствовала, что Цзян Цяньфань подбадривает ее. Но он не был похож на человека, который говорит что-то против своей воли, чтобы подбодрить других.

— Нет ничего совершенного, и именно поэтому мы стремимся к совершенству. — Цзян Цяньфань положил палочки, повернулся в сторону Линь Кэсун: — Эта порция лапши, температура, использованная для приготовления, была в самый раз. Ты должна запомнить это ощущение. Кусочки свинины были нарезаны равномерно, время маринования и используемые ингредиенты были правильными. А время обжаривания грибов было хорошо проконтролировано. Если бы какой-нибудь шпион-гурман из Мишлена попробовал эту миску лапши, я думаю, он, по крайней мере, поставил бы тебе оценку в пару ножей и вилок.

Линь Кэсун моргнула. Она слышала о методе оценки по звездам Мишлен. Каждый шпион-гурман, который приходил судить, не раскрывал личность заранее. Прежде чем получить звездный рейтинг, он должен был сначала пройти квалификацию, чтобы получить обозначение ножа и вилки.

Неужели Цзян Цяньфань только что похвалил ее?

— Иди сюда, — сказал Цзян Цяньфань.

— А?

— Иди и попробуй этот голландский соус.

— Голландский соус?

Линь Кэсун видела этот соус только в книге, которую ей дал Цзян Цяньфань, и не знала, каков он на вкус. К ее удивлению, Цзян Цяньфань зачерпнул бледно-желтый соус тонкой ложкой для перемешивания, взял ее в другую руку и протянул в сторону Линь Кэсун.

Он выглядел очень уверенно, не говоря уже об элегантности, с которой он держал ложку, и Линь Кэсун не осмелилась подойти, боясь испортить эту красоту.

— Линь Кэсун? — Цзян Цяньфань повернул лицо в сторону, как будто почувствовав ее приближение.

Она вздохнула, подошла на два-три шага, опустила голову и взяла в рот ложку. Ей показалось, что рука Цзян Цяньфаня, расположенная под ложкой, коснулась ее подбородка. Поэтому она откинула голову назад, словно спасаясь бегством.

— Что ты распробовала?

— Хм… — Линь Кэсун поджала губы, позволяя голландскому соусу задержаться на кончике языка на более длительное время. — Здесь яичный желток, лимонный сок, лук-шалот, масло, белый уксус… кажется, есть вкус вина...

— Белое виноградное вино.

— Угу.

— Это просто традиционный голландский соус. Если к свиным отбивным на гриле с малиновым соусом подать этот соус, вкус будет очень простым и жирным. Как бы ты улучшила этот соус?

— Свиные отбивные на гриле с малиновым соусом? Я не могу себе представить, какой у них вкус…

Если она не знает, каково на вкус основное блюдо, откуда ей знать, каким должен быть соус для него? И чаще всего голландский соус подавался к таким блюдам, как киш или спаржа. Как Цзян Цяньфань мог даже подумать о том, чтобы использовать его со свиными отбивными, приготовленными на углях? Не будет ли это несовместимо?

— Подожди немного.

Цзян Цяньфань в мгновение ока приготовил для нее на кухне порцию свиной отбивной на гриле!

Снаружи она была хрустящей, от нее исходил фруктовый аромат малины, от него у Линь Кэсун пошла слюна, а щеки заалели, так и хотелось откусить большой кусок.

Цзян Цяньфань отрезал для нее маленький кусочек свиной отбивной, обмакнул его в голландский соус, протянул руку в сторону Линь Кэсун.

В этот раз все было намного естественнее, чем в предыдущий, Линь Кэсун вытянула шею и ухватилась за маленький кусочек свиной отбивной. Она тщательно следила за тем, чтобы соус не попал на руку Цзян Цяньфаня.

Но как только она выпрямилась, рука Цзян Цяньфаня слегка поднялась, и кончик его пальца коснулся подбородка Линь Кэсун.

Она знала, что он сделал это не специально, она знала, что он не видит, но этот короткий момент соприкосновения заставил ее сердце почувствовать себя воздушным шаром, настолько накачанным воздухом, что он вот-вот лопнет в любой момент.

— Ну как? — Голос Цзян Цяньфаня был таким же нормальным.

Линь Кэсун медленно жевала. Свиная отбивная была идеально приправлена, точный контроль тепла и времени сделал свиную отбивную восхитительной. Аромат гриля и фруктовый аромат малины смешивались, она была полна вкуса. Голландский соус, который, по мнению Линь Кэсун, не дополнил свинину, придал свиной отбивной шелковистую текстуру. Однако ему не хватало аромата, который бы гармонично сочетался или воздействовал на вкус.

— Дай мне подумать...

В голове Линь Кэсун вдруг всплыли шампуры с бараниной на углях, которые продают на улице. Такие специи, такой вкус, слюнки текут…

— А можно добавить немного тмина? Например, порошок тмина или что-то в этом роде? — сказала Линь Кэсун не совсем уверенно. В конце концов это ведь очень странно — добавлять порошок тмина в голландский соус, верно? — Или чили? Чтобы вкус был более насыщенным?

Цзян Цяньфань ничего не сказал, просто опустил голову в раздумьях. Сколько бы он ни размышлял, Линь Кэсун могла только оставаться рядом с ним.

Если это была пародия на шашлык из баранины, можно просто посыпать свиные отбивные тмином или чили, зачем класть их в голландский соус, это не слишком дополняет блюдо!

Как раз когда Линь Кэсун подумала, что ее идея не имеет практической ценности, Цзян Цяньфань отрезал маленький кусочек масла, растопил его и положил тмин, и сильный аромат распространился по всей кухне. Затем он добавил туда измельченные листья, и через десять секунд или около того, вмешал соус понемногу в оригинальный голландский соус.

Он отрезал еще один небольшой кусочек свиной отбивной и обмакнул его в соус. Линь Кэсун подумала, что он позовет ее попробовать, но вместо этого он поднес свиную отбивную к своему рту.

Когда он проглотил свиную отбивную, по его горлу, казалось, прошла волна, и Линь Кэсун подсознательно глотала вместе с ним.

— Это… как оно на вкус?

— Попробуй и узнаешь. — Цзян Цяньфань больше не собирался ее кормить.

Это необъяснимо разочаровало Линь Кэсун. Хотя такое разочарование немного нелепо. Она не была его котенком, о котором он заботился, который поднимал голову, щурил глазки и делал ленивое выражение лица, ожидая любви хозяина.

Сделай это сама, и у тебя будет много еды.

Линь Кэсун отрезала большой кусок свиной отбивной, обмакнула в соус и отправила в рот.

Как удивительно! Цзян Цяньфань не положил чили, ах, откуда взялся этот слегка острый, слегка сладковатый пряный вкус? Это не мог быть рубленый чеснок или тмин… Может быть, этот зеленый измельченный лист? Линь Кэсун незаметно наколола вилкой немного измельченной зелени и положила ее в рот.

Легкая сладость сопровождалась пряным анисовым вкусом с легким горьким послевкусием. Но эта горечь была ароматной.

— Что это за перемолотая зелень? — с любопытством спросила Линь Кэсун.

— Это эстрагон.

Линь Кэсун вспомнила, что видела такую специю в книгах. Сегодня она действительно многого добилась! Сначала голландский соус, потом эстрагон.

— Что ты думаешь о вкусе? — спросил Цзян Цяньфань.

— Дополняет свиные отбивные на гриле гораздо лучше, чем голландский соус в начале! Но я чувствую... как бы это сказать? — Вкус был богаче, имел больше слоев и сильнее возбуждал аппетит, но она продолжала чувствовать, что нет слияния.

— Оригинальный фруктовый аромат малины пропал. — Голос Цзян Цяньфаня понизился, Линь Кэсун внезапно почувствовала себя просветленной.

— Точно! Именно так! Свиные отбивные на гриле и фруктовый аромат малины дополняют друг друга! Но вкус чеснока и тмина слишком тяжелый, и малина уже не так заметна!

— Хм... — Цзян Цяньфань принес яблоко и сказал Линь Кэсун: — Почисти его.

Не говоря ни слова, Линь Кэсун взяла маленький нож и провела им по кругу, снимая кожуру с яблока.

— Отрежь кусочек, проверь, насколько оно кислое.

Линь Кэсун молча запомнила этот пункт. Она поняла, что что бы ни делал Цзян Цяньфань, он обязательно проверит вкус или текстуру каждого ингредиента.

Она сама попробовала кусочек, но лицо Цзян Цяньфаня было слегка повернуто к ней, она поспешно отрезала маленький кусочек и отправила ему в рот.

Промежуток между его губами всегда имел ощущение тайны, когда яблоко было близко к его губам, Линь Кэсун необъяснимо почувствовала ностальгию.

Пока губы собеседника слегка не сомкнулись над кончиками ее пальцев, эта нежность и теплота совершенно не соответствовали воображению Линь Кэсун.

— Хм, кислинка и сладость сбалансированы. Выжми яблочный сок.

— Хорошо. — Линь Кэсун взяла маленькую соковыжималку и выжала сок.

Цзян Цяньфань зачерпнул две кофейные ложки яблочного сока, размешал его в голландском соусе, затем отрезал еще один кусок свиной отбивной и попробовал.

— Да, теперь намного лучше.

— Правда? Дай и мне попробовать!

Вкус был действительно превосходным! И аромат, и текстура, и приправы, и послевкусие были безупречны. Линь Кэсун не могла не съесть оставшиеся свиные отбивные.

Когда она проглотила последний кусочек, она поняла, что Цзян Цяньфань все еще рядом с ней и не ушел далеко.

— У тебя действительно хороший аппетит.

— Потому что это вкусно! — Это был комплимент от всего сердца Линь Кэсун.

— Тебе все вкусно.

Линь Кэсун: «…»

— Но в том, что это вкусно, есть и твоя заслуга. Идея добавить тмин была неубедительной, но она сработала.

Линь Кэсун почувствовала счастье и разочарование одновременно.

Господин Цзян, когда ты делаешь комплименты другим, можешь ли ты сделать так, чтобы это не звучало как критика?

— Собирайся и пойдем со мной в ресторан Айрис.

— А?

— Кухня ресторана — хорошее место, чтобы обучать кого-то. И там будет обедать важная персона, я лично приготовлю основное блюдо.

— Какое основное блюдо?

— Свиные отбивные на гриле с малиной и специальным голландским соусом.

Что? Разве это не то, что он только что приготовил?

Цзян Цяньфань протянул руку, коснулся лба Линь Кэсун и отодвинул ее голову:

— Ты загораживаешь дорогу.

Линь Кэсун потрогала лоб. После ночи, проведенной за готовкой лапши со свининой с грибами, разве она не должна иметь возможность хорошенько выспаться?

Но стоило ей подумать о том, что Цзян Цяньфань использует блюдо, которое они вместе приготовили, для приема важного гостя, как не чувствовалось ни капли усталости, все тело было полно бодрости!

На кухне сегодня было не так оживленно, как вчера.

Помимо шинковки лука, нарезки чеснока и других овощей, Пеппер с большим терпением, чем в прошлый раз, учил Линь Кэсун разделывать стейк. Для разных частей стейка использовались разные способы нарезки. Даже разные способы приготовления определяли толщину стейка. Под руководством Пеппера Линь Кэсун разделала и разделила на три порции филе миньон. Этот стейк берется из самой нежной части говяжьего хребта и не содержит жира. Затем было обработано еще несколько нарезанных кубиками стейков на кости.

Если смотреть на кухню с точки зрения Линь Кэсун, то Цзян Цяньфань и Айрис работали в полной гармонии. Айрис, очевидно, готовила на закуску жареные гребешки с французскими травами, но она могла время от времени передавать Цзян Цяньфаню ингредиенты и даже напоминать ему о готовности свиных отбивных. Это вызвало зависть Линь Кэсун.

Пеппер постучал пальцем по голове Линь Кэсун:

— Сконцентрируйся.

— Ох… Мне просто любопытно.

— Что любопытно?

— Мистер Цзян и Айрис выглядят так, будто давно знают друг друга.

— Когда ты тоже станешь хорошим шеф-поваром, ты поймешь, что многие вещи не нужно передавать словами, нужно просто смотреть и знать, что дальше.

— Интересно, кто сегодня почетный гость…

Удивительно, что Цзян Цяньфань весь вечер думал о том, как приготовить голландский соус для свиных отбивных.

— Ты знаешь о Силиконовой долине?

— Конечно, знаю!

— Тот, кто пришел сегодня, — генеральный директор компании SNR, предоставляющей сетевые услуги, мистер МакКаллум, и один из их новых акционеров. Некоторое время назад из-за утечки информации о клиентах SNR столкнулась с кризисом связей с общественностью, и именно предложенное этим новым акционером решение позволило свести потери к минимуму. Так что мистер МакКаллум собирается пообедать с этим новым акционером здесь, чтобы выразить благодарность и в то же время укрепить связь.

— О, так вот в чем дело.

— Достаточно, ты спросила все, что нужно было спросить, делай свою работу как следует!

Было очевидно, что закуска Айрис и основное блюдо Цзян Цяньфаня получили благосклонность господина МакКаллума, Айрис сопровождала Цзян Цяньфаня на встречу с господином МакКаллумом.

За обеденным столом сидели господин МакКаллум, юридический консультант компании и молодой азиат.

Мистер МакКаллум пожал руки Айрис и Цзян Цяньфаню и очень искренним тоном сказал:

— У сегодняшних морских гребешков был свежий вкус. А свиная отбивная была просто потрясающей! Мы очень сожалеем, что порция отбивных не могла быть немного больше.

Айрис рассмеялась, а Цзян Цяньфань только легкомысленно сказал:

— Это чтобы вы пришли еще раз.

МакКаллум громко рассмеялся. Юридический консультант компании также расточал комплименты.

Слушая их похвалы, Цзян Цяньфань держался непринужденно, был спокойным и степенным, но не выказывал никакого чрезмерного удовольствия. Казалось, что похвала гостей вполне соответствует его ожиданиям.

МакКаллум обратился к своему партнеру, который тихо сидел в стороне:

— Мистер Сун, что вы думаете о сегодняшних блюдах?

Темноволосый мужчина, улыбаясь, задумчиво посмотрел на Цзян Цяньфаня и бесстрастно произнес:

— Это действительно превосходное блюдо. Фрукты уменьшают жирность свиных отбивных, тмин придает аромат, а специальный голландский соус подчеркивает вкус мяса. Это достойно шеф-повара, удостоенного трех звезд Мишлен.

Очень мягкое американское произношение и слегка ленивый тон голоса заставлял необъяснимым образом теряться в своих мыслях.

— Спасибо, — ответил Цзян Цяньфань.

МакКаллум представил с большим энтузиазмом:

— Это наш новый акционер SNR, господин Сун Ижань. Он приехал в Нью-Йорк из Китая. Хотя он молод, его проницательность и быстроту мышления нельзя недооценивать.

— Здравствуйте, господин Сун, — Цзян Цяньфань повернулся в сторону Сун Ижаня и сдержанно и вежливо кивнул.

Неожиданно Сун Ижань встал, засунул руки в карманы и наклонился к Цзян Цяньфаню:

— Хотя ты выглядишь холодным, у тебя незабываемое лицо. Девушек, должно быть, влечет к тебе. И чем холоднее ты будешь, тем больше они захотят сблизиться с тобой и узнать получше, — Сун Ижань сказал это по-китайски. Кроме Цзян Цяньфаня, никто не мог понять этих слов.

— К сожалению, я не знаю, что думают другие люди, — Цзян Цяньфань также спокойно ответил по-китайски.

Сун Ижань повернулся, нахмурившись и окинув Цзян Цяньфаня гнетущим взглядом:

— А что насчет Кэсун?

— Господин Сун, что ты хочешь сказать?

Айрис с подозрением посмотрела на двух мужчин, она чувствовала противостояние между Цзян Цяньфанем и Сун Ижанем, хотя это казалось необъяснимым.

— Я просто хочу сказать, что если ты собираешься учить ее, то сосредоточься на том, чтобы делать это правильно.

Сун Ижань снова беззаботно улыбнулся, выпрямившись.

— О чем вы, ребята, говорили? — с любопытством спросил МакКаллум.

— Я просто никогда бы не подумал, что китаец может быть настолько успешным в месте, где доминируют европейские повара, — Сун Ижань ответил на беглом английском. Его искреннее выражение лица убедило всех.

Айрис взяла Цзян Цяньфаня за руку, они проводили гостей и попрощались с мистером МакКаллумом у дверей ресторана.

Когда она опустила голову, то заметила, что пальцы Цзян Цяньфаня очень сильно сжимают трость.

— Айрис, ты видела сейчас того господина Суна?

— Да. Что случилось? — Айрис почувствовала любопытство.

Для Цзян Цяньфаня, как для шеф-повара, было обычным делом выходить на встречу с гостями, которым очень нравились его блюда. Он редко говорил что-то лишнее и никогда не интересовался тем, какими были эти гости.

Но сегодня с того момента, как господин Сун сказал Цзян Цяньфаню что-то по-китайски, хотя в выражении лица Цзян Цяньфаня ничего не изменилось, Айрис все же смогла уловить слабое волнение в его эмоциях.

— Опиши мне его.

— Описать его... — Айрис задумалась, не зная, что именно в господине Суне интересовало Цзян Цяньфаня, и могла начать только с внешности: — Кроме тебя я редко вижу таких привлекательных азиатских парней.

— Ты хочешь сказать, что его внешность выдающаяся?

— Да, но он сдержанный. Когда мы встретили мистера МакКаллума, он молча остался сидеть, в отличие от других китайских магнатов, которые охотно высказывают свое мнение о еде.

— Что еще? Расскажи мне все, что ты видела.

— У него короткие черные волосы, правильные черты лица, красивые глаза. Судя по его манерам за столом, он не из той семьи, которая разбогатела за одну ночь, очень культурный. Телосложение стройное, рост примерно такой же, как у тебя, вероятно, из тех, кто часто ходит в спортзал. Одежда подобрана с большим вкусом...

Айрис не знала, что еще сказать.

Цзян Цяньфань продолжал молчать. Такое молчание было похоже на вулкан, покрытый инеем, готовый в любой момент начать извергаться.

— Почему ты вдруг спрашиваешь о господине Суне?

— Просто так. — Цзян Цяньфань развернулся и пошел в сторону кухни. Он встал в дверях и холодно произнес: — Линь Кэсун, пойдем.

Линь Кэсун замерла:

— Но я еще не закончила резать стейк…

— Не заставляй меня повторять дважды. — Голос Цзян Цяньфаня был леденяще холодным.

Линь Кэсун не понимала, что происходит, но знала, что Цзян Цяньфаня что-то разозлило.

— Да, господин Цзян!

Линь Кэсун пришлось вернуть недорезанный стейк Пепперу, вымыть руки и подойти к Цзян Цяньфаню. Айрис тоже смотрела на них странным взглядом.

Линь Кэсун последовала за Цзян Цяньфанем в машину, Майера не было, и некому было читать Цзян Цяньфаню новости индустрии, от напряжения Линь Кэсун стало не по себе. Не говоря уже о Цзян Цяньфане с другой стороны, вокруг которого было чрезвычайно высокое напряжение. Линь Кэсун хотела спросить у спутника, что происходит. Но интуиция подсказывала ей, что лучше промолчать.

Хорошо, что Нина оставила для нее несколько сэндвичей, иначе она бы точно умерла с голоду. Вернувшись в свою комнату, Лин Кэсун забралась под одеяло и заснула.

А Цзян Цяньфань сидел на мягком стуле на террасе, не двигаясь, не зная, о чем он думает. Пока к нему не подошел Майер.

— Господин. Ваше настроение, кажется, не очень хорошее. Мисс Айрис сказала, что вы даже не обедали, а просто ушли из ресторана.

— Линь Кэсун? — холодно спросил Цзян Цяньфань.

— Мисс Линь? Она съела сэндвичи, а затем вернулась в свою комнату. Не слышал никакого шума, наверное, дремлет.

— Разбуди ее, скажи, чтобы приходила на кухню.

— Сэр, вы собираетесь учить ее? Похоже, вы оба не спали прошлой ночью, сейчас лучше отдохнуть.

— У нее осталось не так много времени до конкурса.

— Сэр… — Майер беспомощно вздохнул.

— Я слышу, как ты вздыхаешь.

— Потому что вы сейчас не похожи на себя.

— Тогда каким должен быть нормальный я? — холодно спросил Цзян Цяньфань.

— Спокойно проанализируйте, что влияет на ваши эмоции. Осознайте проблему, а затем решите ее. И чем делать себя несчастным, лучше убрать все препятствия, — голос Майера был очень мягким: — Сэр, мне все еще нужно разбудить мисс Линь?

— Нет необходимости.

Майер сделал два шага назад, лицо Цзян Цяньфаня все еще оставалось холодным.

Линь Кэсун проспала до самого ужина. Если бы Нина не постучала в дверь ее комнаты, чтобы принести ужин, она проспала бы до завтрашнего утра.

Принимая тарелку с ужином, Линь Кэсун вдруг вспомнила:

— А как же господин Цзян? Он ужинал?

— Господин Цзян уже поужинал. Он попросил меня сообщить тебе, что ты летишь с ним в Вашингтон завтра утром.

— Для чего мы летим в Вашингтон?

— Чтобы присутствовать на дне рождения учителя господина Цзяна, шеф-повара Монтгомери, — сказав это, Нина развернулась и ушла.

Чтобы встретиться с учителем Цзян Цяньфаня? Получается, это ее «предок»? Кулинарные способности Цзян Цяньфаня настолько удивительны, что Монтгомери, должно быть, подобен богу? Что она должна сказать, когда встретит его? Она даже не приготовила подарок, просто прийти на день рождения с пустыми руками, неужели это не будет проблемой?

Она поспешила в комнату Цзян Цяньфаня, постучала в дверь и услышала холодный голос с другой стороны.

— Войдите.

В это время Цзян Цяньфань сидел на диване, его черты лица были четкими, а его чистая белая рубашка подчеркивала его сдержанный темперамент.

Линь Кэсун необъяснимо занервничала.

— Эта… поездка в Вашингтон завтра... Интересно, какой будет вечеринка у мистера Монтгомери? Будет ли она официальной?

— Он инфантильный человек, поэтому его вечеринка не может быть официальной.

Линь Кэсун впервые услышала, как Цзян Цяньфань использует слово «инфантильный» для описания человека. Значит, ей не нужно надевать вечернее платье? Отлично, ведь у нее нет ни груди, ни талии, совершенно не подходящая фигура для вечерних платьев!

Как раз в это время вошел Майер с документами на подпись Цзян Цяньфаню. Увидев Линь Кэсун, он улыбнулся и сказал:

— Мисс Линь, ты рада, что завтра поедешь в Вашингтон с господином Цзяном?

— Конечно, я рада! Я еще не была в Вашингтоне! — У Линь Кэсун было взволнованное лицо.

— Не забудь позвонить и рассказать своей семье и парню! Иначе они будут волноваться, если не смогут тебя найти, — сказал Майер, подмигнув.

Цзян Цяньфань взял документ, Майер помог ему подвести ручку к месту, где он должен расписаться, но его пальцы не двигались.

— О, у меня нет парня, просто скажу моему дяде. — Линь Кэсун пожала плечами и улыбнулась.

— Не может быть, неужели никто не успел съесть такую милую маленькую булочку? — На лице Майера появилось сожаление.

Линь Кэсун смущенно улыбнулась:

— Мистер Майер, вы первый, кто сказал, что я милая!

Когда Майер опустил голову, он понял, что Цзян Цяньфань уже подписал документ. Майер взял его, чтобы уйти, Линь Кэсун подумала и все еще неуверенно спросила:

— А как же подарок на день рождения? Разве я не должна тоже подготовить его?

— Не нужно, я уже приготовил.

Линь Кэсун подумала про себя, что благодаря заботливости Цзян Цяньфаня, ей действительно не нужно ни о чем беспокоиться.

— Тогда спокойной ночи, господин Цзян.

Линь Кэсун уже собиралась повернуться, когда Цзян Цяньфань снова заговорил:

— Ты как-то сказала, что засахаренный боярышник похож на вкус влюбленности, верно?

— Ах… да. — Линь Кэсун не знала, почему Цзян Цяньфань вдруг спросил ее об этом.

— Значит, ты в кого-то влюбилась.

Выражение лица Цзян Цяньфаня было подобно соснам и кипарисам на утесах чрезвычайно холодной земли, несущим ветер и снег и кажущимся безразличным. Он использовал такой тон, когда обсуждал с Линь Кэсун влюбленность, это совершенно неловко.

— Влюбленность и все такое, разве это не нормальное явление?

Сколько девушек влюблялись в своего соседа по парте, самого красивого мальчика в школе или мужчину-бога?

— Ты все еще влюблена в него?

Линь Кэсун опустила голову и замолчала. Влюбленность в Сун Ижаня, длившаяся десять лет, была тем, о чем она никогда никому не говорила. Она никогда не осмеливалась говорить об этом с кем-то. Потому что все, кто был рядом с ней, были как-то связаны с Сун Ижанем, одноклассники, друзья, все они были в одном кругу. Она также понимала, что точно нельзя рассказывать свой секрет другой девушке: как только это станет известно, это уже не будет секретом.

Но Цзян Цяньфань был не таким. Не потому, что он был мужчиной, а потому, что он определенно был человеком, который держал рот на замке.

— Да, я все еще влюблена в него, но он видит во мне только друга.

Разочарование и меланхолия поднимались, как туман, окутывающий корабли на озере, и как только они соприкасались с Цзян Цяньфанем, они быстро рассеивались.

Линь Кэсун посмотрела на Цзян Цяньфаня, и когда она рассказала ему тайну своего сердца, она поняла, что этот холодный человек на самом деле вовсе не такой далекий, как она думала.

—Он тоже в этом городе?

Хотя она не понимала, почему Цзян Цяньфань внезапно заинтересовался ею, особенно в мире тонких чувств, но на сердце Линь Кэсун было необъяснимо радостно.

— Да.

— Это ради него ты приехала в Нью-Йорк? — снова спросил Цзян Цяньфань.

Она долго размышляла над этим вопросом. В душе она считала, что женщина должна быть независимой и иметь собственную жизнь и собственные суждения. Она всегда с трудом понимала женщин, которые следуют за каким-то мужчиной в незнакомое место. Но когда Цзян Цяньфань спросил это, она почувствовала, что сама стала одной из таких женщин.

— Отчасти причина в этом. Потому что, когда человек нравится долгое время, это как опиум, если он безжалостно не доведет до отчаяния, то бросить его будет не так-то просто. — Линь Кэсун не стала скрывать правду, потому что Цзян Цяньфань обязательно это услышит.

По мнению Линь Кэсун, он был сильным человеком. От потери зрения до потери всего и возвращения вопреки всему к славе и богатству. Казалось, ничто не могло заставить его жизнь отклониться от траектории, и его судьба всегда была в его собственных руках. Перед такими людьми не нужно было испытывать стыд, даже показывая свои самые слабые стороны.

— Он должен быть идеальным мужчиной, иначе ты не была бы так долго влюблена в него.

Линь Кэсун недоверчиво посмотрела на Цзян Цяньфаня. Он сказал, что она может быть влюблена только в идеального человека, такая логика показывала его доверие к ней. Он думал, что ей не понравится поверхностный парень. Такое утверждение могли понять только те, кто понимал логику Цзян Цяньфаня.

— Ты же говорил, нет ничего идеального. — У Линь Кэсун заблестели глаза: — Помимо того, что он хорошо выглядит, довольно лоялен и не обращает внимания на разрыв между богатыми и бедными, у него куча недостатков. Он прожигает деньги, он безмозглый, он ленивый, он бабник.

Но Линь Кэсун знала, что под этой тонкой оболочкой в сердце Сун Ижаня скрывается другой мир, который она еще не успела исследовать. Она терпеливо ждала того дня, когда действительно станет частью его мира.

Цзян Цяньфань протянул ей руку, и она, не зная, что он имеет в виду, осторожно взяла его за кончики пальцев.

Когда его пальцы сомкнулись и взяли ее руку в свою, у нее возникла иллюзия, что ее всю держат в руках. Как будто ее тянули, она шагнула к нему, а когда очнулась, то обнаружила, что находится рядом с Цзян Цяньфанем.

Он поднял другую руку и накрыл ее лицо, медленно продвигаясь вверх ко лбу, прикрыл ей глаза и легонько подтолкнул.

— Дурочка, — голос был холодным, но такой мягким, что его почти не было слышно, Линь Кэсун почувствовала, что ее глаза вот-вот заслезятся. Ладонь Цзян Цяньфаня была очень теплой, настолько теплой, что Линь Кэсун не хотела отпускать его руку.

Выйдя из комнаты Цзян Цяньфаня, она вспомнила, что забыла спросить его, почему он вдруг заговорил о «влюбленности». Неужели из-за засахаренного боярышника?

Перед окном мелькнул свет, Линь Кэсун вскинула голову и увидела незнакомый автомобиль. Из машины вышел мужчина средних лет в костюме в очках без оправы, выглядел очень вежливым и культурным. Что было еще более немыслимо для Линь Кэсун, так это то, что Майер стоял у входа, чтобы лично принять его.

Мужчина поднял голову и тепло улыбнулся, увидев Линь Кэсун в окне. Его глаза были глубокими, как будто пронизывали все насквозь. Линь Кэсун вежливо кивнула ему.

Кто был этот человек? Кроме Майера и Нины, Линь Кэсун почти никого не видела на этой вилле.

Доктор Се уже был хорошо знаком с виллой, и ему не нужно было, чтобы кто-то провел его в комнату Цзян Цяньфаня. Он легонько постучал в дверь и, услышав с той стороны «Войдите», доктор Се с улыбкой открыл дверь.

Цзян Цяньфань стоял спиной к нему, прислонившись к краю террасы. Лунный свет падал на его плечи, а бокал, который он осторожно покачивал в руке, отражал лучи звездного света.

— Такое хорошее настроение, чтобы пить вино.

— Сегодня, кажется, не назначена наша встреча.

— Ну... мне сказали, что ты не в лучшем расположении духа, к тому же завтра ты улетаешь в Вашингтон, так что разговор на выходных точно придется отменить. — Доктор Се подошел, подперев подбородок, и безучастно посмотрел на него.

— Ты анализируешь причину моего плохого настроения.

— Я видел «маленькую булочку». — Доктор Се не ответил прямо на слова Цзян Цяньфаня. Брови Цзян Цяньфаня слегка нахмурились. — Тебе не нравится, что я называю ее «маленькая булочка», и ты надеешься, что я буду звать ее «госпожа Линь» или «Линь Кэсун», верно?

— Как ты к ней обращаешься — это твое дело.

— Если я обращаюсь к ней «госпожа Линь» или «Линь Кэсун», это означает, что между нами есть определенная дистанция, я должен обращаться к ней с самыми элементарными общественными любезностями. Но «маленькая булочка» — это другое, это интимный способ обращения, и с разных точек зрения показывает мое расположение к ней. Если я называю ее «маленькая булочка», и она отвечает мне взаимностью, это означает, что она признает относительно близкие отношения между нами. Это заставит тебя чувствовать себя неловко.

Цзян Цяньфань не пошевелился.

— На самом деле, я предлагаю тебе иногда называть ее «булочкой» и посмотреть, будет ли она реагировать на тебя так же, как на Майера. Это начало построения близких отношений.

— Почему я должен это делать?

— Я подумал, что ты хочешь быть ближе к ней. Цяньфань, ты всегда четко знал, чего хочешь и как это получить.

— Она мне нравится. — Холодный голос, пропитанный легким опьянением красного вина, долго звучал каскадом.

Доктор Се опустил голову и улыбнулся.

— Она сказала мне, что влюбилась в одного мужчину. Но сегодня этот мужчина предупредил меня: «Если ты собираешься учить ее, то сосредоточься на том, чтобы делать это правильно».

— О, интересно. Так ты скажешь ей, что мужчина, в которого она влюблена, продемонстрировал тебе свою силу?

— Зачем мне говорить ей? Я никогда не был щедрым человеком.

Улыбка на губах доктора Се расширилась:

— Это называется ревность. Я рад, что после восьми лет моей работы твоим психологическим консультантом ты наконец-то проявил хоть какое-то человеческое чувство.

— Я хочу, чтобы ты помог мне проверить одного человека. Его зовут Сун Ижань, новый акционер компании SNR.

— Ты шутишь, не так ли? Для чего-то подобного ты просишь не Майера помочь в расследовании, а меня? — На лице доктора Се отразилось непонимание.

— Поскольку ты являешься моим психологическим консультантом, согласно врачебной тайне все, что я тебе сказал, ты не можешь разглашать третьим лицам.

— Но какое отношение имеет проверка Сун Ижаня к врачебной тайне?

— Она нужна для моего психического здоровья. — Цзян Цяньфань осторожно покачал бокал с вином.

Доктор Се потер уголки глаз:

— Почему бы тебе просто не сказать, что ты хочешь узнать своего врага?

— Ты достиг своих целей на сегодня, можешь идти.

Доктор Се взглянул на наручные часы:

— Есть еще 46 минут, не возражаешь, если я выпью бокал вина перед уходом?

Вероятно, потому что она слишком долго спала после обеда, Линь Кэсун не чувствовала ни малейшей сонливости. Она решила пойти на кухню и попробовать приготовить яблочный пирог по базовому рецепту.

Как только дверь открылась, она увидела проходящего мимо улыбающегося мужчину в очках без оправы. Увидев Линь Кэсун, он остановился и протянул ей руку:

— Здравствуйте, я психологический консультант Цзян Цяньфаня, Се Цзинвэнь. Вы, должно быть, маленькая булочка?

Линь Кэсун была ошеломлена и пожала руку собеседнику:

— Здравствуйте, господин Се, я Линь Кэсун…

— Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались «доктор Се».

— Значит, вы психолог?

Глаза Линь Кэсун расширились, неудивительно, что этот доктор Се выглядел мягким и благовоспитанным.

Подождите… Цзян Цяньфань посещает психолога? Как и ожидалось, у него психологические проблемы, ах! И чтобы дойти до стадии, когда нужно обращаться к врачу, болезнь должна быть серьезной!

— О чем вы думаете? Вы считаете, что раз человек ходит к психологу, значит, у него психологические проблемы? — Смех доктора Се был приятен для ушей, и Линь Кэсун заметно расслабилась.

— Разве это не так?

— Очень часто консультация или беседа с психологом — это лишь способ отрегулировать свое настроение и избежать психологических расстройств. Профилактика лучше, чем лечение. Итак, по вашему мнению, Цзян Цяньфань похож на человека с психическим заболеванием?

Линь Кэсун задумалась. Психолог мог легко понять, если бы она соврала, поэтому она кивнула головой.

Доктор Се уже давно догадался о мыслях Линь Кэсун и только тихо спросил, слегка наклонившись:

— Тогда какое у него, по вашему мнению, психическое заболевание? Посмотрим, совпадают ли наши мнения?

— Антисоциальность, помешанность на чистоте, неврастения, обсессивно-компульсивное расстройство?

Доктор Се пожал плечами и от души рассмеялся:

— Похоже, вы много об этом знаете.

— Вы же не скажете ему, что я сказала все эти слова?

— Конечно, нет. Как психолог, я лучше всего умею хранить секреты.

Линь Кэсун не знала, почему, но у нее было ощущение, что собеседник ее обманывает.

— Вы знаете, почему он антисоциален?

— Почему?

— Потому что он всегда может определить настроение и отношение другого человека по его тону голоса, интонации и дыханию, независимо от того, насколько хорошо другой человек это скрывает. При общении лицом к лицу люди часто лгут, чтобы защитить себя или по другим мотивам, но эти вещи, которые обычный человек может игнорировать, для Цзян Цяньфаня бесконечно преувеличены.

— Это как его чувство вкуса?

Малейший изъян не мог ускользнуть от его вкусовых рецепторов.

— Да. Его мир отличается от мира обычных людей. Он более абсолютен в своих требованиях, более, как бы это сказать… разборчив. Остается только ждать, что какая-то вещь или человек привлекут его внимание и освободят его от этих абсолютных чувств.

Линь Кэсун пожала плечами:

— Ну… мне кажется, что человеку, который ему нравится, тоже очень не повезло!

— Почему?

— Потому что он такой требовательный, такой придирчивый. Разве не трудно быть его девушкой?

— Ему нелегко быть милым с кем бы то ни было. Но когда его сердце будет тронуто, он отдаст всего себя. Это и есть его абсолютность.

Доктор Се слегка кивнул и прошел мимо Линь Кэсун. В этот момент она вдруг почувствовала, что Цзян Цяньфань, о котором говорил доктор Се, был одновременно и знакомым, и незнакомым.

У нее пропало желание идти на кухню, поэтому она вернулась в свою комнату и небрежно собрала одежду. Она посмотрела в интернете температуру в Вашингтоне и позвонила дяде, чтобы сказать, что уезжает из Нью-Йорка. Она хотела отправить сообщение Сун Ижаню, но не сделала этого. Она не могла найти причину, по которой должна была рассказать ему о своей поездке.

Когда она только присела за стол и начала искать информацию о различных видах рыб и специй, неожиданно зазвонил телефон. Линь Кэсун чуть не упала со стула, когда увидела, что на экране написано «Сун Ижань».

Подумав о том, что у Цзян Цяньфаня острый слух, Линь Кэсун вышла из виллы с телефоном, подошла к дереву во дворе, и, присев там, прикрыла динамик и хотела ответить, когда звонок прервался.

Линь Кэсун пришлось перезвонить.

— Эй, Сун Ижань, зачем ты меня ищешь?

— Я хотел узнать, не решила ли ты разорвать связь между нами, я звонил, а ты даже не ответила, — его голос был как обычно ленивым, напрашивающимся на взбучку.

— Нет. Я боялась, что буду шуметь, разговаривая с тобой, и потревожу других.

— Кого ты можешь потревожить? Твоего учителя кулинарии?

— Вроде того. У него нервный срыв. — Линь Кэсун улыбнулась. Но, подняв глаза, она была ошарашена. Потому что перед ней была терраса комнаты Цзян Цяньфаня. А он стоял на террасе, опустив глаза, и его взгляд был подобен водопаду, льющемуся вниз, полностью разбивая кости Линь Кэсун на маленькие кусочки.

Невозможно! Разве большая ледяная глыба может видеть? Почему ей кажется, что он знает, где она? Это ненаучно!

Подождите, неужели Цзян Цяньфань слышал ее, когда она присела здесь, разговаривая по телефону? Например, слово «нервный»?

— Он неврастеник, или недоволен, что ты мне звонишь?

— Как это возможно? Ха-ха… ха-ха… — Линь Кэсун сухо рассмеялась и отошла подальше.

— Есть ли что-то, что ты забыла мне сказать? — голос Сун Ижаня был все таким же веселым, как и раньше, но Линь Кэсун почему-то чувствовала, что он расстроен. Сказал ли ему дядя, что она собирается в Вашингтон? Но не было никакой причины, по которой дядя мог бы сообщить об этом Сун Ижаню!

— Что я могла забыть тебе сказать?.. Но завтра я еду в Вашингтон! На день рождения одного шеф-повара!

— Да. Если бы я тебя не спросил, ты бы мне сказала?

Теперь Линь Кэсун была уверена, что Сун Ижань был недоволен. Это было необъяснимо. Ей, Линь Кэсун, уже давно больше восемнадцати лет! Сун Ижань не был ее опекуном, так почему она должна все ему рассказывать!

— Я не собиралась тебе рассказывать. — Линь Кэсун решила, что она тоже некоторое время будет высокомерной.

— Тогда я тоже не буду тебе рассказывать, — сказал Сун Ижань, намеренно подражая тону Линь Кэсун.

— Что ты не будешь рассказывать?

— Секрет, — сказав это, Сун Ижань положил трубку.

Линь Кэсун чувствовала, что задыхается и не может пошевелиться. Она приложила немало усилий, чтобы успокоиться и решила не сердиться на этого подонка и вернуться в свою комнату.

Когда она подняла голову, Цзян Цяньфань все еще стоял на террасе. Он держал в руке бокал с красным вином и выглядел как обычно. Линь Кэсун облегченно вздохнула: неужели он ее не слышал?

На следующее утро Нина разбудила ее. Линь Кэсун достала мобильный телефон и поняла, что сейчас только 5.30 утра, а за окном только рассвело.

— Нина? Почему ты будишь меня так рано? Разве рейс не в одиннадцать?

— Господин Цзян попросил меня разбудить тебя.

— А?

Когда Линь Кэсун подошла к столу, она обнаружила, что сегодняшний завтрак был однообразным. Не было ни вкусных закусок, ни аппетитных блюд, только безвкусная каша и тарелка с маринованными огурцами.

Линь Кэсун предположила, что из-за того, что она встала так рано, Нина не успела все приготовить. Но она медленно ела кашу более двадцати минут, а Цзян Цяньфань неторопливо спустился по лестнице ровно в шесть часов, и все равно перед Линь Кэсун больше ничего не появилось.

Она повернула лицо вбок и посмотрела на Цзян Цяньфаня, задрав голову. Из-за угла, под которым она смотрела вверх, его ноги казались более стройными, и каждый изгиб был таким правильным. Не говоря уже о том, как он аккуратно дергал за уголок своего пальто… это было действительно образцово. Даже если его глаза не могли видеть, куда бы он ни пошел, он был настоящим мужчиной-богом.

Но когда мужчина-бог сел перед Линь Кэсун, Нина подала не только кашу с креветками, но и нарезанный изумрудно-зеленый салат и несколько видов закусок. Однако Нина не спешила подать это и Линь Кэсун.

Что же происходит? Дискриминация? Линь Кэсун вопросительно посмотрела на Нину, но она спокойно стояла позади Цзян Цяньфаня, не обращая внимания на Линь Кэсун. Что-то было не так! Что-то подозрительное!

Майер, как обычно, подошел к Цзян Цяньфаню со своим планшетом, чтобы снова прочитать утренний выпуск новостей. Но на этот раз он просто улыбнулся, посмотрел на Линь Кэсун и сказал:

— Мисс Линь, вы закончили завтракать?

— Ох… почти…

— Мистер Цзян хочет, чтобы с сегодняшнего дня вы читали текущие политические новости, а также новости промышленности.

— Что? Я?

— Это полезно для вашего английского, а также поможет вам расширить словарный запас. — Майер передал планшет, и Линь Кэсун оставалось только принять его.

Неудивительно, что ей нужно было проснуться раньше! Это для того, чтобы она могла читать Цзян Цяньфаню новости во время еды!

Майер помог ей выбрать статью о законе о безопасности пищевых продуктов, и Линь Кэсун, заикаясь, читала. Было так много слов, которые она даже не узнавала, и могла догадаться о произношении только по написанию. Когда она прочитала первое предложение, Цзян Цяньфань прервал ее.

— Ты знаешь значение слова «legislation»? — Это слово прозвучало из уст Цзян Цяньфаня холодно и строго.

Линь Кэсун видела это слово раньше, она знала, что оно как-то связано с законом, но в присутствии Цзян Цяньфаня она не могла вспомнить, что оно означает.

— Не поторопишься ли ты достать свой телефон и поискать?

Линь Кэсун поджала губы, она уже много раз общалась с Цзян Цяньфанем и давно поняла его характер. Быть честным было лучше, чем скрывать.

— Извини, господин Цзян, я не могу вспомнить.

— В переводе это законодательство. И у тебя неправильное ударение.

Линь Кэсун вздохнула и снова прочитала первое предложение, но не успела она дочитать первый абзац, как ее снова попросили остановиться.

— Что значит «The house of representatives»?

Линь Кэсун была смущена, почему Цзян Цяньфань всегда выбирал то, чего она не знала, и спрашивал ее? Это Сенат или Палата Представителей?

— Я не уверена, Сенат это или Палата представителей.

— Палата представителей. Кроме того, «представитель» ты произнесла неправильно.

Цзян Цяньфань прожил в Америке столько лет и, возможно, даже вырос здесь. Как ее произношение могло сравниться с его? Линь Кэсун подавила недовольство и дочитала первый абзац до конца.

Статью, которую Майер мог закончить за две минуты, Линь Кэсун прочитала за десять минут, не считая многочисленных поправок Цзян Цяньфаня.

У нее было ощущение, что она берет урок ораторского искусства. Произношение Цзян Цяньфаня было хорошим и идеальным, но каждый раз, когда ее прерывали, у Линь Кэсун возникало ощущение, что собеседник не доброжелательно поправляет ее, а придирается. Она отчаянно подавляла свой гнев, в то время как Майер, стоявший сбоку, продолжал жестикулировать, призывая ее расслабиться.

К тому времени, когда она начала читать основные новости отрасли, Линь Кэсун была готова потерять рассудок. Там было так много слов, которые она никогда раньше не видела. Такие слова, как «разрыхлитель», «гидролизованный коллаген», «дистилляция», она их не узнавала, да и произносить их было трудно, Линь Кэсун просто не могла читать дальше.

Напротив, Цзян Цяньфань поправлял ее снова и снова, и такого рода требования к совершенному владению произношением сводили Линь Кэсун с ума.

— Ты думаешь, это раздражает, что я исправляю твое произношение? — спросил Цзян Цяньфань как раз в тот момент, когда Линь Кэсун уже подумывала разбить планшет об его голову.

Может ли она быть честной? Может ли она действительно сказать правду? Проблема в том, что она не осмелится! Это территория Цзян Цяньфаня! У этого парня только вчера вечером был прием у психолога!

— Я просто раздражаюсь на себя, почему я не могу учиться. — Она признала, что раздражена, но не причину своего раздражения, она не верила, что таким образом Цзян Цяньфань сможет услышать ее ложь!

— Который час, Майер?

— Уже девять часов.

Только тогда Линь Кэсун поняла, что читает уже два с половиной часа!

— Давай, поехали в аэропорт. — Цзян Цяньфань встал.

В горле Линь Кэсун першило от жажды, поэтому она схватила стакан с водой, стоявший на месте Цзян Цяньфаня, и выпила его до дна. Выпив, она подумала, не заразны ли обсессивно-компульсивное расстройство, замкнутость, чистоплотность и тому подобное.

П.р.: В начале главы я от смущения хотела спрятаться, а в конце начала смеяться!))

Сидя в машине, Цзян Цяньфань молчал всю дорогу. К счастью, Майер сидел на пассажирском сиденье и продолжал читать Цзян Цяньфаню новости, иначе молчание наверняка полностью заморозило бы Линь Кэсун.

Когда они добрались до аэропорта, Майер снял багаж и положил его на тележку. Он передал свой планшет Линь Кэсун, сказав:

— Мисс Линь, поскольку сэр дал мне несколько заданий, я должен остаться в Нью-Йорке, поэтому на несколько дней в Вашингтоне, пожалуйста, позаботься о нем.

— А? Вы не едете?

Если будут только она и Цзян Цяньфань вместе… разве это не значит, что будет так холодно, что они превратятся в ледышки?

— Да. Если господину понадобится, не забудь прочитать ему новости. — Майер подмигнул.

Лицо Линь Кэсун вытянулось. Даже если благодаря чтению новостей Цзян Цяньфаню она сможет исправить произношение и расширить словарный запас, получить бесплатного учителя английского языка и насладиться VIP-обучением один на один, но у этого учителя были слишком высокие ожидания, она не сможет этого выдержать!

Хорошо, что у них обоих не было много багажа, Линь Кэсун не была из тех дам, которым нужно брать с собой весь дом, когда они уезжают, чтобы каждый вечер делать процедуры по уходу за лицом. Два средних багажа, если их толкать, на самом деле довольно легкие и удобные. Но если бы она толкала багаж, кто бы довел Цзян Цяньфаня через таможню к выходу на посадку? Здесь так просторно, что если быть неосторожным, то можно наткнуться на людей.

В это время она услышала знакомый голос.

— Эй! Вот вы где! — Женщина, одетая в повседневную одежду, сапоги и солнцезащитные очки, быстро шла к ним. Когда она взяла Цзян Цяньфаня за руку, Линь Кэсун поняла, что это Айрис.

— Шеф Квентин? Вы тоже едете в Вашингтон?

— Конечно. Шеф-повар Монтгомери учитель не только господина Цзяна, но и мой. — Айрис улыбнулась, увидев Линь Кэсун: — Не ожидала, что господин Цзян действительно повезет тебя в Вашингтон.

Линь Кэсун была ошеломлена, оказалось, что Цзян Цяньфань и Айрис учились у одного мастера! Она думала, что в этом путешествии будут только она и Цзян Цяньфаня, и не ожидала увидеть Айрис. Она так любит Цзян Цяньфаня, что, наверное, будет заботиться о нем, да?

— Майер занят. Если я не возьму ее с собой, кто будет нести багаж?

Ответ Цзян Цяньфаня заставил Линь Кэсун почувствовать себя так, словно ее внезапно ударили ножом. Давненько ее не посещало столь болезненное прозрение. Она действительно думала, что он взял ее с собой для того, чтобы показать великому учителю Монтгомери. На самом деле она просто носильщик.

— Значит, мисс Линь такая сильная? Мне трудно тащить этот чемодан, так почему бы нам не сложить их вместе? — Прежде чем Линь Кэсун успела что-то сказать, Айрис уже поставила чемодан на тележку.

Линь Кэсун только открыла рот, но Айрис уже шла к контрольно-пропускному пункту под руку с Цзян Цяньфанем. Глядя на их спины, Линь Кэсун могла думать только об одном: «Молодые, талантливые, прекрасная пара». А она толкала багаж, как это было задумано заранее. Неважно, Айрис, по крайней мере, научила ее.

Они путешествовали первым классом. Даже Линь Кэсун удостоилась этой чести. Несмотря на то, что лететь было всего час с лишним, Линь Кэсун сидела в просторном кресле и даже могла поднять ноги, чтобы избежать усталости, она чувствовала, что даже работа носильщика того стоит!

Только по дороге Линь Кэсун чувствовала безразличие Цзян Цяньфаня. Время от времени он отвечал на вопросы Айрис, что-то о технике приготовления и обработке ингредиентов, и Линь Кэсун нужно было очень внимательно слушать, чтобы понять. Лицо Цзян Цяньфаня никогда не поворачивалось в ее сторону, словно она действительно стала воздухом.

Линь Кэсун хотела закрыть глаза и уснуть, но ей совсем не хотелось спать.

Пока самолет не приземлился, она просто следовала за Цзян Цяньфанем и Айрис, как тень. Она также была той, кто выталкивал багаж из аэропорта, а Айрис не была ни капельки вежлива.

Майер уже давно договорился с кем-то, чтобы их забрали. Машина выехала из аэропорта и направилась в центр города. В городе много зданий эпохи Второй мировой войны или памятных мест, например, монумент Вашингтону, мемориал Линкольна и так далее.

Когда они проезжали мимо Белого дома на большом расстоянии, лицо Линь Кэсун почти прилипло к окну машины.

— Ого… — Она ошеломленно смотрела на белое здание, мрамор под солнцем казался необычайно ярким.

Айрис, сидевшая сзади, вдруг улыбнулась:

— Ты впервые видишь Белый дом, Кэсун?

— Я впервые вижу его своими глазами. Можно ли попасть внутрь Белого дома на экскурсию?

Когда Линь Кэсун повернула голову и посмотрела на Айрис сквозь щель между кресел, она поняла, что в глазах Айрис она была как турист, который никогда не видел мир.

— Конечно, можно. Но мы с господином Цзяном очень заняты, может не оказаться никого свободного, чтобы отвезти тебя.

— О. — Линь Кэсун села прямо и посмотрела вперед. Она не хотела посещать Белый дом с Цзян Цяньфанем или Айрис, это просто лишило бы экскурсию всего удовольствия. Она посмотрела на Цзян Цяньфаня, выражение лица которого оставалось безразличным.

Айрис четко знала, какие темы вызовут его интерес, хотя чаще всего она высказывала свое мнение, а Цзян Цяньфань время от времени выражал свое согласие и делал лаконичные комментарии.

Они приехали в роскошный отель, который уже при входе казался дворцом. Линь Кэсун только вышла из машины, как заметила, что кто-то помог ей занести багаж.

Айрис взяла Цзян Цяньфаня под руку и пошла к стойке регистрации, чтобы уточнить информацию о номере. Линь Кэсун стояла в стороне, а сотрудник на ресепшене приветствовал ее улыбкой. У этого человека была чистая улыбка и маленькие ямочки, которые были очень приятными.

Не понимая, что происходит, Айрис попросила сотрудника стойки регистрации проверить информацию о номере.

— Вы, должно быть, допустили ошибку. Как господин Цзян мог забронировать только один номер?

— Мы уверены, что господин Майер забронировал номер люкс для господина Цзяна, а также для мисс Линь, — вежливо ответил сотрудник отеля.

— Господин Цзян, не хотел бы ты уточнить у Майера? Как он мог совершить такую ошибку? — У Айрис был такой вид, будто она не может с этим согласиться.

— Майер не мог совершить ошибку. У него должны быть свои причины. — Голос Цзян Цяньфаня был спокоен.

Не услышав от него возражений, персонал отеля приготовился отправить багаж наверх. Линь Кэсун наклонила голову и протянула свой паспорт администратору, только тогда она поняла, что собирается жить в одном номере с Цзян Цяньфанем? Майер еще не выглядит слишком старым, с его головой все в порядке?

Айрис взглянула на Линь Кэсун, ее предостерегающий взгляд был слишком очевиден. Линь Кэсун сглотнула, улыбнулась красивому парню с ямочками на щеках и спросила:

— Ну, а есть ли еще какая-нибудь комната?

Цзян Цяньфань, который уже направился к лифту, внезапно заговорил:

— Майер попросил тебя занять его место. Разве ты не понимаешь?

— Да?

В этот момент Линь Кэсун внезапно осознала. Гостиничный номер не идет ни в какое сравнение с виллой, с которой знаком Цзян Цяньфань. Ему нужен кто-то, кто позаботился бы о нем.

В это время красивый парень с ямочками на щеках опустил голову и прошептал:

— Господин Цзян забронировал роскошный люкс с комнатой для прислуги.

Значит, она будет в комнате для прислуги? Она думала, что ей придется жить в одной комнате с Цзян Цяньфанем! Это была ошибка с ее стороны!

Цзян Цяньфань не сказал больше ни слова и уже вошел в лифт. Воспользовавшись тем, что двери лифта еще не закрылись, Линь Кэсун поспешила внутрь и оказалась между дверями.

— Ай!

Цзян Цяньфань вообще не двигался, его выражение лица было равнодушным, как всегда. Айрис раздраженно отвела взгляд.

— Мисс Айрис, вы тоже остановитесь в этом отеле? — спросила Линь Кэсун.

— Нет, у меня есть квартира в Вашингтоне.

Линь Кэсун подумала: «Как возвышенно. Если у тебя есть, где остановиться, зачем ты приехала за нами?»

Сотрудники отеля помогли им открыть дверь номера и занесли багаж внутрь. Айрис открыла кошелек и дала сотруднику чаевые, совсем как королева.

Линь Кэсун сначала подумала, что в этом номере люкс будет только две комнаты, но ошиблась. Кроме спальни Цзян Цяньфаня и комнаты Линь Кэсун, в номере люкс были еще кабинет и комната для гостей.

Ковер под ногами был мягким и аккуратным, светло-желтого цвета, отчего вся комната казалась теплой и уютной. Интерьер был выполнен в роскошном европейском стиле с различными тиснениями, что делало его великолепным, как европейский дворец, но Линь Кэсун не могла не беспокоиться о том, что Цзян Цяньфань может случайно удариться и пораниться.

Она подошла к двери главной спальни, и из полуоткрытой двери увидела очень просторную и широкую двуспальную кровать, на которой стоял поднос, и казалось, что на нем лежали шоколад и розы. Как и ожидалось, в роскошном отеле все по-другому, размещение десерта и живых цветов придавало романтическую и изящную атмосферу.

Линь Кэсун только сделала полшага вперед, как увидела руку, потянувшуюся к подносу и взявшую с него шоколадные конфеты. Это была рука Айрис, и она сидела на кровати Цзян Цяньфаня. Очевидно, что рядом с кроватью стоял диван, почему она села на кровать, а не на диван?

Цзян Цяньфань достал трость, вытянул ее и легонько постучал по полу, трость задела край кровати, подоконник, диван, словно определяя, что где стоит.

— На девять часов двумя шагами дальше стоит журнальный столик. На журнальном столике стоит чайный сервиз, — предупредила Айрис.

— Спасибо.

Спустя еще несколько минут, Айрис вышла из комнаты с Цзян Цяньфанем под руку и прошла через гостиную.

— В пяти-шести шагах в направлении двенадцати часов находится диван. Прямо по курсу на шесть часов примерно в двадцати шагах находится дверь в кабинет. В двух шагах справа туалетный столик…

Линь Кэсун поняла, почему Айрис сопровождала Цзян Цяньфаня в гостиничный номер. Чтобы помочь ему освоиться в новой обстановке.

Когда Цзян Цяньфань полностью ознакомился с планировкой, Айрис повернулась к Линь Кэсун и сказала:

— Пожалуйста, повесь одежду мистера Цзяна в шкаф и разложи ее в соответствии с этикетками на вешалках. Мы с мистером Цзяном собираемся взглянуть на недавно открывшийся ресторан в Вашингтоне, но мы не знаем, когда вернемся. Если ты хочешь посетить Белый дом или что-то еще, пожалуйста, не стесняйся.

Линь Кэсун наклонила голову и подумала, что хотя Майер и хотел, чтобы она присматривала за Цзян Цяньфанем, но почему отношение Айрис вызвало у нее такое глубокое чувство?

А Цзян Цяньфань всегда поворачивался к ней спиной. С прямой спиной в тщательно подобранном костюме он, опираясь на трость, направился к двери. У Линь Кэсун внезапно возникла иллюзия, что спина Цзян Цяньфаня разделила мир между ними двумя.

Айрис взяла Цзян Цяньфаня под руку, и они ушли вместе. Холод в комнате окончательно рассеялся, и Линь Кэсун облегченно вздохнула.

Она открыла чемодан Цзян Цяньфаня и, как и сказала Айрис, рассортировала его костюмы и пиджаки по шкафам в спальне. Костюмы были черного или темно-синего цвета, фасоны тоже были очень простыми и аккуратными. Линь Кэсун могла себе представить, что если бы такой костюм носил обычный парень, то это было бы старомодно. Но с Цзян Цяньфанем все было по-другому, его внешность придавала черному цвету насыщенный и глубокий вид.

Закончив с одеждой, Линь Кэсун убедилась, что все в порядке, и решила, что раз уж она в Вашингтоне, то хочет хорошо провести время. Даже если ей придется побыть простоватой туристкой. Хорошо, что накануне вечером Линь Кэсун разработала стратегию в интернете.

Она вышла из отеля. Поскольку она не договорилась об экскурсии заранее, то не смогла войти в Белый дом, а могла только фотографировать за его пределами.

Она сделала два селфи на свой мобильный телефон и обнаружила, что на них видно только ее собственную большую голову, а задний план был почти неразличим. Линь Кэсун нашла прохожего и, наконец, сделала две фотографии. Покинув Белый дом, Линь Кэсун отправилась в Конгресс. Здесь было гораздо более свободно, чем в Белом доме.

Устав от прогулки, она выпила послеобеденный чай в кафе у дороги.

Там были такие же вафля и чай с молоком «Эрл Грей», но Линь Кэсун нахмурила брови. Вафля была слишком сладкой, как будто откусываешь большой кусок сахара. Поверхность не была покрыта медом, и корочка после выпечки не была достаточно хрустящей и мягкой.

Что касается чая «Эрл Грей», то он разочаровал еще больше. Аромат молока и чая был совершенно не сбалансирован, а вкус чайных листьев был слишком резким, не было абсолютно никакого ощущения мягкости, как в предыдущем чае «Эрл Грей».

… Подождите, она что, придирается?

В прежние времена она не задумывалась о том, были ли вафли смазаны медом перед выпеканием. Качество чая «Эрл Грей» не имело значения! О, боже! Это конец! Она слишком долго была рядом с Цзян Цяньфанем и заразилась его «синдромом перфекциониста»! Сможет ли она когда-нибудь снова есть с удовольствием?

Она не заметила, как небо постепенно потемнело. Линь Кэсун поняла, что, скорее всего, скоро пойдет дождь.

Линь Кэсун посмотрела на часы — было еще рано. Она заплатила, прикрыла голову руками и побежала в торговый центр напротив кафе.

Линь Кэсун бродила по магазинам в плохом настроении, продавцы были вежливы, но она не собиралась ничего покупать. Дело было не в том, что вещи здесь стоили слишком дорого, а в том, что фасоны и размеры были совершенно неподходящими.

У нее была маленькая и стройная фигура, которая, по словам Сун Ижаня, отвлекала внимание от ее лица и не позволяла определить, что она женщина, спереди или сзади, слева или справа. Поэтому одежда и обувь здесь больше подходили для такой пышной и стильной девушки, как Линь Сяосюэ.

А в этот момент в шикарном китайском ресторане Цзян Цяньфань и Айрис сидели напротив друг друга, прислонившись к окну, за которым был залитый дождем бульвар, словно кадр из фильма.

Цзян Цяньфань взял небольшой кусочек спаржи со своей тарелки и поднес его к губам жестом, который явно лишен ненужных украшений, но выглядит сдержанным с таинственной элегантностью, тихо распространяющейся вдоль линии взгляда. Кроме того, его пальцы были от природы длинными, а поза, в которой он держал палочки для еды, отличалось редкой нежностью. Когда он проглатывал пищу, линия его шеи поднималась и опускалась задумчиво потусторонним образом.

Айрис посмотрела на него и натянуто улыбнулась:

— Я так рада, что твои глаза не видят.

В отличие от Цзян Цяньфаня, она ела ножом и вилкой, так как не умела пользоваться палочками.

— Я никогда не думал, что этому можно радоваться. — Голос Цзян Цяньфаня звучал, словно талая вода, которая легко стекает по горному хребту, оставаясь при этом холодной.

— Таким образом, человек, который наблюдает за тобой как зачарованный, не будет чувствовать себя неловко.

Цзян Цяньфань не ответил Айрис, но медленно повернул голову и слегка опустил глаза. После нескольких секунд молчания Айрис тихонько рассмеялась:

— В последний раз, когда мы с тобой попали под дождь, у тебя было такое же выражение лица. Ты что-то слышишь в шуме дождя?

— Ничего. — Цзян Цяньфань снова опустил голову и отрезал маленький кусочек морского окуня: — Который час?

— Половина пятого, а что?

— Этот дождь, наверное, будет продолжаться еще долго.

— Поэтому мы не торопимся уходить, можем спокойно все попробовать.

Цзян Цяньфань съел только кусочек стоящего перед ним блюда, и положил палочки на белую мраморную подставку.

— Что случилось? Что-то не так с супом из спаржи?

— В китайской кухне это одна из наиболее часто используемых приправ. В обычных условиях ее варят в бульоне из нежирного мяса, курицы и ветчины.

— Что-то не так с этим бульоном? Мне кажется, он очень вкусный.

— Соотношение ветчины слишком большое. Спаржа изначально является овощем, который имеет чистый и легкий вкус, слишком много ветчины портит это.

Айрис с задумчивым выражением лица откусила еще кусочек, а затем кивнула:

— Действительно.

В это время Цзян Цяньфань медленно встал:

— Пойдем, я хочу вернуться в отель.

— Что случилось?

— Я хочу отдохнуть.

— Отдохнуть? — Айрис нахмурилась: — Или ты беспокоишься о том, действительно ли Линь Кэсун отправилась в Белый дом?

— Есть ли какая-то логическая связь между ее посещением Белого Дома и моим беспокойством? — Голос Цзян Цяньфаня был холодным, и даже выражение его лица не изменилось.

— Из-за того, что идет дождь, ты беспокоишься, что она промокнет. И, поскольку это не Нью-Йорк, ты боишься, что она потеряется. Даже если она никуда не выходила и тихо сидит в комнате, уже почти наступило время ужина, и ты хотел бы, чтобы именно она сидела сейчас напротив тебя. — Айрис осталась сидеть на своем месте и спокойно смотрела на Цзян Цяньфаня.

— Я собираюсь вернуться в отель, а не к ней. — Цзян Цяньфань сделал небольшую паузу: — Кроме того, Айрис, возможно, у тебя не очень хорошо получается понимать настроение других людей. Но я умею слушать настроение других людей.

— Вот как? Ты слышишь восхищение и преклонение Линь Кэсун перед тобой?

— Нет. Я слышу твое негодование и презрение к ней. Ты считаешь ее человеком, который ничего не знает о кулинарии и даже не имеет ни малейшего таланта к этому искусству. Ты считаешь, что она совершенно не достойна моего внимания, и что она не сможет выделиться на этом поприще. И более того, ты не думаешь, что я действительно отношусь к ней как к ученице, которую нужно учить.

— Разве это не так? — Айрис издала тихий смешок: — Чему она научилась до сих пор? Я признаю, что она хорошо разделала лосося и стейк, но что с того? За то время, что она провела у тебя, будь на ее месте любой повар из нашей подсобной кухни, под твоим руководством он бы уже давно улучшил свои навыки в разы.

— Навык разделывания лосося и стейка, о котором ты говоришь, Пеппер осваивал неделю, Кэсун потребовался только один день.

— Хорошо, тогда, даже если у нее действительно есть талант, откуда у тебя уверенность, что она сможет выиграть конкурс через три месяца?

— Я никогда не говорил, что хочу, чтобы она победила. — Голос Цзян Цяньфаня был спокоен, как вода.

Напротив, Айрис, сидевшая перед ним, казалась крайне взволнованной.

— Тогда какой смысл приводить ее к себе?

— Человек, который хочет что-то изменить в области, должен сначала принять ее, а затем полюбить. Это начало всего.

Айрис была ошеломлена. Медленно на ее лице появилось недоверчивое выражение:

— Так ты… действительно собираешься взять ее в свои ученицы?

— У нее самое совершенное чувство вкуса, которое я когда-либо встречал, — сказав это, Цзян Цяньфань мягко постучал своей тростью и направился к двери.

В тот момент, когда дверь открылась, вместе с ветром хлынул дождь, смешиваясь со свежим запахом зеленых листьев, и мир казался необъятным.

Когда Цзян Цяньфань вернулся в гостиничный номер, все было тихо. Он открыл шкаф, медленно протянул руку и коснулся одежды внутри кончиками пальцев. Айрис подошла к нему, посмотрела и сказала:

— Она не перепутала одежду. Порядок как обычно.

— Спасибо. — Цзян Цяньфань сказал это, затем сел обратно на диван.

— Тебе нужно, чтобы я прочитала тебе новости? — спросила Айрис.

— Не нужно. Увидимся завтра.

Айрис застыла на месте и хотела что-то сказать, но в итоге лишь беспомощно улыбнулась.

А Линь Кэсун к этому времени уже сидела на высоком табурете в Starbucks, скучающе разглядывая свою обувь.

Интересно, Цзян Цяньфань уже вернулся в отель? Он, наверное, ужинает с Айрис. Даже если они вернулись в отель, они, должно быть, болтали о подборе различных ингредиентов или новых методах приготовления. Линь Кэсун просто посторонняя. «Я действительно совсем не хочу возвращаться!»

И она чувствовала, с каким безразличием Цзян Цяньфань относится к ней. Если бы Айрис сопровождала Цзян Цяньфаня, все было бы хорошо. Но если в комнате останутся только Линь Кэсун и он, будет очень неловко. За весь день он не сказал ей и трех фраз. Где она его спровоцировала? Боже, даже если это смерть, нельзя умереть, не зная причины!

Дождь все еще лил, торговый центр тоже вот-вот закроется. Линь Кэсун должна была дойти до выхода из торгового центра, взять такси и вернуться в отель. Она подумала про себя, что уже так поздно, Цзян Цяньфань должен был заснуть.

Когда она вернулась в номер, во всей комнате была кромешная тьма. Удача! Линь Кэсун не стала включать свет, боясь, что малейший шум разбудит Цзян Цяньфаня в спальне. Когда она на цыпочках направилась в сторону своей комнаты, холодный голос двинулся вдоль линий темноты и пронзил глубины ее мозга.

— Ты уверена, что тебе не нужно включить свет?

Очевидно, это был вопрос, но в тоне утверждения.

Кроме Цзян Цяньфаня, она не могла думать ни о ком другом.

Линь Кэсун сглотнула слюну, ее плечи напряглись. Она не знала, почему она так боялась Цзян Цяньфаня, это настроение было совсем не таким, как при встрече с учителем, когда она прогуляла урок.

Через две-три секунды Линь Кэсун вернулась к двери и включила свет. Цзян Цяньфань, сидевший на диване, все еще был одет в тот же костюм, и плотно застегнутый воротник рубашки заставлял Линь Кэсун чувствовать себя так, словно душили не собеседника, а ее собственную шею. Его руки были сложены на верхней части трости, и его величественная сидячая поза добавляла немного угнетенности.

— Господин Цзян… ты еще не спишь? — спросила Линь Кэсун, не совсем понимая, в чем дело. Может быть, Цзян Цяньфань ждал ее?

— Ты думаешь, что в Вашингтоне безопасно, законно и упорядоченно, как в райском уголке?

Линь Кэсун покачала головой.

— Тогда ты знаешь, который сейчас час? — Каждое предложение, произнесенное Цзян Цяньфанем, было недлинным, но производящим впечатление.

— Двадцать минут одиннадцатого.

— Я не думал, что вид ночного дождя в Вашингтоне настолько завораживает, что можно бродить и забыть о возвращении.

Подтекст в словах Цзян Цяньфаня был очень ясен. То есть, на улице явно шел дождь, так куда же ты, Линь Кэсун, пошла, чтобы побродить вокруг, не торопясь вернуться?

— У меня не было с собой зонтика, поэтому я была в торговом центре и пыталась переждать дождь, чтобы он ослаб, прежде чем вернуться… но я не ожидала, что дождь будет идти без остановки…

—Ты думаешь, что я не смогу различить твою ложь, не так ли? — Голос Цзян Цяньфаня был таким холодным, что пробирал до костей.

Линь Кэсун почувствовала, что все вокруг охвачено огнем. На улице шел дождь, она бродила вокруг, не желая возвращаться, не из-за этого ли парня перед ней? Неужели он умрет, если не увидит ложь? Он не может видеть, поэтому он не знает, что значит «закрыть глаза» на что-то?

— В любом случае ты не желаешь меня видеть, поэтому то, что была на улице, должно соответствовать твоим желаниям, не так ли? Господин Цзян, если тебя что-то во мне не устраивает, пожалуйста, скажи мне об этом прямо!

«Ты и так достаточно холоден, если ты еще используешь холодное насилие в обращении с другими, то это уже вдвойне тяжело».

— У меня нервный срыв, извини, что доставляю тебе неудобства. — Слова Цзян Цяньфаня были короткими, но они произвели роковой эффект.

Линь Кэсун внезапно поняла, что он действительно слышал ее разговор с Сун Ижанем в тот день. Но она просто разговаривала, он слышал ее на таком расстоянии? Что это за слух такой!

Цзян Цяньфань уже встал и направился в свою спальню. Линь Кэсун машинально последовала за ним, но только когда она вошла в спальню собеседника, она почувствовала смущение.

Что она должна была сказать? «Прости, я не должна была говорить, что у тебя нервный срыв»? Или сказать: «Извини, я тебя неправильно поняла, на самом деле у тебя нет нервного срыва»? А может: «Это у меня был нервный срыв, не обращай внимания»?

Ай! Нервные срывы убивают людей!

В это время Цзян Цяньфань повернулся спиной к Линь Кэсун, расстегнул костюм, снял пиджак и медленно пошел в сторону гардероба. Она знала, что должна подойти и помочь ему повесить одежду, но она не могла сдвинуться с места.

— Это… Я знаю, что у тебя очень острый слух. Так что то, что для обычного человека звучит тихо и не влияет на отдых или мысли, для тебя… на самом деле очень громко. Хотя я понимаю это, у меня нет возможности сопереживать этому… поэтому я… не думаю, что у тебя «нервный срыв» … Я просто выговорилась другу и на мгновение не смогла найти другого более подходящего способа описать это… Я не испытываю к тебе ненависти или неуважения… даже за твое стремление к совершенству. Хотя я сама не способна на это, но я действительно восхищаюсь тобой. Так что прости.

Линь Кэсун произнесла длинный абзац, и, закончив, она поняла, что ее разум просто пуст. Она даже не помнила, что сказала, кроме последнего слова «прости».

Цзян Цяньфань никак не отреагировал. Это заставило Линь Кэсун почувствовать беспокойство. Почему он ничего не сказал, почему не занял позицию? Или она просто сказала что-то еще, что еще больше разозлило его? Неужели это было нечто большее, чем просто «нервный срыв»?

Ах! О нет! Тот психотерапевт, должно быть, рассказал Цзян Цяньфаню о том, что она сказала! Вот как он умеет «держать рот на замке»! Замок уже давно сломан! Неудивительно, что Цзян Цяньфань был так холоден, он, должно быть, затаил на нее обиду!

— Это… чистоплотность и ОКР на самом деле не имеют большого значения! Это хорошо — любить чистоту! — Линь Кэсун отчаянно пыталась придумать, что сказать, чтобы Цзян Цяньфань наконец почувствовал ее «сочувствие».

Глаза Цзян Цяньфаня различали только свет и тень, и чаще всего для восприятия одной и той же вещи, помимо осязания, слуха и обоняния, ему приходилось строить воображение поверх этих чувств. Вероятно, в глубине души он испытывал определенное недоверие к миру, который не мог воспринимать насквозь. Это недоверие заставляло его стремиться к чистоте и опрятности.

— На самом деле, ты не такой уж навязчивый и компульсивный. Тебе только нужен тот, кому ты можешь доверять. Раз уж ты открыл свое сердце, твоя терпимость к окружающей среде даже выше, чем у меня.

Как в тот раз, когда она вела его, протискиваясь сквозь толпу в поезде, где были всевозможные запахи. Сталкиваясь с различными людьми в вагоне, Цзян Цяньфань был спокоен, даже брови не поднимались.

— И твое стремление к совершенству вкуса на самом деле не является признаком обсессивно-компульсивного расстройства. У любого мастера своего дела есть свое собственное стремление к совершенству. Эта целеустремленность, которая выше, чем у любого среднестатистического человека, позволяет им продвинуться намного дальше. И я, как всего лишь обычный человек, от твоей преданности делу чувствую себя пристыженной… хотя я и не знаю, откуда берется этот стыд… поэтому я ненавижу твою преданность делу, твой перфекционизм. Но я также восхищаюсь тобой за все это.

Линь Кэсун поджала губы, думая, что Цзян Цяньфань сейчас выставит ее из комнаты. Как может ученик критиковать своего учителя за «невротизм», «помешанность на чистоте» или «ОКР»? К счастью, она еще не сказала «антисоциальный». «Надеюсь, Цзян Цяньфань автоматически проигнорировал это».

— Изначально я думал, что у меня «нервный срыв». Теперь я знаю, что у меня также помешанность на чистоте и обсессивно-компульсивное расстройство.

Сердце Линь Кэсун заколотилось.

Что? Доктор Се не говорил об этом? Если нет, то почему Цзян Цяньфань молчал и ничего не говорил? Это специально, чтобы вырыть могилу, в которую она может прыгнуть? Почему она не могла просто промолчать?

— Но то, что ты сказала раньше, это твои честные слова.

Линь Кэсун замерла, глядя, как Цзян Цяньфань расстегивает одну за другой пуговицы на рубашке. Длинная и плавная линия его шеи становилась все более заметной. Изгибы его груди под слегка расстегнутой рубашкой выглядели загадочно и чувственно.

— Прости… — Мысли Линь Кэсун были пусты, в них было только это слово.

— Если ты говоришь мне правду, то нет необходимости извиняться. В будущем не задерживайся допоздна, чтобы вернуться домой. Особенно в совершенно новом для тебя городе.

В этот момент Линь Кэсун поняла, что Цзян Цяньфань действительно сидел на диване и ждал ее возвращения.

— Почему ты все еще здесь стоишь?

— А?

Только когда Цзян Цяньфань полностью снял рубашку, обнажив сильную, но не перекаченную спину, она поняла, что собеседник собирается принять душ.

— Спокойной ночи, господин Цзян!

Линь Кэсун поспешно вышла, закрыв за собой дверь. Прислонившись к двери, она наклонила голову и выдохнула. К счастью, Цзян Цяньфань не испытывал к ней ненависти.

Когда она только вышла из ванной, в комнате зазвонил телефон.

— Алло?

— Линь Кэсун, зайди почитать новости. — Холодный голос, повелительный тон, кто еще это мог быть, кроме Цзян Цяньфаня?

— Что? — Линь Кэсун задумалась, нет ли у нее проблем с ушами. Или у нее были слуховые галлюцинации?

Было уже одиннадцать часов вечера, Цзян Цяньфань не спал, какие еще новости?

Прежде чем она успела внятно спросить, телефон уже повесили. Линь Кэсун сидела у изголовья своей кровати, ошеломленно застыв на пару секунд, а затем сильно ударила кулаком по матрасу — действительно сумасшедший! Псих! В будущем она не будет сдерживаться в критике в его адрес!

Линь Кэсун обняла планшет, который ей вручил Майер, и постучала в дверь Цзян Цяньфаня.

— Войди.

Линь Кэсун осторожно вошла. Посреди большой двуспальной кровати сидел Цзян Цяньфань, одетый в чистый белый халат. Его волосы еще не совсем высохли, он поднял голову, пальцы осторожно приподняли волосы, обнажив благородный лоб. Ресницы, слегка поникшие, были похожи на крылья цикады, ожидающей бури. Воротник халата был изначально довольно свободным, линии ключиц были хорошо видны.

Все это отражалось в глазах Линь Кэсун, влажные волосы, тонкие пальцы и даже приподнятая линия губ стали необычайно сексуальными.

— Господин Цзян, какие новости ты хотел бы услышать? — Линь Кэсун знала, что даже если она напомнит ему, что уже поздно, собеседник не изменит своего решения. Казалось, «холодная война» между ними закончилась.

— Открой домашнюю страницу «Гурмана», найди отзывы об отеле «Синъюэ».

— О, хорошо.

Линь Кэсун поискала на сайте и нашла три отзыва. Открыв первую статью, она обнаружила, что в ней целых семь или восемь страниц, и в ней комментировалось каждое блюдо в ресторане, даже холодные блюда.

Линь Кэсун бросила взгляд на Цзян Цяньфаня и подумала, как долго ей еще придется читать это? Неужели сегодня опять не удастся выспаться? Или это новый способ наказания, который придумал Цзян Цяньфань, наподобие восьми мисок капустного супа с мятой?

Линь Кэсун открыла вторую статью, она была все такой же ужасной и длинной. Эти критические статьи были рецензией на изысканные блюда или на фильмы?

— Читай, — раздался голос Цзян Цяньфаня.

Линь Кэсун сглотнула слюну и с умеренной скоростью и правильной артикуляцией прочитала текст на английском языке.

Она немного нервничала, если бы Цзян Цяньфань вел себя так же, как сегодня утром, исправляя ее произношение, пунктуацию и в то же время объясняя английские слова, она, вероятно, не смогла бы заснуть сегодня ночью.

После прочтения целого абзаца, связанного с описанием обстановки ресторана, Линь Кэсун остановилась и посмотрела на лицо Цзян Цяньфаня. Он поднял руку и похлопал по месту рядом с собой.

— Ты слишком далеко. Садись сюда и читай.

Линь Кэсун занервничала еще больше. Что сказал Цзян Цяньфань? Не может быть, что она ослышалась?

Кровать была довольно большой, Цзян Цяньфань сидел посередине. Читать на таком расстоянии между ними, действительно, было довольно тяжело. Но сидеть на кровати с Цзян Цяньфанем — это то, о чем Линь Кэсун даже мечтать не смела.

Не успела Линь Кэсун отреагировать, как Цзян Цяньфань уже вытянул руки и прислонил подушку к изголовью кровати. Если бы такое приглашение сделал другой мужчина, то она бы подумала, что у него есть какой-то скрытый мотив. Хотя она и не считает, что у мужчин есть мотивы по отношению к ней.

Но этот мужчина был Цзян Цяньфань. Он всегда был последователен в своих словах и поступках, даже настолько, что казался свободным от мирских забот. У него в голове, вероятно, никогда не мог возникнуть какой-либо скрытый мотив по отношению к другим людям.

Линь Кэсун нервно села, аккуратно сложив ноги. Она думала, что может сидеть только на одеяле, но Цзян Цяньфань равнодушно сказал:

— Прикрой ноги.

Может быть, она так долго получала «холодный прием» от собеседника, что, услышав хоть немного теплоты в его словах, она чувствует, что это нереально? Цзян Цяньфань не любит говорить глупости, и он не станет повторять сказанное второй раз.

Линь Кэсун приподняла одеяло, и дыхание Цзян Цяньфаня коснулось ее лица. Оно было не холодным, а теплым и освежающим, что вызывало желание прижаться к нему.

Она знала, что ноги Цзян Цяньфаня находятся где-то недалеко от нее, и ей было не по себе от мысли, что она может коснуться его, если немного пошевелится.

Линь Кэсун начала читать, и впервые она не понимала, что вылетает из ее уст. Потому что все ее чувства и внимание были сосредоточены на мужчине рядом с ней.

Она посмотрела на него краем глаза, его профиль сбоку был прекрасен, он постоянно спокойно смотрел вперед. Его дыхание было ровным, но в ушах Линь Кэсун оно звучало как бушующий океан в темноте, который закрывал собой небеса.

Линь Кэсун знала, что неправильно произнесла несколько мест, знала, что неправильно разбила предложение, но Цзян Цяньфань молчал. Она даже начала подозревать, что он заснул с открытыми глазами.

Линь Кэсун начало клонить в сон, она потерла глаза и сделала паузу. Она подумала, что, если Цзян Цяньфань ничего не говорит, значит, он спит, и она может вернуться в свою комнату. Она молча считала секунды в уме. Раз, два, три, четыре…

Ее веки отяжелели, и Линь Кэсун сказала себе, что она просто закроет глаза, чтобы отдохнуть несколько секунд, а потом встанет и вернется в свою комнату. Прошло совсем немного времени, и она наклонила голову и откинулась на подушку, мысли совсем ослабли, а решимость проснуться пропала.

Через несколько минут планшет, который она держала в руках, накренился на одну сторону и упал на одеяло. Мужчина, сидевший неподвижно, как статуя, протянул руку и положил планшет с другой стороны.

Вскоре после этого в комнате раздался тихий звук. Цзян Цяньфань повернулся и медленно наклонился, как бы проверяя источник звука. Одна его рука лежала на подушке Линь Кэсун, другая осторожно накрывала девушку одеялом, натягивая его.

Приятный аромат поманил Линь Кэсун повернуть голову. Казалось, что-то мягкое коснулось ее щеки. Все было похоже на иллюзию.

Рука Цзян Цяньфаня обхватила подушку, опустила верхнюю часть тела Линь Кэсун и потянула одеяло вверх. Когда он хотел отстраниться, его палец слегка задел кончик ее носа и остановился. Пальцы скользнули по переносице, по лбу и забрались в волосы, слегка поглаживая их.

Когда Линь Кэсун проснулась, то в оцепенении увидела стены в европейском стиле. Неподалеку слышался слабый шум воды, льющейся в ванной.

Линь Кэсун внезапно пришла в себя и резко села. Где она находится? Последнее, что она помнила, это как она сидела на кровати и читала новости, а рядом с ней сидел Цзян Цяньфань!

Повернув лицо в сторону, Линь Кэсун обнаружила, что на другой стороне кровати под одеялом лежит планшет. Значит… это была комната Цзян Цяньфаня! Эта кровать — кровать Цзян Цяньфаня! Даже одеяло — одеяло Цзян Цяньфаня!

Бесчисленное количество мыслей сильно давили на мозг Линь Кэсун, но одна была громче остальных: «Все кончено».

В этот момент дверь ванной комнаты открылась, и оттуда вышел Цзян Цяньфань. Он уже надел рубашку, подошел к шкафу и, постучав пальцами по вешалке, достал повседневный костюм.

Линь Кэсун сидела на месте, затаив дыхание, ее сердце готово было разорваться. Она подумала: «Если я заняла комнату Цзян Цяньфаня прошлой ночью, то, раз он не выгнал меня, значит, должен был сам уйти в другую комнату, верно?» Медленно потянувшись, она убедилась, что место рядом с ней все еще теплое… так что ночью Цзян Цяньфань спал здесь.

Он уже был полностью одет и шаг за шагом подходил к ней. Линь Кэсун машинально схватилась за простыню и медленно подняла голову.

— Который сейчас час? — Голос Цзян Цяньфаня был глухим.

Здесь больше никого не было, он мог говорить только с ней. Значит, он знал, что она уже проснулась? Разве он видел ее? Не стоит быть таким проницательным, ладно?

Линь Кэсун не могла нащупать свой телефон, поэтому поспешно подвинула планшет сбоку и включила его.

— Сейчас двадцать минут девятого.

— Выезжаем к Монтгомери в девять часов. Не опаздывай.

— Поняла! — Линь Кэсун резко подняла одеяло и поспешно выбежала из комнаты.

Когда она вернулась в ванную в своей комнате, почистила зубы и умылась перед зеркалом, ее уши покраснели. Боже, видеть, как Цзян Цяньфань надевает рубашку перед ней этим утром, было волшебно. Хорошо, что никто больше этого не видел, иначе возникли бы недоразумения, и даже если бы она прыгнула в Тихий океан, она не смогла бы их смыть.

Пока она принимала душ, сотрудники отеля уже внесли тележку с едой в номер люкс и поставили завтрак на стол. Весь завтрак прошел в тишине. Единственным счастьем для Линь Кэсун было то, что ей не пришлось читать новости.

Когда они вышли из отеля, машина Айрис уже подъехала.

Хорошо, что Айрис оделась обыденно в футболку без рукавов и джинсы, иначе Линь Кэсун подумала бы, что ее наряд недостаточно приличен для встречи с великим шеф-поваром кулинарного мира.

Машина въехала на территорию комплекса и остановилась перед виллой высотой в четыре этажа. Снаружи виллы была круглая арка с разноцветными воздушными шарами и надписью «Вечно молодой Монтгомери». Возле виллы было припарковано множество машин, даже роскошные автомобили, такие как Aston и Bugatti.

На лужайке стоял надувной матрас в форме замка, а вход туда охранял человек в костюме клоуна. Внутри замка раздавался смех детей. Только живот у этого клоуна был такой большой, что его силуэт напомнил Линь Кэсун полковника Сандерса из KFC!

За надувным замком виднелись обеденные столы, уставленные тарелками и напитками. Многие люди одновременно ели и разговаривали. Когда они увидели Цзян Цяньфаня, вышедшего из машины, и Айрис, медленно идущую с ним под руку, их взгляды устремились на них. Линь Кэсун чувствовала себя так, словно шла по красной ковровой дорожке.

В этот момент клоун с большим животом, охранявший надувной замок, внезапно появился перед Цзян Цяньфанем и Айрис и протянул к ним руку. Гости дня рождения, которые ели и разговаривали, засмеялись в унисон.

Айрис вздохнула и обратилась к Линь Кэсун:

— Кэсун, сходи к машине и принеси подарки для учителя Монтгомери. Учитель, в позапрошлом году ты был Флэшем, в прошлом — Бэтменом, должна ли я радоваться, что в этом году ты не одет как Супермен?

Только тогда Линь Кэсун осенило, что этот пузатый клоун на самом деле Монтгомери!

Клоун ничего не сказал, он просто потирал свой большой живот. Все снова засмеялись.

Айрис повернула голову, посмотрела на Линь Кэсун и подняла подбородок, как бы спрашивая, почему она еще не ушла. Линь Кэсун подавила вздох и уже собралась развернуться, когда Цзян Цяньфань неожиданно заговорил:

— Ты знаешь, где лежат подарки?

— Я смогу найти их, если поищу. Машина просто огромная.

— Я пойду с тобой, — Цзян Цяньфань похлопал по тыльной стороне ладони Айрис, которая обвилась вокруг его руки, и потянулся в сторону Линь Кэсун. Хотя он не сказал прямо, что Айрис должна сходить за подарками сама, но выражение ее лица все же изменилось.

В сердце Линь Кэсун вспыхнула радость! Такое поведение Цзян Цяньфаня, вероятно, было результатом разговора по душам, который состоялся у них прошлой ночью.

— Забудь об этом, Джордж уже принес подарки, — Айрис улыбалась, но выражение ее лица было явно неприятным.

Клоун с большим животом радостно принял подарки и начал открывать одну из коробок. Он посмотрел на Цзян Цяньфаня и Айрис, Айрис улыбнулась и сказала:

— Это мой подарок.

Открыв коробку, клоун обнаружил там очень красивый ночник в виде карусели. Он улыбнулся и обнял Айрис в знак благодарности. Затем он указал на Цзян Цяньфаня и открыл оставшийся подарок. Маленькая желтая уточка выпрыгнула и попала клоуну в лицо. Все рассмеялись, а клоун дотронулся до своего лица и погрозил пальцем Цзян Цяньфаню.

Линь Кэсун не поняла смысла, но Айрис сказала:

— Цяньфань, учитель Монтгомери не верит, что этот подарок выбрал ты. Он считает, что это должна быть идея Майера.

— Это идея Майера, — великодушно признал Цзян Цяньфань.

Взгляд Монтгомери скользнул с плеча Цзян Цяньфаня на Линь Кэсун.

— Как зовут эту прекрасную юную леди?

Линь Кэсун впервые услышала голос Монтгомери. Он был приветливым с нотками озорства. Неудивительно, что Цзян Цяньфань сказал, что он был инфантильным.

— Здравствуйте, мистер Монтгомери, меня зовут Линь Кэсун, вы можете называть меня просто Кэсун.

— Твое имя такое милое, что хочется откусить от него кусочек. Цяньфань и Айрис — оба мои ученики, мне просто интересно, с кем ты сегодня здесь?

Айрис засмеялась, сделала полшага вперед и сказала на ухо Монтгомери:

— Она ученица Цяньфаня.

— Ученица Цяньфаня? Боже мой, я и представить себе не мог, что Цяньфань потратит хоть немного своего ума и сердца на обучение ученика, — Монтгомери наклонил голову: — Итак, Кэсун, ты пришла на мой день рождения с подарком?

Линь Кэсун немного удивилась и посмотрела на Цзян Цяньфаня, ведь это он сказал, что не нужно готовить подарок.

— Значит, подарка нет? Но все в порядке, ты можешь поцеловать меня в качестве подарка на день рождения, — Монтгомери повернул лицо в сторону и указал на свою щеку.

Здесь поцелуи в щеку в качестве приветствия не считались чем-то чрезмерным, и Линь Кэсун не нужно было на самом деле целовать его. Она знала, что Монтгомери дразнит ее, поэтому грациозно шагнула вперед, чтобы коснуться щеки, когда почувствовала, как кто-то сильно дернул ее за руку и оттащил назад.

— Учитель, вы все так же, как раньше, ведете себя инфантильно и любите дразнить людей, — раздался голос Цзян Цяньфаня.

Монтгомери с сожалением пожал плечами и сказал:

— Цяньфань, ты все такой же противный, как и раньше, — сказав это, Монтгомери развернулся и пошел к надувному замку, чтобы поиграть с детьми.

Айрис, взяв Цзян Цяньфаня под руку, направилась к гостям.

Слушая их разговор, Линь Кэсун смогла догадаться об их статусе. Некоторые из них были известными критиками, редакторами и журналистами в пищевой промышленности, другие — гигантами в сфере общественного питания, а некоторые — звездными шеф-поварами, как Айрис. Все они были элитой в этой области, только Линь Кэсун… была здесь лишней.

Но Линь Кэсун всегда была покладистой. Если она не может влиться в этот мир, она не будет лезть вон из кожи, чтобы попасть в него.

Она подошла к столу с едой, и, посмотрев на блюда, Линь Кэсун чуть не разразилась смехом. Маленькие хот-доги, мини-гамбургеры, пончики с желейными бобами. С какой стороны ни посмотри, везде была еда, которую любили дети.

Она взяла мини-гамбургер, откусила, и половина его исчезла.

Но, откусив всего один кусочек, она была очарована этим удивительным вкусом. Поджаренная мясная котлета была покрыта очень хрустящей корочкой, и когда она касалась зубов, то издавала шуршащий звук. Котлета была очень нежной, она сохранила свою сочность. Цветная капуста, которая была в середине, казалось, была замаринована заранее, кисло-сладкая, чрезвычайно освежающая. Булочки бургера были пышными и мягкими, с ароматом пшеницы. Ароматы соуса и котлеты слились воедино, создавая неповторимый вкус.

Это блюдо понравилось бы не только детям, но и взрослым. Кто же приготовил эту еду? Несмотря на то, что это был всего лишь простой мини-бургер, Линь Кэсун чувствовала искусное владение вкусом и ингредиентами.

Пока Линь Кэсун наслаждалась едой, кто-то внезапно прикрыл ей глаза сзади. От шока она не удержала равновесие, упала назад и попала в объятия этого человека. Она машинально сжала руку противника, думая, что кто-то, должно быть, разыгрывает ее.

— Это… сэр, я думаю, вы ошиблись.

Противник все еще не отпускал ее. Она даже чувствовала, как его щека прижалась к ее щеке и нежно потерлась о нее. Линь Кэсун рассердилась. Она знала, что люди, которые присутствовали на дне рождения Монтгомери, должны быть хорошо образованы и иметь высокий статус, но действия этого человека были явно неподобающими.

Айрис оглянулась, и, увидев эту сцену, она лишь ухмыльнулась и продолжила болтать с другими. Перед ними стоял Дэвид, президент Ассоциации Гурманов. Он очень заинтересовался новым китайским рестораном Цзян Цяньфаня «Синъюэ» в Вашингтоне и высказал много своих мыслей и мнений. И хотя Цзян Цяньфань ничего не говорил, он продолжал слушать.

— Господин, если вы не отпустите меня, то не обвиняйте меня в грубости, — Линь Кэсун сказала по-английски низким голосом, чтобы серьезно предупредить противника.

Чего Линь Кэсун никак не ожидала, так это того, что этот человек станет более агрессивным! Она почувствовала, что ее ухо пощипывают, плечи подсознательно поднялись, она хотела избежать противника, но тот продолжал закрывать ей глаза. Уши Линь Кэсун покраснели. Потому что противник не только держал ее, она вдруг отчетливо почувствовала, как кончик языка этого ублюдка коснулся ее уха, хотя и на очень короткий миг.

Как раз в тот момент, когда она бесцеремонно подняла ногу, планируя ударить назад по колену противника, знакомый голос прозвучал у ее уха:

— Твой английский значительно улучшился! В этом предложении не было никакого акцента.

Противник отпустил ее, Линь Кэсун обернулась и увидела улыбающееся лицо Сун Ижаня. Он выглядел беззаботным под теплыми солнечными лучами, и не нужно говорить, что на его губах всегда висела ленивая улыбка.

— Ты… Что ты здесь делаешь?

— Ну, кое-кто пригласил меня, — Сун Ижань засунул руки в карманы, наклонился вперед и с улыбкой спросил: — Ты думаешь, у меня были плохие намерения по отношению к тебе?

В этот момент Линь Кэсун почти подняла руки, чтобы закрыть уши, но сдержалась.

— Ты такой противный! Когда я сказала, что еду в Вашингтон, почему ты не сказал, что тоже приедешь?

— Ты же сказала, что не собиралась сама рассказывать мне об этом. Разве в глубине души ты не думаешь, что даже лучшим друзьям не нужно рассказывать друг другу все о своем местонахождении?

Линь Кэсун наконец-то поняла. Этот парень был совершенно мелочным.

— Зачем кому-то приглашать тебя? — Линь Кэсун посмотрела по сторонам: — Где твоя новая подружка? Ты же здесь в качестве сопровождающего?

Палец Сун Ижаня щелкнул Линь Кэсун по лбу:

— О чем ты думаешь? Это мой университетский друг пригласил меня. Он внук господина Монтгомери. Сегодняшняя еда приготовлена им.

— Правда? Его кулинарные способности просто на высоте! Ты пробовал эти мини-бургеры? Они просто великолепны на вкус!

Сун Ижань поднял плечи, все еще держа руки в карманах:

— Я только знаю, что его кулинарные способности сравнимы с твоими. Я не верю, что за полмесяца они могли сильно улучшиться.

Линь Кэсун взяла маленький хот-дог, откусила половину, а оставшуюся половину показала Сун Ижаню:

— Смотри! Тесто, в которое завернута сосиска, такое пышное и мягкое, а перед тем, как отправить хот-дог в духовку, сосиску слегка обжарили на сливочном масле, чтобы она была хрустящей при откусывании. Он также использовал базилик и тимьян для приправы, вкус совсем не жирный!

— Правда?

— Правда!

Сун Ижань внезапно опустил голову и взял в рот оставшийся в руке Линь Кэсун хот-дог. Его губы коснулись кончиков ее пальцев, это прикосновение было мягким и мимолетным.

— Хм… действительно не думал, что его способности будут настолько высоки. Может быть, он попросил кого-нибудь сделать это вместо него, чтобы порадовать своего дедушку?

— Эй, бери сам, что хочешь съесть! Почему ты съел мое?

— Потому что я тебя знаю. Ты сделала всевозможные прививки, твои медицинские анализы показали, что ты абсолютно здорова, и ты хороший источник донорской крови.

Этот парень снова нес чепуху. Но рядом с ним Линь Кэсун вдруг почувствовала, что эта вечеринка, на которой она была не в своей тарелке, стала прекрасной.

В этот момент из виллы вышел молодой человек с каштановыми волосами и веселой улыбкой. Многие люди приветствовали его, а он улыбался и махал им рукой. Он подошел к Сун Ижаню и похлопал его по плечу:

— Эй, Сун! Ты пробовал то, что я приготовил?

— Я попробовал, было вкусно. Почему я не знал, что ты на таком уровне? После твоих бараньих отбивных, которые ты жарил на гриле на последнем барбекю, меня еще месяц тошнило, когда я видел это блюдо. — Сун Ижань посмотрел на Линь Кэсун и представил ей: — Это мой одноклассник из Нью-Йоркской бизнес-школы, Брюс Монтгомери.

— Монтгомери… так он внук господина Монтгомери?

— Да, — Сун Ижань поднял руку и положил ее прямо на плечо Линь Кэсун в братском жесте. — Эй, Брюс, это мой самый важный друг, Линь Кэсун.

— О, Кэсун! Привет! — Брюс пожал ей руку, его пальцы были такими длинными, что Линь Кэсун вдруг подумала о Цзян Цяньфане. — Сун! Если Кэсун — твой самый важный друг, то кто я для тебя?

— Мы с ней знаем друг друга уже десять лет. Если однажды ты будешь знать меня дольше, чем Кэсун, тогда ты тоже сможешь стать моим «самым важным» другом, — Сун Ижань крепко сжал Линь Кэсун в своих объятиях.

От ощущения, что ее кости сжимаются, ей стало больно. Ее ухо прижалось к груди Сун Ижаня, его сердце билось спокойно, как непоколебимая гора, как будто перед ней открылся другой мир, которого она никогда не знала.

— Хорошо, рад видеть тебя, Кэсун. Когда ты увидела меня, я не показался тебе знакомым? — Брюс намеренно приблизил свое лицо к Линь Кэсун.

— Ну… ты похож на господина Монтгомери? — сказала Линь Кэсун, не понимая.

— Я хочу сказать, что мы участвовали в кулинарном конкурсе «Мастер Шеф», который проводила Ассоциация Гурманов! Я даже видел тебя по телевизору. Только не говори, что ты меня не помнишь?

Линь Кэсун покачала головой и смущенно сказала:

— Вообще-то, я мало смотрела телевизор, пока мне как-то не сказали, что я прошла отбор.

— Ха-ха, это тоже талант — готовить настолько плохую еду, что она наносит людям психологические травмы! — Брюс моргнул. — Но я уже знаю, кто твой наставник. Только Цзян Цяньфань не беспокоится о победах и поражениях, и открыто приводит тебя участвовать в мероприятиях, на которых присутствуют люди индустрии. А мой учитель практически никогда не появлялся нигде со мной.

При этих словах Линь Кэсун вдруг поняла, что даже если она не станет лучшей из шести участников конкурса, все узнают, что ее учителем был Цзян Цяньфань. Она бы опозорила его.

— Эй! О чем ты думаешь? — Сун Ижань щелкнул пальцами перед ее лицом.

— А, ни о чем… — Линь Кэсун машинально посмотрела в сторону Цзян Цяньфаня.

Он был спокоен и невозмутим. Неужели этот парень действительно не беспокоится, что его ученица, не достигшая никакого прогресса, полностью опозорит его?

В этот самый момент в центр сборища гостей вышел пожилой мужчина лет шестидесяти, располневший, с бокалом вина, и поднял руку, чтобы постучать по бокалу, звенящий звук привлек всеобщее внимание.

— Спасибо всем, кто пришел на мой день рождения!

Так вот как выглядит Монтгомери, когда он без своего костюма клоуна, и он действительно похож на полковника Сандерса.

— Это не торжественная церемония, вам не нужно быть слишком изящными, и тем более не нужно одеваться так пышно. Не знаю, вы пришли на мой день рождения или на уик-энд моды в Нью-Йорке!

Все громко рассмеялись.

— Вы все здесь, чтобы отпраздновать мой день рождения, то есть самое главное — сделать меня счастливым!

— Это точно! — отозвался какой-то известный журналист, специализирующийся на кулинарии, и атмосфера вдруг оживилась.

Все обсуждали, не придумал ли Монтгомери какую-нибудь шутку, чтобы посмеяться над всеми.

— Первая игра дня обещает стать большим сюрпризом для всех нас! Брюс, если какая-нибудь девушка привлечет твое внимание, не забудь встать рядом с ней! — Монтгомери подмигнул своему внуку, а затем достал из кармана салфетку: — Пожалуйста, возьмите эту салфетку губами, втягивая воздух, и передайте ее следующему человеку. Следующий человек должен сделать то же самое. Если кто-то случайно уронит или порвет салфетку, он проиграет. Проигравший должен будет выпить мой специальный напиток, который он никогда не забудет!

При упоминании о специальном напитке у всех на лицах появилось выражение затаенного страха, и они отступили на полшага назад.

— Конечно, если среди вас есть смельчак, который хочет кого-то поцеловать и не боится моего специального напитка, я не против посмотреть, как он внезапно разорвет этот тонкий барьер, и поцелует своего избранника или избранницу!

Напряженная атмосфера, которая была раньше, теперь стала более оживленной.

— Ты хочешь поиграть в эту игру со всеми? — Айрис наклонилась к Цзян Цяньфаню, чтобы мягко спросить.

Цзян Цяньфань не ответил, он слегка повернул лицо, словно пытаясь прислушаться к чему-то.

— Ты ищешь Кэсун? — Айрис ухмыльнулась, в ее глазах появился дразнящий блеск, но тон ее голоса ничем не отличался от обычного.

— Что с ней случилось?

— С ней ничего не случилось, но ты бы точно не подумал, что она будет вместе с мистером Суном.

— Новый акционер SNR — Сун Ижань? — Голос Цзян Цяньфаня стал холодным.

— Хотя я не помню произношения имени, но это тот самый мистер Сун, который посещал наш ресторан, и тот, чью внешность ты просил описать. Он вместе с внуком Монтгомери, Брюсом. Похоже, они очень близки.

Айрис ждала ответа Цзян Цяньфаня.

— Нет необходимости.

Это было очевидно сложно, но Айрис казалось, что в этом было слишком много секретов, которые она не могла подтвердить.

— Тогда… позвольте мне продемонстрировать всем, как нужно играть в эту игру! — Глаза Монтгомери были полны предвкушения, выражение его лица ничем не отличалось от лица четырех- или пятилетнего ребенка, ожидающего наступления Хэллоуина.

Он положил салфетку на лицо, осторожно вдохнул, и она плотно прилипла к его губам. Затем в приподнятом настроении он побежал к седовласой даме примерно того же возраста, что и он, миссис Белл.

Женщина была немного удивлена, когда Монтгомери шагнул вперед, миссис Белл чуть не потеряла опору. Но она быстро среагировала, вдохнула салфетку и наклонилась к внучке, стоявшей рядом с ней.

Все разразились легким смехом.

Монтгомери улыбнулся, пожал руку миссис Белл, подмигнул и сказал всем:

— Все приходите поиграть! Воспользуйтесь случаем, как это сделал я!

Миссис Белл — ветеран кулинарного мира, многие шеф-повара, которых она наставляла, впоследствии получили звезды Мишлен. У нее, рано потерявшей мужа, была трудная жизнь, и Монтгомери, как друг, всегда был рядом с ней, поддерживая ее. Дружба между ними — это тоже отдельная история в индустрии. Но миссис Белл, живущая памятью о своем покойном муже, так и не смогла полностью принять Монтгомери, к большому сожалению многих.

Но сегодня, когда Монтгомери поцеловал миссис Белл через салфетку, все почувствовали сладостное дуновение радости.

Миссис Белл заговорила с улыбкой:

— Сегодня здесь присутствуют пятьдесят четыре гостя, не считая детей. Если все они смогут успешно передать эту салфетку в течение одной минуты, я скажу «да» на предложение Монтгомери о браке.

Как только голос смолк, не прошло и секунды, как все начали аплодировать.

Поначалу это была всего лишь игра, но внезапно все гости стали серьезными, многие даже негромко обсуждали стратегию, а некоторые взяли в руки салфетки, чтобы потренироваться. По их отношению к этой игре Линь Кэсун чувствовала уважение к Монтгомери и счастье, которое его друзья желали этой паре.

Линь Кэсун с некоторым смущением посмотрела на Сун Ижаня, она никогда раньше не играла в такие игры. Даже если это было только через салфетку, можно было почувствовать губы друг друга, температуру и прочее… Это очень неловко!

Монтгомери, это же игра в поцелуи! Как ты это придумал! Это даже не ребячество, это дурное намерение!

Остальные гости, хотя и выглядели поначалу смущенными, но как только они услышали слова миссис Белл, все втянулись в игру.

Линь Кэсун посмотрела в сторону Цзян Цяньфаня и Айрис. Цзян Цяньфань явно слышал правила игры, но на его лице не было никакого другого выражения. Напротив Айрис что-то шептала ему в ухо.

Цзян Цяньфань всегда держался на некотором расстоянии от других, и такой интимный жест Линь Кэсун видела только тогда, когда они с Айрис были вместе. Будет ли он играть в эту игру? Айрис рядом с ним, и они не разлучатся и во время игры, не так ли? Похоже, что это действие Айрис не сильно отличалось от поцелуя. Если бы это был другой человек, Цзян Цяньфань не принял бы этого, но не с Айрис, он с радостью примет ее поцелуй.

— Эй, ты же не собираешься проявить неуважение к мистеру Монтгомери? Он смотрит прямо на тебя. Если ты откажешься от его приглашения поиграть, держу пари, он вышвырнет тебя за дверь, — полушутливо сказала Айрис.

— Я знаю, — равнодушно ответил Цзян Цяньфань.

— Слева от тебя — я, справа… президент Ассоциации Гурманов, Дэвид, — Айрис любезно объяснила, глядя на Цзян Цяньфаня, как будто хотела увидеть что-то в его выражении лица.

Но Цзян Цяньфань просто молчал.

Взгляд Айрис устремился в сторону Линь Кэсун:

— Хочешь, чтобы я позвала Линь Кэсун? Но она выглядит вполне нормально рядом с мистером Суном. Они, наверное, знают друг друга с давних пор. Мистер Сун хорошо о ней заботится.

— Нет необходимости, — голос Цзян Цяньфаня в этот теплый солнечный день был подобен холодному ветру, пролетающему мимо.

Он отступил на полшага назад, было очевидно, что он не собирается принимать участие в этой игре. В конце концов он не мог видеть, и Монтгомери знал, что ему не нравится прикасаться к другим. Даже если он откажется, учитель, скорее всего, не рассердится на него.

Линь Кэсун увидела, что Айрис смотрит в ее сторону, и поспешно отвела взгляд. Она потянула Сун Ижаня за рукав, тот ухмыльнулся, наклонившись ниже:

— Что случилось? Слишком смущена, чтобы играть в эту игру?

Сун Ижань, этот парень, конечно же, играл во всевозможные возмутительные игры, для него это была совершенно детская игра.

— Мне просто интересно, откуда будет передаваться салфетка. Если она попадет ко мне только в конце, кто знает, может быть, она уже будет порвана.

— Так это все? Я думал, ты смутилась, даже уши покраснели, — Сун Ижань потянулся, чтобы дернуть Линь Кэсун за ухо, но она поспешно подняла руку, прикрывая уши.

— Они не красные, ты снова обманываешь людей!

— Кто знает, может быть, кто-то действительно порвет салфетку, чтобы поцеловать того, кого он хочет поцеловать! — Улыбка Сун Ижаня была несколько зловещей.

Монтгомери повысил голос, хлопнув в ладоши, и все гости пришли в движение.

— Хорошо, хорошо! Тридцать секунд на то, чтобы каждый встал рядом с человеком, которого он хочет «поцеловать»! Обратный отсчет начинается!

Брюса остановила группа стариков примерно возраста Монтгомери, и вся сцена вечеринки вдруг стала похожа на перетасованный стол для маджонга.

— Сун! Пойдем! — Семья и друзья, которые были с Брюсом, позвали Сун Ижаня.

— Иду! — громко ответил Сун Ижань. Он взял Линь Кэсун за запястье, обернулся и сказал, улыбаясь: — Даже если нас поцелуют тети и дяди, ничего страшного, верно?

Линь Кэсун улыбнулась, внезапно почувствовав себя намного спокойнее. Это была всего лишь игра, она должна просто влиться в атмосферу и не напрягаться.

Быстро образовался большой круг. Монтгомери и миссис Белл стояли в центре, держась за подбородки и осматривая гостей, которые образовали круг.

— Айрис и Цяньфань, где вы, ребята?

Голос Айрис раздался из толпы:

— Здесь, учитель! Цяньфань не будет участвовать в этой игре, я составлю ему компанию.

— Как вы можете не участвовать! Если вы двое не будете участвовать, то будет 52 человека, а закончить игру за минуту — это совсем детская игра, не сложная! Вы оба должны участвовать! — Монтгомери сказал им очень серьезно.

Айрис искренне рассмеялась, сказав:

— Хорошо, хорошо, учитель, мы идем, — Айрис подошла с Цзян Цяньфанем под руку: — Есть ли здесь… кто-нибудь, кого ты считаешь «нормальным»? — прошептала Айрис Цзян Цяньфаню.

Многие дамы переглянулись, их глаза были полны надежды, что Цзян Цяньфань выберет их, но из-за невыразительного лица они не осмеливались пригласить его. Может быть, по мнению Линь Кэсун, Цзян Цяньфань имеет недостатки, которые заставляют думать, что он не лучший человек для общения, но для других он харизматичный, успешный и известный человек в своей области.

Цзян Цяньфань, держа свою трость, похлопал по тыльной стороне руки Айрис, показывая, что он может позаботиться о себе сам. Айрис подняла брови, но в итоге все же с уважением отнеслась к желанию Цзян Цяньфаня и убрала свою руку.

Цзян Цяньфань шел ровным шагом, трость практически парила, всегда на два сантиметра выше травы, никогда не касаясь земли. Каждый человек, мимо которого он проходил, оборачивался, чтобы посмотреть на него. Всем было любопытно, кого он выберет.

Когда Цзян Цяньфань уже собирался обойти ее сзади, Линь Кэсун обернулась, сглотнула и тихо подумала: «Он не знает, где я… Он не знает, где я…»

Но небеса, очевидно, не услышали ее молитву. Цзян Цяньфань остановился позади Линь Кэсун и очень вежливо сказал пожилой даме рядом с ней:

— Могу я узнать, это миссис Смит?

— Да. Как вы узнали, что это я? — У миссис Смит было удивленное выражение лица.

— Я почувствовал запах ваших духов с апельсиновыми цветами. Пожалуйста, могу я встать рядом с вами?

Миссис Смит рассмеялась:

— Конечно, можете, молодой человек. Не думала, что мои духи с апельсиновыми цветами произведут такое глубокое впечатление на ваш нос.

— Спасибо.

Миссис Смит очень естественно потянула за руку Цзян Цяньфаня, повернулась к нему и сказала:

— Монтгомери, как всегда, нравится видеть, что у всех неловкое и озабоченное выражение лица. Но сегодняшняя игра довольно интересная. Между людьми должен быть тесный контакт, чтобы они понимали друг друга.

— Да, мэм.

Айрис, которая изначально хотела прийти, остановили несколько молодых девушек, и она не смогла выйти.

А Линь Кэсун, стоявшая рядом с Цзян Цяньфанем, вдруг занервничала. Ее сердцебиение участилось, а ее рука была менее чем в двух сантиметрах от Цзян Цяньфаня. Она не осмеливалась подойти к нему ближе, не осмеливалась даже заговорить, проверяя, нет ли на ее теле какого-нибудь запаха. Она знала, насколько чувствительно обоняние Цзян Цяньфаня, поэтому она снова и снова невротично убеждалась, что нет никаких намеков, которые могли бы заставить Цзян Цяньфаня выбрать это место. Ее ладони слегка вспотели.

Несмотря на то, что Цзян Цяньфань говорил мало, он был очень почтителен к старшим, что бы ни говорила ему миссис Смит, светские беседы или шутки, он обязательно отвечал.

Линь Кэсун вдохнула. Цзян Цяньфань ни разу не встретился с ней взглядом, похоже, он не знал, что это Линь Кэсун стоит рядом с ним. Возможно, он думал, что все стоящие здесь люди — это старушки.

Когда они будут играть в игру, узнает ли он об этом? Как он потом отреагирует? Оттолкнет ли он ее, как будто соприкоснулся с микробом? Или он почувствует, что она его обманула?

Если это будет последнее, то это будет ужасно. В конце концов было подозрительно, что его ученица находится рядом и ничего не говорит!

Линь Кэсун не осмеливалась смотреть в сторону Цзян Цяньфаня, а держалась поближе к Сун Ижаню, желая увеличить расстояние между Цзян Цяньфанем и собой.

Сун Ижань, стоявший сбоку, посмотрел вниз и увидел, как Линь Кэсун наклонила голову, а ее уши покраснели. В его глазах промелькнула мимолетная холодная тень.

Сначала он лишь осторожно взял Линь Кэсун за запястье, но теперь медленно опустил руку ниже и ущипнул ее за палец. Линь Кэсун подняла голову, Сун Ижань махнул головой, показывая, что ей следует поменяться с ним местами. Надо сказать, что по другую сторону от Сун Ижаня стояла добродушная шестидесятилетняя бабушка.

Глаза Линь Кэсун наполнились глубоким чувством благодарности к Сун Ижаню.

Но когда она подумала, что Сун Ижань и Цзян Цяньфань будут стоять вместе после смены позиции, как могла Линь Кэсун чувствовать себя спокойно и прекрасно?

«Хорошо, Сун Ижань! Мы знакомы с тобой столько лет, и ты редко бываешь таким щедрым! Ты наверняка уже целовал многих женщин? Сегодня идеальный день, чтобы попробовать что-то новое! Надеюсь, ничего страшного не случится! Удачи тебе!»

Линь Кэсун уже собиралась повернуться, но кто-то крепко схватил ее за руку. Она удивленно оглянулась: это Цзян Цяньфань! Он же явно болтал с миссис Смит!

Линь Кэсун попыталась пошевелиться, но сила Цзян Цяньфаня была велика, он практически пригвоздил ее к месту.

Она в шоке смотрела на Цзян Цяньфаня. Он не стал бы просто так к кому-то прикасаться. Значит, он действительно знал, что она стоит рядом с ним! Значит, он узнал ее после того, как решил встать рядом с миссис Смит, или он сначала узнал ее, а миссис Смит была лишь предлогом?

Вероятность первого была около восьмидесяти процентов, а второго… Линь Кэсун, ты слишком самовлюбленная…

Линь Кэсун хотелось плакать, потому что у нее было ощущение, что она украла телефон Цзян Цяньфаня, хотела спрятаться в толпе, но вместо этого оказалась в плену.

Сун Ижань повернулся, посмотрел на Цзян Цяньфаня, выражение его лица тоже стало холодным. Он поднял руку, обхватил Линь Кэсун за плечи и сильно потянул ее на другую сторону. Но Цзян Цяньфань еще крепче сжал руку Линь Кэсун, его пальцы были очень сильными, настолько, что даже кости Линь Кэсун чувствовали его силу.

Сун Ижань все еще улыбался, но, когда Линь Кэсун подняла лицо, эта улыбка показалась ей странной. Она не была ленивой или насмешливой, наоборот… она была похожа на острый нож, который вот-вот вылетит из ножен.

Сун Ижань хотел перетянуть Линь Кэсун на другую сторону, а Цзян Цяньфань держал ее на прежнем месте, как гора. Это было похоже на перетягивание каната между двумя парнями, никто не хотел отступать или отпускать.

Это было так больно, что Линь Кэсун наморщила лоб. Если это продолжится еще какое-то время, она подозревает, что Цзян Цяньфань сломает ей руку.

— Я просто останусь здесь. Смотри, игра вот-вот начнется!

Так как они оба отказывались отпускать ее, Линь Кэсун была единственной, кто пошел на компромисс.

Сун Ижань посмотрел на Линь Кэсун, она не могла увидеть никаких эмоций в его глазах, глубоких и темных. Через две секунды он поднял брови, солнечный свет, казалось, заставил его губы снова расцвести:

— Хорошо, решать тебе. Если тебя укусят, не плачь.

— Я не буду. Кто же меня укусит! Ха-ха!

В это время Линь Кэсун заметила, что хватка Цзян Цяньфаня немного ослабла. О чем думает этот парень?

Миссис Смит просто спросила Цзян Цяньфаня о нескольких рецептах китайской домашней кухни, Цзян Цяньфань ответил очень мягко, и не было видно, что он так сильно надавил на Линь Кэсун. Казалось, что все, что происходило до этого, было ее воображением.

Наконец игра началась. Вся сцена была хаотичной и напряженной. Крики «Быстрее! Быстрее!» слышались отовсюду. Весь процесс прошел гораздо более гладко, чем ожидала Линь Кэсун, следуя установленному ритму, салфетка уже обошла семь или восемь человек, и фактически затормозила в районе Брюса.

Каждый раз, когда он собирался повернуться, салфетка почти падала, несколько раз туда-сюда, в глазах Линь Кэсун это выглядело как застрявший DVD-диск, изображение, которое постоянно повторялось.

— Брюс, не дыши, когда поворачиваешься! Быстрее, быстрее!

Люди после Брюса больше не могли ждать, все подгоняли его. С задержкой в четыре-пять секунд Брюс, наконец, передал салфетку следующему человеку. Чтобы наверстать упущенные секунды, все без раздумий передавали салфетку следующему человеку.

Когда двое мужчин среднего возраста с большими животами столкнулись друг с другом, все залились смехом.

— Питер, ты должен повернуться боком, иначе из-за расстояния, созданного вашими животами, даже если твоя шея оторвется, вы все равно не сможете соприкоснуться!

Им обоим, наконец, удалось передать салфетку, затем ритм ускорился, всех практически не волновало, чьих губ они касаются через салфетку. На ней осталось несколько пятен помады, это выглядело действительно завораживающе.

Вскоре салфетка достигла Сун Ижаня. Сердцебиение Линь Кэсун участилось.

Как раз когда она репетировала, как сделать так, чтобы салфетка осталась на ее лице, Сун Ижань уже повернулся. Он опустил голову и прижался губами к ее губам.

Сила этого мгновения заставила Линь Кэсун почувствовать, что ее ударили. Даже если это было через салфетку, она ясно ощущала тепло его прикосновения. Это был самый интимный контакт за все десять лет их знакомства.

Линь Кэсун почувствовала, как Сун Ижань нежно подул, сдувая салфетку на ее лицо.

— Вдохни, — прозвучало напоминание Сун Ижаня.

Линь Кэсун слегка вдохнула, и салфетка прилипла к ее лицу.

Она не могла ничего видеть, не могла даже думать. Она повернулась, салфетка закрывала ей глаза, она не видела Цзян Цяньфаня. Но, судя по его росту, Линь Кэсун решила, что, несмотря ни на что, ей придется встать на носочки.