[[image:/storage/reader-images/3bcbb4aeb1e2e9d54398c3d00c3e4a28a82ed2d7.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/d3252f078078c2baa2628355c09b400023b5022e.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/67e1583b29c98d997bf820aa5d7422af0c514027.png]]

Закари Айвен Соньер.

Все члены императорской семьи брали имя первого правителя в

качестве своего среднего имени. Однако мужчина, сидевший перед ней, носил имя

первого императора и был совершенно этим доволен.

Называвшийся ныне Закари Соньером мужчина с интересом

посмотрел на находившуюся напротив него женщину и, воспользовавшись случаем,

осторожно спросил:

— Теперь, когда вы по изъявленному желанию прибыли в поместье

великого герцога, пришло время рассказать мне, по какой причине вы мучили меня

весь день.

При звуке его низкого голоса у Адель заколотилось сердце. Она

не могла поверить, что сейчас ей придется вести переговоры или, скорее,

угрожать этому человеку.

Несметное количество слов застыло на кончике ее языка и тут

же исчезло, и даже такая простая задача, как поднять чайную чашку, стала теперь

казаться ей невыполнимой.

Однако Адель без колебаний произнесла следующие слова:

— Пожалуйста, женитесь на мне.

Енох, помощник, стоявший рядом с Заком, ошеломленно замер, но

выражение лица герцога ничуть не изменилось.

— Значит, вторая дочь великой семьи Миллиумов сделала мне

сейчас предложение?

Лицо черноволосого красавца имело настолько непроницаемое

выражение, что трудно было поверить, что он тот самый человек, который весь

день с улыбкой смотрел ей в глаза.

Когда Адель кивнула, он отставил чашку с чаем, откинулся

назад в кресле и скрестил свои длинные ноги. Это действие вызывало странное

чувство страха, такое же естественное, как и течение воды.

— Вы не знаете законов империи?

— Так возможно ли это или нет?

В Гесенской империи разведенная женщина не могла стать хозяйкой

другого благородного дома. Кроме того, неженатый великий герцог не имел

собственной территории. С точки зрения здравого смысла, конечно, было бы

неплохо сначала завести наложницу, раз уж пока еще нет первой жены.

— Полагаю, что чужая жена не стала бы заявлять, что в будущем

намерена стать моей супругой.

— Все верно. Подобное

невозможно, потому что таков закон.

— Не имеет значения...

— Если вы возжелаете кого-либо, то будете вправе принимать ее

как герцогиню. Вам не придется ждать слишком долго. Если только вы дадите мне

обещание.

— Мадам, у меня нет намерения жениться на наложнице, как и

брать в жены чужую супругу. Я довольно невинен.

Услышав столь неподходящие его господину слова, Енох

закашлялся.

— Мне просто нужна фамилия вашей светлости, великого герцога

Соньера.

— Я не могу давать свою фамилию кому попало.

— Но я же Миллиум.

— Конечно, вы Миллиум. Только поэтому вам и разрешено было

явиться в такой час.

Миллиум, преклонившая колени перед покинутым всеми членом

императорской семьи...

— Значит, вы обещаете мне эту империю?

— Не совсем так. Сейчас, конечно, мне нечего предложить вашей

светлости. После свадьбы я отправлюсь в вотчину великого герцога. А великий

герцог сможет остаться в столице.

Мужчина хранил молчание и лишь на мгновение взглянул на

Адель. Его красные глаза приобрели более глубокий цвет, как будто он пытался

разгадать ее мысли.

— К слову... Почему именно я?

— Вы ведь знаете, что в империи я могу получить развод...

только через помолвку с членом императорской семьи.

— Было бы более убедительно, если бы причина, по которой вы

сделали мне предложение, заключалась в заботе о будущем империи.

Молодой великий герцог улыбнулся, глядя на потерявшую дар

речи Адель. Он был прекрасен, словно кропотливо созданное Богом творение, но

его улыбка казалась непоколебимо беспощадной, как ледяная твердь.

Адель прочла на его лице намерение дать ей отказ. Ее сердце

заколотилось, и она вынуждена была решиться на новый шаг.

— Если у вас появится миллион золотых монет, вы сможете

построить целое королевство.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, но... меня не интересует

королевство, залогом которого станет жизнь женщины.

По мере того, как причины его отказа становились все более

весомыми, Адель понемногу теряла уверенность.

— Кроме того, мне нечем будет защитить свою женщину от

опасности. Я располагаю достаточными средствами, чтобы собственными руками

построить свое королевство. Если его придется строить.

— В-вашу женщину?

— Разумеется. Если мы поженимся, разве вы не станете моей

женщиной?

— Но ведь я сказала, что поеду во фьеф одна. У меня нет

намерений становиться кем-то в жизни великого герцога.

— Что же вы собираетесь делать на той бесплодной земле? Какая

мне от этого польза?

То, что он сказал, было абсолютно справедливым. Становилось

ясно, что ее просто выставят из этого особняка и она не добьется никакого

существенного результата, если будет продолжать в том же духе.

— У меня многолетний опыт управления вотчиной. Я слышала, что

владения великого герцога похожи на заброшенные земли.

— Если я женюсь, то планирую уехать в свои владения и

обосноваться там. И конечно, у меня нет никакого намерения разводиться с женой.

К тому же, я... — перестав говорить, мужчина неспешно окинул Адель взглядом, —

в настоящее время не нуждаюсь в жене.

Это был явный отказ от ее предложения.

В конечном итоге Адель поняла, что на этом переговоры

потерпели крах.

Несомненно, он был любимцем общества, светской бабочкой, и ей

говорили, что он также является человеком, который мечтает занять место во

главе высшего света. Поэтому она полагала, что ему будет выгодно, если кто-то

позаботится о заброшенном поместье, пока он находится в столице. Разве не этого

он хотел?

Адель, доведенная до ручки, выпрямилась под его странным

провоцирующим взглядом.

Он с самого начала словно притягивал к себе что-то внутри

нее. Его улыбка была самой красивой в мире, но поза всегда оставалась

небрежной.

Он вел себя без каких-либо отклонений от этикета, но в его

взгляде всегда сквозила угрюмость.

Однако эти странности не пугали Адель так, как это делал Итан,

ее муж.

По какой-то причине она чувствовала, что ей предлагают

продолжать.

Адель подняла голову и слегка наклонила ее, подражая

собеседнику.

Теперь, когда переговоры кончены, пришло время для угроз.

— Великий герцог Соньер.

Когда Адель обратилась к нему, он улыбнулся, но не ответил.

Легкое любопытство в его глазах было ее единственной надеждой.

— Вы ведь не знаете, верно? Ваша рука, которая сейчас держит

чашку, ваши ноги, что высокомерно закинуты одна на другую. То, что вы до сих

пор сохранили возможность пользоваться всем этим — все это благодаря мне.

Теперь Адель была вынуждена заставить оппонента отдать долг

жизни. Она не хотела заходить так далеко, но это была единственный козырь в ее

рукаве.

К счастью, эффект оказался благоприятным. Впервые этот

красивый мужчина закрыл рот. Он поджал губы и опустил голову, а затем долго не

поднимал ее.

«А? Что

это? Он что, пытается сдержать смех?»

Адель на каткий миг перевела взгляд с его глаз на рот и

увидела, что он едва сдерживает смех. Но стоило Заку поднять голову, как Адель

поняла, что это была иллюзия, созданная ее собственным отчаянием. Увидев его

безмятежное, мрачное лицо, она невольно разжала кулак.

— Интересно...

— Что же?

— Дайте мне подумать над вашим предложением. Подумать в

положительном ключе.

Адель не единственная, кто был озадачен его внезапной

переменой мнения. Адъютант Закари также потрясенно смотрел на великого герцога.

— Из-за того, что я когда-то спасла великого герцога, вы

настроены отдать долг... Отчего же вы так поступаете?

— Потому что выбор у меня невелик, полагаю.

— И все же я хочу поинтересоваться, так как мне весьма

любопытно, почему вы передумали.

Зак не ответил на вопрос и лишь пожал плечами. Он скрестил

руки и потер пальцем подбородок, затем снова открыл рот:

— У меня тоже есть свои условия.

Условия? Сердце Адель заколотилось, поскольку ей нечего было

предложить на это «условие». Чем больше она думала о том, что же именно может

дать ему, тем сильнее росло ее нетерпение.

— Так что же это...?

— Если мы будем женаты, но это не значит, что мы должны

любить друг друга. Любовь не является чем-то, что можно контролировать. Кроме того,

любви я предпочитаю верность.

Адель непонимающе уставилась на толковавшего о любви мужчину.

— Тогда...?

— Если я когда-нибудь и женюсь, то не отдам ни одного

взгляда, не говоря уже о сердце, никому, кроме своей жены. Так что...

— ...

— Если вы действительно серьезно относитесь к тому, что

сказали сейчас, было бы лучше, по крайней мере, чтобы мужчина, занимавший ваше

сердце до этого времени, перебрался в какое-либо другое место.

После того, как она вышла замуж за Итана, случилось несколько

происшествий, в результате которых Адель довольно быстро обнаружила, что у нее

есть сверхъестественные способности. Но ее ничтожный талант пригодился лишь для

роковой любовной интрижки.

Не для кого не было секретом, что графиня Дебрян была

влюблена в своего мужа уже очень давно, поэтому неудивительно, что мужчина

перед ней знал об этом.

Не успела Адель почувствовать досаду, как Закари поднялся со

своего места и встал рядом, словно желая проводить ее. Это означало, что

разговор окончен.

Он сказал, что постарается обдумать ее предложение положительно,

но... можно ли расценивать это как отказ?

И все же Адель не стала колебаться. На дрожащих ногах, но с

твердым выражением лица она встала и вложила свою руку в его.

После того, как Закари довел Адель до двери кабинета и

обернулся, Енох тоже последовал за герцогом внутрь.

— Что это, черт возьми, было?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, почему вы, человек, который, как я думал,

никогда не женится, вдруг передумали?

— Я еще не согласился.

— Разве не вы сказала, что обдумаете это? И при этом в

положительном ключе?

— А что, можно даже и не думать?

Но Енох не собирался оставлять все как есть.

— Нет. Дело не в этом... У вас должна быть причина, —

пробормотал помощник себе под нос, хотя и не ожидал ответа.

Но к его удивлению, рот великого князя снова открылся:

— Это было потому, что...

Закари внезапно сделал паузу и вновь усмехнулся. Енох, будучи

самым терпеливым человеком на свете, с тревогой ожидал, когда его господин

начнет говорить.

— У нее дрожали ноги.

— Что?

— Идеальная леди с утонченным лицом сыпала угрозами в мой

адрес, и при этом ее ноги тряслись от нервозности.

— ...Это и есть ваша причина?

— Она волновалась до такой степени, что даже подол ее платья трясся... Так мило.

— Хах???

Енох был не в состоянии закрыть рот, потому что он не

очень-то понимал необычные слова, которые выходили из уст великого герцога.

Помощнику стало интересно, не изменилось ли значение слова «мило» за время его

пребывания в академии, и он посмотрел на своего господина.

Между тем, серьезное изменение в лице великого герцога лишь

усугубило замешательство адъютанта.

Великий герцог еще не дал своего согласия, но Енох знал, что

этот мужчина уже принял решение. Так что в скором времени настала очередь

гесенского общества всколыхнуть светские круги скандалом с участием герцога

Закари Соньера, светской бабочки, и еще не разведенной мадам из семьи Дебрян.

[[image:/storage/reader-images/b5764c1d6505370546453faf32d9dc305c53c96c.png]]

Гесенская

империя, которую сейчас называют самой могущественной в мире, могла

похвастаться своей долгой историей, столь же масштабной, как и ее обширные

земли.

Однако, как

и во всех странах, начало Гесении было очень бедным.

Когда

первый император, Иван Соньер Великий, впервые взошел на трон, площадь его

королевства составляла всего пятнадцать тысяч квадратных футов. Это было меньше

половины площади Гербон, поместья Дебрян, одной из самых престижных семей в

империи на сегодняшний день.

Однако Иван Великий с помощью своего сына Версаля увеличил

территорию Гесении втрое. Удивительно, но это было сделано всего за один год.

И именно в те неспокойные времена и появились Миллиумы.

Миллиумы были самой могущественной на северо-западе семьей,

которая на протяжении многих поколений служила империи Леман. Однако Гер

Миллиум, родоначальник семьи, понял, что юго-восточный ветер, дующий из

маленькой страны под названием Гесения, необычен.

Миллиумы, имевшие богатейшую в Леманской империи армию,

дезертировали в Гесению и отреклись от всех своих завоеваний, дипломатии и

тысячелетней верности, которую род Миллиумов посвятил Леманской империи.

Такова история Гесении, маленького королевства, ставшего

крупнейшей в мире империей.

И также причина, по которой тысячу лет спустя Аделаида Миллиум,

дочь семьи баронов, стала женой графа Дебрян.

— Вы уже проснулись, мисс?

Нет, Адель за всю ночь так и не сомкнула глаз. Она зажгла

маленький огонек свечи в темном углу комнаты и не спала до самого утра, чтобы

посмотреть, не появится ли метка на ее запястье.

Она хотела бы заснуть, но не могла.

— Появилась ли метка? — как можно спокойнее спросила Хейли.

Проработав в семье Миллиум уже далеко не один год, она знала,

что значит, когда на запястье женщины Миллиумов не появляется метка.

— Там не...

— Значит, у вас ее нет?

Услышав дрожащий голос Адель, Хейли приблизилась. Она

оторвала взгляд от запястья Адель и сказала:

— Мисс...

— Да.

Хейли с трудом сдерживала слезы.

— Мисс... Поздравляю.

Адель ярко улыбнулась, как будто только и ждала, когда Хейли

произнесет эти слова. Для девушки, чьи изумительные волосы сияли, подобно

золоту, ее черты лица были довольно мягкими. Адель исполнилось всего двенадцать

лет, но она уже была таким прекрасным ребенком, что Хейли с нетерпением

ожидала, какое будущее ей уготовано.

— Теперь я могу выйти замуж за Итана, да?

— Да, конечно.

— Я действительно смогу выбраться из этого дома, да?

— Да, не волнуйтесь.

Приблизившись к Хейли, Адель обняла ее за талию.

— Мне так грустно прощаться с тобой.

— Я всего лишь горничная.

— Не говори так. Хейли мне как сестра.

— Леди Рене была бы разочарована, услышав это.

— Рене...

Ренерианна Миллиум. Женщина, которая скоро станет

кронпринцессой этой империи.

У сестры Адель, как и у всех женщин из семьи Миллиумов, в

день ее двенадцатилетия на внутренней стороне левого запястья появилась красная

метка в форме полумесяца.

Значение числа двенадцать в Гессенской империи было

особенным.

Оно означало одновременно и полноту, и конец.

В этот день Иван Великий расширил территорию Гесении, бывшую

лишь частью юго-востока, до самых границ земли и с помощью Миллиумов дошел до

Леманской империи на северо-западе. Он объявил Гесенскую империю самой

могущественной империей в мире, а себя — ее императором.

В одну адскую ночь к нему явился человек в мантии.

Человек с черными, как ночное небо, волосами и золотыми

глазами сделал Ивану Великому следующее предсказание:

〈 Лишь

Миллиум будет пожинать плоды той бесчисленной крови, которую ты, Первый

Император, посеял на земле. Вторая Гесения падет, но третья будет длиться

вечно. Встреча с полной луной в темную ночь — единственный способ защитить эту

империю. Такова воля Бога.〉

Таким

образом, Первый Император отверг жену, родившую ему первенца, и

выбрал в качестве императрицы дочь Миллиумов.

Хоть это и было пророчество, но ему было уже тысячу лет, так

что сегодня оно стало не более чем мифом, легендой о зарождении империи, а

также фактом, ясно изложенным в храмовых писаниях. Из-за того, что оно было

записано на древнем языке, вокруг него постоянно возникали споры, но до сих пор

библейские исследователи сходились в одном: только Миллиумы способны спасти эту

империю.

— Я сочувствую своей сестре... В конце концов, я всего лишь

полукровка. И я никогда не ожидала, что у меня появится метка.

— Это не то, о чем вы должны сожалеть, — сказала Хейли, глядя

на Адель жалостливыми глазами.

Происхождение ее матери никак не влияло на появление метки.

Тем не менее, из-за низкого статуса матери Адель всегда называла себя

полукровкой.

Она поступала так еще и потому, что барон Миллиум с ранних

лет вдалбливал в мозг Адель эти чертовы мысли о крови[1].

Полукровка Аделаида Миллиум.

Позор семьи Миллиумов.

И теперь, когда на ней не появилось никакой метки... Она

стала свободной.

Тут дверь распахнулась, и в комнату ворвался Макс Миллиум,

нынешний хозяин семьи. Он стремительно шагнул к Адель и дернул ее за левую

руку. А когда проверил ее запястье, которое оказалось белоснежно чистым, поднял

руку и ударил Адель по щеке.

— Бесполезная девчонка.

Двенадцатилетняя Адель получила пощечину и упала на пол, но

на ее лице была улыбка. Она пыталась справиться с собой, но не смогла скрыть ползущие

вверх уголки губ. Теперь, проявив немного терпения, Адель сможет выбраться из

этого проклятого дома.

— Ты улыбаешься?

Барон Миллиум успел заметить, что Адель улыбается. Его лицо

побагровело, и он занес ногу для удара. Когда ее били, это всегда было для нее

не более чем укусом насекомого, но Адель заранее напрягла живот, гадая, не

попытаются ли сегодня растоптать ее ботинком.

— Отец!

В этот момент в комнату Адель поспешно вошла Рене.

У Рене, которой сейчас исполнилось восемнадцать, были

холодные серебристые волосы и голубые глаза, характерные для семьи Миллиумов.

Если Адель была солнцем, то Рене — луной.

Подобно тому, как луна закрывает солнце, так и Рене встала

перед Адель, защищая ее собой.

— Не бейте ее.

Раньше барон Миллиум оттолкнул бы сестру и ударил Адель.

Однако сейчас у него не было причин не прислушаться к словам будущей наследной

принцессы, которая вот-вот станет частью императорской семьи.

— Уйди с дороги, Ренерианна.

— На людях вы еще сохраняете достоинство дворянина, но в доме

вы ведете себя как грубиян.

— Этот ребенок принадлежит мне! И ты не имеешь здесь права

голоса!

— Нет, она одна из моих людей[2]. Мне наплевать, что бы вы ни

делали, плевать на ваше жалкое желание выбросить бракованный товар, но не

трогайте ее. Мой отец — тоже мой человек, поэтому вы должны меня слушаться.

На запястье Адель не было метки, и о ней самой не ходило

никаких слухов, поэтому Рене могла беспрепятственно войти в императорскую

семью. И не говоря уже о том, что эта восемнадцатилетняя девушка, только что

ставшая совершеннолетней, была прекрасна и созрела для того, чтобы сорвать ее,

как цветок в полном расцвете сил.

Она была достойна называться будущей императрицей самой могущественной

как по названию, так и по существованию империи в мире.

Адель всегда было любопытно, как могло такое совершенное

создание, как Рене, родиться от такого человека, как Макс Миллиум?

Когда барон Миллиум неохотно вышел из комнаты Адель, Рене,

нахмурившись, обернулась и посмотрела на сестру сверху вниз.

— Ты зашла слишком далеко, Адель. Зачем тебе понадобилось

смеяться?

— Мне жаль.

Но что она могла поделать? В кои-то веки она почувствовала

себя счастливой.

Адель сидела перед холодной, прекрасной луной[3] и светло

улыбалась, словно вечерняя примула.

Но Рене знала — на запястье Адель не появилось метки, однако

у нее были способности. Они отличались от тех, что проявлялись ранее у всех

Миллиумов, но они определенно были. Кроме того, Адель...

— Собирай свои вещи.

— Прямо сейчас?

— Да, больше нет причин медлить. Отсюда до поместья Гербон

два дня пути.

— Но...

— Я не знаю, что еще наш отец решит сделать с тобой. Так что

чем скорее, тем лучше. И бери с собой как можно меньше.

— Сестра, все действительно в порядке?

— Я не хочу тратить время на споры. Если ты сейчас же не

поторопишься, я больше не буду тебе помогать.

— Ох, хорошо!

Адель поняла, что имела в виду ее сестра. Как только Рене

велела собираться, Хейли тут же начала укладывать вещи Адель. На сборы ушло

меньше часа, и к тому времени, когда Адель была готова, ее сестра, ненадолго

отлучившаяся на улицу, вернулась в комнату.

— Пойдем.

Адель молча последовала за сестрой. Как и сказала Рене,

причин находиться здесь у нее больше не было. Когда они вышли во двор флигеля,

где жила Адель, их уже поджидала большая и роскошная карета.

— Сестра, откуда у тебя такая большая карета...

— Тут нечему радоваться. Я продала все драгоценности и

аксессуары, которые у меня были, потому что они мне больше без надобности.

Как верно отметила Рене, теперь она будет жить в роскоши, и

ей не будет нужды носить уже использованные когда-то украшения.

— Ничего другого не оставалось, ведь я не хочу, чтобы у них

создалось впечатление, что Миллиумы выставили тебя вон. Адель, послушай меня.

Адель благоговейно подняла голову и посмотрела на сестру так,

будто слушала повеления самого Господа с небес.

— Ты дефектная Миллиум.

От этих слов глаза Адель расширились. Пусть это и был факт,

который все знали, но сестра впервые сказала ей, что она дефектная. Адель не

могла поверить, что с уст Рене слетело нечто подобное.

— А я совершенна.

Однако Рене вовсе не ошиблась.

Ведь обе они — просто товар для барона Миллиум.

— Сестра...

— Однако, Адель, то, что он считает нас товаром, не делает

нас им. Так что ты не дефектная, а я — не совершенна.

Ее сестра никогда не говорила ей ничего длиннее предложения.

Из глаз Адель покатились слезы, так как она поняла, что для них обеих это было самым что ни на есть

прощанием. Рене протянула ладонь и утерла слезы Адель.

— Не плачь и слушай внимательно. Мне все равно, как тебя

называют люди. Неважно, как плохо они к тебе будут относиться, главное, помни,

что в этом нет твоей вины. Ты меня понимаешь?

_______________________­­

[1] То есть

отец Адель часто делал акцент на том, что в Адель течет кровь простолюдинки.

(Прим. пер.)

[2] Так как

Рене будущая императрица, то все люди в империи становятся ее подчиненными = ее

людьми. (Прим. пер.)

[3] Под

луной подразумевается Рене. (Прим. пер.)

Рене взяла

Адель за руку и проводила ее внутрь кареты. Затем встала у дверцы и посмотрела

сестре в глаза.

— Ты —

Аделаида Миллиум. Чтобы другие полюбили тебя, прежде ты сама должна полюбить

себя. Не позволяй никому смеяться над тобой.

— ...

— Отвечай.

— Да.

— Дебрян

дорожат честью, поэтому они не нарушат своего обещания.

Как только

она услышала слово «Дебрян», сердце Адель дрогнуло. Теперь она сможет вновь

увидеть Итана.

Рене

коротко погладила Адель по голове. Эта девушка, безусловно, была хорошим человеком,

но ее нельзя было назвать милой старшей сестрой. Когда Рене коснулась головы

Адель, девочка почувствовала, что ее уши покраснели.

Ощущение

того, что сестра ее любит, заставило ее почувствовать себя беспомощной, как это

всегда и бывало.

— Ты —

неотъемлемая часть семьи. Ты ведь это знаешь?

Адель

отстранили от участия в процессе наследования семьи Миллиум. Однако она все еще

была неотъемлемой их частью. Когда Адель энергично кивнула головой, Рене

продолжила:

— Отныне ты

остаешься сама по себе. Тебе придется переносить все в одиночку. Помни, что

даже если будет трудно, ты должна выстоять. Я знаю, что у тебя это получится. И

всегда береги себя.

— Да, не

волнуйся. Береги и себя тоже...

Когда Адель

снова разрыдалась, Рене вздохнула.

— Перестань

плакать.

— Прости.

Ничего не могу с собой поделать.

— Адель,

запомни: если даже после того, как ты проявишь много терпения и упорства, тебе

все равно будет очень трудно, то... не стесняйся прийти ко мне.

— Правда...

Я могу?

— Да. Так

что не бойся и ступай. Поняла?

«И будь уверена, что тебя любят».

Рене

проглотила эти слова, закрывая дверцу кареты собственными руками.

Адель

видела Хейли, стоящую вдалеке со слезами на глазах, но все, что она могла

сделать, это помахать рукой через окошко кареты.

Экипаж, в

котором ехала Адель, мягко тронулся с места и покинул площадь. Теперь началась

ее новая жизнь.

Салон

кареты был достаточно просторным, чтобы Адель, двенадцатилетняя миниатюрная

девочка, могла спокойно поспать. После двух долгих дней и ночей, Адель, как и

обещала ее сестра, смогла въехать в поместье Гербон, принадлежавшее графу

Дебрян.

Адель

потянулась и поднялась со своего места.

Пока ее

карета медленно въезжала в сад графа Дебрян, Адель, в попытке унять волнение,

покачивала ногами, которые еще не доставали до пола.

Словно

предвещая новое начало, в голове Адель раздался гулкий стук.

Лошади с

приятным звуком замедлили ход, и вскоре дверца ее кареты открылась.

Однако

белокурого юноши за открывшейся дверцей нигде не наблюдалось.

Ее сестра

должна была заранее предупредить о ее прибытии. Однако она не понимала, какое

значение имело отсутствие Итана для Адель.

Адель

смогла увидеть Итана только в день приезда ее сестры в поместье Гербон.

— Моя

сестра здесь?

— Да, она

сейчас беседует с графом в гостиной.

После того

как Адель приехала в поместье, к ней сразу же приставили горничную по имени

Сьюзен. Сьюзен была всего на три года старше Адель, но оказалась очень упрямой

девушкой.

«Почему моя сестра здесь? Неужели она приехала за

мной?»

Испытывая

смешанное желание увидеть Рене и одновременно с этим ощущая беспокойство,

Адель, медленно переставляя ноги, спустилась в гостиную. Она была очень

счастлива, но ее поджилки так сильно тряслись, что Адель постоянно спотыкалась.

Из-за этого ей пришлось несколько раз прибегать к помощи Сьюзен.

Когда Адель

подошла к гостиной, она увидела стоящих около двери двух рыцарей семьи и

дворецкого.

— Я сообщу

им о вашем прибытии.

Когда Адель

кивнула в знак согласия, дворецкий толкнул дверь.

— Пусть

женятся. Прямо сейчас.

И в ту же

секунду, услышав резкий голос Рене, все стоявшие перед дверью мгновенно

замерли. Дворецкий Бен попытался поспешно закрыть дверь, но Адель движением

своей маленькой руки не дала этого сделать.

— Я не

понимаю. Разве мы изначально говорили не о помолвке? — вежливо обратился граф

Дебрян к сестре Адель, Рене.

Адель могла

только теряться в догадках: возможно, его вежливость была связана с тем, что ее

старшая сестра скоро станет наследной принцессой.

— Нет.

Изначально было обещано, что Аделаида Миллиум и Итан Дебрян немедленно

соединятся узами брака.

— Но разве

леди Адель еще не слишком молода?

— Слишком

молода? С каких пор в Гесенской империи стал важен возраст женщины?

В Гесенской

империи мужчины могли жениться только после достижения совершеннолетия, но что

касалось женщин, те, с разрешения семьи, могли выйти замуж в любом возрасте.

— Почему вы

так торопитесь поженить их?

Рене

оставила этот вопрос без ответа. Адель, ожидая, когда ее старшая сестра откроет

рот, забыла даже как моргать.

— За

последние два года... Что-то изменилось? — раздался холодный и полный сомнений

голос ее сестры. Однако никто не смог ответить на этот опрос. — Что-то

изменилось. Определенно, изменилось отношение графа...

— Ах, это

не... Нет. Я просто говорю, что это займет некоторое время.

Несмотря на

то, что граф смущенно заикался, ее старшая сестра продолжила:

— Я

определенно не ошибаюсь. Два года назад граф с радостью принял это

предложение... и графиня тоже...

На этот раз

молчание было обоюдным. Через некоторое время Рене снова твердо заговорила:

— Я не

понимаю, зачем вы это делаете, если они все равно собираются пожениться.

— Именно

это я и говорю. У них будет своя свадьба в свое время...

— Нет. Я не

хочу больше слушать эту чепуху. Мы ходим по кругу. Раз уж вы уже передумали, я

сейчас же заберу сестру из этого дома.

—

П-подождите!

Когда Рене

подалась вперед, собираясь увести Адель из дома, граф подскочил со своего

места. Он поспешно встал и ударил по столу, так что Адель услышала, как

дребезжат и звенят одна за другой чайные чашки.

— Это

невозможно.

— Ну разумеется,

вы так скажете. Я пообещала герцогство этой семье при условии, что лорд Итан

женится на моей сестре. Теперь вы понимаете? Вы станете герцогом.

— Наша,

наша семья будет...

— Да! Лорд

Итан в долгу перед Адель. Если бы не мы, вас бы здесь не было. Всего два года

назад вы были так счастливы принять предложение, но я не знаю, почему сейчас вы

заставляете меня чувствовать себя так, будто это я умоляю об этом браке.

— Э-эта

миллиумская жен...!

— Отец, то,

что сказала леди Миллиум, верно, — вклинился в разговор голос Итана.

Когда Адель

услышала его голос, ее сердце екнуло. И хотя он не сказал ничего плохого, ее

сердце странно сжалось, и ей было трудно стоять на месте. Было ли это потому,

что его голос был холоднее, чем мороз в середине зимы?

— Итан!

— Мы в

любом случае сыграем свадьбу. Длись помолвка год или два, это не изменит того

факта, что в конце концов мы поженимся. Что плохого в том, чтобы сделать это

заранее? Не каждый же брак должен быть основан на любви.

Нет. Его

голос был похож на покорный вздох.

— Как и

сказала леди Миллиум, я в долгу перед леди Адель. И даже того, что я буду жить

до конца своих дней с чувством долга в сердце, будет недостаточно.

Однако Рене

заметила кое-что странное в его словах.

— Что...

Любовь? Что может быть в союзе между дворянами, кроме политики? И, тем не

менее, сейчас молодой лорд говорит о любви?

— То есть

вы хотите сказать, что у нас с леди Адель романтические отношения? Леди Адель

всего двенадцать.

В ответ на

слова Итана, Рене насмешливо хмыкнула. Разница в восемь лет среди дворян

считалась незначительной.

— Так вы

говорите, что лорд Итан не хочет жениться на нашей Адель.

— ...Я

хочу.

— И даже

несмотря на отсутствие любви, которой так дорожит молодой лорд?

Прежде

всего, их брак был предрешен ещё в тот день, когда Адель выбрала Итана. Так что

говорить о любви сейчас было как-то странно.

— Не

беспокойтесь об этом. В моей жизни никогда не будет ничего похожего на любовь.

«Ты уверен в этом?» — подумала Рене.

Ей хотелось

немедленно увести Адель из этого дома, но у нее никак не получалось сделать

этого.

Перед ее

глазами, казалось, промелькнул яркий образ выпуклого живота и коварных глаз

маркиза Жерара Соньера.

Рене на

мгновение замешкалась, но ее колебания длились недолго. Если они действительно

намерены сдержать свое обещание, то в империи для Адель не найдется более

безопасного места, чем здесь.

Рене

требовалось доказательство того, что Адель и Итан женятся прямо сейчас. Однако

на подготовку к свадебной церемонии потребовалась бы уйма времени.

— Свадебная

церемония не играет особой роли. Ее можно будет провести, когда Адель станет

совершеннолетней.

Граф смутно

догадывался, почему леди Миллиум торопится поженить этих двоих. Если его

подозрения были верны, то ему некуда было отступать.

— Мы

заполним свидетельство о браке в течение этого месяца и отправим его в храм.

— Нет. Вы

не можете медлить. Я хочу, чтобы вы решили этот вопрос, пока я здесь.

Больше граф

ничего не сказал, и Адель больше не могла оставаться слушать под дверью. Она не

знала, что именно происходило, но ее сердце болело так сильно, что ей пришлось

сжать кулаки и прижать их к груди.

Сердце

Адель странно билось, и ей казалось, что она вот-вот расплачется.

Для нее

неприятие было привычным делом. Оно было таким же естественным, как умывание

лица по утрам. Адель не сделала ничего плохого, но не было ничего необычного в

том, что кто-то ее ненавидел.

Когда Адель

отпрянула от двери, рыцари снова встали прямо, а Бен, дворецкий дома, с

непривычным выражением лица кивнул головой Сьюзен.

— Надеюсь,

вы зайдете попозже, мисс.

— Хорошо, —

прошептала она низким голосом, но кто мог ее услышать?

Попросив

Сьюзен принести чай, Адель поспешно вернулась в комнату одна и глубоко

вздохнула.

— Все

хорошо. Я в порядке. Я ничего не слышала. Сегодня я ничего не слышала.

Что это за

долг, о котором они говорили? Итан, чувствуя себя обязанным, сказал, что

женится на ней. Адель ничуть не изменилась, но, как ни странно, теперь она

проливала больше слез, чем когда была в своем прежнем доме.

Адель

сильно прикусила сжатый кулак, чтобы не дать рыданиям вырваться наружу.

«Я не могу плакать. Если я заплачу, значит, я

несчастна».

Вытерев

слезы, Адель приподняла уголки губ. Фальшивая улыбка была одним из лучших ее

талантов.

*Семь лет спустя, территория Гербон*

Семь лет

назад Рене всего за три дня своего пребывания здесь завершила процесс

заключения брака Адель и Итана.

А на

рассвете третьего дня барон Миллиум уже собрал рыцарей семьи и приехал в

поместье Гербон, чтобы забрать Адель. Среди людей было много желающих завязать

связи с семьей, которая вскоре станет родственниками императорской семьи по

материнской линии, поэтому при их поддержке набрать рыцарей для Миллиумов не

составило труда.

Однако Макс

Миллиум не смог по своему желанию забрать дочь, которая уже дала брачные

клятвы.

Адель

ничего не могла сделать, кроме как тихо задыхаться, издалека наблюдая за ссорой

отца и сестры. В конце концов, отец покинул Гербон с пустыми руками, за ним

последовала и Рене.

А на

следующий день после отъезда Рене в столицу отправился и Итан.

Адель была

не настолько молода, чтобы не знать, что он покинул территорию, чтобы избежать

ее, хоть Итан и оправдывался, объясняя, что в столице он сможет пополнить свои

знания.

Через шесть

лет, когда Адель достигла совершеннолетия, Итан вернулся в поместье для

проведения свадебной церемонии. И вот прошел год с тех пор, как пара

поженилась.

Сегодня

Адель в легком наряде прогуливалась по особняку. И еще она знала, что Сьюзен

смотрит на нее тревожными глазами.

— Вы

уверены, что сможете справиться сегодня?

Чтобы не

лгать, Адель по старой привычке отказалась отвечать на неблагоприятные для нее

вопросы.

— Вы не забыли,

какой сегодня день?

«Как я могла забыть?»

Конечно,

называть этот день «днем союза» — слишком громко, но в знатных семьях

существовали определенные дни, когда два-три раза в месяц полагалось спать с

собственной женой.

Последний

год или около того, всякий раз, когда наступал этот день, Итан придумывал

разные отговорки. Иногда он работал допоздна, а однажды на рассвете отправился

в дорогу, чтобы осмотреть владения, и вернулся обратно только на следующий

день.

Ночь их

свадьбы была единственной ночью, когда они спали вместе, но и она стала лишь

воспоминанием, к которому Адель не хотелось возвращаться из-за Итана, который

был настолько пьян, что не мог себя контролировать.

Ради своего

мужа, который не хотел этого делать, Адель первой стала придумывать отговорки,

чтобы не спать вместе. Однако теперь у обоих больше не оставалось никаких

оправданий. С выражением беспомощности на лице она оставила сообщение, чтобы он

ждал ее вечером в своей комнате, и отправилась на небольшую охоту.

— Вы должны

позаботиться о том, чтобы сегодня на вашей коже не осталось ни царапины.

— Нет. Я

решила заняться стрельбой из лука.

— С кем?

— С кем же

еще?

Адель часто

посещала места, где тренировались рыцари семьи.

Двое

рыцарей, охранявших вход в гостиную в тот день семь лет назад, когда к ним

приехала Рене, к настоящему моменту стали близкими друзьями Адель.

Один из

них, рыцарь по имени Седрик, в течение нескольких лет даже был ее учителем по

фехтованию. В те времена Седрик казался Адель таким высоким, что она считала

его намного старше себя, но на самом деле ему оказалось всего семнадцать.

Седрик был рыцарем, который только что закончил обучение.

— Я вернусь

позже. Постараюсь не опаздывать.

Адель

старалась вести себя как обычно, но на самом деле все ее мысли весь день

крутились около одного и того же.

Однажды в

детстве Адель спросила Итана, каков его идеал женщины. Сначала он просто

улыбнулся, но когда она повторила вопрос, юноша на мгновение уставился вдаль, а

затем произнес: «Женщина, которая ступает, как воздух, говорит, как бабочка, и

улыбается, как цветок — вот мой идеал женщины».

С тех пор

как она впервые услышала эти слова, Адель каждый день повторяла их в своем

сердце. Сама она никогда не смогла бы ступать, как воздух, или говорить, как

бабочка, но она хотела стать женой, которая будет ему нужна.

Однако Итан

не знал, что Адель была из тех, кто галопом скачет на лошади и стреляет из лука

или ходит на рынок и умеет находить общий язык с людьми.

Но теперь,

спустя столько лет, сердце Адель опустело, словно дерево, сгнившее изнутри, от

которого осталась одна только кора.

— Какая

жалость. Если хотите, сегодня я сделаю ваши волосы еще более мягкими и

шелковистыми.

— Хорошо.

— Правда?

— Да.

— А как

насчет того, чтобы намазать ваше тело медом?

Раз Адель

была сегодня настолько сговорчивой, то Сьюзен никогда бы не упустила такого

случая и постаралась бы сделать для своей хозяйки все, что захочет. Пусть даже

она и говорит, что ей это не нравится, но все это только сегодня...

— Да,

сделай это.

— Да?

Несмотря на

то, что сердце Адель было пусто, она не хотела, чтобы ее обвинили в том, что

она не прилагает особых усилий в качестве жены.

Раньше Итан

не задерживался в Гербоне, поэтому давление на них практически не оказывалось,

но вот прошел уже год с тех пор, как он вернулся в поместье. И теперь избежать

давления со стороны семьи по поводу наследника Итан уже не мог.

Вскоре

Адель была вынуждена отмокать в сладко пахнущей ванне.

Пока Сьюзен

удалилась для приготовления всего необходимого к ночи, Адель еще раз обдумала

место для системы акведуков. Поместье Гербон было более подходящим для жизни по

сравнению с другими населенными пунктами, однако следует сказать, что

окружающая среда здесь была довольно неблагоприятной.

Большинство

особняков аристократов оснащены водопроводом, но людям, живущим в закоулках

поместий или у гор, приходилось целыми днями ходить за водой. В течение

последних нескольких месяцев Адель посвятила немало времени и сил этому

проекту.

Она не

только помогла вырыть все водоводы на территории флигеля, но и целыми днями

пропадала у фонтана в задней части особняка, говоря, что что-то изучает.

Кроме того,

при нынешней технологии водопроводов было трудно обеспечить бесперебойную

подачу воды.

Однако

совсем недавно они придумали способ использовать разницу в давлении, чтобы

безопасно направлять воду на некоторое расстояние. Если бы не помощь Хэнка,

Адель бы не справилась с этой задачей.

Сьюзен же

находилась вне себя от радости и весь день весело щебетала, словно жаворонок,

попутно укладывая светлые волосы Адель.

Когда

солнце начало садиться, все попытки сосредоточиться на делах оказались

тщетными.

Это была

ночь, на которую Адель неустанно надеялась в прошлом, но теперь она ее не

хотела. Той Аделаиды, которая любила только одного этого человека, больше не

существовало.

Мужчина

остался прежним, но Адель за эти годы выросла из ребенка в женщину.

— Давай на

этом закончим с бумажной волокитой, — сказала Адель, отложив бумаги на стол.

— Да? О,

хорошо.

Как только

Адель перевела взгляд на Сьюзен, несущую лампу, она вспомнила, что вернувшись в

дом, услышала необычный шум.

Вскоре

появился дворецкий Бен.

— Пришел

гость...

— Гость?

Кто?

Когда в дом

кто-нибудь приезжал, в обязанности дворецкого входило сказать, кто это. Однако

сейчас Бен медлил и не сумел раскрыть личность человека, поэтому Адель

почувствовала зловещее беспокойство.

— Это

кто-то из моей семьи?

— Нет.

Адель

встала со своего места и отряхнула юбку от грязи и пыли, так как еще не пришло

время переодеться в более комфортную одежду. Она могла бы еще раз спросить, кем

был гость, но, заметив ошеломленное лицо Бена, решила не делать этого и просто

отправилась в гостиную. По дороге дворецкий тихо сообщил, кем является гостья.

— Она

горничная, которая раньше работала в этом особняке. Ее зовут Аннастон Лоуэлл. —

Затем Бен чуть помедлил, видимо, посчитав, что имя горничной прозвучало слишком

формально, — другие горничные называли ее просто Анна.

Адель

замерла на месте. Это имя было для нее тем, что никак не удавалось забыть. В

первую брачную ночь Итан был настолько пьян, что назвал это имя на ухо Адель и

повторял его снова и снова. Это имя, прошептанное Итаном, подобно звону в барабанных

перепонках, самовольно гулко отдавалось внутри.

{Анна, Анна,

моя Анна...}

Ей было

трудно дышать от постоянного повторения этого голоса в ушах, поэтому Адель

сделала глубокий вдох, чтобы справиться с собой.

— Вам не по

себе?

— Ох,

ерунда. Давайте пойдем.

Когда дверь

гостиной открылась, ее внимание привлекли женщина и мальчик.

При

появлении Адель женщина встала с дивана и медленно двинулась к Адель. Адель же подумала,

что походка этой женщины, идущей с прямой спиной, очень красива.

—

Приветствую графиню.

Женщина, говорившая

тихим голосом, похожим на шепот, быстро и нежно улыбнулась.

— Я

Аннастон Лоуэлл.

Воистину,

это была женщина, которая ступала, как воздух, говорила, как бабочка, и

улыбалась, как цветок.

От такого

происшествия у всех перехватило дыхание, однако Адель постаралась спокойно

принять ситуацию.

Она

повернула голову и посмотрела на мальчика, стоявшего у дивана. Кажется, ему

было около девяти? Но в первую очередь ее внимание привлекли голубые глаза

ребенка, синие, как морские глубины.

Заметив

взгляд Адель, Аннастон подошла к мальчику, взяла его за запястье и подвела к

себе.

— Он сын

графа.

— Сын,

значит?

От

холодного голоса графини, которого она давно не слышала, Сьюзен вздрогнула.

Адель, с ее медовыми светлыми волосами и прекрасными розовыми щеками, оказалась

гораздо более рациональной и холодносердечной, чем думала служанка.

— Ах, да.

— Возраст?

— Ему

восемь лет.

И все же

ощущение, когда приходится спрашивать возраст ребенка и мысленно отсчитывать

годы назад, было болезненным и каким-то мучительно отстраненным. У ребенка были

голубые глаза Итана и каштановые волосы женщины. Выражение его лица было нежным

и мягким, но опущенные глаза имели остроту, точно такую же, как у Итана.

— Имя?

— Рвайн,

Рвайн Дебрян.

Женщина

выплюнула фамилию, вызывающе глядя прямо в глаза Адель. Она никогда не

позволяла этой женщине сравнивать себя с ней. Тем не менее, на лице незнакомки

появилось странное чувство победы. Аннастон смотрела на нее такими глазами,

словно пыталась заставить Адель почувствовать свое поражение.

— Лорд

скоро придет, — бросив эти слова, Адель не стала присаживаться и просто

отвернулась.

Она не

собиралась поддаваться на эту детскую провокацию.

Затем

снаружи раздался громкий стук, и дверь гостиной распахнулась.

Единственным

человеком, который мог вот так без разрешения распахивать двери, был Итан

Дебрян, хозяин этого дома.

На

мгновение Адель показалось, что ее глаза встретились со взглядом Итана. Она

была полна решимости спокойно выслушать его и поступить так, как он захочет.

Однако...

— Анна!

Итан,

словно не заметив Адель, подлетел к женщине. Он вцепился в нее и без раздумий

заключил в объятия.

— Куда,

черт возьми, ты пропала? Ты знаешь, как долго я тебя искал?

Семь лет спустя.

Поместье Хербон.

Семь лет назад

Рене, всего за три дня, организовала

брак Адель и Итана.

А на рассвете

третьего дня барон Миллиам явился в

поместье Хербон, чтобы забрать Адель с

рыцарями своей семьи прежде, чем узнал

об этом. Желающих стать родственниками

роду, который вскоре станет родственником

Императорской семьи по материнской

линии, было много, так что получить от

них поддержку и созвать рыцарей рода

не составило бы труда.

Однако он не

мог забрать свою дочь, которая уже

подписала брачные клятвы, как он того

хотел.

Адель ничего

не могла сделать, кроме как вздрогнуть,

издалека наблюдая как отец и сестра

спорят. В конце концов, её отец ушёл из

Хербона с пустыми руками, а Рене ушла

следом.

А на следующий

день в столицу уехал и Итан.

Адель была не

глупа, чтобы понимать, что он сбежал с

территории, чтобы избежать её, хоть у

него действительно была причина в

расширении своих знаний в столице.

Через шесть

лет, когда она стала совершеннолетней,

молодой человек вернулся в поместье на

свадьбу. С тех пор прошёл год.

Сегодня девушка

прогуливалась по особняку в лёгкой

одежде. И она знала, что Сьюзен смотрит

на неё встревоженными глазами.

– Ты не мог бы

не лезть сегодня на дерево?

У Адель была

привычка не лгать, не отвечать на вопросы,

которые были направлены против неё.

– Ты не забыла

какой сегодня день?

"Я могла

забыть."

Было грандиозно

назвать это днём супружеского долга,

но в аристократических семьях было

принято два-три дня обязательно спать

с супругом.

Каждый раз,

когда наступал этот день, в прошедшем

году, Итан придумывал оправдания. В

некоторые дни он работал допоздна, а в

другие дни уходил рано утром обходить

территорию и возвращался на следующий

день.

Единственная

ночь, когда они спали вместе, была первая

ночь, но она была тем, что Адель не хотела

вспоминать, потому что Итан пришёл

пьяным.

Для мужа, который

противился браку, Адель так же находила

отговорки. Но теперь ни у кого из них

больше не было оправданий. Он сделал

вид, что ничего не может с собой поделать,

оставил снова одну в комнате и отправился

на лёгкую охоту.

– Вы должны

позаботиться о своей коже сегодня.

– Нет. Я ходила

пострелять.

– С кем?

– Почему?

Девушка часто

посещала место, где тренировались рыцари

её семьи.

В тот день семь

лет назад, два рыцаря, которые стояли

на страже перед гостиной, когда приходила

Рене, были очень любезны с Адель.

Один из них,

рыцарь по имени Седрик, несколько лет

был учителем девочки по фехтованию. В

то время он был таким высоким, что Адель

думала, будто он намного старше её, но

на тот момент это был семнадцатилетний

юноша.

– Тем не менее,

я не опоздаю.

Хоть она и

пыталась вести себя нормально, весь

день её мысли были заняты чем-то другим.

Однажды, когда

она была младше, девочка спросила Итана,

какая женщина идеальна для него. Сначала

он просто улыбнулся, затем на мгновение

уставился вдаль, когда она повторяла

свой вопрос.

И тогда он

ответил.

«Женщина, которая

ходит словно бабочка летит, её речи

словно мёд, а улыбка будто цветок…»

Услышав эти

слова впервые, Адель каждый день повторяла

их про себя. Хоть она никогда не сможет

так ходить или говорить, ей хотелось

быть женой, которая максимально бы

осчастливила его сердце.

Так что Итан не

знал, что его жена была из тех людей,

которые ездят на быстрой лошади и

стреляют из лука или идут на рынок и

небрежно общаются с людьми.

Но сейчас, спустя

столько лет, сердце девушки опустело,

как сгнившее изнутри дерево.

– Ладно. Если

ты успеешь, сегодня я придам Вашим

волосам блеска.

– Хорошо.

– Правда?

– Да.

– Если так, то

как на счёт нанесения мёда на тело?

Так как сегодня

Адель была послушна, Сьюзен не упускала

времени и старалась выполнить всё, что

хотела для хозяйки. Даже если ответ

будет отрицательным, только сегодня…

– Да, делай.

– Что?

Помимо того,

что сердце девушки было пустым, она не

хотела, чтобы её обвиняли в том, что она

не сделала всего, что было в её силах.

Тем временем

Итан не остался в Хербоне, так что

большого давления не ощущалось, но уже

год как он вернулся в свои земли. Избежать

давления семьи на преемника уже было

невозможно.

Вскоре Адель

пришлось отмокать в ванне, от которой

сладко пахло.

Пока Сьюзен

убиралась и готовила всё ко сну, Адель

снова посмотрела в окно. Усадьба Хербон

– лучшее место для жизни, но окружающая

среда оставляет желать лучшего.

Большинство

особняков аристократов хорошо оборудованы

водопроводом, но тем кто живёт на окраинах

или близко к горам, приходилось целый

день носить воду. Адель вложила много

времени и сил в этот бизнес за последние

несколько месяцев.

Она не только

выкопала все водопроводные сооружения

во флигеле, но и провела весь день у

фонтана в задней части особняка, говоря,

что что-то исследует.

Кроме того, было

трудно обеспечить бесперебойную подачу

воды с помощью существующих водопроводных

путей.

Но некоторое

время назад придумали способ безопасно

транспортировать воду на дальние

расстояния, используя разницу в

атмосферном давлении. Если бы не Эйд

Хэнк, Адель бы не осмелилась этого

сделать.

Сьюзен была в

приподнятом настроении, целый день

болтала, словно жаворонок, поправляя

каждую прядь светлых волос девушки.

Когда солнце

начало садиться, все попытки сосредоточится

на работе были напрасны.

Это была ночь,

о которой она когда-то мечтала, но теперь

не хотела. Адель, которая когда-то любила

только его, больше не существовало.

Адель с годами

выросла из ребёнка в женщину.

– Хватит смотреть

в документы.

– Что? Ах, да.

В момент, когда

девушка оторвала взгляд от документов

и увидела Сьюзен со свечой, она услышала

шум, которого никогда не слышала до

прихода в этот дом.

И вскоре появился

дворецкий Бен.

– Гость… прибыл.

– Гость? Кто?

Когда приходили

гости, дворецкий должен был сообщить,

кто пришёл. Он колебался и не мог раскрыть

личности гостя, поэтому девушка внезапно

почувствовала себя дурно.

– Они из семьи

моих родителей?

– Ничего

подобного.

Прежде чем

девушка переоделась в более удобную

одежду, она просто отряхнула юбку. Она

могла бы ещё раз спросить кто пришёл,

но растерянное выражение лица дворецкого

беспокоило её, и Адель решила просто

пойти в гостиную. По пути мужчина всё

же раскрыл личность гостя, более низким,

чем обычно, голосом.

– Это служанка

которая раньше работала в этом особняке,

её зовут Анастон Лоуэлл.

В то же время,

когда девушка подумала, что имя вполне

достойно девы, Бен продолжил:

– Другие

горничные называли её просто Анной.

Шаги Адель

остановились, и она замерла. Это имя она

не могла забыть. В первую ночь их свадьбы

Итан напился и снова и снова шептал

Адель на ухо. Это имя, словно шум в ушах,

звучало снова и снова.

– Анна, Анна,

моя Анна…

Девушка не могла

нормально дышать от повторяющихся слов,

поэтому сделала глубокий вдох.

– Мне выпроводить

её?

– Нет. Пойдём.

Когда дверь

гостиной открылась, в поле зрения

появились фигуры женщины и мальчика.

Как только Адель

вошла, женщина встала с дивана и медленно

подошла к ней. Её прямая спина при ходьбе

придавала ей элегантности.

– Приятно

познакомиться с Графиней. – Женщина

прошептала тихим голосом и слегка

улыбнулась.

– Это Анастон

Лоуэлл.

Воистину, она

была женщиной, которая словно плыла по

воздуху, её речи словно мёд, а улыбка

напоминает цветок.

Адель старалась

воспринимать всё это спокойно, хотя

другие бы в такой ситуации задержали

дыхание.

Она повернула

голову и увидела мальчика, стоявшего

рядом с диваном. На вид ему было около

девяти лет. Но прежде всего внимание

девушки привлекли бездонные голубые

глаза.

– Это сын Графа.

– И твой?

Сьюзен вздрогнула

от голоса Графини, который она услышала

впервые за долгое время. На первый взгляд

Графиня, с её волосами цвета мёда и

прекрасными розовыми щеками, была

гораздо рассудительнее и уравновешеннее,

чем казалось.

– Да.

– Сколько тебе

лет?

– Восемь.

Даже посреди

этого несчастья было больно спрашивать

возраст ребёнка и считать годы в обратном

порядке. У ребёнка голубые глаза Итана

и каштановые волосы женщины. Он был

нежным и милым, но было что-то в его

опущенных глазах, что напоминало мужа.

– Имя?

– Льюис, Льюис

де Брайан.

Сьюзен выплюнула

фамилию, как будто это была провокация,

и посмотрела Адель прямо в глаза. Девушка

никогда не давала этой женщине разрешения

сравнивать себя с ней, и всё же на лице

гостьи появилось странное выражение

триумфа. Её взгляд, казалось, заставлял

Графиню чувствовать себя побеждённой.

Но Адель была

не в настроении для таких детских игр

с эмоциями, и она отвернулась, даже не

разрешив им присесть:

– Господин

скоро придёт.

В этот момент

снаружи послышался шум, и дверь гостиной

распахнулась.

Единственным

человеком в этом доме, который мог так

просто без разрешения открыть дверь,

был Итан де Брайан, владелец поместья.

На мгновение

Адель показалось что их взгляды

встретились, и она решила выслушать его

спокойное объяснение, и согласиться с

его решением.

Но….

– Ты!

Итан подлетел

к Сьюзен, как будто в комнате не было

его жены, и не колеблясь ни секунды,

схватил её и заключил в объятия.

– Где, чёрт

возьми, ты была? А теперь появилась? Ты

хоть представляешь, как долго я тебя

искал?