Вселенная, как выяснилось, обладает извращённым чувством юмора. Фраза «не загадывай вслух, а то сбудется» оказалась не просто страшилкой для скучных бабушек, а своего рода системным запросом. Если ты, к примеру, студентка-лингвист, до рассвета зачитывающаяся сэнсяй-новеллами и в сердцах восклицающая: «Да я бы на её месте всю эту фэнтези-драму переписала!», — вселенная не просто слышит. Она берёт тебя на слабо, пинком отправляя через пространственно-временной клапан прямиком в эпицентр сюжета, который ты знаешь наизусть.

Прошу, не надо той снисходительной улыбки. Да, я обожала эти романы. Да, я мысленно критиковала сценарии и симпатизировала злодеям — они хотя бы честны в своём желании сломать игру. Но в мои планы на жизнь, поверьте, не входило состояние перманентного адреналинового коктейля, подозрительного отношения к каждому придорожному псу и личной встречи с персонажем, о котором в тексте писали: «того боятся даже демоны».

Сознание вернулось ко мне волной ледяной боли. Я лежала на сырой, колючей земле. Туман над долиной был настолько густым, что напоминал многослойный саван, наброшенный на спящий мир. Воздух пах влажной глиной, дымом и прелыми листьями — запах, которого нет в городе, где пахнет асфальтом и кофе. В висках стучало, а в левом боку пылал огнём синяк, будто по мне проехались грузовой тачкой.

«Вселилась» — красивое слово для дневника. На практике же это напоминает жуткий хак собственного «Я». В голове всплывали обрывки: я — Линь Сяо, 21 год, филфак, ночные бдения над книгами и крепчайший кофе. А ещё — я знала сюжет. Почти дословно. И одно имя заставило всё внутри сжаться в ледяной ком:

Ху Янь.

Едва я подумала о нём, в сознании щёлкнул невидимый переключатель. Перед мысленным взором возникло что-то вроде голографического интерфейса — бездушного, резкого, как удар хлыста. Это не было магией. Это был баг в матрице, фатальная ошибка, загрузившая мне читерский мод «Знание сюжета». Стоило мне сфокусироваться на чём-либо, как всплывала лаконичная карточка: имя, роль, уровень опасности. Польза от того, что ты запоем читала книгу, — точное знание, кто из окружающих тебя людей обречён.

Я попыталась подняться. Тело отозвалось протестующей болью в мышцах. Запястья были до неприличия тонкими, кожа — бледной. На мне было традиционное платье из тонкой ткани с вышитыми лотосами, от которого несло пудрой и стариной. «Идеальный костюм для сцены "бедная родственница ждёт своего часа"», — с горькой иронией подметила я. Эта саркастичная мысль стала моим первым крошечным щитом против накатывающей паники.

Мир, однако, решил подлить масла в огонь моего личного ада.

— Леди Лянь Шэн? Вы в сознании? — послышался голос, молодой, с заметной хрипотцой от усталости.

Я повернула голову. К ней приближался слуга — худой, загорелый, с глазами, в которых читались бессонные ночи. Его одежда была чистой, но поношенной. Прежде чем он успел договорить, интерфейс в голове безжалостно выдал справку:

«Чжэнь Юн. Слуга клана. Верный, но морально истощён. В каноне остаётся на втором плане. Уровень опасности: Низкий.»

Он смотрел на меня с таким облегчением, будто только что отвёл от себя казнь. «Жива», — кричал его взгляд. Он назвал меня по имени — Лянь Шэн — и в тот же миг в память врезалось горькое знание: в исходном сюжете я — внебрачная дочь главы клана Лянь.

Нелюбимая. Обуза. И у меня есть мачеха, женщина, чью холодную красоту автор сравнивал с ледяной скульптурой, способной улыбаться и одновременно подписывать смертный приговор.

Причину моего визита в эту богом забытую деревню карточка мачехи озвучила с убийственной простотой:

«Лян Та. Мачеха. Расчётлива, холодна. Цель: устранить приёмную дочь, укрепив положение своих детей. Уровень опасности: Высокий.»

И тут осознание накрыло меня с новой, доселе неведомой силой. Я — не просто зритель. Я — та самая второстепенная героиня, чья роль в повествовании исчерпывается одним эпизодом: «погибла при нападении демонов на деревню». Это была не метафора. Это — мой приговор, вынесенный автором. И он должен быть приведён в исполнение. Очень скоро.

Паника, острая и тошнотворная, подкатила к горлу. Дыши. Просто дыши. Раз ты ещё жива и мыслишь — значит, есть шанс. Любой сценарий можно переписать. Сначала — выжить. Потом — разобраться с мачехой, что меня сюда отправила.

Я посмотрела на Чжэнь Юна, заставляя губы сложиться в подобие успокаивающей улыбки.

— Всё в порядке, Чжэнь Юн, — мой голос прозвучал неестественно ровно, будто его натянули на каркас из стали. Я пыталась изобразить ту самую сдержанную героиню, которой, по идее, должна была быть. Получалось отвратительно. — Я… пришла в себя.

— Леди, по приказу госпожи Лян Та мы следовали в деревню, но вы… оступились на склоне. Я перенёс вас сюда, в безопасное место в деревне.

«Безопасное место». Ирония этой фразы была ядовита. Если сюжет уже запущен, то безопасных мест здесь не осталось. Всё было лишь декорацией к моей казни.

Я заставила себя осмотреться. Деревня внизу, утопающая в утренней дымке, была одновременно идиллической и беззащитной. Деревянные дома, мостики через ручей, первые торговцы на улице. Лучи восходящего солнца золотили кроны деревьев, но не могли прогнать липкое, парализующее предчувствие беды. Оно витало в воздухе, гуще тумана.

Я сделала шаг, опираясь на руку слуги, и в этот момент чей-то крик разорвал утреннюю тишину. Не крик, а вопль — рваный, полный животного ужаса. Его тут же подхватили другие. Мир замер, а затем сорвался в адский водоворот паники.

Мы бросились бежать. Мой внутренний интерфейс работал без перебоев, помечая встречных людей безжалостными тегами: «Крестьянин. Обречён. Уровень опасности: Средний (в контексте атаки)», «Торговец. Паникёр. Уровень опасности: Низкий». Это было ужасающе и бесценно одновременно. Я знала, кого можно проигнорировать, а за кем лучше последовать.

И тогда я увидела Его. Ху Яня.

Он стоял на пригорке, неподвижный, как изваяние, высеченное из самой ночи. Длинные тёмно-пепельные волосы струились, словно потоки чёрной воды. Лицо — острые, безупречные черты, будто выточенные изо льда. А глаза… глаза были не просто красными. Они горели, смесью янтаря и крови, в которых тонули души. Интерфейс выдал предупреждение, от которого кровь стыла в жилах:

«ХУ ЯНЬ. ГЛАВНЫЙ АНТАГОНИСТ. САДИСТ. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ. НАСЛАЖДАЕТСЯ ЧУЖИМ СТРАХОМ. УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: СМЕРТЕЛЬНЫЙ.»

Он всего лишь хлопнул в ладоши — почти бесшумно. И двое стражников у входа в деревню рухнули замертво. Не было ни вспышки, ни крови. Просто… жизнь из них ушла, как будто её выключили. Я застыла, не в силах отвести взгляд, парализованная этим безмолвным, совершенным злом. Единственная мысль, пробившаяся сквозь ледяной ужас: Не двигаться. Не дышать. Стать невидимкой.

И тут небо почернело от огненных шаров, с рёвом несущихся к деревне. Начался хаос. Толпа, мечущаяся в панике, отбросила меня от Чжэнь Юна. Меня швыряло из стороны в сторону, я едва увернулась от снаряда, врезавшегося в соседний дом с оглушительным грохотом. Демоны. Первая глава. Всё идёт по плану. По плану моей смерти.

И в этот миг отчаяния меня осенило. Паника не поможет. Ты же знаешь, что будет дальше. Каждый их шаг. Каждая атака. Это не интуиция — это спойлер. Используй его!

— Быстро, сюда! — раздался позади властный, собранный голос.

Я обернулась. И увидела его. Сяо Фэй.

Его имя вспыхнуло в сознании, как знамя:

«СЯО ФЭЙ. ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ. РЕШИТЕЛЬНЫЙ, ЖЕРТВЕННЫЙ. ОБРЕЧЁН ПОТЕРЯТЬ БЛИЗКИХ. УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: НИЗКИЙ (союзник)».

Он, не церемонясь, схватил меня за руку и потащил под прикрытие каменной стены. Его пальцы были твёрдыми и уверенными. В его глазах горел огонь, которого так не хватало мне, — огонь не слепой надежды, а яростной решимости бороться до конца.

Мы оказались за грубым каменным заслоном, рядом с несколькими бочками. Сяо Фэй уже оценивал обстановку с хладнокровием ветерана.

— Помоги мне! — крикнул он, указывая на груду досок и верёвок. — Соорудим завал! Замедлим их!

Моё сердце бешено колотилось, но разум наконец-то проснулся. Да. Ловушка. В оригинале её не было. Это мой шанс. Первое изменение. Я кинулась к обломкам, движения стали резкими и точными. Я не просто выполняла его приказ — я знала, куда именно положить доску, как натянуть верёвку, чтобы создать максимальные неудобства низкорослым демонам. Я действовала не интуитивно, а как инженер, видящий чертёж будущей катастрофы и ставящий на её пути контролируемый заслон. Сяо Фэй на мгновение застыл, увидев, с какой точностью я укладываю доску именно в то место, откуда, как он знал по опыту, будет следующая атака. В его глазах мелькнул вопрос, но некогда было его задавать.

— Осторожно! — крикнула я, когда очередной шар пролетел в сантиметрах от нас. Сяо Фэй рывком оттащил меня глубже в укрытие. Наше краткое соприкосновение вызвало странный прилив уверенности. Он должен выжить. А для этого должен выжить и я.

Мы работали в унисон. Он — меч и щит, отбивающий атаки и организующий людей. Я — тень, архитектор хаоса для врагов, возводящая несложные, но эффективные преграды. Когда первая волна демонов врезалась в наши сооружения, несколько из них споткнулись, создав давку. Это дало Сяо Фэю драгоценные секунды, чтобы перегруппировать силы.

И снова я почувствовала на себе его взгляд. Ху Янь. Он стоял по-прежнему неподвижно, но его горящие угли-глаза были теперь направлены на наш участок обороны. Холодный ужас снова сжал горло.

Когда первый натиск стих, воздух наполнился гарью и стонами. Деревня устояла, но цена была ужасна. Я знала, что Сяо Фэю предстоит пережить личную трагедию — это была неизменная часть его пути. Но глядя на него — усталого, в поту и пыли, но не сломленного, — я поняла главное.

Я больше не Линь Сяо – читатель новеллы. Я — Лянь Шэн, персонаж, который должен умереть. Он — главный герой, несущий свет. И если я хочу выжить, мне придётся переписать не только свою судьбу. Возможно, и его тоже.

Наши взгляды встретились на мгновение — усталые, полные немых вопросов, но в них читалось нечто новое: зарождающееся доверие на краю пропасти.

Моя история борьбы за выживание — только началась.

Я всегда думала, что фраза «ночь пережили — уже праздник» звучит слишком пафосно. Оказалось, в мире культиваторов это — суровая констатация факта. Если утром твои лёгкие наполняются воздухом, а не дымом погребального костра, это уже повод мысленно поблагодарить небеса, соседей и даже ту самую курицу, что отчаянным кудахтаньем отвлекла демона в решающий момент.

Мы выжили. Если можно назвать «выживанием» состояние, когда каждый мускул ноет от усталости, в ушах до сих пор стоит звон от воплей, а перед глазами стоит картинка: как Ху Янь растворяется в дыму, бросив на прощание взгляд своих раскалённых-угольков глаз. Было ли его присутствие страшнее этой пустоты, что он оставил после себя? Пустоты, наполненной болью и пеплом?

Сяо Фэй держался до последнего, как и положено главному герою. Он был живым штабом, мозгом и сердцем сопротивления. Я же помогала как могла — мои попытки были неуклюжими, больше похожими на метания испуганного котёнка, но факт оставался фактом: я не умерла. В условиях жестокого романа о культивации это уже было тактической победой.

А утро принесло с собой то, на что у меня не хватало духа смотреть.

Похороны.

Длинный ряд простых гробов из неструганных досок выстроился на площади. Воздух, густой от запаха ладана, лечебных трав и горького дыма, резал глаза. Плач женщин сливался в монотонный, пронзительный хор. Мужчины стояли молча, с каменными лицами, а дети, не до конца понимая масштаб трагедии, тихо шмыгали носами.

Именно тогда мой взгляд упал на один из гробов, и внутри всё похолодело. Внезапно появившаяся карточка была лишь формальностью, я и так знала, кто это.

«Дядя Сяо. Старейшина, наставник. В каноне: должен погибнуть в арке "Осаждённый город". СТАТУС: НЕЖИВ. СЮЖЕТНЫЙ СДВИГ: КРИТИЧЕСКИЙ.»

В книге он был жив ещё добрых триста страниц! Мудрый старик с бородой, которой можно было подметать улицы, опора Сяо Фэя и всей деревни. Его смерть здесь и сейчас была не просто трагедией. Это был первый звонок, громкий и неумолимый: сюжет поехал по швам.

В груди что-то неприятно и тяжело ухнуло, оставляя после себя ледяную пустоту.

— Отлично, — выдохнула я почти беззвучно. — Просто шикарно. Вселенная решила сыграть в «а давайте поменяем правила, не предупреждая игроков». Очень мило с её стороны.

— Ты что-то сказала? — раздался рядом сдержанный голос Сяо Фэя.

Я вздрогнула, застигнутая врасплох.

— Я сказала… что это невосполнимая потеря, — поспешно подобрала я слова, чувствуя, как горит лицо. — И что теперь деревне придётся очень нелегко.

Он лишь кивнул, его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глазах стояла такая глубокая, немая боль, что моё сердце сжалось. Никакие книжные формулы о «закалке характера» не могли оправдать этого пустого взгляда. Впервые я поняла разницу между чтением о страданиях героя и созерцанием их вживую.

Церемония началась. Мы опустились на колени. Мои городские суставы заныли и затекли уже через пару минут, но я стиснула зубы.

«Не выделяйся. Ты всего лишь второстепенная героиня на чужих похоронах. Не напоминай им о себе».

— Пусть их души обретут покой… — тянул староста.

Я украдкой скользнула взглядом по Чжэнь Юну. Он стоял по стойке «смирно», но его уставшие глаза безошибочно считывали каждый мой мускульный спазм и транслировали единственное послание:

«Миледи, ради всех святых, просто помолчите и не привлекайте внимания».

Но молчать, когда твой единственный козырь — знание будущего — превращается в пыль, было невыносимо. В голове лихорадочно прокручивались новые планы.

«План "Не умереть" актуален как никогда. План "Выяснить, почему сюжет ломается" переходит в категорию "срочно". План "Заставить мачеху подавиться собственным ядом" пока откладывается, но я о нём не забуду».

Я невольно ухмыльнулась этой едкой мысли. Чжэнь Юн тут же бросил на меня взгляд, полный немого укора, словно я плясала на могиле. Что ж, он был недалёк от истины. Неловко.

Когда церемония завершилась, Сяо Фэй снова подошёл ко мне.

— Твои действия вчера… были правильными, — произнёс он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему мягкость. — Без той ловушки потерь было бы больше.

— Благодарю, — я сделала лёгкий, почтительный поклон, из последних сил изображая ту самую сдержанную благородную девицу. «Первое достижение в этом аду: не умерла и получила аплодисменты от главного героя. Табличку "Лучшему статисту" можно вешать».

Он хотел что-то добавить, но его отвлёк горький плач женщины, припавшей к гробу дяди Сяо. Её отчаяние эхом отразилось в шёпоте окружающих: «Как мы теперь выстоим?..»

И я поняла окончательно: мой сюжетный щит треснул. Знание книги превращалось из стратегической карты в сборник устаревших слухов. Всё может пойти наперекосяк. И если Ху Янь вчера смотрел на меня с тем странным, пристальным интересом… значит, я сама стала тем самым «багом» в системе, тем вирусом, что запускает цепную реакцию изменений.

А всё, чего мне по-настоящему хотелось, — это допить остывший кофе и наконец-то дописать свою курсовую по мёртвым языкам, которые внезапно показались райским островком стабильности.

Похороны окончательно выдохлись под низким серым небом. Солнце и не думало показываться, словно испугавшись тени Ху Яня. Люди расходились медленно, унося с собой горе, пустоту или тихую ярость.

Я собиралась затеряться в толпе, чтобы хотя бы сохранить лицо, но Чжэнь Юн мягко, но настойчиво приблизился.

— Миледи, нам необходимо обсудить дальнейшие шаги, — его шёпот был едва слышен, но в нём чувствовалась сталь.

Я поняла этот тон. Он означал: «Или вы идёте сами, или я понесу вас через плечо, но мы уходим отсюда прямо сейчас». Пришлось сдаться.

Мы отошли за угол самого уцелевшего дома, где запах ладана уже не перехватывал дыхание.

— Миледи, — продолжил он, понизив голос, — наша инспекция деревни… официально завершена. Досрочно. В сложившихся обстоятельствах возвращение в клан — единственный разумный выход.

Я едва сдержала саркастичный смешок. «Завершена» — это самый дипломатичный способ описать «прервана кровавой бойней, устроенной главным антагонистом». Мой «экскурсионный тур», задуманный мачехой как изящный способ избавиться от падчерицы, благополучно провалился. Я выжила. Что само по себе было жестоким оскорблением для её планов.

— Значит, возвращаемся, — констатировала я, и в моём голосе прозвучала непритворная усталость.

В голове пронеслись обрывки канона: Ху Янь должен был лишь продемонстрировать силу, отправив пару демонов-разведчиков. Деревня должна была устоять. Дядя Сяо должен был жить. Сяо Фэй должен был получить первый, но не такой сокрушительный урок.

Всё было вверх дном.

И снова перед глазами встало лицо Ху Яня. Его взгляд. Не отстранённо-жестокий, каким он должен был быть, а… заинтересованный. Пристальный. Будто он разглядел в толпе безликой статистки нечто иное. Может, я сама, своим паническим, но осознанным сопротивлением, попала в фокус его внимания? Словно мышка, которая внезапно подняла голову и посмотрела на кота не с тупым ужасом, а с холодной яростью.

Мы вернулись на площадь. Сяо Фэй всё ещё был там, помогая разбирать завалы, перенося раненых, отдавая тихие распоряжения. Его плечи были напряжены, будто на них давила тяжесть не только обрушившихся балок, но и всех этих сломанных судеб.

Я смотрела на него, и привычный книжный образ «несгибаемого героя» треснул, открывая нечто более хрупкое и человеческое. Его ждала череда потерь, предательств, каждая победа будет оплачена кровью. В романе это выглядело эпично. Здесь, среди пепла и слёз, это выглядело как изощрённая пытка.

«А что, если из-за сдвигов его судьба станет ещё страшнее? Если он не выдержит, сломается, превратится в того, с кем сам же будет сражаться?» — эта мысль вонзилась в сознание с такой остротой, что я сама испугалась силы этой внезапной, иррациональной тревоги.

Я не могла всё изменить. Но я могла попытаться смягчить удар. Дать ему инструмент, а не готовый ответ. Если сюжет искажается, то и мои «подсказки» могут стать частью нового нарратива.

И он сам подошёл к этому моменту.

— Вы уезжаете? — его голос был низким и усталым, но в нём не было ни капли слабости. Его взгляд скользнул по мне, изучающий, запоминающий.

— Да, — кивнула я. — Моя миссия здесь завершена. А вашей деревне сейчас нужен её защитник, а не чужая дочь с сомнительной репутацией.

Я позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку, словно делясь тонкой шуткой. На самом деле мне отчаянно хотелось в мир, где самый страшный враг — это дедлайн по курсовой работе.

Он кивнул, но я заметила, как сжались его пальцы. Сильный, несломленный — и в то же время сейчас он выглядел как юноша, у которого внезапно выбили из-под ног опору.

— Сяо Фэй, — начала я, тщательно подбирая слова, — иногда… тень врага падает от того, кто стоит рядом. Не все, кто предлагает помощь, желают тебе добра. Особенно те, кто слишком осведомлён о повадках демонов.

Я не назвала имён. Фраза «твой названый брат Сяо Жэнь продаст тебя демонам за глоток силы» звучала бы как бред сумасшедшей. Но намёк, как семя, был брошен в почву.

Он нахмурился, его взгляд стал острее.

— Ты что-то знаешь конкретное?

— Я знаю лишь, что тени иногда длиннее тех, кто их отбрасывает, — я развела руками, изображая лёгкое смущение. — А кто станет слушать вторую дочь без положения и влияния?

Он долго и пристально смотрел мне в глаза, словно пытаясь прочитать между строк. В его взгляде было недоверие, но и зарождающееся любопытство.

— Я учту твои слова, — наконец произнёс он. — Спасибо.

К вечеру повозка была готова. Лошади беспокойно переступали с ноги на ногу, уставшие люди догружали скудные пожитки. Я стояла в стороне, ловя странное, двойственное чувство: желание бежать отсюда подальше и непонятную тягу остаться.

Впереди меня ждала мачеха, клановые интриги и новые попытки списать меня со счетов. А здесь оставался он — герой, чья дорога только начиналась, и была усыпана не славой, а осколками его прежней жизни.

Я сделала несколько шагов в его сторону. Он как раз отдавал последние распоряжения.

— Сяо Фэй, — позвала я, и он обернулся. — Моё имя… Лянь Шэн. Запомни его.

На его усталом лице на мгновение проступила слабая, но искренняя улыбка. В глубине его глаз мелькнуло что-то тёплое, предчувствующее, будто он и вправду ощутил, что это имя ещё не раз прозвучит на его пути.

— Лянь Шэн, — повторил он, обжигая мой слух собственным именем, произнесённым его голосом. — Запомню.

И это необъяснимым образом согрело что-то внутри, став маленьким островком тепла в ледяном океане неопределённости.

Повозка тронулась. Я устроилась на жёсткой скамье, позволив глазам закрыться. Внутри всё переворачивалось: тревога за героя, холодный страх перед мачехой, жгучее любопытство к мотивам Ху Яня и странное, щекочущее нервы предвкушение.

«Если правила игры меняются, значит, и я могу стать тем, кто их пишет. Вопрос лишь в том, удастся ли мне переписать его судьбу, не уничтожив при этом свою?»

И именно в эту секунду вселенная решила вручить мне мой первый бонус за прохождение.

Под сиденьем раздался тихий, но отчётливый щелчок. Я наклонилась, отодвинула грубый половик — и замерла. Там лежала она. Небольшая деревянная шкатулка. Но это была не деревенская поделка. Изумительная работа, тончайшая резьба, и сквозь дерево проступал едва уловимый голубоватый свет. Замок не имел замочной скважины.

Я узнала её. По сюжету, этот артефакт должен был найтись на развалинах древнего храма десятки глав спустя. И нашёл его определённо не я.

— Восхитительно, — прошептала я, ощупывая гладкую, тёплую поверхность шкатулки. — Теперь у нас квест с дополнением. Спасибо, вселенная. Похоже, ты действительно настроена играть со мной в «угадай новый сюжет» до конца.

Возвращение в клан в романах всегда описывалось как торжественный момент: повозка плавно подкатывает к воротам, слуги почтительно раскрывают створки, ты грациозно сходишь на землю — вся такая загадочная и значительная, даже если ты всего лишь статистка. В реальности же моё возвращение больше напоминало транспортировку мешка с картошкой. Повозка скрипела и подпрыгивала на каждой кочке с таким упоением, что мои внутренние органы заключили пакт о взаимном ненападении и просто перестали коммуницировать. Пыль въедалась в поры с настойчивостью голодного комара, а деревянное сиденье щедро делилось со мной своими занозами, словно это было проявлением гостеприимства.

— Миледи, мы приближаемся, — голос Чжэнь Юна прозвучал устало, но собранно. Он выглядел так, будто его жизненные силы поддерживались лишь одной мыслью: «доставить хозяйку живой, а там хоть потоп».

— Восхитительно, — пробормотала я, чувствуя, как желудок совершает кульбит на очередной колдобине. — Можно запускать сценарий «Зловещая мачеха и несчастная падчерица». Где мой попкорн?

Под сиденьем шкатулка отозвалась едва заметной вибрацией, словно дразня: «открой, открой меня». В оригинальной новелле этот артефакт был легендой — Древним Оракулом, способным отвечать на вопросы и хранящим знания прошлого. По сюжету, главный герой находил её гораздо позже, после долгих испытаний, и она становилась его мудрым проводником. А сейчас эта штуковина сама приплыла ко мне в руки, как нахальный кот, решивший, что отныне я его хозяйка. Замок не поддавался, а я не горела желанием взрывать сюжет раньше времени. Сначала нужно было разобраться с проблемами, которые кусались больнее.

Ворота клана встретили нас холодным величием, которое казалось слегка театральным. Две каменные глыбы в форме львов — таких размеров, что любая деревенская бабка перекрестилась бы и пробормотала заклинание от сглаза. Стены вздымались вверх, словно пытаясь достать до небес, крыши с закрученными краями напоминали застывшие волны, а камушки на дорожке были уложены с такой геометрической точностью, будто над ними трудились монахи-перфекционисты. Но стоило мне переступить порог, как идеальная картинка дрогнула.

На нас обрушился шквал взглядов. Ученики, тренировавшиеся на площадке, замерли, и их молчаливое презрение ощущалось почти физически — острыми иголками, впивающимися в кожу. Мой внутренний интерфейс тут же ожил, безжалостно фиксируя каждую деталь:

«Ученик, 2-й ранг. Эмоции: презрение, зависть. Цель: самоутверждение за ваш счёт. Уровень опасности: Низкий (пока).»

«Учитель Бо. Роль: Наставник. Эмоции: раздражение, подозрение. Отношение к внебрачным детям: резко отрицательное. Уровень опасности: Средний.»

Идеально. Мир сразу дал понять: даже «безопасная» гавань пронизана подводными течениями. Эти люди в одинаковых одеждах, со своими деревянными мечами и вымученной суровостью на лицах, были живым воплощением системы, где каждый твой шаг оценивается, взвешивается и используется против тебя.

В главном зале нас ждала она — мачеха. Лян Та была безупречна, как дорогая фарфоровая ваза из-за стекла музейной витрины: ни единой морщинки, ни пятнышка на роскошном наряде, ни искренней эмоции на лице. Высокая причёска, платье с вышитыми журавлями, лёгкая улыбка — от которой по коже бежали мурашки, словно от внезапного порыва ледяного ветра.

— Дорогая Шэн, — произнесла она сладким, сиропным голосом, будто обращаясь к чужому котёнку, случайно забежавшему в парадные покои. — Как я рада, что ты вернулась к нам невредимой.

Перевод с языка мачех: «Какая досада, что демоны оказались такими нерасторопными».

— Благодарю за вашу заботу, госпожа, — я сделала безупречный реверанс, вживаясь в роль смиренной дочери. Внутри же всё кипело: «О, как бы я хотела выложить тебе всё, что думаю о твоём "радушии". Но сюжет… Проклятый сюжет пока этого не позволяет».

Рядом с ней стояли её дочери — мои сводные сёстры, живое воплощение клановой иерархии.

Старшая, Лян Хуа, сделала шаг вперёд. Она была похожа на ожившую миниатюру с рекламы элитных благовоний: безупречные черты лица, осанка, которой позавидовал бы любой гвардеец, и улыбка, беззвучно говорящая: «Я — воплощение добродетели, и я никогда не опущусь до открытых интриг». Ну да, конечно.

— Сестрица, как же мы все рады твоему возвращению, — её голос был столь же идеальным, как и внешность, и я на секунду едва не поверила в её искренность.

«Лян Хуа. Старшая дочь. Эмоции: скрытая враждебность, соперничество. Статус: "Золотая надежда клана". Уровень опасности: Высокий.»

Младшая, Лян Мэй, выскочила вперёд с сияющей, по-детски непосредственной улыбкой.

— Сестричка! — Она с размаху бросилась мне на шею, и я едва удержалась на ногах, получив порцию удушающей любви. — Я так молилась за тебя!

«Лян Мэй. Младшая дочь. Эмоции: искренняя радость, наивность. Статус: "Неосознанная угроза". Уровень опасности: Низкий (но непредсказуемый).»

Хоть одна без скрытых мотивов. Правда, именно такие чаще всего и запускают цепь непреднамеренных катастроф.

И тут на сцене появился он — глава клана, мой номинальный «отец». Лян Чжэн. Его лицо напоминало старую, потрескавшуюся от времени резную маску: суровое, с морщинами, каждая из которых рассказывала историю принятого тяжёлого решения, и со взглядом, говорящим: «Я видел слишком много, и большую часть увиденного мне не понравилось». Я впервые заметила, как в глазах мачехи мелькнула не боль, а быстрый, почти молниеносный расчёт — как лучше обыграть эту ситуацию для укрепления собственных позиций.

— Шэн, — его голос прозвучал сухо и негромко, как скрип старого дерева. — Ты вернулась вовремя. Это хорошо.

«Вовремя» в его устах означало «твоё появление не нарушило наш хрупкий внутренний баланс, и сегодня мы великодушны», но я лишь мысленно усмехнулась и постаралась соответствовать моменту: почтительно склонила голову, как и подобает дочери, которая по умолчанию виновата даже в смене времени года.

Ученики вокруг перешёптывались, их губы кривились в усмешках. Один, особенно ретивый, подошёл поближе и прошипел мне в спину: «Внебрачная». Слово прозвучало как укол раскалённой иглой. В этом мире родословная была валютой, а клеймо «внебрачной» обесценивало тебя быстрее, чем фальшивая монета. Самое забавное, что он, наверное, считал это смертельным оскорблением. Для меня же это был просто факт, такой же неотъемлемый, как расписание пар по фонетике в понедельник утром: все его ненавидят, но ничего поделать нельзя.

На тренировочной площадке меня провожали взглядами, будто я была редким и не самым приятным экспонатом в музее. Дети-ученики отрабатывали удары с таким рвением, словно каждое движение было направлено на выбивание из меня духа слабости. Кто-то бросил в мою сторону колкость о том, что «внебрачные обычно держат меч не лучше, чем ложку для супа». Я ответила им взглядом, который в романах должен был заставить их смутиться и отступить. Они же уставились на меня с таким недоумением, будто я внезапно начала говорить на мёртвом языке.

И тут появилась она — моя личная служанка, Юй Лин. Маленькая, но с глазами, в которых читался такой запас сострадания и решимости, что я впервые за этот бесконечный день почувствовала — можно на секунду расслабиться и перестать играть роль смиренной жертвы.

«Юй Лин. Личная служанка. Эмоции: преданность, тревога, готовность защищать. Особенность: понимает больше, чем говорит. Уровень опасности: Нулевой (союзник).»

Юй Лин не стала церемониться. Небольшая, но стремительная, она встала между мной и группой задир с такой внезапностью, что у тех даже выражения лиц на мгновение застыли в глупом недоумении. За её спиной возникла не физическая сила, а нечто более весомое в стенах клана — абсолютная уверенность. Уверенность того, кто знает цену скандалу и не боится его.

— Вам разве не надоело трепать языки? — её голос прозвучал тихо, но с такой металлической твёрдостью, что самые наглые невольно попятились. — Идите лучше потренируйтесь. Ваши техники пока что кричат громче ваших слов.

Тот, кто бросил оскорбление, покраснел, будто его щёки подожгли. Дети — это отдельный жанр драмы: гремучая смесь завышенной самооценки и недостатка воспитания. Они отступили, бурча что-то под нос, а Юй Лин, не сводя с них бдительного взгляда, потянула меня за рукав и уверенно повела вдоль колоннады в сторону женских покоев.

— Я здесь, миледи, — прошептала она, когда мы скрылись в тени арочного прохода, увитого диким виноградом. — Не показывайте им свою слабость. Здесь есть те, кто наблюдает за вами куда пристальнее, чем вам кажется.

Я сделала вид, что пошатнулась от усталости и забывчивости — амнезия в исполнении Лянь Шэн: с налётом драмы, но без излишнего пафоса. В голове уже строились оправдания: «удар головой», «шок от пережитого», «временная потеря памяти». Вряд ли преподаватели по психологии одобрили бы такой набор, но в условиях кризиса приходится импровизировать.

Юй Лин провела меня через лабиринт коридоров, где пахло заваренным чаем и едва уловимыми нотами лаванды, и привела в мои покои — скромную, но чистую комнату с видом на внутренний сад клана. Всё здесь было организовано с педантичной аккуратностью: аккуратно сложенные одеяла, чайный сервиз на столе, небольшая фарфоровая статуэтка лотоса на полке. И — что особенно трогательно — маленький мешочек с вышитым моим именем, висящий на шнурке, словно кто-то опасался, что моё существование здесь могут попросту забыть.

Я опустилась на подушку, изображая, что с трудом вспоминаю, как нужно сидеть с прямой спиной. Театральные паузы — моя слабость, они придают словам нужный вес. Сделав глоток чая, я с видом страдалицы, терзаемой амнезией, прижала ладони к вискам.

— Юй Лин, — начала я, глядя на свои руки, — расскажи мне… обо мне. Моя голова… воспоминания путаются. Кажется, в той деревне я упала… и, ударившись головой… потеряла память. Кто была моя мать? Почему… это слово «внебрачная» звучит как приговор?

Её глаза мелькнули — сначала тревогой, затем усталостью, а после в них появилось что-то похожее на нежность. Она присела рядом, её взгляд скользнул по шкатулке, лежавшей у моих ног, и она едва заметно покачала головой, словно упрекая моё невероятное везение — находить и артефакты, и проблемы в одном флаконе.

— Ваше происхождение, миледи, — начала она так тихо, что слова почти тонули в шелесте листвы за окном, — дело тёмное. Ваша мать… не была из сильных кланов. Говорили, она пришла с юга — знала толк в травах и старинных песнях. Глава клана, Лян Чжэн, увидел её однажды на празднике урожая и… привёз сюда. Чтобы чужие глаза не видели. Ваша мать умерла, когда вы были ещё совсем ребёнком. Одни говорят — от болезни. Другие — что недоброжелатели нашлись. Третьи шепчутся о чём-то ином. — Юй Лин тяжело вздохнула, её пальцы нервно теребили край рукава. — После её ухода всё переменилось. Госпожа Лян Та… так и не приняла вас. Она всегда считала, что вам нет места рядом с её настоящей семьёй.

Карточки в голове тут же подлили масла в огонь: «Мать: Личность неизвестна. Обстоятельства смерти: под вопросом. Мачеха: Мотивирована страхом и расчётом. Вероятность недосказанности в истории: Высокая.» Мой внутренний цинизм ехидно заметил: «Как удобно. "Говорят" — лучшее прикрытие для яда или кинжала в спину».

— Отец… — продолжила Юй Лин, — он проявлял к вам интерес. Присылал книги, иногда ткани. Но он… устал. Годы правления, интриги. Его воля уже не та. Реальная власть теперь… — она многозначительно посмотрела в сторону покоев мачехи.

— У госпожи Лян Та, — закончила я за нее. Классика жанра. Сильная женщина, правящая через страх и манипуляции, пока номинальный правитель дремлет в тени своего прошлого.

Юй Лин кивнула, а затем её взгляд упал на шкатулку, которую я не выпускала из рук.

— Миледи… это? — в её голосе прозвучала лёгкая тревога.

— Сувенир, — отмахнулась я. — На память о гостеприимстве демонов.

Она не стала допытываться, но в её глазах читалось понимание — она знала, что эта вещь не простая.

— Будьте осторожны, миледи. Стены имеют уши, а вещи… иногда имеют свою волю. А вы сильнее, чем кажетесь. И даже если нападение демонов потрясло вас до глубины души, вы справились.

Я кивнула, скрывая улыбку: да, если «сильнее» означает необходимость притворяться супергероем с фрагментарной памятью и использовать сарказм в качестве основного оружия.

— Спасибо, Юй Лин, — наконец сказала я вслух. — Теперь расскажи мне о других обитателях клана. Особенно о мачехе и её дочерях — в деталях.

Она устроилась напротив, словно мудрый наставник, готовый посвятить меня в тайны клана, а я поудобнее устроилась, сжимая в руках тёплую шкатулку. Внутри уже выстраивался план: выжить, понять новые правила игры и, самое главное, найти способ помочь Сяо Фэю, не превратившись при этом в мишень.

— Лян Та… — начала Юй Лин, обводя комнату осторожным взглядом, — известна своим холодным умом и умением поддерживать порядок через страх и показное уважение. Старшая дочь, Лян Хуа, обладает выдающимися способностями и фанатично следит за тем, чтобы фамильная честь оставалась безупречной. Младшая, Лян Мэй, добра и искренна, но её легко используют в чужих играх.

Я мысленно отметила: идеальная семья — змея, паук и случайная бомба с бантиком.

— И ещё кое-что, миледи, — Юй Лин наклонилась ещё ближе, её шёпот стал едва слышным: — в клане творятся вещи, о которых вы, возможно, и не догадывались. Даже старые наставники не ведают всей подоплёки.

Я улыбнулась. В сознании вспыхнули новые «карточки», и ощущение, что сюжет катится под откос, стало совершенно осязаемым.

— Отлично, — прошептала я себе под нос. — Чем запутаннее клан, тем интереснее в нём играть.

Юй Лин помогла мне разложить вещи, достала бумаги, свитки и прочие мелочи, которые могли понадобиться, и наконец оставила меня наедине с моими мыслями. Я подошла к позолоченному зеркалу и внимательно рассмотрела своё отражение. Лицо Лянь Шэн, тело второстепенной героини, а в голове — план по спасению главного героя, переписыванию судьбы и лёгкая, но настойчивая тревога, исходящая от шкатулки, что лежала на столе и словно напоминала: «Не забывай, я здесь, и я — твой шанс».

Я расположилась у окна, наблюдая, как последние лучи солнца пробиваются сквозь деревянные ставни. Комната была уютной, но её уют был обманчивым — словно сама атмосфера здесь шептала: «Расслабься, но помни, что за каждым уголком может таиться опасность». Я провела рукой по своему отражению в зеркале.

Лицо Лянь Шэн… или, вернее, лицо, которое теперь принадлежало мне, было хрупким, с мягкими, почти кукольными чертами, чуть выступающими скулами и глазами, которые могли казаться то пронзительными, то растерянными — в зависимости от игры света и поворота головы. Тёмные, идеально гладкие волосы — в моей прошлой жизни я обычно собирала их в небрежный хвост, что вызвало бы у любой уважающей себя культиваторши приступ брезгливости. Телосложение — худощавое, с намёком на силу, которую можно было бы развить, но пока невыразительное.

Я изучала себя, как стратег изучает карту местности. Внешность — мой новый инструмент, который нужно освоить и использовать с умом. И тогда я начала выстраивать план, системно и логично:

Первый приоритет: Выживание. Держаться подальше от радаров мачехи и её дочерей. Изучить правила этой игры, чтобы не стать их разменной пешкой.

Второй приоритет: Исследование. Разобраться с особенностями этого тела. Если существуют запечатанные способности или скрытый потенциал, обнаружить их сейчас, пока не стало слишком поздно. Начать с основ дыхательных техник и физической подготовки.

Третий приоритет: Стратегия помощи. Продумать, как можно незаметно влиять на судьбу Сяо Фэя. Даже в искажённом сюжете его жизнь — ключевой элемент. Любая помощь должна быть точечной, нелогичной для стороннего наблюдателя и не менять его драму радикально.

Я представила себя тенью, стратегом, действующим из-за кулис: наблюдать, собирать информацию, проверять возможности тела, учиться защищаться. Если я смогу раскрыть хотя бы часть потенциала этой Лянь Шэн, шансы не только выжить, но и изменить ход событий — возрастут.

— Значит, — тихо проговорила я своему отражению, — начинаем с талантов. Нужно понять, на что способно это тело, какие техники ему доступны, и как превратить их в щит. А затем… затем попытаться подстраховать того, чья судьба важнее моей.

Словно в ответ на мои мысли, шкатулка на столе едва заметно дрогнула, и по дереву пробежала слабая голубоватая вспышка. Казалось, она говорила: «Начинай. Я буду твоим проводником в этом новом, искаженном сюжете».

Я встала, глубоко вздохнула, ощущая своё новое тело — лёгкость в конечностях, непривычный ритм сердцебиения, зарождающуюся где-то в глубине силу. Сарказм и юмор оставались моим верным оружием, но теперь к ним нужно было добавить реальные умения — умение выживать, анализировать и влиять.

— Ладно, Лянь Шэн, — сказала я тихо, глядя в глаза своему отражению. — Время пассивного наблюдения закончилось. Ты — здесь, в этом теле, в этом мире. И у тебя есть единственный шанс переписать не только свою судьбу, но, возможно, и судьбу этого мира.

С лёгким, щекочущим нервы предвкушением я начала готовиться к следующему дню — дню, когда мне предстояло узнать больше о клане, о мачехе, о своих новых способностях и о той роли, которую мне уготовила капризная вселенная.

Утро в клане Лян наступило не как новый день, а как тщательно прописанный режиссерский ход: туман был художнически развешан по крышам, а солнце пробивалось сквозь него робкими лучами, будто боясь нарушить выверенную эстетику. Просыпаться в теле второстепенной героини, оказывается, сродни пробуждению с похмелья после праздника, на который тебя не звали. Каждая мышца ноющим эхом напоминала: «ты здесь чужая, и твое место где-то внизу».

Перед зеркалом я изучала своё новое воплощение. Лицо Лянь Шэн — миловидное, но не броское, с чертами, которые при желании можно было назвать и милыми, и невзрачными. Глаза, в которых при должном усилии можно было изобразить и кротость, и стальную решимость. Тело — худощавое, без намёка на мощь, но со скрытой упругостью в мышцах, словно оно годами ждало, когда же им начнут пользоваться не для галочки, а по-настоящему.

— Ну что, сестрёнка, — обратилась я к отражению, — пора перестать быть декорацией. Пора выяснить, на что ты действительно способна.

Юй Лин появилась беззвучно, как тень, но с завтраком, пахнущим дымом и специями. Её присутствие было единственным по-настоящему тёплым пятном в этом ледяном утре.

— Миледи, — её голос был тихим, но твёрдым, — Учитель Бо ожидает вас на тренировочной площадке. Он лично пожелал оценить ваш прогресс.

Внутри всё сжалось в комок. Учитель Бо. Его карточка в моём сознании мигнула предостерегающе.

«Учитель Бо. Мастер боевых искусств. Ценит дисциплину и силу. Нетерпим к слабости и «нечистым» родословным. Уровень опасности: Средний (в случае провокации).»

Площадка встретила меня вихрем движений и звонкими выкриками. Десятки учеников в унисон отрабатывали удары, их тела были полны отточенной грации, которой мне так не хватало. Учитель Бо, высокий и прямой, как древко знамени, смотрел на меня оценивающим взглядом, в котором не было ни капли снисхождения.

— Лянь Шэн. Покажите базовую стойку и первую форму, — скомандовал он, не тратя времени на приветствия.

Я сделала глубокий вдох, заставляя чужое тело вспомнить заученные когда-то движения. Стоило мне принять стойку, как в мышцах отозвалась странная, едва уловимая память. Руки сами заняли нужное положение, ноги инстинктивно нашли устойчивую позицию. Это было не моё знание, не знание студентки-лингвиста. Это была мышечная память самой Лянь Шэн. Интересно. Значит, оригинальная хозяйка тела всё-таки тренировалась. Просто… недолго или без веры в себя.

Упражнения были простыми — удары, блоки, шаги. Моё тело откликалось с неожиданной податливостью, будто жаждало движения. Оно было слабым, да, но не беспомощным. В его реакциях сквозила неплохая база, загубленная годами пренебрежения.

— Медленно. Неуверенно, — констатировал Учитель Бо, и его слова повисли в воздухе, словно удары плетью. — Но основа есть. Не испорчена полностью.

«Спасибо, наставник, ваша лесть согревает мне душу в этот пасмурный денёк», — пронеслось у меня в голове, в то время как я с почтительным видом склонила голову.

После тренировки, когда адреналин начал отступать, Юй Лин отвела меня в уединённый сад. Здесь, в тени старых клёнов, пахло влажной землёй и цветами. Она протянула мне шкатулку. Та самая. Её голубоватое свечение казалось сейчас чуть ярче, словно она реагировала на мою усталость, на пот, на попытку этого тела стать сильнее.

— Миледи, будьте осторожны, — тихо сказала Юй Лин, глядя на артефакт. — Некоторые вещи притягивают взгляды тех, кому не следует.

Я кивнула, прижимая шкатулку к груди. Она была не просто «роялем в кустах». Она была ключом. И мне нужно было найти замок.

Именно в этот момент в саду появился он. Молодой наставник по культивации. Высокий, гибкий, с пронзительным взглядом, который, казалось, видел больше, чем следовало. Мой внутренний интерфейс тут же выдал справку: «Молодой наставник. Имя: Ли Вэй. Талантлив. Осторожен. Отношение: Любопытство. Уровень опасности: Низкий (потенциальный союзник).»

— Добрый день, Лянь Шэн, — его улыбка была лёгкой, но в уголках глаз таилась тень усталости. — Учитель Бо попросил меня помочь вам с основами циркуляции ци. Вы… производите впечатление человека, чей потенциал нуждается в направлении.

«Или человека, чьё присутствие вызывает слишком много вопросов», — подумала я, но вслух лишь вежливо поблагодарила.

Мы начали с дыхательных упражнений. Я старалась следовать его указаниям: вдох — выдох, направлять поток ци в нижний даньтянь. Сначала ничего, кроме легкого головокружения от глубокого дыхания. А потом… потом я почувствовала его. Едва уловимое, тёплое покалывание где-то в глубине живота. Оно было слабым, будто пережатым, но оно было.

— Неплохо, — прокомментировал Ли Вэй, наблюдая за мной. — Ощущаете поток?

— Что-то вроде… тёплой ниточки, — с осторожностью ответила я. — Но она будто пережата. Не может течь свободно.

Его брови чуть приподнялись. В глазах мелькнул интерес.

— Интересное наблюдение. Обычно новички не чувствуют таких нюансов. Возможно, у вас есть склонность к тонкому восприятию ци. Или… — он не договорил, но его взгляд стал чуть более пристальным.

И тут в сад вошла она. Лян Та. Её появление было подобно внезапному заморозку, убивающему все цветы. Холодный аромат дорогих благовоний опережал её.

— Лянь Шэн, — её голос был сладок, как сироп, и так же ядовит. — Как прилежно ты занимаешься… в саду. Не находишь, что время для безделья выбрано крайне неудачно? У клана есть правила. И долг.

Я опустила голову, собирая в кулак всю свою волю, чтобы не скривиться.

— Госпожа, я лишь следовала указаниям наставника, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Стремясь укрепить тело и дух для служения клану.

— Хмм… — она медленно обвела взглядом сад, будто оценивая его на предмет недостаточной полезности. — Стремление похвально. Но не забывай, что твоё место определяется не только личными устремлениями. Сегодня тебе надлежит провести утро у мемориала правил. Напомнить себе о субординации.

Когда она удалилась, оставив за собой шлейф ледяного высокомерия, я выдохнула. Ли Вэй стоял молча, его лицо было невозмутимо, но в глазах я прочитала нечто вроде предупредительного сигнала. «Будь осторожнее. Она теперь обратила на тебя внимание».

Ритуал у мемориала был выверенным спектаклем. Гранитная стела, испещрённая иероглифами, возвышалась как символ незыблемости клановых устоев. Я монотонно повторяла правила, чувствуя, как каждое слово ложится на плечи дополнительным грузом.

«Честь клана превыше личных интересов».

«Особенно если ты внебрачная дочь, и твои интересы никого не волнуют», – язвил внутренний голос.

«Верность предкам и главе клана — основа нашего единства».

«Если, конечно, глава клана вообще помнит о твоём существовании».

Я украдкой наблюдала за окружающими. Ученики, старейшины, слуги — все играли свои роли в этом ритуале. И именно тогда, когда я почти начала скучать, я увидела это.

На самой вершине стелы, там, где камень встречался с небом, на мгновение проступил тёмный знак. Он был едва виден, будто нанесён тенью, но я узнала его очертания. В книге он появлялся лишь однажды — как предвестник масштабного вторжения, как первая трещина в фундаменте мира. Знак Ху Яня.

Он вспыхнул на секунду, словно почувствовав мой взгляд, и исчез. Никто другой не заметил ничего. Мир продолжал крутиться: старейшины важно кивали, ученики старательно твердили правила. Но для меня всё изменилось. Это было не просто нарушение канона. Это было послание. Но для кого оно?

Вечернее собрание в главном зале проходило в напряжённой атмосфере. Глава клана, Лян Чжэн, с каменным лицом вёл обсуждение нападения на деревню. Голос его был ровным, но в воздухе витал страх.

— Демоны пришли извне. Случайная вылазка, — уверенно заявил Учитель Бо.

«О, если бы вы знали, какую "случайность" готовит для вас в будущем Ху Янь», — подумала я, сжимая руки в кулаки под столом.

И тогда поднялась Лян Та. Её выступление было шедевром коварства.

— Мы все скорбим о погибших, — начала она, и её голос звенел фальшивой скорбью. — Но не кажется ли вам, что некоторые из нас… слишком часто оказываются в эпицентре бедствий? — Её взгляд, острый как шило, уколол меня. — Может, стоит задуматься, не привлекают ли они беду своим… нестандартным положением?

Зал затих. Десятки глаз уставились на меня. В них читалось не просто любопытство, а готовность найти козла отпущения. Мой внутренний сарказм взбунтовался: «Браво, мачеха! Превратить трагедию в обвинительный процесс — это талант».

Я поднялась. Голос мой был тихим, но каждое слово падало в гробовую тишину, как камень.

— Госпожа Лян Та права. Я действительно оказалась в центре событий. Но я не привлекала беду. Я пыталась её остановить. — Я сделала паузу, давая словам просочиться в сознание слушателей. — Если бы не сопротивление наших людей, в том числе и тех, кого принято считать «слабыми», потерь было бы куда больше. Разве готовность стоять насмерть за земли клана — не высшее проявление чести и верности его правилам?

На лицах некоторых старейшин мелькнуло смятение. Лян Та на секунду потеряла дар речи, её идеальный макияж не смог скрыть легкой судороги у рта. Даже Лян Чжэн посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. В его потухших глазах на мгновение вспыхнула искра чего-то, похожего на уважение.

— Слова требуют подтверждения делами, Лянь Шэн, — произнёс он, но в его тоне уже не было прежней суровой безэмоциональности.

После собрания, на выходе, я столкнулась с Сяо Фэем. Он стоял в тени колонны, его лицо было мрачным, но в глазах горел знакомый огонь решимости.

— Меня попросили рассказать о нападении, — тихо сказал он. — Но рассказывать — не значит что-то изменить. Я буду тренироваться. Стану сильнее. Настолько, чтобы никто больше не погиб из-за моей слабости.

В его словах слышалось то самое начало пути героя, которое в романе казалось таким эпичным. Здесь же, в полумраке коридора, это звучало как обречённая клятва. И я поняла, что не могу позволить ему пройти этот путь в одиночку, как в книге.

Возвращаясь в свои покои, я снова прошла мимо мемориала. Стела стояла, безмолвная и величавая. Но теперь я знала — на её лице, обращенном к небу, остался невидимый шрам. Знак зла, которое уже здесь, внутри самых основ.

— Отлично, — прошептала я, глядя на тёмное небо. — Демоны у ворот, мачеха за спиной, герой на пороге гибели, а в придачу — злодей, который шлёт мне личные послания. Уровень сложности: «Адский». Что ж, Лянь Шэн, похоже, тебе предстоит не просто выжить. Тебе предстоит переписать правила этой игры.

Вечер в клане Лян напоминал не просто затишье перед бурей, а затянувшуюся паузу, где каждый звук отзывался эхом грядущих перемен. Я сидела у окна, сжимая в руках чашку откровенно паршивого чая — видимо, клан экономил на всём, что касалось «второсортной» дочери. Шкатулка на моих коленях излучала лёгкое, настойчивое тепло, словно торопя. А в голове прокручивались страницы украденного будущего, и одна мысль звучала настойчиво: канон мертв. Мы входим в территорию непредсказуемого.

В романе всё было логично, как часы: Ху Янь методично собирал силы, Сяо Фэй годами шлифовал основы в своей деревне, артефакты появлялись строго по расписанию. Теперь же часы дали сбой. Смерть дяди Сяо, знак на мемориале, шкатулка в моих руках на годы раньше срока — всё это были трещины в фундаменте мироздания. Но в этом хаосе таился и мой шанс. У меня было время. Те самые «годы тренировок героя», которые в книге пролетали парой глав.

«Годы тренировок героя»... Звучало как эпичный квест. На деле же для меня это означало ежедневную партизанскую войну за выживание в стенах собственного дома, где улыбка мачехи была острее любого клинка.

Я отхлебнула чай и поморщилась. Сарказм становился моим главным щитом против отчаяния.

— Что ж, — пробормотала я, глядя на шкатулку, — пора составлять «План Лянь Шэн». Версия «Выжить, не сойдя с ума».

Без бумажек, без конспектов — просто в голове. Во-первых, нужно выяснить, какие таланты у этого тела. Может, оно скрывает в себе нечто ценное, а я пока только зря жалуюсь. Во-вторых, Сяо Фэя нужно подстраховать. Я не собираюсь растить его в тепличке, но хотя бы помочь пройти этот путь без лишних трагедий — почему бы и нет? И, наконец, союзники. Одной против клана, демонов и сценария я не протяну.

План казался простым, как детская считалочка. Но я-то знала, что за этой простотой скрывается адская работа.

Шкатулка вдруг дрогнула, и на мои колени выпал узкий свиток. Всего два иероглифа, выведенные с изящной безжалостностью:

«Корни. Найди корни.»

— О, великолепно! — я фыркнула. — «Найди иголку в стоге сена, предварительно найдя сам стог». Спасибо за конкретику.

Я уставилась на надпись. Отличный квест: неясный, загадочный и, скорее всего, опасный. Словно вселенная решила сыграть со мной в шарады.

Я снова сделала глоток чая (и снова пожалела об этом). Но настоящая проблема была в другом. Сяо Фэй завтра собирался вернуться в деревню и начать свою долгую, унылую как зимняя диета, тренировку. По книге он должен просидеть там несколько лет.

И тут я вспомнила о другом клане, который встречался в романе позже. Клан Циньшань. Небольшой, но гордый, он стоял всего в нескольких ли отсюда, ближе к восточным горам. По сюжету Сяо Фэй всё равно оказывался там, но только спустя пару лет. Именно там он впервые находил учителя, который учил его правильно управлять дыханием и давал ключевые техники.

А если… подсказать ему об этом месте сейчас?

Я улыбнулась. Если сделаю это ненавязчиво, то это не будет вмешательством в духе «привет, вот вам путеводитель героя». Это будет всего лишь «совет подружки», на который можно не обратить внимания. А если обратит — сэкономит пару лет жизни и нервов.

Главное — подать идею так, будто она случайно сорвалась с языка.

Я поставила чашку, посмотрела на шкатулку и сказала:

— Ну что, сыграем в «кукольный театр судьбы»?

Шкатулка, конечно, промолчала. Но в её молчании я почему-то услышала ехидное: «Сама напросилась».

Я застала Сяо Фэя во дворе, где он привычно махал мечом. Точнее, тем, что клан называл «мечом», но по виду это было скорее неуклюжее железо для распугивания кур. Пот струился по его лбу, он, стиснув зубы, продолжал повторять движения, словно собирался вырезать на воздухе целую библиотеку.

— Ты так усердно машешь, будто хочешь поскорее разогнать зиму, — заметила я, облокотившись о перила.

Он бросил быстрый взгляд, покраснел и смутился:

— Я… просто хочу быть сильнее. Если бы у меня был талант, как у других, всё шло бы быстрее.

— Сила — не всегда в скорости, — заметила я, делая вид, что разглядываю облака. — Иногда — в правильном направлении. Слушай, я тут на днях в старых свитках наткнулась на любопытное упоминание. Есть, говорят, на востоке, у подножия гор, маленький клан Циньшань. Небогатый, неприметный. Но ходят слухи, что их старейшины умеют работать с теми, кого другие списали со счетов. Находят скрытые таланты, учат не шаблонам, а сути.

Сяо Фэй насторожился.

— Циньшань? Никогда не слышал.

— Ну ещё бы, наш клан предпочитает делать вид, что кроме него ничего достойного не существует, — пожала я плечами. — Но если верить слухам, в Циньшане собирают даже тех, у кого «нулевой потенциал», и делают из них что-то полезное. Иногда даже героев.

Я специально сказала «героев» с лёгкой усмешкой, будто это шутка, а не пророчество.

Он задумался, опустил меч и провёл пальцами по эфесу.

— Думаешь, мне стоит туда пойти?

— Ой, да я вообще ничего не думаю, — отмахнулась я театрально. — Просто болтаю, чтобы чай в голове не закипел. Но если вдруг решишь, то… кто знает? Вдруг у них действительно есть методика, которая сэкономит тебе пару лет махания железкой.

Сяо Фэй усмехнулся, впервые за вечер искренне.

— Ты странная, Лянь Шэн. Обычно все говорят мне «терпи и тренируйся», а ты советуешь искать другие пути.

В ответ я просто и лениво пожала плечами, не стала отвечать на комментарий и быстро притворилась, что мне пора спать, ушла к себе.

— Вот и всё, — пробормотала я. — Герой пошёл своей дорогой, а мне досталась сцена с мачехой, тренировками и загадками. Великолепно.

Я плюхнулась на кровать, глядя в потолок. За окном ночные светлячки, как миниатюрные лампадки, расставили своё дежурство. В голове вертелись «корни, найди корни», клан Циньшань, правила, злодей, который ещё не показал лица. Всё это превратилось в коктейль, который не дают ни в одном баре, и пить его предстояло мне.

— Ну и сюжет, — вздохнула я. — Ладно. Спим. Завтра начнём операцию «Выжить и не сойти с ума».

Утро выдалось неожиданно ясным. Солнце разлило по двору янтарь, будто решило: «ну хоть на прощание сделаем вид, что всё хорошо». Сяо Фэй собрался и стоял у ворот с тем же свёртком, в котором была пара книг, мешочек с травами и его решимость. Я вышла проводить его.

— Смотри, не загоняй себя до полусмерти, — сказала я, стараясь звучать так, будто это простое вежливое пожелание, а не «пожалуйста, не погибни пораньше, у меня на тебя планы». — И… если вдруг решишь, что деревня — это скука, вспомни про мой совет насчёт Циньшань.

Он кивнул серьёзно, но в глазах мелькнула та самая искра, что была у книжного героя.

— Я запомню. И спасибо тебе…

Но когда его фигура растворилась в утренней дымке, я почувствовала странную смесь гордости и тревоги. Первая костяшка домино была поставлена. Теперь очередь за мной.

После прощания с героем я вернулась в комнату, где меня уже ждала шкатулка. Лежала она на подоконнике невинно, как кот, только что уронивший вазу: молчала, но всем видом показывала — «ну что, теперь твоя очередь вляпаться».

— Корни, найди корни… — пробормотала я. — Корни чего? Дерева? Лука? Или моих мозгов?

Ответа не последовало. Пришлось искать самой.

Так и вышло. Через пару дней я оказалась в библиотеке клана. Это громко сказано — «библиотека». На деле помещение напоминало склад, куда вечно ленивые ученики сваливали свитки в надежде, что «потом разберём». Пыль стояла такая, что казалось, духи воздуха сами уже выучили пару техник культивации.

Я рылась в свитках часами, пока, наконец, не наткнулась на запись, затерянную между «методиками дыхания для начинающих» и «пособием по правильному выращиванию духовных бобов»: «Запечатывание корней ци».

Свиток был старый, с выцветшими чернилами, но достаточно чёткий, чтобы я успела выругаться про себя. Там говорилось о запечатывании корней духа. Тонкая техника, позволяющая скрыть или заблокировать природный дар к культивации. Причины могли быть разными: от наказания до зависти. А снять печать — дело почти невозможное без особых знаний.

Я перечитывала абзац за абзацем, пока не дошло: это тело не было бездарным от рождения. Его сделали таким.

— Вот же гады… — буркнула я, отдуваясь от пыли. — А я-то думала, что у меня руки-крюки, а это всё саботаж.

Кто мог запечатать? Мачеха сразу вылезла в мыслях на первое место, как кошка на стол. Но… не факт. Может, кто-то из старших ради собственных интриг. А может, и сама моя родная мать ещё до смерти что-то намудрила.

Факт оставался фактом: у тела были корни. Просто они были… заперты.

И с этого момента начались мои подпольные курсы «как взломать собственную судьбу без гарантии на возврат денег».

Если честно, поначалу всё шло медленно, как улитка в отпуске. Я пыталась медитировать — получала головную боль. Пробовала дышать по техникам — засыпала. Делала упражнения для циркуляции ци — максимум получала синяк от падения. Каждое утро начиналось с медитации, каждую ночь я сидела со свитками, как студентка перед экзаменом, и пробовала снова и снова.

Но постепенно я начала замечать: при определённых звуках и в определённых местах тело реагировало иначе. Как будто за тонкой стеной что-то отзывалось. Я записывала каждую мелочь, каждую искру, складывала их в мозаику.

Параллельно шла «холодная война» с мачехой. Её выпады становились тоньше. Однажды она «случайно» подменила мой тренировочный свиток на «Руководство по выращиванию редиса». Представьте картину: все ученики медитируют, а я с невозмутимым видом изучаю, что «редис предпочитает рыхлую, хорошо удобренную почву». Я не стала возмущаться. Вместо этого на следующем собрании, когда она попыталась уколоть меня за «недостаток усердия», я вежливо поинтересовалась, не связаны ли её заботы о моем образовании с недавними проблемами в клановых огородах, намекнув на её переписку с садовником. Старейшины хмыкнули, а мачеха на несколько дней замолчала.

Или другой случай: она велела дочерям «показать мне дорогу» до храма. Я пришла… в свинарник. Честное слово, если бы не моя память о книге, я бы решила, что это так и задумано — мол, «свиньи тоже духовные существа, почтите их».

Младшая сестра, Лян Мэй, стала неожиданным союзником. Искренняя и простодушная, она не понимала подковёрных игр. Она могла заговориться и проговориться о планах матери или сестры. Я не манипулировала ею — просто слушала и иногда, в ответ, делилась безобидными секретами вроде места, где растут самые сладкие ягоды. Мы не стали подругами, но между нами установилось хрупкое перемирие.

Постепенно я обрастала связями. Юй Лин стала моей правой рукой, тихой и эффективной. Молодой наставник Ли Вэй, сначала смотревший на меня с подозрением, начал задерживаться после занятий, чтобы обсудить тонкости циркуляции ци — мои «нестандартные» вопросы, рожденные знанием из другого мира, видимо, задели его профессиональное любопытство. Даже пара вечно недовольных учеников потянулась ко мне — я выглядела «своей в доску», а не очередной блестящей наследницей. Жаль, конечно, того слугу Чжэнь Юна, который был со мной в том хаосе в деревне и не только сумел выжить, но и до клана довезти… уволился… По слухам, он тогда понял цену своей жизни, как скучал по своей семье и вернулся к ним.

К концу первого месяца моего пребывания тут я смогла сделать то, что казалось невозможным. Я не сломала печать, но нашла в ней... трещину. Однажды, во время утренней медитации, когда луч солнца упал на меня под особым углом, я почувствовала не просто тепло, а короткий, обжигающий разряд, пробежавший по жилам. Он длился долю секунды, но это был прорыв. Печать была не монолитом. Её можно было сломать.

Эти моменты «просачивания» силы стали моим самым охраняемым секретом. Я училась их вызывать, контролировать, пусть и в микроскопических масштабах. Мои успехи в обычных тренировках тоже стали заметнее. Я уже не была той неуклюжей девочкой, которую все жалели. Движения стали увереннее, взгляд — твёрже.

Мои отношения с кланом изменились. Откровенных насмешек почти не осталось. Теперь на меня смотрели с любопытством, а кого-то — с растущей опаской. Я больше не была невидимой. Я стала неудобной.

Лян Хуа, старшая сестра, чувствуя растущую конкуренцию, перешла от пассивной агрессии к точечным ударам. Она пыталась выставить меня виноватой в своих промахах на тренировках, подставляла на ритуалах. Но я, наученная горьким опытом, всегда имела алиби или находила способ красиво вывернуть ситуацию против неё самой. Мы не дрались на мечах, но наша дуэль взглядов и колких фраз стала притчей на языках.

Шкатулка временами выдавала новые подсказки — всегда загадочные, всегда обрывочные. Один раз это был символ, напоминающий сломанную цепь. В другой — слово «Память». Я складывала этот пазл, понимая, что разгадка близка.

И вот так — между смешными провалами, мелкими победами и вечными кознями мачехи — прошло еще два месяца.

Мачеха теперь относилась ко мне с осторожностью. Старшая, конечно, шипела за спиной, но в открытую пакостить перестала — пару раз я слишком удачно «вернула» их проделки. Младшая, Лян Мэй, всё время куда-то пропадала, влипая в неприятности, иногда заглядывала ко мне поболтать. Клан больше не видел во мне пустое место. Кто-то относился с осторожным уважением, кто-то — с привычной завистью. Но если раньше меня можно было поддеть и не ждать ответа, то теперь я могла уколоть в ответ. Пусть не мечом — словом, пусть не кулаком — но ситуацией. Старейшины же начали смотреть на меня как на тихую загадку: «что-то в этой девчонке есть, но что — непонятно».

Сяо Фэй за это время ушёл своей дорогой. Слухи о нём доходили до меня обрывочно. Он действительно заглянул в Циньшань. Его приняли. Он прогрессировал не по дням, а по часам. Каждая такая весточка согревала душу. Я не зря рисковала, меняя сюжет.

Значит, где-то там герой растёт, а здесь — я.

И знаете что? Мне это нравилось.

Пусть медленно, пусть шаг за шагом, но я тоже росла. Я не стала могучей культиваторшей. Но я стала Лянь Шэн — личностью, с которой вынуждены считаться.

Я подошла к зеркалу. Отражение смотрело на меня глазами, в которых читалась не наивность, а расчёт. Где-то там, в мире, рос герой, чью судьбу я изменила. А здесь, в стенах клана Лян, крепла его тень. Тень, которая больше не довольствовалась ролью статиста.

Три месяца тренировок, мелких пакостей от мачехи и титанических усилий по взлому собственной печати здорово отвлекли меня от одной простой мысли: сюжет — тот еще подлец, а главный злодей не дремлет. Оказалось, напрасно я расслабилась.

Моя маленькая отдушина в эти недели — тайные вылазки в город. Под предлогом «изучения трав» или «посещения скромного книжного склада» я сбегала из клана, чтобы вдохнуть воздуха свободы, пусть и пахнущего жареными лепешками, пылью и чужими проблемами. Сегодняшний вечер не стал исключением.

Мой наряд был шедевром конспирации, на которую настояла Юй Лин: простое серое ханьфу, потрёпанный плащ и соломенная шляпа с полупрозрачной вуалью, делавшей меня похожей на призрака, пережившего неудачный роман.

— Миледи, если вас узнают, клан устроит допрос с пристрастием, — шептала она, завязывая тесёмки плаща так туго, будто собиралась мумифицировать меня на месте.

— Как трогательно, — вздохнула я, пытаясь разглядеть мир через эту кисею. — Раньше я боялась демонов, а теперь дрожу при мысли, что меня узнает какой-нибудь торговец луком. Прогресс налицо.

Таверна «Уснувший дракон» встретила меня знакомым коктейлем ароматов: перегар, жареное мясо, влажное дерево и едкая нотка дешёвого табака. Я забилась в самый тёмный угол, заказала чай, который по вкусу напоминал воду после полоскания кистей для каллиграфии, и навострила уши. Здесь, среди пьяного гула и шёпота, рождались самые свежие слухи — куда более ценные, чем страницы любой книги.

И тут мой вечер резко перестал быть скучным.

— …Говорят, Ху Янь уже поднял армию из четырёх соседних кланов демонов, — шипел краснолицый мужчина, расплёскивая тёмный эль. — Он захватил город на восточном перевале и заставил их служить ему. Слышала, даже легендарный дракон из северных гор подчинился!

Я чуть не подавилась невкусным чаем. В голове тут же возникла картинка: Ху Янь в блестящих доспехах, восседающий на спине огромного дракона, с армией демонов в строю, невозмутимо дирижирующий хаосом. Это был не просто слух. Это был апокалипсис по ускоренной программе.

Внутри меня шуршали мысли: «Слушай, Лянь Шэн, как ты умудрилась забыть про главного злодея? И что теперь?»

— А ещё ходят слухи, — понизила голос женщина, — что он раздобыл «Древние клинки стихий». Говорят, одним ударом такого можно стереть с лица земли целый клан.

Я едва сдержала саркастичный смешок. По канону эти клинки должен был найти Сяо Фэй на излёте своего пути, а не злодей в самом начале! Сюжет не просто изменился — он откровенно издевался над первоисточником.

— Вот это поворот, — пробормотала я, прикрыв лицо рукой, будто от духоты. — Мелкие пакости — это одно. Но построить империю зла, пока герой учится правильно держать меч? Это уже нечестно.

Но самый неприятный сюрприз ждал меня в конце.

— И самое главное, — доверительно прошептал кто-то за спиной, — он заключил союз с Кланом Теней с юга. Теперь у него шпионы повсюду.

У меня в груди похолодело. Клан Теней юга был своеобразным чит-помощником для главного героя, имел лишь роль поддержки, этаким информационным бюро в трудную минуту. А теперь они переметнулись к злу? Перетягивание всех плюшек героя себе? А морда не треснет у Ху Яня?

По сюжету Ху Янь должен был в это время спокойно строить планы вторжения на северные деревни, не слишком торопясь, собирая редких демонов и устраивая интриги в пределах одной территории. Максимум — захват одного города на восточном перевале и пара стычек с местными демонами. Легендарный дракон? Клан Теней? Армия из четырёх соседних кланов? Всё это было гораздо масштабнее и куда более угрожающе, чем планировалось!

— Отлично, — прошептала я. — Выходит, «светлая жизнь внебрачной дочери» откладывается минимум на пару лет… или до появления дракона.

Я сделала глубокий вдох. Паника — плохой советчик. А вот сарказм и холодный расчет — мои верные друзья. Если сюжет пошёл вразнос, значит, и я могу играть без правил. Например, намекнуть Сяо Фэю: «Ну, ты, главный герой, идёшь по своему темпу, а вот злодей свернул не на ту дорожку, да ещё и разогнался так, что сюжет сломал, решив не тратить время на формальности и сразу перейти к фазе "тотальное уничтожение"». Но намёк надо сделать ненавязчиво. Совсем немного. Как чайная ложка сахара в безвкусном бульоне судьбы.

С этим утешительным планом я быстро допила свою бурду, расплатилась и вышла на улицу, озадаченная, но не сломленная. Теперь у меня была новая цель: найти способ ненадолго сбежать из клана и «случайно» столкнуться с Сяо Фэем где-нибудь в Клане Циньшань. Повод нарисовался сам собой: поездка за редкими травами для «ослабленной ци» — звучало правдоподобно и ни у кого не вызовет лишних вопросов.

Но Вселенная, как выяснилось, обожает драматические моменты. Едва я переступила порог клана, готовясь к завтрашнему побегу, как воздух прорезал низкий, гулкий звук гонга. Не обычный призыв к ужину, а тот самый, тревожный, что выл лишь тогда, когда случалось нечто из ряда вон.

К мемориалу правил уже бежали люди. Юй Лин, бледная как полотно, схватила меня за рукав.

— Миледи! Всех созвали к мемориалу! Немедленно!

Первая мысль: «Поймали. Спалили мои тайные вылазки». Но настоящий шок ждал впереди. На вершине гранитной стелы, там, где были высечены священные правила клана, от самого основания и до вершины, зловещим рубином горел тот самый знак. Знак Ху Яня. Тот, что раньше видела только я. Теперь его видели все.

Он был огромным, сложным, и его тёмно-багровые линии словно пульсировали, пожирая солнечный свет. Вокруг царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шёпотом старейшин. Мачеха стояла с каменным лицом, но в её глазах читалось нечто похожее на удовлетворение. Глава клана, Лян Чжэн, смотрел на знак с беспрецедентной суровостью.

— Это предзнаменование, — прошептал один из старейшин. — Такие знаки не появляются просто так. Это вызов.

— Нужно послать к мастеру по знакам на гору Тай-Юнь, — добавил другой. — Только старец Тай-Юнь сможет расшифровать это послание тьмы.

Лян Чжэн медленно кивнул.

— Магические каналы нарушены. Духи не отвечают. Нужны живые посланники. Кто-то должен отправиться в горы и доставить мастера сюда.

Началась привычная возня. Все хотели решить проблему, но никто не хотел рисковать своими шкурами. Предлагали кого угодно — от самых неудачливых учеников до престарелых слуг, — лишь бы не трогать «ценные кадры».

И тут в моей голове щёлкнуло. Мой скромный побег за травами мерк перед этим блестящим шансом. Официальная миссия! Прикрытие! И прямая дорога к человеку, который, возможно, знает что-то о снятии печатей!

Я сделала шаг вперёд, подняв руку с видом кроткой самоотверженности.

— Милостивые старейшины, — начала я голосом, полным почтительной дрожи. — Если вы не хотите рисковать лучшими из лучших… позвольте мне отправиться. Я изучала горные тропы. Я скромна и неприметна. И… у меня есть личные дела в том направлении, — добавила я, слегка опустив голову, намекая на свои «травяные» надобности.

Повисла пауза. Старейшины переглядывались. Мачеха смерила меня холодным взглядом, оценивая риски: с одной стороны, избавиться от меня на время, с другой — если я справлюсь, это добавит мне очков. Расчёт был на её лице, как на счетах.

— Почему ты? — сухо спросил Лян Чжэн. В его глазах читалось не столько недоверие, сколько любопытство.

«Потому что я внебрачная, и меня не жалко», — пронеслось у меня в голове. Вслух же я сказала:

— Потому что моё отсутствие не ослабит клан. А моё рвение послужить ему — искренне.

— Хорошо, — резко заключил глава клана. — Ты идешь. Но не одна. Учитель Бо и двое учеников будут сопровождать тебя. Отчитываешься каждые два дня.

— Как прикажете, — склонилась я в почтительном поклоне, внутри ликуя. План «Побег» успешно трансформировался в план «Официальная командировка с приключениями».

Так я оказалась выбранной — официально и подчёркнуто «неважной», что было даже забавно. Мы должны были отправиться на рассвете, мне выдали снаряжение: походный плащ, мешок с провиантом, карту, на которой горы выглядели как зубья гигантской пилы. Юй Лин на прощание подала мне мешочек с пахучими травами и тоном, в котором слышалось: «Если вернёшься — буду считать это личной победой».

Я спрятала свою таинственную шкатулку в походную сумку, чувствуя, как сердце колотится в предвкушении.

— Ну что ж, — прошептала я, глядя на загорающиеся на небе звёзды. — Если по пути меня не съедят демоны, не раздавят горные обвалы и не доведёт до белого каления Учитель Бо, то, возможно, я успею спасти мир. Или хотя бы слегка его подрихтовать. Неплохой план для второстепенной героини.

Рассвет застал меня в состоянии, среднем между боевой готовностью и желанием зарыться обратно в одеяло с криком «я передумала!». Но путь героя — или, в моём случае, пути второстепенной героини, вляпавшейся в сюжет с головой, — редко учитывает личные предпочтения. У ворот, как и ожидалось, меня ждал наш весёлый отряд.

Учитель Бо стоял неподвижно, словно его только что высекли из гранита по случаю вылазки. Рядом — двое учеников, братья Ли. Мой внутренний интерфейс любезно предоставил досье:

«Ли Чжан. Старший брат. Прагматик, суров. Считает миссию наказанием. Уровень опасности: Низкий (союзник поневоле).»

«Ли Юэ. Младший брат. Невротик, вечно ожидает катастрофы. Уровень опасности: Ниже нуля (скорее обуза).»

«Великолепно, — мысленно фыркнула я, поправляя перекинутый через плечо скромный свёрток. — Мой эскорт: один монумент, одно воплощение суровости и одна ходячая паника. Беседы предстоят душевные».

— Правила просты, — голос Учителя Бо разрубил утренний воздух, словно клинок. — Идём быстро, без лишних остановок. Ты, Лянь Шэн, не отстаёшь, не задаёшь вопросов и не привлекаешь внимания. Твоя задача — быть тенью.

— Как прикажете, мастер, — почтительно склонила я голову, мысленно добавив: «...если только внимание само не придёт ко мне в гости, прихватив с собой парочку демонов».

Первый день пути прошёл в монотонном ритме: шаг, ещё шаг, редкие привалы и ледяные взгляды Учителя Бо, который, казалось, видел насквозь не только меня, но и мои крамольные мысли. Я молчала, как рыба, и старалась выглядеть как можно более незаметной. Но внутри всё кипело. Каждый шаг по незнакомой дороге был наполнен смыслом. Я с жадностью впитывала каждую деталь: изгибы горной тропы, пение незнакомых птиц, странные очертания скал, напоминающие спящих великанов. Этот мир, который я знала лишь со страниц книги, теперь окружал меня, и он был бесконечно сложнее, живее и опаснее любого описания.

С наступлением сумерек мы разбили лагерь на опушке леса. Пока братья Ли возились с костром, а Учитель Бо медитировал, уставившись в пламя, я улучила момент и ускользнула на край поляны под предлогом сбора хвороста. Достав спрятанную шкатулку, я прикоснулась к резной крышке. Дерево было тёплым, почти живым. Оно отозвалось лёгкой вибрацией, и в сознании проступили знакомые строки:

«Шкатулка Забвения. Статус: Активна. Предупреждение: События могут ускориться. Будь настороже.»

— Спасибо, дорогая, — прошептала я. — Как будто знак Ху Яня на мемориале — это признаки размеренной и спокойной жизни.

На следующий день мы углубились в предгорья. Пейзаж изменился: дружелюбные равнины сменились крутыми подъёмами и неприветливыми каменными осыпями. Воздух стал разрежённым и холодным. Именно здесь, на одной из узких троп, висящей над глубоким ущельем, нас и поджидала первая настоящая опасность.

Вечером второго дня, сидя у костра, я наблюдала, как огонь играл на напряжённых лицах учеников. Завтра мы должны были достичь земель клана Циньшань. Я мысленно репетировала свою «случайную» встречу с Сяо Фэем, обдумывая, как ввернуть в разговор намёк о надвигающейся буре.

И тут... из сгустившейся темноты между деревьями вышли они. Бесшумно, как призраки. Не демоны, не простые разбойники. Небольшой отряд, закутанный в тёмные, без опознавательных знаков одежды. Их лица скрывали маски, а движения были выверенными и механическими, словно ими управляла одна воля. Мой внутренний интерфейс, обычно такой болтливый, выдал лишь раздражающую ошибку:

«Неизвестные. Роль: ??? Опасность: Высокая. Принадлежность: Скрыта.»

— Вам что-то нужно? — голос Учителя Бо прозвучал ровно, без единой нотки угрозы, но его поза говорила сама за себя. Он был как сжатая пружина.

Незнакомцы не ответили. Они просто атаковали. Молниеносно и беззвучно.

Я застыла на месте, застигнутая врасплох скоростью и жестокостью нападения. Братья Ли с боевыми кличями, в которых слышалась скорее паника, чем ярость, бросились вперёд, скрестив мечи с клинками нападавших. Но Учитель Бо... Учитель Бо двигался как стихия. Его посох, обычно служивший опорой, превратился в грозное оружие. Он не просто парировал удары — он предвосхищал их, его движения были лишены всякой избыточности, только чистая, смертоносная эффективность. Он не дрался — он проводил мастер-класс по выживанию.

Весь бой длился не больше пары минут, но каждая секунда казалась вечностью. Я, отскочив за валун, оценила ситуацию: «Двое на одного — плохие шансы. Но Учитель Бо... он словно знает, откуда придёт удар». Шкатулка в моей сумке отозвалась короткой, тревожной вибрацией. «Спасибо, кэп», — мысленно огрызнулась я.

Когда последний из нападавших, получив сокрушительный удар посохом в грудь, отлетел в темноту, а его товарищи растворились в лесной чаще так же внезапно, как и появились, наступила звенящая тишина. Ли Юэ, младший из братьев, тяжело дышал, вытирая кровь с рассечённой брови.

— Кто... кто это был? — выдохнул он, и в его голосе слышалось неподдельное потрясение.

— Тени, — коротко бросил Учитель Бо, его взгляд был тяжёлым, как свинец. Он осматривал окрестности, будто пытался пронзить взглядом саму тьму. — Разведчики. Или убийцы. Их прислали, чтобы проверить нашу силу. Или чтобы мы не дошли до цели.

Я замерла, стараясь, чтобы на моём лице читался лишь испуг, а не стремительный бег мыслей. «Тени... Те самые, что теперь служат Ху Яню. Значит, знак на мемориале был не просто посланием, а объявлением войны. И они уже здесь».

На следующее утро мы, наконец, добрались до скромного постоялого двора у подножия гор. Под предлогом покупки припасов я увильнула от бдительного ока Учителя Бо и, сердце которого колотилось как сумасшедшее, бросилась вниз по тропе, ведущей в соседнюю долину. Я бежала, не обращая внимания на колючие ветки, хлеставшие по лицу, и камни, норовящие подставить подножку. Через час, запыхавшаяся, с пылающими щеками, я выбежала на окраину поселения. Клан Циньшань.

Он был полной противоположностью моему родному клану. Никаких высоких стен, никаких напыщенных ворот. Лишь аккуратные деревянные дома, утопающие в зелени, дымок из труб, пахнущий кедром, и атмосфера спокойного уюта. А на тренировочной площадке у ручья я увидела его.

Сяо Фэй.

Он изменился. Исчезла угловатость деревенского парня. Его плечи стали шире, осанка — увереннее, взгляд — спокойнее и острее. Он отрабатывал комплекс движений с деревянным мечом, и в его пластике была не просто сила, но и глубокая, выстраданная гармония. Рядом с ним стоял мужчина постарше с мудрыми, внимательными глазами — его новый наставник.

Я замедлила шаг, стараясь перевести дух и поймать его взгляд. Когда он заметил меня, на его лице сначала мелькнуло изумление, а затем — тёплая, искренняя улыбка.

— Лянь Шэн! — воскликнул он, опуская тренировочный меч. — Что ты здесь делаешь?

— Сюрприз, — ответила я, стараясь говорить тихо и непринуждённо. — Решила проверить, не соскучился ли ты по изысканному обществу. Ты уже почти как герой из тех самых новелл.

— Герою ещё расти и расти, — он усмехнулся, но в глазах читалась серьёзность. — Но здесь... здесь всё по-другому. Учат не просто драться, а чувствовать. Понимать течение ци, а не просто подчинять его.

У меня сжалось сердце. Он был так искренен в своём стремлении, так далёк от знания, что является пешкой в чужой игре, которую я пытаюсь переиграть.

— Я рада за тебя, — сказала я, и это была чистая правда. — Но слушай, у меня мало времени. Я здесь... неофициально. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я оттащила его в тень раскидистого дерева, подальше от любопытных ушей.

— Слушай, — начала я, придавая голосу лёгкость, будто делюсь сплетней. — По слухам, на горизонте маячит нечто... масштабное. Не просто банда разбойников, а нечто посерьёзнее. Типа... ну, знаешь, «зловещая угроза вселенского масштаба», — я выдержала паузу, чтобы мои слова не звучали слишком пафосно.

Сяо Фэй нахмурился.

— Угроза? Ты имеешь в виду демонов? Или... что-то другое?

— Ничего конкретного! — поспешно парировала я, снова надевая маску лёгкости. — Просто... будь повнимательнее, ладно? Держи глаза открытыми. Не доверяй слепо новым лицам. И помни, что опасность иногда носит маску союзника. Просто…мне передали…что зло развивается слишком быстро…

Он внимательно смотрел на меня, и в его глазах читалось не просто любопытство, а зарождающееся понимание. Он что-то уловил — не всю картину, но её тень.

— Хорошо, — наконец кивнул он. — Я буду в настороже. Спасибо, Лянь Шэн.

Мы ещё немного поговорили о пустяках — о тренировках, о здешних травах, о том, как изменился вкус воды из ручья. Я следила, чтобы разговор оставался непринуждённым, вплетая предупреждение в ткань обычной беседы.

— Ладно, — наконец сказала я, с сожалением глянув в сторону, откуда пришла. — Мне пора. Меня хватятся.

— Подожди, — начал он, но я уже сделала шаг назад, моя улыбка снова стала той самой, «ненастоящей», за которой можно спрятать тревогу.

— Увидимся! — бросила я через плечо и, развернувшись, почти побежала обратно к тропе.

Сердце всё ещё билось часто, но на душе стало легче. План выполнен. Семя предупреждения посеяно. Герой предупреждён, пусть и не знает, о чём именно.

И только когда я уже почти скрылась из виду, мельком бросив последний взгляд на уютные домики клана Циньшань, я заметила его. В глубокой тени между двумя домами стояла неподвижная фигура. Слишком смутная, чтобы разглядеть детали. Но из мрака чётко проступала одна деталь — холодная, отточенная улыбка. Улыбка, в которой не было ни капли дружелюбия, лишь тихое, уверенное обещание: «Я тебя вижу».

Я не стала останавливаться, не дала понять, что заметила наблюдателя. Но ледяная струйка пробежала по спине. Это все определенно становилось опаснее. И, что самое тревожное, казалось, у меня появился личный зритель.

Возвращение на постоялый двор далось мне тяжелее, чем побег. Каждый шаг отзывался в ногах свинцовой усталостью, а в ушах всё ещё стоял тихий, размеренный голос Сяо Фэя. Я мысленно ставила галочку: «Миссия “Напугать героя намёком” выполнена». Вот только радости от этого не было. Лишь тягостное ощущение, что я только что подбросила дров в костёр, который и без того грозился спалить весь этот мир дотла. «Ты только что виделась с главным героем, за тобой следят тени, а теперь надо делать вид, что просто собирала травы».

Я с облегчением проскользнула в свою комнату, но долго наслаждаться покоем не пришлось. Вскоре в дверь постучали, и на пороге возникла неизменная тень Учителя Бо.

«Учитель Бо. Мастер боевых искусств. Статус: Напряжён. Подозревает неладное. Уровень опасности: Средний (если раскроет обман)»

— Завтра на рассвете выходим, — отчеканил он, не удостоив меня приветствием. Его взгляд скользнул по моей слегка растрёпанной одежде и запылённой обуви, но комментировать это он не стал. — К полудню будем у подножия Тай-Юнь. Готовься. Мастер знаков не любит ждать.

— Да, Учитель, — кивнула я, стараясь выглядеть устало-покорной, а не так, как будто у меня только что было тайное свидание с судьбой мира.

Когда он ушёл, в комнате повисла гнетущая тишина. Мысли вихрем проносились в голове: Сяо Фэй, тени, знак Ху Яня, завтрашняя встреча... Меня переполняла странная смесь страха и азарта. Мне нужно было воздуха. Настоящего, не пропахшего пылью дорог и страхами.

Я же, чувствуя, что сейчас взорвусь от внутреннего напряжения, поднялась по скрипучей лестнице на третий этаж и вышла на узкий, выступающий над улицей балкон.

Вечерний воздух был тёплым и густым, пах дымом очагов, спелыми фруктами. Улица жила своей жизнью, не ведая о тенях, демонах и сломанных сюжетах. Дети с визгом носились между лавками, их смех был таким беззаботным, что на него больно было смотреть. Торговцы зазывали покупателей на последние товары, разносчик с паровыми булочками звенел колокольчиком. Женщины, собравшись у колодца, о чём-то оживлённо трещали. Картина идиллии, написанная на холсте повседневности.

И именно от этой нормальности у меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Я вспомнила новеллу. Вспомнила описание городков и деревень, которые Ху Янь стирал с лица земли не из стратегической необходимости, а ради забавы. «Огненные ливни, испепеляющие поля», «реки, окрашивающиеся в багровый цвет», «тишина, наступающая после детского крика». В книге это были просто строчки, заряженные драмой. Теперь, глядя на этих смеющихся детей, на старика, мирно курящего трубку на крылечке, я представляла эту картинку в красках. Этот хрупкий, спокойный мир мог быть обращён в пепел. Не потому, что он кому-то мешал, а потому, что так захотелось вселенскому хаму с красными глазами.

И я... я была тут. Не просто читателем, сочувствующим со стороны. Я была частью этого. Шестерёнкой, которая пыталась крутиться против хода механизма. Сюжет не просто ускорился и свернул не туда. Он стал реальностью.

А ведь я так и не успела просто... отдохнуть. Опомниться. Всё это время я только и делала, что бегала, притворялась, строила планы и взламывала саму себя. Когда же мне было просто остановиться и спросить: «Какого чёрта? Понять, почему всё это происходит именно со мной. Почему студентка-лингвист, чья самая большая проблема — дедлайн по курсовой, оказалась в эпицентре борьбы за судьбы миров?»

Я сжала перила, чувствуя, как по щеке скатывается предательски горячая слеза. Тоска по моему миру, по запаху кофе, по глупым сериалам и надёжной предсказуемости жизни, ударила с новой силой. Здесь не было ничего привычного. Только интриги, опасность и груз ответственности, который я никогда не просила на себя взваливать. Я скучала по чувству... нормальности. По уверенности, что завтра будет похоже на сегодня, что самые страшные битвы происходят в твоей голове, а не на пороге дома.

— Ладно, хватит, — прошептала я себе. — Истерики никого ещё не спасали. Особенно в мире культивации. И смахнула слезу, злясь на собственную слабость. Реветь здесь было бесполезно. Это не вернуло бы меня домой.

Собравшись с духом, я развернулась, решительно направившись в свою комнату. Сон — вот что мне было нужно. Завтра горы, завтра встреча с мастером, который, я надеялась, сможет пролить свет на знак Ху Яня и, возможно, на мою проклятую печать.

Но Вселенная, кажется, решила, что я сегодня ещё недостаточно напугана. Проходя по коридору мимо лестницы, ведущей в общую таверну на первом этаже, я замерла. До меня донеслись обрывки разговора двух новых постояльцев — запылённых, с дорожными посохами, явно только что спустившихся с гор.

— ...да, сам видел, хижина пуста, — говорил один, хриплый от дорожной пыли.

Я застыла на месте, рука уже на ручке двери в свою комнату. Воздух словно выкачали из лёгких.

«Неизвестные путники. Статус: Озадачены. Информация: Под сомнением. Уровень опасности: Низкий (источник слухов)».

— ...говорю тебе, его там нет! — почти рыдал один из них, и в его голосе слышалась неподдельная дрожь. — Вся хижина перевёрнута, свитки разбросаны... а самого старца Тай-Юня и след простыл!

Мастер печатей... пропал. Тот самый, к кому мы так спешили. Тот, кто был нашей главной надеждой на расшифровку угрозы.

Я не стала дослушивать. Отшатнувшись от лестницы, я почти бегом бросилась в свою комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая меня от гулких голосов внизу. Я прислонилась спиной к прохладной деревянной поверхности, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

Вот и ответ. Не просто ускорение сюжета. Не просто масштабная атака. Кто-то методично убирает тех, кто может ему помешать. Или тех, кто может помочь мне.

Я подошла к окну и уставилась в ночь, но теперь за её тёмным бархатом мне виделось нечто иное — огромная, безжалостная паутина, в центре которой я оказалась не по своей воле.

— Ну что ж, — тихо прошептала я в темноту. — Похоже, завтра нас ждёт не встреча со спасительным мудрецом, а очередная порция загадок. И, скорее всего, новая порция проблем. Спокойной ночи, Лянь Шэн. Приятных снов о пропавших культиваторах и надвигающемся апокалипсисе.

Но сон, я знала, не придёт. Вместо него придут мысли. О детском смехе на улице. О красных глазах в темноте. И о том, что наша миссия только что превратилась из дипломатического визита в поиски пропавшего человека в самом сердце надвигающейся бури.

— Он умер месяц назад. А я его единственный внук.

Слова прозвучали с леденящей простотой, от которой по спине пробежали мурашки. Мои самые ужасные мысли, подпитанные вчерашними слухами, оказались не просто правдой — они уже успели покрыться пылью и стать историей.

А началось всё с того, что я всё-таки смогла уснуть. Ненадолго, всего на пару часов, но этого хватило, чтобы кошмары успели развернуться во всей красе: Ху Янь в образе торговца лепешками, Учитель Бо, читающий лекцию о пользе медитации в царстве мёртвых, и я, пытающаяся объяснить Сяо Фэю всю ситуацию на языке древних иероглифов. Проснулась я с тяжелой головой и ощущением, что не спала вовсе.

Позвав служанку, я устроила небольшой ритуал омовения. Горячая вода смыла дорожную пыль и часть усталости, но не смогла смыть тревогу. Надевая чистое фиолетовое ханьфу — единственное напоминание о каком-то намёке на элегантность в этой жизни, — я чувствовала себя актрисой, готовящейся к самому важному и самому непредсказуемому спектаклю.

Лишь под утро я снова провалилась в короткий, беспокойный сон, из которого меня выдернул резкий, как удар хлыста, стук в дверь.

— Лянь Шэн! Выходи! Если через пять минут тебя не будет, уходим без тебя! — голос Учителя Бо не оставлял сомнений в серьёзности намерений.

«Великолепно, — подумала я, сгребая вещи в дорожную сумку. — Мой будильник — это человек, который при малейшем неповиновении готов оставить меня на растерзание местным демонам или, что ещё страшнее, скуке».

Я накинула свою верную соломенную шляпу, закрепив её так, чтобы она висела на спине, — мой скромный щит от любопытных взглядов. Внизу братья Ли уже уплетали завтрак с видом людей, которым всё равно, что есть, лишь бы поскорее двинуться в путь. Я присоединилась к ним, проглотила миску пресной каши, чувствуя, как каждый кусок комом встаёт в горле, и мы выдвинулись.

Дорога в горы была живописной и безжалостной. Сначала тропа вилась среди поросших мхом валунов и стройных бамбуковых рощ, воздух был напоён запахом хвои и влажной земли. Но чем выше мы поднимались, тем суровее становился пейзаж. Деревья скудели, уступая место голым, выщербленным ветрами скалам. Тропа сузилась до козьей тропинки, висящей над пропастью, с которой открывался головокружительный вид на утопавшие в дымке долины. Воздух стал разреженным и холодным, и каждый вдох требовал усилия.

Именно здесь, глядя на спину непоколебимого Учителя Бо, я в очередной раз обдумывала, говорить ли ему о вчерашних слухах. Мысли метались, как перепуганные птицы:

«Сказать? Так, Лянь Шэн, просто подойди и брякни: "Учитель, кстати, я вчера случайно подслушала, что мастер, к которому мы идём, возможно, мёртв". Он спросит: "Откуда ты знаешь?" И что я отвечу? "А так, ветер донёс"? Он тут же заподозрит, что я пытаюсь саботировать миссию, и, скорее всего, приставит ко мне Ли Вэя в качестве личного надзирателя. Лучше уж встретить врага лицом к лицу, чем получить выговор за паникёрство».

В итоге я решила промолчать. Риск показаться истеричной внебрачной дочерью перевешивал сомнительную пользу от преждевременного предупреждения.

После нескольких часов изматывающего подъёма мы наконец достигли цели. На небольшом горном плато, устроенном будто на ладони у небес, стоял скромный, почерневший от времени и непогоды домик. Его изогнутая черепичная крыша поросла мхом, а деревянные стены покрылись глубокими трещинами. Но из трубы поднималась тонкая струйка дыма, и внутри явно кто-то был — до нас доносился звук передвигаемой мебели и негромкое шуршание.

У меня ёкнуло сердце. Значит, слухи были ложью! Мастер жив! Эйфория была короткой.

Учитель Бо, как всегда, действовал без лишних церемоний. Он шагнул вперёд и толкнул дверь, не постучав.

— Тай-Юнь! Старый лис, выходи! Это Бо!

Мы вошли вслед за ним. Внутри царил полумрак, пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё — горьковатым и неуловимым. И вместо ожидаемого седобородого старца наш взгляд привлёк другой человек.

Он стоял спиной к нам, разбирая груду свитков на низком столе. Высокий, стройный, в простом, но качественном одеянии из тёмно-серой ткани. Когда он обернулся на наш шум, я замерла. Его лицо... оно не было старым, но на нём лежала печать знания, которого не должно быть у молодых. Длинные волосы цвета пепла, ни единого тёмного прядка, свободно ниспадали на плечи. А глаза... глаза были того же пронзительного серого оттенка, словно выточенные из утреннего тумана. Они были прекрасны и умны, но в их глубине таилась холодная, отстранённая ясность, будто он видел не нас, а уравнения, из которых состоит мир.

И тут мой внутренний интерфейс, обычно такой болтливый, дал сбой. Вместо чёткой карточки в сознании вспыхнуло и погасло тревожное сообщение:

«Личность: ???. Роль: ???. Опасность: ???. Статус: НЕОПРЕДЕЛЕН.»

Пустота. Ничего. Как будто этого человека просто не существовало для моей «системы».

— Кто ты? — голос Учителя Бо прозвучал жёстко, в нём слышалось напряжение. — И где Тай-Юнь?

Незнакомец медленно отложил свиток в сторону. Его движения были плавными, почти экономными. Те самые серые глаза обвели нашу группу, на мгновение задержавшись на мне с таким любопытством, будто он видел не девушку в фиолетовом платье, а некий странный, редко встречающийся феномен. Потом его взгляд вернулся к Учителю Бо.

— Он умер месяц назад, — произнёс он тем самым голосом, ровным и безжизненным, который обрушил на меня всю тяжесть правды. — А я его единственный внук.

Тишина в хижине стала густой, как смола. Учитель Бо сжал кулаки, его челюсть напряглась. Братья Ли переглянулись в растерянности. А я чувствовала, как по моей спине снова бегут ледяные мурашки.

Слухи подтвердились. Мастер, наш последний шанс получить ответы, был мёртв. Но это пугало меня меньше, чем тот, кто стоял перед нами. Этот человек с пепельными волосами и глазами-туманами, о котором моё всезнающее «преимущество» не могло сказать ровным счётом ничего.

Слова повисли в воздухе тяжелым, звенящим грузом. И тогда случилось нечто, чего я никогда бы не ожидала от Учителя Бо — он дрогнул. Буквально. Его железная осанка сломалась, он отшатнулся назад, и, будто гора, давшая трещину, едва не рухнул на пол. Братья Ли, с глазами, полными ужаса, едва успели его подхватить под руки. Учитель глубже вцепился в свою трость, костяшки пальцев побелели.

— Что... что ты несешь? — его голос, обычно громоподобный, стал хриплым и сдавленным. Он смотрел на юношу с шокированным неверием, словно тот объявил, что небо упало на землю. — Как? От чего он умер?

Пепеловолосый мужчина оставался невозмутимым, лишь слегка пожал плечами. Но в глубине тех серых, бездонных глаз я уловила слабый, далекий отсвет тоски — как будто он вспомнил что-то давно утраченное.

— Месяц назад его сразила странная хворь, — голос его был ровным, словно он читал доклад о погоде. — Не жар, не кашель. Просто... угасание. С каждым днем он слабел, будто свеча, догорающая без кислорода. Никакие снадобья не помогали. Он говорил, что это «ржавчина на душе». А потом... просто не проснулся.

Лицо Учителя Бо исказилось гримасой боли. Он закрыл глаза, его плечи обвисли. Он выглядел внезапно постаревшим и уязвимым. Я, опомнившись, быстро подставила ему единственную в хижине табуретку, помогая опуститься. Он не сопротивлялся, погружённый в горечь утраты и, вероятно, в воспоминания о своём старом друге.

Видя, что наш грозный лидер временно выбыл из игры, я поняла — надо брать инициативу. Планы рухнули, цель испарилась, но сидеть сложа руки было нельзя. Я перевела взгляд на загадочного внука и... наткнулась на его пристальный, изучающий взгляд. Эти серые глаза, казалось, просвечивали меня насквозь, выискивая каждую тайную мысль. Я непроизвольно вздрогнула, словно пойманная на месте преступления.

«Вздор, Лянь Шэн! — тут же отчитала я себя. — Чего ты боишься? Обычный парень. Ну, с необычными глазами. Ну, с подозрительно хорошей осанкой. И чьё существование мои карточки отказываются признавать... О, чёрт. Но этот... он не похож на Ху Яня. В нём нет той демонической надменности. В нём... пустота. Или тишина. И то, и другое пугает».

Собрав волю в кулак, я сделала шаг вперёд, скрестив руки на груди, пытаясь изобразить уверенность, подобающую дочери клана — пусть и внебрачной.

— Раз уж мы представились обстоятельствами, а не друг другу, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно, — то позвольте спросить, как к вам обращаться?

Он перевёл взгляд с Учителя Бо на меня, и в его глазах мелькнула тень интереса, словно учёный увидел новый, неклассифицированный вид насекомого.

— Меня зовут Янь Лу, — ответил он, и его имя прозвучало как шёпот пепла. — А теперь мой вопрос: зачем вы проделали такой путь? Вряд ли лишь для того, чтобы выразить соболезнования с месячным опозданием.

Янь Лу... «Пепельная дорога». Зловеще-поэтично.

— У нас был к мастеру Тай-Юню важный вопрос, — уклончиво ответила я, не собираясь выкладывать все карты о знаке Ху Яня и мемориале. — Касающийся... неких аномалий.

Янь Лу спокойно пожал плечами.

— Мой дедушка был хорошим учителем. Он успел многому меня научить. Возможно, я смогу вам помочь.

И тут Учитель Бо, будто очнувшись от кошмара, резко поднялся с табуретки. Горечь в его глазах сменилась привычной яростью. Он снова указал на Янь Лу пальцем, и этот жест был полон обвинения.

— Кто ты такой, чтобы так говорить?! — проревел он. — Почему мы должны тебе верить? Откуда нам знать, что ты не вор, не самозванец, который ограбил хижину и придумал эту историю о смерти старца?!

«Ого, — мелькнуло у меня в голове. — А ведь логично. Мы и правда принимаем его слова на веру. Учитель Бо, несмотря на шок, не потерял бдительности. Надо запомнить этот приём: сначала обвини в мошенничестве, а потом разбирайся».

Янь Лу в ответ лишь удивлённо приподнял бровь. Он выглядел не оскорблённым, а скорее заинтригованным этим всплеском эмоций. Медленно, не сводя с Учителя Бо своего пронзительного взгляда, он протянул руку к своему поясу и достал небольшой нефритовый амулет, подвешенный на шнурке из сплетённых кожаных полос. Амулет был простой формы, но на его поверхности были вырезаны сложные, словно бы живые, знаки, которые слабо светились изнутри мягким зелёным светом.

— Этот амулет, — произнёс Янь Лу, держа его так, чтобы все видели, — нельзя отнять силой. Он подчиняется только воле хозяина и может быть передан лишь добровольно, в момент полного осознания. — Он перевёл взгляд на Учителя Бо, и в его голосе впервые прозвучала некая... твердь. — Мастер Тай-Юнь передал его мне за несколько часов до того, как его дух покинул этот мир. Он знал, что уходит. И он доверил это мне. Теперь вы верите, или вам нужны ещё доказательства?

Слова Янь Лу, подкреплённые светящимся амулетом, повисли в воздухе неопровержимым фактом. И эта тяжесть оказалась последней каплей для Учителя Бо. Он снова пошатнулся, и на этот раз его лицо исказилось не гневом, а настоящей, глубокой болью. Осознание смерти старого друга наконец пробило его железную броню.

Он грубо сбросил с себя руки братьев Ли, которые всё ещё пытались его поддержать, и с силой упёрся на трость, будто вбивая её в землю.

— Всем... выйти, — его голос прозвучал хрипло и безжизненно. Он не глядя махнул рукой в сторону двери. — Мне нужно поговорить с... внуком... моего друга. Наедине.

Братья Ли, не смея ослушаться, тут же ретировались. Я же заколебалась на месте. Оставлять потрясённого Учителя Бо наедине с этим «пустым» местом в виде Янь Лу, чья карточка упорно не хотела загружаться? Моё нутро протестовало.

— Учитель, может, я... — начала я, но он резко обернулся, и в его взгляде снова вспыхнули знакомые молнии.

— Я сказал — ВЫЙТИ! — прорычал он так, что задрожали стёкла в окнах хижины.

Что ж, спорить с грозой, пусть и померкшей, было себе дороже. Я подавила вздох и вышла последней, бросив на Янь Лу короткий, полный подозрения взгляд. Он встретил его своим обычным невозмутимым, изучающим взглядом.

На улице братья Ли отошли подальше и тут же увлеклись своим любимым делом — обсуждением того, насколько всё безнадёжно. Я же не нашла в себе сил далеко уходить и плюхнулась на прохладную траву, спиной к старому кедру. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багрянец. Красиво. И безнадёжно.

«Странный тип, этот внук, — анализировала я сама себя. — И почему он меня так напрягает? Наверное, всё дело в этой злополучной карточке. Вернее, в её отсутствии. Ну, и глаза, конечно... Слишком умные. Слишком всё видящие. Как у того психолога с филфака, который на первом же занятии заявил, что у меня "неразрешённый внутренний конфликт в сочетании с защитным сарказмом". Ну, он был недалёк от истины. Но в нём есть что-то... холодное. Глубинное. Как тёмная вода в колодце, глубина которого неизвестна».

Я вздохнула. Что теперь делать? Наша главная цель — мастер знаков — обратился в прах. Вторая, тайная цель — узнать о печати на корнях — тоже похоронена вместе с ним. Оставалась лишь туманная надежда, что этот Янь Лу действительно чему-то научился, если, конечно, Учитель Бо вообще решит довериться ему.

От безысходности я достала свою верную шкатулку. Она лежала на ладони безмолвная и прохладная.

— Ну что, дорогая? — прошептала я. — Все бросили, планы рухнули. Может, подсобишь советом? Подкинешь новенький квест? «Найди другого мастера», например?

Шкатулка молчала. Я потрясла её слегка.

— Серьёзно? Когда нужно подкинуть мне головоломку про «корни» — это запросто! А когда реально нужна помощь — тишина? — во мне закипела досада. Я зло швырнула её на землю, но тут же, ахнув, подхватила. «Идиотка! Это же артефакт, а не камень!» — мысленно отчитала я себя. — «Ладно, прости. Но если не поможешь, отдам тебя Сяо Фэю, как по сюжету и положено!»

В этот момент до меня донеслись обрывки разговора братьев Ли. Они отошли достаточно далеко, но ветер был попутным.

— ...они были как братья, — доносился голос одного из Ли. — Учились вместе, сражались плечом к плечу... А теперь…

«Снова смерть, — грустно поджала я губы. — И это только начало. С таким темпом Ху Яня скоро мы все будем ходить по тонкому льду над пропастью».

— Жаль старика, — буркнул второй, но тут его тон изменился. — Но зачем он эту... барышню с собой притащил? Только обуза. Без неё справились бы. Дочь клана... Пф. Внебрачная дочь, которую глава отправил, чтоб подальше с глаз.

— А ты видел, как она вчера сбегала? — подхватил второй, Ли Чжан. — Наверняка к любовнику побежала, раз такая вся из себя…

Терпение лопнуло. Я вскочила и быстрыми шагами направилась к ним.

— А вы, я смотрю, не только в боевых искусствах сильны, но и в сплетнях мастера! — врезалась я в их беседу, сверкая глазами. — Мои передвижения — не ваша ума палата!

Между нами завязалась словесная перепалка. Я, вооружившись всем своим сарказмом и знанием их уязвимых мест (спасибо карточкам!), довольно быстро загнала их в угол. Ли Чжан, самый вспыльчивый из братьев, побагровел от злости. Его рациональность слетела, уступив место гневу.

— Да замолчи ты, выброшенная щепка! — прошипел он, и его слова ударили больнее, чем любой кулак. — Внебрачная, слабая, тупая...

Я парировала, но он, не в силах вынести унижения, в ярости дёрнулся вперёд. Его рука потянулась к рукояти меча. Я увидела сталь в его глазах и... тело отреагировало само. Чужая, глубокая память о боли и унижениях заставила меня инстинктивно сжаться, закрыть глаза и ждать удара.

Но удара не последовало. Раздался лишь резкий лязг металла о металл, короткий вскрик и звук падения тела.

Я опасливо приоткрыла один глаз. Передо мной, спиной ко мне, стоял Янь Лу. Он был так близко, что я чувствовала лёгкое движение его плаща. В его опущенной руке был короткий, изящный клинок, на острие которого алела капля крови. Ли Чжан сидел на земле, хватаясь за порезанное предплечье, а его меч лежал в паре метров от него.

«Ну вот, — промелькнула у меня в голове ироничная мысль, — классика жанра. Героиня в опасности, и вот он, таинственный красавец приходит на помощь. Прямо по канонам романтической дорамы. Жаль только, что это — отнюдь не любовный роман. И вообще, по всем законам жанра, меня должны были уже разорвать демоны. Или жанр тоже поменялся вместе с сюжетом?»

Вмешательство последовало мгновенно. Из хижины, как гром среди ясного неба, вышагнул Учитель Бо. Его лицо было мрачнее тучи.

— Пока я решал важные вопросы, вы тут устроили представление для всей округи? — его голос грозно пророкотал. — Все трое получите наказание, как только вернёмся в клан!

«ВСЕ ТРОЕ? — завопила я внутренне. — Я тут чуть не стала шашлыком, а меня ещё и накажут? Это же классика клановой несправедливости!»

Мои возмущённые размышления прервал спокойный голос Янь Лу. Он повернулся ко мне, убирая клинок, его серые глаза внимательно скользнули по моему лицу.

— С вами всё в порядке?

— О, да я уже пережила нападение демонов, пакости мачехи и ваш... пронизывающий взгляд, — отшутилась я, стараясь скрыть дрожь в коленях. — Какая-нибудь мелкая стычка с нервным учеником — это так, разминка.

Уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. «О, так он ещё и юмор понимает? — подметила я про себя. — Интересно».

Учитель Бо, тем временем, огласил вердикт.

— Мастера Тай-Юня нет в живых, — произнёс он, и его голос снова приобрёл стальную твёрдость, хотя в глазах и осталась боль. — Но он успел передать свои знания. Янь Лу поможет нам разобраться с нашей... проблемой. Я во всём разобрался. Ему можно доверять.

Янь Лу стоял, бесстрастный, как статуя, подтверждая это своим молчаливым видом.

— Завтра на рассвете, — закончил Учитель Бо, — мы выдвигаемся обратно. И готовьтесь к наказанию, — он бросил взгляд на меня и на братьев Ли. — Без исключений.

Я вздохнула. Одна загадка сменилась другой. Мастер умер, но появился его загадочный наследник. Путь домой предстоял не менее опасный, чем сюда. И теперь в нашей команде был человек, которого моё главное преимущество отказывалось признавать.

Что могло пойти не так?

Возвращение в клан обещало быть куда менее веселым, чем дорога на гору. Не только из-за грозившегося наказания, но и из-за нового попутчика. Янь Лу перемещался с призрачной лёгкостью, его лицо не выражало ровным счётом ничего. Наши взгляды иногда встречались, и в его серых глазах я читала не интерес, а скорее аналитическое любопытство, словно я была сложным пазлом, который ему поручили разгадать.

Обратная дорога в клан Лян растянулась на несколько дней, превратившись в утомительное и нервное путешествие. Причина была проста: по нашему изначальному маршруту, вдоль реки Циншуй, пронесся внезапный оползень, заваливший узкое горное ущелье камнями и вековыми соснами. Осматривая завал, Учитель Бо хмуро констатировал, что расчистка займёт недели.

Именно тогда Янь Лу, до этого молчавший как рыба, предложил альтернативный путь — через Долину Старых Стен. Путь был длиннее на два дня, извилистый и, по слухам, не самый безопасный, но проходимый. Учитель Бо, после недолгого раздумья, кивнул. Выбора не было.

Я же встретила это предложение с глухой настороженностью. «Слишком удобно, — сверлила я взглядом его неподвижную спину, пока мы сворачивали на новую тропу. — Слишком вовремя этот оползень. И слишком осведомлён этот "внук" о горных тропах». С этого момента я начала изучать его с удвоенным вниманием.

Он шёл бесшумно, его пепельные волосы, заплетённые в простую косу, почти не колыхались на ветру, а лицо оставалось маской бесстрастия. В нём не было ни усталости, ни любопытства к пейзажам — лишь холодная, отстранённая целесообразность. По ночам он не спал, а сидел неподвижно, словно изваяние, и лишь на рассвете его ресницы чуть вздрагивали, будто он возвращался из каких-то далёких странствий. Всё в нём кричало о ненормальности, и моё внутреннее «преимущество» лишь усугубляло тревогу, упорно показывая пустую карточку с тремя вопросительными знаками.

На третий дня нашего долгого пути мы разбили лагерь на опушке старого кедрового леса. Воздух был свеж и прозрачен. Учитель Бо снова углубился в медитацию под огромным деревом, а братья Ли, измождённые долгой ходьбой, моментально свалились в сон у затухающего костра. Я же, чувствуя, как тревога и беспомощность сжимают горло, украдкой отползла в густую тень старого, корявого дерева и достала шкатулку. Её дерево было тёплым, почти живым на ощупь.

«Ну же, — мысленно взмолилась я, прижимая её к груди. — Хоть что-нибудь! Намёк. Предупреждение. Хоть стрелку, куда идти! Впереди клан, где мне устроят тёплую встречу с наказанием, с мачехой и её интригами. Позади — пропавший мастер и растущая как на дрожжах угроза Ху Яня. Я в тупике!»

Шкатулка лежала в моих ладонях безмолвным, хоть и тёплым, куском дерева. Ни вспышки, ни вибрации, ни намёка на свиток.

— Чёрт возьми! — выругалась я вполголоса, сжимая её так, что пальцы побелели. — Ты что, батарейка села? Или ты только на раздачу загадок работаешь, а на ответы — нет?!

Я чуть не швырнула её о землю, но в последний момент сдержалась, лишь с силой стиснула в ладонях. И в этот момент из-за спины раздался спокойный голос.

— Ругаться с артефактами — занятие малопродуктивное. Они редко извиняются. И часто обижаются.

Я вздрогнула так, что чуть не подпрыгнула на месте, и резко обернулась. Янь Лу стоял в двух шагах, возникнув бесшумно, как призрак. Его серые глаза с интересом скользнули с моего перекошенного лица на шкатулку в моих руках. В его взгляде мелькнуло нечто — быстрое, как вспышка, — узнавание? Интерес? Я не успела понять.

— Вы... вы что, всегда подкрадываетесь к людям? — выпалила я, сердце колотилось где-то в горле.

— Я просто шёл мимо, — он парировал с той же невозмутимостью. — Это... интересный экземпляр. Очень древний. Чувствуется мощь, скрытая под слоями времени. Похоже на артефакт Поднебесной.

Он произнёс это с лёгкой отстранённостью учёного, но я поймала себя на том, что внимательно изучаю его реакцию. «Он узнал её? Понял, что это?» Но Янь Лу уже перевёл взгляд на меня, и его лицо снова стало непроницаемым.

— Поздно уже. Вам следует отдыхать. Завтра путь не станет короче.

С этими словами он развернулся и так же бесшумно растворился в сумраке леса, оставив меня ещё более взволнованной, чем прежде. Его мимолётный интерес к шкатулке заставил мою паранойю цвести пышным цветом.

Когда лагерь окончательно погрузился в сон, а луна поднялась высоко в небо, я, не в силах уснуть, снова уселась в медитацию. Отчаяние гнало меня вперёд. Я снова и снова натыкалась на глухую, безжизненную стену внутри себя. Я пыталась пробить её, продавить, сосредоточив всю свою волю в один удар. Результатом была лишь растущая головная боль и чувство полного истощения.

— Вы пытаетесь проложить туннель через гору, используя для этого только собственный лоб, — раздался тот же спокойный голос. Он снова был рядом.

На этот раз я не вздрогнула, лишь с раздражением открыла глаза.

— А у вас есть предложение получше? Кроме как давать непрошеные комментарии? — я не могла скрыть язвительности. Доверять этому человеку было выше моих сил.

— Есть, — он ответил просто, игнорируя мой тон. — Ваш метод не просто неэффективен. Он вреден. Печать, которую на вас наложили, устроена хитро. Она питается вашей же силой. Чем яростнее вы штурмуете её, тем прочнее она становится.

Его слова прозвучали с такой уверенностью, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он видел то, чего не видели годами клановые наставники.

— И что же делать? Смириться? — с вызовом спросила я.

— Нет. Нужно понять её природу. — Он сделал шаг ближе. — Позвольте.

Он схватил мою руку, не трогая, а словно проверяя что-то. По моей руке пробежала короткая, едва уловимая волна... чего-то чужого. Не ци, не энергии в привычном понимании. Скорее, это было похоже на эхо, на лёгкую вибрацию самого пространства вокруг моей блокировки. Это было неуловимо, странно и немного пугающе.

— Интересно, — произнёс он, отпуская мою руку. Его брови слегка сдвинулись — максимальная эмоция, которую я пока что видела на его лице. — Печать... не родовая. И не травматическая. Она наложена с искусством. И с жестокостью. Она не блокирует, а изолирует. Как будто ваш корень поместили в стеклянный сосуд, чтобы наблюдать, как он угасает.

От его слов похолодело внутри. «Стеклянный сосуд». За три месяца никто — ни учителя, ни наставники — не смогли понять даже этого. Это было ужасно и... давало надежду. Стекло можно разбить.

— Вы... вы можете её снять? — выдохнула я, забыв о всякой осторожности.

— Нет, — его ответ был безжалостно честен, и моё сердце снова упало. Но он продолжил: — Тот, кто наложил эту печать, сделал это так, что снять её может только он. Или... тот, кто обладает знанием, превосходящим его. Но я могу показать вам, как найти слабое место в стекле. Если вы, конечно, хотите.

Это был шанс. Первый за долгое время луч настоящей надежды, исходящий от самого подозрительного человека из всех, кого я встречала.

— Я… конечно хочу! — выдохнула я, и в этих двух словах был весь мой страх, вся моя злость и вся моя решимость.

— Хорошо. Тогда забудьте всё, чему вас учили. Забудьте о «ци», о «потоке», о «накоплении силы». Вы не сможете её накопить, потому что её тут же поглотит печать. Вам нужно сделать нечто противоположное, обмануть её.

— Обмануть заклинание? — усмехнулась я. — Звучит просто.

— Простота — высшая форма сложности, — парировал он без тени улыбки. – Закройте глаза. Не пытайтесь чувствовать ци. Попытайтесь чувствовать... пустоту. Найти внутри себя точку абсолютного покоя, где нет ни силы, ни желания её иметь. Печать не может питаться ничем. Найдите это «ничто».

Это было безумно. Все учебники, все наставления твердили об обратном. А он предлагал искать ничто. Но отступать было некуда. Я закрыла глаза и погрузилась в борьбу с самой собой, с собственными ожиданиями и страхами, под пристальным, невыразительным взглядом серых глаз, в которых я всё ещё пыталась разглядеть скрытую угрозу.

Следующие дни пути превратились в череду странных, почти абсурдных упражнений. Пока наш маленький караван двигался через унылые предгорья, Янь Лу заставлял меня не следить за тропой, а следить за собственным дыханием, пока я не переставала его замечать. Он указывал на плывущее в небе облако и говорил: «Следите за ним, но не думайте о его форме, цвете или направлении. Просто знайте, что оно есть». Это было безумно сложно. Мой разум, отточенный годами анализа и сарказма, восставал против этой парадоксальной немоты. Братья Ли смотрели на эти занятия с откровенным презрением. Учитель Бо хранил гробовое молчание, но я ловила на себе его тяжёлый, неотрывный взгляд — взгляд полководца, оценивающего новое, непонятное оружие.

Однажды вечером, когда я в очередной раз пыталась «слушать тишину», ко мне подошёл Учитель Бо.

— Странные методы у этого юноши, — произнёс он, глядя на неподвижную фигуру Янь Лу у другого края костра.

— Он... не похож на других учителей, — осторожно согласилась я.

— Мастер Тай-Юнь тоже был не похож на других, — Учитель Бо покачал головой. — Он видел корень проблемы, а не её листья. Возможно, его внук унаследовал этот дар. — Он помолчал, а затем добавил: — Наказание за инцидент с Ли Чжаном остаётся в силе. Месяц чистки отхожих ям и переписка архивных свитков. Но... твои успехи на этом «пути тишины» могут быть приняты во внимание. Если они принесут пользу клану.

Это было больше, чем я могла надеяться. Учитель Бо видел в этом не ересь, а потенциальный инструмент.

И вот, в ночь перед тем, как должны были показаться знакомые стены клана Лян, это случилось. Сидя в медитации, я не пыталась ничего искать. Я просто отпустила всё. Страх, надежду, злость на шкатулку, подозрения к Янь Лу, усталость от дороги. Я позволила себе просто быть. И в этой странной, безмысленной пустоте я наконец-то ощутила его. Не энергию, а её отсутствие. Тот самый «осколок стекла» — крошечный, холодный и невероятно острый сгусток пустоты в самом центре моего существа. Я не стала его атаковать. Я просто коснулась его краешком сознания. И мне почудилось, что где-то там, за непроницаемой гладью, что-то огромное и дремлющее шевельнулось в ответ, встревоженное этим прикосновением.

Я открыла глаза. Лагерь спал. Янь Лу сидел неподвижно, его силуэт был тёмным пятном на фоне лунного неба. Казалось, он не дышит.

— Получилось? — прошептала я, и в голосе прозвучала не просьба о подтверждении, а потребность разделить это странное открытие.

Он медленно повернул голову. Лунный свет серебрил его пепельные волосы.

— Поздравляю. Но это был только первый шаг, Лянь Шэн, — его голос был тихим, но чётким. — Вы нашли замочную скважину. Теперь вам предстоит найти ключ. — Он сделал паузу, и в его словах прозвучала та самая безжалостная ясность, что пугала меня с самого начала. — А ключ... никогда не лежит на виду. Его всегда прячут внутри самой сложной части механизма.

С этими словами он снова погрузился в своё безмолвие, оставив меня наедине с ночью и с новой, пугающей перспективой. Я осталась сидеть, глядя на звёзды. Впереди меня ждало возвращение в клан, наказание, интриги мачехи и растущая тень Ху Яня. Но впервые за долгое время я чувствовала не страх и не отчаяние. Я чувствовала... азарт. У меня появился союзник, пусть и самый загадочный. И у меня появился путь. Долгий, опасный, но мой.

«Ну что ж, — подумала я, ловя на губах улыбку. — Посмотрим, что прочнее: печать, наложенная извне, или воля той, кто решил эту печать взломать».

Последний отрезок пути до клана Лян должен был стать лёгкой прогулкой после горных троп. Мы уже вышли из чащи леса, и впереди, в долине, зазмеились ухоженные дороги, ведущие к предместьям. Воздух пах уже не хвоей и свободой, а дымом очагов, пылью и людскими страстями – знакомый, душный запах города. Уже виднелись в дымке знакомые очертания стен, и в воздухе витало почти осязаемое чувство возвращения домой, пусть и на встречу с наказанием. Ещё пара часов — и мы дома. Мысль о тёплой постели и миске съедобной еды (в отличие от походной похлёбки) казалась раем.

Именно на этом, казалось бы, безопасном пятачке, судьба решила преподать нам очередной урок о бренности планов. Из-за поворота, с грохотом и звоном стали, высыпала группа культиваторов в синих с золотом одеждах – цвета враждебного клана Фэн .Они с яростными криками преследовали другого, в зелёных одеяниях.Культиватор клана Фэн. Амбициозен, заносчив. Отношение: Враждебное. Уровень опасности: Средний (в драке)».«Неизвестный культиватор. Статус: Жертва обстоятельств. Уровень опасности: Низкий (для окружающих)».

– Воры! Верните артефакт! – орал один из «синих».

– Это моя законная добыча с испытаний! – парировал Фэн, лихо уворачиваясь от удара мечом.

Наша группа замерла, наблюдая за этим цирком. Учитель Бо испустил звук, похожий на ворчание раздражённого медведя. Братья Ли замерли в нерешительности. А я, предчувствуя недоброе, инстинктивно сделала шаг назад и как кстати рядом было Ху Янь, и я быстро ретировался за краешек его спины.

Именно в этот момент один из клана Фен, размахнувшись для мощного заклинания, поскользнулся на разбросанном конском помёте. Сгусток световой энергии, предназначенный его оппоненту, рванул в сторону, прямо в нашу группу. Целью оказался Ли Вэй, наш вечный паникёр. Он вскрикнул, поднял руки, будто мог остановить ци жестом отчаяния, и шквал энергии чиркнул его по предплечью, оставив рваную, дымящуюся ссадину.

Рана была неглубокой, но выглядела устрашающе и явно требовала очистки от остатков чужой ци – иначе загноения и долгого заживления не избежать.Учитель Бо повернулся к нам. Его лицо было выразительнее любой тирады.

–Пользы от вас, как от мёртвого светлячка, – громоподобный голос Учителя Бо заставил вздрогнуть даже дерущихся. – Даже на ровном месте умудряетесь создать проблему! Мы практически у ворот, а вы… вы как дети, которых пугает собственная тень!

Ли Вэй хныкал, держась за руку, а его брат Ли Чжан пытался выглядеть сурово, но по его лицу было видно, что он готов провалиться сквозь землю. Я не удержалась и позволила себе короткую, едва заметную усмешку.

«Ну что, братцы? – язвительно подумала я. – Где ваши речи о том, что я – обуза? Карма, однако, штука быстрая и меткая. Сначала сплетничали, а теперь вот сами под раздачу попали. Жаль, Учитель не оценил иронии ситуации».

Ситуация была патовой. Тащить раненого в клан без обработки было глупо. Учитель Бо, скрепя сердце, принял единственно верное решение.

Ситуацию решили практично: Ли Чжан повёл брата в городскую лечебницу, а мы втроём — Учитель Бо, я и безмолвная тень Янь Лу — направились в ближайшую таверну «Уснувший дракон» их ждать.

Сердце моё ёкнуло, когда я увидела знакомую вывеску. Это было то самое место, где я подслушала роковые слухи о Ху Яне. Мы устроились за грубым деревянным столом в углу. Воздух, как и прежде, был густ от запахов дешёвого вина, жареного мяса.Я старалась выглядеть как можно незаметнее, но тут к нашему столу подошёл ушлый разносчик, которого я за два года своих тайных визитов знала как облупленного.

– О, почтенная госпожа! – воскликнул он, радостно узнав меня. – Снова к нам пожаловали! И не одна, а с почтенной компанией! Вам как обычно, зелёный чай «Весенний ветерок»?

– Вы… ошибаетесь, – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я здесь впервые.

– Ах, простите, простите, почтенная! – разносчик, наконец, осознал свою оплошность и, бормоча извинения, ретировался.

В воздухе повисла звенящая тишина. И почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки. Я видела, как взгляд Учителя Бо медленно и тяжело, как жернов, перевалился на меня. Он ничего не сказал, но его молчание было красноречивее любых слов. Янь Лу же, к моему удивлению, прикрыл глаза, делая вид, что поправляет рукав, но я успела заметить лёгкую, почти невидимую усмешку, тронувшую уголки его губ. «Чёрт, он понял!»

Пока мы сидели в напряжённом молчании, я уловила обрывки разговоров за соседним столом. Двое купцов, отхлёбывая пиво, оживлённо обсуждали новости.

–— …слышал, в ночь на полнолуние на севере, у подножия горы Линь, целое поле духовных трав было выжжено дотла! Ни пожара, ни пепла — просто пепельная земля и запах серы!— Говорят, это его рук дело… Ху Яня. Но странно — людей не тронул, здания целы. Будто просто… предупредил.

Мой внутренний радар зашёл с ума. Выжечь поле духовных трав — это был удар по ресурсам целого региона, стратегический ход, не вписывающийся в его каноничный образ безумного садиста. Я украдкой скользнула взглядом по Янь Лу, сидевшему напротив. Он медленно пил свой чай, его лицо было абсолютно бесстрастным. Ни тени интереса, ни намёка на беспокойство. Его серые глаза были пусты, как выгоревшее небо. Эта ледяная невозмутимость пугала куда больше любой подозрительной суеты.

Слова о выжженном поле повисли в таверне тяжёлым, зловещим облаком. Учитель Бо с силой поставил свою чашку на стол, так что дерево треснуло.

— Этот мир стремительно катится в бездну, — прошипел он, и в его голосе звучала не просто злость, а горечь. — И демоны, что плодятся в его тени, лишь следствие гниющей сердцевины.

Янь Лу не проронил ни слова. Он просто смотрел в свою чашу, будто в чайных листьях мог разглядеть ответ на все вопросы. Его спокойствие в такой момент казалось неестественным, почти пугающим.

И тут с улицы донёсся новый шум — не драка, а нарастающий гул голосов, переходящий в панику. Кто-то пронзительно крикнул прямо у входа в таверну:

— Клан Лян! Клан Лян в огне!

Ледяная стрела пронзила меня. Клан Лян. Наш клан был в опасности. Учитель Бо вскочил так резко, что скамья под ним отъехала с скрежетом. Его взгляд метнулся ко мне, полный немого приказа, а затем к Янь Лу.

— Быстрее туда! — бросил он, и это не было просьбой.

Мы выскочили на улицу, сметая с пути растерянных зевак. Сердце колотилось, отдаваясь в висках оглушительным стуком. Мы неслись по пыльным улочкам, и вскоре впереди, за последними домами предместья, показалось знакомое зрелище, от которого кровь стыла в жилах.

Над нашим кланом Лян стояло не яркое зарево обычного пожара, а мутная, чёрно-багровая дымка, словно сама тьма решила извергнуться из недр земли. Воздух был наполнен не запахом гари, а кисловатым, металлическим смрадом разлагающейся энергии. И источником этого кошмара был мемориал правил. Светящийся знак Ху Яня пылал теперь не рубиновым, а угольно-чёрным огнём, и из него, как ядовитые змеи, извивались и вырывались сгустки чистейшей тьмы.

Мы ворвались в открытые настежь ворота. Картина была удручающей. Несколько старших учеников и старейшин лежали на земле, корчась от боли, с тёмными, пульсирующими пятнами на теле и одежде. Среди них был и глава клана, мой «отец» Лян Чжэн. Он сидел, прислонившись к стене, одной рукой сжимая окровавленное плечо, из которого сочился тот же чёрный энергетический яд. Его лицо было бледным и искажённым страданием.

Внезапно один из сгустков, извивавшийся в воздухе, рванул в сторону группы перепуганных учеников, прятавшихся под навесом. Учитель Бо, не раздумывая, бросился вперёд. Он скрестил руки, и вокруг него вспыхнуло золотистое сияние защитного барьера. Тёмный шар с шипением ударился о световую стену, но не рассеялся. Он, словно живой, зарычал, отпрянул и, сменив траекторию, с удвоенной яростью понёсся прямо на меня.

Время замедлилось. Я увидела приближающуюся пульсирующую черноту, чувствуя её леденящий душу холод. «Опять? — пронеслось в голове. — Снова в меня целятся? Это уже не случайность, это закономерность. Сюжет действительно хочет меня убить?»

И тут между мной и смертью возник он. Янь Лу. Он не бросился, не закричал. Он просто шагнул вперёд, и всё вокруг изменилось.

Воздух вокруг него вспыхнул не золотым, а лунно-серебряным сиянием. Это не была грубая сила барьера. Это была сама чистота, кристаллизовавшаяся в свет. Он поднял руку, и серебряный поток, тонкий и невероятно плотный, устремился навстречу тёмному сгустку. Он не отразил его, а остановил . Чёрная энергия замерла в сантиметре от его ладони, яростно бьющаяся, как пойманная птица, в невидимой клетке из лунного света. Серебряное сияние озаряло его лицо, делая пепельные волосы белыми, а серые глаза — почти прозрачными с легким оттенком красного, полными сосредоточенной, безжалостной воли.

— Бо! — голос Янь Лу прозвучал напряжённо, но чётко. — Эта энергия не собирается! Она ядовита и самовоспроизводится, питаясь страхом и ци клана! Её нужно не блокировать, а изолировать и вернуть в источник!

— Знаешь как? — рявкнул Учитель Бо, его собственный барьер трещал под натиском других сгустков.

— Да! Но для ритуала запечатывания нужен треугольник — три точки привязки! Я могу создать ловушку и быть одним углом, вы — вторым! Нам нужен третий! Сильный!

Янь Лу держал главный сгусток, но видно было, как ему тяжело. На его лбу выступили капельки пота, а рука, удерживающая серебряный поток, слегка дрожала. Учитель Бо, отбиваясь от других атак, не мог долго помогать.

Мне нельзя было стоять без дела. Я рванула вглубь клана, оббегая горящие (точнее, тлеющие чёрным огнём) постройки, в поисках помощи. И я нашла его — молодого наставника Ли Вэя. Он был на тренировочной площадке, организовывая оборону и оказывая первую помощь раненым ученикам. Увидев мое перекошенное от ужаса лицо, он мгновенно отреагировал.

— Лянь Шэн? Вы уже вернулись с…

— Мемориал... Тьма... Нужен третий заклинатель! Янь Лу говорит, может спасти! — перебила его я, хватая за рукав.

Он не задавал лишних вопросов. Кивнув, он схватил меня за руку.

— Держись за меня крепко!

Мир поплыл вокруг. Он использовал технику мгновенного перемещения — «Шаг сквозь тень». Пейзаж за окном промелькнул размытым пятном, и через секунду мы уже были на площади перед мемориалом.

Картина была ужасной. Янь Лу уже не стоял, а стоял на одном колене, его серебряный свет мерцал, борясь с почерневшим, раздувшимся сгустком. Учитель Бо, бледный как смерть, едва держался на ногах, его золотой барьер был почти прорван.

— Где был?! — крикнул Учитель Бо, но в его глазах читалось облегчение.

— Нет времени…Объясняйие что делать! — Ли Вэй был собран и готов к бою.

— Создаём энергетический треугольник! — отрывисто командовал Янь Лу, его голос был хриплым. — Я — вершина, вы — основание! Я создам сосуд-приманку! Направляйте в неё все сгустки!

Он отпустил одной рукой контроль над сгустком (Учитель Бо и Ли Вэй тут же синхронизировались, взяв его на себя) и быстрым, сложным движением пальцев вывел в воздухе серебряный узор. Из этого узора возникла маленькая, прозрачная, словно хрустальная, кукла-марионетка. Она висела в центре треугольника, мерцая.

—Начли! — скомандовал Янь Лу.

Трое мужчин, объединив волю, направили потоки своей ци. Это было гипнотизирующее зрелище: яростная чёрная энергия, словно привлечённая магнитом, устремилась в хрупкую на вид куклу. Она впитывала её в себя, темнея и пульсируя, пока не превратилась в сгусток чистейшей тьмы.

Янь Лу, лицо которого исказилось от нечеловеческого напряжения, сделал последний, резкий жест руками. Он словно схватил невидимые нити, связывающие куклу с мемориалом.

—Запечатывание! — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы.

Серебряный свет вспыхнул ослепительной вспышкой. Чёрная кукла, пронзённая светом, рванулась назад, к пылающему знаку на стеле, и втянулась в него, словно её никогда и не было. Чёрное пламя на мемориале погасло, оставив после себя лишь обугленный след.

Тишина. Гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и стонами раненых.

Учитель Бо и Ли Вэй рухнули на колени, полностью истощённые. Их ци было на исходе. И тут я увидела это. Янь Лу, всё ещё стоя на одном колене, резко отвернулся и подавил короткий, сухой кашель. Когда он убрал руку ото рта, на его бледных, почти белых пальцах алели капли свежей крови.

Он... истратил свои силы до предела. Рисковал собой. Ради нашего клана.

В тот момент что-то во мне дрогнуло. Лёд недоверия дал первую трещину. «Плохой человек... не стал бы так себя вести. Не стал бы тратить столько сил и рисковать своим состоянием ради спасения тех, кого он, по идее, должен был обманывать».

Я подошла к нему, протягивая свой носовой платок — маленький, вышитый скромный кусок шёлка.

— Вы... в порядке? — тихо спросила я.

Он медленно поднял на меня взгляд. Его серые глаза, обычно пустые, сейчас были полны усталости, но в их глубине читалась та же ясность. Он взял платок, кивнул, но ничего не сказал. Этого было достаточно. Враги так не поступают. И впервые с момента нашей встречи я почувствовала не страх, а нечто иное — зарождающееся доверие и жгучую благодарность. Он спас меня. Снова. И на этот раз и мой Клан…

Тишина, наступившая после запечатывания тьмы, была звенящей и хрупкой, как первый лёд в чашке недопитого чая. Её нарушали лишь тяжёлое дыхание выдохшихся заклинателей и приглушённые стоны раненых. Воздух, ещё недавно отравленный металлическим смрадом разложения, медленно очищался, уступая место знакомым запахам дыма, пыли и неподдельной паники. Над кланом Лян стояла не просто разруха, а ощущение надругательства, осквернения самого его сердца — мемориала. «Отличное возвращение домой. Привет, родные стены! А мы тут с демоническим апокалипсисом заскочили, вы не против?»

Я стояла, чувствуя, как дрожь в коленях постепенно отступает, уступая место ледяной ясности и саркастичному внутреннему монологу. Мой взгляд перебегал с Учителя Бо и Ли Вэя, которые, опираясь друг на друга, с трудом поднимались на ноги, на Янь Лу. Он по-прежнему стоял на одном колене, его спина была напряжена. Капля крови на его губах казалась кричаще алой на фоне мраморной бледности кожи. «Ну вот, теперь он ещё и в готическом стиле. Бледный, загадочный, с кровавыми губами. Осталось только начать цитировать депрессивные стихи при луне».

«Янь Лу. Внук Мастера Тай-Юня. Статус: Истощён, ранен. Только что спас клан (и мою скромную персону). Уровень опасности: ПЕРЕОЦЕНИВАЕТСЯ. Уровень доверия: РАСТЁТ (с оговорками, потому что выглядит как финальный босс в первой главе)».

Оговорки никуда не делись. Слишком много загадок, слишком удобное появление. Но теперь к ним прибавился неоспоримый факт: он пролил свою кровь, чтобы остановить угрозу, с которой не справились старейшины клана. «Хотя, если подумать, какая идеальная маскировка — сначала всех спасти, завоевать доверие, а потом БАЦ! — и все кланы уже у его ног. Чёрт, я, кажется, сама себе паранойю подпитываю».

К нам уже бежали слуги и менее пострадавшие ученики. Началась суета: раненых уносили в покои, тушили последние очаги чёрного пламени. Главу клана, Лян Чжэна, бережно подняли. Его взгляд, полный боли и ярости, на мгновение встретился с моим. В нём не было привычного отстранения — лишь тяжёлое, немое вопрошание. Я отвела глаза, чувствуя странную смесь вины и оправданности. «Вот, отец, посмотри, какую бурю приносит с собой твоя "внебрачная" дочь. Прямо к порогу дома. Думаешь, это я демонов навела? А может, это они меня нашли по запаху твоего родительского долга, который ты так и не выплатил?»

Учитель Бо, отдышавшись, первым нарушил молчание. Он подошёл к Янь Лу и, к моему удивлению, не стал задавать вопросов. Вместо этого он совершил нечто немыслимое — короткий, почтительный кивок, полный глубокого, невербального уважения.

— Клан Лян в долгу, — произнёс он хрипло. — Без тебя... потерь было бы не избежать.

Янь Лу медленно поднял голову. Он вытер остатки крови с губ моим платком и встал, его движения были по-прежнему отточенными, но в них читалась усталость.

— Долг — понятие отвлечённое, — его голос звучал ровно, но без привычной стальности. — Я сделал то, что должен был сделать. Печать нестабильна. Это была лишь первая вспышка.

— Что?! — вырвалось у меня. — Значит, это может повториться? «О, великолепно! Теперь у нас ежедневные демонические атаки по расписанию. Может, заодно и будильник завести? "Доброе утро, время отражать вторжение тьмы!"»

— Энергия, питающая знак, никуда не делась, — он посмотрел на почерневший мемориал. — Её лишь... загнали обратно в клетку. Но клетка повреждена. Нужно не просто укреплять её. Нужно найти источник этой энергии и перерезать канал.

Его слова повисли в воздухе, холодные и безрадостные. Это была не победа, а лишь передышка. И в этот момент, когда он говорил о "перерезании канала", его образ на мгновение дрогнул. Прямо перед моим внутренним взором карточка с его данными мигнула, как испорченный световой меч, и я увидела:

«ХУ ЯНЬ. ГЛАВНЫЙ АНТАГОНИСТ. САД...»

И тут же, будто кто-то дёрнул за шнур питания, карточка с шипением вернулась к исходному состоянию:

«Янь Лу. Внук Мастера Тай-Юня. Статус: Истощён, ранен...»

Я застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица. "Что... что это было? Глюк системы? Или... мой внутренний интерфейс наконец-то выдал правду, которую не мог обработать? Он... Ху Янь? Но он же только что..." Я посмотрела на его бледное, уставшее лицо, на следы крови на губах. "Нет, не может быть. Это был сбой. Обязательно был сбой. Паранойя — моя второе имя, но даже у неё есть пределы. Или... нет?"

В этот момент к нам подошла Лян Та. Её безупречный наряд был в пыли, волосы слегка растрёпаны, но ледяное самообладание не покидало её. Её глаза, холодные, как озёрный лёд в декабре, скользнули по мне, задержались на Янь Лу, оценивая его с ног до головы, и наконец остановились на Учителе Бо.

— Объясните, — её голос был тихим, но резал слух, как скальпель. — Кто этот человек и почему он здесь? И почему... — её взгляд снова вернулся ко мне, — моя падчерица оказалась в эпицентре этого... кошмара?

Я почувствовала, как сжимаются кулаки. Всегда одно и то же. Во всём виновата Лянь Шэн. "Ага, это я, конечно, лично пригласила демонов на чай и попросила их немного разгромить мемориал. Для атмосферы".

Учитель Бо начал краткий, сухой отчёт. Он умолчал о моих «прогулках» и подозрениях, представив Янь Лу как внука старого друга, мастера знаков, которого они разыскивали для консультации по странному знаку на мемориале. Он подчеркнул решающую роль Янь Лу в отражении атаки.

Лян Та слушала, не проронив ни звука. Когда Учитель Бо закончил, она снова посмотрела на Янь Лу.

— И вы утверждаете, что можете помочь стабилизировать мемориал?

— Не стабилизировать. Обезвредить угрозу, — поправил он. — Но для этого нужны информация и доступ.

— Он остаётся, — неожиданно твёрдо заявил Учитель Бо, прежде чем мачеха успела что-то сказать. — Как гость клана и мой личный... консультант. Его знания необходимы.

Лян Та замерла. Открыто спорить с Учителем Бо, особенно после того, как тот только что спас клан, было неразумно. На её лице на мгновение мелькнула тень раздражения, но она тут же погасла, сменившись сладковатой, фальшивой улыбкой.

— Конечно. Клан Лян всегда рад помочь... специалистам. — Она повернулась ко мне. — А ты, дорогая падчерица, похоже, снова оказалась не в то время и не в том месте. Твоё... везение... поистине удивительно. После того как придёшь в себя, зайди ко мне. Нам нужно обсудить твои... приключения.

С этими словами она развернулась и ушла, её шёлковые одежды шелестели по пыльной земле. Угроза витала в воздухе почти осязаемо.

Я вздохнула. От одной угрозы избавились, чтобы тут же столкнуться с другой, более привычной. "Отлично. Теперь у меня есть подозрительный спаситель, который может быть главным злодеем, и мачеха, которая явно что-то затевает. Жизнь как в плохом романе. Только без гонорара".

Меня и Янь Лу отвели в гостевые покои, потому что часть других помещений-комнат сильно пострадала. Скромные, но чистые комнаты в тихой части поместья. По дороге мы молчали. Только когда слуга, указав нам наши смежные комнаты, удалился, я заговорила, глядя на его всё ещё бледное лицо и стараясь не думать о том мимолётном сбое в карточке.

— Спасибо, — сказала я просто. — Вы... могли бы просто наблюдать. "Как и подобает главному злодею", — ядовито добавила я про себя.

Он остановился у своей двери и повернулся ко мне. В его глазах не было ни гордости, ни ожидания благодарности.

— Нет, — ответил он так же просто. — Не мог. — Он помолчал, а затем добавил: — Ваша мачеха... интересная женщина. В её ци есть... налёт старого яда. И страха.

Его слова застали меня врасплох. Он почувствовал это? За несколько минут? "Он либо гениальный диагност, либо... знает о ней больше, чем следует. Опять двадцать пять".

— Вы... можете чувствовать такие вещи? — не удержалась я от вопроса.

— Я чувствую искажения, — поправил он. — Печати, разрывы, яды... всё это оставляет шрамы на энергии живых существ. — Он открыл дверь в свою комнату. — Отдохните, Лянь Шэн. Завтра начнётся настоящее расследование. И, судя по всему, ваша роль в нём далеко не окончена.

Он скрылся за дверью, оставив меня на пороге моей комнаты с вихрем новых мыслей. Он не только спас клан. Он, сам того не ведая (или ведая?), дал мне потенциальное оружие против мачехи. «Налёт старого яда и страха». Это стоило запомнить.

Войдя в свою комнату, я присела на циновку Я была измотана до предела, но сон не шёл. В голове прокручивались события прошедшего дня : яростная тьма, серебряный свет Янь Лу, капля крови, взгляд мачехи... и тот злополучный, мимолётный глюк в карточке.

Я достала шкатулку. Она была тёплой, почти горячей.

— Ну что? — прошептала я. — Теперь-то ты довольна? Сюжет ускорился так, что искры летят. Теперь у нас есть загадочный союзник, который может быть главным злодеем, разгневанная мачеха и мемориал, который в любой момент может снова взорваться. И, кажется, у меня начались галлюцинации. Не хочешь дать намёк, что делать дальше? Или хотя бы подтвердить, что я не схожу с ума?

Шкатулка молчала. Но на этот раз её молчание казалось не пустым, а задумчивым. Словно она сама обдумывала новый, ещё более головоломный квест.

Я улыбнулась. Устало, но с новым, странным чувством — не одиночества, а предвкушения. Игра становилась смертельно опасной. Но впервые у меня появился настоящий, живой союзник. Который, возможно, был моим злейшим врагом. "Что может пойти не так?" — подумала я и тут же мысленно послала саму себя куда подальше, потому что задавать такие вопросы во вселенной, где сбываются самые дурацкие страхи, было верхом идиотизма.

Закат окрасил небо в бледные, водянистые тона, словно само небо пыталось отмыться после сегодняшнего кошмара. Безрезультатно. Клан Лян напоминал раненого зверя, лижущего раны, причём зверя, которого ещё и обокрали. Повсюду сновали слуги, сметая остатки пепла с таким усердием, будто от этого зависела судьба вселенной. Лекари обходили раненых, а в воздухе витала густая смесь страха, пыли и немого вопроса: «И что, это теперь будет по расписанию? Каждый вторник – нашествие тьмы?»

«Отличное возвращение домой, – подумала я, с наслаждением растягивая одеревеневшие мышцы. – Привет, родные стены! Мы не только вернулись живыми, но и принесли с собой уникальный сувенир – демонический апокалипсис в миниатюре. Надо было, наверное, ещё и магнитик на мемориал приклеить: "Я был в Клане Лян, и всё, что я получил – это этот дурацкий шрам от тёмной энергии"».

Я ненадолго сомкнула глаза, но сон был беспокойным и прерывистым, как связь в глухой деревне. В нём смешались вспышки серебряного света, зловещий хохот Ху Яня (который, почему-то, пытался продать мне страховку от демонических нападений) и ледяной взгляд мачехи, доносящийся из тостера. Проснулась я с головой, набитой опилками, и одним чётким решением – нельзя бездействовать. Потому что бездействие в этом мире обычно заканчивалось тем, что тебя съедали, предавали или заставляли переписывать древние свитки почерком курицы.

Выйдя из комнаты, я увидела, что дверь в покои Янь Лу уже открыта. Он стоял у окна, глядя на двор с выражением лица человека, который разглядывает муравейник и подумывает, не поджечь ли его ради науки. Его поза была по-прежнему безупречной, но тень усталости лежала на его лице, как пыль на мебели в комнате ленивой ученицы. На нём было простое серое ханьфу, и без того аскетичная фигура казалась ещё более хрупкой. «Интересно, он всегда такой бледный, или это побочный эффект от остановки тёмной энергии? "Новое средство 'Серебряный Свет' – мгновенно останавливает демонические сгустки, но может вызывать бледность кожи и лёгкую одержимость!"»

— Вы уже на ногах, – заметила я, подходя. – После сегодняшнего я думала, вы будете отдыхать дольше. «Хотя, если вы главный злодей, притворяющийся спасителем, то вам, наверное, нельзя показывать слабость. Протокол, блин».

— Отдых – роскошь, которую мы не можем себе позволить, пока источник угрозы не обезврежен, – он повернулся ко мне. Его серые глаза внимательно изучили моё лицо, словно пытаясь найти там ответ на вопрос, который ещё не задал. – Вы плохо спали.

— Удивительная проницательность, – не удержалась я от сарказма. – Возможно, это как-то связано с попыткой массового убийства и тёмной магией на пороге моего дома. Или, может, это аллергия на вашу ауру загадочности. Она у вас довольно концентрированная.

Уголок его губ дрогнул. «О, боги, он почти улыбнулся! Или это был нервный тик от осознания, что его раскусили? Запишем в протокол: подозреваемый демонстрирует нестабильные эмоциональные реакции».

— Возможно.

Прежде чем я успела ответить что-то язвительное про трудовое законодательство для спасших мир, к нам подошёл Учитель Бо. Он выглядел помятым, как будто его всю ночь катали в барабане для стирки вместе с булыжниками, но его взгляд горел привычной решимостью. «Похоже, кто-то медитировал на гнев. Или просто не отдохнул. Или и то, и другое».

— Старейшины собрались, – коротко бросил он. – Они хотят услышать отчёт. Обо всём. «Особенно о той части, где внебрачная дочь снова оказалась в центре скандала с участием потусторонних сил», – мысленно добавила я за него.

Большой зал для собраний был полон. Воздух гудел от приглушённых разговоров, пахнущих дешёвым чаем и дорогой паникой. Старейшины сидели на своих местах с каменными лицами, которые, я подозреваю, они тренировали перед зеркалом. Лян Та занимала место рядом с пустующим креслом главы клана – тонкий намёк на её растущее влияние, ясный, как табличка "Не влезай – убьёт". Когда мы вошли, разговоры стихли. Десятки глаз уставились на нас, но большая часть внимания была прикована к Янь Лу. «Отлично. Я как всегда на вторых ролях. Статистка в спектакле под названием "Кто этот красавчик с пепельными волосами и почему он не с нами завтракал?"»

Учитель Бо начал с сухого, лаконичного изложения событий, как будто читал сводку погоды: "Ночью местами выпадение тёмной магии, утром – слабая надежда, днём – продолжение следует". Он не упоминал о моих подозрениях или тайных вылазках, представляя Янь Лу как эксперта, чья помощь оказалась провиденциальной. «"Провиденциальной". Хм. Интересный термин для человека, который может оказаться главным антагонистом. Может, у него в кармане диплом "Провидца тьмы"?»

Когда он закончил, один из старейшин, сухопарый старик с бородой, похожей на спутанную козлиную шерсть, поднялся.

— И мы должны доверять этому... незнакомцу? – его голос был скрипучим и полным скепсиса, как несмазанная дверь. – На основании слов одного человека? Как мы можем быть уверены, что он не причастен к этой атаке? Что это не ловко спланированная провокация?

В зале пронёсся одобрительный гул. Я видела, как мышцы на спине Учителя Бо напряглись, словно он готовился не к дискуссии, а к броску через стол. Лян Та сидела с невозмутимым видом, но в её глазах читалось удовлетворение кошки, наблюдающей, как две мыши сцепились из-за куска сыра.

И тогда заговорил Янь Лу. Он не повысил голос, но его слова, чёткие и холодные, прорезали гул, как лезвие по горлу праздничного гуся.

— Вы задаёте правильные вопросы, – начал он. – Но задаёте их не тому. Вместо того чтобы сомневаться в том, кто остановил кровотечение, спросите лучше, кто нанёс рану. Следы этой атаки несут отпечаток. Отпечаток очень специфической Клана.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание слушателей, которые внезапно стали напоминать учеников на сложной лекции.

— Техника, использованная для активации и усиления знака, имеет черты, характерные для Южной Клана Теневого Шёпота. Школы, которая, как считалось, была уничтожена двести лет назад.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже старейшины, видавшие виды, выглядели ошеломлёнными, будто им только что объявили, что их любимый чай – это просто подкрашенная вода. Южный Клан Теневого Шёпота... это имя было синонимом кошмаров из древних хроник, этакими "плохими парнями" учебника по истории, которых все боятся, но никто лично не видел. Они специализировались на ритуалах осквернения, коррупции и манипуляции чужими артефактами. «О, великолепно. Наш враг не только силён, но и хорошо образован. У него, наверное, даже диплом с отличием по специальности "Наведение порчи и осквернение святынь"».

— Но... это невозможно! – воскликнул другой старейшина. – Все носители их знаний были истреблены!

— Знания нельзя истребить, – возразил Янь Лу с видом профессора, объясняющего первокурснику азы. – Их можно только спрятать. Или... найти. Тот, кто стоит за этим, не просто могущественный демон. Он – учёный. Археолог тьмы. Он откапывает забытое оружие и поворачивает его против вас.

Его слова перевернули всё с ног на голову. Это был не слепой рейд демонов. Это была целенаправленная, интеллектуальная атака. «Значит, у нас тут не просто грубая сила, а злой гений. Замечательно. Как будто просто демонов было мало. Теперь ещё и умные демоны (или один очень умный демон) появились. Эволюция не на нашей стороне».

— Что же нам делать? – спросил Учитель Бо, и в его голосе впервые за всё день прозвучала неуверенность. «Ого. Учитель Бо не уверен. Это либо конец света близок, либо он просто очень хочет чаю».

— Мне нужен доступ к клановым архивам, – заявил Янь Лу. – Ко всем хроникам, особенно к тем, что касаются периода двухсотлетней давности. Мне нужно найти слабое место не в самой печати, а в знаниях того, кто её активировал. Любая информация о Клане Теневого Шёпота, о артефактах, которые они создавали, о их методах.

Старейшины переглянулись. Доступ к архивам был привилегией высшего круга, чем-то вроде золотого ключика от туалета для избранных.

— Это... беспрецедентно, – пробормотал старик с козлиной бородой.

— Потеря клана будет ещё более беспрецедентной, если следующая атака окажется успешной, – парировал Янь Лу. Его спокойная уверенность была сильнее любых криков. «Он хорош. Надо запомнить этот приём: "Ваши возражения незначительны по сравнению с неминуемой гибелью"».

В конце концов, под давлением Учителя Бо и очевидной логики (и, возможно, страха быть превращёнными в пепел), ему предоставили доступ. Под моим присмотром. Видимо, старейшины решили, что присутствие «менее ценной» дочери клана будет хоть какой-то гарантией. «Ага, конечно. "Лянь Шэн, если этот тип начнёт творить чёрную магию, ты его остановишь... своим острым языком". Логика железная».

Когда собрание закончилось, нас всех отправили спать, мы вышли в коридор, я не удержалась.

— Южнаый Клан Теневого Шёпота... Вы уверены? «Или вы просто очень хотите покопаться в наших старых бумажках? Может, вы коллекционер древних сплетен?»

Он кивнул, его лицо было серьёзным.

— Отпечаток уникален. Как подпись. И это... меняет всё. Ваш враг не просто силён. Он умен и обладает знаниями, которые большинство считало утерянными.

— Значит, нам нужно стать умнее, – заключила я. «Или, на крайний случай, найти его дневник с планами. Все злодеи ведут дневники, верно?»

Мы направились в сторону покоев. По пути мы прошли мимо внутреннего сада. И там, у пруда с карпами (которые, наверное, были единственными, кого не волновал сегодняшний апокалипсис), я увидела её. Лян Мэй, мою младшую сводную сестру. Она сидела на скамье, но её поза была неестественно напряжённой, а плечи слегка подрагивали, будто она репетировала роль "Испуганная дева" в школьной пьесе. Когда мы поравнялись с ней, она подняла на нас заплаканные глаза.

— Сестрица... – её голос дрожал. – Это правда? То, что говорят? Что на нас напало... древнее зло? «Ну, если считать древним злом нашу мачеху в плохом настроении, то да», – подумала я.

— Всё не так страшно, как кажется, – попыталась я её успокоить, хотя сама в это не верила. «Всё гораздо, гораздо страшнее».

— Но матушка... – Лян Мэй понизила голос до шёпота, её глаза полные искреннего страха. – Она... она так странно себя вела прошлой ночью. Перед тем как всё началось. Я видела, как она выходила из своих покоев. Она была... возбуждена. И что-то шептала. Словно... ждала чего-то.

Ледяная рука сжала моё сердце. Я встретилась взглядом с Янь Лу. Он смотрел на Лян Мэй с тем же аналитическим интересом, с каким я смотрела бы на сложную головоломку. «Он либо сочувствует, либо составляет досье. Скорость – 50/50».

— Можете вспомнить, что именно она шептала? – спросил он мягко.

Лян Мэй сжала виски пальцами.

— Я... я не разобрала. Но там было слово... «наследие». Или «наследник»? Я не уверена...

Она расплакалась ещё сильнее. Я оставила её, чувствуя, как по спине бегут мурашки. «Наследие». «Наследник». Слова, которые она могла услышать от старейшин. Но в контексте её поведения... «Мачеха, "наследие" и демонические атаки. Что может пойти не так? Кроме всего?»

—То что сказала ваша…сестра…не думаете матушка как та может замешана? – тихо спросил Янь Лу, когда мы отошли.

— Думаю– кивнула я. – Но это ничего не доказывает. «Только то, что моя мачеха – не та, за кого себя выдаёт, и, возможно, ждёт не дождётся, когда древнее зло придёт к власти. Мелочи».

— Пока не доказывает, – согласился он. – Но это даёт направление. Ваша мачеха... она боится. Но не атаки. Она боится чего-то другого. И этот страх может быть ключом. Ну или нам всем пора выспаться после такого тяжелого дня.

Мы достигли гостевых покоев, и там уже попрощались. Пока он медленно, спокойно шел в свою сторону поев, я смотрела на него, на этого загадочного человека, который читал энергию как открытую книгу и видел тени там, где другие видели лишь пустоту. Он был опасен. Но в мире, где древнее зло возвращается, а враги скрываются в тени собственного дома, опасный союзник мог оказаться единственным спасением. «Или самым изощрённым способом самоубийства. Но, как говорится, на безрыбье и Янь Лу – свидетель».

И я была готова пройти с ним в самые тёмные уголки нашего прошлого, чтобы обрести шанс на будущее. Или, по крайней мере, найти достаточно компромата, чтобы выжить до следующей недели.

«Голодная Лянь Шэн — злая Лянь Шэн. А злая Лянь Шэн может ненароком наслать порчу на кого-нибудь из старейшин. Так что, по сути, я делаю доброе дело, отправляясь на кухню».

Эта железная логика вела меня по коридорам клана, пока мой желудок не начал издавать звуки, похожие на предсмертные хрики загнанного духа. На пути мне попался Учитель Бо. помятый, с тёмными кругами под глазами, но с неизменной прямотой в позвоночнике.

— Ты, — буркнул он, — с тем... гостем. Он сейчас в архивах. Принеси ему еды. И себе. Выглядишь бледнее, чем призрак обиженной невесты.

«Комплименты от Учителя Бо — это как поглаживание от дикобраза. Вроде приятно, но больно и колется». — Благодарю за заботу, Учитель, — почтительно склонила я голову, мысленно добавляя: «И за сравнение тоже, конечно. "Призрак обиженной невесты" — это теперь моё официальное прозвище».

Захватив с кухни поднос с двумя мисками дымящейся лапши и парой паровых булочек, я направилась в архив нашего клана. Запах старой бумаги и ладана встретил меня как старого знакомого. Янь Лу сидел за большим столом, заваленным свитками. Он выглядел... сосредоточенным. Его пепельные волосы были перекинуты через плечо, а длинные пальцы быстро перебирали древние тексты.

«Янь Лу. Внук Мастера Тай-Юня (или КТО???). Статус: Углублён в изучение. Уровень опасности: НЕИЗВЕСТНО (но лапшу ест, как цивилизованный человек). Уровень доверия: 51% (51% за, 49% против, идёт ожесточённая борьба)».

«Интересно, он ищет способы спасти мир или инструкцию по сборке нового типа катапульты? Хотя, зная местные нравы, это может быть одно и то же».

— Принесла обед, — объявила я, ставя поднос на свободный угол стола. — По распоряжению Учителя Бо. Говорит, я бледная, как призрак обиженной невесты, а вы... вы, наверное, просто голодный.

Он оторвался от свитка, и его серые глаза оценивающе скользнули по мне.

— Он не ошибся насчёт бледности, — констатировал он с той же безжалостной прямотой, что и Учитель Бо. — Но насчёт невесты... сомневаюсь. У обиженных невест реже бывает такой взгляд.

— Какой? — насторожилась я.

— Взгляд человека, который только что пережил попытку убийства и теперь подозревает в злоумышленнике всех подряд, включая собственную тень, — он взял палочки и аккуратно помешал лапшу. — Начинаете с меня?

Я фыркнула, отламывая кусок булочки.

— А с чего бы мне? Вы же меня спасли. Дважды. — «Если не считать того мимолётного глюка с вашим истинным именем, который я, конечно же, благополучно забыла и нисколько не зациклилась на нём. Совсем. Ни капельки. Ладно, может, чуть-чуть».

— Рациональный подход, — кивнул он, как будто я высказала не сарказм, а глубокомысленное наблюдение. — Но бесполезный. Подозревать нужно всех. Всегда. Даже себя. Особенно себя.

— Себя? — удивилась я. — И в чём я могу себя подозревать?

— В излишней доверчивости, например, — он отложил палочки. — Или в недостатке любопытства. Вы даже не спросили, что я нашёл.

«Ага, а ещё в том, что я до сих пор не сбежала из этого сумасшедшего дома, прихватив с собой только шкатулку и пару булочек про запас». — Хорошо, — вздохнула я, поддаваясь его игре. — Что вы нашли, о великий сыщик?

Он отодвинул в сторону несколько свитков и подал мне один, самый потрёпанный.

— Отчёт о инвентаризации клановых реликвий. Сто лет назад. Обратите внимание на раздел «Конфискованные и уничтоженные артефакты».

Я пробежалась глазами по иероглифам. Среди стандартного набора «проклятых кинжалов» и «печатей злых духов» моё внимание привлекла одна запись:

«Артефакт: Зеркало Забвения Лунной Ночи. Происхождение: Южный Клан Теневого Шёпота. Статус: Уничтожено (со слов старейшины Лян Та). Примечание: осколки захоронены в саду западного крыла».

— Лян Та? — подняла я глаза на Янь Лу. — Она участвовала в уничтожении артефактов Клана Теневого Шёпота?

— Согласно этому отчёту — да, — он откинулся на спинку стула. — Более того, она лично руководила уничтожением этого зеркала. Интересное совпадение, не правда ли? Женщина, в чьей энергии я чувствую «налёт старого яда», оказывается связана с артефактами, которые теперь используются против её же клана.

«Совпадение? В этом мире? Да тут даже погода не бывает случайной — её, наверное, кто-то заказывает за дополнительную плату». — Вы думаете, она... причастна?

— Я думаю, что бросать обвинения без доказательств — глупо, — ответил он. — Но и игнорировать такие «совпадения» — ещё глупее. Нам нужно найти эти осколки.

— В саду западного крыла? — я вспомнила тот самый тенистый, заброшенный уголок поместья, куда даже слуги заходили неохотно. — Это прямо рядом с её личными покоями. Очень удобно. Для неё.

— Именно, — в его глазах блеснул тот самый интерес учёного, видящего сложную головоломку. — Но сначала... — он снова взялся за палочки, — ...доешьте свою булочку. Сражаться с заговорами на пустой желудок — дурной тон.

Мы доели в напряжённом, но продуктивном молчании. Лапша была на удивление хороша. «Возможно, повара, напуганные вчерашним, выложились на все сто, пытаясь задобрить богов, демонов и случайно забежавших спасителей мира».

— Итак, план? — спросила я, вытирая губы. — Идём и копаем? Днём, у всех на виду?

— Нет, — Янь Лу сложил палочки идеально ровно. — Это было бы... неэлегантно. И опасно. Мы подождём до ночи. А пока... — он откашлялся, и я заметила, как его рука непроизвольно дёрнулась к груди. Лицо его на мгновение исказилось лёгкой гримасой боли.

«Опять? — встревожилась я. — Последствия вчерашнего? Или что-то ещё?» Карточка в моей голове снова замигала тревожным жёлтым светом, но на этот раз не выдала никаких новых данных. «Прекрасно. Мой внутренний шпионский гаджет решил взять выходной».

— С вами всё в порядке? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал просто вежливо, а не как у заботливой сиделки при потенциальном антихристе.

— Пустяки, — отмахнулся он, но бледность выдавала его. — Остаточные явления. Контакт с той энергией... не проходит бесследно.

Он говорил это так, будто обсуждал лёгкое несварение, а не последствия схватки с демонической сущностью. «Либо он невероятно крут, либо невероятно хорош в притворстве. Третий вариант — и то, и другое — был самым пугающим».

— Вам стоит отдохнуть, — сказала я, вставая. — Если мы пойдём на ночную вылазку, вам понадобятся силы. А я... я поищу Юй Лин свою служанку. Узнаю, не болтают ли слуги о чём-нибудь интересном насчёт западного сада. Слухи иногда полезнее свитков.

Он кивнул, его веки уже смыкались от усталости.

— Будьте осторожны. И... не доверяйте никому.

— Даже вам? — не удержалась я.

На его губах дрогнуло подобие улыбки.

— Особенно мне.

Я вышла из библиотеки, оставив его в покое, с головой, полной новых загадок. Зеркало Забвения, Лян Та, «налёт старого яда»... и мой таинственный союзник, который истекал энергией, спасая тех, кого, возможно, планировал уничтожить.

«Отлично, Лянь Шэн, — подумала я, направляясь в сторону служб. — Теперь твоя жизнь превратилась в детектив с элементами мистики и боевых искусств. Осталось только найти тело, и можно будет начинать продавать права на экранизацию. Если, конечно, доживёшь до финальных титров».

Найти Юй Лин в послеполуденной суматохе клана оказалось проще простого — она, словно генерал на поле боя, руководила раздачей лечебных отваров в переполненном лазарете. Её деловитый вид и крики «Не толпиться!» и «Следующий!» резко контрастировали с всеобщей растерянностью, царившей вокруг. «Вот кто настоящий герой этого клана. Пока старейшины бормочут о чести, она спасает людям желудки от последствий вчерашнего стресса».

«Юй Лин. Личная служанка. Статус: Находится в своей стихии (организует хаос). Уровень опасности: Нулевой. Уровень доверия: 98% (2% — на случай, если её подменили демоном-оборотнем, но это маловероятно, ибо ни один уважающий себя демон не стал бы так усердно трудиться)».

— Миледи! — её лицо просияло при виде меня, но тут же покрылось морщинками беспокойства. — Вы живы! Я слышала... — она понизила голос до конспиративного шёпота, — ...про вчерашнее. И про вашего... спутника. Говорят, он остановил саму тьму серебряным светом! Правда, что он невероятно красив и загадочен?

— Да, он оказался полезным, — сухо констатировала я, отводя её в более укромный угол, пахнущий травами и человеческим потом. «И да, черт побери, невероятно красив. Но это не главное. Совсем не главное. Наверное». — Слушай, мне нужна информация. Западный сад. Тот, что рядом с покоями госпожи Лян Та. Там что-нибудь происходит в последнее время? Может, слуги чего-то боятся? Или наоборот — мачеха туда особенно часто наведывается?

Юй Лин нахмурилась, её быстрые пальцы, привыкшие завязывать целебные мешочки, теперь нервно перебирали складки заляпанного фартука.

— Западный сад... — прошептала она, и в её голосе зазвучала неподдельная опаска. — Там давно никто не бывает. Ещё с прошлого года, после... того самого инцидента.

— Какого инцидента? — насторожилась я, чувствуя, как по спине пробегает знакомый холодок. «В этом клане "инциденты" обычно заканчиваются либо похоронами, либо внезапными вакансиями на кухне».

— Осенью двое слуг, Ли и Го, получили приказ прополоть сорняки в том саду, — Юй Лин оглянулась, словно боясь, что тени сами могут её подслушать. — Оба вернулись... не в себе. Бледные, трясущиеся. Жаловались на кошмары, говорили, что слышали шёпоты из-под земли, будто сама земля с ними разговаривает. Через неделю их уволили. Госпожа Лян Та сказала, что они украли семейные реликвии. Но все знают... — Юй Лин снова понизила голос, — ...что они ничего не крали. Они были честными работягами. Просто... что-то там увидели. Или услышали. Что-то такое, что сводит с ума.

Ледяная полоса пробежала по моей спине. «Шёпоты из-под земли. Идеальное место, чтобы закопать осколки проклятого зеркала, не так ли? Оно же "Забвения". Может, оно не просто стирает память, а впитывает её, как губка? И теперь шепчет чужими голосами, сводя с ума слишком любопытных садовников? Просто великолепно. У моей мачехи не просто скелет в шкафу, а целый проклятый археологический музей под окнами».

— Спасибо, Юй Лин, — сказала я, сжимая её руку с благодарностью. — Это очень важно. Никому не рассказывай о нашем разговоре.

— Конечно, миледи, — она кивнула, и в её глазах читалась непоколебимая преданность, смешанная с материнской тревогой. — Будьте осторожны. Тени в том саду... они кажутся... гуще. И умнее.

Я оставила её и направилась к своим покоям, чтобы хоть немного отдохнуть перед ночной вылазкой, чувствуя себя героиней дешёвого романа, которая пошла за советом к цыганке. По дороге мне попался Один из братьев Ли ( тот который не паникер) На этот раз он выглядел ещё мрачнее, чем обычно, — будто провёл ночь охраняя своего брата, которого до этого ранили еще тогда в городе— Лишь Шэн? — он преградил мне дорогу, словно внезапно выросшая скала. —А где наш гость?

— В библиотеке, отдыхает, — ответила я, стараясь не смотреть на запылённый подол его робы. — После вчерашнего он не в лучшей форме.

— Хм, — Ученик Ли смерил меня напряженным взглядом, которым видимо он смотрит на тренировочных манекенов. — А ты? После вчерашнего в номарльном состояни? Готова к тому, что будет дальше?

«О, отлично. Преподаватель по риторике явно не его призвание. "Готова ли ты, хрупкое дитя, к грядущим ужасам, мучениям и вероятному захвату мира?" — "Да, конечно,Ученик Ли , я с нетерпением жду, особенно захвата мира, это будет захватывающе!"»

— Я готова делать то, что необходимо для выживания клана, Учиник Ли, — ответила я с максимальной почтительностью, какая только могла быть у человека, мечтающего о тарелке супа и восьми часах беспробудного сна.

— Смотри, — он шагнул ближе, и его низкий голос, пропахший дымом и страхом, прозвучал прямо у моего уха. — Этот Янь Лу... он не тот, за кого себя выдаёт. Я чувствую это в его пугающем взгляде. Но его знания реальны. Используй их. Но не доверяй ему. Ни на йоту. Поняла?

«Боже мой, так это официальная политика клана? "Не доверяй никому, особенно тому, кто тебя спас от неминуемой гибели"? Ладно, хотя бы последовательно. Инструкция ясна: использовать, как одноразовый носовой платок, и выбросить при первой же возможности. Жаль, платок такой... качественный».

— Поняла,Ученик Ли, — кивнула я, изображая полное понимание.

Он фыркнул, бросил на меня последний испепеляющий взгляд и прошёл мимо, оставив меня в полном недоумении. «Итак, Ученики подозревает Янь Лу. Я подозреваю Янь Лу. Он сам советует подозревать его. Все друг друга подозревают. В этом есть какая-то извращённая, шизофреническая гармония. Может, это и есть истинный путь культивации? Путь Всеобщего Недоверия?»

Вернувшись в свою комнату, я попыталась уснуть, но снова безуспешно. Вместо сладких снов меня преследовали образы чёрных зеркал и шепчущей земли. В отчаянии я достала шкатулку. Она была прохладной и молчаливой, как и подобает артефакту с характером.

— Ну что, — прошептала я, обращаясь к ней как к старой подруге, — все вокруг твердят о недоверии. Может, ты дашь какой-нибудь мудрый совет? Или хоть намёк? Стоит ли мне сегодня ночью рыться в земле рядом с покоями мачехи в компании человека, который, возможно, является главным злодеем вселенной, притворяющимся моим спасителем? Я просто спрашиваю, как у друга.

Шкатулка не ответила. Но когда я положила её обратно, мои пальцы на мгновение ощутили лёгкую, едва уловимую вибрацию. Словно где-то глубоко внутри неё что-то шевельнулось в ответ. «Либо это знак одобрения, либо она просто хочет на конфетку. В этом мире нельзя быть уверенным ни в чём. Даже в том, чего хочет твой магический ящик».

Когда сумерки окончательно поглотили клан, окрасив стены в цвета синяка, я надела тёмное, удобное для движения ханьфу — мой стандартный ночной костюм для вылазок — и затушила все свечи в своей комнате. Сердце колотилось с ритмом шаманского барабана, возвещающего о начале самого безумного ритуала. Я приоткрыла дверь и бесшумно выскользнула в коридор, пахнущий воском и тайнами.

Янь Лу уже ждал в условленном месте — в тени огромной вековой сосны недалеко от ржавой калитки в западный сад. В лунном свете его пепельные волосы и бледная кожа делали его похожим на изящного призрака, вышедшего на полуночную прогулку. Он кивнул мне, и мы без лишних слов, как два опытных заговорщика, двинулись к нашей цели.

Воздух здесь и вправду был другим — густым, спёртым, тяжёлым для лёгких. Он пах не просто влажной землёй, а чем-то ещё... сладковатым, приторным и одновременно гнилостным, как заброшенный склеп, в котором кто-то разлил мёд. Листья на деревьях висели неестественно неподвижно, будто затаив дыхание в ожидании нашего появления.

«Локация: Западный сад. Статус: Активно проклят (вероятность 99.9%). Атмосфера: Готова для появления призрака обиженной невесты (спасибо, Учитель Бо, за этот незабываемый образ). Уровень опасности: Запредельный (и это ещё до того, как мы начали копать, что само по себе достижение)».

Янь Лу остановился на середине заросшей, едва заметной тропинки и закрыл глаза, словно прислушиваясь к тихой музыке, которую мог слышать только он. Его лицо было бесстрастным, но я заметила лёгкое напряжение в уголках его губ.

— Здесь, — прошептал он, открыв глаза. Его взгляд, острый как скальпель, был направлен на небольшой участок голой, неестественно чёрной земли под старым, кривым клёном, ветви которого скрючились, будто в вечной агонии. — Энергия... искажена до предела. Сконцентрирована именно тут.

Он достал из складок своей изящной серой одежды небольшую, но явно прочную лопатку с изысканной резьбой на рукояти. «Отлично. Мой загадочный напарник пришёл на вскрытие могилы проклятого артефакта с дизайнерским инструментом. Стильно. Надо будет спросить, где он такие заказывает. Если, конечно, мы выживем».

— Копайте, — сказал он, протягивая мне лопатку с видом хирурга, вручающего скальпель медсестре. — Я буду стоять на страже.

«Ага, конечно. "Ты, хрупкая девушка, покопайся в жуткой, вероятно, заражённой земле, а я, могущественный и загадочный заклинатель, постою тут в эстетичной позе и посмотрю". Может, он просто боится испачкать свои безупречно белые руки? Или потревожить свой идеальный маникюр?»

Но спорить было бесполезно. Я вздохнула, взяла лопатку — она оказалась на удивление удобной и сбалансированной — и принялась за работу. Земля была удивительно мягкой, податливой, будто её недавно рыхлили. «Очень удобно для тех, кто регулярно подкапывается к своим тёмным секретам». И с каждым новым ударом лопаты тот сладковато-гнилостный запах усиливался, становясь почти осязаемым.

И вот, наконец, лопата со звонким, слишком громким в этой тишине звуком, ударилась о что-то твёрдое. Я отбросила комья земли в сторону и увидела то, что мы искали. Это были не просто осколки стекла. Это были крупные, почти целые куски зеркала в причудливой серебряной оправе, покрытой паутиной трещин. Они лежали в яме, и даже в тусклом, обманчивом свете луны их поверхность казалась неестественно тёмной, бездонной, вбирающей в себя всё окружающее.

Янь Лу присел рядом на корточки, и его лицо, обычно бесстрастное, озарилось холодным, почти хищным триумфом.

— Оно... целее, чем я предполагал. Гораздо целее.

Он протянул руку, длинные изящные пальцы устремились к одному из самых крупных осколков, но я инстинктивно, почти не думая, схватила его за запястье. Его кожа была прохладной.

— Не надо, — выдохнула я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание. — Слуги... они слышали здесь шёпоты.

Он посмотрел на мою руку, сжимающую его запястье, потом медленно поднял глаза на меня. В его серых, бездонных глазах не было ни гнева, ни раздражения — лишь то самое аналитическое, до жути спокойное любопытство.

— Боитесь за меня, Лянь Шэн?

— Боюсь за нас обоих, — честно призналась я, и это была чистая правда. «Потому что если с тобой что-то случится, я останусь здесь одна с этой штукой, а мачеха, наверное, уже точит ножи от радости».

И в этот самый момент, будто дождавшись нашей заминки, один из осколков зеркала вдруг дрогнул. Не физически, а... энергетически. И из его чёрной, бездонной глубины послышался звук. Тихий, едва уловимый, царапающий сознание... шёпот.

Сначала я не разобрала слов. Это был просто шелест, похожий на звук высохших листьев. Потом... я услышала. Отчётливо.

«...Лянь... Шэн...»

Голос был до боли знакомым. Слишком знакомым. Это был нежный, певучий голос моей матери. Той самой, которую я никогда в жизни не знала, но чей образ и голос, должно быть, хранились в самых потаённых уголках памяти этого тела.

Я застыла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ледяная волна покалывания пробегает по коже. Янь Лу резко выпрямился во весь рост, его рука молниеносно легла на рукоять скрытого клинка у его пояса. Его поза стала напряжённой, готовой к броску.

Шёпот стал громче, настойчивее, обращаясь уже прямо ко мне, проникая прямо в мозг:

«...Доченька... милая... посмотри на меня... я здесь... я так по тебе скучала...»

Я чувствовала, как моя воля тает, как лёд под лучом горячего солнца. Разум кричал, что это ловушка, обман, но сердце... сердце этого тела, его глубокая, неосознанная память, сжималось от щемящей, незнакомой мне тоски. Моя рука, та самая, что только что удерживала Янь Лу, сама, против моей воли, медленно потянулась вперёд, пальцы вытянулись, чтобы прикоснуться к холодной, манящей поверхности осколка...

Моя рука, словно отделившаяся от тела змея, медленно, но неумолимо тянулась к осколку. Пальцы уже почти касались холодной поверхности, в которой пульсировал тот сладкий, ядовитый голос. «Нет, нет, тысячу раз нет! — кричало во мне всё. — Это же классика жанра! "Не слушай голос из темноты, дура!" Я же умная, я из мира, где есть интернет и психотерапевты! Остановись, идиотка!»

Но тело не слушалось. Оно жаждало этого прикосновения, этой болезненной иллюзии встречи с призраком прошлого, которое мне даже не принадлежало.

И вдруг мою запястье сжала стальная хватка. Это была рука Янь Лу. Его длинные, изящные пальцы обхватили мою руку с такой силой, что кости затрещали. Боль, острая и реальная, на секунду пронзила сладкий туман в моей голове, как струя ледяной воды.

— Не поддавайтесь, — его голос прозвучал тихо, но с такой концентрацией воли, что, казалось, режет саму ткань реальности. — Это не ваша мать. Это эхо. Отражение. Оно питается вашей тоской, как пиявка.

Я сглотнула, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. «Чёрт, я даже не знала, что в этом теле есть тоска по этой женщине. Спасибо, проклятое зеркало, что помогло мне узнать себя получше. Как же мне тебя отблагодарить... о, знаю — разобью на ещё более мелкие кусочки!»

— Но... она зовёт, — прошептала я, и мой собственный голос показался мне чужим, полным чужой боли.

— А вы не слушайте, — его ответ был безжалостным, как удар хлыста. — Слушайте меня. Дышите. Вдох. Выдох.

Я попыталась дышать, подражая его ровному, спокойному ритму, пахнущему пылью и старым пергаментом. Тем временем шёпот из осколка изменился. Нежность и тоска сменились ледяной, шипящей яростью.

«...Они тебе врут... все они врут... он тебя использует... ОТПУСТИ МЕНЯ... ДАЙ МНЕ ВОЛЮ!»

Голос заскрежетал, превратившись в нечеловеческий визг, и поверхность осколка задрожала, покрываясь паутиной новых трещин. Из его глубины начало сочиться что-то чёрное и вязкое, словно смола, вываренная в самых тёмных уголках ада. Она медленно растекалась по земле, и трава вокруг мгновенно чернела, скукоживалась и превращалась в пепел с противным шипением.

«О, великолепно. Теперь у нас ещё и демоническая нефть. Может, просто поджечь это место и сказать, что это был несчастный случай с кухонным маслом? "Простите, старейшины, мы просто хотели приготовить ужин под открытым небом"».

Янь Лу не дрогнул. Его свободная рука описала в воздухе сложный, гипнотизирующий узор. На кончиках его пальцев вспыхнули крошечные серебряные звёздочки, холодные и безжалостные.

— Отойдите назад, — скомандовал он, и в его голосе впервые прозвучала не просто уверенность, а абсолютная, неоспоримая власть, от которой по коже побежали мурашки.

Я отползла, чувствуя, как дрожь в теле постепенно отступает, сменяясь леденящим, животным ужасом. Он стоял перед зеркалом, его стройный силуэт казался хрупким против нарастающей из щели тьмы, но в его позе была непоколебимая мощь тигра, готовящегося к прыжку.

— Ты не её голос, — произнёс Янь Лу, обращаясь к осколку. Его слова звучали не как обвинение, а как холодный, окончательный приговор. — Ты — боль. Боль, запёчатлённая в стекле. И сейчас ты вернёшься в небытие.

Он резко выбросил руку вперёд. Серебряные звёздочки сорвались с его пальцев и устремились к осколку — не как снаряды, а как живые, разумные существа, жаждущие очищения. Они впились в чёрную, пульсирующую поверхность, и зеркало взвыло. Это был нечеловеческий, душераздирающий звук, полный ярости, отчаяния и древней, всепоглощающей ненависти.

Тьма закипела, пытаясь сбросить с себя светящиеся оковы. Из других осколков, лежащих в яме, тоже стали подниматься чёрные, похожие на щупальца, жгуты энергии, тянущиеся к Янь Лу, жаждущие поглотить его свет.

«Вот чёрт, у него же не самый лучший день! — мелькнуло у меня в голове, и сердце упало. — Он ещё не оправился после вчерашнего сражения с мемориалом! Он истекает силой, как я истекаю сарказмом!»

Я оглянулась вокруг в поисках чего-то, чем можно помочь. Мои глаза упали на старую, проржавевшую лейку, валявшуюся под кустом, словно насмешка судьбы. «Идеально. Буду бить демоническую сущность садовым инвентарём. Это так... по-клановски. "Метод Лян по изгнанию зла: лейка и решительный настрой"».

Но прежде чем я успела схватить своё импровизированное оружие, ситуация изменилась. Янь Лу, не отводя рук от своего серебряного потока, повернул голову ко мне. Его лицо было искажено нечеловеческим напряжением, на лбу и висках выступили капли пота, сливающиеся в грязные ручьи.

— Лянь Шэн! Ваша энергия! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала отчаянная нота. — Не силу! Пустоту! Ту самую... ту, что я вас учил находить! Направьте её сюда!

«Что?! Пустоту? На демоническое зеркало, которое вот-вот нас всех поглотит? Это как пытаться потушить лесной пожар, подув на него!» Но спорить было некогда. Я закрыла глаза, отчаянно пытаясь отыскать внутри себя то самое «ничто», ту тишину за стеной печати. Это было невероятно сложно, когда вокруг выл ураган из тёмной энергии, пахло серой и гнилью, а в ушах стоял визг проклятого артефакта.

И всё же... я нашла её. Тот самый холодный, острый осколок пустоты внутри, похожий на обломок ледяного зеркала. Я представила, как протягиваю его к зеркалу, не как атаку, а как... щит из не-существования. Как отсутствие, которое может поглотить даже самую плотную тьму.

Я не чувствовала, как из меня что-то «исходит». Не было ни вспышек, ни потоков ци. Но я увидела, как чёрные щупальца, тянувшиеся к Янь Лу, вдруг замедлились, заколебались, словно потеряв свою цель, свою суть. Серебряный свет, исходящий от него, воспользовался этим замешательством и вспыхнул с новой, ослепительной силой, сжимая тёмную, бьющуюся в конвульсиях массу.

— Да! — его голос прозвучал с одобрением, и в нём, сквозь хрипоту, впервые прозвучала... надежда. — Держите это!

Я «держала». Моя голова раскалывалась от боли, будто по ней били кузнечным молотом, но я сжимала в сознании этот образ внутренней пустоты, этого безмолвного крика в бездну. Янь Лу сделал последнее, решающее усилие. Его серебряный свет сжался в ослепительную, идеально круглую сферу и с громким, оглушительным ХЛОПКОМ, похожим на лопнувший пузырь мироздания, схлопнулся вместе с чёрной массой.

Тишина.

Гнетущая, оглушительная, почти священная тишина, в которой звенели уши и отдавалось бешено колотящееся сердце.

Я открыла глаза. Осколки зеркала лежали в яме, но теперь они были просто кусками тусклого, потрескавшегося, безжизненного стекла в погнувшейся оправе. Ничего не шептало. Ничего не двигалось. Даже воздух казался чище.

Янь Лу стоял, тяжело дыша, опираясь руками о колени. Его плечи вздымались, а лицо было мокрым от пота и земли.

— Всё... — он выдохнул, и его голос сорвался на хрип. —...кончено.

Я подползла к нему, всё ещё чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Вы... в порядке?

Он кивнул, не в силах выговорить ни слова. Потом медленно, с видимым усилием, выпрямился и посмотрел на разбросанные осколки. В его глазах не было триумфа — лишь глубокая, всепоглощающая усталость.

— Их нельзя оставлять здесь, — прошептал он, и его губы побелели. — И нельзя уничтжать обычным способом. Нужно унести их. Спрятать. И найти способ... разобраться с ними окончательно.

Он достал из складок своей серой одежды, неизвестно как сохранившей относительную чистоту, кусок плотной тёмной ткани и начал аккуратно, с помощью всё той же изящной лопатки, складывать в него осколки. Его движения были медленными, точными, но я видела, как дрожат его пальцы.

— Помогите мне, — сказал он, не глядя на меня. — Но не прикасайтесь к ним голыми руками.

Я кивнула и, используя полы своего тёмного ханьфу как импровизированную прихватку, стала помогать ему собирать проклятые осколки. Мы работали молча, быстро, как могильщики, спешащие закончить свою работу до рассвета, в ритме, отбиваемом нашими собственными сердцами.

«Вот и всё, — думала я, глядя на тёмный, зловещий свёрток в руках Янь Лу. — Теперь у нас есть вещественное доказательство против мачехи. Проклятое, опасное, шепчущее доказательство, от которого сходят с ума садовники. Что может пойти не так? Абсолютно всё» .

Когда последний осколок был упакован, Янь Лу взглянул на небо, где уже начинали бледнеть и таять самые настойчивые звёзды.

— Идём, — сказал он, и это прозвучало как приказ, отданный самому себе. — Нам нужно вернуться до рассвета.

Мы пошли обратно, неся между нами наш мрачный трофей. И я понимала, что с этой ночи всё стало ещё сложнее. У меня на руках было оружие против Лян Та. Но это оружие могло выстрелить и в меня. И в моего загадочного союзника, который, кажется, с каждым днём становится всё бледнее, всё тише и всё ближе к тому, чтобы рухнуть от истощения.

«Отличная работа, Лянь Шэн, — подвела я итог ночи. — Ты не только не умерла, но и приобрела новый ценный навык: использование экзистенциальной пустоты для нейтрализации демонических артефактов. И новую проблему: что делать с проклятым свёртком? Спрятать под кровать? Выбросить в реку? Подарить мачехе на день рождения с запиской "Спасибо за детство"?»

Варианты, как обычно, были восхитительно плохи. А по тому, как Янь Лу, шатаясь, нёс свою ношу, было ясно — главные проблемы были ещё впереди. И одна из них, возможно, была связана не с зеркалом, а с ним самим.Мы шли обратно через спящий клан, и каждый наш шаг отдавался в звенящей тишине громче, чем барабанная дробь на похоронах императора. Я несла свёрток с осколками, завёрнутый в несколько слоёв ткани, и мне казалось, что он пульсирует в моих руках, словно живое, больное сердце, вырванное из груди какого-то древнего демона. «Вот оно, материальное доказательство. Теперь осталось только выжить, предъявить его старейшинам и не быть обвинённой в том, что это я всё и подстроила. Ну и maybe найти время поспать между всем этим. Легко, правда?»

Янь Лу шёл рядом, и его молчание было красноречивее любых слов. Он двигался чуть медленнее обычного, его обычно безупречная осанка слегка ссутулилась, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из самого бледного мрамора — прекрасным, но безжизненным, как статуя на заброшенной гробнице.

«Янь Лу. Статус: На грани коллапса (но держится из чистой гордости и, возможно, магии). Уровень опасности: Снижается (потому что скоро упадёт без сил). Уровень доверия: 55% (он только что спас меня от голоса мёртвой матери, это стоит каких-то 4%, но я всё ещё пристально слежу за ним)».

Мы уже почти добрались до гостевого крыла, когда из тени колоннады, словно сама ночь, принявшая человеческий облик, возникла фигура. Высокая, прямая, с лицом, не выражающим ничего, кроме холодного, хищного любопытства. Лян Та.

«Ну конечно, — внутренне простонала я. — Кому же ещё прогуливаться в предрассветный час, как не той, у кого совесть нечиста? Или, может, у неё просто бессонница от переизбытка злодейских планов?

— Моя падчерица, — её голос был сладким, как забродивший мёд, в который упала дохлая муха. — И наш... уважаемый гость. Какими ветрами вас занесло в столь поздний час? Или ранний? Уже и не разберёшь. Вы словно совы, ведущие свои тайные беседы с луной.

Янь Лу остановился, его рука непроизвольно дрогнула, и я почувствовала, как напряглись мышцы его предплечья, будто готовясь к бою. «Интересно, он всегда так реагирует на мою мачеху, или это что-то личное?»

— Не могли уснуть, госпожа, — ответила я, прежде чем он успел что-то сказать, и постаралась придать своему голосу лёгкость воздушного пирога. — Решили подышать воздухом. Осмотреть владения клана при лунном свете. Вы же знаете, как трудно привыкнуть к новому месту. Особенно нашему гостюЛян Та медленно обвела нас взглядом, который, казалось, не просто взвешивал, а препарировал каждую пылинку на нашей одежде, каждый след земли на моих руках. Её глаза, холодные, как озёрный лёд в разгар зимы, задержались на свёртке в моих руках.

— «Подышать воздухом», — повторила она с лёгкой, ядовитой усмешкой, от которой по коже побежали мурашки. — Стакой интересной... ношей для прогулки. Выглядит тяжеловато. Не нужна ли вам помощь? Мои слуги всегда к вашим услугам.

«О да, конечно, помоги нам донести эти проклятые осколки твоего же зеркала до нашей комнаты, чтобы мы могли потом предъявить их тебе же. Отличный план! "Спасибо, мачеха, что помогла нам собрать улики против вас же!"»

— Не стоит беспокоиться, госпожа, — Янь Лу наконец заговорил. Его голос был ровным, но в нём слышалась отточенная сталь, готовая в любой момент обнажиться. — Мы прекрасно справляемся. Просто собрали... несколько интересных минералов для изучения. Геология — моё давнее, почти страстное увлечение. Особенно ночная.

Лян Та медленно, словно тигрица, подняла бровь. «Геология. В предрассветные часы. С тёмным свёртком, из которого буквально сочится зловещая аура. Да, звучит совершенно правдоподобно. Особенно страстное увлечение. Прямо как моё увлечение вышиванием крестиком в три часа ночи» .

— Как познавательно, — произнесла она, и в её голосе зазвучала ядовитая, сладкая насмешка, от которой захотелось умыться. — Надеюсь, ваши изыскания не потревожат покой клана. Мы и так пережили достаточно... беспокойств за последнее время. Столько шума, столько разрушений... — Она сделала паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе, густом от невысказанных угроз.

— Кстати, падчерица, — её взгляд, острый как отравленная игла, снова устремился на меня, — я всё жду тебя для того самого разговора. Не заставляй себя ждать слишком долго. Невежливо. И помни... стены здесь имеют уши. А некоторые уши... имеют очень длинные лезвия.

С этими словами она развернулась и ушла, её шёлковые одежды шелестели по каменным плитам, словно ядовитая змея, уползающая в свою нору, оставив за собой шлейф дорогих благовоний и леденящего душу страха.

Мы стояли молча, пока звук её шагов не затих вдали, растворяясь в предрассветной тишине.

— Она знает, — наконец выдохнула я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— Она подозревает, — поправил Янь Лу, и его голос звучал устало, но ясно. Он снова опёрся о колонну, и я увидела, как он бледнеет ещё сильнее, почти сливаясь с известняком. — Но у неё нет доказательств. Пока что. Но её подозрения... опаснее, чем любое доказательство.

— Что нам теперь делать с... этим? — я кивнула на свёрток, который вдруг показался мне в тысячу раз тяжелее.

— Спрятать. Там, где его энергия будет замаскирована другими, более... шумными артефактами. В архив. Это куда безопаснее, чем в наших комнатах, куда она наверняка уже прислала своих глаз и ушей.

Мы дотащились до библиотеки, двигаясь как две тени, преследуемые призраком. В предрассветном полумраке она казалась ещё более огромной, таинственной и немного жуткой. Пахло пылью, древней бумагой и знанием, которое, возможно, лучше было бы не трогать. Янь Лу, дрожащей, почти не слушающейся его рукой, отодвинул один из нижних шкафов, заваленных никому не нужными свитками по сельскому хозяйству и разведению шелкопрядов, и указал на небольшую, пыльную нишу за ним.

— Сюда, — прошептал он, и его голос сорвался.

Я аккуратно, как бомбу с часовым механизмом, поместила свёрток в нишу. Янь Лу, собрав последние силы, прошептал несколько гортанных, древних слов, и воздух вокруг свёртка задрожал, покрыв его невидимым, но ощутимым пеленом, скрывающим его зловещее присутствие. От этого простого действия он побледнел ещё больше.

Когда мы задвинули шкаф на место, он наконец рухнул. Не в романтический обморок, а на ближайший стул, с грохотом, тяжело опустив голову на сложенные на столе руки. Он выглядел так, будто только что проиграл битву не с зеркалом, а со всей вселенной сразу.

— Янь Лу! — я бросилась к нему, забыв на секунду о всех подозрениях.

— Всё в порядке, — его голос был беззвучным, прерывистым шёпотом. — Просто... дайте мне минутку. Одну минутку.

Я стояла над ним, не зная, что делать, чувствуя себя абсолютно бесполезной. «Вот он, могущественный заклинатель, победитель тьмы, укротитель демонических зеркал, а сейчас он выглядит как исхудавший студент после сессии по квантовой физике. Или как я после восьми пар древнекитайского подряд. Жизнь, как говорится, бьёт всех» .

— Вам нужен лекарь, — твёрдо сказала я, положив руку ему на плечо. Оно было костлявым и напряжённым. — Сейчас же.

— Нет! — он резко поднял голову, и в его глазах, обычно таких спокойных, вспыхнула настоящая, дикая паника. — Никаких лекарей. Никаких лишних глаз. Никаких вопросов. Я... я справлюсь сам. Мне просто нужен покой. Только покой.

Он попытался встать, но его ноги подкосились, и он чуть не рухнул на пол. Я успела подхватить его под руку, взяв на себя часть его веса. Он был удивительно лёгким, как будто сделанным из перьев и тени.

— Ладно, ладно, герой, — вздохнула я, пытаясь звучать бодро. — Давайте дотащим вас до вашей комнаты. Потом я принесу вам еды и воды. И ни слова лекарям. Но если вы умрёте, я буду очень, очень зла. Мне придётся всем рассказывать, что великий и ужасный Янь Лу пал жертвой несварения желудка от вчерашней лапши. Ваша репутация будет уничтожена.

На его бледных, почти синих губах дрогнуло подобие улыбки, скорее похожее на гримасу боли.

— Вы... невыносимы, Лянь Шэн.

— Это моя врождённая шарм, — парировала я, перехватывая его вес и помогая ему идти. — Смиритесь с этим. Как и с тем, что сейчас вы будете опираться на "внебрачную щепку".

Мы медленно, как два подвыпивших студента, возвращающиеся с ночной гулянки, поплелись по коридору к его комнате. Мне пришлось почти втащить его через порог и уложить на циновку. Он тут же закрыл глаза, его дыхание стало глубже, но лицо всё ещё оставалось маской измождения.

— Не двигайтесь, — приказала я, накрывая его лёгким одеялом. — Я скоро вернусь.

Когда я вернулась с кувшином прохладной воды и тарелкой простого риса, он уже спал. Его дыхание было ровным, но лицо под слоем грязи и пота всё ещё оставалось мертвенно-бледным. Я поставила еду и воду рядом, на низкий столик, и остановилась в нерешительности, глядя на его спящую фигуру.

«Вот так всегда. Спас мир (или по крайней мере, часть клана), а приз — дежурство у постели таинственного незнакомца с подозрительной карточкой, который может быть кем угодно, от спасителя до антихриста. Жизнь — это действительно плохо прописанный роман, где автор явно перебрал с поворотами сюжета» .

Я присела в углу комнаты на циновку, решив подождать, пока он проснётся, чтобы убедиться, что он не испустит дух во сне. Рассвет уже вовсю разгорался за окном, окрашивая небо в нежные, пастельные тона, так не подходившие к мрачности происходящего. В голове крутились обрывки мыслей: зеркало, шепчущие осколки, ядовитый взгляд мачехи, бледное, искажённое болью лицо Янь Лу...

И тут до меня дошло. Та паника, та абсолютная, животная паника, с которой он отказался от лекаря. Его страх перед «лишними глазами». Это не просто осторожность параноика. Это нечто большее. Он кого-то боится. Или что-то скрывает. Что-то такое, что не должно быть обнаружено ни при каких обстоятельствах. Что-то, что может быть страшнее Лян Та, страшнее проклятого зеркала. Что-то, что заставляет могущественного заклинателя дрожать от одной мысли о постороннем взгляде.

«Отлично, Лянь Шэн. Поздравляю. Теперь у тебя есть не только проклятые осколки, спрятанные в библиотеке, и мачеха-убийца, строящая козни, но и таинственный союзник, который, возможно, скрывается от правосудия, или от своих врагов, или... или от самого себя. Или, что ещё хуже, он сам является тем, от кого все бегут» .

Я вздохнула, прикрыла глаза и откинулась на стену. Сегодняшняя ночь определённо заслуживала отдельной, очень драматичной главы в моих будущих мемуарах. Если, конечно, мне хватит наглости и, что более важно, удачи дожить до их написания. А глядя на то, как развиваются события, это становилось всё менее вероятным

Следующие несколько часов я провела в изысканной позе «сидячая медитация с элементами начинающего параноика». Устроившись в углу комнаты Янь Лу, я дремала, прислонившись к стене, которая была холодной и шершавой, словно совесть моего почтенного отца. Я просыпалась от каждого скрипа половицы за дверью, мое воображение тут же рисовало картины: вот мачеха врывается с отрядом стражников, вот старейшины с факелами... А на деле это оказывался просто ветер, играющий ставнем, или пробегавший мимо кот, чьи интересы простирались не дальше кухни и ближайшей мышиной норы.

«Идеально. Моя жизнь превратилась в дешёвый триллер, где я сама себе и героиня, и статистка, и критик, едва сдерживающийся от комментариев» .

Дыхание Янь Лу было ровным, но подозрительно тихим. Казалось, даже воздух в этой комнате боится потревожить его покой. Рассвет, пробивавшийся сквозь запыленное окошко, постепенно сменился утром. За стенами зазвучали голоса слуг, запах жареных лепёшек и дыма смешался с ароматом старой бумаги и пыли, что висела в воздухе его спальни густым, почти осязаемым покрывалом. Мир жил своей жизнью, простой и понятной. «А мы тут, знаете ли, боролись с наследием древнего зла и чуть не поддались на провокацию призрака моей же матери. Мелочи, не стоящие внимания. Проходите дальше, ничего интересного» .

Янь Лу пошевелился. Его длинные, тёмные ресницы дрогнули, словно крылья ночной бабочки, и он медленно открыл глаза. Взгляд был затуманенным, отрешённым, но, к моему глубочайшему облегчению, в нём не было и намёка на ту одержимость, что сводила с ума садовников. Он заметил меня, съёжившуюся в углу, и его брови поползли вверх с таким невероятным усилием, будто каждая из них была высечена из гранита и весила не меньше сотни цзиней.

— Вы... всё ещё здесь, — его голос был хриплым шёпотом, напоминающим скрип несмазанной телеги по щебню.

— А где же ещё? — я поднялась, чувствуя, как затекшие суставы жалуются на свою несчастную долю. — Я ведь ваша верная сиделка-садистка, помните? Та самая, что запрещает умирать, потому что это катастрофически портит мою личную статистику выживаемости. Держите.

Я протянула ему чашу с водой. Его пальцы, длинные и удивительно изящные для человека, только что сражавшегося с тьмой, сомкнулись на глиняном крае. Он отпил несколько глотков, и по его бледному, как лунный свет, лицу разлилось слабое, но безошибочное облегчение.

— Статистика? — переспросил он, с трудом фокусируя на мне взгляд, в котором плавали тени усталости.

— А как же! — воскликнула я с фальшивой бодростью. — По моим скрупулёзным подсчётам, шансы на выживание в этом гостеприимном учреждении под названием «Клан Лян» падают ровно на пятнадцать процентов каждый раз, когда кто-то из моих немногочисленных союзников решает внезапно отправиться в мир иной. Так что, пожалуйста, проявите сознательность. Ради моего душевного спокойствия и чистоты эксперимента.

Уголок его бескровных губ дрогнул. «О, великие небеса, он снова почти улыбнулся! Это уже тревожная тенденция. Надо бы добавить в его рацион больше сарказма – видимо, ему полезно» .

Он попытался приподняться, опираясь на локоть, но я решительно, почти с материнской суровостью (если бы у моей матери была суровость), прижала его плечо к циновке.

— Никаких геройств, наш пациент. Вы провели ночь не на романтическом свидании с луной, а в рукопашной схватке с воплощенным кошмаром. Ваша текущая задача — лежать и излучать ауру хрупкого, загадочного цветка, капризного и требующего покоя. Моя же миссия — принести провизию и лично удостовериться, что вы не превратитесь в призрака, который будет являться мне по ночам с упрёками о некачественном уходе.

Я принесла с кухни простую рисовую кашу, больше напоминающую цементный раствор, и чай, пахнущий скошенной травой и тоской. Он ел медленно, с видимым усилием, но аппетит присутствовал, что я записала в актив. Пока он восстанавливал силы, я сидела рядом, разминая свои несчастные конечности и строя в уме планы, которые были прочнее домов из песка, но ненамного.

— Итак, — начала я, когда он опустошил чашу, — план на сегодня, составленный с учётом текущего кризиса. Вы — остаётесь здесь и мастерски изображаете из себя тот самый хрупкий цветок. Я — отправляюсь на утреннюю беседу с нашей обожаемой мачехой. Цель: выжить, сохранить лицо и, если небеса будут необычайно благосклонны, выудить крупицу полезной информации.

Он положил пустую чашу и устремил на меня взгляд. Привычная проницательность вернулась в его серые глаза, но теперь она была разбавлена чем-то новым — искренним беспокойством.

— Будьте осторожнее, чем когда-либо, Лянь Шэн. Она не станет атаковать в лоб. Она будет... зондировать почву. Подбрасывать намёки, словно ядовитые конфетки. Искать малейшую трещину в вашей броне.

— О, не тревожьтесь, — я махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Моя броня сплетена из чистого сарказма и академических знаний о мёртвых языках. Ей такое не по зубам. К тому же, — я понизила голос до конспиративного шёпота, — у нас есть припрятанный козырь. Мы знаем о зеркале. Она об этом не в курсе. Пока что.

— Это делает вас опасной в её глазах, — заметил он. — А опасных людей либо устраняют, либо... пытаются приручить.

— Что ж, я не из тех, кого легко приручить, — заявила я, поднимаясь во весь свой скромный рост. — Меня в детстве даже соседский кот игнорировал, предпочитая моим ласкам уличные драки.

Перед уходом я оставила ему кувшин с водой и свой самый ободряющий взгляд, в котором надеялась скрыть тень собственной тревоги. «Держись, загадочный незнакомец. Ты мне ещё нужен для разгадки твоей же собственной, чертовски интригующей тайны» .

Дорога к покоям Лян Та напоминала торжественное шествие на эшафот, только с более живописными видами на внутренние сады и более удушающим запахом ладана. Слуги расступались передо мной с такими лицами, будто я была не внебрачной дочерью, а прокажённой, несущей с собой чуму и прочие малоприятные сюрпризы. «Великолепно. Новости о моём "ночном приключении" расползлись по клану быстрее, чем лесной пожар в засуху. Браво, слухи, вы работаете на удивление оперативно» .

«Локация: Коридор к покоям мачехи. Статус: Ощущение, будто идешь по канату, натянутому над пропастью, где внизу томятся голодные крокодилы с острыми как бритва зубами. Уровень опасности: Запредельный (и это ещё до того, как я переступлю порог)».

Лян Та принимала меня в своём личном кабинете — помещении, пропитанном запахом дорогих, удушающих благовоний и холодной, бездушной роскоши. Казалось, даже воздух здесь был дороже, чем я. Она восседала за лакированным столом из тёмного дерева, на поверхности которого не было ни пылинки, и с изяществом змеи пила чай из фарфоровой чашки. Её поза была безупречной, улыбка — отточенным оружием, а взгляд — таким же острым и пронзительным, как и прошлой ночью.

— А, падчерица. Как мило, что ты соизволила найти время для своей уставшей мачехи, — она изящным жестом пригласила меня сесть. Передо мной уже стояла чашка с дымящимся чаем. Цвет у напитка был подозрительно тёмным, почти зловещим. «Ну конечно. "Выпей чайку, дорогая, я его специально для тебя заварила... с добавлением белладонны, капельки цикуты и щепоткой чёрной вдовы для пикантности"» .

— Благодарю за приглашение, госпожа, — я сделала безупречный, почтительный поклон, который репетировала перед зеркалом всё утро, и опустилась на циновку напротив, приняв позу «смиренной дочери, которая ни в чём не виновата и очень хочет домой». «Главное — не дёргаться, не смотреть ей прямо в глаза, как вызов, и ни в коем случае не пить этот чай. Даже если очень хочется. Даже если горло пересохло от страха» .

— Я слышала, ты провела... весьма беспокойную ночь, — начала она, помешивая ложечкой свой чай. Звук был на удивление мелодичным, что лишь усиливало зловещность момента. — Вместе с нашим гостем. Учитель Бо вкратце упомянул о ваших... геологических изысканиях.

— Да, госпожа, — кивнула я, уставившись на свои руки, сложенные на коленях. — Господин Янь Лу оказался большим знатоком минералов. Он показал мне столько интересного... о свойствах и энергетике местной почвы. Прямо дух захватывает.

— Не сомневаюсь, — её голос был сладким, как забродивший мёд. — Особенно учитывая, какие... энергетические аномалии были зафиксированы прошлой ночью именно в том районе, где вы... изучали почву. Забавное совпадение, не правда ли?

«О, игра началась. "Забавное совпадение, не правда ли?" — коронная фраза всех злодеев, сразу после "Миром будут править ящеры!" и "А что, если мы все умрём?"»

— Удивительное совпадение, госпожа, — согласилась я с наигранным, почти детским удивлением. — Видимо, сама земля откликается на столь пристальное внимание истинного знатока. Возможно, это добрый знак для будущего нашего клана.

Лян Та медленно, с театральной паузой, отпила чай, её глаза-льдинки не отрывались от моего лица, выискивая малейшую трещину в моём спокойствии.

— Возможно, — протянула она, ставя чашку с лёгким, но отчётливым стуком. — А ещё я слышала, наш гость... испытывает недомогание. После ваших совместных... прогулок. Не заболел ли он всерьёз? Может, стоит позвать лекаря? Здоровье гостя — наша первостепенная забота.

Ледяная игла пронзила мне грудь, заставив сердце на мгновение замереть. «Так. Она знает. Или очень хочет знать. Это проверка. Она смотрит, как я отреагирую на самое опасное для нас предложение — привести лекаря» .

— О, это сущие пустяки, госпожа! — заверила я её, расплывшись в самой беззаботной улыбке, какая только была в моём арсенале. — Просто лёгкое недомогание от смены климата и ночной прохлады. Господин Янь Лу — человек скромный и не желает никого беспокоить из-за таких мелочей. Он уже чувствует себя значительно лучше. Говорит, наш горный воздух невероятно целебен.

Я сделала маленький, чисто символический глоток из своей чашки, стараясь не скривиться. Чай, к моему удивлению, оказался на редкость вкусным — цветочным, с приятной лёгкой горчинкой. «Или это я уже начинаю ощущать первые симптомы действия нервно-паралитического яда? Нет, Лянь Шэн, соберись. Это паранойя в чистом виде. Хотя, если подумать, в этом месте паранойя — это просто форма здравомыслия» .

Лян Та наблюдала за мной с тем же безмятежным, ничего не выражающим выражением лица, которое, вероятно, отрабатывалось перед зеркалом долгие годы.

— Как хорошо, — произнесла она, и в её голосе прозвучала фальшивая нота облегчения. — Значит, он скоро сможет продолжить свои... исследования. Надеюсь, на этот раз они не будут столь же разрушительными, как вчерашние. Мемориал, как ты знаешь... всё ещё в плачевном состоянии.

— Уверена, господин Янь Лу приложит все усилия, дабы помочь клану восстановить его, — парировала я, продолжая улыбаться. — Его познания в подобных вопросах поистине бесценны.

— О, я не сомневаюсь, — она поставила чашку на стол с лёгким, но зловещим щелчком. — Его познания... действительно, кажутся очень... глубокими . Почти... неестественно глубокими для человека столь юного возраста. Ты не находишь?

«Вот оно. Она переводит стрелки на него. И хочет посмотреть, брошусь ли я его защищать сломя голову и тем самым выдам всю глубину нашей... чего? Связи? Сговора? Случайного альянса двух людей, которым некуда деваться?»

— Я, госпожа, не слишком сведуща в столь высоких материях, — скромно опустила я глаза, изображая полную некомпетентность. — Я всего лишь простая девушка, которая пытается выжить в сложных обстоятельствах. Мудрость старших и знания почтенных гостей — вот мои единственные путеводные звёзды в этом тёмном царстве.

Лян Та замерла на секунду. Её пальцы, изящно лежавшие на столе, слегка сжались, побелев в суставах. Я поняла, что попала в цель. Напомнив о своём «низком» положении, я одновременно и отстранилась от Янь Лу, и намекнула, что просто следую указаниям — в данном случае, Учителя Бо, который его и привёл.

— Да, — наконец сказала она, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая, но отчётливая нотка раздражения, словно капля уксуса в бочке мёда. — Ты всегда была... скромной девочкой. Но, кажется, в последнее время в тебе просыпается... нечто иное. Дух твоей матери, быть может. Она тоже была... своевольной. И так же плохо кончила.

Моё сердце совершило в груди кульбит, от которого закружилась голова. «Она переходит на личное. Пытается ткнуть меня носом в самую больную точку, до которой сама же и докопалась с помощью этого чёртова зеркала» .

— Я почти не помню свою мать, госпожа, — ответила я, и мой голос прозвучал тише и глубже, чем я намеревалась. — Но если в ней была хоть капля стойкости, необходимой, чтобы выжить в этом мире, то я надеюсь, что эта капля перешла и ко мне.

Мы сидели молча, измеряя друг друга взглядами через стол, заваленный дорогими безделушками. Воздух между нами сгустился, словно перед ударом молнии, зарядившись невысказанными угрозами и взаимной ненавистью.

— На сегодня всё, падчерица, — неожиданно, словно обрубив невидимую нить, объявила Лян Та, отводя взгляд к окну. — Ты можешь идти. Но помни мои слова. Стены здесь имеют уши. И некоторые из этих ушей... слышат даже сокровенное биение твоего сердца.

Я поднялась и сделала прощальный поклон, чувствуя, как спина стала мокрой от выступившего холодного пота.

— Я всегда помню ваши наставления, госпожа. Всегда.

Я вышла из её кабинета, стараясь не идти слишком быстро, но и не тащиться, как приговорённая. Только когда тяжёлая дверь за моей спиной закрылась с глухим стуком, я позволила себе глубоко, полной грудью вдохнуть воздух, не отравленный её присутствием. «Фух. Раунд один окончен. Ничья, с небольшим перевесом в мою сторону. Но она явно не собирается сдаваться. Это была лишь разведка боем» .

Вернувшись в гостевой корпус, я заглянула к Янь Лу. Он сидел на циновке в позе лотоса, его глаза были закрыты, а лицо выражало сосредоточенность. Цвет кожи приобрёл едва уловимый, но обнадёживающий розоватый оттенок, впрочем, глубокие, синеватые тени под глазами, похожие на фиолетовые полумесяцы, никуда не делись.

— Ну что, как поживает наш хрупкий, но стойкий цветок? — спросила я, грациозно (насколько это было возможно) опускаясь на циновку рядом. — Не облетели лепестки?

Он открыл глаза. Взгляд был ясным, но усталость сидела в них прочно, как старый гриб в трухлявом пне.

— Пока держусь. Как прошла ваша... беседа?

— О, просто восхитительно, — я с наслаждением потянулась, чувствуя, как позвонки издают довольный хруст. — Мы пили изысканный чай, обменивались изящными любезностями и метафорически приставляли отточенные кинжалы друг к другу к горлу. Стандартный утренний ритуал в нашем гостеприимном клане. Она в курсе, что ты не в форме. И она проверяла, не стоит ли позвать лекаря.

Янь Лу напрягся, его плечи стали жёстче.

— И что вы ответили?

— Что у тебя банальная акклиматизация, и что наш чудодейственный горный воздух скоро поставит тебя на ноги. Вроде проглотила наживку. Пока что.

Он кивнул, и в глубине его усталых глаз мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее благодарность.

— Спасибо. Это... было мудро.

— Вообще-то я от природы умна, — напомнила я ему, поднимая палец. — Просто мои таланты исторически были направлены на критику сюжетных дыр в третьесортных романах, а не на выживание внутри одного из них. Приходится осваивать новые навыки на ходу.

Я подробно пересказала ему весь разговор, опуская лишь самые ядовитые свои мысли, о намёках на его «неестественные» познания, о внезапном упоминании моей матери. Он слушал с невозмутимым лицом, но я заметила, как сжались его кулаки, когда речь зашла о лекаре.

— Она боится не только нашего разоблачения, — произнёс он, когда я закончила. — Она боится его . Она чувствует, что контроль ускользает из её рук. И это делает её в десять раз опаснее. Загнанный в угол шакал кусается отчаяннее и грязнее.

— Значит, нужно готовиться к отчаянным и грязным мерам, — с театральным вздохом заключила я. — Отлично. А я-то наивно надеялась на тихий день с какой-нибудь скучной книгой по генеалогии клана.

В этот самый момент в дверь постучали. Три отрывистых, настойчивых удара. Мы переглянулись. Янь Лу мгновенно преобразился, приняв вид «усталого учёного, изнурённого научными изысканиями», томно откинувшись на подушки. Я подошла к двери и приоткрыла её.

На пороге, запыхавшаяся и бледная, стояла Юй Лин. Её глаза, обычно такие спокойные, были полны безотчётной тревоги.

— Миледи, господин Янь Лу, — прошептала она, беспокойно оглядываясь через плечо. — Это Учитель Бо. Он... он не в себе. Глаза горят, говорит отрывисто. Требует вас обоих к себе. Немедленно. Говорит... нашёл нечто. В архивах. Нечто, что касается... Школы Теневого Шёпота. И... госпожи Лян Та.

Я встретилась взглядом с Янь Лу. В его усталых, почти потухших глазах вспыхнул тот самый холодный, хищный огонёк охотника, учуявшего дичь.

— Похоже, тихий день официально отменяется, — констатировала я с лёгкостью, которой не чувствовала. — Надеюсь, у него завалялся запас крепкого чая. Нам понадобится очень, очень много чая.

Мы с Янь Лу снова переглянулись. В его взгляде читалось то же, что и в моём: предчувствие новой, куда более мощной бури. Но на этот раз у нас не было права на ошибку. Игра входила в свою решающую фазу, и ставки были выше, чем просто наши жизни. Речь шла о самой душе, о самой сути клана.

«Что ж, — подумала я, протягивая руку, чтобы помочь Янь Лу подняться. — Посмотрим, какие именно скелеты наши уважаемые старейшины прячут в своих роскошных шкафах. Надеюсь, они там хотя бы прибрались» .

Наш путь по коридорам напоминал шествие сильно помятых, но упрямо не сдающихся заговорщиков. Я шла впереди, пытаясь придать своей походке хоть каплю грации, приличествующей дочери клана, даже если и внебрачной. Позади, с трудом переставляя ноги, ковылял Янь Лу. Он опирался о шершавые каменные стены с таким видом, будто каждое прикосновение доставляло ему одновременно мучительную боль и странное облегчение. «Великолепный дуэт. Я — в роли неуверенного гида по лабиринту безумия, он — в образе бледного призрака, который забыл, где его склеп. Надеюсь, никто не увидит это шествие, иначе нам придётся объяснять, почему почтенный гость передвигается, как зомби после тяжёлой ночи» .

«Локация: Коридоры клана Лян. Статус: Двое подозрительных личностей пытаются незаметно добраться до места тайной встречи. Результат: Выглядим как воры, укравшие не сундук с золотом, а пару килограммов нервного напряжения. Уровень опасности: Повышенный (малейший шорох заставляет меня вздрагивать, как испуганную кошку)».

Дверь в покои Учителя Бо была закрыта. Я уже собралась постучать своим изящным, отнюдь не приспособленным для такого грубого дела кулачком, но створки внезапно распахнулись изнутри. На пороге возник сам Учитель Бо, появившись столь стремительно, что я инстинктивно отпрыгнула назад, наступив на ногу Янь Лу. Тот издал тихий, сдавленный вздох. «Прости, загадочный незнакомец, но твои пальцы оказались на пути моей пятки, одержимой желанием сохранить дистанцию с внезапно выскочившим учителем» .

Учитель Бо выглядел так, будто провёл ночь не в медитации, а в рукопашной схватке с призраком своего бурного прошлого. Его глаза, обычно суровые, горели лихорадочным блеском, одежда была помята, словно он спал в ней, а в руке он сжимал свиток с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Казалось, это не просто древний манускрипт, а его последняя надежда на спасение от надвигающегося апокалипсиса.

— Заходите! Быстро! — прошипел он, его взгляд метнулся по пустому коридору, и он буквально втолкнул нас внутрь, захлопнув дверь с таким грохотом, что с полки свалилась небольшая фарфоровая статуэтка воина. К моему удивлению, Янь Лу, движимый невероятным рефлексом, поймал её на лете, после чего тут же прислонился к косяку, бледнея ещё заметнее. «Вот это реакция! Прямо как у кота, который даже при смерти не упустит пролетающую мимо муху. Интересно, это врождённая ловкость или результат years of evil overlord training?»

Комната Учителя Бо была такой же аскетичной и строгой, как и его моральные принципы: голые стены, простой деревянный стол, заваленный свитками, и стойкий запах пота, старой бумаги и непоколебимой уверенности в собственной правоте.

— Я нашёл, — он бросил свиток на стол с таким треском, будто это была не историческая ценность, а обух для убийства. Пергамент был старым, кожа потрескалась, а углы истлели, намекая на свой почтенный возраст. — Отчёт о инвентаризации артефактов... за год до того, как Лян Та объявила о «уничтожении» Зеркала Забвения.

Янь Лу, всё ещё бледный как полотно, медленно, с видимым усилием, подошёл к столу. Его движения были осторожными, почти благоговейными, будто он боялся распугать слова, написанные на этом древнем пергаменте своим присутствием.

— И что же там? — спросил он, его голос был тихим, но в нём слышалась стальная нить решимости.

— Смотрите сами, — Учитель Бо ткнул пальцем в одну из строк, едва не продырявив хрупкий материал. — Вот запись о Зеркале. А вот — подпись того, кто его принял на хранение.

Я наклонилась, вглядываясь в выцветшие иероглифы. Почерк был убористым, но разборчивым. И подпись... «Лян Та. Старшая жена клана. Приняла на ответственное хранение» .

«Ну конечно, — мысленно фыркнула я. — "Ответственное хранение". Звучит так, будто она взяла на сохранение соседский сервиз, а не демонический артефакт, сводящий с ума садовников. "Ой, а куда это я подевала то зеркальце? Забыла, кажется, закопала в саду. Бывает!"»

— Это доказывает, что она солгала, — произнесла я вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал от возмущения. — Она не уничтожила его. Она его... присвоила.

— Хуже, — мрачно проговорил Учитель Бо, его лицо стало суровым, как скала. — Смотрите на печать. Видите этот знак?

Рядом с подписью Лян Та стояла небольшая, едва заметная печать. Изогнутый, похожий на ядовитый коготь, символ, который я видела всего один раз — на почерневшем мемориале. По спине пробежали мурашки.

— Это... знак Ху Яня, — выдохнула я.

— Нет, — поправил Янь Лу. Он внимательно изучал печать, его лицо было непроницаемой маской, но в глазах я заметила странную, быстро погасшую вспышку чего-то... знакомого? — Это не его личный знак. Это... клеймо его слуг. Метка, которую ставили на вещах, предназначенных для его... коллекции.

В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Учителя Бо. Даже он, обычно несгибаемый, выглядел потрясённым до глубины души.

— Вы хотите сказать, — медленно, с расстановкой, проговорил он, — что Лян Та... работала на Ху Яня? Уже тогда?

Янь Лу на секунду задержал взгляд на печати, и мне показалось, что его губы на мгновение искривились в подобии горькой усмешки. «Странно. Словно он видит что-то знакомое и крайне неприятное. Или это мне опять мерещится?»

— Не обязательно на него лично, — сказал он наконец, отрывая взгляд от свитка. — Но она определённо была связана с его сетью. Она не просто спрятала зеркало. Она сохранила его для кого-то . Или для чего-то .

«Вот это поворот сюжета! Моя мачеха оказывается не просто местной злодейкой, а частью корпорации зла под руководством Харизматичного Злодедя. У неё, наверное, даже есть бонусная карта «Демонические шоперы»: десять артефактов — один призрак в подарок!»

— Но зачем? — не удержалась я. — Что ей с этого? Власть в клане? Но она её и так почти добилась!

— Власть в клане — это лишь ступенька, — глаза Янь Лу стали холодными, как глубины зимнего озера. — Ху Янь предлагает нечто большее. Знания. Силу, выходящую за рамки понимания вашего клана. Бессмертие, возможно. То, что ваш клан дать ей не может. Она не просто интриганка. Она... искательница. Искательница тёмных путей.

Учитель Бо с силой ударил кулаком по столу. Свиток жалко подпрыгнул.

— Предательница! Все эти годы... под одной крышей! И мы, слепцы, ничего не замечали!

— Она была осторожна, — заметил Янь Лу, и в его голосе прозвучала... почти что профессиональная оценка? — И умна. Она действовала в тени, прикрываясь благими намерениями. «Уничтожение» опасных артефактов... идеальное прикрытие, чтобы присвоить их себе.

— Идеальное, — согласилась я. — Кто станет проверять, действительно ли она что-то уничтожила? Все лишь вздохнут с облегчением и скажут «спасибо». «О, какая заботливая мачеха! Собрала все проклятые безделушки и лично отнесла их... прямо в тайник своего босса-демона. Наверное, получает за это премию или дополнительный отпуск в аду» .

— Что нам теперь делать с этой информацией? — спросил Учитель Бо, глядя на нас, как на последний якорь в бушующем море. — Мы не можем просто пойти и обвинить её. У неё ещё достаточно сторонников среди старейшин.

— Обвинения без неопровержимых доказательств — это самоубийство, — кивнул Янь Лу, и его взгляд стал тяжёлым и проницательным. — Нам нужно не обвинять. Нам нужно поймать её с поличным. Заставить её совершить ошибку.

— Ошибку? — Учитель Бо скептически хмыкнул. — Эта женщина не ошибалась двадцать лет!

— Все ошибаются, — парировал Янь Лу, и в его тоне снова послышалась та странная, личная нота. — Особенно когда их планы рушатся. Атака на мемориал не удалась. Зеркало обезврежено. Она знает, что мы что-то знаем. Она в панике. А паника... — он сделал паузу, и его губы снова дрогнули в том же подобии усмешки, — ...рождает неосторожность. И глупость.

— Значит, нужно создать ситуацию, в которой она эту неосторожность проявит, — заключила я, чувствуя, как в груди замирает странное предчувствие. — Нажать на её больные точки. Например, на её связь с Ху Янем. Дать ей понять, что мы близки к разгадке, и вынудить действовать.

— Это опасно, — предупредил Учитель Бо. — Она может нанести удар первой.

— Она и так это сделает, — возразил Янь Лу, и его слова прозвучали с леденящей душу уверенностью. — Вопрос лишь в том, когда. Лучше выбрать время и место самим. Контролировать поле боя... это половина победы.

Мы стояли втроём в маленькой, душной комнате, пахнущей пылью веков и свежесозданным заговором, и я чувствовала, как тяжёлая, незримая ноша ответственности ложится на наши плечи. «Отлично. Вместо того чтобы тихо выживать, я теперь участвую в спецоперации по разоблачению мачехи-предательницы, которая работает на главного злодея вселенной. Резюме пополняется бесценным опытом: "Навыки ведения психологической войны с тёмными культистами". Будущее выглядит радужным... если, конечно, у меня вообще есть будущее» .

— И как же мы «нажмём» на неё? — спросила я, глядя на двух своих невероятных сообщников. Учитель Бо сжал кулаки, его лицо выражало готовность к бою. Янь Лу выглядел так, будто вот-вот рухнет от истощения, но в глубине его усталых глаз горел холодный, безжалостный огонь, который заставлял меня сомневаться во всём, что я о нём думала.

Янь Лу медленно улыбнулся. Это была не та почти-улыбка, что я видела раньше. Это был холодный, расчётливый оскал хищника, знающего, что его добыча уже в ловушке. И в его следующей фразе прозвучала не просто стратегия, а что-то личное, почти... мстительное.

— Мы дадим ей то, чего она так жаждет, — прошептал он, и его слова повисли в воздухе, словно отравленные клинки. — Мы дадим ей... меня. Приманку, которую она не сможет проигнорировать. Ведь что может быть ценнее для слуги, пойманного в панике, чем возможность преподнести своему господину...человека, разрушившего его планы?

«Подожди-ка... Он говорит о себе так, словно он и есть тот, кто "разрушает планы" Ху Яня. Но если он и есть Ху Янь... зачем ему уничтожать собственную шпионку? Чистка рядов? Или... он использует нас, чтобы избавиться от вышедшей из-под контроля союзницы? Чёрт, моя голова идёт кругом. Этот человек — ходячая головоломка, обёрнутая в загадку и помещённая в кокон из льда. И я, кажется, уже начинаю в этом коконе запутываться» .

В комнате повисла тишина, настолько густая, что её, казалось, можно было резать церемониальным мечом моего почтенного отца. Учитель Бо смотрел на Янь Лу с выражением лица человека, который только что услышал, что его предложили в качестве живца для ловли речного демона. Я же чувствовала, как у меня подкашиваются ноги, и мне пришлось прислониться к стене для равновесия. «Отлично. Сначала ночная экскаурсия с копанием могил для проклятых артефактов, теперь — предложение стать приманкой для главного злодея вселенной. Мой личный план "выжить и остаться незаметной" трещит по швам громче, чем ветхие полы в нашем родовом поместье» .

— Вы... что? — Учитель Бо наконец выдавил из себя, его брови поползли так высоко, что почти скрылись в линии волос. — Вы хотите... предложить себя в качестве приманки? Но вы же едва стоите на ногах!

Янь Лу испытующе посмотрел на свою собственную бледную, словно оценивая её пригодность для роли наживки.

— Именно потому, что я едва стою на ногах, это сработает, — произнёс он с той же леденящей душу логикой, с какой хирург объявляет о необходимости ампутации. — Она видела, в каком я состоянии прошлой ночью. Она знает, что я уязвим. Что может быть более соблазнительной мишенью для того, кто хочет выслужиться перед своим господином, чем ослабленный, но опасный противник? Особенно если этот противник... — он сделал театральную паузу, — ...обладает знаниями, которые могут уничтожить все её планы.

«Ага, "знаниями". Скромно так сказано. "Я, видите ли, кое-что знаю о тёмных ритуалах, демонических артефактах и, возможно, являюсь главным злодеем эпохи, просто сейчас у меня творческий кризис и упадок сил". Очень убедительно» .

— Это безумие! — провозгласил Учитель Бо, и в его голосе зазвучали нотки паники, которые он, видимо, обычно подавлял суровыми тренировками. — Она не станет нападать сама! Она пришлёт убийц! Или устроит "несчастный случай"!

— На это и расчёт, — парировал Янь Лу, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, хищный блеск, который заставлял меня внутренне содрогнуться. — Пусть присылает убийц. Пусть устраивает "несчастные случаи". Каждое такое действие — это ниточка, ведущая к ней. Каждая попытка — это доказательство её вины. Нам нужно не просто поймать её с поличным. Нам нужно заставить её показать старейшинам свою истинную сущность. А для этого ей нужно почувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы совершить открытое нападение. Или... достаточно отчаянной.

Я смотрела на этого бледного, истощённого человека, который с холодной рассчётливостью предлагал использовать себя в качестве разменной монеты в смертельной игре, и меня охватывало странное чувство. Часть меня кричала, что это чистое безумие. Другая часть, та самая, что запоем читала сянься, восхищённо шептала: «Вау! Какой эпичный ход! Главный герой жертвует собой ради разоблачения злодейки!» А потом трезвая, циничная часть, доставшаяся мне от жизни студентки-лингвиста, ехидно добавляла: «Только главные герои обычно не подозреваются в том, что они и есть главный злодей. И у них, как правило, лучше со здоровьем» .

— И... какую роль в этом великолепном плане вы отвели мне? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Надеюсь, не роль того, кто будет стоять рядом и кричать "Берегись!" в нужный момент?

Янь Лу перевёл на меня свой пронзительный взгляд. Казалось, он видел не только меня, но и все мои глупые, панические мысли, витающие над головой, как рой напуганных мошек.

— Ваша роль, Лянь Шэн, — произнёс он, и в его голосе внезапно послышалась лёгкая, почти неуловимая насмешка, — будет самой важной. Вам предстоит сыграть роль... разочарованного союзника.

Я уставилась на него.

— Простите?

— Вы будете рядом, — продолжил он, словно объясняя простое уравнение. — Но... отстранённо. Вы будете показывать, что сомневаетесь во мне. Что вы напуганы. Что вы не уверены, что я тот, за кого себя выдаю. Вы будете... отдаляться.

Учитель Бо хмуро слушал, скрестив руки на груди.

— И к чему это приведёт?

— Это приведёт её в заблуждение, — ответил Янь Лу. — Если её главная шпионка увидит, что связь между нами слабеет, что Лянь Шэн колеблется, она может решить, что я потерял свою главную защиту внутри клана. Что я стал более уязвим. Это сделает её самоуверенной. И более неосторожной. Она может даже... попытаться завербовать Лянь Шэн снова, предложить ей "спасительный" выход из этой ситуации, тем самым выдав себя окончательно.

В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз тяжёлая и многозначительная. Я переваривала его слова. Мне предстояло притворяться напуганной, сомневающейся и отдаляться от единственного человека в этом змеином гнезде, который, несмотря на все подозрения, не пытался меня пока что убить. «Великолепно. Мой актёрский талант, до этого ограничивавшийся ролью "усердной студентки" на семинарах, теперь будет испытан в постановке "Предательство и отчаяние в одном акте". Надеюсь, я получу "Оскар" посмертно» .

— Вы уверены, что она купится на это? — спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Она же не дура.

— Она не дура, — согласился Янь Лу. — Но она высокого мнения о своём влиянии и своей способности манипулировать. Она годами видела вас робкой, запуганной девочкой. Мысли о том, что вы можете быть кем-то большим, только начинают посещать её. Сыграйте на этом. Вернитесь в образ той Лянь Шэн, которой вы были... до всего этого.

«Той Лянь Шэн, которой я была до всего этого... — мысленно я усмехнулась. — То есть, до того, как в её тело вселилась саркастичная студентка с дипломом лингвиста и знанием всех тропов жанра. Ну что ж, пришло время вспомнить азы актёрского мастерства: опущенные глаза, дрожащие руки и тихий, послушный голос. По крайней мере, это будет не сложнее, чем сдавать экзамен по древней фонетике без подготовки» .

— Хорошо, — выдохнула я, ощущая, как на меня ложится груз этой новой, безумной роли. — Я попробую. Но если она решит проверить мою искренность, предложив мне, например, отравить ваш утренний чай...

— Отказаться будет нельзя, — без тени улыбки парировал Янь Лу. — Это вызовет подозрения. Вам придётся взять яд... и найти способ его нейтрализовать. Или сделать вид, что приняли.

Я закрыла глаза, чувствуя, как мир плывёт куда-то в сторону абсурдного фарса. « Теперь я ещё и дегустатор ядов. Резюме продолжает пополняться: "Навыки определения ядов по цвету и запаху, базовые знания по нейтрализации токсинов". Если я когда-нибудь вернусь в свой мир, мне прямая дорога в контрразведку. Или в отдел контроля качества в ресторане мачехи» .

— Я... поняла, — сказала я, открывая глаза и глядя на двух мужчин, которые решили, что лучший способ поймать змею — это сунуть руку в её гнездо. — Значит, план таков: вы, господин Янь Лу, будете приманкой, слабой и уязвимой. Я буду вашей ненадёжной союзницей, которая вот-вот предаст. А Учитель Бо... — я перевела взгляд на него, — ...будет тем, кто не подозревает ни о чём и яростно защищает нашего "ценного гостя" от всех нападок, тем самым подогревая её желание устранить вас как можно скорее.

Учитель Бо мрачно кивнул, его лицо выражало готовность к бою, но в глазах читалась тень сомнения.

— Это рискованно. Очень рискованно.

— Альтернатива — ждать, пока она зарежет нам головы во сне, — заметил Янь Лу с убийственной прямотой. — Я предпочитаю выбирать время и место сам.

Нельзя было не согласиться с такой логикой. Пусть и безумной.

— Когда начинаем? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает отбивать нервную дробь.

— Сейчас же, — Янь Лу медленно выпрямился, собрав остатки сил. Его лицо снова стало маской вежливой, отстранённой учтивости, но в глазах плясали опасные огоньки. — Проводите меня до моих покоев, Лянь Шэн. И по дороге... начните свой спектакль. Пусть слуги видят, что вы раздражены. Что вы устали от моего... бремени.

Я кивнула, глотаю комок в горле. «Ну что ж, Лянь Шэн, пора выходить на сцену. Надеюсь, у этой пьесы будет счастливый конец. Или хотя бы просто... конец. Желательно, с моим участием в числе выживших» .

Я повернулась к двери, принимая выражение лица, полное сомнения и усталости. Моя новая роль начиналась прямо сейчас. А за кулисами уже затаилась тень мачехи, готовая сыграть свою.

Мы вышли из покоев Учителя Бо, и наша маленькая процессия преобразилась. Теперь я шла на полшага впереди Янь Лу, демонстративно не глядя на него, с выражением лица, на котором крупными буквами было написано: «Я устала, я хочу спать, и я сомневаюсь в целесообразности всего сущего, а особенно в этом бледном типе у меня за спиной». Он же, в свою очередь, ковылял с преувеличенной слабостью, временами останавливаясь, чтобы перевести дух, и бросая на меня взгляды, полные немого укора.

«Отлично. Я играю роль стервы, бросающей раненого товарища, а он — роль раненого товарища, которого бросает стерва. Надеюсь, на нас смотрят. Надеюсь, об этом доложат мачехе. Иначе всё это кривляние — пустая трата и без того скудной энергии» .

«Локация: Коридоры клана Лян. Статус: Двое актёров, отчаянно пытающихся получить "Оскар" в номинации "Самая напряжённая прогулка по коридору". Уровень опасности: Повышенный (малейшая ошибка в игре грозит нам реальной смертью, а не просто провалом кастинга)».

— Вы... могли бы идти помедленнее, — просипел Янь Лу, сделав очередную театральную паузу, опершись о стену. Его голос звучал на удивление слабо и искренне. «Чёрт, а он и правда хорош. Или ему на самом деле настолько плохо? Сложно сказать, когда имеешь дело с живой загадкой, завернутой в пепельные волосы» .

— Я и так ползу, как улитка, у которой отняли раковину, — огрызнулась я, не оборачиваясь, но сбавив шаг. — У некоторых из нас есть дела поважнее, чем изображать няньку для... для гостей с сомнительным здоровьем.

Из-за угла показалась пара служанок. Они тут же прижались к стене, опустив головы, но я успела заметить, как их глаза с любопытством скользнули по нам. «Отлично, аудитория появилась. Пора выдавать хиты» .

— Мне казалось, мы... союзники, — с наигранной горечью произнёс Янь Лу.

Я резко обернулась к нему, сложив руки на груди в позе, которую в моём прошлом мире называли «поза разгневанной училки».

— Союзники? — фыркнула я, стараясь, чтобы голос звучал достаточно громко для служанок, но не привлекал внимания всей округи. — Союзники не устраивают ночные представления с демоническими зеркалами, после которых их приходится откачивать! Союзники не тащат за собой в неприятности! Я... я не уверена, что готова платить такую цену за вашу... помощь.

Сказав это, я развернулась и зашагала прочь, оставив его одного в коридоре. Сердце бешено колотилось. «Боже, я только что сделала это. Я публично отреклась от него. Надеюсь, он понимает, что это игра. Надеюсь, он не решит, что я и вправду его предала, и не нашлеь на меня какую-нибудь мелкую пакость в отместку. Хотя, если он Ху Янь, "мелкой пакостью" будет, наверное, внезапное нашествие демонов на мою спальню» .

Я не оборачивалась, но чувствовала его взгляд у себя в спине. Он был тяжёлым, колючим и до неприятного... понимающим.

Вернувшись в свои покои, я обнаружила, что мои руки слегка дрожат. Я схватила кувшин с водой и сделала несколько жадных глотков, пытаясь унять внезапно подкативший к горлу комок нервного возбуждения. «Спокойно, Лянь Шэн. Ты просто сыграла небольшую роль в грандиозном спектакле под названием "Выживание". Всё по плану. Всё ради великой цели... которая, если честно, становится всё более туманной. Сначала я просто хотела не умереть. Теперь я участвую в заговоре против мачехи, которая, возможно, работает на главного злодея, а мой главный союзник, возможно, и есть главный злодей. Логика где? Её нет»

Чтобы отвлечься, я решила провести инвентаризацию своих скудных владений. Открыв старый сундук, я принялась перебирать вещи, доставшиеся мне от прежней Лянь Шэн. Простые одежды, несколько безделушек... и вот, на самом дне, мои пальцы наткнулись на что-то холодное и металлическое. Я вытащила небольшую зеркальце в простой серебряной оправе. Обычная вещица для любой девушки. Я поднесла его к лицу.

И чуть не выронила.

В зеркале было моё лицо. Но не то бледное, миловидное личико Лянь Шэн, к которому я начала привыкать. Нет. Это было моё лицо. Настоящее. С очками на носу, с неухоженными волосами, собранными в небрежный хвост, и с парой свежих прыщиков на лбу, появившихся как раз перед тем роковым экзаменом по перемещению в новеллу

Я застыла, не в силах пошевелиться, уставившись на своё отражение из другого мира. «Что... что это? Галлюцинация? Последствия стресса? Или этот мир решил подкинуть мне ещё одну загадку, чтобы мне точно не было скучно?»

Я медленно повертела зеркальце в руках. С обратной стороны была выгравирована странная вязь из символов, которые я никогда не видела. Они казались одновременно и древними, и... знакомыми. Словно эхо языка, который я когда-то изучала, но напрочь забыла.

Внезапно дверь в мои покои распахнулась без стука. На пороге стояла Лян Та. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, сидящей на полу среди разбросанных вещей, и по зеркальцу в моей руке.

«Великолепно. Акт второй. Выход главной злодейки. И я тут сижу в позе несчастной Золушки, окружённая своим нищенским придамы. Сценарий просто пишет себя сам» .

— Падчерица, — её голос был сладким, как сироп, но с примесью яда. — Я вижу, ты приводишь в порядок свои... пожитки. Как трогательно. Нашла что-нибудь... интересное?

Её глаза пристально смотрели на зеркальце в моей руке. Я инстинктивно сжала его пальцами, чувствуя, как металл впивается в ладонь.

— Нет, госпожа, — пробормотала я, опуская голову и стараясь изобразить испуг. — Просто... старые вещи. Воспоминания.

Лян Та сделала несколько шагов вглубь комнаты. Её длинные шелковые рукава задели разбросанные одежды.

— Воспоминания... — протянула она. — Да, они бывают такими обманчивыми. Иногда кажется, что помнишь одно, а на деле... было совсем другое. — Она остановилась прямо передо мной, и её тень накрыла меня целиком. — Например, я слышала, у тебя были... разногласия с нашим гостем. Жаль. А мне казалось, вы так хорошо... ладили.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Так быстро? Слуги уже доложили? Или она сама видела нашу сцену? Чёрт, она вездесуща, как плохая погода» .

— Он... он приносит слишком много проблем, госпожа, — прошептала я, глядя в пол. — Я... я боюсь.

— Боишься? — Лян Та присела передо мной на корточки, и её лицо оказалось на одном уровне с моим. Её глаза, холодные и пронзительные, впивались в меня, словно пытались прочитать мои самые потаённые мысли. От неё пахло дорогими благовониями, смешанными с чем-то терпким и неуловимым. «Нотки страха и предательства, должно быть», — ехидно подумала я . — Разумный страх, дитя моё. Очень разумный. Этот человек... он не тот, за кого себя выдаёт. Его знания слишком тёмные. Слишком... опасные. И тебе правильно сделать выбор. Выбор в сторону... безопасности.

Она протянула руку и мягко, почти по-матерински, погладила меня по волосам. Её прикосновение было ледяным, и я едва сдержала вздрагивание.

— Клан — это твоя семья, Лянь Шэн. Мы можем защитить тебя. Я могу защитить тебя. Но для этого нужно доверие. Полное доверие. — Её пальцы скользнули к моему виску. — Ты ведь доверяешь своей мачехе, не так ли?

Я сидела, не двигаясь, чувствуя, как её холодные пальцы застыли у моего виска. В одной руке я сжимала зеркальце, показывавшее моё прошлое. Передо мной сидела женщина, олицетворявшая все опасности моего настоящего. А где-то в клане бродил человек, который мог быть либо моим спасением, либо моей погибелью.

«Что ж, Лянь Шэн, — подумала я, глядя в её бездонные холодные глаза. — Пора решать, кому ты веришь. Холодной, расчётливой змее, предлагающей "безопасность"? Или загадочному, полумёртвому незнакомцу, предлагающему роль в смертельно опасной игре? Выбор, прямо скажем, не блещет оригинальностью. Но он мой» .

Я глубоко вздохнула и подняла на неё взгляд, в котором постаралась смешать страх, неуверенность и проблеск надежды.

— Я... я не знаю, что мне делать, госпожа, — прошептала я, и в моём голосе задрожали самые искренние за весь день нотки. — Я так запуталась... Помогите мне. Пожалуйста.

Взгляд Лян Та стал пристальным, как у кошки, учуявшей, что мышка вот-вот попадётся в лапы. Её пальцы всё ещё лежали у моего виска, холодные и тяжёлые, словно ледяные гвозди, прибивающие меня к месту.

«Отлично. Я только что попросила помощи у женщины, которая, вероятно, мечтает увидеть мой труп в качестве украшения для своего сада. Мои навыки выживания явно эволюционировали в нечто совершенно новое и саморазрушительное. Возможно, мне стоит записать это в резюме: "Мастер по созданию неловких ситуаций с летальным исходом"».

— Помочь тебе? — её голос прозвучал мягко, почти шёпотом, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Но, дитя моё, чтобы помочь, мне нужно знать... всё. Что этот человек говорил тебе? Что вы нашли в саду? И что это за зеркальце, которое ты так крепко сжимаешь, словно боясь его уронить?

Её взгляд скользнул на мою руку, сжатую в кулак вокруг металлической оправы. Я почувствовала, как по ладони струится холодный пот. «Чёрт. Она заметила. Конечно, заметила. Она, наверное, замечает пылинки, падающие с потолка в трёх коридорах отсюда. Внимательность уровня "босс после дедлайна"».

Я заставила свои пальцы разжаться. Зеркальце лежало на моей ладони, безобидное и молчаливое. Но для меня оно было громче любого крика.

— Это... просто безделушка, госпожа, — пробормотала я, опуская глаза. — От матери. Я... просто скучаю по ней иногда.

Лян Та медленно, с театральной паузой, взяла зеркальце из моих дрожащих рук. Её пальцы, длинные и ухоженные, с идеальным маникюром, коснулись моей кожи, и снова — этот ледяной холод.

— Ах, твоя мать... — она повертела зеркальце в руках, изучая его с видом эксперта по ядовитым диковинкам. — У неё был... своеобразный вкус. — Она перевернула его и провела пальцем по загадочным символам на обратной стороне. Её брови чуть приподнялись. «Она узнаёт их? Чёрт, она узнаёт! Сейчас она соединит точки: странное зеркальце + знания Янь Лу + моё внезапное "прозрение" и обвинит меня в колдовстве! Меня сожгут на костре! Или заставят переписывать клановые хроники до конца жизни! Второе, пожалуй, страшнее».

Но вместо этого она неожиданно усмехнулась. Коротко, сухо, без тени веселья.

— Любопытная вязь. Напоминает старые... детские считалки. — Она протянула зеркальце обратно мне, и её взгляд снова стал пронзительным. — Но вернёмся к нашему гостю. Ты сказала, что он приносит проблемы. Умное наблюдение. Очень умное. Возможно, ты стала мудрее, падчерица.

Она снова присела передо мной, и её лицо оказалось опасно близко.

— Мудрость... иногда приходит через страх, — повторила Лян Та, и её слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как испорченный мёд, в котором утонула не одна доверчивая муха. — И сейчас, дитя моё, настало время для настоящей мудрости. Ты хочешь моей помощи? Хочешь доказать свою верность клану? Хочешь наконец обрести своё место здесь?

Она смотрела на меня с таким проникновенным выражением, будто предлагала вступить в эксклюзивный клуб с привилегиями «не быть убитой сегодня». «Ну да, конечно. "Место" в виде тёплой могилы в том самом саду, где мы копали. Очень заманчиво. Особенно с учётом того, что соседями будут те самые сведённые с ума садовники» .

Я кивнула, изо всех сил изображая запуганную, но готовую на всё девочку. Внутри же всё кричало, что этот спектакль заходит куда дальше, чем мы с Янь Лу планировали. «Вот что значит импровизировать без режиссёра и сценария. Актриса из меня, как из той фарфоровой статуэтки Учителя Бо — снаружи красиво, а внутри одна пустота и трещины» .

— Хорошо, — прошептала Лян Та, и её губы растянулись в улыбке, которая не достигла глаз, словно натянутая маска на ледяной скульптуре. — Тогда вот твой шанс. Докажи, что ты с нами. Докажи, что твоя кровь — кровь клана Лян, а не... чья-то ещё.

Она выдержала паузу, наслаждаясь моментом, как кошка, играющая с ещё живой, но уже обречённой мышкой. Воздух в комнате стал тяжёлым, им стало трудно дышать, словно его откачали и заменили на сироп из скрытых угроз и откровенной ненависти.

— Убей его, — произнесла она тихо и чётко, без единой дрожи в голосе. — Убей нашего гостя. Янь Лу.

В ушах у меня зазвенело, а перед глазами поплыли разноцветные круги. «Вот чёрт. Вот этого поворота мы не обсуждали. "Сыграй роль разочарованного союзника", сказал он. "Заставь её поверить", сказал он. Ни слова о том, что мне предложат стать киллером! В моём резюме нет графы "навыки политических убийств"! Я максимум могу завалить его скучной лекцией о праиндоевропейских аффрикатах! Или насмерть заговорить о спряжении глаголов в мёртвых языках!»

Я открыла рот, чтобы что-то сказать — согласиться, отказаться, завести истерику, — но Лян Та вдруг рассмеялась. Это был не женственный, мелодичный смех, а короткий, резкий, полный презрения звук, похожий на скрежет камня по стеклу.

— О, не утруждай себя ответом, глупышка, — она провела рукой по моим волосам, и её прикосновение стало оскорбительно-покровительственным, словно она гладила нелюбимого щенка, которого вот-вот выбросят на улицу. — Твоё жалкое согласие мне и не нужно. Ты думала, я не вижу твоей жалкой игры? Эти наигранные ссоры в коридоре? Эти взгляды, полные тайных намёков? Вы оба играете в опасную игру, дети. А я в такие игры... не играю. Я их заканчиваю.

Она встала, и её фигура вдруг показалась огромной, заслонившей собой весь скудный свет из окна, отбрасывая длинную, уродливую тень, которая поглотила меня целиком. Её глаза вспыхнули неестественным зелёным огнём, словно два куска гнилого болотного света.

«Лян Та. Мачеха. Статус: Окончательно сбросила маску. Эмоции: Холодная ярость, торжество. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (и это мягко сказано). Особые отметки: Активно использует тёмную энергию. Вердикт: Беги! Если не можешь бежать — прячься! Если не можешь спрятаться... готовься к очень плохому дню».

— Я терпела тебя годами, как терпят надоедливую муху, — её голос зазвучал громче, обретая металлические обертоны. — Ты — позор нашего рода, пятно на репутации клана, ошибка, которую давно пора исправить. А он... — её голос заскрежетал, словно по камню провели гвоздём, — ...он слишком много знает. Слишком много видит. Вы оба стали непредвиденными переменными в уравнении, которое я выстраивала десятилетиями. И пора убрать лишнее.

Она подняла руку, и её пальцы, обычно такие изящные, сложились в сложный, отталкивающий жест, напоминающий скорпионий хвост. В воздухе запахло озоном после грозы и горьким миндалем — классическим ароматом цианида. Знакомая по атаке на мемориал тёмная энергия, густая и липкая, как чёрная смола, заплелась вокруг её пальцев, издавая тихое, противное шипение.

«О, великолепно. Она не просто злодейка-интриганка. Она ещё и практикующий тёмный маг! У неё, наверное, есть диплом "Магистра чёрной магии с отличием" из какого-нибудь подпольного университета Хаоса. А я тут со своим знанием сюжета, сарказмом и парой базовых дыхательных упражнений. Это неравный бой! Я даже не успею крикнуть "Плюю на вашу генеалогию!"»

— Прощай, падчерица, — её голос прозвучал эхом, будто доносился из глубокого колодца, полного кошмаров. — Не переживай. Твоя смерть послужит великой цели. Как и смерть твоего... сообщника. Из вас получится отличное топливо для того, что грядёт.

Она резко выбросила руку вперёд. Сгусток тёмной энергии, похожий на жидкую ночь, рванулся ко мне. Он двигался не как удар, а как удушающая, бесшумная волна, воровка света и звука. Я попыталась вскрикнуть, отпрянуть, но тело не слушалось, скованное леденящим ужасом. Звук застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Мир поплыл перед глазами, краски смешались в грязно-серую, ядовитую муть. Последнее, что я увидела, — это торжествующую, искажённую улыбку Лян Та, прежде чем сознание поглотила чёрная, беззвучная, абсолютная пустота.

Я пришла в себя от пронизывающего, костного холода. Он сочился сквозь тонкую ткань моего ханьфу и впивался в кожу ледяными иглами, обещая вскоре добраться до самых костей. Воздух, который я с трудом вдохнула, был спёртым, влажным и пах сыростью, плесенью и... древней пылью. Не благородной книжной пылью библиотеки, а тяжёлой, гнетущей пылью заброшенного места, где годами не ступала нога человека.

Я лежала на каменном полу, неровном и шершавом. Попыталась пошевелиться, но тело пронзила острая боль, а конечности отказались повиноваться. Мои руки были стянуты грубой верёвкой, которая впивалась в запястья, обещая оставить кровавые борозды. Ноги тоже были скручены.

«Отлично. Похищение. Связывание. Классика жанра. Жаль, место действия не готический замок с привидениями и поющими портретами, а что-то похожее на сырой, заброшенный погреб. Хотя, учитывая мою удачу, в этом погребе наверняка водятся не просто гигантские крысы-людоеды, а крысы-людоеды с дипломами по чёрной магии» .

Я медленно, со стоном, повернула голову, скрипя каждым позвонком, и мой взгляд упал на другую фигуру, лежащую в нескольких футах от меня. Янь Лу. Его тоже связали, и даже более основательно, чем меня. Он лежал на боку, лицом ко мне. Его глаза были закрыты, но грудь медленно, едва заметно поднималась и опускалась. В тусклом, мерзостном свете, пробивавшемся откуда-то сверху через решётку или щель, его кожа казалась ещё более мертвенно-бледной, почти фарфоровой, и на его изящной, тёмной одежде виднелись мокрые тёмные пятна — то ли грязь, то ли... запёкшаяся кровь?

«Ну что ж, по крайней мере, мы вместе. "Приманка" и "ненадёжный союзник" в одной связке. Буквально. Лян Та, кажется, обладает извращённым чувством юмора. Или просто хочет сэкономить на верёвке» .

Я оглядела наше новое «вместилище». Мы находились в небольшом каменном помещении без окон, напоминающем склеп. Сводчатый потолок был низким, на нём висели толстые, древние паутины, колышущиеся в такт какому-то невидимому, сквозняку смерти. Стены были сложены из грубого, потрескавшегося камня, покрытого влажным, склизким зеленоватым мхом, который блестел в полумраке. В углу валялась груда каких-то сгнивших досок и ржавых железных обручей, похожих на оковы. В воздухе висело тяжёлое, гнетущее молчание, нарушаемое лишь редкими, размеренными каплями воды, падающими где-то в темноте с тоскливым, сводящим с ума звуком: кап... кап... кап...

«Локация: Неизвестный подвал/темница. Статус: Связана, как праздничный гусь, в компании потенциального главного злодея. Уровень опасности: КРИТИЧЕСКИЙ (потому что если нас сюда принесли то явно не для того, чтобы предложить чай и печенье. Скорее для последнего акта нашей короткой и яркой карьеры неудачливых заговорщиков)».

Янь Лу пошевелился и тихо, почти беззвучно застонал. Его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза. Его взгляд был сначала мутным, дезориентированным, но, встретившись с моим, мгновенно прояснился, став острым, собранным и до неприятного спокойным. Он молча, без суеты, осмотрел наше узилище, его взгляд, как сканер, скользнул по моим связанным рукам, по своим, по груде жуткого хлама в углу. На его лице не было ни тени страха, ни удивления — лишь холодная, безжалостная оценка ситуации, как у шахматиста, просчитывающего ход в проигранной, казалось бы, партии.

«Интересно, он тоже играет роль "пойманной мышки"? Или для него это просто очередной вторник? "Ах, опять меня связали и бросили в сырой подвал. Как скучно и предсказуемо. Надо бы придумать что-нибудь новенькое... Может, вызвать демона-уборщика, чтобы прибрался? Или найти слабое место в кладке?"»

Наши взгляды встретились в полумраке, в лучах этого жалкого, больного света. Никто из нас не произнёс ни слова. Не было нужды. Всё было ясно, как этот грязный пол под нами. Наш блестящий, многослойный, гениальный (как нам казалось) план провалился с оглушительным, унизительным треском. Лян Та не купилась на нашу игру. Более того, она перешла в решительное, беспощадное наступление. И теперь мы были здесь. В ловушке. Вместе.

И самое ужасное, самое ироничное и самое несправедливое было в том, что в этой ситуации он — загадочный, возможно, демонический, определённо опасный Янь Лу — был единственным живым существом, на кого я могла хоть как-то рассчитывать в этом сыром, тёмном, пахнущем смертью месте.

«Что ж, Лянь Шэн, — подумала я, чувствуя, как ледяной холод камня медленно, но верно просачивается сквозь ткань и замораживает душу. — Похоже, твоё приключение только что перешло на новый, "премиальный" уровень сложности. Уровень "Выживание в подземелье с сомнительным напарником, когда за дверью стоит твоя мачеха-некромант". Надеюсь, у него есть план "Б". Или хотя бы заточенная зубочистка. Или... хоть какая-нибудь идея, почему он до сих пор не сдох от этих ран, если он не главный злодей».

Тишина в нашем каменном мешке была настолько густой и вязкой, что ею можно было не только подавиться, но и, кажется, поскользнуться. Я лежала, прислушиваясь к противному, размеренному «кап-кап», доносящемуся из угла, и к собственному учащённому сердцебиению, которое отдавалось в висках оглушительной дробью и казалось сейчас единственным доказательством того, что я ещё жива в этом проклятом склепе. «Отличное место для медитации. Тишина, покой, единение с природой... если считать природой плесень и сырость. Атмосфера просто создана для того, чтобы тут встретить свою неизбежную кончину» .

— Ну что, — прошептала я наконец, обращаясь к тёмному силуэту Янь Лу. Мой голос звучал хрипло и неестественно громко в этой гнетущей, давящей тишине, словно я нарушала некий древний обет молчания. — Наш блестящий план «стать приманкой» сработал просто идеально. Настолько идеально, что приманку не просто клюнули, а проглотили вместе с крючком, леской, удочкой и, кажется, ещё и сапогами рыболова. Поздравляю. Мы великолепны. Просто образцово-показательные неудачники.

Янь Лу медленно, с видимым усилием, повернул ко мне голову. В полумраке его лицо было бледным, почти сияющим пятном, но я отчётливо видела, как в его глазах, глубоких и тёмных, как сама эта темница, отражаются блики откуда-то падающего света.

— Вы всегда... так щедро раздаёте комплименты? — его голос был тихим, едва слышным шелестом, но в нём не было и тени слабости, лишь лёгкая, усталая усмешка, затаившаяся в самых уголках. — Особенно в ситуации, когда мы связаны в сыром подвале, пахнущем столетиями забвения, и наша участь висит на волоске, который вот-вот перережут?

«О, да. Особенно тогда. Когда страшно до тошноты, до дрожи в коленках (которые, к счастью, сейчас не видно), остаётся либо плакать, либо истерически смеяться над абсурдом происходящего. А я не люблю плакать. Слезы солёные, размывают макияж и вообще признак слабости. А у меня и так в жизни достаточно соли, спасибо мачехе и её "заботе"» .

— А что делать? — я попыталась пожать плечами в унисон своей браваде, но грубые верёвки больно впились в тело, напомнив о нашем незавидном положении. — Рыдать и умолять о пощаде? Это не в моём стиле. Я даже перед лицом ужасного монстра-злодея, вооружённого древним артефактом, могу, чисто теоретически, станцевать зажигательную джигу, лишь бы не показывать, как мне на самом деле хочется забиться в угол и тихо сойти с ума. Правда, в данный момент танцевать несколько затруднительно. Но мысленно я уже отплясываю нечто энергичное, с притопами и прихлопами.

Янь Лу что-то тихо, почти беззвучно хмыкнул в ответ. Казалось, моя тактика «сарказм как последний оплот здравомыслия» его даже слегка развлекала. «Ну хоть кто-то оценил мои старания. Пусть даже это загадочный тип, который, возможно, и есть причина всех наших бед» .

И тут из самой гущи темноты, прямо из холодной, шершавой каменной стены, словно призрак, материализовалась фигура. Лян Та. Она вышла из тени бесшумно, плавно, как будто сама тьма приняла её облик и выпустила наружу. В её изящной, бледной руке она держала небольшую светящуюся сферу, отбрасывающую мерцающие, пляшущие, уродливые тени на стены, отчего наше узилище внезапно стало напоминать дешёвую, но оттого не менее жуткую театральную постановку ужасов.

— Это и отличает тебя от той жалкой, дрожащей мыши, которой ты была, Лянь Шэн, — её голос прозвучал на удивление мягко, но каждое слово било по нервам с отточенной жестокостью, как хорошо заточенный стилет. — Та девушка, которую я годами терпела в своих стенах, бледнела и цепенела от одного моего взгляда. Она дрожала, как осиновый лист на ветру, и не смела и слова сказать поперёк. А ты... ты огрызаешься. Даже здесь. Даже сейчас.

Я почувствовала, как кровь стынет в жилах. «Вот чёрт. Она поняла. Она раскусила насквозь. Она знает, что я не та Лянь Шэн, которую она годами тиранила. Сейчас начнётся допрос с пристрастием, где мне придётся на ходу придумывать, кто я такая и откуда взялась, объяснять, что такое «попаданка» и «исэкай»... Боже, лучше бы она просто пытала меня раскалёнными щипцами. Это было бы честнее и менее унизительно» .

Но Лян Та лишь улыбнулась, и её улыбка, красивая и безупречная, была в тысячу раз страшнее любой откровенной угрозы.

— А ты... после той поездки в деревню, после нападения демонов... будто подменили. Не просто стала умнее или смелее, что уже само по себе было бы подозрительно. Ты стала... другой. Чужой. Совсем другой. — Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом, словно сомелье, дегустирующий редкое вино. Ян Лу услышав ее слова, лишь слегка повернул голову к нам, но я не успела это заметить, так как мачеха продолжила: — И знаешь, дитя моё, я ведь не случайно отправила тебя именно в ту деревню. И не просто отправила... — её глаза, эти бездонные колодцы холода, сверкнули тем самым зловещим зелёным огнём, — ...я дала тебе перед отъездом специальный чай. Слабый, медленный, но верный яд. Должен был остановить твоё сердце как раз к моменту атаки демонов. Чистая, несчастная случайность. Никаких лишних вопросов. Никаких следов.

Я застыла, не в силах пошевелиться, переваривая её слова, которые обжигали хуже, чем тот чай, который она мне когда-то подала. Так вот оно что. Такой вот изящный, женственный способ убийства. Вот почему оригинальная Лянь Шэн умерла. Её убили. Хладнокровно и расчётливо. Мачеха отравила её и отправила на убой, подстроив всё так, чтобы смерть выглядела естественно на фоне общего хаоса. А я... я вселилась в уже мёртвое тело? Или тело умерло как раз в момент моего «перехода», в тот самый миг, когда я в сердцах воскликнула, что справилась бы лучше? «Боже, так вот откуда ноги растут! Меня не просто вселили в несчастную второстепенную героиню с печальной судьбой. Меня вселили в уже готовый, остывающий труп! Спасибо, вселенная, ты как всегда превзошла саму себя в извращённом чувстве юмора! Прямо как тот режиссёр, который ставит Шекспира в стиле постмодернистского хоррора» .

— За что? — вырвалось у меня, и голос мой сорвался на хриплый, беспомощный шёпот. — Что я тебе сделала? Ну да, родилась не от той женщины... но я же никогда не претендовала на твоё место, на твоих дочерей! Я ничего не делала! Я просто пыталась быть тише воды, ниже травы!

Лян Та рассмеялась. Это был леденящий душу, безрадостный, пустой звук, будто трескался лёд на забытом богом озере.

— О, глупышка. Наивная, глупая девочка. Дело не только в тебе самой. И даже не в твоём жалком, незаконном происхождении. Дело... в твоей матери. И в той силе, что она так тщательно скрывала. Силе, которая, как я опасалась, могла передаться и тебе. И, судя по всему, так и произошло.

«Лян Та. Мачеха/Убийца/Тёмный маг. Статус: Наслаждается моментом откровения, как гурман изысканным блюдом. Эмоции: Торжество, леденящее презрение, старая, как эти стены, ненависть. Уровень опасности: АБСОЛЮТНЫЙ (уровень "беги, если бы могла"). Новые данные: Организовала убийство оригинальной Лянь Шэн с помощью яда. Боится наследственной силы героини, идущей от её матери» .

Моё сердце ёкнуло, совершив в груди непроизвольный кульбит. Сила? Оригинальный хозяйки тела…мать? Та самая загадочная женщина с юга, о которой я почти ничего не знала?

— Моя мать... — прошептала я, чувствуя, как голова идёт кругом. — Она же была просто... с юга. Знала травы и старые песни... Юная, красивая...

— «Просто»? — Лян Та язвительно, с презрением фыркнула, словно я сказала нечто невероятно глупое. — Твоя мать, девочка, была не просто знахаркой или деревенской певуньей. Она была последней хранительницей Песен Ткачей Судьбы. Последней наследницей древнего и почти угасшего рода Линь, что с самых южных, затерянных в туманах гор. Их сила была не в кулаках и не в мечах. Они могли слышать шёпот мира, видеть узоры судьбы и... переплетать их. Их песни могли исцелять самые глубокие раны души и тела, или... разрывать саму ткань реальности, создавая новые пути или обрывая старые. Они были живым ключом к древней, почти забытой магии, старой как этот мир.

Я слушала, разинув рот, не в силах вымолвить ни слова. «Песни Ткачей Судьбы? Звучит как название какой-нибудь эльфийской фолк-метал группы. Но если это правда... то моя «оригинальная» мать была... кем-то вроде шамана-лингвиста высшей категории? Оператором матрицы? Интересное и пугающее сочетание. И почему-то мне кажется, что моя ученая степень по лингвистике здесь будет мало полезна» .

— Твой отец, великий глупец, привёз её сюда, ослеплённый её дикой красотой и странным, манящим обаянием, — продолжала Лян Та, и в её голосе зазвучала старая, как мир, ненависть, отточенная годами. — Он не понимал, что привёз в свой дом. Но я поняла. Я видела, как она шепчет увядающим цветам, и те расцветают за одну ночь с невероятной силой. Как она поёт тихую, странную песню больному ребёнку, и самая стойкая хворь отступает. Её сила была слишком опасной, слишком... неподконтрольной. Она могла разрушить все мои планы, всё моё влияние, всю хрупкую конструкцию власти, что я выстраивала здесь годами.

Она шагнула ближе, и холодный свет от сферы выхватил её лицо — безупречно красивое, бесстрастное и безжалостное, искажённое памятью о старой, ядовитой зависти.

— Я избавилась от неё. Это было... на удивление нетрудно. Однажды утром она просто не проснулась. Все решили, что у неё было слабое сердце, не выдержавшее сурового климата наших мест. — Лян Та снова улыбнулась, и эта улыбка была леденящей. — А потом я занялась тобой. Я не могла рисковать, что эта дикая, непредсказуемая сила проснётся и в тебе. Я нашла специалиста... человека, тесно связанного с теми, кто испокон веков ненавидел и боялся её род. Он наложил на тебя печать. Запечатал твой корень, твой дух, твой потенциал. Превратил тебя в ту серую, безропотную, никчемную тень, которой ты и должна была быть. До конца своих дней.

Я смотрела на неё, и кусочки пазла, разбросанные в моём сознании, с грохотом начали сходиться, складываясь в ужасающую, но ясную картину. Запечатанный корень. Странная, высасывающая силы пустота внутри. Шкатулка, которая настойчиво вела меня к «корням». Моя собственная способность чувствовать «пустоту» и использовать её против зеркала. Всё это было связано. Всё это была правда. Ужасная, неудобная, но правда.

— И теперь, — Лян Та посмотрела на меня с холодным, безраздельным торжеством палача, видящего свою жертву окончательно сломленной, — когда ты, вопреки всем моим расчётам и ядам, выжила и начала меняться, проявлять характер, волю, даже какую-то странную проницательность... я понимаю — печать треснула. Её сила, проклятая сила твоей матери, начинает просачиваться наружу. Сквозь трещины. И я не могу этого допустить. Никогда.

Она подняла руку, изящную и смертоносную, и знакомая тёмная, жужжащая энергия снова заплелась вокруг её пальцев, на этот раз гуще, плотнее и в тысячу раз зловещее. «Похоже, антракт закончился. Второй акт начинается. И по всему выходит, что финал будет кровавым. И очень, очень быстрым» .

Сгусток тёмной энергии в руке Лян Та пульсировал зловещим фиолетовым светом, готовый вырваться и поглотить меня. Воздух потрескивал от сконцентрированной мощи, а по коже бегали мурашки - сама реальность словно сжималась в ожидании удара. Но вместо того чтобы зажмуриться в ужасе, я вдруг рассмеялась. Смех вырвался хриплым, неконтролируемым потоком, кощунственно громким в гробовой тишине подвала.

— Простите, — я вытерла слёзы, выступившие на глазах, хотя было не до смеха. — Просто... это так по-книжному! Злодейка, которая перед решающим ударом выдаёт монолог с объяснением всех своих коварных планов! Вы прямо как в дешёвом романе! Вы же знаете, чем это всегда заканчивается для злодея? Смертью! Обычно нелепой и незапланированной!

Лян Та замерла, и её безупречное лицо исказила гримаса чистой ярости. Она не вынесла насмешки. Её рука со свистом рассекла воздух, и я ощутила огненную боль в щеке. Удар был настолько силён, что у меня зазвенело в ушах, а на губе выступила тёплая, солёная капля крови. «Отлично. Добавим к моей коллекции "синяк после битвы с зеркалом" ещё и "рассечённую губу от мачехи". Я становлюсь настоящим ветераном боевых действий в мире культивации» .

Я дотронулась языком до раны и снова улыбнулась, чувствуя, как боль придаёт мне странную ясность.

— Нет, серьёзно, — продолжила я, глядя на неё с вызовом. — Ты ходячий клише. Я просто наконец-то вижу тебя насквозь. Всю твою гнилую, лицемерную сущность. Ты не просто змея. Ты — высокомерная, трусливая тварь, которая годами отравляла жизни тех, кто слабее. Ты пряталась за маской благородства, пока творила свои грязные делишки. Ты ненавидишь меня не за силу моей матери, а за то, что я — живое напоминание о том, что кто-то был красивее, добрее и сильнее тебя духом! Ты — жалкая пародия на женщину, и весь твой «великий план» построен на костях невинных!

«Лян Та. Статус: В ярости. Эмоции: Гнев, унижение, жажда немедленной расправы. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ И НЕРАССУДОЧНЫЙ. Вердикт: Сейчас будет очень больно» .

— ЗАМОЛЧИ! — её крик был пронзительным, искажённым ненавистью. Она отшатнулась, поднимая руку со сгустком тьмы, который теперь пульсировал с такой силой, что от него исходили чёрные молнии. Вся её фигура выражала одно — намерение стереть меня в порошок.

И в этот момент раздался спокойный, почти ленивый голос Янь Лу.

— А печать на мемориале... Зачем вы её разместили?

Лян Та застыла на мгновение, забыв вообще что он тут есть, её внимание переключилось. Она с ненавистью посмотрела на него.

— Эта печать... была моим величайшим творением, — прошипела она, всё ещё держа сгусток наготове. — Я разместила её, чтобы она медленно подпитывалась низменными желаниями, страхами и алчностью всего клана. Два года... Я ждала, когда она накопит достаточно силы, чтобы в один миг обратить весь клан в прах и пепел, оставив лишь мне и моим детям его богатства и земли! Но она... она почему-то сломалась! Перестала подчиняться! И тогда я поняла — кто-то вмешался. Кто-то могущественный. И идеальный кандидат был налицо. — Она ядовито улыбнулась. — Великий и ужасный Ху Янь. Кто же ещё мог разрушить мои планы? Я решила подставить его, выставив виновником нападения, а себя — жертвой и спасительницей.

Я вспомнила тот едва заметный знак на стеле, который видела ещё до всех событий. «Так вот оно что... Она готовила этот удар годами. А я, дура, думала, это просто граффити какого-то недовольного ученика» .

Янь Лу тихо засмеялся. Это был мягкий, но леденящий душу звук.

— И вы решили предать своего... «хозяина»? Того, кому служили все эти годы? Зачем?

— Служить? — Лян Та фыркнула с презрением. — Я не служила ему. Я использовала его! Его знания, его ресурсы! Он предлагал силу? Я брала её! Он предлагал артефакты? Я присваивала их, как то Зеркало! Я собиралась использовать накопленную энергию мемориала, чтобы нанести удар первая! Я хотела забрать его владения, его армию, его место! Почему я должна довольствоваться жалким кланом Лян, когда могу получить целую империю тьмы?!

«Ох, ничего себе масштаб амбиций. Моя мачеха не просто злодейка, а злодейка с карьерным ростом. Хочет с позиции менеджера среднего звена перейти в топ-менеджеры корпорации "Зло и Разрушение"» .

Внезапно мир передо мной поплыл. Краски смешались, звуки стали отдалёнными, словно доносились из-под толстого слоя воды. Темнота по краям зрения стала сжиматься, накатывая волной тошноты и слабости. «Похоже, потеря крови или просто мозг отказывается обрабатывать этот уровень безумия...» — я бессильно рухнула на холодный камень, последние силы покинули меня, кинув в тёмную бессознательность.

И в этот миг тишину прорезал смех.

Но это был уже не усталый, сдержанный смех Янь Лу. Это был низкий, бархатный, но до костей пронизывающий холодом и опасностью хохот. Звук, от которого кровь стыла в жилах и по коже бежали мурашки.

Лян Та резко обернулась, и на её лице застыла маска ужаса. Янь Лу медленно поднимался на ноги.

Но это был уже не тот истощённый, бледный юноша. Фигура, лежавшая в верёвках, начала меняться. Словно невидимый художник водил кистью по холсту, переписывая реальность. Длинные белые волосы начали темнеть, превращаясь в струящуюся гриву цвета пепла и ночного неба. Они стали развеваться вокруг как живые, хотя в подвале не было ни малейшего дуновения ветра.

Но больше всего менялись глаза. Серые, спокойные глубины вспыхнули алым пламенем, как расплавленное железо. А в центре этого ада горели вертикальные зрачки цвета жидкого золота, сияющие нечеловеческой мощью и древней, всепоглощающей ненавистью. Аура вокруг него изменилась кардинально. От былой сдержанности не осталось и следа. Теперь это была плотная, почти осязаемая пелена абсолютной тьмы, которая поглощала свет, звук и саму надежду. От него исходил холод, от которого стены покрылись инеем.

«ХУ ЯНЬ. ГЛАВНЫЙ АНТАГОНИСТ. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ. Статус: Разоблачён. Эмоции: Холодный гнев, презрение, смертоносное спокойствие. Уровень опасности: КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ. Особые отметки: ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ КРАСИВ И ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ ОПАСЕН» .

— Я так и знал, что ты обманываешь меня, — произнёс он, и его голос был теперь музыкой ада, полной шипящих согласных и звенящих угроз. — Поэтому и решил всё проверить лично. Войти в логово змеи под личиной безобидной жертвы... Было забавно наблюдать за твоими жалкими потугами.

— Господин! — взвизгнула Лян Та, падая на колени. Её надменность испарилась, сменившись животным страхом. — Я... я не это имела в виду! Всё, что я делала, было во имя вашего величия! Я хотела... хотела сделать вас ещё сильнее!

— Лжешь, — его слово упало, как приговор. Оно было тихим, но весомым, как гора. — Ты хотела власти для себя. Ты думала, что сможешь обмануть Тьму, что рождена служить ей. Ты забыла, кто я.

Он медленно поднял руку. Тёмная энергия, которую собирала Лян Та, показалась детской забавой по сравнению с тем океаном абсолютного мрака, что собрался на его ладони. Это была не просто энергия. Это была сама суть распада, небытия, конец всех вещей.

— Ты забыла, — прошептал он, и в его глазах-углях плясали отражения грядущей смерти, — что я не прощаю. Никогда. А за предательство... я уничтожаю медленно. Я вырву твой дух и вставлю его в самое ничтожное из своих творений. Ты будешь служить мне вечно, в агонии и унижении, как предупреждение для всех, кто посмеет даже подумать о подобном.

Он не стал тратить время на долгие ритуалы. Тьма рванулась вперёд, обвивая Лян Та, как тысячи невидимых щупалец. Она не кричала — у неё не было на это воздуха. Она лишь беспомощно билась в этой хватке, её глаза выпучены от ужаса, лицо искажено беззвучным воплем.

Ху Янь наблюдал за этим с холодным, почти скучающим видом. — Слуга, которая не знает своего места, мне не нужна.

Он разжал пальцы. Тьма на мгновение ослабла, и Лян Та рухнула на пол, задыхаясь, её тело покрывали чёрные, похожие на ожоги узоры. Она поползла назад, бормоча что-то невнятное, моля о пощаде, которую уже не могла получить.

Ху Янь не стал её слушать. Он провёл рукой по воздуху, и пространство перед ним раскололось, как шёлк. Из трещины возник клинок. Он был выкован не из металла, а из сгущённой тени и застывшего отчаяния. Он не отражал свет — он поглощал его.

— Прощай, Лян Та. Твоё предательство... было скучным.

Клинок метнулся вперёд. Не было ни вспышки, ни звука. Просто Лян Та на мгновение застыла, её глаза остекленели, а затем её тело... рассыпалось. Не в пепел, не в кровь. Оно распалось на мириады чёрных пылинок, которые тут же были поглощены тьмой, исчезнув без следа, как будто её никогда и не было.

В этот момент Лянь Шэн на мгновение пришла в себя. Её сознание прорезало пелену тьмы, и она увидела смутную картину: вдали стояла фигура... но не с пепельными волосами и не с адским взглядом. На мгновение ей показалось, что это Янь Лу. Тот самый, усталый и бледный. И он... он только что убил мачеху. Её губы прошептали его имя, прежде чем тьма снова накрыла её с головой.

— Янь... Лу...

Ху Янь замер, услышав свой шёпот. Он медленно повернулся. Адский огонь в его глазах на мгновение смягчился, сменившись странной, неподдельной заинтересованностью.

Он подошёл к ней, его шаги были бесшумными. Он присел на корточки, внимательно разглядывая её бледное, в синяках и ссадинах лицо, разбитую губу. Ни тени жалости не было на его прекрасном и ужасающем лице, но... было что-то иное. Любопытство? Интерес?

Он щёлкнул пальцами и верёвки, связывавшие Лянь Шэн, тихо рассыпались в прах, не задев её кожу. Он наклонился ближе, и на его губах, таких же безупречных, но теперь несущих смерть, дрогнула слабая, почти незаметная улыбка. Не злодейская. Какая-то... другая. Сложная.

— Ты мне должна, Лянь Шэн, — прошептал он так тихо, что слова почти затерялись в тишине. — Так что, когда мы увидимся в следующий раз... и когда я буду в своём настоящем облике... ты должна мне станцевать. Как и говорила. Я жду того самого энергичного танца.

Он едва заметно улыбнулся, и его рука потянулась к её лицу, чтобы смахнуть прядь волос, но остановилась в сантиметре от кожи, не касаясь её. Его пальцы лишь ощутили исходящее от неё тепло.

— Ещё увидимся, — сказал он уже твёрже. — Постарайся... не пострадать до нашей следующей встречи.

Он выпрямился, и пространство за ним снова разорвалось, открывая портал в бушующую черноту. Он шагнул в него, не оглядываясь, и портал захлопнулся, оставив в подвале лишь тишину, холод и запах озона. И спящую Лянь Шэн, одну в кромешной тьме, с именем своего спасителя и палача на запекшихся губах.

Сознание возвращалось ко мне медленно, будто сквозь толщу мутной воды. Первым ощущением стала мягкость под спиной. Не холодный, шершавый камень подвала, а что-то теплое и податливое. Я лежала на роскошной циновке, а над головой простирался не сводчатый потолок, покрытый паутиной, а легкий шелковый балдахин цвета утренней зари.

«Что... где я?»

Я села, и дыхание застряло в горле. Я находилась не в темнице. Я была в саду неописуемой красоты. Воздух был напоен ароматом цветущих слив и жасмина. Искусственные ручьи с прозрачной водой весело журчали, переливаясь через гладкие камни. Вокруг, на отполированных до блеска деревянных площадках, тренировались ученики. Их движения были грациозными, а на лицах не было и тени высокомерия или страха — лишь сосредоточенность и легкие улыбки. Старейшины в богатых, но скромных ханьфу неспешно прогуливались, беседуя между собой. Весь клан дышал миром и гармонией.

«Это... это клан Лян? Но он не может быть таким! Это какая-то иллюзия, марево...»

И тут я увидела его. Главу клана, Лян Чжэна, моего «отца». Он стоял под цветущим деревом, и его лицо, обычно застывшее в маске суровой отстраненности, сейчас светилось безмятежной улыбкой. И он смотрел не в пустоту, а... на меня? Нет. Сквозь меня.

Я обернулась и застыла. Прямо через мою призрачную форму прошла молодая девушка. Она была одета в простое, но изящное голубое ханьфу, а её лицо... это было лицо Лянь Шэн. Но не моё, не замученное и не саркастичное. Это было её лицо — настоящее. Лицо владелицы этого тела. И на нём не было ни капли страха или печали. Её глаза сияли безудержной радостью, а губы растянулись в широком, счастливом смехе.

— Отец! — её голос прозвенел, как колокольчик, и она легко подбежала к Лян Чжэну.

— Моя маленькая фея! — он раскинул руки и крепко обнял её, поднимая в воздух. В его глазах светилась такая нежность и отеческая гордость, что у меня ёкнуло сердце. «Так вот каким он мог бы быть...»

— Посмотри, доченька, кто к нам пришёл, — мягко сказал Лян Чжэн, опуская её на землю.

Из-за изгиба дорожки вышла женщина. Она была в ханьфу цвета цветущей сакуры, расшитом серебряными нитями. Её волосы были убраны в простую, но элегантную причёску, украшенную единственной нефритовой шпилькой. И её лицо... оно было удивительно похоже на лицо Лянь Шэн — те же миндалевидные глаза, те же нежные черты. Но в её взгляде была мудрость и бездонная доброта, а улыбка озаряла всё вокруг теплом.

— Мама! — крикнула Лянь Шэн и бросилась к ней.

Женщина — её мать! — прижала дочь к себе, и её лицо озарилось такой любовью, что стало больно смотреть. Она была жива. Здорова. И они были счастливы. Все трое. Это была идиллия, о которой можно только мечтать. Картина совершенной семьи, которой никогда не было.

«Сон... — с горечью осознала я. — Это сон. Её сон. Сон о том, какой жизнь могла бы быть» .

И словно в ответ на мою мысль, мир задрожал и пошёл трещинами. Яркие краски померкли, ароматы цветов сменились запахом пыли и затхлости. Идиллический сад растворился, и я перенеслась в знакомые, мрачные коридоры клана.

Я увидела её — настоящую Лянь Шэн. Но теперь это была не радостная девушка, а затравленный, испуганный ребёнок. Её оттолкнули, когда она попыталась подойти к отцу. Её дразнили ученики, бросая в неё комья грязи. «Внебрачная! Позор клана!» Я видела, как Лян Та с ледяным выражением лица отбирала у неё еду, говоря, что «незаконнорожденной не нужно столько». Я видела, как она ночами плакала в своей комнате, прижимая к груди ту самую маленькую безделушку — всё, что осталось у неё от матери.

Картины сменяли одна другую, каждая хуже предыдущей. Унижения. Пренебрежение. Одиночество. Годы эмоциональных пыток, которые медленно, но верно ломали её дух. Я чувствовала её боль, её страх, её отчаяние, словно это была моя собственная. Это было невыносимо.

И наконец, я увидела последний акт этой трагедии. Тот самый сад, беседка. Лянь Шэн, уже почти взрослая, но всё такая же запуганная, сидела за столом напротив Лян Та. Мачеха с сладкой улыбкой протянула ей чашку чая.

— Выпей, дитя, — говорил её ядовитый голос. — Это успокоит твои нервы перед долгой дорогой.

Я видела, как дрожащая рука Лянь Шэн взяла чашку. Видела, как она сделала глоток. И затем... адская, разрывающая боль в груди. Её глаза расширились от ужаса и непонимания. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Всё плыло перед глазами.

Последнее, что я увидела в этом воспоминании, — это вид из тряской повозки. Деревня в долине, окутанная утренним туманом. Агония сжимала её сердце, вырывая последние силы. И её последняя, отчаянная, беззвучная мысль, обращённая к безжалостным небесам:

«Прошу... хоть кто-нибудь... отомстите за мою жизнь...»

Тьма.

Резкая, полная, всепоглощающая.

А затем — свет. Мягкий, рассеянный, не режущий глаза. Я стояла в белом, безграничном пространстве, где не было ни стен, ни пола, ни потолка, лишь ощущение бесконечного покоя.

И напротив меня стояла она. Настоящая Лянь Шэн. Не призрак, не воспоминание, а её сущность, её душа. Она выглядела так же, как в том первом, счастливом сне. На её лице не было ни боли, ни горечи. Лишь глубокая, безмерная благодарность и тихая печаль.

Она смотрела на меня, и её губы тронула лёгкая улыбка.

— Спасибо тебе, — её голос был тихим шепотом, но он звучал в самой моей душе. — Спасибо, что пришла. Спасибо, что сделала то, на что у меня не хватило сил. Ты отомстила за меня. Ты дала мне покой.

Я не могла вымолвить ни слова. Я просто смотрела на неё, понимая, что невольно украла её тело, её жизнь... но и выполнила её последнюю волю.

— Теперь это твоя жизнь, — сказала она, и её фигура начала медленно растворяться в свете. — Живи её. Борись. Будь сильной. И... прости их. Не всех. Но... попробуй.

Она исчезла. И белое пространство вокруг тоже начало рушиться, уступая место тёплой, тяжёлой тьме, которая мягко обволакивала моё сознание, унося меня обратно в мир живых. В мир, где мне предстояло жить с памятью о двух жизнях — её и своей.

Тишина и свет бесконечного пространства сомкнулись вокруг меня, едва исчезла тень прежней Лянь Шэн. Я осталась одна в этой призрачной реальности, чувствуя странную пустоту — не одиночества, а скорее ожидания, словно я стояла на пороге чего-то грандиозного. И тогда передо мной возникло ЭТО.

Парящий в воздухе, без какой-либо опоры, стеклянный сосуд идеально круглой формы. Он был настолько тонким и хрупким, что, казалось, сделан из утренней росы и первого солнечного луча. А внутри него... внутри него сияла и переливалась энергия, от которой захватывало дух. Это был не просто фиолетовый и золотой — это был танец двух стихий. Глубокий, бархатный фиолетовый, цвета ночного неба, усыпанного аметистами, и ослепительное, жидкое золото, словно расплавленное солнце, похищенное у зари. Они переплетались, образуя завораживающие, живые узоры, пульсируя мягким, тёплым светом, который манил к себе, обещая покой и силу, о которых я только читала в самых дерзких фэнтези-романах.

«Что это? Последний подарок от вселенной перед тем, как отправить меня в ад? Или бонус за прохождение квеста "Выживание в теле второстепенной героини"? Выглядит слишком красиво, чтобы быть безопасным. Но чёрт возьми, я не могу оторвать глаз!»

Я не думала. Не анализировала. Моя рука сама потянулась к сосуду, движимая глубинным, почти забытым инстинктом, тем самым, что заставляет трогать красивые, но явно опасные вещи. Кончики моих пальцев едва коснулись гладкой, прохладной поверхности.

И стекло затрещало.

Тонкая, изящная паутина трещин поползла по его поверхности с тихим, печальным звоном, словно плач хрустального колокольчика по чему-то безвозвратно утраченному. А затем сосуд разлетелся на мириады мельчайших осколков, которые не упали, а растворились в окружающем свете, словно и не существовали вовсе, оставив после себя лишь воспоминание о совершенной форме.

Высвободившаяся энергия — этот великолепный фиолетово-золотой поток — не разлетелась в стороны. Она, словно разумная, устремилась ко мне. Прямо в грудь. Целиком.

Удар был стремительным и оглушительным. Это была не боль от раны, а сокрушительное ощущение, будто внутри меня что-то огромное, долгое время сжатое в тиски, некий божественный предохранитель, наконец-то с громоподобным грохотом разорвало свои оковы. Это было одновременно мучительно, как рождение, и... освобождающе, как первый вздох. Языки прохладного фиолетового пламени и струи горячего золотого света затопили моё существо, выжигая до тла остатки чужой печали, страхов оригинальной Лянь Шэн и наполняя меня чем-то новым, неизведанным, диким и прекрасным.

«Так вот оно что... Это и был мой "запечатанный корень"? Мамочки родной... Я чувствую, как у меня внутри теперь живёт маленькое, но очень гордое личное солнце, перебранное с фиолетовым бархатом!»

И затем — абсолютное, блаженное спокойствие. И снова мягкая, принимающая темнота, на этот раз без кошмаров и призраков прошлого.

Я резко открыла глаза, и меня ослепил. Не адское пламя и не мрак подвала, а мягкий, тёплый, солнечный свет, пробивавшийся через раздвижные бумажные двери моих покоев. Воздух пах не сыростью, пылью и страхом, а знакомым, уютным ароматом лечебных трав, свежего белья и... жизнью. Я лежала не на холодном камне, а на собственной, пусть и скромной, циновке в клане Лян.

«Я... дома? Серьёзно? После всего этого цирка с демонами, зеркалами и злодеями-оборотнями меня просто... вернули в мою комнату? Как будто я просто переутомилась на тренировках? Это обидно до слёз!»

Прежде чем я успела сообразить что-либо, рядом раздался сдавленный вздох, а затем радостный, сквозь слёзы, возглас, от которого в ушах зазвенело:

— Миледи! Вы... вы проснулись! Слава Небесам, все боги и малые духи! Я так молилась!

Я повернула голову, коей оказалось невероятно тяжело, и увидела Юй Лин. Моя верная служанка, мой личный ангел-хранитель в этом аду, сидела на коленях у ложа. Её глаза были красными и припухшими от слёз, а всё лицо сияло таким безудержным облегчением и счастьем, что у меня на мгновение перехватило дыхание и стало стыдно за все свои чёрные мысли.

«Юй Лин. Личная служанка. Статус: На грани истерики от счастья. Эмоции: Облегчение, радость, преданность. Уровень опасности: Нулевой (если не считать риска быть задушенной в объятиях). Уровень доверия: 100%» .

— Юй... Лин? — мой голос прозвучал хрипло, непривычно тихо и скрипуче, будто я год не пользовалась им.

— Да, миледи, это я! — она схватила мою руку и прижала её к своей мокрой от слёз щеке, её плечи слегка тряслись. — Вы вернулись к нам... Вы наконец-то очнулись!... мы уже и надежду теряли!

— Что... что случилось? — медленно, по слогам, выдавила я, пытаясь приподняться. Тело было странно слабым, одеревеневшим и непослушным, словно его на год забыли в неудобной позе. «Сколько же я пролежала? Неделю? Месяц? Неужели пару дней? Хотя, учитывая масштаб катастрофы...»

— Случилось... — радость на лице Юй Лин сменилась грустью и суровой горечью, словно она вспомнила нечто очень неприятное. — Миледи, вы пролежали без сознания целый год.

«ГОД?!» У меня в голове что-то щёлкнуло, затрещало и окончательно сломалось. Я уставилась на неё, не веря своим ушам, которые, вероятно, тоже за это время немного атрофировались. «Год? Это невозможно... Я же только вчера... или позавчера... дралась с демоническим зеркалом, меня чуть не убила мачеха, и флиртовала с милым скромным парнем, который потом превратился в повелителя тьмы! Это стандартные выходные, а не годовой отпуск!»

— Год? — переспросила я, чувствуя, как почва уходит из-под ног, кровати и, возможно, из-под всего мироздания. — Ты имеешь в виду... триста шестьдесят пять дней? Год, как между двумя днями рождениями? Тот самый год?

Юй Лин кивнула, снова вытирая слёзы грубым рукавом своей простой одежды.

— Да, миледи. Ровно год. После того как вы и господин Янь Лу пропали... Учитель Бо поднял тревогу. Он рассказал главе клана и старейшинам всё, что вы успели узнать о госпоже Лян Та... о её связях, о зеркале... — она понизила голос до конспиративного шёпота, хотя мы были одни. — Начались самые масштабные поиски за последние десятилетия. Вас... нашли в старых, заброшенных подвалах, под самим кланом. Лежащую без сознания, одну. Господина Янь Лу рядом не было. Как и... госпожи Лян Та.

Она сделала паузу, давая мне осознать услышанное. Мой мозг лихорадочно пытался сложить пазл. . «Подвал... один... Янь Лу нет... мачехи нет... Ага. То есть, тот эпичный финал с превращением и распылением был реальным. Отлично. Значит, я не сошла с ума. Ну, не полностью».

— Потом... потом была великая проверка, — продолжила Юй Лин, и в её голосе зазвучали нотки чего-то эпического. — Вскрылись ВСЕ дела госпожи Лян Та. Все её интриги, воровство клановых реликвий... и её служба... — она чуть не прошептала последнее слово, — ...Ху Яню. Главе клана пришлось вернуться к реальному управлению, оставив свои печали. Многих старейшин и учителей, кто был в сговоре с ней, изгнали. А саму госпожу Лян Та... — Юй Лин твёрдо посмотрела на меня, и в её глазах я увидела не детский восторг, а взрослую, суровую решимость, — ...объявили предательницей, отрёкшейся от клана и вставшей на путь тьмы. Её имя больше не упоминают в стенах Лян. Оно стёрто.

Я слушала, и мир медленно, но верно переворачивался с ног на голову, делая сальто назад с пируэтом. Всё, что мы с Янь Лу пытались сделать, всё, за что боролись, рискуя жизнью... оказалось правдой. Правдой, которая раскрылась БЕЗ нас. Пока я мирно почивала в коме, тут кипели страсти, свергали коррупционеров и проводили зачистку кадров. Мачеху объявили предательницей. Клан очистили. «Значит... её смерть от рук Ху Яня так и осталась тайной? Или мне тогда…показалось в бреду? Или... они нашли её след? Нет, Юй Лин сказала, что её не нашли. Выходит, великий и ужасный Ху Янь не только похитил и раскрыл себя, но и идеально замел следы. Браво. Чувствуется рука мастера» .

Мысли путались, как клубок ниток после игры с котом. Год. Целый год я была не в себе. А что за энергия, которую я поглотила в том странном, сюрреалистичном сне? Что-то фундаментально изменилось внутри, я чувствовала это на клеточном уровне. Та зияющая пустота, что была во мне раньше, та самая «запечатанность»... она исчезла. Теперь внутри тихо пульсировал странный, тёплый, живой комок энергии, спокойный и могущественный, словно спящий дракон. «Интересно, если я чихну, я не спалю случайно половину клана? Надо будет проверить. Потом. Очень осторожно».

И тут я вспомнила о самом главном. О том, с кого, собственно, и начался весь этот бардак.

— А... а Янь Лу? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул и не выдал странной смеси тоски, досады и любопытства, которую я сама в себе не очень-то понимала. — Его так и не нашли?

Лицо Юй Лин стало печальным, и она опустила глаза.

— Нет, миледи. Никаких следов. Никто ничего не видел и не слышал. Старейшины считают, что... что госпожа Лян Та, возможно, похитила его или... — она не договорила, но смысл был ясен, как белый день. — Его судьба неизвестна. Он просто... исчез.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как в груди смешались в один большой, неудобный клубок облегчение (клану хорошо, мачеха больше не угроза), горечь (год жизни украден) и новая, странная, щемящая тоска. Мачеха мертва, её зло раскрыто. Клан начал исцеляться. Но Янь Лу... тот, кто был и моим спасителем, и загадкой, и... возможно, самым опасным существом в этом мире... исчез. Даже не попрощавшись и не объяснив, куда и зачем. «Ну конечно. Стильно, таинственно, по-злодейски. Появился из ниоткуда, ушёл в никуда, оставив после себя лишь разбитые сердца, разрушенные планы и невыполненное обещание станцевать».

«Ты мне должна, Лянь Шэн... Ещё увидимся...»

Его слова, произнесённые тем, другим, ужасающим голосом, эхом отдались в памяти, заставляя сердце биться чаще. Он был жив. Я знала это с иррациональной, но непоколебимой уверенностью. Ну не мог же тот, кто всегда такой холодный, умный, загадочный, до неприличия красивый и чертовски опасный, просто так взять и сгинуть! Он явно затеял какую-то свою, очередную многоходовочку. И я почти на 100% была уверена, что мы с ним ещё встретимся. И когда это случится... что я ему скажу? «Привет, помнишь, ты спас мне жизнь, а потом раскрылся как главный злодей? Как поживаешь?» И главное — что это за долг, о котором он говорил? Я ведь всего лишь сказала про танец! «Хотя, если подумать, мой танец может быть настолько ужасен, что его можно считать оружием массового поражения. Может, в этом и был его коварный план?»

Я закрыла глаза, чувствуя под пальцами странное, новое, мощное пульсирование энергии глубоко внутри. Год комы... и пробуждение в совершенно новом мире, где я была уже не бесправной парией, а... кем? Героиней, раскрывшей заговор? Или просто проснувшейся не в то время и не в том месте, как всегда?

«Что ж, Лянь Шэн, — подвела я мысленно итог. — Похоже, твой "отпуск" закончился. Пора вставать и разбираться, что же это за сила теперь живёт в тебе, и готовиться к следующему раунду. А там, глядишь, и загадочный красавец с пепельными волосами объявится. Надеюсь, в следующий раз он будет в менее... поджигающем виде» .

Юй Лин, вытирая последние слёзы, посмотрела на меня с такой решимостью, будто собиралась в одиночку штурмовать крепость Ху Яня.

— Миледи, я должна немедленно сообщить о вашем пробуждении главе клана и Учителю Бо! Все так ждали этого дня!

И прежде чем я успела издать хотя бы звук, она стремительно выскочила из комнаты, оставив меня наедине с настоящим ураганом мыслей в голове.

«Год. Целый год. А что за это время стало с Сяо Фэем? Прошёл ли он свой геройский путь? Справился ли? Или, может, мир без моего скромного, но такого гениального вмешательства пошёл по ещё более кривому пути? Может, он теперь не Великий Герой, а Великий Ботаник, выращивающий редкие орхидеи? Или, не дай бог, женился на какой-нибудь принцессе и забыл все наши трогательные моменты в горящей деревне? И эти сестрицы, Лян Хуа и Лян Мэй... Что с ними? Их мать объявили предательницей. Наверное, их положение пошатнулось сильнее, чем моё после падения с той горы. Хотя... Лян Мэй, та, кажется, была не злой, просто её мозги были начисто выстираны материнской риторикой. Интересно, она теперь ко мне как относится? Как к сестре-спасительнице или как к виновнице развала семьи? Впрочем, какая уж там семья...»

Размышления прервали тяжёлые, размеренные шаги за дверью. Первым, как я и предполагала, вошёл Лян Чжэн, мой «отец». Он выглядел... так, будто его год таскали за волосы по всем окрестным горам. Морщины на его лице стали глубже и выразительнее, а в глазах, обычно холодных, как ледник в январе, теперь читалась целая гамма эмоций: вина, растерянность и какая-то несвойственная ему, почти комичная, мягкость.

«Лян Чжэн. Глава клана. Статус: Подавлен и кается. Эмоции: Вина, растерянность, попытка оправдаться. Уровень опасности: Низкий (морально сломлен). Уровень доверия: 30% (и то из вежливости)» .

— Лянь Шэн... — его голос дрогнул так, что я чуть не прыснула. Он остановился у входа, словно боялся, что пол под ним провалится, если он сделает лишний шаг. — Ты... вернулась к нам.

— Как видите, — ответила я нейтрально, не опуская глаз и изучая узоры на своей одежде. Внутри всё замерло. Я видела в своих снах, каким любящим отцом он мог бы быть для той, настоящей Лянь Шэн. И видела в её воспоминаниях, каким он был на самом деле — безразличным и отстранённым, как тот самый айсберг.

— Я... — он тяжело вздохнул, и этот вздох был полон такой драмы, что позавидовал бы любой актёр мыльной оперы. — Я не знаю, что и сказать. Я был слеп. Глупец. Я позволил той... женщине, — он с трудом выговорил слово, будто это было ругательство, — одурманить мой разум, отдалить меня от собственной крови. Я не видел, как она... как она вредила тебе. Я виню во всём её чары, её козни! Прости... прости меня, дочь.

Он смотрел на меня с искренним, как ему, наверное, казалось, раскаянием. Но во мне не было ничего, кроме холодной, ироничной пустоты. Эти извинения... они были нужны не мне, студентке-лингвисту из другого мира. Они были нужны той девочке, которая умерла от его равнодушия и яда его жены. Та Лянь Шэн, чью жизнь и боль я видела, уже никогда их не услышит.

— Госпожа Лян Та, несомненно, была искусной манипуляторшей, — произнесла я ровным, лишённым эмоций тоном, словно зачитывала сводку погоды. — Но чары... чары не снимают ответственности с правителя клана за то, что происходит под его крышей. Вы не видели, потому что не хотели видеть. Эти извинения... — я медленно подняла на него взгляд, встречая его растерянный взор, — ...вы принесли не той, кому должны были.

Он побледнел, будто его облили ледяной водой. Мои слова, видимо, попали точно в цель. Он кивнул, с трудом сглотнув комок в горле, и без лишних слов развернулся и вышел, оставив меня в тягостном, но удовлетворённом молчании. Прощать его сейчас... это было бы предательством по отношению к памяти той, чьё тело я носила. «Извиняться надо было раньше, папочка. Лет на... десять раньше» .

Следующим пришёл Учитель Бо. Он вошёл твёрдой, уверенной походкой, и его лицо, всегда напоминающее скалу, выражало редкое для него, почти пугающее, удовлетворение.

«Учитель Бо. Старейшина (новый статус! Повышение!). Статус: Доволен зачисткой рядов. Эмоции: Суровое одобрение, уважение. Уровень опасности: Низкий (если не перечить и не лениться). Уровень доверия: Высокий (он ценит результаты)» .

— Встала, — констатировал он, окидывая меня оценивающим взглядом, которым он, наверное, проверял прочность новых тренировочных манекенов. — И, кажется, не просто так. В твоих глазах появилась сталь. Год назад её не было.

— Год назад мне приходилось притворяться безропотной мышкой, Учитель, — парировала я, чувствуя, как уголки губ сами тянутся в улыбке. — Сейчас, кажется, в этом больше нет нужды. Маски сброшены, враги... ну, или нейтрализованы, или в бегах.

— Хм, — он одобрительно хмыкнул, и это прозвучало почти как комплимент. — Так и есть. Клан очищен от скверны. Многие из тех, кто потворствовал Лян Та, изгнаны. Твоё... расследование, — он сделал ударение на слове, явно оценив мои прошлые «прогулки», — не прошло даром. Ты принесла клану большую пользу, даже будучи без сознания. Эффективно.

— Рада была... послужить, — я слегка склонила голову, изображая почтительность, хотя внутри хохотала. «Да, я тут чуть не отдала концы, зато "эффективно". Спасибо, оценено» . — А что... что с сёстрами? С Лян Хуа и Лян Мэй?

Его лицо снова стало суровым, как гранитная глыба.

— Лян Хуа... лишилась своего привилегированного положения. Она живёт в уединении, занимается самосовершенствованием. Показывает искреннее раскаяние. — Он сказал это с таким видом, будто лично следил, чтобы её «раскаяние» было достаточно суровым. — Лян Мэй... — тут его черты смягчились на полмиллиметра, что для него было равноценно умильной улыбке. — Девушка была искренне потрясена, узнав правду о матери. Она несколько раз спрашивала о тебе. Думаю, ты скоро её увидишь.

Потом пришёл молодой наставник Ли Вэй. Он выглядел всё таким же осторожным и проницательным, но в его глазах светился неподдельный, почти научный интерес.

— Лянь Шэн! Это прекрасная новость! — он улыбнулся, и его улыбка была искренней. — Когда ты окрепнешь, нам нужно будет проверить твоё состояние. Твоя ци... она ощущается иначе. Гораздо... чище. Сильнее. Будто... печать исчезла.

— Возможно, долгий сон пошёл мне на пользу, — уклончиво ответила я, намеренно делая вид, что изучаю узоры на одеяле. «Да, "сон". В ходе которого я поглотила какую-то древнюю энергию и разбила магический сосуд. Обычный послеобеденный сон, ничего особенного» .

После его ухода я осталась одна, пытаясь осмыслить новый, сюрреалистичный расклад. Мир изменился до неузнаваемости. Я изменилась. Я была уже не бесправной внебрачной дочерью, терпящей унижения, а кем-то вроде... невольной героини, раскрывшей заговор и заслужившей уважение суровых старейшин. Моё положение в клане, несомненно, укрепилось. Но что теперь делать с этой силой, что пульсировала внутри, напоминая о себе тёплым, живым комком? И как жить с знанием, что где-то там бродит самый опасный человек в мире, который считает, что я ему что-то должна за несостоявшийся танец?

И тут до меня дошла простая, почти идиотская мысль. «Стойте. А это ведь... похоже на счастливый конец, не так ли?»Я лёгкая вскочила с циновки, игнорируя лёгкое головокружение, и принялась расхаживать по комнате. «Смотрите-ка! ГГ с самого низа — внебрачная, унижаемая, бесправная — дошла до... чего? Проблемы с мачехой? Решены! И даже с лихвой — её не просто изгнали, её обозвали предательницей, и, по сути, я знаю, что она мёртва. Проблемы с положением в клане? Решены! Я теперь почти героиня! Проблемы с запечатанной силой? Решены! Во мне теперь живёт что-то красивое и фиолетово-золотое! Даже долг перед оригинальной владелицей тела... выполнен. Её обидчица наказана, её душа обрела покой.»Ну да, по миру всё ещё разгуливает тот самый Опасный Злодей... но это, по идее, проблемы Главного Героя, Сяо Фэя, верно? А где он, этот герой, я не знаю. И, если честно, не очень-то и хочу знать. Я своё уже отслужила. Я была статисткой, которую случайно затянуло в эпицентр драмы. А теперь... а теперь что?»Я остановилась у окна, глядя на ухоженные сады клана, на учеников, усердно тренирующихся на площадках. Во мне зародилась странная, почти еретическая мысль. «А что, если... всё? Что, если МОЯ история здесь закончена? Я ведь, по сути, аномалия, баг в системе. Что, если теперь я могу просто... жить? Наблюдать со стороны, как разворачивается сюжет этой новеллы? А когда всё окончательно завершится, может, этот мир меня просто... вышвырнет обратно? Или... или я могу найти себе какой-нибудь уютный уголок, тихий и спокойный, и просто жить. Развивать эту свою новую силу, не для битв, а для себя. Пить чай, читать свитки... и, может, иногда, совсем изредка, вспоминать того загадочного типа с пепельными волосами забудет дорогу... или хотя бы даст мне время разучить пару танцевальных па.»Это была заманчивая перспектива. Мирная, спокойная, без адреналина, страха и постоянной угрозы смерти. Почти идиллическая.

«Да, — подумала я, чувствуя, как по телу разливается непривычное тепло и расслабленность. — А почему бы и нет? Пусть главные герои сами разбираются со своими главными злодеями. А я... а я, пожалуй, возьму творческий отпуск. Очень, очень долгий отпуск.»

Два месяца. Целых шестьдесят дней размеренного, блаженного покоя. Именно столько времени прошло с того момента, как я вышла из годовой комы и твёрдо решила: с меня хватит. Роль второстепенной героини, пусть и с трагическим финалом, была отыграна, билет на этот бойкот сюжета я, можно сказать, оплатила собственной кровью и годом жизни. Теперь — моё время.

В моём прошлом, современном мире, у меня украли возможность просто жить для себя, загнав в бесконечную гонку за оценками и степенями. А здесь, в этом безумном мире культивации и злодеев, меня чуть не убили, отравили и втянули в заговор. Но теперь… Теперь всё было иначе. Проблемы решены, мачеха… хм, устранена, клан зализывает раны. И я наконец-то могла дышать полной грудью.

Эти два месяца я посвятила себе. Утром — медитация в саду, где я пыталась не уснуть, а хоть как-то управлять той фиолетово-золотой диковинкой внутри себя. Днём — занятия с Учителем… тьфу, уже со Старейшиной Бо (год отсутствия, а я всё никак не привыкну к его повышению!). Без бокса и кунг-фу в этом мире приходилось осваивать местные боевые искусства, а я твёрдо решила: если уж выжила, то должна уметь постоять за себя без помощи внезапно появляющихся злодеев. После — чтение свитков о Ткачах Судьбы, где я понимала каждое иероглиф по отдельности, но вместе они складывались в невообразимую абракадабру. А вечерами… вечерами я просто жила. Пила чай, грелась на закате, наблюдала, как распускаются орхидеи, которые я… э-э-э… «подстёгивала» своей силой. Вырастить цветок размером с голову ребёнка? Легко! Главное, чтобы он кого-нибудь не съел.

«Да, вот он, идеальный график. Никаких главных героев, никаких злодеев, никакого сюжета. Только я, мои орхидеи-мутанты и свитки, которые я с упорством, достойным лучшего применения, пытаюсь расшифровать. Рай. Настоящий, заслуженный рай».

И вот сегодняшним утром я наслаждалась этим раем в его самом манифестированном виде. Беседка, что когда-то была символом самого тёмного дня в жизни оригинальной Лянь Шэн, теперь стала моим личным святилищем. Ирония судьбы? Ещё какая. Но я ценитель иронии. Особенно когда она сопровождается видом на бывшие владения моей мачехи, Лян Та, которые милостивый батюшка-глава клана, терзаемый муками совести, подарил мне в качестве искупления своих грехов неведения.

«Что ж, папочка, твоё искупление я принимаю. В виде этого прекрасного сада, павильона с загнутой крышей, напоминающей крылья журавля, и парочки слуг, которые теперь носят мне чай, а не яд. Прогресс налицо».

Я сидела на мягких шёлковых подушках, вдохновляясь видом. Всё здесь было переделано. Выкорчеваны ядовитые растения, которые она так любила, выброшены тёмные зеркала и прочая атрибутика злодейки-неудачницы. Теперь тут цвели нежно-розовые пионы и белоснежные орхидеи, а воздух пах не зловещими благовониями, а свежезаваренным чаем «Те Гуань Инь» с нотками мёда и сирени. Я медленно поднесла фарфоровую чашечку к губам, наслаждаясь вкусом и своим маленьким, злорадным торжеством.

«Вот так, Лян Та. Ты хотела отравить меня здесь, а теперь я попиваю чаёк на твоей бывшей территории. Надеюсь, там, где ты сейчас, с тобой делят комнату особо надоедливые демоны с плохим чувством юмора».

«Лянь Шэн. ВТОРОСТЕПЕНАЯ ГЕРОИНЯ (в активном творческом отпуске). Статус: Наслаждается жизнью и моральной победой. Эмоции: Спокойное злорадство, довольство, предвкушение очередного дня без подвигов. Уровень опасности: Нулевой (по её наивному мнению). Текущая цель: Решить, как провести день: 1) Вырастить силой фиолетово-золотую орхидею-мутанта версии 2.0. 2) Навестить Лян Мэй (но она и сама прибежит, как восторженный щенок). 3) Полежать. 4) Почитать свитки о Ткачах Судьбы (и снова сделать вид, что что-то поняла)».

Мысли невольно вернулись к прошлому. После пробуждения я узнала много интересного. Помимо официальной версии о предательстве Лян Та, я была единственной, кто знал правду: её убил Янь Лу. Вернее, Ху Янь. И затем растворился в воздухе, как мираж. Ещё я узнала, что все темные знаки на мемориале клана... бесследно исчезли. Не повредились, не стёрлись, а именно исчезли, будто их никогда и не было.

« Ну конечно, откуда ноги растут. Наш милый «внучек мастера» наверняка зашёл «на минутку», пока я была в отключке, и подчистил за собой... и за всеми остальными... все следы. Работа сделана, враг уничтожен, доказательства устранены. Чисто, профессионально, по-злодейски. Практически генеральная уборка с элементами тотального устрашения. Надо бы ему выписать благодарственную грамоту от имени клана: «За безупречный санитарный аудит»».

Я как раз решила, что сегодня однозначно победит вариант «полежать», когда в сад, запыхавшись, вбежала Юй Лин.

— Миледи! Простите за беспокойство, но... это снова госпожа Лян Мэй!

Я подавила вздох. «Ну конечно. Мой щенок раскаяния не может прожить и дня, чтобы не влипнуть во что-нибудь эдакое».

— Что случилось на этот раз? — спросила я, отставляя чашку. — Она снова попыталась приручить дикого цилиня на заднем дворе? Или решила, что может летать, спрыгнув с крыши библиотеки?

— Хуже, миледи! — Юй Лин всплеснула руками. — Она тайком от главы и стражи ушла в город! Сегодня же большой Фестиваль Осени! А вы знаете, какая она... доверчивая. Слуги, что были с ней, вернулись без нее — говорят, потеряли её в толпе!

«Вот и всему моему спокойному дню пришёл конец. Неужели нельзя было хоть один день? Один единственный день без геройств, поисков и разборок с чьими-то глупостями?»

Я с театральным вздохом поднялась с подушек. Юй Лин тут же засуетилась:

— Может, переоденетесь, миледи? В дорожное платье?

Я окинула взглядом своё ханьфу. Оно было прекрасного оттенка тёмной фиалки, с вышитыми серебряными нитями узорами вьющегося плюща. «А зачем? Чтобы пылить по дороге? Нет уж. Это платье — мой личный боевой стяг против уныния. И потом, кого я там могу встретить? Знакомых? Да все, кого я знаю, либо пропали, либо готовятся к апокалипсису, либо прячутся по углам. Никто не оценит мой потрясающий вкус в кромешной тьме городских улиц».

— Не надо, — отрезала я. — И так сойдёт.

Город, обычно погружённый в размеренную жизнь, сегодня был неузнаваем. Улицы, казалось, пели. Воздух дрожал от гула голосов, смеха и музыки. Тысячи разноцветных фонариков, похожих на светлячков, захваченных в шёлковый плен, освещали путь, отбрасывая на старые каменные стены пляшущие тени. Пахло жареными каштанами, сладкой патокой, имбирными пряниками и дымком от благовоний, что курились у временных алтарей, воздвигнутых в честь богов урожая.

Повсюду толпился народ. Девушки в ярких, как осенние листья, ханьфу с колокольчиками в волосах кружились в танце. Мужчины демонстрировали силу в шуточных борцовских поединках. Дети с визгом носились между ног у взрослых, размахивая бумажными драконами. Крики торговцев, предлагающих свой товар, сливались в единую, жизнеутверждающую симфонию. Это был праздник жизни, яркий, шумный и безумно красивый.

«Ну что ж, признаю. Вид неплох. Почти компенсирует тот факт, что я тут бегаю как угорелая, а не лежу в своей беседке».

Мою сестру я нашла довольно быстро. Сидящую на краю каменной лестницы, ведущей к одной из самых роскошных гостиниц города. Она уткнулась лицом в колени, а её плечи мелко подрагивали. Рядом не было ни души из её свиты.

— Лян Мэй, — позвала я, подходя.

Она подняла заплаканное лицо.

— Сестра! Я... я просто хотела посмотреть на фонарики... а потом столько народу... и я потерялась...

— Всё в порядке, — я выдохнула, чувствуя, как раздражение тает при виде её искреннего горя. Я поймала взгляд нескольких стражников клана, которые уже метались по площади в поисках. — Эй! Вы! — крикнула я им. — Отведите госпожу Лян Мэй обратно в клан. И успокойте её, ладно?

Отдав сестру в надёжные, хоть и не очень умные руки, я собралась было уходить. Но вид праздника, его огни, звуки и запахи, удерживали меня, как невидимая нить.

«А ведь и правда... чего я буду мчаться обратно в свою клетку? Не всё же время сидеть в четырёх стенах. Я заслужила немного веселья. Немного... нормальной жизни».

Решение было принято. Я направилась в одну из открытых таверн, что располагалась на втором этаже над площадью, заказала кувшин лёгкого цветочного вина и тарелку закусок. Устроившись у резных перил, я наблюдала, как внизу кружится хоровод танцующих. Музыканты выбивали зажигательный ритм, и люди, взявшись за руки, образовывали движущийся круг, их ступни в такт выбивали дробь по каменным плитам.

Вино было сладким и обманчиво лёгким. Оно разлилось по телу тёплой волной, смывая остатки напряжения. «Да. Именно так. Никаких злодеев, никаких апокалипсисов. Просто я, вино и красивое зрелище. Я действительно это заслужила».

А потом музыка проникла в саму кровь. Ритм бил в виски, в такт пульсировала та самая фиолетово-золотая энергия внутри. Прежде чем я успела опомниться, я уже спустилась вниз и влилась в общий танец. Сначала неуверенно, а потом всё смелее, отдаваясь потоку движения. Я зажмурилась, запрокинула голову, позволив музыке нести себя. Вокруг были незнакомые лица, улыбки, всепоглощающая радость момента. Я кружилась, забыв обо всём: о клане, о прошлом, о возможном конце света. Был только танец, вино в крови и счастливое головокружение.

И в тот миг, когда я, закружившись с особенно неистовым порывом, чуть не потеряла равновесие, отлетев от общего хоровода, сильная рука мягко, но неотвратимо обхватила мою талию, вернув меня в устойчивое положение и в мгновенно наступившую реальность.

Такт сердца пропал. Дыхание застряло в горле. Вся вселенная сузилась до этого прикосновения, жгучего и властного.

Я медленно открыла глаза, и мир перевернулся.

Передо мной стоял ОН. Не в облике усталого Янь Лу, и не в своём истинном, устрашающем демоническом обличье. Он был... воплощением изощрённого соблазна. Длинные волосы цвета воронова крыла, в которых, словно вспышки далёких молний, прятались пепельные пряди, были небрежно собраны в пучок деревянной шпилькой. Его глаза, те самые, что видели крушение миров и рождение звёзд, сейчас светились в отсветах фонарей тёплым, глубоким янтарём, но на их дне, словно золотые хищные рыбки в затаившемся омуте, плясали опасные искорки. Высокие скулы, прямой нос и упрямо очерченные губы складывались в лицо неземной, почти пугающей красоты. А на этих губах играла лисья, обворожительная и абсолютно бессовестная улыбка, обещающая либо райское наслаждение, либо полное погибель.

«ХУ ЯНЬ. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ. Статус: Поймал буквально и фигурально. Эмоции: Веселье, охотничий азарт, нескрываемое удовольствие от сбитой с толку добычи. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ, но замаскированный под галантного кавалера. Особые отметки: Чертовски привлекателен, что ЧРЕЗВЫЧАЙНО раздражает и смущает одновременно».

Он не отпускал меня, продолжая держать за талию, его пальцы, длинные и изящные, словно жгли ткань ханьфу, передавая через неё странное тепло.

— Простите за бесцеремонность, прекрасная незнакомка, — его голос был низким бархатом, который проникал прямо в кости, минуя уши, обволакивая и парализуя волю. — Но, кажется, вы немного переоценили свои танцевальные способности. К счастью, я всегда рядом, чтобы подставить... руку.

Я была слишком шокирована, чтобы выдать свой коронный сарказм. Я просто уставилась на него, чувствуя, как жар разливается по щекам, а разум лихорадочно соображал, куда деваться.

Он наклонился чуть ближе, его дыхание, пахнущее ночным ветром и чем-то сладким, как запредельно опасный нектар, коснулось моего уха. И в этот миг музыка и крики толпы вокруг внезапно стихли, будто он выключил звук у всего мира, оставив нас в нашем собственном, интимном и тревожном пузыре.

— Но, моя дорогая Лянь Шэн, — прошептал он, и в его глазах вспыхнула настоящая, хищная веселость, — когда я говорил о долге... о том самом танце... я имел в виду танец лично для меня. А не этот... фестивальный ширпотреб для всех подряд.

Его рука на моей талии слегка сжалась, властно и неоспоримо, обозначая право собственности.

— И, судя по всему, пришло время его отдать.

«Ах, вот как. Значит, сейчас по сценарию наступает тот самый момент из дешёвых романтических дорам? Героиня по нелепой случайности падает прямо в объятия статного мужчины, их взгляды встречаются, мир замирает, сердца бьются в унисон... Вау. Как оригинально. Как трогательно. Как... абсолютно не соответствует моей жизни!»

Мой внутренний монолог рвался наружу истеричным смехом. «Во-первых, меня подхватил не "статный мужчина", а самый опасный и, вероятно, безумный повелитель демонов в этом измерении. Во-вторых, "героем" его назвать язык не повернётся даже у самого отъявленного подхалима. В-третьих, я не в романтической новелле, а в чёрной комедии с элементами экзистенциального ужаса! И в-четвёртых... что это вообще за сцена?! Он что, следил за мной? Стоял в толпе и ждал, пока я начну заплетаться ногами от вина и глупой эйфории? С каких пор у всесильных злодеев столько свободного времени? И что, чёрт возьми, ему от меня нужно?! Мои кулинарные навыки ограничиваются поджаркой лапши, а мои познания в магии... ну, я могу заставить орхидею цвести неестественно крупными цветами. Не думаю, что это тот навык, ради которого стоит устраивать вот такие театральные представления!»

«Лянь Шэн. Второстепенная ГЕРОИНЯ (в объятиях главной угрозы). Статус: Глубоко шокирована и возмущена до глубины души. Эмоции: Паника, замешательство, дикое раздражение. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (источник опасности в сантиметре от лица). Вопросы, не дающие покоя: 1) Он преследовал меня? 2) Почему? 3) Можно ли ему врезать веером по этой слишком красивой голове?»

Тем временем Ху Янь, казалось, читал мои мысли как раскрытый свиток. Его лисья улыбка стала ещё шире, обнажив идеально ровные, чуть слишком острые зубы, напоминающие о его отнюдь не человеческой природе. В его янтарных глазах, где тлели угли древней мощи, плясали весёлые демоны, явно наслаждающиеся моим замешательством.

— Ты удивительно громко думаешь для такой тихой с виду девушки, — произнёс он, и его голос, по-прежнему бархатный, приобрёл оттенок насмешливого любопытства, словно он наблюдал за особенно забавным зверьком. — И да, в ответ на твой немой вопрос: я не преследовал. Я... наслаждался зрелищем. Наблюдать за тобой, Лянь Шэн, когда ты думаешь, что тебя никто не видит — это чистейшее искусство. Ты сражаешься с невидимыми врагами у себя в голове, строишь гримасы, шепчешь проклятия... Это куда увлекательнее, чем любое театральное представление.

Он медленно, почти невесомо, провёл кончиками пальцев свободной руки по воздуху рядом с моим виском, не касаясь кожи, но я почувствовала лёгкий электрический разряд, от которого по коже побежали мурашки.

— А что мне нужно? — Он прищурился, и золотые искорки в его глазах вспыхнули ярче, словно звёзды в бездонной ночи. — Пока что? Просто насладиться моментом. Видеть, как румянец заливает твои щёки не от вина, а от моего присутствия. Слышать, как сбивается твой пульс, когда я рядом. Это... интригующе. После стольких циклов однообразия ты — единственная загадка, которую я не могу разгадать с первого взгляда.

«Циклов? Однообразия? Что он несёт? И почему это звучит так, будто он коллекционирует редкие экземпляры бабочек, а я — та самая неуловимая бабочка-альбинос, которую он жаждет пришпилить к своей демонической витрине? Или, что ещё хуже, посадить в позолоченную клетку?»

Я наконец-то нашла в себе силы выдать что-то, отдалённо напоминающее связную речь. Правда, голос мой звучал хрипло и сдавленно, будто я проглотила пару кузнечиков.

— Вы... вы нарушаете правила жанра, господин Ху Янь, — выпалила я, пытаясь выдать хоть какую-то дерзость. — Злодей должен появляться в клубах дыма, с армией приспешников и громоподобным смехом, объявляя о своих коварных планах. А не... не подкрадываться на цыпочках во время народных гуляний, чтобы поймать за талию слегка подвыпившую девушку! Это... это непрофессионально! И крайне сбивает с толку!

Его брови поползли вверх, а на губах расцвела улыбка, полная искреннего, почти что детского веселья, которое выглядело жутковато на лице тысячелетнего демона.

— Непрофессионально? — он рассмеялся, и этот звук был похож на перезвон хрустальных колокольчиков, тонущих в тёмном, густом мёде. — О, моя дорогая, ты так многого не понимаешь. Классика — это скучно. Предсказуемо. А ты... ты разбиваешь все предсказания. Ты — хаос в образе прекрасной девушки. И раз уж ты обвиняешь меня в непрофессионализме... — его рука на моей талии вдруг разжалась, но прежде чем я успела отпрянуть, его пальцы мягко, но неуклонно переплелись с моими, будто корни древнего дерева. — ...позволь мне исправиться. Если уж я потребовал танец как долг, то исполню я его как подобает.

Он дёрнул меня за руку, и мир снова завертелся, но на этот раз не в моей власти. Он повёл меня в танце, который не имел ничего общего с простым народным хороводом. Это было сложное, интимное движение, полное намёков и скрытой силы, вальс, в котором вела его воля. Его шаги были безупречны, его тело двигалось с грацией большого хищника, с той самой опасной пластикой, что обещает и наслаждение, и гибель. Он не просто танцевал — он владел пространством вокруг нас, и я была всего лишь его временной, сбитой с толку частью, марионеткой в искусных руках.

— Видишь? — прошептал он, его губы снова оказались у самого моего уха, дыхание горячим ветерком обжигало кожу. — Так гораздо лучше. Теперь это танец только для нас. Без лишних глаз. Без фестивального ширпотреба.

Я пыталась сопротивляться, пыталась отстроиться, но его ведущая рука была как стальная, а взгляд — как магнит, вытягивающий из меня всю волю. Я была поймана. Не только физически, но и... заинтригована. Чёрт возьми. «Ладно, признаю. Это чертовски хороший танцор. И пахнет он... опасно соблазнительно, смесью ночного ветра, дыма и чего-то сладкого, запретного. И его улыбка... нет, Лянь Шэн, соберись! Это тот самый тип, который может улыбаться, попутно планируя твоё ритуальное убийство! Ты просто немного пьяна от вина и вот тебя несёт... куда-то явно не туда!»

— И что теперь? — с вызовом спросила я, пытаясь хоть как-то сохранить остатки своего достоинства, словно утопающий хватается за соломинку. — После танца вы растворитесь в ночи, оставив мне на память загадочную фразу и чувство полной дезориентации? Как и тогда в подвале?

Мысленно я ясно вспомнила тот подвал: холодный камень, запах крови и тлена, и его, Ху Яня, после того монолога мачехи, который, как известно, всегда плохо заканчивается. Он убил её, а потом нагло бросил меня одну! В холодном, тёмном подвале! Хорошо, что меня быстро нашли... а если бы они искали дольше? До сих пор мороз по коже от этой мысли.

Ху Янь замер на мгновение, остановив наш безумный вальс. Он отклонился назад, чтобы лучше видеть моё лицо, и его выражение стало задумчивым, почти нежным. Что было в тысячу раз страшнее любой откровенной угрозы. Он понял, о чём я говорю, о чём думаю.

— Нет, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала какая-то сталь, смешанная с чем-то неуловимым. — На этот раз я оставлю тебе кое-что более... осязаемое.

Он выпустил мою руку, и его пальцы скользнули в складки своего роскошного, тёмного ханьфу у груди. Я застыла, не в силах пошевелиться, ожидая всего чего угодно. Но вместо кинжала или смертельного заклинания, он оставил на моей ладони маленький, холодный предмет. Это была изысканная нефритовая подвеска цвета весенней зелени, вырезанная в виде спящего дракона, обвившегося вокруг капли застывшего, тёмного, почти чёрного янтаря. Внутри янтаря, словно пойманная звёздочка, мерцала крошечная золотая искорка.

— Носи это, — его голос прозвучал как приказ, от которого по спине пробежал холодок, но в нём слышалась какая-то странная, тревожная забота. — Она будет защищать тебя. От... других опасностей. Пока меня нет рядом.

Прежде чем я успела что-то сказать, выругаться или швырнуть подвеску ему в слишком красивое лицо, он отступил на шаг. И тут же шум фестиваля, оглушительная музыка, смех и гомон толпы — всё это с грохотом вернулось, обрушившись на меня, словно волна. Я моргнула, и его уже не было. Лишь толпа, продолжавшая веселиться, не подозревая, что среди них только что танцевала сама Тьма, и странное, леденящее тепло от нефритовой подвески, сжимаемой в моей потной ладони.

Нефритовая подвеска лежала на ладони, холодная и безмолвная, как взгляд самого Ху Яня. Золотая искорка в янтаре мерцала насмешливо, словно подмигивая мне: «Ну что, поймала, птичка? Теперь ты в моей клетке, пусть и позолоченной».

«Вот чёрт. Вот полный, абсолютный, беспросветный чёрт. Он не просто исчез, оставив меня в дураках. Он оставил мне... сувенир. Напоминание. След. Чёртов чип для отслеживания, замаскированный под украшение! И самый обидный момент? Эта штука чертовски красива. Дракончик такой изящный, а янтарь... Боже, да я бы сама такое купила на распродаже в антикварной лавке! Но нет, мне его вручил главный злодей вселенной с намёком на то, что теперь я его собственность, помеченная, как корова брендом. Эстетично, но унизительно до слёз».

Я стояла посреди веселящейся толпы, сжимая в руке этот дьявольский подарок, чувствуя себя полной идиоткой. Фестиваль вокруг продолжался, но его краски померкли. Музыка звучала фальшиво, смех — натянуто. Как можно веселиться, когда только что в твоей жизни снова появился Он, и на этот раз с подарками?

«Лянь Шэн. БЫВШАЯ ВТОРОСТЕПЕННАЯ ГЕРОИНЯ (с подвеской-маячком). Статус: В ярости, в панике, в глубочайшем недоумении. Эмоции: Раздражение, страх, любопытство (проклятое!). Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ (носит на себе метку Повелителя Демонов). Текущая цель: 1) Выбросить эту штуку в ближайшую реку. 2) ...Или сначала изучить её? (Нет, плохая идея!) 3) Вернуться в клан и сделать вид, что ничего не произошло. 4) Найти крепкий алкоголь.»

С огромным усилием воли я разжала пальцы и сунула подвеску в складки своего ханьфу, подальше от посторонних глаз. Чувство, будто я принесла в дом бомбу, не покидало меня. «Носить это? Да он смеётся надо мной! Это как добровольно надеть на себя ошейник с надписью "Собственность Ху Яня"!»

Но с другой стороны... а что, если он не шутит насчёт защиты? В мире, полном неожиданных опасностей, лишний козырь в рукаве не помешает. Пусть и дьявольский.

«Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ. Он меня в ловушку загнал! Если выброшу — останусь беззащитной (и он, наверное, обидится, а обиженный демон — это как минимум испорченное настроение). Если оставлю — признаю его право меня "опекать". Это гениально. И безумно раздражает».

Сгорбившись под тяжестью новых мыслей, я побрела прочь с площади, по пути купив у уличного торговца пару палочек с жареной лапшой. Утешалась как могла. «Стресс нужно заедать. Это закон. Возможно, единственный, который ещё работает в этом безумном мире. И лапша здесь, надо отдать должное, восхитительна – острая, ароматная, с дымком от углей... Почти компенсирует встречу с воплощённой угрозой мирозданию».

Возвращение в клан было похоже на возвращение домой после битвы, в которой ты не то чтобы проиграл, но и не победил. Юй Лин встретила меня на пороге моих покоев с сияющим лицом.

— Миледи! Вы вернулись! И госпожа Лян Мэй уже в своих покоях, слава Небесам! Всё в порядке?

— Да, Юй Лин, — вздохнула я, снимая верхнюю накидку и чувствуя, как подвеска беззвучно стучит по груди. — Всё в порядке. Если не считать того, что мой план на спокойный вечер был растоптан, а затем по нему проехался на слоне... один знакомый, оставив мне на память... э-э-э... сувенир.

Она, конечно, ничего не поняла, но кивнула с таким сочувствующим видом, что мне стало немного легче.

На следующее утро я проснулась с тяжелой головой и с ещё более тяжёлым осознанием присутствия подвески, лежавшей на прикроватном столике. Она просто лежала там и молчала. Слишком молчала. Я ждала, что она начнёт светиться, жужжать или нашептывать мне на ухо зловещие пророчества. Но нет. Просто кусок камня и смолы. Самое раздражающее.

В течение дня я несколько раз подходила к столику, смотрела на неё, затем решительно отворачивалась. «Выбросить. Обязательно выбросить. После завтрака. Или после обеда. Или... может, всё-таки попробовать понять, как она работает? Чисто в исследовательских целях!»

Моё мнимое спокойствие было нарушено визитом Лян Мэй. Она влетела в мои покои, как ураган, с лицом, сияющим от благодарности.

— Сестра! Спасибо тебе! Я была так глупа, что пошла одна...

Её взгляд упал на столик, где лежала подвеска. Её глаза округлились.

— Ой! Какая красивая вещица! Это твоя новая? Откуда?

Моё сердце ушло в пятки. «Вот именно этот вопрос я и боялась услышать».

— Подарок, — буркнула я, стараясь сделать вид, что это пустяк. — От... одного знакомого.

— Он, должно быть, очень тебя ценит, — с наивным восхищением прошептала Лян Мэй. — Такой дорогой нефрит... и этот янтарь... он будто живет изнутри.

«О, если бы ты знала, детка, если бы ты знала...» — подумала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

После её ухода я схватила подвеску и сунула ее в потайной карман своего ханьфу. Носить на виду было слишком опасно. А вот спрятать, но иметь при себе... на всякий случай... это уже выглядело как более разумный компромисс. «Я не ношу её. Я... просто храню в непосредственной близости. Для изучения. Совершенно точно».

Вечером, пытаясь отвлечься, я навела порядок на столе, заваленном свитками и безделушками. И тут мой взгляд упал на неё. На шкатулку. Ту самую, загадочную, что когда-то нашептывала мне о «корнях». После всего, что случилось, после пробуждения и обретения силы, я отодвинула её подальше, накрыла куском шёлка. Решила, что сломалась, раз молчит. Да и зачем она мне в моём заслуженном отпуске?

Лежи тут, пыль собирай, – тогда подумала я. – Твои загадки мне надоели. Я на пенсии.

И вот сейчас, проходя мимо, я заметила нечто странное. Сквозь тонкий шёлк, которым она была накрыта, пробивался тусклый, но уверенный фиолетовый отсвет. Я замерла. Затем, медленно, стянула ткань.

Шкатулка была всё той же: тёмное дерево, инкрустированное перламутром, с витиеватыми узорами, которые, если приглядеться, напоминали не то звёздные карты, не то схемы судьбоносных событий. Но теперь её поверхность излучала мягкое, пульсирующее сияние, того самого оттенка, что был у моей новой, фиолетово-золотой энергии.

«Так... значит, ты не сломалась? Просто молчала, пока я наслаждалась жизнью? И что теперь, проснулась? Учуяла беду в виде подвески от главного злодея? Или... или тебе не нравится, что я про тебя забыла? Ревнуешь?»

Я осторожно прикоснулась к крышке. Дерево было тёплым. И тогда, беззвучно, крышка приоткрылась ровно настолько, чтобы из щели брызнул ослепительный луч света. Он не слепил, а скорее выстроил в воздухе передо мной дрожащее изображение. Словно картину, написанную светом и тенями.

Я увидела знакомый силуэт. Сяо Фэй. Но он был... другим. Не тем светлым, добрым героем из моих воспоминаний. Его поза выражала не радостную готовность к подвигу, а усталую, почти надломленную решимость. Он стоял на краю какого-то тёмного, зловещего ущелья, и в его глазах, которые я помнила ясными и полными надежды, теперь читалась лишь мрачная, холодная твердость. Картина продержалась несколько секунд и рассыпалась на мерцающие пылинки.

Крышка шкатулки с тихим щелчком закрылась. Сияние угасло. Она снова стала просто куском резного дерева.

Я отшатнулась, сердце бешено колотилось в груди. Рядом с ним лежала подвеска от Ху Яня, холодная и безмолвная.

«Что... что это было? Напоминание? Предупреждение? Шкатулка пытается сказать мне, что с ним что-то не так? Но что? И почему сейчас?»

Я ничего не знала о его судьбе, сознательно не интересовалась. После всего, что случилось, я хотела только покоя. Но теперь, глядя на две эти безмолвные, но такие красноречивые вещи, я понимала – мой покой был не более чем иллюзией.

«Лянь Шэн. БЫВШАЯ ВТОРОСТЕПЕННАЯ ГЕРОИНЯ (с тревожными артефактами). Статус: Встревожена, сбита с толку. Эмоции: Растерянность, дурное предчувствие, нарастающее беспокойство. Уровень опасности: ПОВЫШАЕТСЯ (окружена загадками). Новые данные: Шкатулка подаёт знак, связанный с Сяо Фэем. Подвеска молчит, но присутствует. Вердикт: Отпуск окончательно сорван. Похоже, вселенная снова решила, что мне пора в бой.»

Я осталась сидеть в тишине, глядя то на шкатулку, то на скрытую в кармане подвеску. Одна вещь напомнила мне о герое, чья судьба вдруг показалась тёмной и неизвестной. Другая – о злодее, который вёл свою непонятную игру, в которую я была вовлечена против своей воли.

«Ладно, – с горькой усмешкой подумала я. – Похоже, мой "отпуск" только что официально объявили внезапно завершённым. И теперь мне предстоит выяснить, что, чёрт возьми, происходит с героем, и почему главный злодей считает нужным дарить мне украшения. Просто прекрасный поворот сюжета. Просто замечательный.»

И в глубине души, сквозь всю досаду и страх, я почувствовала странное, щемящее возбуждение. Покой был приятен, но загадка... загадка манила куда сильнее.

Мысль о том, что Сяо Фэй, этот ходячий эталон доброты и света, мог превратиться в нечто мрачное и холодное, не давала мне покоя. Шкатулка не стала бы просто так показывать мне его такой образ. Нет, это был явный сигнал, звучавший в моей голове как набат: «Вставай, тушка, пора шевелиться! Герой твоего романа пошёл не в ту сторону, и если ты не вмешаешься, он там, чего доброго, и останется!»

«Прекрасно. Просто замечательно. Я тут два месяца выращивала орхидеи-мутанты и пила чай, наслаждаясь заслуженным покоем, а мой бывший "свет в конце туннеля", оказывается, забрёл в такой тёмный переулок, что и днём-то с фонарём не сыщешь. И теперь мне, видимо, предстоит снова играть в спасительницу? Нет уж, спасибо. Я уже отыграла эту роль — спасла его от демонов в той самой деревне, и чем это закончилось? Годовой комой и пробуждением в мире, где всё пошло наперекосяк! Но... чёрт возьми, моё проклятое, всепоглощающее любопытство снова берёт верх. Интересно же, что с ним случилось!»

Нужна была информация. Свежая, сочная, не отфильтрованная клановыми летописцами. И я знала, где её искать. То самое место, где когда-то я, прикинувшись мухой на стене, подслушала грандиозные планы Ху Яня по созданию армии из порождений тьмы, подчинению Дракона Северных гор и прочим злодейским радостям. Знаменитая таверна «Уснувший дракон». «Тот самый "хитрый жук", надо отдать ему должное, тогда ловко всех обошёл — урвал себе все артефакты, союзников и достижения, которые по сюжету должны были пасть к ногам главного героя. Наглость, достойная аплодисментов. Морда у него, видимо, не треснула от такой наглости, а, наоборот, закалилась в горниле бессовестности. А теперь, получается, и герой пошёл по кривой дорожке? Мир определённо сошёл с ума, и я, кажется, начинаю понимать, почему у Ху Яня такое скучающее выражение лица».

Накинув простой, но оттого не менее элегантный плащ из серебристо-серой парчи поверх своего любимого фиолетового ханьфу (всё-таки негоже особе, официально считающейся раскрывшей заговор, появляться в людных местах в чём попало), я отправилась в город.

Таверна Уснувший дракон встретила меня тем же оглушительным гамом голосов, густым, как похлёбка, воздухом, пропахшим жареным мясом, луком и дешёвым, но крепким вином, что и в прошлый раз. Дым от очага стелился призрачными кольцами под низкими, потемневшими от времени балками потолка. Я протиснулась к свободному столику в дальнем углу, затенённому так, что я могла видеть всех, а меня — с трудом, заказала кувшин лёгкого цветочного вина и принялась слушать, делая вид, что разглядываю резные узоры на дубовой столешнице.

И почти сразу же моё внимание, словно мотылька на огонь, привлекла группа молодых парней и девушек в синих с серебром одеждах с символикой клана Лянь. Они были слишком молоды, слишком ярки и слишком восторженны, чтобы быть здесь по-настоящему опасным, взрослым делам. Щёки горели, глаза блестели. Скорее всего, новички, пришедшие в клан уже после моего «великого пробуждения». Они что-то оживлённо обсуждали, их взгляды постоянно скользили по залу, словно они искали если не приключений, то хоть капельку настоящей, взрослой жизни.

«Группа учеников клана Лянь. Статус: Юные, неоперившиеся и до глупости впечатлительные. Эмоции: Неприкрытый восторг, жгучее любопытство, желание прикоснуться к "великому" и принести домой хоть одну крупинку "настоящего" подвига. Уровень опасности: Нулевой (если не считать риска быть заслушанными их восторженными визгами до полной потери слуха)».

И вот один из них, румяный паренёк с челкой, падающей на самые брови, случайно встретился со мной взглядом. Его глаза округлились, будто он увидел не меня, а призрака основателя клана. Он что-то срочно прошептал своим товарищам, тыча пальцем в мою сторону, и вся группа разом, словно по команде, обернулась. В их глазах читалось неподдельное, почти благоговейное уважение, смешанное с благоговейным ужасом.

«О, великие небеса, только не это. Они меня узнали. Похоже, раздутые слухи о моём "героизме" и "самопожертвовании" благополучно дошли и до этого неокрепшего поколения. Теперь придется изображать из себя мудрую, умудрённую опытом и слегка уставшую от мирской суеты старейшину. А я всего лишь хотела тихо посидеть и послушать свежие сплетни! За что мне такое наказание?»

Паренёк, собрав всю свою храбрость, подошёл к моему столику и неуверенно, но старательно поклонился.

— Госпожа Лянь Шэн? Простите за беспокойство... Мы... мы все из клана. Мы слышали о вашем великом подвиге! Раскрыть заговор госпожи Лян Та, этой... этой ужасной злодейки... это так... так величественно и отважно!

Я сдержала тяжёлый, полный драматизма вздох и натянула на лицо максимально доброжелательное и слегка отстранённое, «загадочное» выражение, как у мудрецов с древних свитков.

— Подвиг — громко сказано, юный ученик, — изрекла я голосом, полным ложной скромности, чувствуя себя при этом полной самозванкой. «Да, я "делала то, что должно" — а именно, попала в ловушку, чуть не умерла в сыром подвале, пока настоящий, большой и страшный злодей разбирался с мачехой. Очень героически, не правда ли? Особенно та часть, где я год пролежала без сознания».

— Для нас вы — настоящий пример! — восторженно, с горящими глазами, вступила в разговор одна из девушек с двумя аккуратными пучками волос. — Вы не побоялись пойти против могущественной и коварной злодейки, невзирая на опасность!

«Я боялась. До дрожи в коленях. До тошноты. Просто у меня не было выбора, кроме как пытаться выжить. Но спасибо, что видите во мне безрассудную храбрость, а не отчаянную, паническую попытку сохранить собственную шкуру».

— Вы слишком добры ко мне, — мягко улыбнулась я, делая небольшой глоток вина. «Продолжайте в том же духе, дети, я, может, сама в это поверю и начну думать, что я и впрямь нечто большее, чем просто очень везучая и слегка циничная попаданка». — А вы что делаете в таких... оживлённых, не всегда безопасных местах? Не ищете ли неприятностей в столь юном возрасте?

— О, нет, госпожа! — заверил меня первый паренёк, размахивая руками. — Мы просто... слушаем истории. О большом мире за стенами клана. О могучих культиваторах и их странствиях. Например, недавно мы слышали кое-что очень интересное о том самом Сяо Фэе!

Моё сердце совершило в груди непроизвольный и отчаянный кульбит. «Вот оно! Лови момент, рыбка, клюёт на живца!» Я сделала вид, что мне просто слегка любопытно, как может быть любопытна кошка, увидевшая шевелящуюся занавеску.

— О Сяо Фэе? О том самом молодом герое, что так доблестно сражался с ордами тьмы в Долине Пламени? — спросила я с лёгкой, ноткой ностальгией в голосе. — Что же о нём теперь говорят? Надеюсь, лишь хорошее.

Глаза у всей группы учеников загорелись тем особенным огоньком, который зажигается в глазах у тех, кто владеет пикантным слухом и жаждет им поделиться.

— Да, о нём! — начала девушка, инстинктивно понизив голос и наклонившись вперед. — Но это... не очень приятные истории, госпожа. Говорят, он сильно изменился. Очень.

— Изменился? — я приподняла бровь с самым безразличным видом, какой только могла изобразить. «Ну да, шкатулка, как выясняется, не врала и не шутила. Прекрасно».

— Да! — тут же подключился другой парень, более коренастый, с лицом, полным решимости донести свою часть сенсации. — Раньше он был добрым, как... как весеннее солнце! Всем помогал, всех спасал. А теперь... Говорят, его видели на самой границе Западных земель. Он был один, и взгляд у него был... ледяной. Пустой. Как у голодного волка, который уже сыт по горло и людьми, и их проблемами.

— Его собственный клан отрёкся от него! — с драматизмом, достойным лучшего уличного сказителя, добавил первый паренёк. — Официально изгнали из списков! Говорят, он стал жестоким и безжалостным. Что он использует тёмные, запретные техники, которые сам же когда-то клялся уничтожить. И что он ищет какую-то древнюю печать... или ключ... неделю назад он был где-то у Водопада Чёрного Дракона. Говорят, это место проклято.

«Водопад Чёрного Дракона... Ключ... Лунный свет...» Обрывки из того самого светового видения, что даровала мне шкатулка, с грохотом сложились в моей голове в единую, пугающую и оттого ещё более интригующую картину. «Так он и вправду ищет эту самую печать? Но с какой стати? И что это за "ключ", который можно найти при лунном свете? Это звучит как задание для квеста в самой мрачной RPG, а не для бывшего "светлого героя"!»

Я сохраняла спокойное, почти отрешённое выражение лица, хотя внутри у меня всё сжималось в тугой, тревожный комок.

— Как жаль это слышать, — сказала я с лёгкой, искусно подделанной грустью. — Возможно, это всего лишь слухи. Мир, как известно, полон сплетен, которые часто искажают правду до неузнаваемости.

— Нет, госпожа, уверяем вас! — настаивала девушка, и в её голосе зазвучали нотки неподдельного убеждения. — Недавно через те земли проходил караван нашего клана. Так местные жители шёпотом, боязливо рассказывали, что он появился в одной из деревень и... и одним махом уничтожил целый отряд мародёров-наёмников, что годами терроризировал людей. Но сделал он это так... так хладнокровно. Без единой эмоции. Без гнева, без торжества. Будто... будто просто выносил мусор. И ушёл, не дождавшись и не приняв ни единой благодарности.

«Уничтожил отряд наёмников... хладнокровно... без эмоций...» Это было уже настолько далеко от того Сяо Фэя, которого я знала — того парня, что мог переживать из-за сломанного крыла у бабочки, — что у меня похолодело внутри.

«Сяо Фэй. ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ (БЫВШИЙ?). Статус: Объявлен в розыск и отрёкшись от своего клана. Местоположение: Призрачные окрестности у Водопада Чёрного Дракона. Эмоции: Неизвестны (предположительно, ледяная ярость, безразличие, мрачная решимость). Уровень опасности: ВЫСОКИЙ И РАСТУЩИЙ (активно использует тёмные техники, демонстрирует жестокость и отсутствие прежних моральных принципов). Новые данные: Целенаправленно ищет древнюю печать/ключ в проклятом месте. Вердикт: Каноничный сюжет не просто убит, он растерзан, сожжён, а пепел развеян по ветру. Герой отправился в заплыв по тёмной стороне Силы. И, судя по всему, он не просто плавает, а уже строит там себе виллу с бассейном.»

Я вежливо поблагодарила учеников за занимательную беседу, дала им пару общих, напутственных советов в духе «будьте осторожны в своих изысканиях» и «упорство в тренировках — залог будущих свершений», и они удалились, сияя от счастья и перешёптываясь, словно только что получили благословение самой небесной владычицы.

Я же осталась сидеть за своим столиком, медленно допивая уже остывшее вино, но не чувствуя ни его вкуса, ни крепости. В голове, словно на прокручивающейся ленте, крутились обрывки услышанного: «ледяной взгляд», «клан отрёкся», «тёмные техники», «Водопад Чёрного Дракона», «ключ при лунном свете».

Итак, пазл, хоть и с недостающими кусками, но складывается в весьма однозначную картину. Мой главный герой не просто споткнулся. Он сломался. И теперь он с фанатичным упорством ищет что-то очень мощное и, без сомнения, чертовски опасное в самом гиблом месте, какое только можно найти. А моя верная шкатулка и этот дьявольский подарок Ху Яня... они не просто намекают. Они толкают меня прямо в эпицентр этого нового шторма. Они хотят, чтобы я что-то с этим сделала. Снова.

Я положила на залитую пятнами от вина столешницу несколько монет, с избытком покрывающих стоимость моего напитка, и вышла из шумного зала на вечернюю улицу. Воздух, ещё недавно казавшийся таким безмятежным, теперь был наполнен скрытой тревогой. Фонари зажигались в сумерках, отбрасывая длинные, зыбкие тени.

«Что ж, Сяо Фэй, — подумала я, глядя на багровую полосу заката на горизонте. — Похоже, наши с тобой пути, столь внезапно разошедшиеся, снова собираются пересечься. Только на этот раз ты — не сияющий герой, а я... а я и сама до конца не знаю, кто я. Но одно я знаю точно: мой короткий, беззаботный отпуск официально и бесповоротно объявляется закрытым. Пора собирать вещи в дорогу. Прямиком к Водопаду Чёрного Дракона. Надеюсь, там хоть виды будут живописные... и местные демоны не окажутся слишком приставучими».

И с этим горьковатым, но странным образом полным решимости чувством я направилась обратно в клан, чтобы начать готовиться к путешествию, которое обещало быть куда более захватывающим, опасным и абсолютно лишённым спокойствия, чем два предыдущих месяца ухода за орхидеями-мутантами и философских бесед с чайником.

Признаться, мысль о том, чтобы снова покинуть уютные, построенные за два месяца покои и ринуться в неизвестность, вызывала у меня жгучее желание зарыться головой в подушку и притвориться, что ничего не происходит. Внутри всё кричало и бунтовало.

«Ну почему?! Почему я не могу просто верить, что это всё — глупые слухи? Что Сяо Фэй просто загорел и немного помрачнел от солнца Западных земель? Что мне не нужно лезть в это болото, разбираться, почему главный герой свернул на тёмную тропу, которой в сюжете вообще не было! И уж тем более — иметь дело с тем, другим, чьи мотивы напоминают клубок спящих змей: кажется, понятен каждый изгиб, но одно неверное движение – и смертельный укус обеспечен. Ну не может же он просто так смотреть на меня, как дикий кот на миску с самым вкусным молоком, которое почему-то не пьёт, а только облизывается и ходит кругами! У него должен быть план. Большой, коварный, злодейский план!»

Я уже почти дошла до ворот клана, мысленно составляя список вещей для гипотетического путешествия (удобная обувь, запас провизии, пара хороших книг... и бочонок вина для храбрости), когда меня осенило. Мысль была настолько очевидной, что я чуть не хлопнула себя по лбу.

«Вот же я, рыба-бестолочь с куриными мозгами! Клан Теней! Те самые, что в новелле были его правой рукой – убийцы и информационное агентство в одном флаконе. Кому, как не им, знать каждую пылинку в этом мире? Мне нужно не первое, о ужас, а второе! И ведь я лично "знакома" с их теперешним владельцем... если, конечно, пережить встречу с ним можно считать "знакомством". А если вспомнить, как в оригинальной новелле умирали те, кто даже мельком видел его когда-то... то моё выживание можно считать поистине эпическим достижением, достойным записи в анналы!»

Решение было принято с отчаянной решимостью обречённого. По памяти, выуженной из глубин знания сюжета, я направилась в один из самых мрачных и заброшенных кварталов города, к полуразрушенному храму старого божества, давно забытого людьми. Именно здесь, согласно роману, находилась одна из тайных пристанищ Клана Теней.

Место и впрямь соответствовало названию. Воздух был холодным и влажным, пахнущим плесенью, пылью и чем-то ещё – возможно, страхом. Тени лежали здесь густые, неестественные, словно вырезанные из кусков ночи. Из-за колонн, испещрённых трещинами, материализовались две фигуры. Их одежда была идеальной для теней: тёмная, облегающая, без единого намёка на личность или пол. Лица скрывали маски, отлитые в виде бесстрастных ликов.

«Члены Клана Теней. Статус: Бдительные и недружелюбные тюлени на своей лежанке. Эмоции: Настороженность, презрение, скука. Уровень опасности: ВЫСОКИЙ (профессиональные убийцы). Особые отметки: Не оценили мой изысканный вкус в одежде».

— Чего хочешь, девочка? — раздался голос, холодный и шипящий, будто змея. — Заблудилась? Ищешь приключений на свою... изящную шейку?

«О, отлично. Начинается. Стандартный приём запугивания. Как в плохом боевике».

Я сделала шаг вперёд, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я хочу сделать запрос. На поиск человека.

Вторая тень коротко и жёстко рассмеялась.

— У нас не справочное бюро, малышка. У нас... другие услуги. Может, хочешь... обслужить нас? Тогда, может, мы и поговорим.

«Боже, как же это предсказуемо и пошло. У этих парней явно проблемы с фантазией. Надо бы им посоветовать почитать что-нибудь для общего развития».

Я вздохнула с преувеличенной театральностью.

— Знаете, а ведь ваш хозяин, мне кажется, не одобрил бы такого... непрофессионализма. Нельзя же так разговаривать с потенциально ценным клиентом. Вам что, курсы этикета не оплачивают?

Насмешки смолкли. Воздух сгустился. Я почувствовала, как на меня уставились несколько пар невидимых глаз из темноты.

— Ты что-то знаешь о нашем хозяине, глупая девчонка? — первый теневой шагнул ко мне, и его голос приобрёл опасную мягкость. — Или просто болтаешь, чтобы продлить свою жалкую жизнь на несколько секунд? Мы могли бы развлечься с тобой... а потом выбросить, как использованную тряпку.

Я уже собиралась пустить в ход свою фиолетово-золотую энергию, мысленно прощаясь с шансом на тихий отпуск, как вдруг... всё изменилось.

Воздух не дрогнул. Он... застыл. Застыл и наполнился тяжестью, тысячекратно превосходящей всё, что я чувствовала до этого. Тени вокруг сгустились, стали осязаемыми, вязкими, как чёрный дёготь. Холод проник под кожу, до самых костей, но это был не холод ночи или смерти. Это был холод абсолютной, древней, безразличной ко всему живой мощи.

И тогда он просто... появился.

Не вышел из темноты. Он стал ею. Пространство за моей спиной исказилось, и из этой дрожащей черноты возник его силуэт. Высокий, властный, залитый лунным светом, что странным образом пробивался сквозь развалины. Длинные волосы цвета ночи и пепла рассыпались по плечам. Его лицо, прекрасное и пугающее, с резкими чертами и губами, которые, казалось, помнили вкус тысяч миров, было бесстрастно. Но глаза... его глаза горели адским алым пламенем, в центре которого зрачки-щёлки сияли жидким золотом. Вся его аура была физическим давлением, обещанием распада и конца для всего, что посмеет ему перечить.

«ХУ ЯНЬ. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ. Статус: ЯВЛЕН ВО ВСЕЙ СВОЕЙ... НЕСОМНЕННОЙ КРАСОТЕ И УЖАСЕ. Эмоции: Холодный, сокрушительный гнев. Уровень опасности: КАТАКЛИЗМИЧЕСКИЙ. Особые отметки: Чертовски эффектен. Пора бы уже выпускать плакаты».

Тени, ещё секунду назад такие наглые, застыли, а затем, как по команде, рухнули на колени, прижавшись лбами к грязному каменному полу. Их тела сотрясала мелкая дрожь.

— Что... — его голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как раскалённый клинок, — ...здесь показалось тебе таким смешным?

Он обращался к теневикам, но его пылающий взгляд был прикован ко мне.

Я, чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть из груди, с превеликим усилием закатила глаза, собрав всю свою наглость в кулак.

— О, знаете, — сказала я, разводя руками с самым невинным видом. — Ваши сотрудники тут развлекались, предлагая мне «обслужить» их в обмен на информацию. Я всего лишь поинтересовалась, не пора ли вам провести с ними внеплановый семинар на тему «Корпоративная этика и работа с клиентами». Видимо, моя шутка была слишком тонка для их... э-э-э... изощрённого чувства юмора.

Ху Янь медленно перевёл свой взгляд на дрожащих теней. В воздухе запахло озоном и страхом.

— Так... — это одно слово прозвучало как приговор. — Вы... развлекались. С моей... гостьей.

Один из теневиков попытался что-то сказать, но издал лишь бессвязный, захлёбывающийся звук.

— Она... мы не знали... — просипел другой.

— Теперь вы знаете, — голос Ху Яня оставался ровным, но от этого было только страшнее. Он не смотрел на них. Его взгляд снова вернулся ко мне, и в адском пламени его глаз мелькнула та самая хитрая, лисья искорка, что я видела на фестивале. — Оставьте нас. И передайте остальным. Та, кто носит мою метку, находится под моей защитой. Тот, кто посмеет поднять на неё руку или оскорбить её... познает истинную природу той тьмы, которой он служит.

Тени, не вставая, попятились и растворились в темноте так быстро, что, казалось, их и не было.

Мы остались одни. Тишина была оглушительной. Он стоял, всё так же источая ауру неоспоримой власти, а я пыталась не дрожать и сохранять маску безразличия.

— Ну что ж, — сказала я, первая нарушив молчание. — Служба поддержки клиентов у вас, прямо скажем, хромает. Надеюсь, отдел информации работает лучше. Мне нужны сведения о Сяо Фэе.

Он медленно, с грацией хищника, сделал шаг вперёд. Теперь он был так близко, что я чувствовала исходящий от него холод и тот странный, сладковатый запах опасности.

— Просто так? — он склонил голову набок. — Ты приходишь в логово моих теней, оскорбляешь моих слуг... и теперь требуешь информацию? У тебя либо стальной характер, Лянь Шэн... либо ты совершенно не понимаешь, с кем имеешь дело.

— О, я прекрасно понимаю, — парировала я, глядя ему прямо в его горящие глаза, чувствуя, как колени предательски подрагивают. — Именно поэтому я и пришла сюда. Потому что только вы можете дать мне то, что мне нужно. А вы... вы чего-то хотите от меня. И пока вы этого не получили, я, наверное, в относительной безопасности. Так ведь?

На его идеальных, смертоносных губах дрогнула тень улыбки. В его взгляде читалось нечто новое — не просто холодный интерес, а некое удивление, смешанное с оценкой. Он видел мой страх — он не мог его не видеть! — но видел и то, что я всё ещё стою перед ним и даже шучу.

— Относительной... — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, опасная усмешка, полная лисьей хитрости. — Какое точное слово. Хорошо. Я дам тебе твою информацию. Но, как ты верно заметила... ничто не даётся просто так.

Он сделал ещё шаг, сократив дистанцию до нуля. Холод, исходящий от него, был обжигающим.

— И что же вы хотите взамен? — спросила я, гордо подняв подбородок, хотя внутри всё сжалось в комок. «Главное — не показывать страх. Они, кажется, это нюхают, как акулы кровь».

Его пальцы, длинные и утончённые, с идеальными, но смертельно острыми ногтями, прикоснулись к пряди моих волос. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, но от него по спине пробежали мурашки.

— Ты и так мне должна, — прошептал он, его губы оказались в сантиметре от моего уха. — Один танец. Помнишь? Но сейчас... я хочу кое-чего другого. Я хочу... чтобы ты попросила.

Я отшатнулась, не в силах скрыть удивление.

— Попросила? Вы хотите, чтобы я... умоляла?

Адский огонь в его глазах вспыхнул ярче, и в нём заплясали весёлые искорки.

— Умолять — это слишком просто. Унизительно. Скучно. Нет. Я хочу, чтобы ты попросила меня... как равная. Признала, что нуждаешься в моей помощи. Добровольно. Без моих угроз и принуждений. Это... интригует.

«Вот чёрт. Он не просто злодей. Он злодей-психолог с извращёнными вкусами! Ему мало власти над телами, ему нужна власть над волей! И самое ужасное, что это... чертовски умно. Унизить меня было бы просто. А вот заставить меня самой добровольно протянуть руку за его помощью... это гораздо глубже. Это игра на моём собственном любопытстве и отчаянии».

Я замолчала, оценивая его. Моё сердце колотилось где-то в горле. Гордость кричала «нет!», но холодный, циничный рассудок, тот самый, что помог мне выжить, нашептывал: «Он прав. Только у него есть информация. И он явно не уйдёт, пока не получит своё».

«Лянь Шэн. БЫВШАЯ ВТОРОСТЕПЕННАЯ ГЕРОИНЯ (в лапах у тонкого ценителя человеческой психологии). Статус: Загнана в угол собственными принципами. Эмоции: Ярость, унижение, острое любопытство, щепотка восхищения его тактикой (проклятая щепотка!). Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (источник опасности наслаждается процессом). Текущая дилемма: 1) Послать его куда подальше и искать информацию самой (шансы: нулевые). 2) Упасть на колени (унизительно и неэффективно). 3) Сыграть в его игру (унизительно, но... возможно, эффективно).»

Я закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Потом выдохнула и посмотрела ему прямо в его горящие зрачки.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Вы правы. Мне нужна ваша помощь. Я не знаю, где искать Сяо Фэя, и что с ним случилось. А вы... вы знаете. Итак... я прошу вас. Пожалуйста, предоставьте мне информацию о его текущем местонахождении и обстоятельствах.

Я не склонила голову. Не опустила взгляд. Я стояла прямо, глядя на него, и просила, как о одолжении, а не о милости.

Он замер. Адское пламя в его глазах на мгновение сменилось чем-то другим... удивлением? Интересом? Затем его губы растянулись в медленной, настоящей, довольной улыбке. Это не была лисья ухмылка или злодейская усмешка. Это была улыбка человека (если его можно так назвать), который только что выиграл сложную, многоходовую партию.

— Прекрасно, — прошептал он. — Искренне. — Он отступил на шаг, и давление его ауры немного ослабло. — Твой герой...

Я не смогла сдержать удивлённый вздох.

— Мой герой? Откуда вы... — я запнулась, понимая, что сама никогда не называла Сяо Фэя героем в его присутствии. Откуда он знал, какую роль тот играл в моём... понимании этого мира?

Ху Янь лишь загадочно улыбнулся, явно наслаждаясь моим замешательством.

— Я многое знаю, Лянь Шэн. Особенно о том, что представляет для меня интерес. Твой герой находится в трёх днях пути к северо-западу отсюда, у подножия Спящего Великана. Он ищет Печать Лунного Разлома. Артефакт, способный... перенаправить поток судьбы. И он сильно изменился. Стал холодным. Жестоким. Тот свет, что ты, возможно, помнишь, в нём погас.

В его словах не было ни капли сомнения. Он говорил как об установленном факте. И это пугало больше всего.

— Почему вы мне это говорите? — не удержалась я. — И... пока мы уж на исповеди... что вам вообще от меня нужно? Зачем эта штука? — я дотронулась до скрытой под одеждой подвески, чувствуя её странное, прохладное свечение. — Вы же не из тех, кто раздаёт подарки просто так.

Его улыбка стала ещё шире, откровенно хитрой и самодовольной.

— Потому что предсказуемый мир — скучный мир. А хаос, который ты приносишь... он намного интереснее. Ты — единственная новая переменная за бесконечно долгое время. Наблюдать за тобой — уже дивиденд. А что до подвески... — его взгляд скользнул по моей шее, — ...считай это защитным маяком. Я вложил в тебя ресурсы и не намерен позволить тебе разбиться о чью-то глупость раньше времени. Ты должна отработать вложенное. И танец свой отдать. — Он отступил в тень, и его фигура начала растворяться, как чернила в воде. — ...Иди и развлекай меня, Лянь Шэн. Посмотрим, сможешь ли ты вернуть своего героя с тёмной тропы... или присоединишься к нему.

Он исчез. Давление ушло. Я осталась стоять одна в холодных, тёмных развалинах, с головой, забитой новой информацией, и со странным, щемящим чувством, что я только что добровольно продала дьяволу ещё один кусочек своей души. И самый ужасный вопрос, вертевшийся в моей голове, был не «что мне делать?», а...

«И какого чёрта он имеет в виду под "интересным зрелищем"?! И почему мне кажется, что этот "защитным маяком" принесёт мне больше проблем, чем любая возможная опасность?»

Похоже, моё путешествие к Спящему Великану только что обрело нового, незримого и крайне назойливого попутчика. И спокойный отпуск окончательно канул в лету.

Возвращение в клан напоминало путь приговорённой. Каждый шаг отдавался эхом в моей голове, сопровождаемый саркастическим внутренним комментарием.

«Отлично, Лянь Шэн, просто великолепно. Ты не только не отдохнула, но и добровольно вписала себя в квест по спасению сошедшего с рельс главного героя. И всё это под бдительным, заинтересованным взором местного босса-злодея».

Мысль о Ху Яне заставила меня вздрогнуть. Его фраза — «твой герой» — эхом отдавалась в моём сознании. «Откуда он знает, что Сяо Фэй для меня герой? Это же было моё внутреннее, книжное знание! Он не только опасен и могущественен, но и знает куда больше, чем должен знать даже главный антагонист. И он явно играет со мной, как кот с мышкой. А это желание выведать у него ответы... Чёрт, да я и сама не знаю, хочу ли я снова встречаться с тем, от чьего взгляда стынет кровь и... и учащается пульс. Нет, это просто адреналин! Страх, замаскированный под что-то иное. Злодеи... они всегда интересовали меня в книгах. Но столкнуться с настоящим, который может убить по-настоящему... это одновременно завораживает и леденит душу».

«Лянь Шэн. Второстепенная ГЕРОИНЯ (в активном поиске неприятностей). Статус: Готовится к самоубийственной миссии. Эмоции: Глубокое раздражение, предчувствие беды, щепотка авантюрного задора (ненавижу эту щепотку!). Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ (и это до выхода из дома!). Текущая цель: Упаковать вещи, не забыв: 1) Смену одежды. 2) Аптечку. 3) Самоуважение (потеряно где-то в районе таверны "Уснувший дракон").»

Я принялась за работу с энергией обречённой. Достала прочный дорожный рюкзак (подарок Старейшины Бо, видимо, в предвкушении будущих неприятностей) и начала его набивать.

«Итак, тёплый плащ – потому что у подножия "Спящего Великана", наверняка, дует ледяной ветер перемен и глупых решений. Лечебные травы – для того, чтобы зализывать раны, как физические, так и душевные. Деньги – на случай, если придётся подкупить очередного демона или просто сбежать в дальние страны. И, конечно же...»

Я потянулась за шкатулкой. Она лежала на своём месте, тёмная и безмолвная.

«...моя личная, крайне разговорчивая подсказка от вселенной. Надеюсь, на этот раз ты будешь более конкретна. Фразы вроде "ищи корни" сейчас мне помогут как мёртвому припарка».

Положив шкатулку на дно, я почувствовала знакомое покалывание в кармане ханьфу. Подвеска. Она будто отозвалась на мои мысли. Я вынула её. Нефритовый дракончик с золотой искоркой внутри казался безобидным украшением.

«И ты тут, мой персональный маячок. Напоминание о том, что за мной наблюдают свыше. Со всеми вытекающими... и втекающими... угрозами».

Я уже собиралась убрать её, как вдруг заметила нечто странное. Золотая искорка внутри не просто мерцала. Она медленно пульсировала, будто чьё-то второе сердце. А затем, прямо в воздухе передо мной, дрожа, как марево, возникла карта. Не нарисованная на бумаге, а сотканная из света и теней. На ней чётко светился маршрут, ведущий из клана Лян на северо-запад, прямо к подножию горы, очертаниями напоминающей спящего гиганта. И яркая, алая метка — моя цель.

«Ну что ж... Похоже, защитный маяк включает в себя и функцию навигатора. Удобно. И пугающе. Он что, следит за мной в реальном времени? Видит, что я сейчас делаю? Надеюсь, ему не видно, как я ковыряю в носу от задумчивости...»

Карта пропала так же внезапно, как и появилась. Я поспешно сунула подвеску в самый потайной карман.

«Ладно, технология "Тьма и точка" принята к сведению. Теперь бы только без сбоев».

Мысль о предстоящем опасном путешествии заставила меня задуматься. «Стоит ли кому-то сказать? На всякий случай... Чтобы знали, откуда мой трупик доставать. Или, что более вероятно, кто будет виноват».

Решив не тревожить Юй Лин или Лян Мэй, я направилась в сад, где, как я знала, в это время часто прогуливался глава клана, Лян Чжэн. Я нашла его у того самого цветущего дерева, под которым в моём сне когда-то стояла счастливая семья оригинальной Лянь Шэн. Он стоял, задумчиво глядя на его ветви, и его лицо в лунном свете казалось усталым и отрешённым. Он не сразу заметил мой подход, но как только его взгляд упал на мой дорожный наряд и переполненный рюкзак, в его глазах мелькнуло понимание.

— Лянь Шэн, — произнёс он, и его голос прозвучал тише обычного. — Не собираешься ли ты покинуть клан?

Я сделала беззаботное лицо, хотя внутри всё сжалось.

— О, нет! Как вы могли подумать? Я вас тут просто так одних не оставлю. Да и как я могу бросить свою орхидею-мутанта и ту самую беседку с таким прекрасным видом? — я махнула рукой. — Просто... мне нужно ненадолго отлучиться. На поиски одного старого друга.

Он изучающе посмотрел на меня.

— Друга? — в его голосе прозвучал отголосок чего-то, что я не могла определить. — Не за тем ли молодым человеком, Янь Лу? Я видел, как вы общались до... всех этих событий. У вас, казалось, было взаимопонимание.

Я громко рассмеялась, надеясь, что это звучит естественно.

— За ним? Нет, что вы! С господином Янь Лу у нас совершенно ничего не было и не будет. — «Конечно, с ним нельзя ничего строить! Ходить по краю пропасти — это одно, а бросаться в неё с криком "Любовь!" — совсем другое. И смертельное.»

Лян Чжэн кивнул, словно удовлетворившись ответом. Затем он вздохнул, и его взгляд снова стал отстранённым.

— Что ж... Удачи тебе в твоих поисках, дочь. И помни... — он на мгновение встретился со мной взглядом, и в его глазах я увидела не привычную холодность, а что-то похожее на искреннюю, пусть и запоздалую, заботу, — ...здесь всегда есть куда можно вернуться.

Эти слова, простые и лишённые его обычной напускной суровости, тронули меня больше, чем я ожидала. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, развернулась и пошла прочь.

Завершая сборы, я окинула взглядом свою комнату — свой недолгий островок покоя. Прошло всего два месяца.

«Прощайте, орхидеи-мутанты. Прощай, мягкая циновка. Прощай, чай "Те Гуань Инь". Я иду навстречу своему герою, тьме и весьма сомнительным приключениям».

Я взвалила рюкзак на плечо и, не оглядываясь, вышла из покоев. Было уже за полночь. Лучшее время для того, чтобы улизнуть из клана, не привлекая внимания. Я прокравлась по тёмным коридорам, как настоящая тень, чему, надо признаться, научилась за последнее время.

«Жаль, нельзя оставить записку: "Ушла спасать мир, не ждите к ужину". Лян Мэй расстроится, Юй Лин будет плакать, а Старейшина Бо... Старейшина Бо, наверное, хмыкнет и скажет: "Наконец-то".»

Я уже подбиралась к потайной калитке в задней стене клана, как вдруг пространство передо мной... задрожало. Воздух затрещал по швам, и из ничего, с тихим шипящим звуком, разорвавшим саму ткань реальности, возник портал. Он был чёрным, бездонным, и из него веяло таким леденящим холодом, что у меня перехватило дыхание.

И из этой тьмы вышел ОН.

Ху Янь. Но не в своём демоническом, ужасающем обличье. Он снова был в образе Янь Лу — того самого загадочного «внука мастера», с пепельными волосами и пронзительными серыми глазами. На нём было простое, но хорошо сшитое дорожное ханьфу, а через плечо был перекинут небольшой свёрток. Он выглядел... готовым к походу.

«Что. За. Чёрт. Он что, слышал мой разговор с Главой? Называется, вспомни солнце, вот и лучик!»

Я застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова. Мой мозг отчаянно пытался обработать происходящее.

«ХУ ЯНЬ/ЯНЬ ЛУ. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ (в комплекте для кемпинга). Статус: Явно считает себя моим попутчиком. Эмоции: Лисье удовольствие, неподдельный интерес. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (теперь в непосредственной близости 24/7). Особые отметки: Имеет собственный дорожный набор. Надеюсь, там нет орудий пыток.»

— Куда это ты так поздно, госпожа Лянь? — произнёс он своим бархатным, насмешливым голосом. — Не иначе, на ночную прогулку? В такую-то даль?

Я нашла в себе силы пошевелить языком.

— Вы... что вы здесь делаете?

Он сделал несколько лёгких шагов вперёд, его взгляд скользнул по моему переполненному рюкзаку.

— А разве не очевидно? Я присоединяюсь к твоей... экспедиции. Не позволю же я своей самой многообещающей инвестиции бродить по свету одной. Мало ли что. Могут обидеть.

— Обидеть? — я фыркнула, собрав остатки самообладания. — Как те тени? С которыми вы так... «эффективно» разобрались?

— Именно, — он улыбнулся, и в его серых глазах вспыхнули те самые золотые искорки. — Предотвращу проблемы на корню. Кроме того, — он снисходительно окинул мой рюкзак взглядом, — кто-то должен следить, чтобы ты не ела всякую гадость у дороги. И не спала на голой земле. У меня слишком высокие стандарты для того, за кем я наблюдаю.

«Вот же наглец! Он собирается быть моим попутчиком, телохранителем и... критиком условий проживания?!»

— Я прекрасно справлюсь и сама! — заявила я, хотя внутри всё сжалось от паники. Путешествие с ним? Это было в тысячу раз страшнее, чем идти одной.

— Не сомневаюсь, — парировал он. — Но мой интерес требует гарантий. И личного присутствия. Не волнуйся, — его губы тронула хитрая усмешка, — я буду вести себя прилично. В основном. Если, конечно, ты не попросишь иначе.

Я поняла, что спорить бесполезно. Он не спрашивал разрешения. Он информировал.

— И в какой же роли вы планируете выступать? — с язвительной учтивостью поинтересовалась я. — Наёмным гидом? Телохранителем? Или просто молчаливым наблюдателем, излучающим смертельную ауру?

— О, я думаю, «старый друг» подойдёт, — сказал он, и в его голосе зазвучала опасная игривость. — Янь Лу, внук мастера Тай-Юня, вызвавшийся сопровождать госпожу Лянь в её... исследовательской поездке. Вполне правдоподобно, не находишь?

Он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Это было идеальное прикрытие.

— Ладно, — сдалась я, чувствуя, как мои мечты о хоть каком-то подобии спокойного путешествия разбиваются вдребезги. — Но предупреждаю, я храплю. Громко. И если вы попробуете меня задушить во сне, я обязательно опозорю вас перед смертью каким-нибудь ужасным анекдотом.

Его рассмешило это. Искренне.

— Не сомневаюсь. Это будет достойное зрелище. Но пока что, — он повернулся и жестом указал на тёмную дорогу, уходящую от стен клана, — нам пора. Рассвет не ждёт. И твой герой... тоже.

С этими словами он шагнул вперёд, и мне ничего не оставалось, как поплестись следом. Так началось моё великое путешествие к Спящему Великану. В компании самого опасного существа в этом мире, которое, судя по всему, считало меня своим личным развлечением, научным экспериментом и, возможно, чем-то ещё, о чём я даже боялась думать.

«Ну что ж, Сяо Фэй, — подумала я, бросая последний взгляд на уснувший клан. — Держись там. Я иду. И, похоже, я везу с собой самый большой и самый страшный сюрприз в твоей жизни».

А поступь Янь Лу рядом была на удивление легкой и бесшумной. Как у большой кошки, решившей на время прогуляться с мышкой. Просто чтобы посмотреть, куда она побежит.

Первые несколько часов нашего «увлекательного» путешествия прошли в гнетущей тишине, нарушаемой лишь трелями ночных цикад и противным скрипом моих зубов — частично от ночной прохлады, частично от сдерживаемой нервозности. Я намеренно шла впереди, стараясь не оборачиваться на своего «попутчика», чьё присутствие ощущалось за спиной как лёгкий, но настойчивый морозец, пробирающий до костей.

«Вот и началось моё "эпичное" путешествие. Вместо того чтобы грациозно парить на летающем мече или хотя бы скакать на благородном скакуне, я бреду пешком по пыльной дороге в кромешной тьме в компании демона, играющего роль невольного компаньона. Романтика, как её описывают в свитках, не правда ли? Хотя... если подумать, он мог бы и портал какой-нибудь открыть, чтобы сэкономить время. Но нет, ведь нужно же "наблюдать за процессом" во всех его прелестных деталях. Наверное, с нетерпением ждёт, когда я споткнусь о корень и грациозно шлепнусь лицом в грязь».

«Лянь Шэн. Второстепенная ГЕРОИНЯ (в роли подопытного кролика высшей категории). Статус: В пути с источником персонального дискомфорта. Эмоции: Глубокое раздражение, нарастающая усталость, волчий голод. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ (пока что злодей ограничивается ролью молчаливого наблюдателя). Насущные потребности: 1) Сытная пища. 2) Источник тепла. 3) Полное отсутствие поблизости существ, способных в одиночку уничтожить мир».

Рассвет застал нас на живописном холме, с которого открывался поистине завораживающий вид на долину, утопающую в перламутровом утреннем тумане. Золотисто-розовые лучи солнца робко пробивались сквозь разорванные облака, окрашивая всё вокруг в нежные персиковые и лавандовые тона. Вдали, словно игрушечные, виднелись крыши деревушки, а тонкие струйки дыма из печных труб поднимались к небу, сливаясь с облаками. Картина была до невозможности идиллической, если не принимать во внимание того, кто стоял рядом, нарушая гармонию своим существованием.

Янь Лу, казалось, не испытывал ни малейшей усталости. Его дорожное ханьфу оставалось безупречно чистым и выглаженным, пепельные волосы — идеально уложенными, а выражение лица — спокойным и слегка заинтересованным, будто он рассматривал особенно любопытный экспонат в музее древностей.

— Нужно сделать привал, — объявила я, с облегчением скидывая с плеч неподъёмный рюкзак у подножия древней, причудливо изогнутой сосны. — И срочно найти что-то съедобное. Мой желудок уже начинает переваривать последние запасы моего оптимизма.

— Как пожелаешь, — он непринуждённо прислонился к дереву, скрестив на груди руки. — Но предупреждаю, мои кулинарные навыки ограничиваются искусным поджариванием врагов до хрустящей, золотистой корочки.

— Это я уже с лихвой усвоила, — пробормотала я, с надеждой роясь в рюкзаке. — Не беспокойтесь, я прекрасно справлюсь сама.

Мне удалось развести небольшой, но уютный костёр (благо, элементарные навыки выживания я успела почерпнуть из клановых свитков) и принялась жарить на углях припасённые лепёшки и половинку кабачка, купленного ещё на городском рынке. Соблазнительный аромат поджаристого теста и овощей разносился по округе, вызывая предательское слюноотделение. Янь Лу наблюдал за моими нехитрыми кулинарными манипуляциями с тем же научным интересом, с каким, вероятно, взирал на зарождение новых звёзд.

— Не ожидал, что наследница древнего клана и обладательница наследия Ткачей Судьбы столь искусна в прозаическом жарении овощей на открытом огне, — заметил он наконец, нарушив молчание.

— А что, по-вашему, я должна была делать? — я ловко перевернула лепёшку. — Питаться нектаром амброзии и утренней росой? Поглощать энергию лунного света? Простите, но у меня самые что ни на есть человеческие, пусть и слегка изменённые, потребности. Кстати, вам не надоело просто стоять и взирать? Могли бы и дров подкинуть, как подобает настоящему «старому другу».

К моему крайнему удивлению, он не только не рассердился, но его губы тронула едва заметная улыбка. Он всего лишь щёлкнул пальцами, и несколько сухих веток сами подпрыгнули и аккуратно уложились в костёр, занявшись ровным, весёлым пламенем.

— Удовлетворена? — спросил он с притворной почтительностью.

— На троечку с минусом, — фыркнула я, отламывая зажаристый кусок горячей лепёшки. — Без магии тут явно не обошлось. Это, знаете ли, читерство. Настоящие путешественники всё делают своими руками.

Мы ели в молчании. Простая пища оказалась на удивление вкусной и сытной. Я украдкой наблюдала за ним. Он ел с неожиданной для существа его уровня аккуратностью, его движения были выверенными, экономными и полными странной, врождённой грации. «Интересно, он вообще нуждается в пище как таковой? Или это просто часть его тщательно продуманной маскировки — "обычный попутчик", заботящийся о телесных потребностях?»

После завтрака мы вновь двинулись в путь. Дорога вилась через бескрайние цветущие луга, усыпанные полевыми цветами, и таинственные бамбуковые рощи, где стволы шелестели на ветру, словно перешёптываясь о чём-то своём. Воздух был густ и напоен терпкими ароматами диких трав и влажной, плодородной земли. Временами попадались причудливые, скрюченные деревья, будто склонившиеся под тяжестью вековых тайн, или хрустальные ручьи с водой такого пронзительно-бирюзового оттенка, что казалось, она светится изнутри магическим сиянием.

«Признаться, если бы не мой "очаровательный" спутник, это было бы вполне себе приятное и даже медитативное путешествие. Пейзажи тут прямо как с лакированных открыток "Волшебный Китай для начинающих". Жаль, что на самой открытке красуется фигура демона, своим присутствием безвозвратно портящего всю идиллическую композицию».

К полудню мы достигли небольшой, шумной рыночной площади на самой окраине встреченной по пути деревни. Крестьяне в простых, но опрятных одеждах бойко торговали свежими овощами, восточными сладостями и самой разнообразной утварью. Я не удержалась и купила пару сочных, ароматных груш и бумажный кулёк с дымящимися жареными каштанами, запах которых был попросту божественным.

— Вот, — я протянула пакетик Янь Лу. — На, попробуй местный деликатес. Может, это хоть ненадолго отвлечёт тебя от пристального созерцания моей многострадальной персоны и переключит на что-то более приземлённое и съедобное.

Он взял один каштан, повертел его в своих длинных, утончённых пальцах с идеальными ногтями и откусил маленький кусочек. Выражение его лица оставалось абсолютно невозмутимым.

— Приемлемо, — изрёк он, словно вынося вердикт целому королевству.

— О, искренне благодарна за столь высокую оценку, ваше темнейшество, — я с преувеличенным почтением склонила голову. — А то я уже начала серьёзно волноваться, что мои скромные пищевые предпочтения не соответствуют вашим возвышенным гастрономическим стандартам.

Вдруг я почувствовала знакомое, согревающее тепло у груди. Подвеска. Я незаметно сунула руку в карман и коснулась её гладкой поверхности. На этот раз в голове не возникло светящейся карты, а пронесся чёткий обрывок чужой мысли, напрямую связанный с каштаном в руке Янь Лу: «...безвкусная праховая имитация... помню истинную амброзию с золотых полей Ди Юя...»

Я чуть не поперхнулась собственным слюной. «Он... он только что сравнил этот простой жареный каштан с амброзией преисподней? И он... скучает по дому? Неужели у демонов бывает ностальгия?» Я посмотрела на него с новым, смешанным чувством — всё тем же привычным страхом, но теперь с примесью жгучего, неудержимого любопытства.

— Что? — он поднял на меня свою идеально очерченную бровь, мгновенно заметив мой пристальный взгляд.

— Ничего, — поспешно ответила я, отводя глаза. — Просто думала, что, наверное, вам всё это кажется ужасно скучным и примитивным. Проселочные дороги, простая еда, жареные каштаны...

— Скука — понятие весьма относительное, — он отряхнул пальцы с видом знатока. — После тысячелетий одного и того же... даже простое наблюдение за тем, как кто-то с аппетитом жуёт, может показаться занятным развлечением. Особенно если этот кто-то постоянно ведёт с собой яростный и многослойный внутренний диалог, который... — он сделал театральную паузу, и в глубине его серых глаз вновь блеснули знакомые золотые искорки, — ...достаточно громок, чтобы его можно было "услышать".

Я ощутила, как по моим щекам разливается предательский румянец. «Вот же вселенский жучок-подслушиватель! Надеюсь, он не встроил в подвеску функцию прослушки мыслей?!»

К вечеру мы вышли к быстрой, пенящейся горной реке, через которую был перекинут изящный, но почтенного возраста арочный мост из белоснежного камня. С другой стороны в свинцовое небо вздымались первые, угрюмые отроги Спящего Великана — мрачноватые, покрытые тёмными, непроходимыми лесами склоны. Воздух стал ощутимо холоднее и острее, а небо затянулось тяжёлыми, предгрозовыми тучами.

«Лянь Шэн. Статус: На пороге великой неизвестности. Эмоции: Глубокая тревога, физическая усталость, назойливое любопытство к демонской ностальгии. Уровень опасности: ВОЗРАСТАЕТ (вплотную приближаемся к заветной цели). Новые данные: Подвеска периодически передаёт обрывки мыслей Ху Яня. Вердикт: Он не только смертельно опасен и загадочен, но и, кажется, испытывает нечто вроде тоски по дому. Это либо трогательно, либо чертовски пугающе. Скорее всего, и то, и другое одновременно.»

— Здесь можно переночевать, — указал Янь Лу на небольшую, но сухую пещеру неподалёку от моста. — Место достаточно укрыто от ветра, и поблизости есть источник чистой воды.

Я лишь молча кивнула, слишком уставшая и морально истощённая, чтобы вступать в пререкания. Пока я возилась с рюкзаком и расстилала плащ на каменистом полу пещеры, он стоял у входа, неподвижный, как изваяние, глядя на яростные, набегающие волны реки. Его профиль в кровавом свете заходящего солнца казался высеченным из самого сердца мрака.

— Вы ведь прекрасно знаете, что мы найдём там, не так ли? — не выдержала я, нарушая тягостное молчание. — У подножия Великана.

Он медленно, очень медленно повернул ко мне голову.

— Знаю ли? Вполне возможно. Но скажу ли? — Он улыбнулся своей самой хитрой, лисьей улыбкой. — Где же тогда будет то самое «интересное зрелище», Лянь Шэн? Вся соль в том, чтобы наблюдать, как ты сама, методом проб и ошибок, находишь ответы. Иногда — верные. Иногда... — его глаза сузились, — ...катастрофически ошибочные.

— Вы просто получаете садистское удовольствие, дёргая меня за ниточки, как послушную марионетку в своём театре.

— А разве это не очевидно? — его улыбка стала ещё шире и откровеннее. — Но скажи, разве какой-нибудь уважающий себя кукловод станет намеренно портить свою самую ценную и... развлекательную куклу? Спи. Завтра нас с тобой ждёт поистине... познавательный день.

С этими словами он отвернулся, и его фигура буквально растворилась в сгущающихся сумерках, будто он стал неотъемлемой частью самой ночи. Я осталась одна в холодной каменной пещере, бессознательно прижимая к груди тёплую подвеску и прислушиваясь к завыванию ветра в горном ущелье.

«"Познавательный день". Звучит так многообещающе и в то же время зловеще, будто мы отправляемся не на встречу с возможно обезумевшим героем, а на увлекательную экскурсию в музей изощрённых пыток. Что ж, по крайней мере, скучно точно не будет».

И с этой не самой утешительной мыслью я попыталась забыться беспокойным сном, пока мой личный демон-наблюдатель бесшумно стоял на незримом посту у входа в пещеру, бдительно охраняя свой самый ценный, самый раздражающий и самый непредсказуемый актив.

Утро началось с того, что я проснулась от ощущения, будто по моему лицу проехался маленький, но очень решительный ледник. Холодный луч света, пробившийся сквозь щель в своде пещеры, упёрся мне прямо в веко. Я лежала неподвижно несколько секунд, пытаясь осознать, где нахожусь и почему всё тело ноет, будто меня использовали в качестве тренировочного манекена для отряда начинающих культиваторов.

«Ах, да... Я в пещере. Рядом со мной спит... или не спит... демон. И мы идём спасать моего бывшего главного героя, который, вероятно, уже вовсе и не герой. Стандартное утро вторника. Ничего необычного. Хотя нет, в моей прошлой жизни стандартным утром вторника был несвежий кофе и бег на пару. Это явно апгрейд. Сомнительный».

Я осторожно приподнялась на локте, с наслаждением чувствуя, как хрустит позвоночник, и окинула взглядом наше временное убежище. Пещера оказалась просторнее, чем казалось в темноте. Своды уходили ввысь, теряясь в тенях, а со стен свисали сталактиты, похожие на застывшие каменные слёзы какого-то гигантского плачущего божества. В воздухе витал насыщенный запах влажного камня, пыли веков и чего-то ещё... едва уловимого, металлического, словно кто-то развесил для просушки тысячи старых монет.

«Лянь Шэн. Второстепенная ГЕРОИНЯ (с похмелья от реальности). Статус: Проснулась, но сожалеет об этом. Эмоции: Разбитость, предгрозовое ожидание, лёгкая тоска по орхидеям. Уровень опасности: ВЫСОКИЙ (цель рядом, злодей рядом). Текущие задачи: 1) Найти силы подняться. 2) Не сказать что-нибудь колкое Ху Яню до первого завтрака. 3) Выяснить, что за металлический привкус в воздухе и нельзя ли его чем-нибудь заесть».

Мой взгляд упал на Янь Лу. Он сидел у входа в пещеру в позе лотоса, абсолютно неподвижный. Его глаза были закрыты, а лицо казалось высеченным из бледного, идеального мрамора. Лучи восходящего солнца золотили его пепельные волосы, и в этот момент он выглядел... почти безобидным. Почти. Если не считать той ауры древней, спящей мощи, что исходила от него, заставляя воздух слегка вибрировать.

«Интересно, он вообще спал? Или просто всю ночь медитировал на тему "1001 способ запугать спутницу, не прибегая к банальным угрозам"? Хотя, если бы он хотел меня запугать, он бы уже это сделал. Нет, ему явно нужна я живая, невредимая и... что ещё более важно... развлекающая его. Чувствую себя цирковой обезьянкой с доступом к древней магии и склонностью к сарказму. Дорогое шоу, надо полагать».

Я потянулась, чувствуя, как заныли все мышцы, и принялась собирать свои нехитрые пожитки. Шум, похоже, разбудил моего попутчика. Его глаза медленно открылись, и в них не было ни капли сна — только ясная, леденящая осознанность, будто он и не закрывал их вовсе.

— Проснулась? — его голос был ровным и тихим, как утренний ветерок, задумавшийся о вечном. — Ты ворочалась и бормотала что-то про "орхидеи-предатели" и "чай, который себя не уважает".

— Это были вполне обоснованные упрёки, — огрызнулась я, вставая и отряхивая плащ от налипшей хвои. — Они могли бы предупредить меня, что спокойная жизнь продлится всего два месяца. А этот металлический запах... он здесь всегда или это специально для создания атмосферы "фестиваль упадка и отчаяния"?

Он тоже поднялся, и его движения были плавными и беззвучными, как скольжение тени по воде.

— Это запах древней магии, Лянь Шэн. И окисленной крови. Это место... было ареной многих битв. Почва здесь пропитана ею. Добро пожаловать на проклятое место..

«Вот прекрасно. Начинаем день с лёгких ноток крови, тлена и разбитых надежд в аромате. Настоящее пробуждение чемпиона. Прямо так и чувствуется, что день обещает быть продуктивным. И, скорее всего, смертельно опасным».

Мы покинули пещеру, и перед нами во всей своей угрожающей, но оттого не менее величественной красе предстал Спящий Великан. Гора вздымалась к небу тёмным, почти чёрным зубчатым хребтом, будто оскал спящего титана. Леса на её склонах были настолько густыми и мрачными, что, казалось, поглощали не только солнечный свет, но и звук. В воздухе висело зловещее, давящее молчание. Даже птицы, обычно такие болтливые по утрам, не решались нарушить его своим щебетом.

Дорога вилась вдоль подножия, и с каждым шагом тот самый металлический запах становился всё сильнее, превращаясь в ощутимый привкус железа на языке. Вскоре мы вышли на небольшую поляну, и я замерла, увидев источник этого аромата. Земля здесь была не коричневой, а ржаво-красной, будто её щедро полили жидкой порчей. Из трещин в почве сочился слабый, ядовито-зелёный свет, пульсирующий как гниющее сердце. Воздух над этими трещинами дрожал и искривился, как над раскалённым камнем в летний зной.

— Что это? — прошептала я, чувствуя, как фиолетово-золотая энергия внутри меня встревоженно заструилась, словно почуяв родственную, но извращённую силу.

— Осколки сломанной печати, — так же тихо ответил Янь Лу. Он стоял рядом, его взгляд был пристальным и сосредоточенным, будто он читал невидимые строки в самом воздухе. — Энергия вырывается наружу и отравляет всё вокруг. Это работа твоего... второго гостя. Того, кто так торопится "улучшить" сюжет.

«"Второго гостя". Он что-то знает? Конечно, он знает. Он знает всё, чёрт побери. Он, наверное, даже знает, о чём я думала пять минут назад. Надо бы думать о чём-нибудь приличном... например, о рецептах печенья...» Я сглотнула комок тревоги, подступивший к горлу.

— И мы можем пройти через это? Без того, чтобы у нас отвалились... ну, всё, что может отвалиться?

— Мы должны, — он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. — Твоя энергия... она может нейтрализовать эту грязь. Временно. Сконцентрируйся. Представь, что ты вытираешь грязную лужу с пола. Только... с большим размахом.

Я закрыла глаза, пытаясь ухватиться за тот самый фиолетово-золотой поток внутри. Он отзывался неохотно, пульсируя тревожными всплесками, будто капризный кот, которого разбудили среди ночи. Я представила его как щит, как чистый, сияющий свет, омывающий ядовитые потоки. Когда я открыла глаза, от моих ладоней исходило мягкое, тёплое сияние, и там, где оно касалось ржавой земли, зелёный свет мерк, а металлический запах слабел, сменяясь лёгким ароматом... орхидей? Странно.

— Неидеально, — тут же прокомментировал Янь Лу с лёгкой усмешкой. — Но для первого раза сойдёт. Напоминает попытку потушить лесной пожар чашкой ароматного чая. Благие намерения есть, эффективность — под вопросом.

— А вы не могли бы просто... ну, не знаю... щёлкнуть пальцами и очистить всё это? — раздражённо спросила я, чувствуя, как с каждой секундой концентрации у меня начинает пульсировать висок. — Или у Повелителей Демонов с этим туговато?

— Мог, — легко согласился он, словно я спросила о погоде. — Но зачем? Мне гораздо интереснее наблюдать, как ты сама справляешься. Это же познавательно. И чертовски мило.

«Я тебе сейчас познавательно устрою...» — мысль завершилась нецензурно, и я тут же попыталась её отогнать, помня о возможных способностях подвески.

Мы двинулись дальше, и вскоре тропа привела нас к громадному, заваленному камнями входу в пещеру у самого подножия горы. Воздух здесь был густым и тяжёлым, словно его можно было резать ножом. А из темноты веяло таким холодом, что по коже побежали мурашки. И это был не холод природы, не свежесть горного утра. Это был холод чего-то древнего, мёртвого и глубоко неправильного, холод пустоты, которая хочет поглотить всё живое.

Именно там, в самом сердце этого мрака, я увидела его.

Сяо Фэй.

Моё сердце на мгновение замерло, а потом забилось с бешеной скоростью. Это был он, но... не он. Тот юноша с тёплыми, как летнее небо, глазами и мягкой улыбкой исчез. Его длинные волосы, когда-то тёмно-каштановые, теперь были цвета тёмной синевы, как глубина океана в лунную ночь, и были небрежно стянуты в низкий хвост. Лицо его стало резче, скулы выступили яснее, а на виске красовался свежий шрам. Но больше всего меня поразили его глаза. Глубокие, тёмно-синие, как сама бездна, и абсолютно пустые. В них не было ни надежды, ни доброты, лишь холодная, отстранённая решимость и бездонная усталость. От него исходила тяжёлая, гнетущая аура, и я почувствовала исходящую от него Тьму — не демоническую, как у Ху Яня, а человеческую, отчаянную и оттого ещё более страшную.

«Сяо Фэй. БЫВШИЙ ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ. Статус: Потерян во тьме. Эмоции: Ледяное отчаяние, выжженная ярость. Уровень опасности: КРИТИЧЕСКИЙ И НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ. Особые отметки: Внешность кардинально изменилась. Волосы и глаза цвета ночной бездны. Источает мощную тёмную энергию.»

— Сяо Фэй! — вырвалось у меня, и я, не думая, рванулась вперёд. — Что с тобой?!

Но я не успела сделать и трёх шагов, как с глухим стуком ударилась о невидимую преграду. Передо мной взметнулась, переливаясь синеватым светом, полупрозрачная стена энергии, холодная и непреодолимая. Я отшатнулась, а затем снова бросилась вперёд, ударяя по барьеру ладонями.

— Сяо Фэй! Открой! Позволь мне помочь!

Мои удары по сияющей стене были бесполезны, но шум привлёк его внимание. Он медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд, тот самый тёмно-синий, бездонный омут, упал на меня. И в нём не было ни капли тепла. Лишь лёд и безразличие.

— Лянь Шэн, — его голос был низким и хриплым. — Что ты здесь делаешь? Зачем пришла?

— Я... я слышала слухи! — закричала я, продолжая бить по барьеру, чувствуя, как фиолетово-золотая энергия бушует внутри, отчаянно пытаясь найти выход. — О тебе! Что ты изменился, что с тобой что-то не так! Я пришла помочь!

Он медленно поднялся. Его движение было исполнено странной, хищной грации, которой у него раньше не было. На его губах дрогнула холодная, безрадостная усмешка.

— Помочь? — он рассмеялся, и этот звук был похож на лёд, ломающийся под ногами. — Помочь? А где ты была раньше, Лянь Шэн? Где ты была, когда я терял одного за другим всех, кто был мне дорог? Где ты была, когда мне было так больно, что я молил о смерти? Ты спокойно жила в своём клане, разбиралась с проблемами мачехи и налаживала быт. У тебя была своя жизнь. А у меня... у меня отняли всё.

— Но я же пыталась! — отчаянно крикнула я, и в голосе моём задрожали слёзы от бессилия. — Я предупреждала тебя! Говорила о предательстве, о том, что зло близко!

— Пыталась? — он сделал шаг вперёд, и его тёмно-синие глаза вспыхнули ледяным огнём. — Да, ты помогла мне тогда, в деревне, при атаке демонов. Потом проявила "добродушие", предупредив о предательстве. А потом направила в клан, где мне "могли помочь"... Но... это не помощь, Лянь Шэн. Ты просто пыталась смыть с себя внутреннюю вину. Вину за то, что знала. Ты знала, что со мной будет. Какой у меня будет путь. Ты прекрасно знала, не так ли?!

Ледяная рука сжала моё сердце. «Он... он не может этого знать...»

— Я... я не понимаю, о чём ты... — пролепетала я, чувствуя, как предательская дрожь пробегает по спине.

— О, не понимаешь? — его усмешка стала шире и язвительнее. — А мне показалось, ты ещё тогда, в деревне, вела себя... странно. Все кричали, бежали в панике. А ты... ты будто знала, что произойдёт. Твой совет о предателе... такой точный. Твоё указание на клан, который и вправду дал мне силу... И наконец, твоё появление с предупреждением, что зло развивается слишком быстро... Ты словно видела будущее! Каждая твоя подсказка сбывалась. Странное совпадение, не находишь?

Я стояла, вжавшись в невидимую стену, не в силах вымолвить ни слова. Ужас парализовал меня.

— А потом я узнал... от одного нового... доброжелателя, — он с ненавистью выкрикнул это слово, — что ты не просто видела будущее. Ты его ЗНАЛА. Потому что это не твой мир. Это мир... новеллы. А ты... ты просто читательница, которая в него попала, не так ли?

Мир поплыл у меня перед глазами. «Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Он знает. Он знает всё!» И самое ужасное — я чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд Янь Лу, стоявшего позади. Он всё слышал. Всё.

И тут из глубин пещеры, из сгустившейся тьмы, вышел он. Молодой человек в странной, не здешней одежде — короткой куртке и прочных штанах. На его лице играла самодовольная, торжествующая улыбка. И прямо перед моими глазами, в воздухе, замигала карточка.

«НЕЗНАКОМЕЦ. ВТОРОЙ ПОПАДАНЕЦ. Статус: Крайне доволен произведённым эффектом. Эмоции: Восторг, маниакальное веселье, чувство полного контроля. Уровень опасности: КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ (по глупости). Особые отметки: Одет как турист, устроивший конец света по скидке.»

— Всё верно, — весело сказал незнакомец, подходя к Сяо Фэю. — Она не местная. И я не местный. Мы оба из другого мира. Только я, в отличие от неё, не собираюсь сидеть сложа руки и следовать скучному сценарию. Я здесь, чтобы всё изменить. И, как видишь, у меня неплохо получается.

Я могла только смотреть на них: на героя, чью судьбу я невольно искалечила, и на того, кто добил его, раскрыв мою тайну. А за моей спиной стоял древний демон, для которого я, похоже, только что превратилась из "интересной загадки" в "разоблачённую обманщицу из другого измерения".

«Ну вот, Лянь Шэн, — промелькнула в голове единственная связная мысль. — Кажется, твой отпуск официально перерос в полномасштабный межмировой кризис идентичности с элементами апокалипсиса. Поздравляю себя.»

Мир сузился до ледяного сияния барьера, до тёмно-синих глаз Сяо Фэя, полных ненависти и разочарования, и до самодовольной ухмылки этого... этого пришельца в дурацкой куртке. Воздух, и без того насыщенный металлом и порчей, теперь казался густым и вязким, как сироп из кошмаров.

«Лянь Шэн. ВТОРОСТЕПЕННАЯ ГЕРОИНЯ (В РАЗРЫВЕ). Статус: Идентичность взломана, мир рухнул. Эмоции: Панический ужас, шок, полное смятение. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (кризис личности на фоне апокалипсиса).»

— Ну что, Сяо, — развязно бросил второй попаданец, похлопывая героя по плечу, словно они старые приятели, вернувшиеся с удачной рыбалки. — Стоящее шоу, ага? Но тут уже пахнет переигром. Давай сматываем удочки, пока местный колорит в виде этого готичного красавца, — он кивнул в сторону Янь Лу, — не решил, что мы портим ему декорации.

Сяо Фэй не спускал с меня своего ледяного взгляда. Казалось, он ждал какого-то ответа, оправдания, которое я не могла дать.

— Сяо Фэй, остановись! — мой голос сорвался в крик, полный отчаяния. — Пожалуйста! Я... я сейчас и правда хочу помочь! Я не знаю, кто этот человек и что он тебе наговорил, но я сейчас здесь! Я могу...

— Можешь что? — перебил он, и его голос прозвучал с убийственной мягкостью. — Переписать прошлое? Вернуть мёртвых? Или просто продолжить вести меня по своему тайному плану, как послушную марионетку? Я ждал твоей помощи раньше. Сейчас она мне не нужна.

Он развернулся, и его плащ цвета ночной бездны взметнулся, сливаясь с тенями пещеры. Второй попаданец, ухмыляясь во всю свою наглую физиономию, щёлкнул пальцами. Воздух задрожал, и за спинами мужчин возникло чёрное, бездонное окно портала, от которого веяло леденящим душу холодом небытия.

— Не скучай, землячка! — крикнул мне на прощание незнакомец. — Теперь тут будет твой персональный хардкор-режим! Удачи!

Они шагнули в пустоту, и портал схлопнулся, оставив после себя лишь дрожащий воздух и горький запах озона. А я продолжала стоять, вжавшись в невидимый барьер, который теперь медленно таял, рассыпаясь на синие искры.

И тогда я увидела это. Прямо перед моими глазами, моя верная, надёжная карточка, мой якорь в этом безумном мире, вдруг завибрировала и поплыла. Буквы стали расплываться, как чернила под дождём.

«Лянь Шэн. ВТОРОСТЕПЕННАЯ ГЕРОИНЯ (в активном творческом отпуске)...»

Текст затрещал по швам, осыпался цифровой пылью и собрался заново. Новые слова горели теперь с иным, зловещим и безжалостным оттенком.

«Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (по воле рока). Статус: Сюжет мёртв. Долг зовет. Эмоции: Не имеет значения. Уровень опасности: АБСОЛЮТНЫЙ. Цель: ВЫЖИТЬ И СПАСТИ МИР (против собственного желания).»

Это стало последней каплей. Та тихая, спасительная ирония, что все эти месяцы служила мне щитом, рассыпалась в прах. Внутри что-то громко и необратимо надломилось. Я просто хотела выжить, разобраться с долгами тела и спокойно жить! Да, я не бросалась вперёд, не играла в героиню! Я боялась, что одно неверное движение всё окончательно разрушит! Я пыталась помочь по-своему, тихо, осторожно, не меняя слишком много! А в итоге всё равно всё пошло под откос, герой возненавидел меня, появился какой-то маньяк-попаданец, а мне на шею повесили ярлык ГЛАВНОЙ героини в мире, который явно летел в тартарары!

«Я не хотела... Я никогда не хотела быть главной героиней... Я не просила этого безобразия...»

Почему она? Почему её? За что? Она не хотела попадать в этот дурацкий мир! Она не хотела ничьей судьбы, ни второстепенной, ни главной! Она хотела свою старую жизнь, свой диплом, свой несвежий кофе по утрам и возможность спокойно выспаться!

Словно подкошенная, я рухнула на колени. Горячие, солёные слёзы хлынули из глаз сами, без её разрешения, заливая лицо, капая на холодную, пропитанную порчей землю. Всё тело сотрясали беззвучные, судорожные рыдания. Это была не просто грусть, это была истерика — долго копившееся отчаяние, страх и беспомощность, вырвавшиеся наконец наружу. Ей было страшно до оцепенения. Она не знала, кто тот второй, что ему нужно, куда он повёл Сяо Фэя и что он планирует дальше. Ей было больно от ненависти в глазах того, кого она когда-то считала другом. И самое ужасное — она абсолютно не понимала, что делать дальше. Законы мира, в который она попала, были уничтожены. Её роль — переписана. Почему? ЗА ЧТО?

Сквозь шум в ушах и пелену слёз я заметила движение. Тень упала на меня. Я подняла заплаканное лицо и увидела его. Янь Лу. Он стоял рядом, молчаливый и невозмутимый, как всегда. Но в его глазах, тех самых, что видели крушение империй, не было ни насмешки, ни холодного любопытства. В них читалось нечто иное... понимание? Нет, не могло быть. Но что-то очень глубокое и старое, как сама печаль.

И тут до меня дошло. Его реакция. Когда Сяо Фэй выложил мою самую большую тайну, он не удивился. Не поразился. Он просто... слушал.

— Ты... — мой голос был хриплым от слёз. — Ты всё знал? Знал, что я... не отсюда?

Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по дрожащей в истерике мне и в его глазах мелькнуло что-то горькое.

— Я догадывался, — его голос прозвучал непривычно тихо, без привычной насмешки. — Я ведь говорил. Ты необычная. Ты действуешь не так, как другие в этом мире. Твои мысли... твои слова... «корпоративная этика», «читерство»... Они были обрывками другого мира. Я заметил это ещё тогда, под личиной Янь Лу.

Его слова добили меня окончательно. Значит, всё это время... все эти месяцы, пока я пыталась изображать Лянь Шэн, пока строила из себя циничную, но в целом свою в этом мире... он видел меня насквозь. Он видел притворщицу.

И тогда во мне что-то сорвалось. Слёзы сменились яростью, жгучей и горькой.

— Значит, ты знал, — прошипела я, поднимаясь на ноги, чувствуя, как трясутся колени. — Значит, ты знал, что я не отсюда! И, наверное, знал, что происходит с Сяо Фэем! И, может быть, даже знал про этого... этого другого идиота! Так почему?! Почему ты ничего не сказал?! — я кричала теперь, не в силах сдержаться. — Хотел посмотреть, как я буду метаться? Как буду ломать голову, бояться, пытаться сохранить свой жалкий, крошечный мирок? Насладился зрелищем? «Интересное представление», да?! Получил своё удовольствие, наблюдая, как глупая девчонка из другого мира пытается выжить в твоей искажённой реальности?!

Я выпалила всё это ему в лицо, задыхаясь от рыданий и гнева. Я ждала насмешки, холодного ответа, чего угодно.

Но он молчал. И в его молчании было нечто новое. Его вечная, лисья ухмылка исчезла. Вместо неё на его идеальных чертах на мгновение промелькнула тень чего-то, что я никогда раньше не видела. Не усталость, не скука. Нечто более человеческое. Что-то похожее на... стыд? Или вину?

Он смотрел на меня, на моё искажённое болью лицо, на слёзы, катившиеся по щекам, на мою трясущуюся от беспомощности фигуру. И в его взгляде, в глубине этих древних, знающих всё глаз, было странное, почти болезненное узнавание. Будто он смотрел не на меня, а на отражение самого себя в каком-то далёком, забытом прошлом.

Повелитель Демонов, древнее зло, впервые за долгие тысячелетия испытавший приступ стыда и вины, медленно протянул ко мне руку. Не чтобы прикоснуться, а как жест... предложения? Признания?

Я стояла, всё ещё дрожа от рыданий, и смотрела на его протянутую руку. Он молчал. Это молчание, эта невозмутимость взбесила меня ещё сильнее.

— Что, слов не нашлось? — горько выкрикнула я, отшатываясь от его жеста. — Не можешь ничего сказать, потому что я права? Признайся, тебе просто нравится играть в роль всемогущего кукловода! Руководить жизнями других, сидя в своей тёмной ложе! Видеть, как они мечутся, ломаются, пытаются выжить, пока ты ведёшь свою великую, безразличную игру?!

Я залпом выпалила эти слова, и горькая усмешка сама собой исказила моё лицо. «И чего я ожидала?» — пронеслось в голове.

— Хотя чего я хотела от злодея? — голос мой срывался на шёпот, полный презрения. — Чего я ждала от монстра, который не знает, что такое боль и страх? Который не понимает, что значит — просто хотеть жить, не участвуя в эпических битвах за судьбы миров! Ты же просто... ужасный, гнусный демон, которому нравится мучить людей, не испытывая ни капли жалости!

Он слушал. Всё так же молча. Его рука медленно опустилась. В его глазах не было гнева. Был какой-то странный, отстранённый взгляд, он вспоминал что-то очень давнее. Да, когда-то, до того как петля времени сломала его, он был именно таким — жаждущим власти, равнодушным к страданиям других. Но это было так давно, что казалось сном. И теперь, слушая её слова, он понимал, что дал ей все основания так думать. Он позволил ей видеть в нём только это.

Я, не видя его внутренней борьбы, продолжала изливать свой гнев, и самые горькие, самые ранящие слова пришли сами собой.

— Знаешь, о чём я сейчас жалею? — мои губы искривились в болезненной улыбке. — О том, что тогда, когда ты был под личиной Янь Лу... когда ты спас мой клан от тьмы и упал, обессиленный... я протянула тебе платок. Я... я начала о тебе беспокоиться. Помнишь, после того как мы узнали о Зеркале Забвения в саду мачехи? Ты выглядел таким бледным, таким слабым... и я сидела с тобой до самого утра, переживала! Я поверила, что даже у злодея может быть что-то... человечное. Что он может быть... другим. Хорошим.

Я выдохнула, и в голосе моём снова появились слёзы, но теперь — слёзы горького разочарования в самой себе.

— Лучше бы я не проявляла к тебе никакой доброты! Лучше бы я тогда же рассказала всё Сяо Фэю! Раскрыла бы твою личину, чтобы он тебя убил! Ты... ты не заслуживаешь доброты! Ты не заслуживаешь ни капли сострадания!

Эти слова попали в цель. Не в демона, жаждущего власти, а в того вечно уставшего пленника, для которого её искренняя, ничем не обусловленная забота в ту ночь стала первым лучом света за бесчисленные циклы. Она была первым существом, которое увидело за маской Повелителя Демонов не просто угрозу, а кого-то, о ком можно побеспокоиться. И теперь она отрекалась от этого. Она жалела об этом.

Он не стал оправдываться. Не стал рассказывать ей о цикле, о своём собственном отчаянии, которое было в тысячу раз старше и глубже её. Она была не в состоянии это услышать. Сейчас ей нужен был гнев. Ей нужно было выплеснуть всю боль, всё разочарование, всю накопленную усталость. И он, древний и могущественный, дал ей эту возможность. Он стал для неё мишенью, молчаливым громоотводом её истерики.

Он просто стоял и принимал её удар, понимая, что в её словах была своя горькая правда. И впервые за долгие-долгие эпохи он почувствовал не скуку и не раздражение, а тихую, щемящую боль, которая была куда человечнее всего, что он испытывал до этого.

«Ху Янь. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ (в роли жилетки для истерики). Статус: Получает по заслугам. Эмоции: Сложная смесь вины, понимания и той самой, давно забытой боли. Уровень опасности: ДЛЯ САМОГО СЕБЯ (неожиданно). Особые отметки: Осознаёт, что был мудаком. Прогресс, хоть и болезненный.»

Последнее, что я помнила внятно — это его лицо. Бесстрастное. И мои собственные слова, отравленные ядом отчаяния и предательства, которые я швырнула ему в лицо. «Гнусный демон... Не заслуживаешь доброты...»

Что-то внутри, долго и упрямо державшееся, сломалось с тихим щелчком. Вся моя храбрость, весь сарказм, вся эта тонкая, но прочная броня, за которой я прятала свой настоящий, испуганный до смерти внутренний мир, рассыпалась в прах. И наружу хлынуло всё: беспомощность, ужас перед будущим, боль от раскрытия, горечь от слов Сяо Фэя и от собственной глупости.

Новые рыдания, уже беззвучные, сотрясли меня. Я не могла дышать, мир поплыл перед глазами. Я чувствовала, как подкашиваются ноги, и уже готова была рухнуть на холодный камень, как вдруг...

Сильные руки подхватили меня, не дав упасть. Я пыталась вырваться, но не было сил. Меня укутали во что-то тёплое и мягкое — мой же плащ. Потом было ощущение лёгкого движения, будто меня несли. А затем... сквозь нарастающий туман в сознании я почувствовала чьё-то прикосновение к волосам. Осторожное, почти невесомое. Кто-то гладил меня, успокаивающе, монотонно. Это было так странно, так не вязалось с образом холодного мучителя, что мой измождённый мозг решил — это галлюцинация. Сон. Бред. И я наконец погрузилась в пустоту, спасённая собственным отключением.

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, как пьяный садовник после праздника урожая, пытающийся вспомнить, куда он закопал золотое яблоко. Первым делом я почувствовала, что лежу на чём-то мягком, а не на холодном, пропитанном порчей камне. Затем до меня дошло, что это мой собственный плащ, аккуратно подложенный под меня. И последним, тяжёлым свинцовым шаром, на дно сознания упали воспоминания. Сяо Фэй. Его ледяные, синие как бездна глаза. Самодовольная рожа второго попаданца. Моё раскрытие. Истерика. Слёзы. Я застонала и натянула ткань плаща на голову, отчаянно желая, чтобы он поглотил меня целиком вместе со всем моим стыдом и отчаянием.

«Великолепно. Просто великолепно, Лянь Шэн. Ты не только устроила истерику на пустом, точнее, на отравленном месте, ты ещё и накричала на самого опасного демона в этом мире, обвинив его во всех смертных грехах. А потом... потом тебе померещилось, будто он... нет, не было этого. Не могло быть. Слишком много стресса. Мозг выдал желаемое за действительное, потому что больше не мог выдерживать напряжение. Поздравляю с апгрейдом от «пытающейся выжить» до «активно галлюцинирующей на фоне нервного срыва».

Я лежала, уставившись в тёмную ткань над лицом, и пыталась осмыслить своё новое положение. Мои мысли метались, как перепуганные мыши, натыкаясь на острые углы реальности.

«Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в стадии острого отрицания и стыда). Статус: Пережила тотальный прорыв психической обороны. Эмоции: Глубокое опустошение, жгучий стыд, паническая неуверенность, остаточные галлюцинации о поглаживании головы. Уровень опасности: ВСЁ ЕЩЁ ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ. Вопросы без ответа: 1) Что делать? 2) КАК делать? 3) Зачем вообще что-то делать? 4) Он действительно гладил меня по голове или я окончательно спятила?»

Спасать мир. Эти два слова висели в моей голове огромной, насмешливой гирей. Спасать мир? Я? Та, что ещё вчера главной целью видела выращивание орхидеи-мутанта версии 2.0? А от кого спасать? От Сяо Фэя, который теперь знает, что я обманщица, и, кажется, возненавидел меня всеми фибрами своей тёмной души? И от того другого, того сумасшедшего в куртке, который рвёт реальность, как старую простыню, и явно имеет на это свои, далёкие от здравомыслия планы? Какие у меня ресурсы? Фиолетово-золотая энергия, которую я едва могу контролировать, шкатулка-загадка и... злодей, которому я только что нахамила и которому, возможно, привиделась нежная забота. Блестящий стратегический набор для героини, не правда ли?

Слёзы снова подступили к глазам, горячие и беспомощные. Я сглотнула комок в горле, пытаясь взять себя в руки, но из этого вышло лишь жалкое всхлипывание.

Именно в этот момент я почувствовала лёгкое движение рядом. Я откинула плащ с лица и увидела его. Ху Янь стоял на почтительном расстоянии, его лицо было бесстрастным, как маска. Но в воздухе витало лёгкое, едва уловимое свечение — следы той самой серебристой энергии, что он использовал, притворяясь «Янь Лу». Он, похоже, только что закончил какую-то работу с пространством вокруг нас, создавая или усиливая защиту.

Я рванулась назад, как ошпаренная.

— Не трогай меня! — мой голос прозвучал хрипло и резко, отдаваясь эхом в каменных стенах пещеры. — Уйди! Просто оставь меня и уйди! Я не хочу быть твоей игрушкой, частью твоего цирка уродов!

Он не отреагировал на вспышку. Его рука, которой он, вероятно, и создавал барьер, медленно опустилась.

— Я уйду, — произнёс он своим ровным, бархатным голосом, в котором не было ни капли раздражения, — когда буду уверен, что ты в безопасности в стенах своего клана.

Я фыркнула, и это прозвучало жалко и неубедительно.

— О, конечно! Моя безопасность! Я же твой «ценный актив», твой «интерес»! Не могу же я сломаться до того, как ты насладишься зрелищем до конца! — я с ненавистью посмотрела на него. «И почему он до сих пор меня не убил? Любой уважающий себя злодей на его месте уже давно бы стёр в порошок такую наглую героиню. А он просто стоит. Словно ждёт, когда я сама успокоюсь. Это... сбивает с толку. И пугает ещё больше».

— Если ты так печёшься о своём «спектакльном актёре», — я язвительно продолжила, — почему бы не воспользоваться своими демоническими способностями? Открой портал, щёлкни пальцами, перенеси меня обратно в клан. Быстро, эффективно, и тебе не придётся слушать моё нытьё.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что я не могла определить — не насмешки, а скорее... усталой прагматичности.

— Если тебя увидят в таком состоянии, с распухшими от слёз глазами и дрожащая, в клане начнётся переполох. Старейшины, твоя служанка, та девочка... Лян Мэй. Они засыплют тебя вопросами. Ты к этому готова? Готова ли ты рассказать им, почему ты вернулась с подножья Спящего Великана в состоянии полной истерики?

Чёрт. Он был снова прав. Я представила себе встревоженные, полные сочувствия лица Юй Лин и Лян Мэй, суровый, испытующий взгляд Старейшины Бо. Мне пришлось бы что-то объяснять. А что я могла сказать? «Здравствуйте, я главная героиня, потому что оригинальный герой сошёл с ума, а другой парень из моего мира устроил апокалипсис, и, кстати, вот мой друг-демон, который, возможно, гладил меня по голове, но я не уверена»? Нет, это был бы конец. И конец куда более стремительный и оглушительный, чем от рук самого Ху Яня.

Ху Янь наблюдал за сменой выражений на моём лице, за тем, как моё ложное возмущение сменялось горьким осознанием.

— Есть другой путь, — сказал он тихо. — Быстрый и без лишних глаз.

Он поднял голову и издал короткий, низкий свист, который не был похож ни на один звук, что я слышала раньше. Он был полон древней мощи и безраздельной власти, вибрацией, входящей в резонанс с самой материей мира. Он прорезал воздух, заставляя вибрировать камни под ногами и сыпаться с потолка пещеры мелкую пыль.

И тогда с небес, из-за свинцовых туч, окружающих вершину Спящего Великана, донёсся ответ. Глухой, мощный гул, от которого содрогнулась сама гора и у меня ёкнуло сердце. Я инстинктивно вжалась в скалу, широко раскрыв глаза.

Из-за пика, разрезая облака, появилось Оно. Существо невообразимых размеров. Его чешуя переливалась цветами тёмного нефрита и обсидиана, отражая тусклый свет в тысячах крошечных граней, словно броня из жидкой ночи. Два огромных рога, похожих на причудливые корни древнего дерева, венчали его голову, а глаза горели холодным, зелёным пламенем, словно два озера расплавленного малахита, полных безвозрастной мудрости и безразличия. Оно было одновременно ужасающим и прекрасным, воплощением самой дикой, первозданной мощи этого мира.

«Цзиньлунь, Дракон Северных Гор. Статус: Личный транспорт Повелителя Демонов (люкс-класс). Эмоции: Скучающее превосходство, лёгкое раздражение от вызова. Уровень опасности: БЕСПРЕЦЕДЕНТНЫЙ. Особые отметки: Чертовски эффектен. Надеюсь, у него включён режим «не есть пассажиров» и «стабильное маневрирование».»

Это был тот самый дракон. Тот, о чьём подчинении Ху Яню я слышала когда-то в таверне «Уснувший дракон». Тогда это были просто слухи, одна из многих страшных сказок. Теперь же он парил в воздухе прямо передо мной, и его тень накрыла нас целиком, а от его могучего тела исходил ветер, пахнущий озоном и высокогорными снегами.

— Ты... ты не мог просто найти лошадь? — прошептала я, не в силах отвести взгляд от исполина, чувствуя, как мои колени снова готовы подкоситься, но на этот раз от благоговейного ужаса.

— Лошади пугливы, — невозмутимо ответил Ху Янь, как будто это было самое разумное объяснение в мире. — А нам нужно быстро и незаметно. Цзиньлунь доставит нас туда, где ты сможешь прийти в себя. Не в клан. В место... более уединённое.

Он сделал шаг вперёд, к краю плато, где уже спускался, изгибая своё гигантское тело с невероятной грацией, дракон.

«Ну что ж, — подумала я с истерической покорностью, глядя на это воплощение мифа. — Когда твоя жизнь окончательно превращается в эпическую поэму, написанную сумасшедшим, почему бы не прокатиться на драконе? По крайней мере, вид сверху должен быть захватывающим. И, возможно, там, высоко в облаках, наконец перестанет пахнуть ржавчиной и горем».

Собрав остатки своего разбитого достоинства и вцепившись в плащ, как в якорь, я сделала шаг навстречу своему новому, абсолютно сумасшедшему будущему. Будущему, в котором я была главной героиней, врагом — бывшим другом, союзником — загадочным демоном, а транспортом — древний дракон. Стандартный набор для спокойной жизни.

Но сделать шаг навстречу будущему оказалось куда проще, чем сделать шаг к дракону. Я замерла в паре метров от исполинского существа, и всё моё естество взбунтовалось. Знать о драконах по книжкам — это одно. Видеть одного из них в реале, ощущая исходящее от него тепло и мощь, которая заставляет вибрировать воздух, — совсем другое. Особенно когда этот «реал» размером с грузовой дирижабль и пахнет грозой, серой и чем-то неуловимо древним, словно пыль с крыльев доисторических мотыльков.

Цзиньлунь склонил свою огромную голову, и одно его глазное яблоко, размером с мою туловище, уставилось на меня. Зрачок, вертикальный и горящий зелёным огнём, сузился. От него исходила такая мощная аура первозданной силы, что воздух звенел, а мелкие камушки на земле подпрыгивали. Я почувствовала, как дрожат мои колени, и осознала, что мой сарказм — жалкий щит против такого величия.

«Он... он меня рассматривает. Как кусок мяса. Или, что хуже, как потенциальную закуску. Интересно, драконы любят саркастичных попаданок? Или предпочитают классический вкус героев? Надеюсь, я для него слишком кислая».

«Цзиньлунь, Дракон Северных Гор. Статус: Изучает новую игрушку хозяина. Эмоции: Любопытство, легкое презрение. Уровень опасности: НЕ ИЗМЕРЕН. Мысли (предположительно): "Маленькая. Хрупкая. Пахнет страхом и странной энергией. Интересно, хрустит?"»

Я невольно отступила на шаг, наступив на край своего плаща, и чуть не шлёпнулась на землю. В этот момент рядом со мной возник Ху Янь. Он прошёл мимо меня к дракону так же небрежно, как я бы прошла мимо дворовой собаки, и с тем же выражением полного контроля над ситуацией.

— Не бойся, — сказал он, и я не поняла, обращается он ко мне или к дракону. — Она с нами.

Он поднял руку и положил ладонь на носовую чешуйку Цзиньлуня. Дракон издал низкий, урчащий звук, больше похожий на отдалённый гром, и из его ноздрей вырвалось два клуба дыма, пахнущего озонированным ветром. Это выглядело... почти как кошачье приветствие, если бы кошки были размером с дом и дышали пламенем.

«Боже правый. У Повелителя Демонов есть ручной дракон. Нет, не ручной. Послушный. И он с ним так... фамильярно. Это одновременно и чертовски круто, и чертовски пугающе. У моего кота из прошлой жизни были такие же манеры, и он тоже иногда смотрел на меня, как на еду, правда, с меньшими шансами на успех».

— Он... он не сбросит меня по дороге? — выдавила я, глядя на гребнистую спину дракона, которая уходила ввысь, как склон горы, усыпанный чёрными алмазами. Представление о том, что мне нужно на это забираться, вызывало приступ акрофобии, о которой я даже не подозревала.

— Цзиньлунь — не лошадь, чтобы капризничать, — ответил Ху Янь, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая усмешка. — Он летает плавно. Если, конечно, его не спровоцировать. Так что постарайся не тыкать в него ногами и не кричать ему в ухо. Он этого не любит.

«Отлично. Просто замечательно. Теперь мне нужно ехать на живом самолёте, у которого могут быть перепады настроения. Надеюсь, у него нет аллергии на сарказм и женские истерики».

Я подошла чуть ближе, всё ещё не решаясь протянуть руку. Спина дракона была покрыта крупными, идеально подогнанными чешуйками, каждая из которых была размером с суповую тарелку и отливала в свете тёмным зелёным золотом. Забраться на неё без посторонней помощи было бы равносильно попытке взобраться на гладкую вертикальную стену.

Ху Янь, словно читая мои мысли, обернулся ко мне. Его взгляд, обычно полный насмешки или холодной оценки, сейчас был просто спокоен.

— Ну? — произнёс он, поднимая бровь. — Ты планируешь остаться здесь? Место, правда, не самое живописное для медитации и успокоения. И пахнет откровенно плохо.

Я собрала всю свою волю в кулак и сделала последний шаг. В этот момент он повернулся ко мне, его движения были стремительными и точными, лишёнными всякой суеты. Прежде чем я успела понять, что происходит, он обхватил меня за талию и легко, почти без усилий, поднял в воздух. Его прикосновение было твёрдым и уверенным, но не грубым. От него пахло холодным ветром, дымом и чем-то неуловимо сладким, как запредельно опасный нектар.

— Эй! — вскрикнула я от неожиданности, инстинктивно вцепившись ему в плечи. Сквозь ткань его ханьфу я чувствовала твёрдые мускулы.

— Тише, — он не обратил на мой возглас внимания, его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и бархатный. — Не пугай его.

Он поднялся на спину дракона с той же лёгкостью, с какой обычный человек поднимается на пару ступенек, и опустил меня перед собой, между двумя крупными чешуйками, образующими нечто вроде естественного седла. Его руки разжались не сразу, на мгновение задержавшись, будто убеждаясь, что я не свалюсь тут же обратно.

Я сидела, стараясь дышать ровно и не смотреть вниз. Тёплый, почти живой металл подо мной вибрировал от низкого, мощного гула, исходящего от дракона. Это было одновременно и страшно, и захватывающе. Его тепло согревало меня через тонкую ткань платья.

«Я сижу на драконе. На самом деле, буквально, сижу на драконе. Если бы моя университетская подруга увидела меня сейчас, она бы умерла от зависти. А потом воскресла и умерла снова от ужаса. И, наверное, попросила бы автограф».

Ху Янь устроился позади меня, его присутствие было твёрдым и неоспоримым, как скала.

— Держись, — сказал он просто, и его руки легли на чешую по обе стороны от меня, не касаясь меня, но создавая ощущение защитного кокона.

И тогда Цзиньлунь взмахнул своими могучими, похожими на перепончатые паруса крыльями. Воздух с грохотом ушёл из-под нас, и земля резко поплыла вниз, превращаясь в миниатюрный макет. Я вскрикнула и вцепилась в край чешуи перед собой так, что пальцы побелели. Ветер свистел в ушах, заставляя слезиться глаза и вырывая из груди смех, смешанный со стоном. Но, как и обещал Ху Янь, полёт был на удивление плавным, словно мы скользили по невидимым рельсам в небе. Дракон набирал высоту, и скоро пещера Спящего Великана превратилась в маленькое тёмное пятнышко, а затем и вовсе исчезла в дымке.

Я рискнула выглянуть, оторвав одну руку от опоры. Мир под нами раскинулся, как живая, дышащая карта, вытканная изумрудом, лазурью и золотом. Леса были похожи на ковры из бархатного мха, реки — на серебряные нити, пришитые к полотну земли, а города — на рассыпанные ларцом с драгоценными камнями. С высоты не было видно ни трещин, ни ядовитого света. Только бескрайняя, величественная красота древнего Китая, который я когда-то знала только по книгам, свиткам и своим фантазиям. От этой красоты перехватывало дух.

«Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в процессе аэродинамической терапии). Статус: Летит на драконе. Эмоции: Панический восторг, остаточный шок, легкая тошнота, щемящее восхищение. Уровень опасности: ВСЁ ЕЩЁ ВЫСОКИЙ, но с фантастическим видом. Особые отметки: Обнаружена новая фобия — боязнь упасть с мифического существа. И новое увлечение — вид сверху на гибнущий мир.»

«Ладно, — подумала я, чувствуя, как ветер высушивает следы слёз на моих щеках и запутывает волосы. — Может, быть главной героиней не так уж и плохо, если это включает в себя такие вот... эксклюзивные экскурсии. По крайней мере, скучно не будет. И вид... вид просто божественный».

Мы летели вперёд, в неизвестность, оставляя позади руины моего старого статуса и груз страхов. А я сидела на спине у дракона, пригвождённая к месту невидимой клеткой из рук демона, и впервые за долгое время чувствовала не только леденящий страх, но и щемящий, невероятный восторг от этого безумного, прекрасного и ужасного мира. И где-то глубоко внутри, под всеми слоями страха и отчаяния, шевельнулось крошечное, едва заметное чувство — странное успокоение от того, что в этом хаосе я была не одна.

Мы летели, и по мере того как холодный ветер омывал моё лицо, я постепенно осмелела настолько, что ослабила мертвую хватку на драконьей чешуе и даже слегка приподнялась, чтобы лучше рассмотреть проплывающие под нами пейзажи. Ветер уже не казался таким враждебным; теперь он был прохладным, освежающим потоком, смывающим остатки моей истерики, словно небесный целитель. Я даже заметила стаю журавлей, которые, завидев Цзиньлуня, в панике развернулись и умчались прочь, словно белые бумажные самолетики, застигнутые врасплох летящим авианосцем.

«Понимаю, ребята, полностью солидарна. Я бы тоже сделала ноги, увидев такое чудо-юдо в небе. Хотя, если подумать, сейчас я сама часть этого "чуда-юда". Журавли, наверное, думают, что я либо невероятно крутая, либо его пленница. Что, в общем-то, не так уж далеко от истины с обеих сторон».

«Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в процессе принятия ситуации). Статус: Летит на драконе и даже немного расслабилась. Эмоции: Осторожное любопытство, умиротворение, легкое головокружение от высоты и сюрреалистичности происходящего. Уровень опасности: СТАБИЛЬНО ВЫСОКИЙ, но уже не панический. Особые отметки: Обнаружила, что с высоты птичьего... драконьего полета мир все еще прекрасен, даже если он трещит по швам.»

Я рискнула украдкой взглянуть на Ху Яня. Он сидел неподвижно, его поза была полна той же безмятежной мощи, что и у дракона, на котором мы летели. Его взгляд был устремлён вперёд, на горизонт, где золотистые лучи заката начинали окрашивать облака в персиковые тона, и в его глазах я не увидела ни злобы, ни раздражения, ни даже привычной насмешки. Было лишь спокойное, почти отстранённое наблюдение. Как будто для него всё это — полёт на драконе, разваливающийся мир, истеричная спутница — было частью обычного рабочего дня.

«Интересно, он часто так катается? "Вторник, 10:00 — подавить восстание в южной провинции, 14:00 — запугать совет старейшин, 16:00 — прокатиться на драконе с плачущей попаданкой". Должно быть, у него очень насыщенное расписание».

— Долго ещё лететь? — спросила я, на удивление сама себе, своим почти нормальным голосом.

Он повернул голову, и его взгляд скользнул по моему лицу. Кажется, он тоже отметил отсутствие свежих слёз.

— Недолго, — ответил он. — Мы направляемся в одно из моих... укрытий. Оно скрыто от посторонних глаз.

— Укрытие? — я представила себе мрачный замок из чёрного камня с висящими в воздухе черепами и котлами с кипящей смолой. — Надеюсь, там есть горячая вода и что-нибудь поесть, что не является душой грешника. Мои запасы лепёшек и кабачков остались там, внизу.

На его губах дрогнула тень улыбки.

— Есть кое-что и получше. И поверь, души грешников — это переоценённый и откровенно невкусный деликатес. Слишком много суеты.

Я не могла сдержать лёгкий смешок. Ситуация была до абсурда странной: я, главная героиня поневоле, летела на драконе с Повелителем Демонов и обсуждала с ним кулинарные предпочтения относительно душ. Мой внутренний циник ликовал и плакал одновременно.

Вскоре вдали показалась цепь острых, покрытых вечными снегами пиков, похожих на зазубренные клыки небесного зверя. Цзиньлунь, не сбавляя плавности хода, начал снижаться, направляясь к одной из вершин, которая казалась особенно неприступной. По мере приближения я разглядела нечто поразительное: прямо в скале, на высоте, куда не забрался бы и самый отчаянный альпинист, зиял вход, скрытый нависающим карнизом. Но это была не простая пещера. Изнутри её сводов исходило мягкое, золотисто-лазоревое сияние, словно внутри находилась пойманная звезда.

Дракон с грациозностью, невероятной для его размеров, вплыл в это отверстие и бесшумно приземлился на обширной каменной площадке внутри. Воздух здесь был тёплым и сухим, пахнущим сандалом, сушёными хризантемами и остывшим камнем.

Я осмотрелась, затаив дыхание. Это было не укрытие. Это были апартаменты. Изумительные апартаменты. Пол был выложен отполированным тёмным деревом, стены украшали шёлковые гобелены с вытканными сценами из древних мифов, а в нишах стояли фарфоровые вазы невероятной тонкости работы. В центре зала бил маленький источник, вода из которого стекала в резной нефритовый бассейн, испуская лёгкий пар. Сводчатый потолок был словно высечен из цельного куска горного хрусталя, и через него пробивался свет, создавая иллюзию, что мы находимся под самым куполом неба.

«Ну конечно. У него не просто пещера. У него пещера-люкс с панорамным видом на горный хребет и встроенным джакузи. Почему я не удивлена? "Скромное укрытие", говорил он... Ага, как же. Это похоже на пятизвёздочный отель для бессмертных, которым наскучила земная архитектура».

«Ху Янь. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ (со вкусом). Статус: Привёл героиню в свой загородный дом. Эмоции: Скрытое удовлетворение от произведённого эффекта. Уровень опасности: НЕОПРЕДЕЛЁН (пока не ясно, включено ли в стоимость проживания ритуальное жертвоприношение). Особые отметки: Имеет прекрасный вкус в интерьере. И, кажется, запас чистой одежды моего размера.»

Ху Янь легко спрыгнул со спины дракона и протянул мне руку, чтобы помочь спуститься. На сей раз я, после секундного колебания, приняла её. Его пальцы были прохладными и твёрдыми, но в этом прикосновении была неожиданная осторожность.

— Здесь ты можешь отдохнуть, — сказал он, отпуская мою руку. — Привести мысли в порядок. Еда, одежда и всё необходимое здесь есть.

— Всё необходимое? — я подняла бровь. — Включая план по спасению мира и инструкцию по обращению с вторым попаданцем?

— Включая горячую ванну и чай, — он парировал с лёгкой ухмылкой. — Начни с малого. Спасение мира может подождать, пока ты не приведешь себя в презентабельный вид.

И, чёрт возьми, он снова был прав. Я чувствовала себя абсолютно разбитой, пропахшей страхом, пылью и драконьей чешуёй. Мысль о горячей воде была почти такой же сладкой, как мысль о возвращении домой.

В этот момент из тени за колонной появилась высокая стройная фигура. Невысокого роста, с бледной, почти фарфоровой кожей и волосами цвета воронова крыла, перехваченными серебряной шпилькой в виде змеи. Но самое необычное — его глаза. Они были полностью чёрными, без белка и зрачков, и светились холодным, фиолетовым светом. Одета фигура была в простые, но качественные серые одежды, а за спиной виднелись два небольших, словно недоразвитых, кожистых крыла.

— Хозяин, — его голос был холодным и мелодичным, как перезвон ледяных колокольчиков. Он бросил на меня короткий, оценивающий взгляд, и в его черных глазах мелькнуло что-то, что я без труда определила как презрение. — Вы привели с собой… гостью? Хотя, должен заметить, она выглядит несколько... потрёпанной для наших апартаментов.

«Ваншу. Дух-хранитель убежища (полудракон). Статус: Верный пес Ху Яня. Эмоции: По отношению к другим — презрение и раздражение. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ (если не дразнить). Особые отметки: Очевидно, считает меня назойливой мухой, залетевшей в его идеально убранные владения.»

— Ваншу, хватит, — обратился к нему Ху Янь, не глядя. — Позаботься о нашей гостье. Ей нужны покой и всё, что его обеспечивает.

Существо склонилось в почтительном поклоне, но когда подняло голову, его взгляд, обращённый ко мне, был полон такого высокомерия и язвительности, что я почувствовала себя букашкой под микроскопом учёного-мизантропа.

— Как пожелаешь, господин, — голос Ваншу был шипящим и холодным, как зимний ветер. Он повернулся ко мне. — Проследуйте за мной, человечек. Я покажу вам ваши... апартаменты. Надеюсь, вы не из тех, кто разбрасывает вещи и оставляет пятна на шёлке.

«О, великолепно. Личный дворецкий-полудракон с комплексом бога и явной неприязнью к гомо сапиенс. Просто то, что мне нужно после нервного срыва».

— Не волнуйся, — парировала я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же высокомерно. — Я приучена к порядку. В отличие от некоторых, кто, судя по всему, приучен только к подобострастию.

Его идеальные брови чуть приподнялись, а бледные губы искривились в подобие улыбки, но в его глазах не было и тени тепла. Кажется, я его удивила. Ху Янь издал короткий, сдавленный звук, похожий на смех.

— О, в ней есть искорка, — протянул Ваншу с новым, более живым интересом. — Возможно, она продержится здесь дольше, чем предыдущие... временные жильцы.

— Ваншу, — голос Ху Яня приобрёл предостерегающие нотки.

— Понял, понял, господин. Постараюсь держать свой язык за зубами.

Дух сделал ещё один изящный поклон и развернулся, поплыв вперёд, явно ожидая, что я последую за ним. Я бросила взгляд на Ху Яня, который наблюдал за этой сценой с тем же отстранённым видом.

— Не обращай на него внимания, — сказал Ху Янь. — Он служит мне много столетий и считает всех остальных... временным недоразумением.

— Ничего, — я выпрямила спину. — Я как раз специалист по недоразумениям. Мы найдём общий язык. Или я ему этот язык... ну, вы поняли.

Я уже сделала несколько шагов, следуя за высокомерным полудраконом, как остановилась на пороге, обернувшись.

— Ху Янь... — он уже повернулся было уходить, но остановился. — Спасибо. За... за дракона. И за то, что не бросил там одну…

Он не ответил, лишь слегка склонил голову в знак того, что услышал. Но в его спине, в этом жесте, было что-то, что заставило меня думать, что, возможно, не всё в нём было полностью безнадежным. Или, по крайней мере, он был достаточно интересен, чтобы задержаться в этом безумном мире ещё на немного.

Пока Ваншу вёл меня по безупречным коридорам, я размышляла о странности своего положения. Всего несколько часов назад мой мир рухнул, а теперь я оказалась в роскошном убежище древнего демона, с горячей ванной на горизонте и загадочным духом в качестве гида. Возможно, быть главной героиней — это не только слёзы и отчаяние, но и неожиданные привилегии. По крайней мере, вид из окна здесь был точно получше, чем из моей комнаты в клане Лян.

Ваншу плыл впереди, его тёмные одежды колыхались в такт бесшумным шагам, а кожистые крылья за спиной слегка подрагивали, словно выражая вселенскую скуку от необходимости вести меня, «человечка», по безупречным покоям своего господина. Воздух в коридорах был прохладным и наполненным тонким ароматом сандала и полыни, будто это место регулярно окуривали от дурных снов и назойливых насекомых, к коим, я подозревала, Ваншу причислял и меня. Я следовала за ним, стараясь не отставать, но моё внимание разрывалось между высокомерной спиной проводника и роскошью, что окружала нас.

«Ну конечно. "Скромное укрытие". У этого демона явно свои представления о скромности. Это похоже на то, как если бы Микеланджело высек себе апартаменты внутри горы и скромно назвал это "лачугой". Полы отполированы до зеркального блеска, стены украшены шёлковыми гобеленами с мифическими сюжетами, а вместо окон — панорама горных пиков, торчащих, как окровавленные клыки какого-то небесного зверя. Да, очень скромно».

[Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в шоке от интерьера). Статус: Временно размещена в демонических апартаментах "люкс". Эмоции: Глубокое удивление, остаточный стыд, пробудившееся любопытство. Уровень опасности: СНИЖАЕТСЯ ДО "ПОВЫШЕННОГО" (пока не обнаружены скрытые ловушки). Особые отметки: Начинаю подозревать, что у Ху Яня не только хороший вкус, но и чертовски большой бюджет на дизайнера интерьеров.]

Мы миновали несколько арок, украшенных резными сценами из мифов, которые я смутно узнавала по старым свиткам. Вот богиня, разливающая эликсир бессмертия, а вот — дракон, склонивший голову перед первым императором. Ирония происходящего не ускользнула от меня: я, попавшая в мир, похожий на те самые мифы, сейчас брожу по жилищу того, кто, вероятно, был современником этих легенд.

— Надеюсь, вы не из тех невоспитанных созданий, что разгуливают по чертогам в грязных одеждах, — прошипел Ваншу, не оборачиваясь, будто уловил ход моих мыслей. Его голос был похож на звук лёгкого ветерка, несущего заразу. — Полы здесь из древесины тысячелетнего эбенового дерева. Одно пятно — и вам придётся отрабатывать его вечность, соскребая щеткой из собственных ресниц.

— Не беспокойтесь, — парировала я, стараясь идти с видом достоинства, которое мне совсем не свойственно. — Мои ресницы мне дороги как память. А что до пятен... я больше специализируюсь на их создании в репутациях, а не на паркете.

Ваншу замер и медленно обернулся. Его полностью чёрные глаза, светящиеся фиолетовым, сузились. Казалось, воздух вокруг нас стал холоднее.

— Ваша... остроумие, — произнес он, растягивая слова, — столь же тонко, как и ваш аромат. Позвольте заметить, вы привнесли в нашу обитель весьма... специфический букет. Смесь страха, пыли и... дешевых лепёшек.

«Ага, вот мы и до личности дошли. Прекрасно. Мой первый "друг" в этом новом месте— напыщенный полудракон с комплексом превосходства и обострённым обонянием».

— Это аромат приключений, дорогой Ваншу, — с сладкой улыбкой ответила я. — Нечто, явно вам незнакомое, учитывая, что вы, похоже, проводите всё время, натирая полы до такого блеска, что в них можно увидеть грехи прошлой жизни.

Его бледные губы дёрнулись. Кажется, я задела его за живое. На мгновение мне показалось, что крошечные кожистые крылышки за его спиной дёрнулись от раздражения.

— Приключения, — повторил он с ледяным презрением. — Как мило. Обычно то, что вы, смертные, называете "приключениями", заканчивается слезами, кровью и очень некрасивыми пятнами на полу. Я надеюсь, вы не из тех, кто оставляет после себя беспорядок?

— Только если меня к этому не спровоцируют, — пообещала я с самым невинным видом.

Он что-то буркнул себе под нос и остановился перед резной аркой из тёмного дерева и откинул тяжёлый занавес из узорчатого шёлка цвета ночной грозы.

— Ваши покои, — объявил Ваншу, отступая на шаг, словно боясь заразиться. — Внутри вы найдёте всё необходимое для того, чтобы... привести себя в менее одиозное состояние.

Я замерла на пороге. «Покои» оказались просторным помещением, которое могло бы с лёгкостью вместить весь мой бывший павильон в клане Лян. Воздух здесь был мягче и теплее, пахнущий цветущей османтусом и едва уловимыми нотками ладана. Стены были окрашены в нежные, умиротворяющие оттенки слоновой кости и приглушённого лавандового, а по ним струилась вышивка серебряными нитями, изображающая летящих среди облаков журавлей. В центре стояла широкая кровать с балдахином из струящегося голубого шёлка, а у дальней стены, в алькове, плескалась вода в круглом бассейне, высеченном из цельного куска белого нефрита. Пар от воды поднимался к потолку, расписанному под ночное небо с мерцающими жемчужными звёздами.

[Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в состоянии лёгкого шока от комфорта). Статус: Обнаружила личный райский уголок. Эмоции: Благоговейный трепет, облегчение, предвкушение. Уровень опасности: НИЗКИЙ (пока не выяснено, не ядовита ли вода в бассейне). Особые отметки: Начинаю понимать преимущества союза с могущественным демоном. Горячая вода перевешивает множество грехов.]

«Боже правый. Это не покои. Это райское убежище для уставшей души. Или, что более вероятно, изощрённая ловушка, чтобы я привыкла к хорошему и забыла, что мой хозяин — это воплощённая угроза мирозданию. Чёрт, а это работает. Я уже почти готова простить ему все его грехи за этот нефритовый бассейн».

— Горячая вода подаётся из подземного источника, — пояснил Ваншу с нескрываемым превосходством, наблюдая за моей реакцией. — Полотенца — из шёлка диких тутовых шелкопрядов с западных склонов. Не смейте использовать их для чистки обуви.

— А холодная вода есть? — поинтересовалась я, пытаясь сохранить равновесие. — Или здесь всё такое же... пафосно-горячее, как и его хозяин?

Губы Ваншу исказила гримаса, которую можно было с натяжкой назвать улыбкой.

— Холодная вода — для плебеев и невоспитанных духов. Здесь вы будете купаться в том, чего заслуживаете. Господин приказал обеспечить вам комфорт. — Он сделал паузу и добавил с лёгким шипением: — На этом я уйду, госпожа.

С этими словами он развернулся и удалился, его силуэт растворился в полумраке коридора так же бесшумно, как и появился.

«Ну что ж, по крайней мере, он исчезает так же эффектно, как и появляется. Драматичный тип».

Я осталась одна в роскошном заточении. Первым делом я, конечно, сунула руку в нефритовый бассейн. Вода была идеальной температуры — горячей, но не обжигающей, пахнущей цветами. Это было так божественно, что я чуть не расплакалась от счастья. Сбросив с себя потрёпанное дорожное платье, которое пахло пылью, слезами и драконом, я погрузилась в воду с наслаждённым стоном.

«Да, я продала душу демону. Ну, или, по крайней мере, заключила с ним крайне сомнительную сделку. Но, чёрт возьми, может, он и гнусный, но он гнусный со вкусом и с горячей водой. Это уже что-то».

Пока я отмокала, смывая с себя последние следы истерики и путешествия, мои мысли неумолимо возвращались к произошедшему. Сяо Фэй. Его глаза. Его слова. Он знал. Он знал всё. И этот другой... этот второй попаданец, который играл в Бога, не понимая последствий. А что, если он уже нашёл Печать Лунного Разлома? Что, если прямо сейчас мир трещит по швам, а я тут нежусь в горячей воде?

[Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в стадии экзистенциального кризиса в джакузи). Статус: Чиста телом, но не духом. Эмоции: Вина, тревога, отвлечённое блаженство. Уровень опасности: ОТЛОЖЕННЫЙ. Вопросы: 1) Не эгоистично ли я поступаю? 2) Может, уже пора бежать спасать мир? 3) Или можно ещё пять минуточек?]

Моё размышление прервал лёгкий шорох. Я инстинктивно прикрылась руками, оглядываясь. На низком столике из красного дерева рядом с бассейном лежал аккуратный стопок одежды. Я не слышала, чтобы кто-то входил. Судя по всему, Ваншу обладал талантом не только язвить, но и быть невидимой горничной.

Потребовалось немало сил, чтобы заставить себя выбраться из блаженной воды. И когда я это сделала, то осмотрела «трофеи». Это было простое, но изысканное ханьфу из мягкого шёлка цвета утреннего неба, с вышивкой в виде ветвей цветущей сливы серебряными нитями. Оно идеально сидело на мне.

«Либо у Ху Яня феноменальная глазомер, либо он заранее заготовил гардероб для потенциальных пленниц. Первый вариант слегка тревожит, второй — откровенно пугает. Хотя... платье и правда очень красивое».

Выйдя из покоев, я обнаружила в соседнем помещении небольшой столик, на котором стояли несколько изящных, закрытых пиал. Пахло так восхитительно, что у меня засвербило в животе. Жареная лапша с овощами, похлёбка с ароматными травами, паровые булочки и чайник с чаем, от которого исходил нежный аромат жасмина. Никаких душ грешников.

Я ела с таким аппетитом, что, казалось, могла проглотить саму посуду. Когда последняя булочка исчезла, а чайник опустел, я откинулась на спинку стула с чувством глубокого удовлетворения. Физический комфорт делал своё дело — острая паника отступала, уступая место усталой решимости.

«Интересно, это часть плана? Сначала довести до истерики, а потом заманить в ловушку комфортом? Если это так, то чёрт возьми, это работает».

Именно в этот момент я почувствовала лёгкое покалывание в кармане нового ханьфу. Подвеска. Я вынула её. Нефритовый дракончик лежал на ладони, тёплый и безмолвный. Но стоило мне к нему прикоснуться, как в голове пронеслись обрывки чужих мыслей, словно шёпот из другой комнаты.

«...она должна отдохнуть... силы ей понадобятся... этот глупец с его "печатью"... ускоряет распад...»

Мысли были обрывистыми, лишёнными эмоций, как констатация фактов. Но они принадлежали Ху Яню. Он не просто предоставил мне убежище. Он... беспокоился? Нет, скорее, следил за состоянием своего «инструмента».

Я сжала подвеску в кулаке. Да, он манипулятор. Да, он использовал меня. Но сейчас он был единственным, у кого были ответы. И единственным, кто, как ни парадоксально, предлагал хоть какую-то стабильность в этом рушащемся мире.

Решимость во мне окрепла. Хорошо. Я отдохнула. Я поела. Я даже привела себя в порядок. Пора перестать быть пассивной жертвой обстоятельств. Пора выяснить, каков же следующий шаг в этом безумном танце со злом. И для этого мне нужно было поговорить с самим мастером танца.

Выйдя в главный зал, я не увидела ни Ху Яня, ни Ваншу. Только Цзиньлунь, свернувшись кольцом вокруг нефритового бассейна, дремал, испуская лёгкий дымок из ноздрей. Его громадное тело казалось воплощением безмятежной мощи.

«Ну что ж, если хозяина не видно, можно попробовать расспросить его питомца. Хотя, сомневаюсь, что у него включён режим "разговорный"».

Я осторожно приблизилась к дракону. Вблизи его чешуя переливалась ещё величественнее, напоминая пластины из тёмного нефрита. Я медленно протянула руку, не решаясь прикоснуться.

— Э-э... привет? — прошептала я. — Ты не знаешь, где твой хозяин?

Одно огромное веко приподнялось, обнажив вертикальный зрачок, горящий зелёным огнём. Цзиньлунь издал короткий, урчащий звук, который, казалось, исходил из самой глубины горы. Затем он фыркнул, и тёплый воздух, пахнущий грозой и пеплом, обдул моё лицо.

«Интерпретирую это как "Не мешай мне спать, маленькое назойливое существо"».

— Ладно, ладно, я поняла, — вздохнула я. — Ты тоже не в настроении для беседы.

Пока я стояла в нерешительности, мой взгляд упал на один из шёлковых свитков, лежащих на низком столике. На нём была изображена карта, но не та, что я видела раньше. Она была испещрена пульсирующими алыми точками, словно язвами на теле мира. Одна из них, самая яркая, находилась как раз в районе Спящего Великана.

Моё сердце упало. Это была не просто карта. Это была карта распада. И та, алая точка, была именно там, где мы оставили Сяо Фэя и того сумасшедшего.

— Уже видишь масштаб проблемы?

Я вздрогнула и резко обернулась. Ху Янь стоял в нескольких шагах, появившись так же бесшумно, как и его слуга. На нём было простое тёмное ханьфу, а волосы были свободно распущены по плечам. Он выглядел... задумчивым.

— Это... это из-за них? — спросила я, указывая на зловещую карту.

— Из-за их вмешательства, — поправил он, подходя ближе. Его взгляд скользнул по моему новому платью, и в уголках его губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. — Печать Лунного Разлома — не игрушка. Её активация без должных знаний подобна попытке управлять лавиной с помощью крика. Она не слушается. Она лишь разрушает.

— И что мы будем делать? — в моём голосе прозвучала несвойственная мне решимость. — Мы не можем просто сидеть здесь, пока они разрывают мир на части.

— "Мы"? — он поднял бровь. — Ты готова к этому "мы", Лянь Шэн? Готова ли ты перестать бежать и начать действовать? Не как напуганная девочка из другого мира, а как... та, кто способна на большее?

Его слова обожгли, но в этот раз не вызвали слез. Они вызвали гнев. Чистый, ясный гнев.

— Я готова, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Но не для тебя. Не для твоего "зрелища". Я готова потому, что это единственный способ положить конец этому безумию. И потому, что, кажется, кроме тебя и меня, это больше никого не волнует. — Я сделала паузу, собираясь с духом. — Но я хочу понять... Зачем ты вообще помогаешь мне? Только из-за того, что тебе интересно, как я буду действовать? Просто смотреть за интересным представлением? Я для тебя всего лишь развлечение, чтобы скоротать вечность?

Ху Янь замер. Его пронзительный взгляд стал глубже, будто он вглядывался в нечто, скрытое за пределами моего вопроса. На мгновение его обычная уверенность дрогнула, и он, казалось, запнулся, подбирая слова.

— Изначально... да, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал тише, с непривычной откровенностью. — Ты была нарушением шаблона. Непредсказуемой переменной. Наблюдать за тобой было... освежающе. — Он отвернулся, его взгляд скользнул по карте, где алая точка пульсировала всё ярче. — Но теперь... теперь всё изменилось. Этот мир... он...

Он не закончил, но в его недосказанности было больше смысла, чем в любых словах. Он не просто наблюдатель. Он тоже стал частью этого хаоса. И его участие было уже не просто игрой.

— Хорошо, — произнес он, возвращаясь к своей обычной манере, но в его тоне теперь чувствовалась какая-то иная, более твёрдая нота. — Тогда начнём с основ. Ты обладаешь силой, но не умеешь ей управлять. А сейчас это единственное, что может противостоять хаосу, который сеет твой... земляк. Ты готова учиться? Даже если учитель будет "гнусным демоном"?

Я глубоко вздохнула, ощущая, как фиолетово-золотая энергия внутри меня отзывается на его слова трепетным, но готовым к бою импульсом.

— Начинай учить. Но предупреждаю, я ужасная ученица. Задаю много вопросов и имею скверную привычку спорить с учителями.

На его губах расцвела та самая, хитрая, лисья улыбка, которую я уже успела узнать.

— Я не ожидал ничего иного. — Он повернулся и жестом указал на центр зала. — Тогда начнём с малого. Покажи мне, как ты представляешь свою энергию. Не как щит. Не как свет. А как... иглу. Иглу, которая может сшить разорванную ткань реальности.

Слова Ху Яня повисли в воздухе, словно вызов, брошенный не мне, а самим законам реальности. «Игла, которая может сшить разорванную ткань реальности?». Это звучало так же абсурдно и грандиозно, как и всё, что происходило со мной в последнее время.

«Игла. Отлично. Я только что освоила искусство создания сияющего щита размером с чайное блюдце, а он уже хочет, чтобы я вышивала шёлковые узоры на полотне мироздания. Нет, чтобы начать с чего-то простого, вроде "сделай из своей энергии шарик". Нет, сразу "игла"! Ясно. Скромность — явно не его конёк. Хотя, если подумать, у того, кто держит дракона вместо такси, и правда вряд ли найдутся скромные амбиции».

[Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (на первом уроке магического шитья). Статус: В процессе осознания масштабов своего нового хобби. Эмоции: Скептицизм, решимость, легкая паника. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ (риск продырявить пространство или собственный рассудок). Особые отметки: Осваивает профессию «Ткач Судьбы». Без диплома, но с огромным энтузиазмом (и сарказмом).]

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Фиолетово-золотая энергия внутри меня отозвалась неохотной пульсацией, похожей на сонного кота, которого грубо разбудили и потребовали немедленно решить дифференциальное уравнение. Я попыталась представить её не как щит или шар, а как нечто тонкое, острое, сконцентрированное. Я мысленно сжимала её, пыталась вытянуть в нить, в остриё.

На ладони появилось слабое сияние. Оно колыхалось, превращаясь то в невнятное пятно, то в короткий, толстый огрызок света, больше похожий на обломок палки, чем на изящную иглу.

— Концентрация, Лянь Шэн, — прозвучал спокойный голос Ху Яня. Он стоял неподвижно, наблюдая. — Ты пытаешься силой сжать энергию. Это грубо и неэффективно. Ты не кузнец, чтобы ковать сталь. Ты... художник. Ткач. Ты должна чувствовать её текучесть, её податливость. Направляй, а не заставляй.

— Легко сказать, — проворчала я сквозь зубы, чувствуя, как от усилия у меня начинает болеть лоб. — Вы вот, наверное, в свои... э-э-э... в первый раз сразу идеальную иголку собрали? Сразу стали вышивать на пространстве замысловатые узоры с дракончиками?

Он фыркнул.

— Мой первый опыт закончился тем, что я случайно свернул в спираль небольшой остров в Западном море. Так что нет. Но я учился без... инструктора. У тебя же, если ты не заметила, есть уникальная возможность учиться у лучшего.

«Ах, вот оно что. Скромность не его конёк, а самомнение — его верный скакун, скачущий по полям его бесконечного эго».

Я сделала глубокий вдох, пытаясь отогнать саркастичные мысли. «Художник. Ткач. Чувствовать...» Я снова представила энергию. Но на этот раз не как нечто, что нужно подчинить, а как часть себя. Как продолжение собственной воли. Я вспомнила, как в детстве училась вышивать (неудачно, надо сказать). Такое же тонкое, почти невесомое движение.

И тогда сияние на моей ладони дрогнуло и... вытянулось. Оно стало длиннее, тоньше. Это всё ещё была не игла, а скорее короткая, дрожащая спица из света, но прогресс был налицо.

— Лучше, — констатировал Ху Янь. — Теперь удержи. И попробуй... прикоснуться к воздуху перед собой. Не тычь, а именно прикоснись. Почувствуй его структуру.

Я послушно протянула руку. Кончик моей светящейся «спицы» коснулся пустоты. И тут произошло нечто странное. Я не просто увидела воздух. Я почувствовала его. Он не был пустым. Он был плотным, упругим, сотканным из миллиардов невидимых нитей, вибрирующих с разной частотой. Это было похоже на прикосновение к гигантскому, невероятно сложному полотну.

— Вселенная — это ткань, — тихо сказал Ху Янь, и его голос звучал так, будто он делится величайшей тайной. — И у тебя, дитя Ткачей, есть дар ощущать её уток и основу. Видеть, где нити ослабли, где порваны... и где их можно переплести заново.

В этот момент из тени, словно рождённый самим высокомерием, возник Ваншу. Он молча наблюдал за моими потугами, его чёрные, светящиеся глаза выражали бездонную скуку.

— Надеюсь, вы не собираетесь использовать этот... энтузиазм... для перетягивания гобеленов в главном зале, — прошипел он. — Они сотканы из шёлка лунных пауков и вышиты снами непорочных душ. Одна ошибка — и вы превратите сцену битвы с титаном в абстрактное пятно, достойное разве что выцветшего коврика в прихожей.

— Не волнуйся, Ваншу, — не отрывая взгляда от моей «иглы», парировала я. — Я пока тренируюсь на самом дешёвом материале. На воздухе. Хотя, — я сделала вид, что приглядываюсь, — этот кусок здесь, кажется, немного провисает. Может, подшью?

Я легонько дёрнула светящейся спицей за одну из невидимых нитей. Воздух передо мной затрепетал, и с потолка посыпалась мелкая каменная пыль.

Ваншу издал звук, похожий на шипение разъярённой кошки.

— Не смейте! Вы... вы варварка! Вы несёте хаос в самый узел гармонии!

Ху Янь, к моему удивлению, рассмеялся. Это был не тот тихий, насмешливый смех, к которому я привыкла, а настоящий, глубокий.

— Она учится, Ваншу. А учёба редко обходится без... творческого беспорядка. К тому же, — он бросил на меня оценивающий взгляд, — её «варварский» метод куда эффективнее твоей вековой придирчивости.

Ваншу, кажется, был настолько оскорблён, что даже его крылья перестали подрагивать от отвращения. Он выпрямился во весь свой невысокий рост и исчез в темноте, словно растворившись в собственной обиде.

Я не могла сдержать улыбку. Маленькая, но победа.

— Не отвлекайся, — вернул меня к реальности Ху Янь. — Ты почувствовала структуру. Теперь попробуй увидеть её не здесь, а там. — Он указал на пустоту в другом конце зала. — Расширь своё восприятие.

Я закрыла глаза, пытаясь сделать то, о чём он просил. Это было невероятно сложно. Как заставить зрение работать на расстоянии, не открывая глаз? Но я пыталась. Я представляла, как моё сознание, вместе с этой фиолетово-золотой энергией, растекается по залу, ощупывая пространство.

И вдруг... у меня получилось. Я не видела это глазами, но я знала, что в том углу зала одна из «нитей» реальности была тоньше, почти невесомой, словно её кто-то растянул. Она вибрировала с тревожной, неровной частотой.

— Там... — прошептала я. — Там что-то не так. Словно... шов на старом платье, который вот-вот разойдётся.

На лице Ху Яня мелькнуло нечто похожее на удовлетворение.

— Именно. Это следствие. Эхо от действий твоего земляка. Он не просто рвёт ткань. Он ослабляет её структуру, создавая точки напряжения. Теперь... попробуй подойти к ней. Аккуратно. И... укрепь её. Не сшивай, просто... подпитай её своей энергией. Сделай её снова прочной.

Я медленно подошла к тому месту. Теперь, зная, куда смотреть, я могла различать это слабое, едва уловимое дрожание воздуха. Я снова сосредоточилась, создавая свою неуклюжую «иглу» из света. На этот раз это получилось чуть быстрее и чуть изящнее. Я протянула руку и коснулась кончиком энергии той самой ослабленной нити.

Это было похоже на прикосновение к чему-то живому. Я почувствовала, как её вибрация из хаотической и тревожной стала ровнее, спокойнее. Фиолетово-золотой свет перетёк с моей «иглы» на невидимую нить, заставив её на мгновение проявиться в воздухе, словно тончайшая проволока из расплавленного золота и аметиста, а затем снова исчезнуть. Дрожание воздуха прекратилось.

Я стояла, тяжело дыша, как будто только что пробежала марафон. Голова гудела от напряжения, но внутри горел крошечный, но яркий огонёк достижения.

— Приемлемо, — тут же прокомментировал Ху Янь. — Ты потратила в десять раз больше энергии, чем требовалось. Но... для первого раза... сойдёт.

Он подошёл ближе и внимательно посмотрел на то место, где только что дрожал воздух.

— Ты видишь? Ты можешь не только разрушать, Лянь Шэн. Ты можешь чинить. В этом мире, который сейчас только ломают, это куда ценнее.

Его слова заставили меня по-новому взглянуть на всё происходящее. Да, я была в ловушке. Да, меня использовали. Да, мир летел в тартарары. Но теперь у меня в руках был... нет, не оружие. Инструмент. Игла и нить. И, возможно, это было куда страшнее и ответственнее, чем любой меч.

«Ну что ж, — подумала я, глядя на свою ладонь, где ещё мерцали остатки энергии. — Похоже, моя новая роль главной героини включает в себя не только драконов и демонов, но и курс кройки и шитья на уровне мироздания. Никогда не думала, что моё неудачное хобби из детства пригодится для спасения мира. Судьба, как всегда, обладает извращённым чувством юмора»

И впервые за долгое время этот юмор не казался мне таким уж горьким.

Бессонная ночь раскинулась над горным убежищем, словно бархатный полог, расшитый призрачными лунными бликами. После урока, оставившего в душе вихрь из фиолетово-золотых нитей и тревожных озарений, моё тело молило о покое, но разум, воспарший к космическим высотам, отчаянно цеплялся за реальность. Я лежала на роскошном ложе, вглядываясь в искусно расписанный потолок, где мерцающие жемчужные звёзды внезапно обрели зловещее сходство с алыми точками распада на зловещей карте — безмолвными свидетелями надвигающейся бури.

«Игла. Ткань реальности. Подпитка ослабленных нитей. Звучит как описание работы божественного портного, а не занятия для вчерашней студентки-лингвиста. Если бы мне полтора года назад сказали, что я буду починять вселенную с помощью магического шитья, я бы порекомендовала говорящему срочно посетить лучшего лекаря для души. А теперь я сама — и пациент, и лекарь, и это пугает куда сильнее, чем любой демон с его примитивными угрозами».

[ Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в тисках творческой бессонницы). Статус: Не может уснуть, осознав масштаб своего нового хобби. Эмоции: Интеллектуальное перевозбуждение, экзистенциальная тревога, лёгкое головокружение от космической ответственности. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ (пока не пытается вышивать новые созвездия на небосводе). Особые отметки: Обнаружила, что быть избранной — это не только драконы и красивые платья, но и чертовски беспокойный ночной досуг. ]

В конце концов, я сдалась. С тихим стоном, больше похожим на жалобу перегруженному мирозданию, я поднялась с кровати, накинула поверх лёгкого ханьфу парчовую накидку, струящуюся, как застывший лунный свет, и бесшумно выскользнула из покоев. Воздух в коридорах был прохладным и влажным, словно самое сердце горы дышало ночными туманами. Призрачное сияние луны, пробиваясь через ажурные каменные решётки, отбрасывало на отполированный до зеркального блеска пол сложные узоры, похожие на серебряные иероглифы, запечатлевшие забытые легенды.

Я бродила без цели, позволяя ногам нести себя вглубь лабиринта залов и галерей. Мой путь пролегал мимо безмолвных бронзовых курильниц, чьи звериные пасти застыли в вечном беззвучном рыке, вдоль открытых террас, с которых открывался головокружительный вид на спящие, укутанные в дымчатые шали горные пики. Всё здесь, от воздуха до камня, дышало невозмутимым покоем вечности, так яростно контрастируя с ураганом сомнений и страхов, бушевавшим в моей душе.

Именно на одной из таких террас, скрытая в объятиях тени от массивной резной колонны, я услышала голоса. Низкий, бархатный бас Ху Яня, в котором чувствовалась непривычная задумчивость, и знакомый шипящий тембр Ваншу, полный, как обычно, ядовитого высокомерия. Я замерла, инстинктивно прижавшись к прохладной каменной поверхности.

— ...не понимаю, хозяин, — доносился голос Ваншу, и в нём слышалось почти физическое отвращение. — Зачем тратить на неё столько сил и внимания? Вы, способный обращать в прах целые царства одним лишь движением брови, снизошли до роли терпеливого наставника для этой... этой хрупкой, трепетной девочки из другого мира? Она же рассыплется от первого же серьёзного порыва ветра.

Я затаила дыхание, вжавшись в камень. Мне стало интересно, что он ответит? Какое холодное, прагматичное объяснение найдёт?

— Она привносит нечто новое, Ваншу, — прозвучал спокойный, размеренный голос Ху Яня. — Не просто хаос, как тот невежда у Великана. А... иную перспективу. Свежий взгляд. После стольких повторяющихся циклов однообразия её присутствие подобно глотку ледяного родникового воздуха в душной, застоявшейся комнате, где вся мебель расставлена так, как ты помнишь последнюю тысячу лет.

«Циклы? Снова эти циклы?» — пронеслось в моей голове с лёгким раздражением. «Он вечно говорит загадками, будто я должна сама, как детектив в плохом романе, собрать все пазлы. Наверное, это какая-то демоническая философия, столь же мудрёная и непонятная, как и его вкус к интерьерам».

Ваншу что-то пробормотал в ответ — неразборчивое, но явно полное скепсиса, и вскоре его лёгкие, бесшумные шаги затихли вдали. Я собралась было уйти, чувствуя себя недостойной подслушивательницей, но внезапно его голос раздался совсем рядом, прямо из темноты:

— Бессонница заставляет тебя бродить по чужим террасам и подслушивать частные беседы, Лянь Шэн?

Я вздрогнула, словно пойманная на месте преступления, и вышла из укрытия. Он стоял, опираясь на резную балюстраду, его высокий силуэт чётко вырисовывался на фоне бездонного, усыпанного звёздами неба, словно тёмный властелин ночи.

— Воздух здесь куда лучше, чем в четырёх стенах, даже если они и обиты шёлком, — пожала я плечами, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А твои ночные беседы куда интереснее, чем считать воображаемых овец, прыгающих через фиолетово-золотые барьеры.

На его губах, освещённых лунным светом, дрогнула едва заметная улыбка. Он указал на небольшой столик из тёмного дерева, где стояли две фарфоровые пиалы с дымящимся чаем, пар от которого поднимался в ночной воздух, смешиваясь с туманом.

— В таком случае, раздели со мной чай. Ночные туманы в горах бывают коварны и обманчивы, а тепло настоя, как и искреннее слово, никогда не бывает лишним.

Мы стояли молча, потягивая ароматный, согревающий душу напиток, и глядели на залитые лунным светом вершины, похожие на застывших гигантов. Воздух между нами был наполнен странной, зыбкой гармонией — натянутой нитью между недоверием и любопытством, страхом и зарождающейся, необъяснимой симпатией.

[ Ху Янь. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ (в состоянии ночной созерцательности). Статус: Предлагает чай и философскую беседу. Эмоции: Задумчивое спокойствие, пробуждающийся, глубокий интерес. Уровень опасности: СНИЖЕН ДО «УМЕРЕННОГО» (в данный момент). Особые отметки: Похоже, ночь и лунный свет делают даже древних демонов более разговорчивыми и склонными к рефлексии. ]

— Я знал, что ты не была прежней Лянь Шэн, ещё с той первой встречи в деревне, — неожиданно произнёс он, его голос, низкий и бархатный, разрезал тишину, словно острый нож.

Я чуть не поперхнулась глотком чая, ощутив, как сердце сделало непроизвольный скачок.

— С чего... с чего ты взял? — выдохнула я, стараясь скрыть внезапно нахлынувшую тревогу под маской безразличия.

— Твоя мачеха, Лян Та, проговорилась тогда в подвале, перед своим... финалом, — ответил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая насмешка. — Она говорила, что ты кардинально изменилась после того нападения. Стала другой. Словно в тебе проснулся кто-то чужой.

Я почувствовала странное разочарование, смешанное с облегчением. «Так вот откуда», — промелькнуло в голове. Но что-то в его интонации, в том, как он избегал моего прямого взгляда, глядя куда-то в даль на горные пики, заставляло меня сомневаться. Слишком уж гладко и удобно звучало это объяснение. Будто он скрывал за ним нечто большее, какую-то иную правду, которую не мог или не хотел озвучить.

— Да... — протянула я, внимательно изучая его профиль, освещённый лунным светом. — После того нападения многое действительно изменилось. Слишком многое.

Он лишь кивнул, и в его глазах, на мгновение повёрнутых ко мне, мелькнуло что-то неуловимое, какая-то тень, которую я не смогла прочитать. Затем он неожиданно, с непривычной мягкостью в голосе, спросил:

— Каким был твой мир, Лянь Шэн? Кем ты была... до того как надеть эту плоть и судьбу?

Вопрос застал меня врасплох, обнажив ту самую рану, о которой я старалась не думать. Никто и никогда не спрашивал меня об этом. Никто, кроме него, не знал, что под этой личиной скрывалась другая душа, другая жизнь.

— Меня звали Линь Сяо, — тихо сказала я, глядя на дно своей пиалы, где на донышке виднелся изящный рисунок цветущей сливы. — Мне был 21 год. Я была студенткой. Изучала лингвистику... языки, слова, их историю. — Я сделала паузу, подбирая слова, чтобы описать нечто, казавшееся теперь таким далёким и призрачным. — Всё было... проще. Предсказуемее. Не было магии, драконов, древних демонов... только книги, конспекты, лекции и наивные мечты о будущем, которое, как мне тогда казалось, я могу выстроить и контролировать.

Ху Янь слушал, не перебивая, и его внимание было настолько полным и безраздельным, что это казалось почти невыносимым. В его молчании было больше вопросов, чем в любых словах.

— А что ты любила? — снова спросил он, и в его голосе, к моему изумлению, прозвучала неподдельная, глубокая заинтересованность, словно он действительно хотел понять.

Я невольно улыбнулась, и какая-то тёплая нота прорвалась сквозь пелену тоски.

— Читать. Очень много читать. Особенно новеллы... фэнтези, приключения, истории о других мирах. — Я посмотрела на него, и меня вдруг, с новой силой, поразила сюрреалистичность ситуации. — И знаешь, что самое ироничное и смешное? Мне всегда, с самого детства, больше всего нравились злодеи. В тех историях, что я проглатывала залпом... они были куда интереснее, глубже и харизматичнее главных героев. Все эти благородные, правильные герои со своими чёткими принципами были предсказуемы, как таблица умножения. А вот злодей... он всегда мог удивить. В нём всегда была какая-то тайна, какая-то боль, тёмный шарм, который манил и заставлял сопереживать, даже когда он творил ужасные вещи. — Я рассмеялась, коротко и нервно. — И кто бы мог подумать, что однажды мне доведётся не просто прочитать о таком, а встретить самого настоящего, живого, дышащего злодея, да ещё и... ну, ты знаешь. Ты, если уж на то пошло, был моим самым любимым, самым запоминающимся персонажем во всей той новелле. Моей литературной слабостью…

Я замолчала, внезапно осознав весь вес и глупость произнесённого. Но было уже поздно. Горячая, стыдливая волна хлынула на меня, и я почувствовала, как щёки пылают под холодным ночным воздухом. «Вот идиотка! Совершенная, беспросветная идиотка! Зачем я это сказала! Теперь он точно подумает, что я какая-то одержимая, невменяемая фанатка, которая видит в нём не реальное существо, а книжный образ!»

Ху Янь замер. Абсолютно. Казалось, даже ночной ветерок притих, затаив дыхание. Он стоял, не двигаясь, его дыхание застыло в лёгких. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, глубочайшее недоверие и что-то ещё... что-то давно забытое, дремавшее на самом дне его тысячелетней памяти. Он застыл, словно время вокруг него остановило свой бег. И в этой внезапной, оглушительной тишине мне, ошарашенной собственным признанием, почудилось, будто его сердце — то самое древнее, холодное сердце Повелителя Демонов, которое, как я предполагала, не способно ни на что, кроме ледяной ненависти и безжалостного расчёта, — сделало тихий, неуверенный, но отчётливый толчок. Словно отозвалось, как эхо в пустой пещере, на мои нелепые, срывающиеся с языка слова.

Неловкое, тягостное молчание повисло между нами, густое, как ночной туман. Я уставилась на причудливую резьбу на балюстраде, яростно желая, чтобы каменные узоры поглотили меня целиком.

— Так... — наконец проговорил он, и его голос прозвучал приглушённо, сдержанно, будто он с огромным трудом подбирал слова, чтобы не спугнуть хрупкость момента. — В той книге... было написано моё прошлое? Всё моё прошлое?

Я кивнула, всё ещё не решаясь поднять на него взгляд, чувствуя себя совершенно раздетой и уязвимой.

— Да... не всё, конечно, но... многое. Там было сказано, что ты родился демоном, в семье... что твоя мать, тоже демонесса, умерла, защищая тебя, когда ты был совсем ребёнком... А отец... — я замолчала, внезапно с ужасом осознав, какую неизмеримую боль и ярость могут пробудить эти книжные воспоминания в том, кто прожил их наяву.

— Продолжай, — тихо, но твёрдо сказал он. Его голос был ровным, однако в нём слышалась закалённая сталь, готовая в любой миг обнажиться.

Я глубоко вздохнула, заставляя себя мысленно перелистать страницы той злополучной новеллы, с которой всё и началось. — Отец-демон... он... он ненавидел тебя с самого первого твоего вздоха. Винил в смерти матери. Он... он подвергал тебя жестоким, нечеловеческим испытаниям, пытаясь выковать из тебя идеальное оружие, зло в его самом чистом, беспримесном виде. Все вокруг боялись тебя, твоих пламенеющих глаз... все отвергали, предавали или пытались уничтожить. А ты... ты в самом начале, в глубине души, пытался быть добрым, пытался протянуть руку, подружиться, найти хоть каплю тепла, но в ответ получал только новую боль, насмешки и предательство. И тогда... тогда ты сломался. Окончательно. Решил, что раз уж весь мир видит в тебе исчадие ада, то ты и станешь им. Станешь тем, кого они так боятся, тем, перед кем они будут трепетать...

Я замолчала, чувствуя, как сжимается моё собственное сердце от этой безжалостной истории, вычитанной когда-то на страницах развлекательного романа. Я рискнула посмотреть на него и увидела, как его лицо стало маской из безупречного, холодного мрамора, лишь в бездонной глубине его глаз плескалась и бушевала невысказанная, копившаяся веками боль.

— И что? — его голос прозвучал ледяным, обжигающим шёпотом, в котором слышалось напряжение всей его сущности. — Тебе жалко меня? Я кажусь тебе ужасным? Жалким? Игрушкой в руках жестокой судьбы? Злодеем, которого создали обстоятельства, а не его собственная воля?

— Нет! — вырвалось у меня так горячо, искренне и громко, что эхо прокатилось по спящим горам, а я сама поразилась силе этого порыва. — Нет... я... я проклинала автора, я проклинала судьбу, когда читала это! И я... я понимаю. Я действительно понимаю, почему ты возненавидел этот мир. После всего, что он тебе сделал, после той невыносимой, детской боли, что тебе пришлось пережить... кто, скажи мне, кто на твоём месте не сломался бы? Кто не возненавидел бы всех и вся?

Ху Янь остановился так и не положив недопитую пиалу на стол. Словно само время вокруг нас остановилось, заворожённое этой вспышкой искренности. Он смотрел на меня с таким выражением лица, которого я никогда раньше не видела — будто я только что перевернула всю вселенную в его сознании, выбив из-под ног последнюю опору. Его губы, обычно поджатые в насмешливую усмешку или холодную невозмутимость, слегка приоткрылись, но ни единого звука не вырвалось наружу. В его глазах бушевала настоящая буря из невысказанных, подавленных тысячелетиями эмоций — потрясение, недоверие, гнев, растерянность, и, сквозь все эти слои, что-то похожее на хрупкую, едва рождающуюся, такую же невероятную, как снег в пустыне, надежду.

Она был первым, кто знал его подлинное прошлое... и не отшатнулась в ужасе. Не назвала его чудовищем. Не осудила за выбор, к которому его прижали всей тяжестью мира. А... поняла. Искренне, по-человечески поняла его, Повелителя Демонов, Ху Яня.

Я не знала, что он думал в тот бесконечный миг. Не знала, что впервые за долгие, долгие тысячелетия что-то дрогнуло и тронулось с места в ледяной пустоте его сердца, сотканной из боли и одиночества. Не знала, что он чувствовал, как внутри него что-то огромное и мрачное ломается и перестраивается, с грохотом освобождая место для чего-то нового, тёплого, пугающего и совершенно незнакомого.

Ху Янь медленно, очень медленно перевёл дыхание и отвёл взгляд, устремив его в бездну ночного неба, словно ища там ответов.

— Тебе пора спать, Линь Сяо, — произнёс он, и его голос снова приобрёл привычную ровность, почти бесстрастность, но в нём теперь, несомненно, чувствовалась какая-то иная, более мягкая, человеческая глубина. — Завтра будет нелёгкий день. Тебе понадобятся силы.

Я просто кивнула, понимая, что сказала слишком много. Слишком открыла душу. Слишком обнажила себя. Повернувшись, я почти бегом, словно спасаясь от собственной откровенности, направилась к своим покоям, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки.

А Ху Янь остался стоять на террасе, один, в объятиях ночи и лунного света. Когда звук её торопливых шагов окончательно растворился в тишине, он медленно, почти неверяще, поднял руку и прикоснулся кончиками пальцев к груди, туда, где должно было биться сердце. Демоническое сердце, холодное, спящее, которое он давно, очень давно считал мёртвым, неспособным ни на что, кроме как качать по сосудам магическую силу.

И он почувствовал это. Тихий, но отчётливый, неоспоримый удар. Ещё один. Ровный, живой, настойчивый ритм, которого не было уже... он и сам не помнил, сколько. Сотни? Тысячи лет?

Он стоял так, прислушиваясь к этому новому, незнакомому, пугающе реальному ощущению, пока луна не начала бледнеть на небе, уступая место первым, робким лучам зари, окрашивающим вершины гор в нежные персиковые тона. И впервые за всю свою долгую, бесконечно долгую, полную боли, предательства и ненависти жизнь, Ху Янь, Повелитель Демонов, пленник вечного цикла, почувствовал нечто, отдалённо, призрачно, но несомненно напоминающее... надежду.

Стоя на террасе, окутанный предрассветной дымкой, Ху Янь слушал тишину. Но это была не та благословенная тишина, что царила здесь веками. Это была оглушительная тишина после бури — бури, что пронеслась в его душе с именем Линь Сяо.

Бесконечность.

Он смотрел на проступающие в утренней дымке хребты и видел не их, а вереницу теней. Цикл за циклом. Одно и то же. Нападение на деревню у клана Лян. Смерть бледной, ничем не примечательной девушки по имени Лянь Шэн ещё до начала основной резни. Затем — предсказуемый путь героя, их схватки, и в конце... всегда в конце... поражение. Смерть. Или возвращение к началу. Снова и снова. Он знал каждый шаг, каждое слово, как актёр, заучивший роль в пьесе, которую ненавидит всеми фибрами души. Он был пленником в клетке собственной судьбы, где каждый поворот был предопределён.

Пока не она.

Изменение.

Тот цикл начался как обычно. Его демоны двинулись на деревню. Но там, вместо того чтобы найти её бездыханное тело в пыли, как это было несчётное количество раз, он увидел её — живую. Более того, она помогала тому глупому мальчишке, Сяо Фэю, возводить баррикады! Её движения были уверенными, резкими, не такими, какими должны были быть. И в её глазах... не было слепого ужаса. Был расчёт. Стратегия. Это было первое крошечное, но такое громкое отклонение от партитуры. Первая трещина в стене его вечной тюрьмы.

Потом герой, вопреки всему, направился в клан Циньшань раньше срока. Его тени донесли: «Ему подсказали из клана Лян» . Кто? Как? Он начал присматриваться к клану, заметил свою же метку на их мемориале — чью-то глупую попытку бросить ему вызов. Узнал о походе к мастеру печатей. Решил проверить, отправив своих теней перехватить их — стандартная предосторожность. И снова — шок. Среди них была ОНА. Та, что должна была быть мертва. Живая. И явно что-то знающая. Она нарушила порядок уже дважды.

Любопытство, холодное и отстранённое поначалу, зажглось в нём ярче адского пламени. Он переместился сам, чтобы увидеть. И застал её у клана Циньшань, разговаривающей с героем. И слова её... «Зло развивается слишком быстро» . Она знала. Знала, что он, злодей, действует не по сценарию. Она видела изменения, которые вносил он сам, уставший от повторов. Кто она?

Тогда он решил познакомиться. Узнать, что это за аномалия. Прикинулся «Янь Лу», внуком умершего мастера — чистая, простая маскировка. И впервые увидел её вблизи. Этот взгляд... она едва взглянула на него, а в её глазах уже читалось подозрение, оценка, знание. Она не смотрела на него как на случайного попутчика. Она смотрела на него как на... угрозу. И это было невероятно.

Путь обратно в клан Лян он намеренно затянул, устроив обвал, чтобы изучать её дольше. И чем больше он наблюдал, тем больше запутывался. Она была странной. Уверенной, язвительной, говорящей ему в лицо с сарказмом, от которого он едва сдерживал смех. Не боялась высказывать подозрения. Её заблокированная сила... Он решил помочь ей с ней, подсказать — не из доброты, нет. Из желания посмотреть, что она будет делать с этой силой. Какую новую переменную она внесёт.

Сломанная печать на мемориале стала неожиданным подарком судьбы. Шансом сыграть роль героя, усыпить её бдительность. Но она снова удивила. Когда он кашлял кровью, подорвавшись на использовании «светлой» энергии своей личины, она... протянула ему свой платок. Она подозревала его, но... заботилась? Была наивной и в то же время пронзительно умной. Это было ново. Это было странно. Никто не заботился о нём, даже в рамках лжи. А потом та ночь в саду её мачехи, после того как они нашли Зеркало Забвения... Его личина была слаба, он лежал, притворяясь истощённым. И она осталась. Сидела с ним до утра, беспокоясь. А наутро, с той своей смешной, неловкой шуткой, прикрыла его, чтобы не звали лекаря. Она видела «Янь Лу». Впервые за... он не помнил, за сколько... кто-то смотрел на него не как на угрозу или инструмент, а как на того, о ком можно побеспокоиться, кому можно доверять. Кому нужен он сам, а не его сила или титул. И впервые за эпохи он почувствовал что-то похожее на... теплоту.

Её шутки... её взгляд... они заставляли его интересоваться сильнее, превратившееся во что-то большее.

А та её фраза...«Даже перед главным злодеем могу станцевать, если попросит»... Он чуть не выдал себя, едва сдержав смех. Она говорила это ему, злодею, в лицо, не подозревая! Её комментарий о «злодейском монологе»... это было одновременно и смешно, и поразительно. Это было так абсурдно и так...так в её духе.

И тогда слова Лян Та в подвале стали ключом. «Она другая» . Он понял. Понял, что в теле Лянь Шэн — чужая душа. Душа, не скованная правилами его мира. Он не знал, как такое возможно, но в этот миг это не имело значения. Это был ответ, который он так долго искал. Ключ. Спасение. И когда он раскрыл себя, сбросив маску, он жаждал увидеть в её глазах ужас, страх перед истинным Повелителем Демонов... но вместо этого, теряя сознание, она прошептала его фальшивое имя. Не «Ху Янь». А «Янь Лу»! Это стало последней каплей. Он больше не мог обманывать себя. Она видела в нём не злодея. Она видела его. Ту часть, которую он сам давно похоронил.

Он сказал, что она должна ему танец. Глупый, наивный предлог. Просто чтобы иметь причину снова увидеть её. А когда узнал, что она впала в бессознательность на год... он впервые за бесчисленные циклы сделал что-то без какой-либо выгоды для себя. Самолично, тихо, скрытно, уничтожил печать на мемориале клана Лян. Просто чтобы, когда она проснулась, её мир был чуть безопаснее.

И когда его тени сообщили, что она очнулась, он начал наблюдать. Ждал, что же она сделает теперь, став раскрывшей заговор героиней. И снова удивился. Она не бросилась на поиски героя. Не пыталась «исправить» сюжет. Она... выращивала свои чудовищные орхидеи и пила чай в саду своей бывшей мачехи, иногда смеясь в одиночестве. Она не знала, что часто говорила вслух, злорадствуя: «Смотри, Лян Та, твоя беседка теперь моя! Лежи в аду и злись!» Или как её лицо, обычно скрывающее эмоции за сарказмом, вдруг выдавало её настоящие чувства — задумчивость, грусть, мимолётную радость. Это было так мило и так смешно. Так... живуче. И так бесконечно дорого. После двух месяцев наблюдений он не выдержал. Ему нужно было снова быть рядом с ней.

Его появление на фестивале не было случайным. Он видел, как она, сияя, шла из таверны, как пила вино, улыбаясь простым радостям людей. И впервые за долгие эпохи он заметил эти простые, земные радости, которые сам давно перестал видеть. А потом её танец... немного неуклюжий, пьяный, но полный такого чистого, беззаботного веселья. И он не удержался, когда она пошатнулась. Поймав.

Её шокированное, пылающее лицо, её читаемые как открытый свиток мысли... он не мог не дразнить её. И этот танец... он не понимал, что на него нашло. Ведя её, чувствуя её близость, он поймал себя на мысли, что хочет видеть это смущение, это удивление на её лице снова и снова.

Не мог не подарить подвеску-защиту, потому что впервые за всю свою существование он почувствовал страх — не за себя, а за неё. И мысль о том, что с ней может что-то случиться, внезапно стала невыносимой.

Потом она нашла его теней. И снова удивила — разговаривала с убийцами на равных, огрызалась, шутила. Глупо, смело, прекрасно. Даже когда он явился в своём истинном облике, вселяя ужас даже в своих слуг, она боялась, но не лгала. Сразу сказала, зачем пришла: найти героя. Он решил проверить её ещё раз. Сказал, что цена информации — её искренняя просьба о помощи. Не думал, что она согласится. Ждал, что она уйдёт, гордая. Но она... в сотый раз удивила. Посмотрела на него и попросила. Искренне. И в её взгляде была такая надежда, словно только он мог ей помочь. И он уже не мог просто наблюдать. Решил не просто дать информацию, а пойти с ней, прикрываясь своим старым оправданием — «мне интересно наблюдать». Хотя уже знал о тёмном пути героя и о другом попаданце.

А после эта сцена. Этот жалкий, эгоистичный герой, осмелившийся ранить её своими словами. В тот миг, когда он говорил ей, что она обманщица, что её помощь ничего не стоила... Ху Янь впервые за долгие века почувствовал не просто гнев. Он почувствовал чистое, беспримесное желание убить. Стереть этого мальчишку и того идиота в куртке с лица земли. Не для плана. Не для победы. Просто за то, что они заставили её плакать.

Вид её, падающей на колени, раздавленной, дрожащей от рыданий... Это был первый раз, когда он захотел просто обнять её. Прижать к себе. Утешить. Поклясться, что она больше никогда не прольёт ни слезинки из-за кого-то другого.

Её грубые слова, её обвинения... «Гнусный демон!» Они ранили. Глубже, чем он ожидал. Но в тот момент он был готов выслушать что угодно, лишь бы эта агония в её глазах прекратилась. Он усыпил её, не в силах видеть её страдания, и, нарушив все свои правила, нежно гладил её волосы, пока она спала. Беззащитная и такая хрупкая в его объятиях. Он пожелал, чтобы её сны были спокойными.

Он всё время оправдывался перед собой. «Интересно». «Наблюдаю». Но это была ложь. Уже давно. Она была не просто интересна своими странностями. Она была... прекрасна. Во всём. Её смех, её упрямство, её глупые шутки, её умение видеть хорошее даже в руинах, её забота, которую она проявляла даже к нему, маске... Стала его маяком. Не просто спасением от цикла, а смыслом в самом его центре.

И сейчас, стоя на террасе, слушая, как его мёртвое сердце бьётся только для неё, он наконец позволил себе признать это.

Глубокий, долгий вздох вырвался из его груди, превратившись в облачко пара на холодном воздухе. Ху Янь открыл глаза, и в них горела новообретённая решимость, смешанная с горькой нежностью.

— Прости, Лянь... нет... Линь Сяо, — прошептал он, смотря на просыпающийся мир, где видел только её лицо. И в его голосе не было ни насмешки, ни бархатной маски, лишь голая, неприкрытая правда. — Я лгал себе. И, наверное, буду лгать тебе. Но это уже не имеет значения. Неважно, чем закончится этот цикл. Даже если нам не победить того безумца и мы проиграем... даже если этот мир рухнет... я пройду через сотню, через тысячу новых циклов. Снова и снова. Лишь бы в них была ты. Лишь бы слышать твой смех, сквозь века и повторения. Видеть, как ты выращиваешь свои чудовищные цветы и злорадствуешь над памятью мачехи. Слышать твои шутки, даже направленные на меня. Даже если ты узнаешь самые тёмные уголки моих мыслей... я готов. Я готов быть рядом. Если мне придётся вечно оставаться лишь тенью, наблюдающей за твоим светом. Потому что этот свет... он стал единственным, что имеет для меня значение.

Он выпрямился, и его фигура, всегда полная власти, теперь обрела новую, неизведанную глубину. Цикл был сломан. Не из-за её силы или его коварства. А из-за хрупкого, иррационального и прекрасного, что зародилось в самой глубине его древней, искалеченной души. И ради этого он был готов на всё. На спасение мира, на новое падение, на вечное повторение. Лишь бы она была в его вечности.

С того вечера откровений на террасе что-то определённо поменялось. Прошло дней пять, не больше, но воздух в убежище Ху Яня стал иным — менее напряжённым, более... заряженным, словно после грозы, когда каждая пылинка висит в воздухе, наэлектризованная и живая. И виной тому был он сам.

Он не был больше прежним — той холодной, лисьей тенью, что наблюдала за миром с насмешливым безразличием. Нет, он всё так же был опасен, всё так же излучал мощь, способную испепелить континенты. Но в его поведении появились странные, едва уловимые трещины. Как будто сквозь толщу векового льда начал пробиваться слабый, но упрямый луч солнца. И самым разительным изменением было то, как он стал обращаться ко мне.

— Линь Сяо, сконцентрируйся, — раздался его спокойный голос, пока я с вытянутым от усилия ци пыталась «заштопать» небольшой разрыв в воздухе перед нами в одном из бесчисленных залов убежища, украшенном резными панелями из чёрного дерева с перламутровыми инкрустациями. — Ты работаешь с углом пространства, а не с грубым полотном. Представь, что ты поправляешь складку на шёлке, а не зашиваешь дыру в мешковине.

Я вздрогнула. Не от наставления, а от звука моего имени. Настоящего имени. «Линь Сяо». Он произносил его всё чаще, с той самой, непривычной мягкостью, от которой по спине бежали противные, но приятные мурашки. Это сбивало с толку, выводило из равновесия куда сильнее, чем любые его демонические угрозы.

«Опять. Снова это имя. И этот чертовски бархатный тембр, который заставляет мое сердце делать сальто назад. Он точно делает это нарочно. Это его новая тактика — свести меня с ума не силой, а одной лишь интонацией? Коварный, коварный тип!»

[Линь Сяо. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в состоянии лёгкого когнитивного диссонанса). Статус: На обучении у внезапно ставшего ментором злодея. Эмоции: Смущение, концентрация, лёгкая паника от звука собственного имени. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ (риск поджечь драконий хвост или вызвать сердечный приступ у полудракона). Особые отметки: Обнаружена новая уязвимость — собственное имя, произнесённое низким бархатным голосом. Уровень сарказма временно понижен из-за перегрузки нервной системы.]

— Я... я стараюсь, — пробормотала я, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. И в этот момент моя фиолетово-золотая «игла», обычно послушная, дёрнулась от неконтролируемого всплеска эмоций. Вместо того чтобы аккуратно подтянуть ослабленную нить реальности, я со всей дури дёрнула за неё.

Раздался негромкий, но отчётливый хруст, и с одной из резных нефритовых панелей на стене, изображавшей сцену из древней битвы, прямо с копья одного из воинов свалился и разбился на мелкие осколки идеально выточенный нефритовый наконечник.

Мы оба замерли. В наступившей тишине со свистом ворвался отчаянный, пронзительный вопль, донёсшийся, казалось, из самых недр горы:

— ОПЯЯЯТЬ?! Клянусь чешуей предков, я сейчас приду и прибью твои конечности к полу, несносная вандалка! Это была работа великого мастера Ли Ши, ему потребовалось ДВАДЦАТЬ ЛЕТ, чтобы выточить это копьё! ДВАДЦАТЬ! А ты... ты...

Голос Ваншу прервался, словно он подавился собственной яростью. Ху Янь медленно повернул ко мне голову. На его лице играла та самая, хитрая, лисья улыбка, но сейчас в ней было меньше насмешки и больше... странного умиления.

— Кажется, — произнёс он, приглушив смех, — твоё мастерство в разрушении пока что опережает твои способности к созиданию. Но прогресс, как ни крути, налицо. Раньше ты громила целые пещеры. Теперь — лишь мелкие детали интерьера. Ваншу должен быть благодарен за твою возросшую аккуратность.

— Ты сам виноват! — огрызнулась я, всё ещё пылая от смущения и глядя на нефритовые осколки, как на доказательство собственной неуклюжести. — Не нужно было... отвлекать меня!

— Отвлекать? — он приподнял бровь, и в его глазах заплясали весёлые чертики. — Я всего лишь назвал тебя по имени. Разве не Линь Сяо — та, кто должна спасти этот мир? Или ты предпочитаешь, чтобы я продолжал звать тебя Лянь Шэн? Холодной, несчастной девушкой с печатью страдания на лице?

Я не нашлась, что ответить. Он снова загнал меня в угол. И делал это с пугающей лёгкостью. За последние дни таких моментов накопилось предостаточно. Он мог внезапно появиться рядом, когда я, уставшая от тренировок, засыпала над разложенным на столе из красного сандала свитком с картой, и накинуть на мои плечи плащ из тёмного бархата с серебряным шитьём и мягким мехом на горловине, который он как-то утром просто оставил в моих покоях.

«Этот плащ... он пахнет им. Дымом, холодным ветром и чем-то неуловимо сладким, как запредельно опасный нектар. И почему он должен быть таким... тёплым? Это явно не по правилам. У злодеев, по идее, должна быть леденящая душу атрибутика, а не вот это вот... всё».

— Ночью в горах холодно, Линь Сяо, — говорил он, и его взгляд задерживался на мне на секунду дольше, чем того требовала простая вежливость. Или мог прокомментировать мою очередную стычку с Ваншу, возникнув из ниоткуда, пока тот читал мне лекцию о правильном поливе таинственных орхидей в зимнем саду: «Твоё упрямство, кажется, способно сломить даже его тысячелетнее высокомерие. Я впечатлён».

И каждый раз в ответ на это моё предательское сердце начинало колотиться с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. А по телу разливалась противная, но сладкая теплота. Я отмахивалась от этих ощущений, как от назойливой мухи.

«Это ему просто скучно. Он развлекается. Манипулирует. Пытается сделать из меня более послушный инструмент. Да, именно так. Никаких других причин для его внезапной... теплоты... быть не может. И уж точно у меня нет причин краснеть и терять дар речи от одного его взгляда. Это просто нервы. Усталость. Последствия нервного срыва. Совершенно точно. Ага, щас. Линь Сяо, ты сама себе не веришь».

Но отрицать было всё сложнее.

Чтобы заглушить этот внутренний хаос, я с головой ушла в тренировки. После того первого успеха с «зашиванием» трещины, Ху Янь стал выносить меня за пределы убежища. Мы путешествовали с помощью Цзиньлуня к точкам, отмеченным алым на той зловещей карте.

Первой нашей целью стало подножие Спящего Великана. Там, где земля была изъедена ржавчиной и сочилась ядовитым светом, я вставала на колени, погружая ладони в отравленную почву, и представляла, как фиолетово-золотая энергия растекается по земле, как живая вода. Я «сшивала» разорванные нити, укрепляла ослабленные, возвращая им жизненную силу. Это был титанический труд. После каждого такого сеанса я валилась с ног, чувствуя, будто выжали всю душу. Но я видела результат. Ржавые пятна светлели, трещины зарастали свежей травой, а ядовитый свет мерк, сменяясь мягким свечением здоровой магии. Это давало силы продолжать.

«Вот так всегда. Хочешь спасти мир — будь готова пачкать руки. В прямом смысле. И колени. И всё остальное. Хотя вид изумрудной травки, пробивающейся сквозь эту ржавую плесень, того стоит. Почти».

[Линь Сяо. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в активной стадии ремонта мироздания). Статус: Устала, но не сломлена. Эмоции: Гордость за маленькие победы, глубокая усталость, нарастающая тревога. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ (истощение делает её уязвимой). Особые отметки: Постепенно осваивает профессию «ландшафтного дизайнера» на уровне реальности. Цена за работу — полное истощение маны и нервной системы. Количество спасённых квадратных метров: пока что с гулькин нос, но процесс идёт.]

Но сегодня, после очередной тренировки, колких замечаний Ваншу («Надеюсь, вы сегодня не планируете перекраивать географию горного хребта? Мне нравится его нынешняя форма») и сбивающих с толку, тихих взглядов Ху Яня, мне нужно было побыть одной.

Вечер уже начал опускаться на горы, окрашивая снежные вершины в нежные оттенки розового и золота. Я накинула тот самый подаренный плащ — он был невероятно тёплым и пах дымом и чем-то неуловимо сладким, как сам его владелец, — и вышла из убежища через один из потайных выходов.

С другой стороны горы, куда вела узкая, едва заметная тропинка, находилась маленькая, почти плоская площадка, которую я втайне назвала «Лужайкой Вечных Цветов». Здесь, вопреки всему, среди вечных снегов и острых скал, росли приземистые, но удивительно стойкие кусты зимней сливы. Их крошечные, почти прозрачные белые цветы источали тонкий, горьковато-сладкий аромат, который смешивался с кристальной чистотой горного воздуха. Снег тут был пушистым и чистым, словно его только что рассыпали с небес.

Я бродила среди цветов, вдыхая морозный воздух и пытаясь упорядочить свой внутренний хаос. Мысли путались: страх за будущее, гордость за успехи, изматывающая усталость и это дурацкое, навязчивое смущение каждый раз, когда он смотрел на меня или произносил моё имя.

«Ладно, Линь Сяо, соберись. Ты главная героиня, хочешь ты того или нет. У тебя есть сила. И, кажется, есть... союзник. Странный, опасный, непредсказуемый, но союзник. Надо сосредоточиться на этом, а не на том, как у него развеваются волосы на ветру или как смеются глаза, когда он дразнит Ваншу... Чёрт, опять! Он как вирус, проник в мой мозг и выдаёт дурацкие, несанкционированные мысли!»

[Линь Сяо. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в состоянии побега от самой себя). Статус: На грани осознания неудобных чувств. Эмоции: Смятение, умиротворение от природы, лёгкая паника. Уровень опасности: НИЗКИЙ (если не считать риска замерзнуть от собственной нерешительности). Особые отметки: Обнаружила, что даже в логове демона можно найти уединённый уголок невероятной красоты. И что этот уголок на удивление хорошо проветривает голову от дурных мыслей.]

Внезапно я услышала голоса. Осторожно выглянув из-за скалы, я увидела Ху Яня. Он стоял на небольшом возвышении, и вокруг него, коленопреклонённые, застыли три тени — его разведчики, члены того самого «Клана Теней». Они что-то докладывали, их голоса были безжизненными шёпотами. Ху Янь слушал, его лицо было серьёзным и сосредоточенным.

И тут у меня созрел дурацкий, совершенно ребяческий, но непреодолимый план. После всех его колкостей, после смущения, которое он во мне вызывал... Почему бы и нет? Шутка. Маленькая месть.

«Он Повелитель Демонов. Он видел рождение и гибель звёзд. Он способен сломать разум одного взглядом. И я собираюсь запустить в него снежком. Это либо гениально, либо последняя глупость в моей жизни. Но вид у него такой... официальный. Не удержаться. Прости, Линь Сяо из прошлого, ты бы никогда не осмелилась. Но нынешняя я — главная героиня, мне можно. Наверное»

Я присела, набрала в ладони свежего, пушистого снега, который тихо падал с неба, и слепила аккуратный, но плотный снежок. Прицелилась. И швырнула его из-за укрытия.

Шлёп!

Снежок угодил Ху Яню прямо в висок и разбился, осыпав его темно-пепельные волосы белыми хлопьями.

Повелитель Демонов замер. Тени задрожали, став ещё более прозрачными от ужаса. Наступила мёртвая тишина, которую я нарушила, не сдержав смех, выскочив из укрытия.

— Ну что, великий и ужасный Повелитель Демонов? — крикнула я, сияя от восторга. —Где твои рефлексы? Неужели не смог увернуться от такого грозного оружия?

Ху Янь медленно повернулся. Снег медленно сползал с его плеча. Он не выглядел ни злым, ни удивлённым. На его лице расцвела медленная, хитрая, по-настоящему лисья улыбка. В его глазах вспыхнули весёлые искорки, которых я раньше не видела.

— О, Линь Сяо, — произнёс он с мнимой скорбью. — Это была большая ошибка. Ты развязала войну, к которой не готова.

И прежде чем я успела понять, что происходит, он молниеносно наклонился, слепил идеальный снежок и, не целясь, метнул его в меня. Я с визгом отпрыгнула, но снежок пролетел мимо, намеренно неточно.

— Эй! Нечестно! — закричала я, уже лепя следующий снаряд. — Ты же должен был дать мне фору, я же девушка!

— Война не знает гендерных различий, — парировал он, уже бегом направляясь ко мне, его движения были полны той же грации, что и в бою, но сейчас в них была лишь радость игры. — И, насколько я помню, именно ты напала первой.

Что началось потом, было чистейшим безумием. Началась самая невероятная снежная битва в истории этого и, возможно, всех остальных миров. Мы носились по маленькой лужайке, как дети, швыряя друг в друга снежки, уворачиваясь, спотыкаясь о кочки. Он не использовал свою скорость, чтобы поймать меня сразу, а вёл эту игру, словно настоящую охоту, наслаждаясь процессом. Его снежки летели с пугающей точностью, но он целился не в лицо, а в плечи, в плащ, осыпая меня холодной пылью. А я, хоть и проигрывая в меткости, отстреливалась с азартом, которого не чувствовала уже много недель.

— Держи, тиран! — кричала я, запуская в него очередную снежную бомбу.

— Промахнулась, мятежница! — парировал он, и его снежок ловко срикошетил от ветки над моей головой, осыпав меня снежной пудрой.

И в этот момент я поймала себя на мысли, что никогда ещё не видела его таким... живым. Таким настоящим. Без масок, без защит, просто... человеком, который смеётся и дурачится.

«Чёрт. Это... мило. Опасно мило. Как милый, игривый тигр, который пока что только прикусывает тебя в игре, но в любой момент может вспомнить, что он тигр. Надо бежать. Надо остановиться. Но... я не хочу».

Тени, всё это время стоявшие без движения, казалось, окаменели окончательно. Одна из них, та, что была чуть смелее, тихо, с нескрываемым ужасом, прошипела другой:

— Это... наш Повелитель? Тот, кто в прошлом месяце за малейшую оплошность испепелил целый легион призраков? Он... он играет в снежки? С этой... человеческой девушкой?

— Молчи! — проскрежетала в ответ вторая тень. — Не привлекай его внимание! Я не хочу быть превращённым в ледяную статую за то, что видел это! Лучше сделай вид, что мы часть пейзажа! Камни! Мы камни!

А на дальней террасе, у входа в убежище, стоял Ваншу. Он скрестил руки на груди, и его лицо с чёрными глазами выражало такую глубину стоического страдания и презрения ко всему миру, что это могло бы стать эталоном для всех недовольных дворецких во всех вселенных.

— Падение, — прошипел он себе под нос, смотря, как его господин с искренним смехом уворачивается от очередного снежка. — Абсолютное и окончательное падение. Отныне наше убежище не оплот древней мощи, а... детский сад для невменяемых. Я должен был остаться служить у Ледяного Феникса. Тот, по крайней мере, лишь замораживал непослушных вассалов, а не занимался... этим. — Он с отвращением махнул рукой в нашу сторону.

В этот момент, когда я, запыхавшаяся и румяная, готовила новый снежный заряд, я не заметила, как…Ху Ян исчез. Вернее, не исчез, а переместился с той скоростью, что и не снилась смертным. Один миг — он был в трёх метрах, с насмешливым блеском в глазах. Следующий миг — он уже стоял прямо передо мной, так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло сквозь холодный воздух и видела каждую ресницу, обрамляющую его глаза... глаза, которые сейчас были не ледяными, а цвета жгучей лавы, и в них не было ничего пугающего — лишь странный, выжигающий дотла трепет.

Мир замер. Снег, казалось, перестал падать. Ветер умолк, затаив дыхание. Даже вечные горы онемели, став свидетелями этой внезапной, необъяснимой паузы.

«О, боги. О, все святые духи гор и рек. Это... это та самая сцена. Та самая, из всех тех дурацких дорам, что я смотрела в прошлой жизни, где герой внезапно оказывается в сантиметре от героини, и мир вокруг них исчезает. Это клише! Настоящее, живое, пахнущее опасностью клише! И почему оно происходит со мной? И почему я... я не могу пошевелиться? Я должна оттолкнуть его. Сказать что-то колкое. Швырнуть ему в лицо этот снежок. Но... мои руки не слушаются. А его взгляд... он словно выжигает во мне всё, оставляя лишь странное, горячее, пульсирующее пятно где-то в районе желудка. Это не по сценарию! В сценарии злодей не должен так смотреть! Это взгляд... это взгляд...»

[Линь Сяо. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в ловушке дорамного клише). Статус: Парализована противоестественным поведением антагониста. Эмоции: Глубочайшая паника, замешательство, предательское любопытство. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (для психического здоровья и концепции мира). Особые отметки: Обнаружено, что клише существуют не просто так и обладают парализующим эффектом. Уровень сарказма упал ниже нуля из-за системного сбоя.]

Он медленно, почти нерешительно, протянул руку. Его пальцы, способные крушить целые царства, двигались с непривычной осторожностью, словно боялись спугнуть хрупкий миг. Он собирался коснуться моей щеки, до краёв заполненной румянцем, или, быть может, смахнуть с моих волос искрящийся снег. Его собственное дыхание, обычно неощутимое, сейчас было слышно — ровное, но натянутое, как тетива лука. Он наклонился чуть ближе, и я почувствовала, как всё внутри меня замирает в странном, сладком ужасе.

«Он действительно собирается это сделать. Повелитель Демонов, древнее зло, пожиратель миров... и он смотрит на меня так, будто я хрустальная ваза династии Мин, которую он боится разбить. Это... это самая сюрреалистичная вещь, что происходила со мной с момента моего попадания сюда. И почему мои ноги вросли в землю? Почему я просто смотрю на него, как загипнотизированная кролик на удава? Линь Сяо, ДВИГАЙСЯ! СДЕЛАЙ ШАГ НАЗАД! Или... или...»

Но сделать шаг назад я так и не успела.

Из самой густой тени у скалы материализовалась ещё одна фигура. Но в её движениях не было привычной плавности. Она почти бежала к Ху Яню, её форма дрожала от явного волнения, нарушая все каноны теневого поведения.

Тень грубо преклонила колено, не обращая внимания на снег, разбрасывая его во все стороны.

— Повелитель! Прости за вторжение, но дело неотложное!

Заклинание было разбито. Мгновение рухнуло, как разбитое стекло. Ху Янь мгновенно преобразился. Вся игривость, вся та странная, трепетная мягкость с него спала, как маска. Его поза вновь стала властной, взгляд — острым и холодным, как лезвие клинка, отточенного веками. Расстояние между нами снова стало ощутимым и непреодолимым.

— Говори, — его голос прозвучал привычно-ровно, но в нём слышалось стальное нетерпение.

Тень перевела взгляд на меня, затем обратно на Ху Яня, явно колеблясь.

— Это касается и... госпожи Линь Сяо. Её клан... клан Лян. Они в беде.

Моё сердце, только что бешено стучавшее от смеха и чего-то ещё, безымянного, замерло, а потом упало куда-то в ледяную бездну. Снежок, который я всё ещё бессознательно сжимала в руке, выскользнул из моих ослабевших пальцев и бесшумно упал в сугроб, оставив после себя лишь жалкую вмятину.

— Что случилось? — спросила я, и мой голос прозвучал чужим, тонким и испуганным, сорвавшимся на шепот.

— В клан ворвались двое неизвестных, — быстро, почти тараторя, доложила тень. — Сильные, со странной, чужеродной магией. Они не похожи на демонов или культиваторов. Они устроили хаос. Говорят, ищут кого-то... или что-то. Клан пытается обороняться, но потери уже есть. Говорили... о «девушке с фиолетовыми глазами».

Лёд ужаса, куда более страшный, чем самый лютый горный холод, сковал моё тело, вытеснив мимолётную радость от ночного откровения. Отец... Лян Мэй с её наивной, солнечной улыбкой... верная Юй Лин, чья преданность была прочнее стали... суровый, но справедливый Старейшина Бо... Их лица вспыхнули в памяти яркими, болезненными всполохами, заставив сердце сжаться в ледяной комок. Они стали мне... почти родными. Теми, кого я, сама того не заметив, начала считать своим новым, нелепым, но до дрожи дорогим пристанищем в этом безумном мире.

Внутри всё оборвалось, словно оборвалась последняя струна, на которой держалось моё хрупкое спокойствие. Воздух перестал поступать в лёгкие, превратившись в густую, удушливую вату. Колени, ещё не отошедшие от бега и смеха, вдруг стали ватными, предательски подкосились. Я почувствовала, как земля уплывает из-под ног, а искристый снег надвигается на меня огромным, холодным покрывалом.

Но падения не случилось.

Сильная, уверенная рука обхватила меня за талию, легко и твёрдо удерживая на ногах. От неё исходило тепло, живое и настоящее, пробивающее леденящий ужас, что сковал мою душу. Ху Янь. Он стоял рядом, его лицо, ещё несколько минут назад мягкое от лунного света, теперь было высечено из гранита, а взгляд, бывший таким тёплым и насмешливым, теперь метал молнии, готовые испепелить любого, кто посмел нарушить наш хрупкий миг покоя.

— Дыши, Линь Сяо, — его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что моё тело послушно сделало судорожный, жалкий вдох. — Дыши. Паника — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Она не поможет им.

Его рука не отпускала меня, становясь единственной точкой опоры в рушащемся мире. Он смотрел на тень, и его голос зазвучал с ледяной, обезличенной эффективностью, словно он был не существом, а оружием, оценивающим цель.

— Подробности. Численность, тактика, источник их силы.

Тень, клубящаяся у его ног, ответила беззвучной волной информации, которую он тут же озвучил, как хладнокровный тактик:

— Их двое. Первый... его облик странен. Одет в короткую, нелепую куртку и плотные штаны, какие носят варвары с далёких Западных островов. Его сила... нездешняя. Она не демоническая и не духовная. Она инертна, пуста... и оттого всеядна. Она просто ломает всё, к чему прикасается. Стены рассыпаются в пыль, заклинания гаснут, как свечи на ветру, будто сама реальность отказывается признавать её. У него в руках артефакт — небольшой жезл, испускающий тот самый разрушительный импульс. Второй... окутан энергией тьмы, человеческой, отчаянной. Их цель... они ищут «чужеземку». «Лже-Лянь Шэн».

«Странная одежда... странная, всепожирающая магия... артефакт... и сила Сяо Фэя, ставшая тёмной и безжалостной...» В моём мозгу, затуманенном страхом, с грохотом щёлкнул замок. Картинка сложилась в единое, ужасающее полотно. «О нет. Это же... это его почерк. Второй попаданец. Тот самый самоуверенный идиот в куртке. Он не просто сидел сложа руки, потирая руки от восторга. Он... зачем-то искал меня. И нашёл... нашёл тех, кто был со мной связан. Мой старый дом. Моих... людей». [Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в стадии острого приступа вины и паники). Статус: Обнаружила, что быть избранной — значит быть мишенью для всех вокруг. Эмоции: Леденящий ужас, всепоглощающая вина, ярость. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (личный апокалипсис на фоне общего). Особые отметки: Готова разорвать второго попаданца на тряпки для мытья полов Ваншу. Желательно — лично.]

— Это он, — прошептала я, глядя на Ху Яня, и в моём голосе звучало не только отчаяние, но и рождающаяся ярость. — Тот... другой. Он почему-то ищет меня. И использует для этого мой старый дом. Как приманку. Как разменную монету.

Ху Янь кивнул, его лицо было подобно высеченной изо льда маске. Он и без моих слов всё понял. В его глазах бушевала буря, но это была буря действия, а не паники.

— Тогда нам нечего медлить. Мы отправимся туда. Сейчас же.

Я сделала ещё один глубокий вдох, выпрямляя спину. Его рука всё ещё обнимала мою талию, и это придавало сил. Не физических — моральных.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос обрёл ту самую твёрдость, что рождается на стыке страха и ярости. — Значит, летим. Цзиньлунь ждёт.

— Нет, — резко покачал головой Ху Янь. — Цзиньлунь слишком заметен. Его появление вызовет панику, которую мы не сможем контролировать. И он слишком медлителен для такого растояния. Мы пойдём другим путём. Быстрым.

Он подошёл ко мне вплотную, его движения были быстрыми и точными, как у хищника, готовящегося к броску.

— Держись. Будет не совсем приятно.

«Опять эти загадочные предупреждения! — мелькнуло в голове. — "Не совсем приятно" у этого демона обычно означает "выживешь, но впечатлений хватит на десять жизней"».

Прежде чем я успела спросить «за что держатся?», он обхватил меня за плечи. И мир... взорвался.

Пространство вокруг нас задрожало и поплыло, словно мы оказались внутри калейдоскопа, которым трясет разъярённый великан. Каменные стены убежища, сверкающая снежная лужайка, вечные, невозмутимые горы — всё смешалось в калейдоскопе невыносимых, кислотных красок и оглушительных звуков. Давление сжало виски в тисках, вывернуло внутренности наизнанку. Это было не похоже на плавный, величественный полёт на драконе. Это было падение в самую бездну, разрыв самой ткани реальности, путешествие сквозь кишки мироздания.

[Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в центре стиральной машины мироздания). Статус: Перемещается демоническим экспресс-методом. Эмоции: Тошнота, головокружение, глубокая убеждённость, что её душа отстала от тела на два витка. Уровень опасности: ВНУТРЕННИЙ (риск расстаться с завтраком). Особые отметки: Даёт себе слово, что в следующий раз попросит осадить повозку или, на худой конец, осла. ЛЮБУЮ ЦЕНУ.]

«Матерь богов... это и есть его способ путешествовать?!! Теперь я понимаю, почему он иногда предпочитает дракона! Это как стиральная доска... нет, как мясорубка... нет, как всё вместе, помноженное на адские американские горки, которые решили пройти через бетономешалку! Мой бедный желудок... мои бедные, бедные кости, которым, кажется, предложили сыграть в кости буквально...»

Я вцепилась в его ханьфу, зажмурившись так, что перед глазами поплыли круги, пытаясь не кричать и не просить его остановить этот адский аттракцион. Казалось, это длилось вечность. Или одно мгновение. Временные понятия в этом хаосе потеряли всякий смысл.

И вдруг всё остановилось. Резко, как обрыв верёвки.

Давление спало. Я чуть не рухнула, чувствуя, как земля под ногами плывёт и качается, но он снова удержал меня, дав опомниться, его рука всё так же уверенно лежала на моей спине. Я открыла глаза, и у меня перехватило дыхание — на этот раз не от ужаса, а от шока.

Мы стояли на одной из высоких сторожевых башен, что возвышалась над главным двором клана Лян. Отсюда, с высоты, открывался вид на всё владение. И картина, открывшаяся нам, была настоящим адом, низвергнутым на землю.

Воздух, всегда напоённый ароматом цветущих слив и ладана, сейчас был густым и едким от гари. Тот самый уютный, с любовью обустроенный двор, где я когда-то пила чай с Лян Мэй, слушая её наивные мечты, где Юй Лин приносила мне свежие, пахнущие дымом лепёшки, был изрыт воронками, словно его избивали гигантскими кулаками, и усеян обломками резных балконов и черепицы. Несколько павильонов, в том числе и мой бывший, горели, выбрасывая в небо столбы чёрного дыма, который застилал солнце. Стены были испещрены трещинами, а изящные мостики — разворочены.

Но самое жуткое было не в разрушениях. Самое жуткое было в тишине. Никого. Ни души. Ни учиников клана в их синих с серебромодеждах, ни слуг, ни старейшин. Клан Лян, всегда кипевший жизнью, будто вымер. Они либо спрятались, либо... Нет, я не могла даже подумать.

И сквозь эту гробовую, давящую тишину, с центральной площади, донёсся голос. Увеличенный магией, нарочито весёлый и ядовито-угрожающий. Тот самый голос, что я слышала у Спящего Великана.

— Ну что, моя дорогая землячка! — разносилось эхо по опустевшим дворам. — Где же ты спряталась? Выходи-выходи, есть важный разговор! Не заставляй меня играть в догонялки! Или ты думаешь, я постесняюсь выкурить тебя, устроив пикник на костях твоих новых родственников? Может, тогда твоя милая мордашка наконец-то появится!

Каждое его слово било по мне, как молоток, вгоняя в онемение и одновременно раскаляя докрасна. Я стояла, вцепившись в холодный камень парапета, и смотрела на дымящиеся руины своего недолгого покоя. И в этот миг леденящий ужас окончательно переплавился во что-то иное. В холодную, ясную, беспощадную ярость.

[Лянь Шэн. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в стадии активации режима "месть"). Статус: Увидела, что трогать её орхидеи — можно, а её людей — нет. Эмоции: Ледяная ярость, концентрация, решимость. Уровень опасности: ДЛЯ ТЕХ, КТО ВНИЗУ. Особые отметки: Фиолетово-золотая энергия внутри закипает, требуя выхода. Готова вязать крючком из кишок второго попаданца салфеточку для Ваншу. В подарок.]

Тишина, повисшая над кланом Лян, была густой, как смола, и тяжёлой, как свинец. Она звенела в ушах оглушительнее любого грохота. Я впилась пальцами в холодный резной парапет башни, не в силах оторвать взгляд от апокалиптической картины внизу. Воздух, некогда напоённый ароматом цветущей сливы и сандала, теперь был едким и горьким, словно его пропустили через сифон адской кухни. Пахло гарью, расплавленным камнем и страхом.

«Всего неделю назад я пила здесь чай с Лян Мэй. Она смеялась над глупым ухажёром, а я ворчала на строптивые орхидеи. А сейчас... Кажется, по моему старому двору проехался не в меру активный цилинь в припадке бешенства, а потом его для верности подожгли. Эстетика, конечно, своеобразная. Напоминает декорации к постановке «Апокалипсис в стиле династии Мин». Очень... минималистично. И чертовски удручающе. И где этот идиот нашёл столько серой краски? Или это его фирменный цвет «тотального раздражения»?»

[ Линь Сяо. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в стадии обзора последствий чужого кретинизма). Статус: Обнаружила, что её бывший дом превратили в полигон для тестирования магии разрушения. Эмоции: Леденящая ярость, щемящая боль, чувство вины. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (для психики и для того идиота внизу). Особые отметки: Фиолетово-золотая энергия внутри бурлит, как суп в котле разъярённой поварихи. Готова вышить крестиком на лице врага слово «вандал».]

Сильная рука мягко, но настойчиво разомкнула мои пальцы, сведённые судорогой на камне.

— Дыши, — тихо проговорил Ху Янь, его голос был единственным якорем в этом море хаоса. — Они живы. Это главное. Всё остальное — поправимо. Камни можно переложить заново.

Он был прав. Но видение, открывшееся мне, когда мы спустились с башни, вышибало почву из-под ног. Алая черепица, символ клана, была разбросана повсюду, как лепестки после бури. Изумительные резные галереи, на создание которых ушли поколения мастеров, лежали в обломках. Несколько павильонов пылали, отбрасывая зловещие, танцующие тени на искореженные стены. Вода в некогда кристальных ручьях была чёрной от пепла и грязи.

Но самое ужасное ждало на центральной площади. Сердце клана, место торжеств и тренировок, превратилось в место унижения. Весь клан Лян — от седовласых старейшин до самых юных учеников — стоял на коленях. Их руки были скованы за спинами мерцающими путами из тёмно-синей, почти черной энергии, исходившей от Сяо Фэя. Она вилась вокруг них, как ядовитый туман, подавляя волю. Я увидела бледное, искажённое страхом лицо Лян Мэй, суровый взгляд Старейшины Бо, полный немого вопроса, и окровавленное лицо Лян Чжэна, который отчаянно пытался разорвать путы.

— Сестра! Уходи! — вдруг крикнула Лян Мэй, её тонкий голосок прорвался сквозь гнетущую тишину. — Это ловушка!

Её крик стал сигналом, привлёкшим внимание хищника.

А над ними, на разрушенном мраморном монументе основателю клана, восседал он. Второй попаданец. Он выглядел так нелепо на фоне древних руин, что это вызывало не только ярость, но и чувство глубочайшего абсурда. Его ядовито-рыжие волосы и кислотно-зелёная куртка кричали о полном отсутствии вкуса и такта. В руках он небрежно вертел тот самый жезл, испускавший неприятное, назойливое гудение, похожее на комара размером со слона.

[Неизвестный. ВТОРОЙ ПОПАДАНЕЦ (в своей стихии). Статус: Крайне доволен произведённым эффектом. Эмоции: Маниакальная эйфория, чувство полного превосходства, раздражение от задержки. Уровень опасности: КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ (вооружён глупостью и жезлом всепожирания). Особые отметки: Вкус в одежде отсутствует напрочь. Явно считает, что главное в злодействе — быть заметным. И, кажется, плохо пахнет пылающей пластмассой.]

— Ооо, привет, моя хорошая! — его голос, усиленный магией, прокатился по площади, заставляя содрогаться немногие уцелевшие стёкла. — А я уж думал, не явишься! Ну что, как тебе мой скромный вклад в редизайн? По-моему, добавило немного... остроты, не находишь? Старый фэншуй тут был просто ужасен, весь в этих пастельных тонах. Я добавил динамики! Хаоса! Стиля «пост-апокалипсис»!

Я шла по центральной аллее, усеянной обломками, не сводя с него глаз. Ярость кристаллизовалась во мне в нечто холодное и острое, как отточенное лезвие.

— Сидела бы ты спокойно в своём клане, выращивала свои дурацкие цветы, — продолжал он с раздражением, словно отчитывал непослушного ребёнка. — Так нет же! Начала ползать и... чинить то, что я сломал! Ты портишь весь креатив! Я создаю, а ты латаешь. Скучно. Неинтересно. Ты как та бабушка, которая заклеивает скотчем разбитую вазу, вместо того чтобы купить новую, хрустальную и в виде черепа!

Он спрыгнул с монумента с грацией падающего мешка с картошкой.

— Ладно, ближе к делу. У тебя есть древняя шкатулка. Дай её сюда. Она мне нужна. Для... э-э-э... для коллекции.

Я остановилась, скрестив руки на груди, принимая позу «терпение, сейчас будет поток сарказма».

— Прости, не в курсе, — мой голос прозвучал ледяно, словно я только что откусила мороженого. — Возможно, перепутал? У нас тут не склад макулатуры и не комиссионка для неудавшихся злодеев. Попробуй поискать в сундуках у себя в голове, там, наверное, много интересного пылится. Или, — я сделала преувеличенно задумчивое выражение лица, — может, тебе просто шляпу новую захотелось? А то твоя... причёска... сильно смахивает на гнездо испуганной птицы, переевшей персиковой пасты. Или на аварию на заводе по производству морковок.

По рядам скованных членов клана пронёсся сдавленный смешок. Глаза попаданца сузились до щелочек. Его ухмылка сменилась гримасой злости.

— Ах так, умничаешь? — он взмахнул жезлом с истеричной резкостью, будто отмахивался от моих слов.

От кончика жезла отделилась волна того самого инертного, безжизненно-серого света. Она не горела и не сверкала — она просто аннигилировала всё на своем пути, превращая воздух в пустоту, а камень под ногами — в мелкую, безликую пыль. Она двигалась ко мне с ужасающей, неумолимой скоростью, пожирая сам звук.

Я замерла, чувствуя, как моя фиолетово-золотая энергия, столь искусная в тонком «шитье», беспомощно бьётся внутри, не успевая среагировать на эту грубую, всепожирающую пустоту. «Ну вот, а я-то думала, моя сила для чего-то элегантного, вроде вышивки на канве реальности. А тут — бац, и приходится иметь дело с магическим аналогом парового катка. Несправедливо».

Но помощь пришла оттуда, откуда я её, в глубине души, уже ждала.

Между мной и серой волной возник Ху Янь. Он не сделал ни одного лишнего движения. Просто поднял руку, ладонью вперёд, с видом человека, отмахивающегося от надоедливой мухи. Волна серого света, столкнувшись с невидимым, абсолютным барьером, с громким, хлюпающим звуком, похожим на лопнувший пузырь, рассеялась в ничто. Лишь лёгкая рябь в воздухе выдавала мощь столкновения.

Повелитель Демонов стоял во весь рост, его плащ цвета ночи и пепла развевался на задымлённом ветру, словно знамя самой смерти. Его истинное лицо, прекрасное и пугающее в своём совершенстве, было обращено к нашим врагам. Аура древней, неоспоримой мощи, в тысячу раз более плотной и всеобъемлющей, чем та, что исходила от Сяо Фэя, разлилась по площади, заставив даже сияющие путы на мгновение померкнуть.

— Ого-го! — второй попаданец отпрыгнул назад, его глаза стали круглыми, как блюдца. — А ты, я смотрю, не промах! И компанию себе подобрала... Серьезную компанию. Неужели... Неужели это он? Тот самый, легендарный финальный босс, главный злодей-редиска, Повелитель Демонов в плоти и... в плаще, Ху Янь?! Вау! Я, можно сказать, фанат!

По рядам скованного клана пронёсся сдавленный, полный ужаса ропот. Имя, которое веками использовали для запугивания непослушных детей, оказалось живой, дышащей реальностью, стоящей в самом сердце их дома.

— Сяо! Давай ускорим твой финальный бой с ним. — взвизгнул второй попаданец, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, паническая тревога. — Займись этим... этим рецидивистом! Я разберусь с нашей строптивой соотечественницей! Не дай ему испортить мой спектакль!

Сяо Фэй медленно, словно ржавый механизм, повернул голову. Его глаза, полные холодной, выжженной ярости, уставились на Ху Яня.

— Заняться им? — его голос был низким и безжизненным, как скрежет камня под землёй. — С удовольствием. Он мне за много что должен ответить.

Тёмная, едкая энергия взметнулась вокруг Сяо Фэя, сгустившись в его руке в виде клинка из чистой, бездонной тьмы. Он ринулся вперёд с криком, в котором смешались боль и ненависть.

Ху Янь даже не пошевельнулся. Он лишь повернулся к нему, и в его глазах вспыхнуло леденящее душу презрение.

— Жалкая пародия на силу, — произнёс он, и его слова падали, как обледеневшие камни. — Ты мажешься в грязи тьмы, мальчик, даже не ведая её истинной природы. Я уже отправлял в небытие таких, как ты, когда твои предки ещё не научились добывать огонь. Твоя ярость смешна. Твоя боль — банальна.

Клинок Сяо Фэя со свистом рассек воздух, но Ху Янь парировал его голой рукой, от которой на мгновение вспыхнуло алое, испепеляющее сияние. Ударная волна от столкновения отшвырнула обломки, словно сухие листья. Началась битва — стремительная, яростная, смертельно опасная. Сяо Фэй атаковал с отчаянием обречённого, а Ху Янь отражал его атаки с холодной, почти скучающей эффективностью. Он не нападал, лишь защищался, и в этом было что-то унизительное.

«Боже, это даже жестоко как-то. Как будто взрослый дядя отбирает у малыша конфетку. Хотя, учитывая, что эта «конфетка» может разрубать пространство, возможно, это к лучшему. Но выглядит... впечатляюще. И немножко горячо. В смысле, Ху Янь, а не Сяо Фэй. Тот просто пылает, как костёр из сырых дров — много дыма, мало толку».

Второй попаданец, тем временем, снова обрёл свою наглую ухмылку, повернувшись ко мне.

— Ну вот, остались наедине. Как взрослые, адекватные люди можем договориться. Слушай, землячка, давай на чистоту. Отдай шкатулку и переходи на светлую... то есть, на мою сторону. У тебя... симпатичное личико, — он осклабился, и его взгляд скользнул по мне с неприятной, оценивающей фамильярностью. — Вместе мы могли бы устроить тут такой камбэк, что все эти дурацкие новеллы показались бы скучным документальным фильмом! Представляешь? Мы были бы королями этого мира! Я — мозг, ты — лицо... и, возможно, ещё кое-что. — Он подмигнул.

Я посмотрела на него, на его дурацкую куртку, на самодовольную рожу, на жезл, принёсший столько боли, и на скованных, униженных людей, ставших мне за эти месяцы семьей. Вся ярость, весь страх, вся накопленная усталость вылились в один единственный, кристально ясный и до краёв наполненный сарказмом ответ.

— Знаешь, — начала я, делая вид, что задумалась, — у меня для тебя есть два варианта. Первый: ты сейчас же разоружаешься, аккуратно, чтобы не испортить и без того убитый ландшафт, отпускаешь всех этих людей и ползешь на коленях просить прощения у каждого камня в этом дворе. А второй... — я сладко улыбнулась, оскалив зубы, — ты продолжаешь нести этот бред, а я лично, с помощью своей «скучной» силы, использую твой жезл не по назначению. Уверяю тебя, он идеально поместится туда, где у нормальных людей находится чувство такта. И застрянет. Намертво. Выбирай.

Его лицо из белого стало багровым. Дрожащий палец с жезлом вытянулся в мою сторону.

— Ах ты...! Да я... я тебя... Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?! Я мог бы быть твоим союзником! А ты... ЗРЯ ты так, дура! ЗРЯ!

Он перевёл дух, и его глаза забегали по лицам скованных членов клана, выискивая слабину. И он её нашёл. Его взгляд упал на Лян Мэй, потом на Старейшину Бо, и на его губах расплылась ядовитая, торжествующая улыбка. Он понял, куда нужно бить.

— Ну ладно! Раз уж ты такая вся из себя неприступная и язвительная, может, твоим новым «родственникам» будет интересно узнать кое-что о тебе? — Он повернулся к скованному клану, его голос вновь приобрёл громкость. — Эй, вы все! Слепые что ли? Не заметили, что ваша «Лянь Шэн» — совсем не та, что была? Она ведёт себя не так, говорит не так! Она знает вещи, которые не должна знать! А что, если внутри неё... другой человек? Которая просто залезла в шкуру Лянь Шэнь, как в костюм на Хэллоуин?!

Ледяная рука сжала моё сердце. «Нет. Только не это. Не здесь. Не перед ними». Паника, острая и тошная, подступила к горлу. «Вот чёрт. Вот именно этого я и боялась. Театр одного актёра превращается в публичный разбор полётов. И главная актриса вот-вот будет разоблачена под оглушительные аплодисменты».

— Замолчи! — крикнула я, и в моём голосе прозвучала неподдельная паника, которую я не смогла скрыть.

— Боишься, да? — он захихикал, видя мой страх. — Боишься, что твой маленький спектакль раскроется? Они думают, что ты их спасительница, а ты просто обманщица! Самозванка из другого мира!

— Я тебе сказала заткнись! — крикнула я, и в моём голосе впервые прозвучал неподдельный, животный страх. Я инстинктивно выбросила вперёд руку, и фиолетово-золотая нить энергии, тонкая, как паутинка, метнулась к его рту, пытаясь буквально «зашить» ему губы.

Он отшатнулся с испуганным вскриком и в ответ инстинктивно, без цели, ткнул в мою сторону жезлом. Серая волна вырвалась под углом. Я резко отпрыгнула в сторону, и поток всепожирающей пустоты пролетел мимо, испепелив очередную колонну и часть стены с особенно красивой резьбой.

«Ещё один пунктик в списке разрушений. Когда-нибудь я выставлю ему счёт. Очень подробный. С учётом амортизации и морального ущерба».

В этот момент грохот с другой стороны площади стих. Я обернулась.

Ху Янь стоял, небрежно отряхивая рукав. Тело Сяо Фэя лежало без движения у подножия разрушенной стены, придавленное обломками.

— Ты мне надоел, — холодно произнёс Ху Янь, глядя на потерявшего сознание «героя». Его голос был тихим, но он несся над площадью, полный смертоносной усталости. — Я и так слишком долго с тобой возился. Все твои шаги... до боли предсказуемы.

Его взгляд медленно, неумолимо перевёлся на второго попаданца. И в этих глазах, пылающих алым огнём, не было ни насмешки, ни любопытства. Было лишь одно — чистое, безраздельное желание разорвать его в клочья.

Попаданец задрожал. Он увидел этот взгляд. И в его памяти, видимо, всплыло что-то.

— Подождите ка… Ты... — прошептал он, его глаза расширились от ужасного прозрения. — Тогда, у Великана... с ней был беловолосый парень... С такими же убийственно взглядом! Это... это был ты?!

Паника исказила его лицо. Он заёрзал, его рука потянулась за пазуху, к чему-то, что было спрятано там.

— Нет... нет, так не пойдёт! — он лихорадочно вытащил небольшой, тускло мерцающий медальон из чёрного камня в оправе из кости. — Я... я не дам тебе меня убить!

Это был «Амулет Перерождения Души» — артефакт, мельком упомянутый в оригинальной новелле. Говорили, он способен переплести душу человека, на время изменив его сущность и внешность, сбросив все текущие усиления и проклятья. Отчаянный, сумасшедший шаг.

— Не подходи! — взвизгнул он, направляя амулет на Ху Яня. — Я сотру тебя! Сделаю никем!

Он вцепился в амулет, и чёрный камень вспыхнул ослепительным, болезненным светом. Луч чистейшей энергии преобразования, слепящий и оглушительный, ударил в Ху Яня.

Повелитель Демонов даже не попытался уклониться. Он принял удар на себя. Свет поглотил его, и на мгновение его высокий силуэт исчез в сияющем вихре, словно его стёрли ластиком с рисунка реальности.

Когда свет рассеялся, на том же месте, не сдвинувшись с позиции, стоял он. Но это был уже не Повелитель Демонов.

Пепельные волосы вместо черных. . Пронзительные серые глаза вместо расплавленной лавы. Идеальные, но лишённые демонической ауры черты. Простое тёмное ханьфу.

Янь Лу.

Он стоял, слегка покачиваясь, и смотрел на свои руки с безмолвным, ледяным изумлением. Амулет не стёр его. Но он наложил на него самую мощную из его же собственных масок, заперев его истинную демоническую сущность глубоко внутри. Он был обезоружен. Обезврежен. Превращен в того, кем он когда-то притворялся.

[Янь Лу. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ (временно вышел из строя). Статус: Загнан в свою же самую прочную личину. Эмоции: Шок, ярость, холодная ярость, ледяная ярость. Уровень опасности: РЕЗКО СНИЖЕН (пока не придумает, как сломать амулет изнутри). Особые отметки: Лишён доступа к 99% своих сил. Похоже, главной героине придётся самой тащить этот бой.]

На площади воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. А потом её разорвал торжествующий, истерический хохот второго попаданца.

— Получилось! — он визжал, тыча пальцем в Янь Лу. — Видал?! Видал?! Я победил его! Я победил Повелителя Демонов! Один ма-а-а-ленький амулет против всей его мощи! Я гений!

Он перевел свой восторженный, безумный взгляд на меня, всё ещё сжимая жезл.

— А теперь, землячка, — его голос снова приобрёл угрожающие нотки, — давай поговорим по-настоящему. Без твоего могущественного покровителя. На равных.

Я стояла, глядя на Янь Лу — на его изменившуюся, но всё так же прекрасную и полную скрытой ярости фигуру, на скованный клан, на торжествующего негодяя. И понимала, что теперь всё зависит только от меня.

«Ну что ж, Линь Сяо, — промелькнула в голове мысль, горькая и решительная. — Похоже, твой выход. Надеюсь, твои навыки «шитья» включают в себя и умение зашивать рот наглым пришельцам. Желательно — намертво. И пока он там ржёт, как конь на сене, неплохо бы придумать, как отменить его редизайн. Желательно — вместе с дизайнером».

[Линь Сяо. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (оставшаяся без тыла). Статус: Её демона отключили. Проблема выросла в размерах. Эмоции: Шок, ярость, холодная решимость. Уровень опасности: АБСОЛЮТНЫЙ (теперь всё на ней). Особые отметки: Обнаружила, что быть главной героиней — это когда твоего главного козыря конфискуют в самый неподходящий момент. Готова к импровизации. И к тотальному уничтожению.]

Площадь замерла в напряжённом ожидании. Воздух, пропахший гарью и пылью, казался густым, как кисель. Даже языки пламени на горящих павильонах застыли, словно прислушиваясь. Я стояла, чувствуя на себе взгляды — полные страха, надежды и откровенного недоверия. А он, торжествующий хлыщ в кислотной куртке, медленно приближался, постукивая своим уродливым жезлом по ладони.

«Ну вот, Линь Сяо, звезда шоу «Один на один с психопатом». Аудитория в шоке, ведущий оглушён, а режиссёр… режиссёр, кажется, только что лишился своей демонической сущности и сейчас смотрит на свои руки с выражением, которое я бы озаглавила «Я, Повелитель Тьмы, и я в ауте». Отлично. Просто прекрасно. Теперь вся ответственность за хэппи-энд лежит на мне. А я, на минуточку, специалист по тонкому шитью реальности, а не по рукопашному бою с читерами!»

[Линь Сяо. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (в роли единственной спасительницы). Статус: На арене осталась одна. Эмоции: Глубокое недовольство, адреналин, ярость, приправленная паникой. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (и это без учёта возможного разоблачения). Особые отметки: Фиолетово-золотая энергия нервно пульсирует, требуя действия. Готова попробовать вышить на физиономии врага узор «молчание — золото».]

— Ну что, красавица? — попаданец остановился в паре метров, его голос стал сладким, как испорченный мёд. — Перед тобой последний шанс проявить благоразумие. Шкатулка. Или… — Он многозначительно скользнул взглядом по скованным членам клана, задержавшись на дрожащей Лян Мэй. — Или твоя милая сестрёнка узнает, каково это — когда твоя душа начинает медленно… отслаиваться от тела. Мой жезл может и не такое.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Но сдаваться было не в моих правилах. Тем более когда на кону стояли жизни этих людей.

— Знаешь, — сказала я, делая шаг вперёд и принимая театрально-задумчивый вид, — у меня в голове прямо сейчас рождается гениальный план.

— Да? — он поднял бровь с интересом. — Наконец-то дошло? Готовишься капитулировать с достоинством?

— Почти, — сладко улыбнулась я. — Я просто представила, как будет выглядеть твоя куртка после того, как я перекрашу её в цвет… кхм… в цвет глубокого внутреннего стыда. Или, может, в горошек? Фиолетово-золотой горошек будет смотреться куда изящнее, чем это кислотное недоразумение. Я же, как ты сам заметил, специалист по редизайну.

Его ухмылка сползла с лица, сменяясь раздражением.

— Шутишь? Сейчас, когда у меня есть вся власть?

— Власть? — я фыркнула. — У тебя есть палка, которая умеет делать дырки. Большая, страшная, невоспитанная дырка. Это не власть. Это вандализм. А я… — я выпрямила спину, чувствуя, как энергия внутри закипает, — я предлагаю искусство. Правда, в твоём случае, искусство насильственного преображения.

Я не стала ждать его ответа. Время для разговоров кончилось. Я сконцентрировалась, представляя свою силу не как иглу, а как… щит. Не грубый барьер, как у Ху Яня, а как гибкое, живое полотно, способное поглотить и преобразовать.

Когда он в ярости взмахнул жезлом, я была готова. Серая волна пустоты устремилась ко мне, но на её пути возникло сияющее полотно из переплетённых фиолетовых и золотых нитей. Оно не блокировало удар, а приняло его, прогнулось, как шёлк на ветру, и… поглотило. Серая энергия замерцала в узоре, словно уродливое пятно на прекрасной вышивке, а затем медленно, с шипением, растворилась, будучи разобрана на безвредные частицы.

«Ух ты! Сработало! Моя сила может не только чинить, но и нейтрализовать! Я не просто портной, я… химчистка магических загрязнений! Звучит не так эпично, но чертовски эффективно».

Глаза попаданца округлились от изумления.

— Что?! Как ты… Это же абсолютная аннигиляция!

— Видимо, не такая уж и абсолютная, — парировала я, чувствуя прилив уверенности. — Как и твой вкус. И, кстати, о вкусе… Держи!

Я резким движением руки «бросила» в него сгусток своей энергии. Это была не атака, а скорее… пробный шар. Фиолетово-золотой комок света полетел в его сторону, но он, взвизгнув, отбил его жезлом. Энергия с шипением рассеялась, но жезл на мгновение вспыхнул тревожным алым светом.

«Интересно. Он нестабилен. Моя сила ему явно не по нраву. Как аристократ-сноб при виде уличной еды. Надо этим воспользоваться».

Пока мы сошлись в этом странном противостоянии, я краем глаза заметила движение. Янь Лу, всё ещё в своей личине, медленно, но целенаправленно двигался по периметру площади, держась в тени разрушенных колоннад. Его движения были лишены прежней демонической грации, но в них была та же хищная целеустремлённость. Он что-то замышлял.

[Янь Лу. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ (временно в тихом режиме). Статус: Лишён сил, но не коварства. Эмоции: Глубокая, леденящая ярость, холодный расчёт. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ (но растущий). Особые отметки: Ищет способ вернуть себе власть. И, кажется, нашёл слабое место в путах Сяо Фэя. План «Б» активирован.]

— Хватит этих фокусов! — взревел попаданец, видя, что его атаки бесполезны. Он развернулся и направил жезл на скованных членов клана. — Шкатулку! Сейчас! Или я начну стирать их с лица земли по одному! Начну с этой девочки!

Луч серой энергии рванулся к Лян Мэй. Я вскрикнула, отчаянно пытаясь создать щит на таком расстоянии, но понимала, что не успеваю.

И в этот момент произошло нечто. Янь Лу, оказавшийся рядом с Сяо Фэем, резким, точным ударом босой ноги (его сапоги, видимо, были частью демонического облика) ударил по руке потерявшего сознание юноши. Тот дёрнулся, и чёрные путы, сковывавшие клан, дрогнули, на мгновение ослабев.

Этой доли секунды хватило. Старейшина Бо, воспользовавшись моментом, рванулся вперёд и закрыл Лян Мэй своим телом. Серая волна задела его плечо, и ткань его роскошного ханьфу вместе с кожей и плотью просто исчезла, оставив после себя идеально гладкий, ужасающий срез. Старейшина с подавленным стоном рухнул на колени, но Лян Мэй была спасена.

— Дедушка! — крикнула она, и в её голосе прозвучал такой ужас и боль, что у меня сжалось сердце.

Ярость, горячая и слепая, затопила меня. Хватит. С меня хватит этого цирка.

— Ты… — мой голос зазвучал низко и опасно, заставив попаданца обернуться ко мне. — Ты тронул моего старейшину. Ты напугал мою сестру. Ты разрушил мой дом.

Я шла на него, и с каждым шагом фиолетово-золотое сияние вокруг меня становилось всё ярче, из гибкого полотна превращаясь в сияющую, грозную ауру.

— Ты знаешь, что самое интересное в силе Ткачей? — спросила я, и в моих глазах, я знала, вспыхивали те самые фиолетово-золотые искры, что бывали лишь в моменты наивысшего напряжения. — Она не просто чинит. Она… ВОССТАНАВЛИВАЕТ ИСХОДНЫЙ КОД.

Мой взгляд упал на его жезл — этот уродливый, гудящий инструмент хаоса. И я УВИДЕЛА его. Не просто артефакт, а спутанный клубок чужеродных нитей, насильно вплетённых в ткань реальности. Грубые, кривые стежки, рвущие изящный узор мироздания. Они кричали от боли, которую причиняли.

«Ну всё, приятель. Твоей палке-вредилке пришёл кирдык. Сейчас устрою ей процедуру красоты. Или, точнее, процедуру полного разбора на запчасти».

[Линь Сяо. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (перешла в режим «системный администратор»). Статус: Обнаружила вирус и готова его удалить. Эмоции: Ярость, сосредоточенность, предвкушение. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (для жезла и самолюбия врага). Особые отметки: Фиолетово-золотая энергия вибрирует на частоте «тотального разоблачения багов». Готова откатить вражеский артефакт до версии «сырьё».]

Я протянула руку, но не для броска. Пальцы сложились в изящный жест, будто я брала невидимую иглу. Вся моя сила, всё моё существо сконцентрировалось на кончиках пальцев. Я не атаковала. Я… распускала.

— Что ты делаешь?! — завопил попаданец, чувствуя, как жезл в его руке начинает вибрировать с новой, тревожной частотой. — Прекрати!

Фиолетово-золотые нити моей энергии, тонкие, как паутина, но невероятно прочные, обволокли жезл. Они не ломали его. Они проникали в саму его суть, находя узлы, зацепки, грубые швы. И просто… развязывали их.

Жезл затрещал. Не громко, а тихо, жалобно, будто плача. Трещины, похожие на паутинку, поползли по его поверхности. Серый свет внутри него замигал, заколебался, а затем стал вырываться наружу клочьями, словно дым из потухшего костра.

— Нет! Нет! Моя сила! Мой читерский артефакт! — он тряс жезлом, пытаясь остановить неизбежное, но было поздно.

С последним тихим щелчком жезл разлетелся на тысячи мелких, тусклых осколков, которые, не успев упасть на землю, растворились в воздухе, как слёзы под солнцем. От него не осталось и пыли.

Попаданец замер, смотря на свои пустые ладони с выражением глубочайшего, животного шока.

— Моя… моя палка… — прошептал он, и его голос дрожал. — Ты… ты сломала мою палку…

«Да, сломала. И знаешь что? Следующий на очереди — твой дурацкий моральный компас. Хотя, стоп, у тебя его, кажется, и не было».

Именно в этот момент из груды обломков у стены поднялась фигура. Сяо Фэй. Его тёмно-синие глаза были мутными от боли, но в них появилась искра осознанности, которой не было прежде. Он смотрел на второго попаданца, на его пустые руки, на разрушения вокруг, и в его взгляде читалось нечто новое — не слепая ярость, а… отвращение.

— Хватит, — его голос был хриплым, но твердым. — На этот раз мы проиграли. А ты зашел слишком далеко.

— Сяо! Друг! — залепетал попаданец, отползая от него. — Всё не так! Это она! Она всё сломала! Мы можем всё исправить! У меня есть другие планы!

— Я сказал, хватит, — повторил Сяо Фэй. Тёмная энергия, что ещё недавно была слепой и яростной, теперь сгустилась вокруг него с новой целью — не разрушать, а забрать и уйти. Он взмахнул рукой, и тень, подобная крылу ночной птицы, накрыла попаданца. — Мы уходим.

— Нет! Отпусти! Я не всё ещё сделал! Я не добил главного злодея! Я не…

Но его крики оборвались, когда тень сомкнулась. Сяо Фэй бросил на меня последний сложный взгляд — в нём было и боль, и стыд, и капля старой благодарности — и исчез вместе со своим невольным союзником в клубке чёрного тумана. Через мгновение их никого не осталось, кроме нас.

На площади воцарилась тишина. Хаос, шум, крики — всё стихло. Остались только руины, дым, раненый старейшина и сотни напуганных людей, смотрящих на меня.

Я обвела взглядом это опустошение. Боль и гнев подступили к горлу комом. Дом, который стал мне родным, лежал в руинах. Люди, которые приняли меня, были ранены и унижены. И я знала, что не могу этого оставить.

«Ну что ж, Линь Сяо. Если уж быть главной героиней, то быть ею до конца. С блёстками, спецэффектами и неизбежной потерей сознания в финале. Похоже, сейчас будет тот самый эпичный кадр, ради которого операторы продают душу. Надеюсь, я буду красиво падать».

[Линь Сяо. ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (готовится к финальному сакральному жесту). Статус: На грани самоотречения во имя красоты и долга. Эмоции: Жгучая боль, решимость, предвкушение эффектного финала. Уровень опасности: АБСОЛЮТНЫЙ ДЛЯ СЕБЯ. Особые отметки: Готова потратить всю ману на спецэффекты. Надеется, что падать будет в изящной позе.]

— Линь Сяо, нет, — тихо, но властно произнёс Янь Лу, уже догадываясь о моих планах. Его серые глаза были полны неподдельного ужаса. Он протянул руку, чтобы остановить меня. — Не смей. Ты не знаешь, на что способна твоя сила в полной мере. Это может тебя убить. Ты не готова!

Я медленно повернула голову в его сторону и улыбнулась. Это была тихая, спокойная улыбка, полная печали и решимости.

— А разве у меня есть выбор? — тихо прошептала я.

И отпустила тормоза.

Вся фиолетово-золотая энергия, что копилась во мне, что я так бережно собирала и контролировала, вырвалась наружу единым, ослепительным потоком. Это было не похоже на иглу или нить. Это был ВСПЛЕСК. Взрыв созидания.

Я не направляла его. Я просто… позволила ему БЫТЬ. Позволила ему знать, что нужно делать. Позволила ему вспомнить изначальный узор, скрытый под слоями нанесённого урона.

И мир запел.

Фиолетово-золотой свет мягко, но неумолимо разлился по площади, как прилив целебной воды. Он касался всего. И всё менялось.

Камень за камнем, взмывая в воздух в облаке золотой пыли, обломки складывались обратно в стены и колонны. Резные драконы и фениксы на парапетах собирались из осколков, будто их заново вырезали невидимые руки великих мастеров. Алая черепица, словно стая багровых птиц, поднялась с земли и бесшумно уложилась на крышах павильонов, образуя идеальные ряды. Обугленные балки обрастали новой древесиной, а нагарь и копоть исчезали, уступая место чистоте и блеску.

Огонь на павильонах не погас — он превратился в сияние, которое очистило почерневшие стены и ушло, оставив после себя лишь свежий аромат кедра и ладана. Вода в ручьях забурлила, смывая пепел и грязь, и вновь заиграла хрустальной чистотой.

И люди… Люди смотрели на это, заворожённые. Путы из тёмной энергии на их руках растворились, как сахар в чае. Испуганные лица разглаживались, в глазах зажигались огоньки надежды и изумления.

А потом свет коснулся Старейшины Бо.

Фиолетово-золотая энергия окутала его рану. Исчезнувшая плоть и ткань стали… проявляться. Словно невидимый художник дорисовывал утраченное. Кровь остановилась, кожа сомкнулась, мышцы восстановились. Через мгновение на его плече не осталось и следа от ужасной раны, лишь идеальная, здоровая кожа под тканью его ханьфу, которое также восстановилось, обретя прежний вид. Старейшина глубоко вздохнул, и цвет жизни вернулся к его лицу. Он поднял голову, и в его глазах читалось невероятное изумление и благодарность.

[Старейшина Бо. Статус: ИСЦЕЛЁН. Эмоции: Глубокое потрясение, благоговение, бесконечная благодарность. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Только что стал свидетелем чуда. Его вера в магию орхидей и саркастичных внучек непоколебимо укрепилась.]

Он поднял на меня взгляд, полный благоговения и чего-то ещё, что я не могла определить. Весь клан смотрел на меня. Они видели не Лянь Шэн и не самозванку. Они видели чудо.

Это было прекрасно. Это было именно так, как я и представляла — величественное, целительное чудо, преображающее мир вокруг.

«Да… Это того стоило. Быть главной героиней… иногда бывает очень, очень красиво…»

Но за всё приходится платить.

Я чувствовала, как сила покидает меня. Как свеча, догорающая до фитиля. Моё тело стало лёгким, как пух, и таким же безвольным. Последнее, что я увидела, прежде чем веки сомкнулись, — это бросившегося ко мне Янь Лу. Его лицо, искаженное страхом, было последним образом в моём угасающем сознании.

И тогда, с лёгкой, почти счастливой улыбкой на губах, я позволила тьме забрать себя. Моё тело мягко осело, но прежде чем я успела упасть на холодный, но уже идеально чистый камень площади, сильные руки подхватили меня.

Всё было исправлено. Всё было чисто. Цена была заплачена. И для всех, кто видел это, это было самым красивым и самым пугающим зрелищем в их жизни.

Сознание вернулось ко мне не резким прыжком из пустоты, а медленным, вязким всплытием, как будто я поднималась со дна чёрного, безвоздушного океана, да ещё и в скафандре, набитом ватой. Никаких счастливых снов с летающими единорогами. Никакого света в конце туннеля с приветственными табличками «Добро пожаловать в Рай» или «В Аду тоже есть вай-фай». Только густая, тягучая тьма, которая давила на веки и закладывала уши.

«Ну что ж, приветствую, загробный мир. Или отдел кадров Вселенной? Надеюсь, тут есть бесплатный кофе. Или хоть какая-то наглядная агитация, что делать, если ты случайно надорвала магический пупок, пытаясь перешить реальность. А то как-то скучно... и тихо. И тесно. Очень тесно. Интересно, это лифт на тот свет застрял, или мою душу запаковали в космический спам-фильтр?»

Тишину нарушил голос. Вернее, не голос, а его идеальная, безжизненная копия, лишённая тембра, эмоций и какого-либо пола. Он звучал прямо у меня в голове, с идеальной дикцией, словно его озвучивал сверхразумный GPS-навигатор, ведущий меня прямиком в небытие.

«Линь Сяо.»

Я вздрогнула всем своим нематериальным существом. От звука своего настоящего имени, произнесённого с такой леденящей, стерильной точностью.

«Опа. Значит, палачи знают своего клиента в лицо. Или в душу? Интересно, у них тут принято начинать с пыток, или сразу с вынесения приговора? Может, предложат заполнить анкету "Причины собственной ликвидации"? Надеюсь, графа "просто повезло" там есть».

— Что, уже знакомство проводите? — мысленно фыркнула я, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то, кроме собственного носа (которого, впрочем, в текущем состоянии у меня, видимо, и не было). — Или это стандартная процедура для новоприбывших грешников? Зачитать имя и засунуть в стиральную машину вечности с режимом «отжим для грешной души»?

В ответ тьма передо мной дрогнула и стала... зеркальной. Я увидела отражение. И у меня перехватило несуществующее дыхание.

Это было моё лицо. Настоящее. Линь Сяо. Не идеальные, кукольные черты Лянь Шэн, а моё собственное, привычное, дорогое лицо. С вечными залысинами от наушников, с парой свежих, наглых прыщиков на лбу, вскочивших как раз перед тем роковым экзаменом по лингвистике, после которого я и оказалась здесь. На носу красовались мои старые, немодные очки в роговой оправе, которые я всё собиралась поменять, а волосы были собраны в небрежный хвост, из которого торчали растрёпанные прядки – классический образ «студентки на последнем издыхании».

«Боги... Я и забыла, как выгляжу по-настоящему... Похоже, мой аватар окончательно слетел. Сервер перезагрузили, и я вошла под своим настоящим логином. Неловко как-то. Чувствую себя голым манекеном, выставленным на всеобщее обозрение. И эти прыщики... Неужели они и в загробном мире меня преследовали? Это уже бессмертный приговор моей кожи».

«Ты — начало хаоса, Линь Сяо. Ты — причина сбоя в Исходном сюжете.»

— Я? — мысленный возглас прозвучал искренне, громко и с нотками глубочайшего возмущения. — Я причина? Але-але! Тот рыжий идиот в кислотной куртке, похожий на аварию в магазине красок, крушит всё вокруг жезлом-всепожирателем, Повелитель Демонов веками терроризирует континенты в рамках своей должности, а виновата я? Я, которая последние полгода только и делала, что пыталась выжить, подрастить пару орхидей и не сойти с ума от абсурда происходящего! Вы там все вселенским кошляком подхватили, что ли? Логику, я слышала, она очень полезна для психического здоровья высших существ!

«Вина второго пришельца велика. Но он — следствие. Ты — причина. Твой несанкционированный перенос создал брешь. «Воронку Небытия». Она притягивает искажения, как магнит железные опилки. Он — лишь первая, самая шумная и невоспитанная частица, затянутая в её поле. А теперь появилась и третья.»

От этих слов по моей спине (или тому, что от неё осталось) пробежал ледяной сквозняк, от которого бы замёрз даже сам Ху Янь. Третий. Еще кто-то? А не многовато ли нас, попаданцев, на одну скромную новеллу? Это уже не сюжет, а проходной двор для межпространственных бездельников!

— Так, окей, — мысленно заставила я себя успокоиться, представив, что глубоко дышу. — Допустим, я виновата в том, что НЕСПЕЦИАЛЬНО провалилась в вашу дурацкую новеллу, словно неуклюжий кот в таз с водой. С кем не бывает! Но что за третий? Он что, тоже начнёт всё ломать? Или, может, он уже строит где-нибудь демонический McDonalds с игровыми автоматами? И главный вопрос — вы кто такие? Следящие за... сюжетной чистотой, что ли? Почему вы сами, такие всемогущие, не можете всё исправить? Щёлкнуть пальцами, откатить до предыдущего сохранения и забыть, как страшный сон?

«Не наша задача — устанавливать степень твоего умысла. Факт остаётся фактом: ты — источник нестабильности. Третий пришелец пока скрыт от нашего взора и активных угроз не создаёт. Его природа... неясна. Что касается нашего вмешательства...»

В безвоздушном пространстве повисла пауза, настолько полная холодного величия, что ей можно было бы замораживать мороженое.

«Прямое вмешательство в Исходный Сюжет чревато коллапсом. Реальность либо рухнет, либо породит нестабильную, испорченную копию. Мы — Хранители, а не тираны. Мы поддерживаем баланс, а не переписываем законы мироздания по своему желанию.»

«Ага, то есть вы как те боги-авторы, которые боятся тронуть исходный сюжет, потому что всё развалится, и им потом неделю редактором заниматься. Понятненько. Значит, ищут того, кто сделает грязную работу, станет козлом отпущения, а в случае провала – стрелочником. Прекрасная карьерная перспектива. Оформляют, я смотрю, по полной: без трудового договора, с ненормированным рабочим днём и смертельной ответственностью за результат».

— Ах, вот как? — мысленно я скрестила невидимые руки. — Значит, вы не можете, а я, такая вся недотепа, случайно занесённая в ваш мир ветром невезения, должна? И что, вы просто пришли меня в этом мило проинформировать? Спасибо, большое человеческое спасибо. Сообщите следующей грешнице, пусть готовится.

«Мы нашли решение. Мы наблюдали за тобой, Линь Сяо. Твоя способность взаимодействовать с тканью реальности... вносить точечные изменения... «зашивать» разрывы... делает тебя идеальным инструментом для исправления ситуации.»

— ИНСТРУМЕНТОМ?! — мысленно взорвалась я, и моё эфирное тело, кажется, затряслось от ярости. — Охренели, да?! Я вам что, отвёртка?! Молоток?! Магический степлер для сшивания дыр в пространстве-времени?! Я человек, блин! Ну, была человеком! А сейчас я... я чёрт знает кто! Душа в поисках выхода! Главная героиня по несчастью! Но точно не инструмент! У меня даже гарантийного талона нет!

«Ты ликвидируешь последствия твоего же появления. Ты уничтожишь угрозы: второго пришельца и Повелителя Демонов. Ты закроешь Воронку. В награду... мы исполним любое твоё желание. Возвращение домой. Бессмертие. Власть. Всё, что пожелаешь.»

Ледяной ужас стал медленно сменяться горячим, ядовитым гневом, который растекался по мне, как расплавленная лава. Уничтожить Ху Яня? После всего? После его взгляда, полного неподдельного страха за меня, когда я падала? После его тихих, но таких весомых слов в ночи? После того, как он... как он стал для меня чем-то большим, чем просто «злодей из новеллы», чью биографию я когда-то пролистала за чашкой кофе? Он стал... реальным. Слишком реальным.

— А если... — мой мысленный голос дрогнул, выдавая всю мою уязвимость. — Если у меня не получится? Если я откажусь быть вашим магическим киллером и уборщиком в одном флаконе?

Наступила тишина, более страшная, чем все предыдущие. Холод из тьмы стал физически ощутимым, он обжигал кожу, которой у меня не было, и проникал прямиком в ядро того, что я называла своей душой.

«Тогда ты будешь признана ошибкой, не подлежащей исправлению. Неустранимый баг. Ты будешь стёрта. Полностью. Твоя душа будет дезинтегрирована. Никакого перерождения. Никакого возвращения. Никаких шансов. Ты станешь пустотой.»

«Полное уничтожение. С последующим низкоуровневым форматированием. Даже в свой мир не смогу вернуться. Ни в какой. Концы в воду. Кабздец полный, тотальный и безвозвратный. Даже мемов про себя после этого не останется».

Я стояла в темноте, глядя на своё настоящее, испуганное, немодное отражение в очках, и не находила слов. Ни саркастичных, ни язвительных. Только леденящий душу страх, чувство чудовищной несправедливости и комок отчаяния в горле.

И тут тёмное пространство вокруг начало меркнуть, расплываться, как чернильное пятно в воде. Края моего отражения поплыли, превращаясь в размазанные пятна света.

«Мы будем наблюдать за тобой, Линь Сяо. Начинай.»

Их последние слова прозвучали как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор, прежде чем тьма поглотила меня снова, на этот раз унося в сторону пробуждающегося мира и его жестоких реалий. Один-единственный, отчаянный, панический вопрос вырвался у меня вдогонку в растворяющееся ничто:

«А как, блин, ЗАКРЫТЬ ЭТУ ЧЕРТОВУ ВОРОНКУ?! ИНСТРУКЦИЮ ДАЙТЕ! ХОТЬ БУКЛЕТ С КАРТИНКАМИ!»

Ответа, кроме нарастающего гула возвращения в сознание, не последовало.

[Линь Сяо. БЫВШАЯ ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ (временно в отставке по состоянию души). Статус: Только что получила повестку от Хранителей исходного сюжета. Эмоции: Глубокий шок, ярость, чувство чудовищной несправедливости, леденящий страх, паническое желание найти инструкцию по эксплуатации мироздания. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (теперь и с метафизической точки зрения). Особые отметки: Назначена магическим мусорщиком с функцией антивируса и демоноубийцы. Цена неудачи — полное удаление из всех реестров с конфискацией души. Не знает, с чего начать. В голове крутится только одна навязчивая мысль: «Они хотят, чтобы я убила Ху Яня... А я... а я не хочу.]

Возвращение в реальность после встречи с Хранителями было похоже на всплытие со дна ледяного омута. Первым, что я ощутила, была неестественная, почти божественная мягкость. Это не была упругая солома в деревенской хижине и не прохладная парча моих покоев в клане Лян. Это было нечто более… одушевлённое. И тёплое, как первый луч солнца, пробивающийся сквозь утренний туман в горах.

«Ну вот... Сейчас открою глаза и окажусь в своей уютной кроватке с шёлковыми занавесями, вышитыми золотыми фениксами. Увижу знакомый потолок, украшенный резными пионами и летящими журавлями, почувствую тонкий аромат цветущей османтуса, что каждое утро приносит Юй Лин... Всё это кошмарное происшествие с разрушением клана, вторым попаданцем и моим героическим самоубийственным подвигом было просто дурным сном, вызванным несварением от слишком острой лапши с перцем чили... Сейчас... Сейчас...»

Я медленно, с трудом разлепила веки, ожидая увидеть знакомые резные балки из красного сандала. Но вместо этого перед моим лицом, на расстоянии одного вытянутой руке, так что я могла пересчитать каждую его ресницу, находилось… другое лицо.

«Злодея ???»

«Так, стоп. Это определённо не по канону. Канон – это я в слезах, в поту, с криком «Где я?!» в стиле плохой оперной дивы. А это… это что-то из разряда «премиум-пакет для главной героини», который не прописан даже в самых дерзких фанфиках. Видимо, это всё ещё сон. Или те вселенские хранители, перед тем как стереть меня в порошок, решили сделать последний, чертовски щедрый подарок – в виде красивого мужчины, достойного украсить собой свиток великого художника эпохи Тан. Ну, хоть что-то приятное в этой вселенской несправедливости».

И он был действительно прекрасен. До боли знакомой, холодной красотой, способной заставить замолчать самого дерзкого поэта. Длинные волосы цвета пепла после дождя, без единого темного прядка, словно сотканные из лунного света на горном склоне, свободными водопадами ниспадали на его плечи, отливая серебром в свете нефритовых светильников. А глаза… Глаза были того же пронзительного серого оттенка, что и раньше, будто выточенные из древнего горного хрусталя, что хранит в себе память тысячелетних туманов, окутывающих священные вершины. В них плавала та же холодная, отстранённая ясность, будто он видел не меня, а сложнейшую диаграмму Багуа, по которой течёт энергия всего сущего.

Правда, под этими бездонными глазами лежали тёмные, почти цвета фиолетового сумеречного неба, тени от бессонных ночей, придававшие его лицу уставшую, почти хрупкую уязвимость, как у учёного-алхимика, проведшего долгие годы в поисках утраченного манускрипта о эликсире бессмертия.

«Но даже эти синяки… клянусь Нефритовым Императором, даже они не сбавляют его шарма. Скорее, добавляют трагическую нотку. Пожалуй, я готова залипнуть в этом сне. Очень, очень надолго. Пусть вечность подождёт».

— Ну и дела… — прошептала я хриплым, как старый шелковый свиток, от долгого молчания голосом, глядя прямо в эти хрустальные бездны. — Видимо, уровень моего безумия достиг критической отметки, раз мозг в качестве утешительного приза генерирует мне такого красавца, достойного стать во главе «Рейтинга молодых красавчиков Поднебесной», прямо перед носом… И в таком… интимном ракурсе, достойном иллюстрации к «Поэме о Нефритовой фее». Спасибо, мозг, ценим. Ты знаешь толк в эстетике. Готова залипнуть навечно.

Я лежала, а он сидел в позе лотоса, склонившись надо мной. Моя голова покоилась у него на коленях. Одна его рука была аккуратно подложена под мою шею, другой он, казалось, только что отодвинул прядь волос с моего лба.

Он заметил, что я проснулась. Его пронзительные серые глаза встретились с моими, и в их ледяной глубине что-то дрогнуло – крошечная трещинка в отстранённости.

— Наконец-то, — его голос прозвучал низко, почти как шёпот ветра, но с той самой, знакомой бархатной твердостью. В нём слышалась неприкрытая усталость, копившаяся долгими днями и ночами. — А то я уже думал… придётся применить к тебе более радикальные методы древней медицины. Например, вылить на тебя кувшин ледяной воды из источника Бессмертного. Или позвать Ваншу, чтобы он прочёл тебе свою лекцию о правильном поливе адских орхидей и гармонии пяти элементов в садоводстве. Уверен, его ворчание пробудило бы даже прах великих предков.

Я хотела рассмеяться в ответ на его угрозу, но тут мой взгляд упал на едва заметное, привычное уже сияние в воздухе, похожее на свет светлячка в ночном саду. Карточка. Она плавала прямо перед его лицом, такая же наглая и информативная.

[Ху Янь / Янь Лу. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ (временно исполняющий обязанности нефритовой подушки). Статус: Сильно не выспался, но доволен. Эмоции: Глубокое облегчение, усталость, странная, тихая радость. Уровень опасности: СНИЖЕН ДО «УГРЮМОГО ЦИЛИНЯ». Особые отметки: Провёл три дня и три ночи в позе лотоса, не двигаясь. В качестве будильника рассматривал методы от иглоукалывания до чтения трактатов о возвращений из небытия. ]

«… Так… Карточка… Значит…»

Мозг, который только что лениво нежился в грёзах о даосских отшельниках и поэтах, с оглушительным треском, подобным грому с ясного неба, заработал на полную катушку.

«ЭТО НЕ СОН?!»

[Линь Сяо. Статус: В СОЗНАНИИ (и в глубоком смущении). Эмоции: Глубокая растерянность, легкая эйфория, нарастающий ужас. Уровень опасности: ДЛЯ СОБСТВЕННОГО САМООБЛАДАНИЯ. Особые отметки: Обнаружила, что пробуждение на коленях у злодея – это чертовски приятно. Пока не осознала, что это не сон. Уровень культурного шока зашкаливает.]

Вековое спокойствие, которого у меня никогда и не было, было мгновенно взорвано адреналином дикого испуга и жгучего стыда, способного воспламенить сухой тростник. Я дёрнулась, пытаясь вскочить, словно меня ужалила небесная скорпионша, забыв обо всех приличиях, о боли, обо всём на свете.

«А-а-а-а!» — внутри меня завопило от чистого, неподдельного ужаса и смущения.

Но я не успела и на один цунь оторваться от него. Его рука, лежавшая у меня под шеей, мягко, но с невероятной, неоспоримой силой, подобной силе древнего дракона, охраняющего свои сокровища, прижала меня обратно к его коленям.

— Тихо, — его голос не повысился, но в нём прозвучала стальная нотка, не терпящая возражений. — Не дёргайся, словно цикада на раскаленном огне. Ты провела без сознания три дня и три ночи. Ты истощена до последней капли ци. Твоё место сейчас – горизонтальное, в полной гармонии с Инь. Предпочтительно – без резких движений, нарушающих поток энергии.

Я застыла, прижатая к его бедру, чувствуя, как жар стыда, заливает мои щёки, уши и, кажется, даже кончики волос. Я только что… я лежала у него на коленях… и вслух разглагольствовала о его красоте! Ему! Прямо в лицо!

«Убейте меня. Прямо сейчас, великие небеса. Хранители, вот он, ваш шанс! Сотрите меня! Дезинтегрируйте! Я готова! Любая бездна Диюй будет лучше этого ада смущения! Я говорила о его «шарме» и «богемной нотке»! Я использовала слово «интимный» в одном предложении с «Поэмой о Нефритовой фее»! Матерь богов, он же всё слышал! Он, чьё существование измеряется веками! Теперь он будет думать, что все земные женщины такие… такие несдержанные в своих фантазиях!»

Я сгорала заживо, как бумажная фигурка, брошенная в ритуальный костёр. Мой взгляд, дикий и растерянный, метнулся по сторонам, пытаясь найти хоть какую-то щель в каменной стене, куда можно провалиться, но везде был только тёмный, отполированный камень его убежища, слабо освещённый светом нефритовых светильников, и он.

В отчаяньи я отвела глаза, уставившись в узор на его тёмном шёлковом ханьфу, вышитый серебряными нитями в виде летящих журавлей, чувствуя себя полнейшей идиоткой, недостойной даже подметать пол в его чертогах.

А над моей головой раздался тихий, низкий смех, похожий на отдалённый перекат грома перед долгожданным ливнем. Не насмешливый, а… глубокий и довольный. Я рискнула поднять на него взгляд, будто совершая великое преступление.

На его лице, обычно столь бесстрастном, цвела самая настоящая, хитрая и довольная улыбка, способная затмить цветение сотни сливовых деревьев. В уголках его серых глаз собрались лучики мелких морщинок, а губы изогнулись таким вызывающим выражением, от которого у меня ёкнуло где-то под ложечкой, нарушив циркуляцию ци.

— Так… — протянул он, и его бархатный голос приобрёл сладость старого мёда, смешанного с горьковатым привкусом пионовых пилюль бессмертия. — Вот что ты на самом деле думаешь про эту мою… скромную личину. «Красавец, достойный рейтинга». «Шарм». «Готова залипнуть навечно»… Очень, очень откровенно и познавательно. Я и не подозревал, что произвожу такое… впечатление.

Он наклонился чуть ближе, и его пепельные волосы, пахнущие сандалом, скользнули вперед, почти касаясь моего пылающего лица.

— Я запомню это, Линь Сяо. Обязательно запомню. Каждое слово.

И в тот момент, глядя в его насмешливые, сияющие серые глаза, я поняла всей своей измученной душой, что встреча с вселенскими Хранителями и угроза полного стирания из всех реестров мироздания – это сущие пустяки, детские лепеты, по сравнению с тем огнём всепоглощающего смущения, в котором я горела заживо прямо сейчас, на коленях у Повелителя Демонов.

«Просто убейте меня. Кто-нибудь. Пожалуйста».

Я зажмурилась, пытаясь скрыться от его пронзительного взгляда, но это лишь усиливало другие ощущения. Я чувствовала тепло его бедра под своей щекой, упругую мощь мышц под тонким шелком ханьфу, мерный, спокойный ритм его дыхания.

«Сконцентрируйся на дыхании, Линь Сяо. Вдох-выдох. Вдох – позор вселенского масштаба. Выдох – осознание, что тебе предстоит либо убить этого человека, либо быть стертой с лица мироздания. Отличные мантры для успокоения, ничего не скажешь. Просто вишенка на торте моего существования».

[Линь Сяо. Статус: ПЫЛАЮЩИЙ ЧУВСТВОМ ВИНЫ И СТЫДА УГОЛЁК. Эмоции: Глубочайшее смущение, паника, отчаяние, щемящая нежность (проклятая нежность!). Уровень опасности: ВЫСОКИЙ (риск самовозгорания от стыда). Особые отметки: Обнаружила, что запах сандала и мужского плеча – опаснейшая комбинация, парализующая волю к уничтожению. Пытается медитировать, представляя его распавшимся на атомы. Не выходит. Чёрт.]

— Три дня? — прошептала я, наконец решившись открыть глаза, но упорно глядя в сторону, на пламя в нефритовом светильнике. Мой голос звучал слабо и сипло. — Я… я так долго? А клан? Старейшина Бо? Лян Мэй? Все… все живы? Целы?

Моя рука инстинктивно сжала складки его одежды, прежде чем я успела осознать эту вольность.

«О, великие небеса, я сейчас за его ханьфу уцепилась? Как испуганный ребёнок за полу матери? Линь Сяо, ты вообще в своем уме? Ты же только что думала о том, как его «ликвидировать»! Хранители, вы там смотрите? Вот она, ваша «идеальная киллерша»! Дрожит от страха и вцепилась в цель, как репейник в хвост благородного цилиня!»

Ху Янь не оттолкнул меня. Напротив, его пальцы, лежавшие у меня под шеей, слегка сжались в почти утешительном жесте.

— Твой клан цел, — произнёс он, и его голос снова стал ровным и лишённым насмешки. — Более чем цел. Ты… ты восстановила всё. До последнего камня. До последней песчинки в саду. Старейшина Бо жив и невредим. Твоя сестра Лян Мэй плакала от облегчения, когда увидела это чудо. Все они в полной безопасности.

От его слов по моему телу разлилась волна такого глубокого, такого всепоглощающего облегчения, что я чуть не расплакалась. Я бессильно опустила голову обратно на его колени, позволив этой новости успокоить хоть одну из бушующих внутри бурь.

— А они… — я сглотнула комок в горле, всё ещё не глядя на него, мой голос стал тише, полным неуверенности. — Как они отреагировали? На мою… силу? И на те слова… что я не настоящая Лянь Шэн? Этот идиот ведь кричал об этом на всю площадь...

— Они видели чудо, — ответил он просто, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Своими глазами узрели как их дом, их стены, их старейшина – всё было восстановлено твоей волей и твоей силой. Слова того невежды растворились, как утренний туман перед лицом восходящего солнца. Для них ты не самозванка. Ты – та, кто спасла их от небытия. Они смотрят на тебя с благоговением.

Я выслушала это, и часть тяжести, давившей на сердце, отступила. Может быть, не всё было потеряно.

— А ты… — я сглотнула комок в горле, всё ещё не глядя на него. — А ты? Твоя сила? Амулет… Ты же…

— Обезврежен, — отрезал он, и в его голосе вновь промелькнула та самая, холодная сталь. — Заперт в этой… оболочке. Без доступа к большей части моих способностей. Пока что.

«Пока что. Значит, есть надежда. Слава всем богам, есть надежда. А то как я его… то есть, как я буду выполнять задание, если он беззащитен? Это же неспортивно! Совсем не в моих принципах! Да-да, именно так! Дело в принципах, а не в том, что мысль о его исчезновении вызывает у меня физическую боль. Совсем не в этом».

— И… как мы тут оказались? — спросила я наконец, осмелившись окинуть взглядом знакомые, но всё же чуждые мне стены его горного убежища. — Последнее, что я помню… площадь, дым, и ты… в этой форме.

— Я перенёс нас, — ответил он коротко, как отрубая. — Пока у меня ещё оставалась капля сил. Это убежище – единственное место, где я могу быть уверен, что нас не найдут. Пока я в таком состоянии.

Я рискнула бросить на него быстрый взгляд. Он смотрел на пламя светильника, его лицо снова стало отстранённым и нечитаемым, но в напряжённой линии его плеч угадывалась подавленная ярость. Ярость пойманного тигра.

— Сяо Фэй и тот… другой, — продолжила я, заставляя себя говорить о практических вещах, чтобы не сойти с ума. — Они сбежали?

— Ушли, — поправил он холодно. — Не в моих нынешних… интересах было их преследовать. Герой, кажется, испытал некое прозрение. А второй… он остался без своего игрушечного жезла. Но он жив. И, без сомнения, затаил злобу.

[Ху Янь / Янь Лу. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДЕМОНОВ (временно не у дел). Статус: Крайне раздражен своим положением. Эмоции: Глубокая ярость, холодное презрение к обстоятельствам, странное чувство ответственности за ту, что лежит у него на коленях. Уровень опасности: НИЗКИЙ (физически), НЕИЗМЕРИМЫЙ (психологически). Особые отметки: Разрабатывает в уме 347 способов уничтожения того, кто создал амулет. Параллельно анализирует, почему запах волос Линь Сяо напоминает ему о цветах персика, которые он видел тысячу лет назад.]

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием масла в светильнике. Мои мысли, отогнанные от одной пропасти, неумолимо поползли к другой – к моей встрече с Хранителями. К их ультиматуму. К словам «уничтожить Повелителя Демонов».

Я чувствовала, как моё тело напрягается снова. Он, должно быть, почувствовал это.

— Что-то случилось.— констатировал он, и это не был вопрос. Его взгляд вернулся на меня, снова острый и проницательный, несмотря на отсутствие демонической мощи. — Пока ты была без сознания. Ты… ты видела что-то?

«Вот чёрт. Он как рентген. Или, в его случае, как сканер душ. Нет, Линь Сяо, не сейчас. Ты не можешь ему рассказать. Сказать «привет, меня послали тебя убить, но ты мне нравишься, так что давай как-нибудь обойдёмся?» Это будет звучать как предсмертная записка сумасшедшей».

— Это… было странно, — с трудом выдавила я, отводя взгляд. — Как сон. Только… слишком реальный.

Я не могла ему солгать. Но я не могла сказать и правду. Горло сжалось.

— Они… они сказали, что я… ошибка, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул. Я говорила полуправду, и это было мучительно. — Что из-за меня всё пошло не так. Что я должна все исправить.

Его рука под моей шеей снова сжалась, на этот раз почти болезненно.

— Кто «они»? — его голос прозвучал тихо, но в нём была опасная тишина перед бурей.

— Я не знаю, — это была чистая правда. — Хранители чего-то… Сюжета? Баланса? Они… они предложили сделку.

Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я не должна была говорить ему это. Но я не могла молчать. Не с ним. Не сейчас, когда он был таким… настоящим. И уязвимым.

— Линь Сяо, — он произнёс моё имя с такой интенсивностью, что я невольно встретилась с его взглядом. Его серые глаза были тёмными, почти как грозовое небо. — Что они предложили тебе?

Я смотрела в эти глаза, в которых плескалась тысячелетняя боль, одиночество и та самая, едва зародившаяся надежда, что я сама в них зажгла. Я видела его – не злодея, не тирана, а того, кто сидел три дня, не смыкая глаз, держа на коленях беспомощную, никому не нужную душу из другого мира.

И слова сорвались с моих губ тихим, разбитым шёпотом, полным стыда и отчаяния.

— Они сказали… что в награду я смогу, могут мне подарить возвращение в мой мир…

И как только слова слетели с моих губ, я поняла всю их чудовищную, вселенскую глупость. Воздух вокруг нас не просто застыл – он превратился в лёд вековой мерзлоты, колющий и прозрачный. Тёплое, почти нежное выражение его лица исчезло, смытое одной-единственной фразой, как утренняя роса под палящим солнцем. Теперь он смотрел на меня так, словно я была незнакомкой. Хуже – предательницей, уже оценивающей стоимость своего отступления, словно купец на рынке, торгующийся за свою душу.

«Идиотка! Бестолковая, пустоголовая идиотка! Зачем я это сказала? «В награду – домой»! Это прозвучало так, будто я уже согласилась! Будто я готова была обменять его, этот взгляд, это тепло, на билет обратно в свой старый, пыльный мир с конспектами по лингвистике! Он сейчас встанет, уйдёт, и я никогда больше не увижу ничего, кроме этой ледяной маски презрения!»

[Линь Сяо. Статус: СОВЕРШИЛА КАТАСТРОФИЧЕСКУЮ ОШИБКУ ВСЕЛЕНСКОГО МАСШТАБА. Эмоции: Панический ужас, глубочайшее раскаяние, отчаяние, граничащее с истерикой. Уровень опасности: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ (для только что налаженных хрупких отношений с древним демоном). Особые отметки: Готова вырвать себе язык и преподнести его на шёлковой подушке, вышитой золотыми фениксами, в знак извинений. Осознала, что слово «дом» для неё начало приобретать новый, тревожащий, пепельный оттенок.]

— Нет! — вырвалось у меня, и я сама испугалась дрожи в своём голосе. Я инстинктивно вцепилась пальцами в тонкую шёлковую ткань его ханьфу, боясь, что он вот-вот оттолкнёт меня, словно надоедливого мотылька, приставшего к одежде. — Не так! Я не… Я не согласилась! Я просто… они сказали это, а я… я пересказываю!

Его взгляд оставался ледяным. Он не отстранялся, но и не смягчался. Он ждал, неподвижный, как гора Тайшань. И это молчание было страшнее любых упрёков, громче любых раскатов грома.

— Они… эти Хранители… — я заговорила быстро, сбивчиво, словно пытаясь засыпать цветами пиона образовавшуюся между нами пропасть. — Они явились мне в том… небытии, между сном и явью. Сказали, что я – сбой. Ошибка в их идеальном «Исходном Сюжете». Что мое появление сюда, в тело Лянь Шэн, было несанкционированным, как вторжение варваров в Поднебесную. Оно… оно создало брешь. «Воронку Небытия».

Я сделала паузу, переводя дух, ища в его глазах хоть крупицу понимания, но находила лишь настороженность, будто старый лис, учуявшей капкан.

— Эта Воронка… она как магнит для искажений! — продолжала я, жестикулируя свободной рукой, пытаясь нарисовать в воздухе эту чудовищную диаграмму. — Они сказали, что тот рыжий идиот, второй попаданец… он не сам провалился сюда! Его затянуло! Затянуло в поле этой Воронки, которую открыла Я! Он – лишь первая случайная соринка, прилипшая к разрыву в реальности, который создала я!

Слова лились потоком, подобно бурной горной реке, обнажая мою боль и страх, всю ту грязь и отчаяние, что накопились за время встречи с безликими судьями.

— А теперь… теперь появился ещё и третий! — выдохнула я, и в голосе прозвучала настоящая, неподдельная жуть, от которой по спине побежали ледяные мурашки. — Ещё кто-то! Они не знают, кто он и что ему нужно, он скрыт от них, словно тень в безлунную ночь! Но он здесь! И всё это… всё это, по их словам, моя вина! Я – причина этого хаоса, та самая трещина, через которую в их идеальный мир хлынула грязь и безумие! И мне приказали исправить все то что из-за меня возникло!

Я замолчала, тяжело дыша, словно пробежала тысячу ли. Грудь вздымалась от волнения. Я сказала почти всё. Почти. Главное – тот чудовищный ультиматум, цена которого была его жизнь, – осталось зажатым у меня в горле, как острый, отравленный клинок. Мои глаза смотрели на него умоляя без слов понять, простить эту дурацкую, необдуманную фразу. Увидеть, что я не хочу никакого «возвращения», если ценой за него будет он, его смех, его редкие улыбки и даже его вечное высокомерие.

Ху Янь несколько долгих, тягучих секунд, показавшихся мне вечностью, молчал, его пронзительные серые глаза, изучали моё лицо, читая каждую черточку, каждый оттенок паники и раскаяния. Ледяная маска на его лице дала тончайшую трещину. В ней появилась тень… не гнева, а чего-то более сложного. Глубокой, усталой мысли, копившейся тысячелетиями.

— Воронка Небытия, — наконец произнёс он медленно, обдумывая каждое слово. Его голос был ровным, но в нём больше не было той смертельной холодности. — Объясняет многое. Почему он появился именно сейчас.

Он перевёл взгляд на пламя светильника, его мысли уже работали, анализируя новую информацию с точностью вычислительного механизма.

— Значит, я был не прав, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала не привычная насмешка над самим собой, а констатация факта, сухая и беспристрастная. — Я считал его случайностью. А он… был закономерным следствием. Эффектом от причины. От тебя.

Ху Янь снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалось не осуждение, а странное, почти научное понимание, словно он наконец нашёл недостающий фрагмент сложной мозаики.

— И этот третий… — он протянул руку и, к моему величайшему изумлению, мягко, почти невесомо смахнул с моей щеки непослушную прядь волос. Его пальцы, холодные и твёрдые, едва коснулись кожи, но по моему телу пробежали мурашки, будто от прикосновения к статическому электричеству. — Нас, кажется, ждёт ещё более… интересное время. Настоящий пир во время чумы.

Этот жест, эта тихая, почти нежная интонация, растаяли лёд у меня внутри, посылая первый луч весеннего солнца. Я бессильно обмякла, чувствуя, как с плеч спадает гиря вселенской тяжести. Он не отверг меня, не ушёл. Он… понял. Понял самую суть.

— Я не хочу возвращаться, — прошептала я, глядя на него, и в этот раз в моих словах не было ни капли лукавства, только голая, выстраданная правда, вырвавшаяся из самой глубины души. — Я… я не знаю, что делать с этой Воронкой. Не знаю, как её закрыть, словно нерадивая швея, не знающая, как зашить дыру на царском облачении. Но я не хочу платить их цену.

Я не уточняла, какую именно. А он молча смотрел на меня, и в его серых глазах плескалась целая буря невысказанных мыслей, воспоминаний и планов. Наконец, уголки его губ дрогнули в едва заметном подобии улыбки, тени улыбки, что бывала лишь в самые редкие моменты.

— Тогда, Линь Сяо, — произнёс он с лёгкой, почти неуловимой насмешкой, вернувшей нам обоям ощущение привычной, хоть и безумной, реальности, — похоже, нам предстоит найти способ… «залатать» эту вашу дыру в мироздании. Вместе. Прежде чем в неё провалится что-нибудь ещё более нелепое, чем тот тип в кислотной куртке. Надеюсь, следующий будет хотя бы со вкусом одет.

И в тот миг, несмотря на страх, на неопределённость, на угрозу вселенского масштаба, нависшую надо мной, я почувствовала невероятное, всепоглощающее облегчение. Потому что я была не одна. Потому что он был рядом. И слово «вместе», произнесённое его низким, бархатным голосом, звучало куда лучше, слаще и желаннее, чем любое «возвращение домой» в какую бы то ни было реальность.

«Да, — пронеслось в моей голове, уже без паники, с лёгкой, почти безумной ухмылкой. — Определённо, я готова залатать хоть тысячу дыр. Лишь бы слышать это «вместе»».

Тишина в каменных покоях убежища, освещённых мерцающим светом нефритовых светильников, была густой и звонкой, как напряжение шёлковой тетивы перед выстрелом. Слово «вместе» все еще витало в воздухе, подобно аромату цветущей сливы после дождя, обволакивая меня тёплым, почти нереальным ощущением, которое, впрочем, моментально было атаковано легионом трезвых и совершенно безумных мыслей.

«Звучит красиво. Почти как в тех дорамах, что я смотрела, поедая печенье в общаге. «Вместе против всего мира». Вот только в нашем случае «весь мир» включает в себя вселенских хранителей с манией чистоты сюжета, рыжего вандала с комплексом бога, тёмного героя с раздвоением личности, таинственного третьего попаданца, который, наверное, уже строит демоническую корпорацию по добыче духовных камней, и мой собственный клан, который теперь смотрит на меня как на воплощение богини Нюйвы, спустившейся с небес, чтобы залатать небесный свод. Ах да, ещё и сам небесный свод в виде «Воронки Небытия» прилагается.»

Я медленно приподнялась, опираясь на локоть, и на этот раз Ху Янь – нет, сейчас он был скорее Янь Лу, с его пепельными волосами и глазами цвета горного тумана – не удерживал меня. Его рука, холодная и твёрдая, мягко скользнула с моей шеи, оставив на коже призрачное ощущение прохлад. Я отодвинулась ровно настолько, чтобы иметь возможность смотреть ему в глаза, но не разрывать этот только что возникший, хрупкий, как фарфор династии Сун, союзнический контакт.

«Ну что ж, Линь Сяо, пора включать режим «стратегического планирования». Хотя с чего бы это? Я стратег уровня «как не завалить сессию по древнекитайской литературе за одну ночь», а не «как спасти мир от целого выводка попаданцев и вселенской Воронки». Но, как говорится, голодный сыт не бывает... или в нашем случае – обречённый на гибель ещё не совсем мёртв».

— Итак, — начала я, сгребая в кучу свои разрозненные, панические мысли, словно собирая рассыпанные бусы. — У нас есть проблема. Вернее, проблемы. Множественное число просто просится в эпическую поэму, достойную пера Ли Бо.

Я пересчитала их на пальцах, мысленно представляя каждую в виде уродливой рожицы на новогодней гравюре.

— Во-первых, тот рыжий идиот в кислотной куртке. Он остался без своей дурацкой палки, но затаил злобу. А злобный идиот с читерскими знаниями – это как обезьяна с гранатой в фарфоровой лавке: предсказуемо, но чертовски опасно и дорого в уборке.

— Во-вторых, Сяо Фэй. Он, кажется, одумался, раз утащил того болвана. Но «кажется» – это не «точно». Вчерашний герой, сегодняшний антигерой, а завтра… кто его знает. Гадать тут бесполезно, как пытаться предсказать путь падающей звезды.

— В-третьих, загадочный третий попаданец. Тёмная лошадка в ночи. Неизвестность, которая пугает куда больше, чем известная угроза. Может, он тихушник, а может, прямо сейчас строит планетарную катапульту из бамбука и верёвки где-нибудь в горах.

— В-четвёртых, гипотетическая, но оттого не менее противная «Воронка Небытия», которая, как мёд мух, притягивает к себе все эти неприятности. И мы не имеем ни малейшего понятия, как её закрыть. Вообще. Ноль идей, пустота, вакуум, полное отсутствие просветления.

Я сделала театральную паузу, собираясь с духом для самого пикантного пункта, словно актёр перед кульминационным монологом в пекинской опере.

— И, наконец, в-пятых, мой клан. Клан Лян. Который теперь видит во мне не Лянь Шэн, а нечто среднее между богиней-спасительницей и реинкарнацией Великой Матушки с гор. И который, на минуточку, стал свидетелем того, как Повелитель Демонов, которого считают злом в чистом виде, прямо у них на глазах превратился в… — я указала на него пальцем, — …в того самого «Янь Лу», «внука мастера», святого отшельника со светлой силой, который когда-то чуть ли не спас наш мемориал!

Я представила лицо Старейшины Бо в тот момент. Его суровые, проницательные глаза, видевшие, как «Янь Лу» кашляет кровью, защищая клан, а потом видящие, как этот же Янь Лу оказывается древним злодеем в обличье повелителя тьмы.

«У бедняги, наверное, случилась кратковременная перезагрузка мозга. С одной стороны – я, «богиня», воскрешающая камни. С другой – он, демон, превращающийся в святого. Его картина мира сейчас напоминает мою первую попытку собрать пазл с закрытыми глазами после трёх кругов вина – полный хаос, отчаяние и желание лечь спать».

[Линь Сяо. Статус: ПЫТАЕТСЯ СИСТЕМАТИЗИРОВАТЬ ХАОС. Эмоции: Лёгкая истерика, приправленная остатками паники и щепоткой абсурдного веселья. Уровень опасности: ВЫСОКИЙ (из-за количества проблем на квадратный цунь). Особые отметки: Обнаружила, что её жизнь превратилась в сборник приключенческих новелл, склеенных вместе пьяным переписчиком. Испытывает жалость к Старейшине Бо. И к себе. В основном к себе.]

— В общем, — подвела я итог, разводя руками, — у нас не проблемы, а целый подарочный набор апокалипсиса со скидкой. Купи пять угроз – шестую (в лице моего подорванного ментального здоровья) получишь бесплатно. И всё это в красивой упаковке из шёлка и бамбука.

Я замолчала, дав ему переварить этот поток сознания, подобный бурной реке во время паводка. Ху Янь слушал, не перебивая, его поза оставалась невозмутимой, как у горного пика. На его лице не было ни тени насмешки, лишь лёгкая усталость, отпечатавшаяся в уголках глаз, и та самая, знакомая по прежним временам, хитрая искорка в глубине серых озер его глаз.

— Исчерпывающий анализ, — наконец произнёс он, его бархатный голос был спокоен, как вода в горном источнике. — Поздравляю. Ты только что описала стандартный вторник в моей жизни. За последнюю тысячу лет. Разве что без твоего уникального… стиля изложения.

Я фыркнула, несмотря на всю серьёзность ситуации, чувствуя, как углы губ предательски подрагивают.

— Рада, что развлекаю. Но шутки в сторону. Что нам делать с этим… всем? — я обвела рукой воздух, обозначая всё мироздание, от каменных стен до самого небесного свода. — С чего вообще начинать? С загадочного третьего? С поиска способа закрыть Воронку? С того, чтобы убедить мой клан, что они не сошли с ума?

Он задумался, его взгляд, тяжелый и проницательный, скользнул по моему лицу, задержался на глазах, затем опустился на мои руки, всё ещё бессознательно сжимающие складки его тёмного шёлкового ханьфу, вышитого серебряными журавлями.

— Начинать нужно с тебя, Линь Сяо, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала непривычная, стальная суровость. — Ты спросила, что делать с Воронкой. Но ты не спросила, что произошло с тобой, когда ты попыталась «зашить» разрушения в масштабах целого клана. Ты не спросила о цене.

Я насторожилась, чувствуя, как по спине пробегает холодок. «Вот оно. Момент истины. Сейчас начнётся лекция о том, как я чуть не угробила себя, и как это было безрассудно. Наверное, достанет свиток и начнёт зачитывать пункты «Как правильно быть Ткачом Судьбы, не умирая»»

— Я знаю, я знаю, — вздохнула я, отводя взгляд. — Это было безрассудно. Я чуть не сгорела дотла. Я это чувствую. Но это сработало! Я восстановила всё! До последнего камня!

— Сработало? — он поднял бровь, и это движение было исполнено такой глубины скепсиса, что могло бы опрокинуть лодку. — Линь Сяо, ты не просто «сгорела дотла». Ты использовала свою силу. Всю. До дна. Без остатка. Ты восстановила целый клан, исцелила смертельную рану, переписала реальность на участке в несколько ли. И чуть не сгорела заживо, как бумажная фигурка, брошенная в ритуальный костёр.

Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые, как свинцовые тучи перед тайфуном. Я вдруг осознала, что чувствую себя... пустой. Не просто уставшей, а выскобленной изнутри, как тыква на Праздник Луны. Как будто всё, что составляло мою сущность Ткача Судьбы, было выдернуто с корнем и потрачено на тот грандиозный, ослепительный фейерверк.

— Твоя сила не безгранична, Линь Сяо, — продолжал он, и в его голосе не было упрёка, лишь констатация сурового, неумолимого факта. — Ты не просто «истощилась». Ты подошла к самой черте. Ещё немного – и от тебя осталась бы лишь красивая, но безжизненная оболочка. Ткач, порвавший последнюю нить своей собственной судьбы.

«Он прав. Я так старалась не умереть и всех спасти, что не заметила, как сама стала похожа на выжатый лимон. Точнее, на высохший стручок магического растения, из которого выжали все соки на эликсир бессмертия. Ни тебе фиолетово-золотых искр, ни внутреннего тепла... ничего. Просто тихий, жалобный шепоток где-то на дне души, умоляющий о пощаде».

— Три дня ты провела без сознания не просто от истощения, — продолжал он, и его взгляд стал пронзительным, почти физически ощутимым.— Ты балансировала на грани. Твоя душа, твоя сущность… они были на волоске от полного распада. Ещё чуть-чуть – и от тебя не осталось бы даже воспоминания. Ты не просто использовала силу. Ты запустила механизм, который чуть не стёр тебя самой же из реальности.

Я замерла, смотря на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как ледяная волна страха накатывает на меня с головой. Я чувствовала истощение, да, адскую усталость, но не осознавала всего масштаба. «Стёрла бы себя… из реальности? То есть, я чуть не совершила то, за что мне сейчас грозят Хранители? Ирония, ты жестока, как удар цзяня в спину. Или, в моём случае, как неудачный стежок иглой Ткача Судьбы».

[Линь Сяо. Статус: УЗНАЛА НЕПРИЯТНУЮ ПРАВДУ О СЕБЕ. Эмоции: Шок, легкое осознание собственной глупости, щемящий страх, граничащий с паникой. Уровень опасности: ВЫСОКИЙ (сама для себя). Особые отметки: Чуть не стала автором собственного стирания из всех реестров, опередив вселенских администраторов. Теперь понимает, почему Ху Янь не отпускал её три дня. И почему он выглядел таким… измотанным. И почему его взгляд был полон не просто усталости, а того самого, древнего страха, который он, вероятно, не испытывал веками]

— Но… но я жива, — слабо протестовала я, и мой голос прозвучал тонко и жалко, как писк мыши в храмовом зале. — Я здесь. Я с тобой разговариваю.

— Потому что я не дал тебе уйти, — его голос прозвучал тихо, но с абсолютной, неоспоримой уверенностью — Я держал тебя здесь. Я… стабилизировал твою сущность, пока ты была в отключке. Это единственная причина, по которой ты сейчас можешь со мной разговаривать и строить планы по спасению мира. Я вложил в тебя часть собственной энергии, чтобы залатать дыры, которые ты сама в себе прожгла.

От этого признания у меня перехватило дыхание, меня будто окунули в ледяную воду. Он… он не просто сидел рядом. Он держал меня не только физически, но и как-то иначе, на том самом, тонком уровне «нитей», о котором говорили Хранители. Он в буквальном смысле не дал мне рассыпаться на атомы, вложив в моё выжженное нутро часть своей, пусть и временно ограниченной, но всё ещё колоссальной силы.

«Вот чёрт. Это… это уже не просто «симпатичный злодей с трагическим прошлым». Это кто-то, кто потратил невероятные силы, чтобы спасти меня от самой себя. После всего, что я натворила. После того, как из-за меня его заперли в этой личине, лишив его могущества. У меня сейчас глаза на мокром месте от одной этой мысли. Кажется, во всей этой истории я веду себя как настоящий стихийный катаклизм в образе человека».

Я сглотнула комок в горле, чувствуя, как по щекам ползут предательски горячие слёзы. Я быстро смахнула их тыльной стороной ладони, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Спасибо, — прошептала я, и это слово прозвучало так тихо, что его едва можно было расслышать. Но в нём была вся искренность, на которую я была способна. — Я… я не знала.

— Теперь знаешь, — он откинул прядь пепельных волос, и в его глазах мелькнуло что-то сложное, что я не могла назвать. — И теперь ты понимаешь, почему нашим первым шагом должно стать не поиск Воронки или третьего попаданца. А продолжение твоего обучения. Ты должна научиться контролировать свою силу. Не просто направлять её, а чувствовать её пределы. Иначе следующая попытка «спасти всех» станет для тебя последней. И на этот раз я, возможно, не смогу тебя удержать.

Его слова повисли в воздухе, и в тишине я вдруг отчётливо вспомнила наши первые уроки. Тогда, в его горном убежище, когда он, притворяясь Янь Лу, учил меня чувствовать энергию. Он не вручал мне древние свитки, непонятные и заумные, которые я пролистывала в библиотеке клана Лян, чувствуя себя полной профанкой. Нет. Он говорил: «Представь, что ты держишь иглу. Не физическую, а сотканную из твоей воли». Он был тем, кто направил мою руку, кто помог сделать первый, дрожащий стежок в ткани реальности. Если бы не он... я бы до сих пор лишь бессильно смотрела на свои ладони, чувствуя, как внутри бушует слепая, неконтролируемая буря. А сейчас... сейчас он не только спас меня от самой себя, вытащив с того края, но и снова был готов тратить своё время, свои силы, своё... всё, что у него осталось, на то, чтобы учить меня. Снова.

— И что... продолжишь учить меня? — спросила я, глядя на него с новой, смешанной с опаской надеждой.

— У меня нет выбора, — ответил он с легкой, почти невесомой улыбкой, что тронула уголки его губ. . — Если ты снова рванёшь в бой, как в последний раз, на этот раз тебе может не повезти. А я… — он сделал паузу, и его взгляд стал отстранённым, уносясь куда-то вглубь веков, — я не хочу искать нового «инструмента» для исправления реальности. Привыкать к новому — слишком утомительно.

Я поняла, что это самое близкое к признанию в том, что я ему не безразлична, на что он сейчас способен. За этим «инструментом» и «утомительно» скрывалось нечто большее. И почему-то этого, этой его, скупой на слова, но ёмкой по смыслу фразы, было достаточно. Достаточно, чтобы тёплый комок счастья сжался где-то под сердцем.

— Ладно, — вздохнула я, смиряясь со своей участью ученицы древнего демона. — С чего начнём, учитель? С медитации? С повторения мантр о единении с Небом и Землёй? С чтения трактатов о пяти элементах и восьми триграммах?

Он покачал головой, и его пепельные волосы колыхнулись, словно под дуновением прохладного ветра с заснеженных горных вершин.

— Нет. С еды.

Я моргнула, решив, что ослышалась.

— С… чего?

— С еды, — повторил он, и теперь в его глазах, серых и ясных, читалось чистое, неподдельное веселье, словно он наблюдал за особенно забавным зрелищем. — Три дня ты ничего не ела. Никакая магия, даже самая возвышенная, не будет работать на пустой желудок. Даже для Ткача Судьбы. Даже для тебя.

И как будто по волшебству, в этот момент моё тело, забытое и измученное, напомнило о себе громким, настойчивым, по-звериному отчаянным урчанием, которое прозвучало в каменной тишине зала подобно раскату весеннего грома.

«О, великие небеса и все боги кухни. Вот это поворот. Я готовилась к духовным практикам и постижению Дао, а он — к завтраку. Хотя… если подумать, он чертовски прав. Мои внутренности сейчас напоминают выжженную пустыню, и вряд ли из неё удастся вытянуть хоть одну фиолетовую искру».

[Линь Сяо. Статус: ГОЛОДНАЯ БОГИНЯ РАЗРУШЕНИЯ И ВОССТАНОВЛЕНИЯ. Эмоции: Голод, смущение, облегчение, лёгкое помешательство. Уровень опасности: НИЗКИЙ (пока не доберётся до еды). Особые отметки: Обнаружила, что даже у вселенских дыр в реальности есть своё место в очереди после базовых физиологических потребностей. Готова продать душу за миску дымящегося риса и соевую курицу. Живот издаёт звуки, достойные рева цилиня.]

— Я, пожалуй, не буду спорить, — сдавленно проговорила я, чувствуя, как щёки наливаются румянцем, достойным самых спелых персиков. — В данном случае желудок — лучший советчик.

— Мудрое решение, — он протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Его пальцы были твёрдыми и уверенными, и их прикосновение снова послало по моей коже лёгкие мурашки. — Сила духа важна, но сила лапши — ничуть не меньше. Пойдём. Ваншу, несмотря на все свои ворчания, прекрасно готовит. Особенно когда я напоминаю ему, что его хвост легко может стать украшением для моей новой накидки.

Он повёл меня по знакомым, освещённым тусклым светом коридорам. Каменные стены, украшенные резьбой с изображениями летящих драконов и пышных пионов, казались менее мрачными, чем в мои первые дни здесь. Воздух пахёл сыростью и камнем, но теперь к этому примешивался едва уловимый, дразнящий аромат чего-то вкусного, что влекло меня, как магнит.

Мы вошли в небольшую, но уютную комнату, служившую столовой. Посередине стоял простой стол из тёмного дерева, а на нём... на нём стоял настоящий пир! Две большие пиалы с дымящимся белым рисом, тарелка с нежнейшей на вид уткой в тёмном соусе, миска с прозрачным супом, где плавали тонкие ломтики грибов и побеги бамбука, и даже небольшая порция сладких паровых булочек-баоцзы.

«Ваншу... готовил это? Этот ворчун, который, кажется, питается исключительно солнечным светом и злобой? Он что, на самом деле скрывает в себе душу великого кулинара? Или Ху Янь пригрозил ему тем самым хвостом настолько убедительно?»

[Ваншу. ДУХ-ПОЛУДРАКОН (временно исполняющий обязанности шеф-повара). Статус: Глубоко оскорблён необходимостью готовить для смертной. Эмоции: Высокомерное презрение, скрывающее тайную гордость за своё кулинарное мастерство. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ (может плеснуть в лицо кипящим бульоном). Особые отметки: Приготовил утку по рецепту, который знали только повара императорской кухни династии Тан. Будет всю ночь оттирать чешую от брызг масла, проклиная всё сущее.]

Я почти рухнула на циновку перед столом, моё тело требовало пищи с силой, превосходящей все разумные пределы. Ху Янь занял место напротив, его движения были по-прежнему полны изящной экономии.

— Ешь, — сказал он просто, указывая взглядом на пиалу с рисом. — Медленно. Твой желудок отвык от пищи.

Но «медленно» было не в моих правилах, особенно когда аромат утки сводил с ума. Я зачерпнула палочками кусочек, и едва тёплая, тающая во рту текстура, насыщенный солёно-сладкий вкус соуса... это был настоящий взрыв на вкусовых рецепторах. Я закрыла глаза от блаженства.

«Это... это лучше, чем все мои воспоминания о пицце и шоколаде вместе взятых. Я готова простить Ваншу все его колкости, все его злобные взгляды. Пусть ворчит, лишь бы готовил так же».

Я ела, стараясь следовать его совету и не набрасываться на еду, как голодный волк. Ху Янь наблюдал за мной, изредка отламывая кусочки баоцзы своими длинными пальцами. В его взгляде не было насмешки, лишь лёгкое, почти незаметное удовлетворение.

— Значит, — проговорила я, наконец утолив первый, самый острый голод и отодвигая пустую пиалу из-под супа. — После этого гастрономического подвига... что дальше? Всё-таки медитация?

Он отпил глоток ароматного чая из маленькой фарфоровой чашки.

— Нет. Сон.

Я снова уставилась на него.

— Сон? Опять? Я только что три дня проспала!

— Ты три дня была без сознания, находясь на грани распада, — поправил он, ставя чашку на стол с тихим стуком. — Это не сон. Это кома. Сейчас же тебе нужен настоящий, восстановительный сон. Без кошмаров и вселенских угроз. Твоё тело и дух требуют отдыха, а не новых практик.

Он встал. — Отведу тебя в покои.

Я не стала спорить. Тело и вправду начинало чувствовать приятную, тяжёлую слабость, накатывающую волнами после сытной еды. Я последовала за ним, и на этот раз мы пошли не в те роскошные покои, где я жила раньше, а в небольшую, скромно обставленную комнату рядом с его личными апартаментами. Здесь была простая кровать с шёлковым покрывалом, маленький столик и один-единственный светильник.

— Здесь тебя ничто не потревожит, — сказал он, останавливаясь у порога. — Стены здесь... толще.

— Спасибо, — снова прошептала я, глядя на него. За всё. За еду. За сон. За то, что не дал мне разлететься на атомы.

Он кивнул, и его взгляд на мгновение задержался на моём лице, мягкий и тёплый, как лунный свет.

— Спи, Линь Сяо. Завтра будет новый день. И новые уроки.

Он вышел, закрыв за собой дверь без единого звука. Я осталась одна в тишине, пахнущей сандалом и сушёными травами. И впервые за долгое время я чувствовала себя не просто выживающей, не просто пешкой в чужой игре. Я чувствовала себя... под защитой. И это ощущение было куда сытнее любой утки и слаще любых булочек. Устроившись на кровати, я закрыла глаза, и сон накрыл меня почти мгновенно, тёплый, глубокий и без сновидений.

Следующие несколько дней пролетели в напряжённом, почти монастырском ритме. Моё «обучение» теперь напоминало не попытку вышить золотом по бархату, а бережное собирание по капле пересохшего родника. Я сидела в том самом зале с резными панелями, где когда-то разбила нефритовый наконечник копья, и с закрытыми глазами пыталась не «вытянуть» силу, а просто… ощутить её. Словно прислушивалась к едва слышному шёпоту в глубине собственной души.

«Так, Линь Сяо, не пытайся вырвать нить с корнем. Просто почувствуй, где она лежит. Представь, что твоя мана – это не буйная река, а роса на паутинке. Одно неверное движение – и всё испарится. О, боги, я сейчас разговариваю сама с собой как настоящий затворник-даос. Скоро начну медитировать на горошине».

[Линь Сяо. Статус: НАЧИНАЮЩИЙ ТКАНЬ-РЕАБИЛИТАНТ. Эмоции: Концентрация, лёгкое отчаяние, надежда. Уровень опасности: НИЗКИЙ (пока не пытается починить что-то крупнее чашки). Особые отметки: Обнаружила, что её внутренняя энергия напоминает жалкий огонёк, затухающий на ветру. Мечтает о времени, когда снова сможет «зашивать» реальность, не падая в обморок на три дня]

Ху Янь – Янь Лу – сидел напротив, его поза была спокойной, но взгляд, острый и внимательный, сканировал каждое моё движение, каждый микродергающийся мускул на лице.

— Не заставляй, — его голос, тихий и ровный, нарушал тишину. — Позволь ей течь. Ты не кузнец, чтобы ковать сталь. Ты… шёлкопряд, плетущий кокон из самого себя. Медленно. Аккуратно.

Именно в эти моменты тишины и концентрации в мою голову начали закрадываться вопросы. Я смотрела на него – на Янь Лу, с его пепельными волосами и ясными, но уставшими глазами. Он объяснял мне тонкости работы с энергией, принципы «шитья» реальности с такой лёгкостью, будто читал по раскрытому свитку.

«Стоп. А откуда он вообще всё это знает? Про «шелкопрядов» и «коконы»? Он – Повелитель Демонов, его стихия – разрушение, хаос, пламя! Откуда такая глубокая, почти интимная осведомлённость в тонкостях силы, которая является его прямой противоположностью? И эта личина… Янь Лу… почему в ней он может использовать ту самую «светлую» энергию? Ведь это же противовес его истинной сути!»

Однажды, когда мы сделали паузу, я не удержалась.

— А твоя личина... Янь Лу... Это же не просто маскировка, да? — осторожно спросила я. — Ты говорил, это второй облик. Но... как демон может быть... простым, хоть и сильным, культиватором со слабым здоровьем? Энергии ведь противоречат друг другу.

Он не ответил сразу, его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел сквозь меня и каменные стены, в какую-то далёкую точку во времени.

—— Противоречие... Иногда то, что кажется противоположностью, является лишь... иной гранью одного целого. — произнёс он задумчиво. — А эта личина… часть меня. Облик, в котором я не Повелитель Демонов. А просто… культиватор. Сильный, но с подорванным здоровьем. Со своей историей.

— И почему ты тогда… давно… решил притвориться именно внуком мастера печатей? — не отступала я, чувствуя, что стою на краю какой-то пропасти. — Чтобы просто приблизиться? Можно было придумать что-то попроще. Странствующего лекаря, например.

Ху Янь замер. Его лицо стало каменным, но в глазах промелькнула такая бездонная, древняя боль, что у меня ёкнуло сердце. Он смотрел в пустоту, видя что-то, чего я не могла видеть.

«Он вспоминает. Что? Кого?»

— Я был знаком с ним, — прозвучал наконец его голос, плоский и безжизненный, словно он зачитывал строки из давно забытого некролога. — С настоящим мастером. Очень, очень давно.

Он умолк, и я почувствовала ледяной холодок страха. Я вспомнила его истинную природу, его историю, написанную кровью.

— Ты же… — я сглотнула, — …не убил его внука, чтобы занять место?

Он резко перевёл на меня взгляд, и в его серых глазах вспыхнуло что-то горячее – не гнев, а нечто более острое. Боль? Раскаяние?

— Нет, — отрезал он, и в его голосе впервые зазвучала хрупкость, стеклянная и опасная. — Я бы не смог.

Эти слова повисли в воздухе, полные невысказанной тяжести. «Не смог». Почему? Что связывало Повелителя Демонов со старым мастером печатей? И почему это «давно» прозвучало так, будто он говорил о другой эпохе, другом жизненном витке…

Я поняла, что наткнулась на одну из тех тайн, которые он хранит за семью печатями, и отступила, не желая портить едва восстановившееся между нами доверие. Но он уже встал, резким движением отряхивая несуществующую пыль с рукава. Разговор был окончен. Стена между нами снова опустилась.

Прошло ещё несколько дней. Мой внутренний «родник» потихоньку начинал наполняться. Я уже могла, не падая от изнеможения, создать крошечную фиолетово-золотую «иглу» и аккуратно «зашить» небольшой разрыв на краю своего рукава, который я сама же и сделала для тренировки. Это было ничто по сравнению с тем, что я творила в клане Лян, но это было что-то. Контролируемое. Управляемое. И даже немного подправила скол на краешке каменной вазы в зале, чем привела Ваншу в почти что благодушное настроение (выразившееся в отсутствии ядовитых комментариев в течение целых трёх часов).

Но чем больше возвращались мои силы, тем сильнее меня глодало беспокойство. Мир за стенами убежища не стоял на месте. Где-то там бродил второй попаданец, обозлённый и лишённый жезла, но оттого не менее опасный. Скитался Сяо Фэй с его тёмной яростью и раскаянием. И где-то в тени скрывался таинственный третий, о котором мы не знали ровным счётом ничего. А над всем этим висела угроза Хранителей.

«Мы тут как в коконе, а снаружи вовсю кипит жизнь. Не факт, что приятная. Надо бы высунуть нос, разведать обстановку. Да и клан...Отец, Лян Мэй, Старейшина Бо… Я спасла их, но что теперь? Как они? И главное – что они думают о произошедшем? А еще… — я украдкой взглянула на Ху Яня, который в этот момент откашлялся, стараясь сделать это незаметно, и его пальцы на мгновение вцепились в подлокотник кресла. — Амулет. Он держал его в этой личине, но цена была… высокой. И мы не знали, как снять это проклятие. Возможно, где-то есть слухи, информация…нужно найти способ снять с него действие этого чёртова амулета».Мысль о его уязвимости, которую он так тщательно скрывал, жгла меня изнутри сильнее, чем любая магия.

Собрав всё своё мужество в кулак, я нашла его вечером на той же террасе, где когда-то слушала его ночные откровения. Он стоял, опершись о балюстраду, и смотрел на залитые закатным золотом горные пики. Его профиль в этом свете казался высеченным из самого заката – прекрасным и печальным.

— Я думаю, нам нужно ненадолго сменить обстановку, — заявила я, подходя к нему.

Он медленно повернул голову, пепельные волосы колыхнулись на ветру.

— И что же предлагает моя усердная ученица? — в его голосе прозвучала знакомая, лёгкая насмешка. — Прогулку по саду? Он, кстати, нуждается в твоём внимании после твоего последнего «урока» с нефритовой панелью.

— Нет, — я отмахнулась от намёка на мои прошлые разрушения. — Предлагаю отвлечься от моих попыток не порвать пространство и заняться другими пунктами из нашего «подарочного набора». Например, навестить мой клан. Убедиться, что всё спокойно. И… заглянуть в «Уснувшего дракона». — В таверну? — в его голосе зазвучало недоверие. — И с какой стати?— Слухи, — пояснила я. — Лучший источник информации в Поднебесной. Мы можем услышать что-то о Сяо Фэе, о том рыжем... или, может, о каких-то странных событиях, которые укажут на третьего попаданца. Да и... — я сделала вид, что рассматриваю узор на своём рукаве, — кто знает, может, какой-нибудь пьяный культиватор проболтается о древних артефактах, вроде амулетов, меняющих сущность, и о том, как снять их действие.

Я произнесла последнюю часть как можно небрежнее и рискнула взглянуть на него. Он стоял совершенно неподвижно, но его глаза сузились, и в них читалась целая буря – не гнева, а скорее... изумлённой оценки.Он понял, что я заметила его слабость. Понял, что я не просто так хочу в таверну.— Ты считаешь, что в захудалой таверне мы найдём ответ на такую сложную проблему? — спросил он, и в его тоне снова зазвучала знакомая насмешка, но на этот раз беззлобная.— А ты есть другой источник информации, о мой всемогущий учитель? — парировала я. — Твои тени, насколько я поняла, сейчас ограничены в возможностях. А сидеть сложа руки и ждать, пока угрозы сами на нас свалятся... как-то не в моих правилах. Да и, признайся, тебе уже наверняка смертельно надоели эти каменные стены.

Он молчал несколько секунд, а затем тихо рассмеялся. Это был низкий, искренний звук.

— Надоели, — согласился он. — Что ж, твой план имеет... определённый шарм. Грубый, наивный и совершенно непредсказуемый. То, что нужно, чтобы внести немного хаоса в наш слишком упорядоченный побег от реальности. Хорошо.[Ху Янь / Янь Лу. Статус: СОГЛАСИЛСЯ НА АВАНТЮРУ. Эмоции: Скептицизм, смешанный с любопытством и лёгкой ностальгией по простым человеческим грехам вроде пьянства и сплетен. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ (риск быть узнанным). Особые отметки: Тайно надеется, что в таверне подают decent вино. И понимает, что истинная цель Линь Сяо – не слухи, а поиск способа ему помочь. Что... трогательно.]

— Значит, летим? — у меня ёкнуло сердце от предвкушения.

— Нет, — он покачал головой. — Пойдём. Медленно. Как обычные путники. Цзиньлунь,будет выделятся, а мои… прежние методы перемещения сейчас недоступны. — В его глазах мелькнула тень досады. — Придётся вспомнить, что такое путешествие пешком. Готовься к тому, что твои ноги, привыкшие к шёлковым туфлям, будут не в восторге.

[Линь Сяо. Статус: СМЕНИЛА РОЛЬ ЗАТВОРНИЦЫ НА РОЛЬ РАЗВЕДЧИЦЫ. Эмоции: Предвкушение, лёгкая тревога, решимость. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ (выход в свет). Особые отметки: Готова к пешему походу ради информации и куска вкусной утки в таверне. Тайно надеется найти способ помочь ему. Осознаёт, что её цели сместились с «выжить» на «исправить», и он стал неотъемлемой частью этого «исправить».]

Я лишь ухмыльнулась в ответ.

— Справлюсь. После всего пережитого ходьба – это сущие пустяки. Главное – куда-то двигаться вперёд.

«И не одной», — пронеслось у меня в голове, но я оставила эту мысль при себе, глядя, как последние лучи солнца окрашивают его пепельные волосы в огненные тона. Путешествие предстояло долгое, но впервые за долгое время я чувствовала, что мы на правильном пути.

— Но завтра, а то уже поздно — кивнул он, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый огонёк азарта, который я не видела с тех пор, как мы играли в снежки. — Прикинемся простыми странствующими культиваторами. Только, прошу тебя, постарайся не устраивать очередное «чудо» и не «зашивать» там ничего крупнее дыры в кармане трактирщика.

— Обещаю, — с деланной важностью пообещала я, уже предвкушая выход в большой мир. «Ну, готовьтесь, Клан Лян и «Уснувший дракон». К вам едет... нет, не богиня и не демон. К вам едут двое проходимцев с очень странными проблемами и ещё более странными планами по их решению».

Утро в горном убежище встретило нас прохладным, кристально чистым воздухом, который, казалось, можно было пить, как родниковую воду. Солнце только начинало подниматься над вершинами, окрашивая заснеженные пики в нежные оттенки розового перламутра и расплавленного золота. Каменные стены, ещё час назад казавшиеся мрачными и давящими, теперь сияли в лучах рассвета тёплым медовым светом.

Я стояла на той самой террасе, где мы вчера договорились о нашем "великом походе", и пыталась совладать с мандражом, который колыхался где-то под ложечкой. С одной стороны, это был просто визит в мой собственный клан и в таверну. С другой... после всего, что случилось, после моего "чуда" и превращения Ху Яня в Янь Лу, этот выход в свет ощущался как дебют на императорском балу после трёх лет затворничества.

«Так, Линь Сяо, соберись. Ты — главная героиня, пусть и по недоразумению. Ты пережила покушения, интриги, встречу с Хранителями и чуть не стёрла себя из реальности. Выход в свет — это сущие пустяки. Просто улыбайся, кивай и не создавай случайных чудес. А если кто-то спросит про демона рядом с тобой — ну... скажем, что это мой... хм... трофей? Нет, не звучит. Телохранитель? Тоже мимо. Ладно, будем импровизировать».

[Линь Сяо. Статус: ГОТОВИТСЯ К ВЫХОДУ В СВЕТ. Эмоции: Лёгкая паника, предвкушение, надежда. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ (риск случайно «зашить» что-нибудь не то). Особые отметки: Обнаружила, что после трёх дней комы и недели тренировок её социальные навыки покрылись пылью. Пытается вспомнить, как здороваться с людьми, не начиная разговор с сарказма.]

Лёгкие шаги за спиной заставили меня обернуться. Ху Янь — нет, сегодня он был однозначно Янь Лу, с его пепельными волосами, собранными в небрежный, но элегантный узел на затылке, и в простом, но безупречно скроенном тёмно-синем ханьфу, расшитом серебряными нитями по вороту и рукавам. На поясе висел меч с нефритовой гардой — скорее для антуража, чем для реального боя, но выглядело это чертовски убедительно. Его глаза, серые и ясные, окинули меня оценивающим взглядом.

— Готова? — спросил он, и его бархатный голос прозвучал в утренней тишине особенно низко.

Я кивнула, одёргивая своё собственное одеяние — скромное, но добротное ханьфу цвета молодой травы, которое Ваншу выдал мне со словами «хоть не позорить его кулинарные старания в этом убожестве». Рядом со мной стояла небольшая котомка с парой сменных вещей и небольшой сумкой медных монет.

— Как думаешь, нас узнают? — спросила я, вглядываясь в его безупречный профиль.

— Меня — нет, — ответил он с лёгкой усмешкой. — В этой личине я появлялся в мире людей лишь однажды. Тот визит был… коротким. А тебя, Линь Сяо, — он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то странное, — после того, что ты сотворила на площади, слава о тебе разнеслась далеко за пределы клана Лян. Так что готовься к вниманию.

Я сглотнула. «Вот чёрт. Я совсем забыла, что после моего «выступления» меня теперь, наверное, каждая бабушка на рынке знает в лицо. «Ах, это та самая девица, которая камни воскрешает!» Чудесно. Просто чудесно. Осталось только плакат на спину повесить «Осторожно, магический рецидивист» .

— Тогда нам точно надо придумать легенду, — пробормотала я, потирая переносицу.

— Уже придумал, — спокойно ответил он. — Мы — странствующие культиваторы. Я — Янь Лу, скромный последователь даосских практик. Ты — моя младшая сестра Янь Сяо. Мы идём в город за припасами и заодно решили навестить родственников.

Я уставилась на него.

— Янь Сяо? Это имя звучит так, будто его придумали за пять секунд!

— Потому что так и есть, — в его глазах заплясали чертики. — Но оно звучит достаточно обычно, чтобы не привлекать внимания. В отличие от «Линь Сяо», которое уже успело стать легендой.

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: В РЕЖИМЕ ПОЛНОЙ МАСКИРОВКИ. Эмоции: Спокойствие, лёгкое веселье от предстоящей авантюры. Уровень опасности: НИЗКИЙ (если не злить). Особые отметки: Придумал легенду за одну ночь. Чувствует себя начинающим актёром в провинциальной труппе. Надеется, что «сестрица» не спалит их обоих раньше времени.]

— Ладно, — вздохнула я, смиряясь с участью «Янь Сяо». — А ты уверен, что сможешь играть простого культиватора? Твоя аристократическая надменность видна за версту.

Он поднял бровь.

— Я практиковался в искусстве притворства дольше, чем твой род существует, Линь Сяо. Доверься мне.

И мы отправились в путь.

Дорога от убежища до ближайшего тракта, ведущего к городу, где находился клан Лян, заняла несколько часов. Мы шли по узким горным тропам, петляющим между скал, поросших корявыми соснами и можжевельником. Воздух здесь был настолько чистым, что кружил голову, смешивая ароматы хвои, влажной земли и далёкого снега. Временами тропа выводила нас на открытые участки, откуда открывались захватывающие дух виды на бескрайние долины, укутанные утренней дымкой.

Я шагала, стараясь не отставать от Ху Яня, который двигался с пугающей лёгкостью, словно всю жизнь только и делал, что бродил по горам.

— Знаешь, — выдохнула я, когда мы остановились на привал у небольшого горного ручья, вода в котором была прозрачной, как слеза, — когда ты говорил, что мои ноги будут не в восторге, я думала, ты преувеличиваешь. Но сейчас я готова признать твою правоту. Кажется, я натёрла мозоль на том месте, о существовании которого даже не подозревала.

Он, сидевший на валуне и наблюдавшей за тем, как я безуспешно пытаюсь разглядеть повреждённую ступню, тихо усмехнулся.

— Ты слишком долго привыкала к мягким подушкам и услужливым служанкам. Настоящая жизнь требует жертв. В том числе и кожных покровов.

— Ты такой заботливый, — проворчала я, закатывая штанину. — Прямо образец сочувствия.

— Я практичный, — поправил он, протягивая мне небольшую баночку с зеленоватой мазью. — Ваншу положил. Сказал, что это снадобье заживляет раны быстрее, чем ты успеешь пожалеть о своей глупой затее с походом.

[Ваншу. Статус: УЗНАННЫЙ ПОЗАДИ. Эмоции: Тайная гордость за свою предусмотрительность. Уровень опасности: НИЗКИЙ (пока никто не трогает его кухонную утварь). Особые отметки: Собрал для «этой несносной девицы» целый набор лечебных мазей. Ни за что не признается, что переживает за её мозоли.]

Я взяла баночку, открыла крышку и вдохнула терпкий, травяной аромат.

— Передай Ваншу, что я начинаю подозревать в нём скрытую добрую душу, — пробормотала я, нанося мазь на покрасневшую кожу.

— Не советую, — Ху Янь смотрел куда-то вдаль, на синеющие горные хребты. — Он обидится и перестанет готовить. А его утка… она стоит того, чтобы держать свои подозрения при себе.

Я рассмеялась, и эхо разнесло мой смех по горам, многократно усилив его.

— Договорились. Буду считать, что он меня ненавидит с удвоенной силой. Ради утки.

К полудню мы спустились с гор и вышли на широкий тракт, ведущий к городу, где располагался клан Лян. Дорога здесь была ровнее, и по ней то и дело сновали повозки торговцев, одинокие путники и группы странствующих культиваторов. Люди смотрели на нас с обычным любопытством — двое молодых людей, брат и сестра, судя по одежде, не богатые, но и не бедные, идущие по своим делам.

Я с удивлением обнаружила, что роль «Янь Сяо» даётся мне удивительно легко. Я просто переставала думать о своей силе, о Хранителях, о Воронке — и становилась обычной девушкой, которая идёт рядом со своим… братом. Это было странное, почти забытое чувство — нормальность. Оно грело где-то в груди, несмотря на прохладный ветер.

— Смотри, — Ху Янь слегка коснулся моего локтя, привлекая внимание. — Впереди застава. Там проверяют документы у входящих в город.

Я присмотрелась. Действительно, в конце тракта виднелись массивные деревянные ворота с черепичной крышей, у которых суетились стражники в синих мундирах с вышитыми облаками.

— У нас есть документы? — занервничала я.

— Есть, — он вытащил из-за пазухи две деревянные таблички с вырезанными иероглифами. — Настоящие. Ваншу постарался. Он у нас мастер на все руки.

Я взяла свою табличку. «Янь Сяо, уроженка провинции Шаньси, следующая к родственникам в город Линьань».

— Ваншу — наш личный министр всего на свете, — пробормотала я, пряча табличку в рукав. — У него есть суперспособности, о которых мы не знаем?

— Он очень, очень старый, — Ху Янь улыбнулся уголками губ. — И очень, очень скучающий. За долгие годы он освоил множество ремёсел. Просто предпочитает притворяться ворчуном, чтобы его не доставали с просьбами.

[Ваншу. Статус: РАСКРЫТ КАК МАСТЕР НА ВСЕ РУКИ. Эмоции: Яростное отрицание. Уровень опасности: НИЗКИЙ (пока не узнал, что его тайну раскрыли). Особые отметки: На самом деле умеет всё: от готовки и подделки документов до игры на цине и каллиграфии. Просто лень.]

Стражники на заставе окинули нас быстрым взглядом, проверили таблички и махнули рукой — проходите. Мы ступили на мостовую города Линьань.

Город гудел, как растревоженный улей. Торговцы зазывали покупателей, выкрикивая цены на овощи, ткани и безделушки. Носильщики с коромыслами ловко лавировали в толпе. Где-то играла музыка, смешиваясь с запахами жареного мяса, свежего хлеба и пряностей. Я вдруг осознала, как соскучилась по этой суете, по этой живой, кипящей жизни.

— Куда сначала? — спросил Ху Янь, останавливаясь на перекрёстке.

— В клан, — решила я. — Нужно убедиться, что там всё в порядке. А потом — в «Уснувшего дракона». Если повезёт, к вечеру там уже будет достаточно народу для хороших сплетен.

Мы двинулись по знакомым улицам. С каждым шагом сердце билось всё сильнее. Что я скажу отцу? Лян Мэй? Старейшине Бо? Как они посмотрят на меня после того, что видели?

«Спокойно, Линь Сяо. Ты — Янь Сяо. Просто сестра Янь Саня, пришедшая навестить родственников. А та девица, которая воскрешала камни — это другая история. Не твоя. Вообще. Ага. Кого я обманываю?»

[Линь Сяо. Статус: ПРИБЛИЖАЕТСЯ К ЗОНЕ ПОВЫШЕННОГО ВНИМАНИЯ. Эмоции: Тревога, неуверенность, надежда. Уровень опасности: СРЕДНИЙ (риск случайного разоблачения). Особые отметки: Пытается убедить себя, что её не узнают. Проваливается в этой попытке с каждой секундой.]

Ворота клана Лян возникли перед нами внезапно. Они были… целы. Абсолютно целы. Более того, они сияли свежей краской, а резные драконы на створках выглядели так, будто их только что вырезали. Я замерла, глядя на это чудо.

— Ты сделала это, — тихо сказал Ху Янь, стоя за моей спиной. — Это твоя работа.

Я сглотнула. Да, это была моя работа. Я вспомнила тот миг, когда фиолетово-золотая энергия вырвалась из меня, восстанавливая каждый камень, каждую трещину, каждую царапину.

— Они… они внутри, — прошептала я. — Что мне им сказать?

— Правду, — ответил он просто. — Но не всю. По крайней мере, не здесь и не сейчас. Для начала — просто убедись, что они в порядке. А остальное… потом.

Я глубоко вздохнула и шагнула к воротам.

Я стояла перед воротами клана Лян и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, перекрывая доступ кислорода. Деревянные створки, которые я сама же восстановила своей силой, теперь казались выше и неприступнее, чем любые горные пики. За ними — моя прошлая жизнь. Моя семья. Люди, которые знали Лянь Шэн задолго до того, как я вселилась в её тело.

Резные драконы на воротах, которых я помнила ещё с первого своего появления здесь, теперь сияли свежим лаком, а позолота на их чешуе горела в лучах заходящего солнца, словно живое пламя. Каждая деталь, каждая линия были восстановлены с идеальной точностью — моя сила постаралась на славу. Я провела пальцем по гладкой поверхности дерева, и подушечка ощутила тепло, исходящее от отполированной до блеска поверхности.

«А вдруг они смотрят на меня и видят не спасительницу, а самозванку? Вдруг Старейшина Бо, этот суровый воин, чью жизнь я спасла, первым укажет на меня пальцем и скажет: «Это не наша Лянь Шэн. Это чужая душа, занявшая место нашей девочки»? Вдруг отец, Лян Чжэн, посмотрит на меня с ненавистью за то, что я заняла тело его дочери? Вдруг Лян Мэй, которая стала мне почти родной сестрой, отвернётся и убежит?»

[Линь Сяо. Статус: НА ГРАНИ ПАНИЧЕСКОЙ АТАКИ. Эмоции: Ужас, надежда, непреодолимое желание развернуться и убежать в горы. Уровень опасности: ВЫСОКИЙ (для собственного ментального здоровья). Особые отметки: Стоит перед воротами уже пять минут. Пытается вспомнить все техники дыхания, которые когда-либо видела в дорамах. Пока не работает. Сосчитала уже всех драконов на створках — их семнадцать. Если считать с хвостами.]

— Если ты простоишь здесь до заката, я пойду в таверну один, — раздался сзади ленивый, бархатный голос. — И выпью всё вино сам. Включая твою порцию. А у них, между прочим, отличное сливовое пятилетней выдержки. Будешь потом локти кусать.

Я обернулась. Янь Лу стоял, прислонившись к старому кипарису, чьи корявые ветви отбрасывали на него причудливые тени. В его серых глазах плясали чертики, а лёгкая улыбка играла на губах. Он выглядел так, будто наблюдал за самым забавным спектаклем в своей тысячелетней жизни — и, судя по всему, наслаждался каждым моментом.

— Ты невыносим, — выдохнула я.

— Знаю, — он улыбнулся уголками губ. — Но это не отменяет факта, что тебе нужно зайти внутрь. Я подожду здесь. Если что-то пойдёт не так — кричи. Я услышу.

— Даже в этой личине?

— Даже в этой личине я всё ещё опаснее любого культиватора в этом городе, — спокойно ответил он, и в его голосе прозвучала та самая, древняя уверенность, от которой у меня по спине пробежали мурашки. — Иди. И не накручивай себя. Они видели, что ты сделала. Это не забывают и не предают.

— А если они спросят про тебя? — обернулась я к нему. — Ты же понимаешь, что тебя видели. Видели, как Повелитель Демонов превратился в… Янь Лу.

Он задумался на мгновение, и тень пробежала по его лицу.

— Я подожду здесь, — ответил он спокойно. — Это твой разговор. И если они спросят… скажи правду. Ту часть, которую сочтёшь нужной. Я не против. В конце концов, теперь я в их глазах не только демон, но и тот, кто истекал кровью, защищая их. Это… странное положение, но оно даёт мне некоторую защиту.

Я благодарно кивнула и, собрав всю волю в кулак, толкнула тяжёлые створки ворот.

**

Внутри клан жил своей обычной жизнью. Ученики тренировались на площадке, их выкрики ритмично разносились в воздухе, смешиваясь с лязгом деревянных мечей. Слуги сновали по двору с корзинами и вёдрами, кто-то нёс свежевыстиранное бельё, кто-то — корзину с овощами для вечерней готовки. Всё было так обычно, так буднично, что на мгновение мне показалось, будто ничего и не случилось.

А потом кто-то из учеников обернулся.

И замер.

— Лянь… Лянь Шэн! — выдохнул он, и его голос прозвучал в тишине, как раскат грома.

Деревянный меч выпал из его рук и с глухим стуком ударился о землю.

Словно по команде, все головы повернулись ко мне. Тренировка остановилась. Слуги застыли с корзинами в руках. Даже ветер, казалось, перестал дуть, заворожённый этим моментом. Тишина стала абсолютной, звонкой, почти осязаемой — её можно было резать ножом и раскладывать по тарелкам.

«Вот оно. Сейчас. Сейчас они закричат «Самозванка!», схватят вилы и факелы и…»

Но вместо этого произошло нечто, чего я никак не ожидала.

Первый ученик, тот самый, что узнал меня, медленно опустился на колени. Прямо там, на пыльной тренировочной площадке, даже не обращая внимания на то, что его белые штаны мгновенно покрылись грязью. За ним — второй. Третий. Десятки учеников, юношей и девушек, которых я даже не знала поимённо, становились на колени, склоняя головы. Слуги последовали их примеру, роняя свои корзины и вёдра. Кто-то из женщин тихо всхлипнул.

— Богиня… — прошептал кто-то в толпе. — Она вернулась… Наша спасительница…

Шёпот прокатился по двору, как волна, подхватываемая десятками голосов.

[Массовка. Статус: КОЛЕНОПРЕКЛОНЁННАЯ. Эмоции: Благоговение, изумление, радость. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Только что воочию увидели легенду. Некоторые тайно надеются, что богиня благословит их урожай, пошлёт удачу в делах или хотя бы помашет рукой. Один ученик уже прикидывает, не попросить ли автограф.]

Я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это было слишком. Слишком много эмоций, слишком много людей, смотрящих на меня с таким обожанием, от которого становилось неловко и страшно одновременно. Мои щёки вспыхнули румянцем, достойным заката над горой Тайшань.

— Встаньте! — мой голос прозвучал хрипло, сорванно. — Пожалуйста, встаньте! Я не…

— Лянь Шэн!

Знакомый, суровый голос заставил меня обернуться. Из главного зала, опираясь на трость (хотя я точно помнила, что исцелила его полностью, но, видимо, привычка — великая сила), вышел Старейшина Бо. Он шёл медленно, но в его глазах, устремлённых на меня, не было ни тени подозрения. Только тепло. И благодарность. Столько благодарности, что ею можно было наполнить целое озеро.

Он остановился в нескольких шагах, и на его суровом лице, которое я никогда не видела даже улыбающимся (я была абсолютно уверена, что его лицевые мышцы атрофировались за десятилетия суровости), расцвела самая настоящая, искренняя улыбка. Она преобразила его черты, сделав их мягче, добрее, почти отеческими. Морщинки собрались вокруг глаз, и он вдруг показался мне не грозным воином, а уставшим дедушкой, который наконец дождался внучку.

— Ты вернулась, — сказал он просто, и в его голосе слышалось такое облегчение, такое искреннее счастье, что у меня защипало в глазах. — Слава Небесам, ты вернулась.

Я шагнула к нему, не зная, что сказать. Но он, к моему удивлению, первым нарушил неловкое молчание.

— Не бойся, дитя, — он мягко коснулся моего плеча своей широкой ладонью, тёплой и чуть шершавой. — Я не буду ни о чём спрашивать. Не сейчас. Не здесь. Я просто хочу сказать тебе спасибо.

— Старейшина… — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Бо, — поправил он с той самой улыбкой. — Просто Бо. После того, что ты для меня сделала, после того, как ты вернула мне руку и жизнь… я думаю, мы можем обойтись без формальностей. Тем более что формальности эти я терпеть не могу уже лет пятьдесят.

[Старейшина Бо. Статус: НОВООБРЕТЁННАЯ ЛЁГКОСТЬ БЫТИЯ. Эмоции: Благодарность, радость, лёгкое смущение. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Впервые за сорок лет разрешил называть себя по имени. Чувствует себя неловко, но приятно. Пытается вспомнить, когда в последний раз так улыбался. Кажется, на собственной свадьбе. Полвека назад.]

Мы отошли в сторону от толпы, которая всё ещё не расходилась, почтительно наблюдая за нами издалека. Кто-то из учеников даже принёс циновки и расстелил их под старым клёном, чьи листья уже начинали желтеть.

— Я помню всё, — тихо сказал Старейшина Бо, когда мы остались вдвоём в тени дерева. — Каждую секунду того боя. Каждое слово. Каждое движение. И я помню, кто был с тобой.

Я замерла, чувствуя, как воздух сгущается. «Вот оно. Сейчас начнётся» .

— Тот молодой человек, — продолжил он, и его глаза стали задумчивыми, устремлёнными куда-то в прошлое. — Янь Лу. Внук моего друга. Тот, кто тогда, в подземелье, истекал кровью, защищая клан. Тот, кто потом… оказался…

Он замолчал, подбирая слова.

— Повелителем Демонов, — закончила я за него, и это слово прозвучало в тишине особенно громко.

Старейшина Бо кивнул, и на его лице появилось странное выражение — смесь уважения, иронии и лёгкой обиды. Так мог бы выглядеть человек, которого обманул лучший друг, но друг этот при этом спас ему жизнь.

— Я, знаешь ли, всегда считал себя неплохим судьёй в человеческих душах. Прожил долгую жизнь, видел многое. Думал, что человека вижу насквозь, как прозрачный нефрит. А этот мальчишка… — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло восхищение. — Он провёл всех. И меня в первую очередь. Я ведь действительно поверил, что он слабый, больной культиватор, которому нужна помощь и защита. Даже чай ему носил с целебными травами!

Я молчала, не зная, что сказать. Представить Старейшину Бо, носящего чай Ху Яню, было выше моих сил.

— Но знаешь, что самое странное? — Старейшина Бо посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли осуждения. — Даже теперь, зная, кто он на самом деле, я не могу его ненавидеть. Совсем не могу. Потому что я помню, как он смотрел на тебя тогда. Как защищал. Как падал, но не отступал, даже когда его собственная сила начала его убивать. И я… я хочу попросить тебя быть осторожной.

— Осторожной?

— Дитя моё, — он вздохнул, и этот вздох был полон вековой мудрости. — Повелитель Демонов — это не шутка. Это не просто звание. За его плечами тысячелетия власти, крови и интриг. Я не знаю, что у него на уме на самом деле. Я только знаю, что ты… ты для него небезразлична. Это видно даже слепому. Но достаточно ли этого? Достаточно ли, чтобы он отказался от своей природы? Я не знаю. И ты не знаешь. Так что будь осторожна. Слышишь?

[Старейшина Бо. Статус: ЗАБОТЛИВЫЙ НАСТАВНИК. Эмоции: Тревога, благодарность, отеческая забота. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Только что дал совет, который противоречит всему его опыту и воспитанию. Никогда не думал, что будет желать добра девушке, которую защищает Повелитель Демонов. Мир окончательно и бесповоротно сошёл с ума.]

— Слышу, — тихо ответила я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — И спасибо вам. За то, что не гоните. За то, что… принимаете.

— Гнать ту, которая спасла наш клан от уничтожения? — он усмехнулся, и в этой усмешке была вся его суровая нежность. — Это было бы верхом неблагодарности. А мы, старики, может, и суровы, но не дураки. И неблагодарными нас никто не назовёт.

Я улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как тепло разливается в груди.

— Где отец? — спросила я, меняя тему, чтобы не разрыдаться прямо здесь, перед всем кланом.

— Лян Чжэн? — Старейшина Бо махнул рукой в сторону главного зала. — На собрании старейшин. Обсуждают восстановительные работы, запасы на зиму, новые ворота для восточного крыла — всё такое скучное и бюрократическое. Но я думаю, он бросит всё, как только узнает, что ты здесь. Даже если придётся бежать через весь двор, скидывая на ходу старейшин с их мест.

— А Лян Мэй?

Старейшина Бо неожиданно рассмеялся — сухим, скрипучим, но искренним смехом, от которого затряслись его плечи.

— А вот твоя сестра… она сейчас в полном своём амплуа. Знаешь, чем она занята?

Я покачала головой, предчувствуя что-то невероятное.

— Она собирает пожертвования на статую. Твою статую. — Он снова рассмеялся, видя моё ошарашенное лицо. — Да-да. Наша маленькая Лян Мэй решила, что её старшая сестра достойна быть увековеченной в камне. И, кажется, уже собрала достаточно средств. Я своими глазами видел, как купец из соседней провинции, прослышав о чуде, отвалил целый слиток серебра. Так что готовься к тому, что скоро во дворе клана появится твоё каменное изваяние.

— Что?! — выдохнула я, чувствуя, как челюсть медленно ползёт вниз. — Статуя?! Моя?! Да вы с ума сошли! Я же не какая-нибудь императрица! Я даже не настоящая культиваторша!

— Не я, — он развёл руками, наслаждаясь моей реакцией. — Твоя сестра. И, судя по тому, с каким энтузиазмом жертвуют люди, не только она. Торговцы на рынке уже судачат, что статуя принесёт удачу в делах. Крестьяне из ближайших деревень поговаривают, что будут приходить к ней молиться о дожде. Так что смирись. Ты теперь не просто Лянь Шэн. Ты — местная достопримечательность. А скоро, глядишь, и туристический маршрут организуем.

[Линь Сяо. Статус: ШОКИРОВАНА ДО ГЛУБИНЫ ДУШИ. Эмоции: Изумление, ужас, смущение, тайная гордость. Уровень опасности: НИЗКИЙ (парализована новостью о статуе). Особые отметки: Только что узнала, что в её честь собираются воздвигнуть монумент. Пытается представить свою каменную копию во дворе клана. Голова идёт кругом. Надеется, что скульптор хотя бы сделает её похудее и с более изящными пальцами. И чтобы нос не такой курносый.]

Я нашла отца в малом зале для собраний. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел куда-то вдаль, на горы, окрашенные закатом в багровые тона. Лучи солнца падали на его седеющие волосы, превращая их в расплавленное серебро. Старейшины, сидевшие за длинным столом из красного дерева, что-то обсуждали, тыча пальцами в разложенные свитки, но Лян Чжэн, судя по всему, не слушал. Его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в те далёкие уголки памяти, куда посторонним вход воспрещён.

Когда я вошла, он обернулся так резко, будто его ударило током.

— Лянь… — начал он, но осёкся.

Наступила тишина. Старейшины, заметив моё появление, замерли, переводя взгляды с меня на отца и обратно, как зрители на теннисном корте. Лян Чжэн медленно, очень медленно выпрямился, и в его глазах я увидела то, чего боялась больше всего — не гнев, не отвращение, а… неуверенность. Растерянность. Боль. Такую глубокую, древнюю боль, которая не проходит с годами.

— Господа, — его голос прозвучал ровно, но я чувствовала, чего ему стоит это спокойствие — каждая мышца на его лице была напряжена. — Позвольте мне оставить вас ненадолго. У нас с… с дочерью есть о чём поговорить наедине.

Старейшины понимающе закивали и, быстро собрав свитки, покинули зал. Последний из них, низенький толстяк с вечно красным носом, на прощание ободряюще улыбнулся мне и плотно закрыл за собой дверь.

Стук двери прозвучал в тишине как удар колокола.

Мы остались вдвоём.

Тишина повисла между нами, густая и тяжёлая, как зимний туман над замерзшей рекой. Лян Чжэн смотрел на меня, и в его взгляде смешивались тысячи эмоций — благодарность за спасение клана, нежность к той, кого он считал дочерью, и… вопрос. Самый страшный вопрос. Тот, который я сама себе задавала каждую ночь.

— Садись, — наконец сказал он, указывая на кресло у камина, где весело потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Нам… нам нужно поговорить.

Я послушно села, чувствуя, как дрожат руки. Тёплое дерево кресла, обитого бархатом, казалось ледяным под моими пальцами. Лян Чжэн опустился в кресло напротив и долго молчал, глядя на пляшущие языки пламени. Огонь отражался в его глазах, делая их похожими на два тлеющих угля.

— Я знаю, — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. — Я знаю, что ты не моя дочь.

Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Я замерла, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться. Воздух вдруг стал густым, как патока.

— Не сразу понял, — продолжил он, не глядя на меня, уставившись в огонь. — Сначала списывал на последствия того нападения, на стресс, на взросление. Девушки взрослеют, меняются, это нормально. Моя Лянь была… другой. Тише. Покорнее. Она никогда не спорила, никогда не перечила, всегда опускала глаза в присутствии старших. А ты… ты всегда смотрела на мир с вызовом. Ты спорила со старейшинами. Ты не боялась говорить то, что думаешь, даже если это было неудобно. И это… это было прекрасно.

Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах блестели слёзы, отражая свет камина.

— Но потом, когда тот человек закричал на площади… «Она не настоящая! Она самозванка!»… я вдруг понял. Понял, что всё это время подсознательно знал правду. Просто боялся себе в этом признаться. Боялся потерять ту, кем ты стала для меня.

— Лян Чжэн… — начала я, но он поднял руку, останавливая меня. Его ладонь дрожала.

— Дай мне закончить, — попросил он. — Я должен это сказать. Должен, понимаешь? Иначе это сожрёт меня изнутри.

Он сделал глубокий вдох, и я увидела, как напряглись его плечи.

— Ты спасла наш клан. Ты спасла мою жизнь. Ты спасла Старейшину Бо, который был мне как второй отец. Ты… ты стала для Лян Мэй старшей сестрой, о которой она всегда мечтала. Ты принесла в этот дом то, чего здесь не хватало — жизнь. Настоящую, бурлящую, непокорную жизнь. И сейчас, глядя на тебя, я не знаю, что чувствовать. Потому что часть меня оплакивает мою настоящую дочь. А другая часть… другая часть благодарит Небеса за то, что они послали нам тебя.

Он замолчал, и я увидела, как по его щеке скатилась слеза, упала на колени и исчезла в складках одежды.

— Где она? — спросил он тихо. — Моя Лянь? Что с ней случилось?

Я сглотнула комок в горле, который, казалось, был размером с кулак. Это был тот вопрос, которого я боялась больше всего. Вопрос, на который у меня не было хорошего ответа.

— Я… я не знаю, как это объяснить, — начала я, и мой голос дрожал, срываясь на шёпот. — Я сама не понимаю, как оказалась в её теле. Я была… простой девушкой в другом мире, училась в университете, читала книги, ела лапшу быстрого приготовления, мечтала о каникулах. Жила обычной, скучной, предсказуемой жизнью. А потом… потом я потеряла сознание, а очнулась уже здесь. В теле вашей дочери, после того нападения на деревню.

Лян Чжэн слушал молча, не перебивая, только его руки, лежащие на коленях, сжимались в кулаки.

— Я не знаю, что случилось с ней, — продолжила я, чувствуя, как слёзы текут по щекам, горячие и солёные. — Но когда Лян Та, ваша супруга… ушла, я почувствовала, что ваша дочь, её душа… она освободилась. Она смогла воссоединиться с матерью. Я… я видела это. Не глазами, а чем-то другим. И она… она ушла свободной. И счастливой. Я знаю это.

Лян Чжэн закрыл глаза, и по его лицу побежали новые слёзы, стекая по глубоким морщинам. Мы сидели в тишине, слушая лишь потрескивание дров в камине и всхлипы друг друга. Казалось, сам мир замер, давая нам эту минуту скорби и прощания.

— Спасибо, — наконец прошептал он, открывая глаза. — Спасибо, что сказала правду. И спасибо… спасибо, что помогла ей уйти свободно. Моя девочка… моя маленькая Лянь… она заслужила покой. Она заслужила быть с матерью.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей — тёплой, чуть дрожащей, но такой родной.

— Знаешь, — сказал он, и в его голосе появилась та самая, знакомая мне теплота, которую я так любила в нём. — Я не знаю твоего настоящего имени. Не знаю, откуда ты пришла. Но я знаю одно. Ты стала для меня дочерью. Не меньше, чем моя родная Лянь. Ты носила её лицо, ты жила в её теле, ты сражалась за её семью. Ты плакала на моём плече, когда было трудно. Ты смеялась с Лян Мэй над глупыми шутками. Ты спорила со старейшинами до хрипоты. И я… я благодарен тебе. За всё.

— Лян Чжэн… — всхлипнула я, чувствуя, как сердце разрывается от любви и боли.

— Если хочешь, можешь называть меня отцом, — он улыбнулся сквозь слёзы, и эта улыбка была самой прекрасной из всех, что я видела в этом мире. — Я буду только рад. Очень рад.

[Лян Чжэн. Статус: ОТЕЦ, ОБРЕТШИЙ ПОКОЙ. Эмоции: Грусть, облегчение, благодарность, любовь. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Только что попрощался с родной дочерью и обрёл новую. Чувствует, что сердце разрывается, но впервые за долгое время — от счастья, а не от боли. Плачет впервые за двадцать лет.]

[Линь Сяо. Статус: ПРИНЯТАЯ ДОЧЬ. Эмоции: Облегчение, счастье, слёзы. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что обрела отца в чужом мире. Пытается не разрыдаться в голос. Плохо получается. Очень плохо.]

— Папа, — прошептала я, и это слово, произнесённое впервые за столько месяцев, прозвучало так правильно, так по-настоящему, так… по-домашнему.

Лян Чжэн обнял меня, и мы сидели так, два человека, связанные не кровью, но чем-то большим — любовью, утратой и надеждой. За окном догорал закат, окрашивая небо в цвета спелой хурмы, а в камине весело трещали дрова, согревая нас своим теплом.

Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель, ударившись о стену с гулким звуком.

— СЕСТРА!

Лян Мэй влетела в комнату, как ураган в юбке, и через секунду уже висела у меня на шее, заливаясь счастливыми слезами. Её волосы растрепались, щёки раскраснелись, а в глазах горел такой огонь, что им можно было освещать всю провинцию.

— Ты вернулась! Ты жива! Ты здесь! Я так скучала! Я так боялась! Я каждую ночь молилась всем богам, каких только знала! Я даже начала составлять список богов, которым нужно помолиться, на всякий случай!

— Лян Мэй, — я рассмеялась сквозь слёзы, пытаясь отцепить её руки от своей шеи. — Задушишь!

— Ни за что! — заявила сестра, сжимая объятия ещё крепче. — Я тебя теперь ни за что не отпущу! Даже если весь мир против! Даже если сам Нефритовый Император спустится и прикажет! Ни за что!

Лян Чжэн, наблюдавший за этой сценой с влажными глазами, тихонько поднялся и, осторожно ступая, вышел, оставив нас вдвоём. На пороге он обернулся и улыбнулся мне — той самой, новой улыбкой, которая теперь принадлежала только мне.

— Ну всё, всё, — я погладила сестру по голове, чувствуя, как её слёзы капают мне на плечо, тёплые и частые. — Я здесь. Я вернулась.

— Я знаю, — Лян Мэй наконец оторвалась от меня и посмотрела заплаканными, но сияющими глазами. — Я знаю, что ты вернулась. И я так счастлива! Если бы ты знала, как я счастлива! У меня сейчас сердце лопнет от счастья!

Она утёрла слёзы рукавом, размазывая по щекам дорожки, и вдруг заговорила, быстро и возбуждённо, как сорока, нашедшая блестящую монетку:

— Ты даже не представляешь, что тут после тебя было! Все только о тебе и говорят! О твоём чуде! О том, как ты восстановила клан! О том, как ты исцелила Старейшину Бо! Слухи разносятся быстрее ветра! Уже в трёх соседних провинциях знают, что в клане Лян живёт настоящая богиня! Купцы специально делают крюк, чтобы пройти мимо наших ворот и хоть краем глаза увидеть тебя! А один поэт даже написал стихотворение! Правда, там рифма хромает, но старался человек!

— Лян Мэй… — попыталась вставить я, но куда там.

— И я, — продолжала она, не слушая, размахивая руками, как ветряная мельница, — я решила, что это просто необходимо увековечить! Ты достойна! Понимаешь? Достойна! Не каждый день в нашем скромном клане появляется живая легенда!

— Статуя, — простонала я, закрывая лицо руками. — Мне уже сказали про статую.

— Ах, Старейшина Бо проболтался! — Лян Мэй надула губки, но тут же снова засияла, как начищенный медный таз. — Ну и ладно! Да, статуя! Из белого нефрита! Самого лучшего, какой только можно найти! Я уже собрала достаточно средств! Представляешь? Ты будешь стоять во дворе, прекрасная, как богиня милосердия Гуаньинь, и все будут кланяться тебе и просить благословения! А я буду сидеть рядом с маленькой коробочкой для пожертвований!

[Лян Мэй. Статус: ГЛАВНЫЙ ИДЕОЛОГ КУЛЬТА ЛИЧНОСТИ. Эмоции: Энтузиазм, гордость, счастье. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ (для бюджета клана и нервной системы старшей сестры). Особые отметки: Уже заказала эскиз статуи у лучшего мастера в городе. Тайно надеется, что скульптор сделает сестру чуть выше ростом, с более тонкой талией и с выражением лица «мудрое, но доброе». Для красоты. Уже придумала, куда поставит коробочку для пожертвований.]

— Лян Мэй, это безумие, — попыталась возразить я. — Я не богиня. Я просто…

— Ты просто спасла наш клан! — перебила сестра, ткнув меня пальцем в грудь. — Ты просто вернула к жизни Старейшину Бо! Ты просто восстановила стены, которые рухнули! Если это не богиня, то кто тогда? — она упёрла руки в бока, принимая воинственную позу. — Не спорь! Статуя будет! Я уже всё решила! Деньги есть, мастер есть, место выбрано!

Я беспомощно оглянулась на дверь, за которой только что скрылся отец, но он, предатель, даже не думал возвращаться и спасать меня. Видимо, решил, что сражение с Лян Мэй мне лучше выдержать самой.

— И знаешь, что ещё? — Лян Мэй понизила голос до заговорщического шёпота, хотя в комнате, кроме нас, никого не было. — Я сама распускаю слухи. Да-да! Я хожу на рынок, в таверны, к соседям и рассказываю всем, какая ты замечательная. Как ты сражалась с демонами. Как ты воскрешала камни. Как ты улыбалась, когда всё вокруг рушилось, и даже не моргнула глазом. Люди должны знать! Ты достойна славы! Я уже стала местной знаменитостью — все знают, что я сестра той самой Лянь Шэн!

— Лян Мэй… — я не знала, смеяться мне или плакать. Скорее всего, и то и другое одновременно.

— А знаешь, что самое смешное? — сестра хитро прищурилась, и в её глазах заплясали бесенята. — Мне верят! Представляешь? Уже несколько торговцев обещали делать скидку клану Лян, потому что «сестра богини заслуживает уважения»! Один лавочник даже подарил мне шёлковый платок просто так, без всякой причины! А мясник каждый раз отрезает лучший кусок и говорит: «Это для семьи нашей спасительницы!»

Я закрыла лицо руками и беззвучно засмеялась. Это было так абсурдно, так нелепо, так… по-лянмэйски.

— Я создала монстра, — простонала я. — Настоящего монстра по имени Лян Мэй, которая теперь считает себя моим агентом по связям с общественностью и главой моего фан-клуба.

— Агент по… чему? — не поняла сестра, наморщив лоб. — Неважно! Главное, что ты здесь! И что ты моя сестра! И что я тебя обожаю!

Она снова бросилась мне на шею, и я, сдаваясь, обняла её в ответ, чувствуя, как её тепло проникает в самое сердце.

«Ладно, — подумала я, чувствуя, как тепло разливается в груди, заполняя все пустоты, оставленные страхом и одиночеством. — Пусть будет статуя. Пусть будут слухи. Пусть весь мир думает, что я богиня. Потому что, если за это меня так любят эти люди… может, оно и не так уж плохо. Может, это и есть то самое «домой», о котором я мечтала».

[Линь Сяо. Статус: СМИРИВШАЯСЯ С УЧАСТЬЮ БОГИНИ. Эмоции: Счастье, смущение, лёгкий ужас от перспективы собственной статуи. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что узнала, что у неё появился личный пиар-менеджер в лице младшей сестры. Смирилась. Надеется, что статуя не будет слишком уродливой и что её не заставят позировать в неудобной позе.]

Когда я наконец выбралась из объятий Лян Мэй (это потребовало титанических усилий и обещания вернуться к ужину), солнце уже почти село, окрашивая небо в глубокие багровые тона с прожилками золота. Тени стали длинными, а воздух наполнился вечерней прохладой.

Лян Чжэн и Старейшина Бо ждали меня у ворот. Отец выглядел спокойным, но я видела, как дрожат его пальцы, сжимающие край рукава. Старейшина Бо стоял рядом, опираясь на свою трость, и смотрел на меня с той самой тёплой улыбкой, которую я теперь буду помнить всегда.

— Уходишь? — спросил Лян Чжэн, и это был не вопрос, а констатация факта.

Я кивнула, чувствуя, как снова подступают слёзы.

— Мне нужно… — я запнулась, подбирая слова. — Мне нужно закончить одно дело. Тот человек, который напал на наш клан, тот ненормальный в кислотной куртке… он всё ещё жив. И он опасен. Не только для нас, для всего мира.

— Тот, кто назвал тебя самозванкой? — уточнил Старейшина Бо, и в его голосе послышались стальные нотки.

— Да. И не только он. Есть и другие угрозы. Я не могу рассказать всё, но поверьте — если я не остановлю их, может случиться катастрофа. Хуже, чем нападение на клан. Гораздо хуже.

Лян Чжэн шагнул ко мне и положил руки мне на плечи.

— Я не знаю, кто ты на самом деле, — сказал он тихо. — Я не знаю, откуда ты пришла и куда идёшь. Но я знаю одно. Ты — моя дочь. И я буду ждать тебя. Всегда. Сколько бы времени ни прошло.

— Папа… — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам.

— Я буду молиться за тебя, — продолжил он. — Буду зажигать благовония каждый день. Буду просить всех богов, каких знаю, чтобы они хранили тебя. И когда ты вернёшься — а ты обязательно вернёшься — здесь будет ждать твоя семья.

Старейшина Бо подошёл ближе и, к моему удивлению, слегка поклонился.

— Ты — самая необычная ученица, которая когда-либо появлялась в этом клане, — сказал он. — И самая упрямая. И самая безрассудная. И… самая дорогая. Береги себя, дитя. И помни: что бы ни случилось, здесь тебя всегда примут. Даже если ты приведёшь с собой целую армию демонов. Хотя, надеюсь, до этого не дойдёт.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Постараюсь ограничиться одним демоном, — пообещала я, косясь в сторону кипариса, где маячила знакомая фигура.

— Это уже прогресс, — усмехнулся Старейшина Бо.

Из-за угла выскочила Лян Мэй, раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

— Ты уходишь? — выпалила она. — Совсем? Надолго?

— Наверное, — честно ответила я. — Я не знаю, сколько времени займёт это дело. Но я буду писать вам. Обещаю. Каждую неделю. Или хотя бы раз в месяц. Буду присылать весточки с торговцами или с голубиной почтой.

— С голубиной почтой! — Лян Мэй всплеснула руками. — Ты хоть знаешь, сколько это стоит? Ладно, я соберу все свои сбережения, чтобы оплачивать доставку!

— Не надо, — я обняла её. — Я найду способ.

— Обещай, что вернёшься! — потребовала сестра, уткнувшись носом мне в плечо. — Обещай, что не пропадёшь! Обещай, что не дашь себя убить!

— Обещаю, — прошептала я, гладя её по голове. — Обещаю всё это.

Я отстранилась и посмотрела на них троих — на отца, на Старейшину Бо, на сестру. Мою семью. Моих людей. Тех, ради кого стоило сражаться.

— Я вернусь, — сказала я твёрдо. — Обязательно вернусь. И тогда мы поставим эту статую. И будем пить чай по вечерам. И я расскажу вам всё, что смогу.

Лян Чжэн кивнул, и в его глазах блестели слёзы, которые он даже не пытался скрыть.

— Иди, — сказал он. — И пусть Небеса хранят тебя.

Я развернулась и пошла к воротам. У самого выхода обернулась. Они стояли втроём, освещённые последними лучами заходящего солнца, и смотрели мне вслед.

— Я люблю вас! — крикнула я, и ветер унёс мои слова в темнеющее небо.

— И мы тебя! — донеслось в ответ, прежде чем ворота закрылись за моей спиной.

[Лян Чжэн. Статус: ПРОВОЖАЮЩИЙ ДОЧЬ. Эмоции: Грусть, гордость, надежда. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Только что отпустил дочь на войну с сумасшедшим в куртке. Молится всем богам сразу. На всякий случай.]

[Старейшина Бо. Статус: СТАРЫЙ НАСТАВНИК. Эмоции: Тревога, уважение. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Надеется, что девочка справится. Если нет — готов лично пойти в пекло, несмотря на возраст.]

[Лян Мэй. Статус: МЛАДШАЯ СЕСТРА. Эмоции: Грусть, решимость. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Уже планирует, как встретит сестру. И какую табличку заказать для статуи. Чтобы было красиво.]

Я подошла к старому кипарису, где меня ждал Ху Янь. Он стоял, прислонившись к стволу, и смотрел на закат. В его серых глазах отражались багровые облака.

— Попрощалась? — спросил он тихо.

— Да, — ответила я, чувствуя странную пустоту в груди. — Они сказали, что будут ждать.

— Это хорошо, — он отлепился от дерева и посмотрел на меня. — Значит, есть куда возвращаться.

Я кивнула.

— Теперь в таверну? — спросила я, пытаясь вернуть себе боевой настрой.

— В таверну, — согласился он. — Слухи сами себя не соберут.

Мы двинулись по вечерним улицам, оставляя позади ворота клана Лян, за которыми меня ждали. Ждали всегда. И это знание грело меня изнутри, как маленький тёплый огонёк в самой глубине души.

«Я вернусь, — пообещала я себе и им. — Обязательно вернусь».

[Линь Сяо. Статус: НА МИССИИ. Эмоции: Грусть, решимость, тепло в груди. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ. Особые отметки: Только что обрела семью. Готова свернуть горы. И одного ненормального в куртке. Особенно его.]

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: ПРОВОДНИК ПО МИРУ СЛУХОВ. Эмоции: Любопытство, лёгкое беспокойство за спутницу. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ. Особые отметки: Заметил, что девушка плакала. Решил не спрашивать. Но если кто-то посмел её обидеть — этот кто-то пожалеет. Даже без демонической силы.]

Таверна «Уснувший дракон» встретила нас гулом голосов, запахом жареного мяса и пряностей и облаками табачного дыма, которые лениво плавали под потолком, освещённые масляными лампами. Мы вошли, и на мгновение мне показалось, что все взгляды устремились на нас. Но нет — обычные путники, торговцы, несколько культиваторов низкого ранга — никто не обращал на нас особого внимания.

«Фух. Пронесло. Значит, маскировка работает. Или моя слава ещё не докатилась до этого заведения. Хотя, судя по тому, как Лян Мэй распускает слухи, это вопрос времени. Надо будет запомнить это место — возможно, последнее убежище анонимности в радиусе ста ли»

[Линь Сяо. Статус: В РЕЖИМЕ СКРЫТНОСТИ. Эмоции: Облегчение, любопытство, лёгкий голод. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что вошла в таверну и не была узнана. Считает это маленькой победой. Надеется, что удача не отвернётся до конца вечера.]

Мы заняли столик в углу, откуда открывался хороший обзор на весь зал. Ху Янь заказал кувшин подогретого рисового вина и две тарелки с лапшой. Сидя напротив меня, с его пепельными волосами, собранными в небрежный хвост, и спокойным, отстранённым выражением лица, он выглядел как типичный странствующий культиватор — немного таинственный, немного опасный, но в целом не привлекающий лишнего внимания.

— Ты хорошо держишься, — заметил он, когда нам принесли вино. — Для человека, который всего несколько часов назад обрёл отца и узнал о планах по возведению собственной статуи.

— Я пытаюсь не думать об этом, — призналась я, делая глоток тёплого, сладковатого вина. — Потому что если я начну думать, у меня голова взорвётся. Статуя. Моя. Из нефрита. Это же безумие!

— Вполне в духе твоей сестры, — усмехнулся он. — Она напоминает мне одного демона, которого я знал тысячу лет назад. Тот тоже, если что-то вбивал себе в голову, невозможно было переубедить. Он в конце концов построил храм в честь своего любимого коня.

— И что стало с конём? — не удержалась я.

— Конь умер от старости, а храм стоит до сих пор. Местные жители молятся там богу скорости и выносливости.

Я фыркнула, представив эту картину.

Мы просидели в таверне около двух часов. За это время я успела выпить две чашки вина, съесть свою лапшу и половину порции Ху Яня (он смотрел на это с философским спокойствием), и наслушаться всевозможных слухов.

Новости были… интересными.

Во-первых, Сяо Фэя видели в северных провинциях. Он путешествовал один, выглядел мрачным и ни с кем не общался. Никаких следов второго попаданца рядом с ним не было.

— Похоже, он действительно порвал с тем идиотом, — прошептала я Ху Яню. — Это хороший знак? Или плохой?

— Это знак того, что герой наконец начал думать своей головой, — ответил он. — Вопрос в том, к каким выводам он придёт.

Во-вторых, по всему региону прокатилась волна странных происшествий. В одной деревне за одну ночь высох колодец. В другой — с неба упал камень, который светился в темноте. В третьей — местные жители видели в небе странный свет, похожий на падающую звезду, но звезда двигалась слишком медленно.

— Похоже на проявления Воронки, — заметил Ху Янь, когда мы обсуждали это. — Реальность начинает давать трещины в разных местах.

— Или на появление третьего попаданца, — добавила я мрачно. — Кто знает, что он там вытворяет.

И в-третьих, самая интересная новость. Один пьяный культиватор за соседним столиком рассказывал своему собутыльнику о древнем артефакте, который, по слухам, способен снимать любые проклятия и магические оковы.

— Говорят, это кольцо, — вещал он, икая. — Простое такое, медное, с зелёным камнем. Но если его надеть… всё! Любая магия, что тебя держит, рассыпается в пыль! Его ищут уже сто лет, а оно, говорят, лежит в руинах старого храма на юге.

— На юге? — переспросил его собутыльник. — Это где именно?

— А никто не знает! — пьяный культиватор махнул рукой. — Храм этот то появляется, то исчезает. Говорят, он заколдован. Или находится в другом измерении. Короче, найти его может только тот, кому оно действительно нужно.

Я замерла, стараясь не дышать, чтобы не пропустить ни слова. Ху Янь тоже напрягся, хотя внешне это никак не проявилось — только пальцы, сжимающие чашку, побелели.

— Ты слышал? — прошептала я, когда культиваторы ушли, расплатившись и еле держась на ногах.

— Слышал, — ответил он тихо. — Кольцо Снятия Оков. Я думал, это легенда.

— Ты знаешь о нём?

— Знаю, — он сделал глоток вина. — Это не просто артефакт. Это часть наследия Ткачей Судьбы. Таких колец было создано всего три. Одно уничтожено, одно потеряно, и одно… возможно, действительно существует. Если это правда, оно может снять действие амулета.

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: ЗАИНТРИГОВАННЫЙ. Эмоции: Надежда, скептицизм, осторожность. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что услышал о возможном способе снять проклятие. Считает, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но проверить стоит.]

— Тогда нам нужно на юг, — решительно заявила я. — Найти этот храм.

— Линь Сяо, — он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой. — Ты хоть представляешь, сколько людей искали этот храм за последние сто лет? И никто не нашёл. Пьяный культиватор — не самый надёжный источник информации.

— Но это единственная зацепка, которая у нас есть! — возразила я. — Или ты предлагаешь сидеть сложа руки и ждать, пока Воронка поглотит всё?

Он молчал несколько секунд, потом вздохнул.

— Я предлагаю не бросаться в авантюру с головой. Сначала нужно собрать больше информации. Кто этот культиватор, откуда он узнал, где искать. Может быть, удастся найти карту или хотя бы примерные координаты.

— И как ты предлагаешь это сделать?

— Поговорить с ним, — просто ответил он. — Когда он протрезвеет.

Мы задержались в таверне до полуночи. Пьяный культиватор, к счастью, никуда не ушёл — он просто рухнул лицом в тарелку с недоеденной лапшой и захрапел. Ху Янь уговорил хозяина таверны позволить нам поговорить с ним, заплатив за постой и пообещав, что мы не устроим беспорядков.

Когда культиватор наконец пришёл в себя, было уже далеко за полночь. Он оказался мужчиной средних лет с опухшим от пьянства лицом и мутными глазами, но когда речь зашла о кольце, в его взгляде мелькнула искра осознанности.

— А вы откуда знаете про кольцо? — подозрительно спросил он.

— Слышали твой разговор, — честно ответил Ху Янь. — Мы ищем способ снять проклятие. Нам очень нужно это кольцо.

Культиватор окинул нас взглядом, задержался на лице Ху Яня и вдруг присвистнул.

— Ого. А ты, парень, не прост. Я чувствую в тебе силу. Большую силу. И… странную. Ты кто такой?

— Странствующий культиватор, — спокойно ответил Ху Янь. — Как и ты.

— Ну-ну, — культиватор хмыкнул, но допытываться не стал. Видимо, опыт подсказывал ему, что некоторые вопросы лучше не задавать. — Ладно, слушайте. Про кольцо я узнал от своего деда. А он — от своего. В нашей семье это знание передавалось поколениями. Храм стоит в горах на юге, в районе Пика Одинокого Облака. Но он невидим. Появляется только в полнолуние, и только если у тебя есть ключ.

— Ключ? — переспросила я.

— Ага. Камень, похожий на тот, что в кольце. Зелёный, светится в темноте. Говорят, когда-то их было много, но все потерялись. — Он почесал затылок. — У моего деда был такой. Маленький, с ноготь. Он его зашил в воротник куртки и носил всегда. А потом… пропал.

— Пропал? — насторожилась я.

— Ну да. Пошёл в горы искать храм и не вернулся. А куртку его потом нашли у какого-то бродяги. Без камня, конечно. Так что ключ, считай, потерян.

[Культиватор. Статус: ПРОТРЕЗВЕВШИЙ. Эмоции: Подозрительность, ностальгия. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что выдал информацию, которую хранила его семья сто лет. Надеется, что эти двое не окажутся аферистами. Впрочем, ему уже всё равно.]

Мы переглянулись с Ху Янем. Камень, похожий на тот, что в кольце. Ключ к храму. Потерян.

— Спасибо за информацию, — сказал Ху Янь, поднимаясь. — Мы будем благодарны, если ты никому не расскажешь об этом разговоре.

— Да кому мне рассказывать, — культиватор махнул рукой. — Я сам-то не знаю, зачем ляпнул. Видно, судьба. Может, вы и найдёте. Удачи.

Мы вышли из таверны под утро. Небо на востоке уже начинало светлеть, обещая новый день. Воздух был свеж и прохладен, пахло росой и дальними полями.

— Ну что, — сказала я, останавливаясь посреди пустынной улицы. — Есть зацепка. Пик Одинокого Облака на юге. Камень-ключ, который потерян. И храм, который появляется только в полнолуние.

— У тебя энтузиазма больше, чем здравого смысла, — заметил Ху Янь, но в его глазах плясали те самые чертики. — Ты понимаешь, что найти камень, который потерялся сто лет назад, практически невозможно?

— Понимаю, — кивнула я. — Но у нас есть преимущество.

— Какое?

— У нас есть я, — я ткнула себя пальцем в грудь. — Ткач Судьбы. Если камень существует, я могу попытаться его «почувствовать». Как нити. Как ту энергию, которую ты помогал мне ощущать.

Ху Янь задумался.

— Это… возможно, — медленно произнёс он. — Если камень действительно связан с наследием Ткачей, ты можешь настроиться на его энергию. Но это потребует тренировок. Много тренировок. И времени.

— А у нас есть время? — спросила я. — До следующего полнолуния?

Он посмотрел на небо, прикидывая что-то в уме.

— Около двух недель.

— Значит, у нас две недели, чтобы научиться искать камни, — подвела итог я. — Звучит как план. Безумный, но план.

[Линь Сяо. Статус: ОПТИМИСТИЧНАЯ. Эмоции: Решимость, азарт, лёгкое безумие. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ. Особые отметки: Только что взялась за задачу, которая кажется невыполнимой. Считает, что две недели — это куча времени. Наивная.]

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: СКЕПТИЧЕСКИЙ, НО ЗАИНТРИГОВАННЫЙ. Эмоции: Сомнение, любопытство. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что согласился на безумный план девушки. В который раз задаётся вопросом, как он вообще до такого докатился. Ответа нет.]

Мы вернулись в горное убежище к полудню. Ваншу встретил нас ворчанием о том, что «нормальные люди по ночам спят, а не шастают по тавернам», но на стол поставил горячий обед и даже не стал комментировать, что я съела две порции.

После обеда Ху Янь увёл меня в тот самый зал, где мы тренировались раньше.

— Если мы хотим найти камень, — начал он, — тебе нужно научиться чувствовать не просто энергию вообще, а конкретные «отпечатки». Следы, которые оставляют артефакты Ткачей. Это как… — он задумался, подбирая сравнение. — Как искать в тёмной комнате одну-единственную нитку, которая светится в темноте. Только ты не знаешь, светится ли она вообще.

— Воодушевляющее начало, — пробормотала я.

— Я не обещал, что будет легко, — он усмехнулся. — Садись. Закрой глаза. И попробуй представить не свою энергию, а пустоту вокруг. Как будто ты — маленький огонёк в бескрайней тьме. И ты ищешь другие огоньки.

Я послушно села в позу лотоса (насколько это было возможно с моими негнущимися коленями) и закрыла глаза. Темнота. Ничего. Только моё собственное дыхание и далёкое потрескивание светильников.

— Не пытайся, — услышала я его голос. — Просто слушай. Чувствуй. Твоя сила — это не инструмент, который нужно направлять. Это часть тебя. Расширься. Стань больше.

«Расширься. Стань больше. Легко сказать. Я сейчас чувствую только, как у меня затекла левая нога и как пахнет сандалом от его одежды. Это считается? Нет? Ладно, попробуем ещё».

Я сделала глубокий вдох и попыталась представить, как моё сознание растекается по комнате, выходит за её пределы, охватывает горы, долины…

— Слишком широко, — раздался голос Ху Яня. — Ты не можешь искать иголку во всём мире сразу. Сузь фокус. Начни с ближайшего. Что ты чувствуешь вокруг себя?

Я прислушалась. Огонь в светильниках — тёплый, живой, мерцающий. Камень стен — холодный, древний, молчаливый. Вода где-то далеко — журчит, течёт, поёт свою вечную песню. И… что-то ещё. Едва уловимое, почти незаметное. Как далёкая звезда, которую видишь краем глаза.

— Там… — прошептала я, не открывая глаз. — Что-то там. Слабое. Как будто пульсирует.

— Где? — голос Ху Яня был напряжённым.

Я мысленно потянулась к этому ощущению. Оно вело куда-то вглубь горы, ниже убежища, в те уровни, где мы ещё не были.

— Под нами, — ответила я. — Глубоко. Очень глубоко.

Тишина. Я открыла глаза и увидела, что Ху Янь смотрит на меня с очень странным выражением лица.

— Что? — спросила я. — Я что-то не то сказала?

— Ты… — он покачал головой. — Ты только что почувствовала то, что находится на глубине нескольких сотен метров. В первый раз. Линь Сяо, это… невероятно. Обычным Ткачам требуются годы, чтобы научиться такому.

— Обычным? — я подняла бровь. — А я, значит, необычная?

— Ты — катастрофа, — усмехнулся он. — Но, видимо, катастрофа с талантом.

[Линь Сяо. Статус: ГОРДАЯ СОБОЙ. Эмоции: Удивление, радость, лёгкое самомнение. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что обнаружила у себя скрытый талант. Считает, что теперь горы ей по колено. Надеется, что это не закончится очередным обмороком.]

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: ВПЕЧАТЛЁННЫЙ. Эмоции: Изумление, уважение. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что стал свидетелем пробуждения невероятного дара. В который раз задаётся вопросом, что за чудо эта девушка. Ответа по-прежнему нет.]

Следующие несколько дней прошли в интенсивных тренировках. Я училась «слушать» мир, находить в нём следы древних артефактов, отделять нужные сигналы от фонового шума. Это было сложно, утомительно, но… захватывающе.

Каждый раз, когда мне удавалось уловить что-то новое, Ху Янь смотрел на меня с тем странным выражением, которое я уже начала узнавать — смесь удивления, уважения и чего-то ещё, более глубокого, что он не показывал.

А на пятый день я почувствовала это.

Слабый, едва уловимый сигнал, идущий с северо-востока. Не из гор, а из долины. Оттуда, где жили люди.

— Там, — сказала я, открывая глаза. — В стороне города. Что-то есть. Слабое, но… оно движется.

— Движется? — переспросил Ху Янь.

— Да. Медленно. Как будто кто-то носит его с собой.

Мы переглянулись.

— Камень-ключ, — прошептала я. — Кто-то нашёл куртку деда того культиватора. Или… у него был потомок, который носит камень, даже не зная, что это.

— Или это ловушка, — осторожно заметил Ху Янь.

— Или это наш единственный шанс, — парировала я. — Мы должны проверить.

Он молчал долгую минуту, потом вздохнул.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы выбрать спокойную жизнь?

— Каждый день, — честно ответила я. — Но, видимо, не судьба.

— Видимо, — он поднялся и протянул мне руку. — Тогда идём. Искать твой камень.

Я взяла его руку, и мы вышли из зала, оставляя позади безопасность убежища и отправляясь навстречу новой авантюре.

«Спокойная жизнь подождёт, — подумала я, чувствуя, как сердце колотится от предвкушения. — Сначала — спасение мира. Потом — статуя. А потом, может быть, и отдохну. Лет через сто».

[Линь Сяо. Статус: НА ТРОПЕ ВОЙНЫ. Эмоции: Решимость, азарт, лёгкое безумие. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ. Особые отметки: Только что отправилась на поиски ключа к храму. Надеется, что это не очередная ловушка. Но если и ловушка — справится. Она же главная героиня.]

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: СОПРОВОЖДАЮЩИЙ. Эмоции: Скептицизм, надежда, странное тепло. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Снова идёт за ней. В который раз. Надеется, что это войдёт в привычку. Кажется, уже вошло.]

[Ваншу. Статус: ОСТАВШИЙСЯ. Эмоции: Облегчение, лёгкая обида. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Только что узнал, что эти двое снова уходят. Убирает со стола с таким видом, будто его предали. На самом деле тайно надеется, что они вернутся целыми. И голодными. Чтобы он мог накормить их и поворчать.]

Утро встретило нас прохладой, прозрачным воздухом и невероятным простором, открывшимся с перевала. Мы сидели в тряской повозке, которую Ху Янь нанял в последней деревне, и медленно спускались в долину, где раскинулся огромный город.

Горы остались позади, уступая место пологим холмам, покрытым изумрудной зеленью рисовых террас. Они спускались к долине правильными ступенями, словно гигантская лестница, построенная для великанов. Между террасами вилась серебряная лента реки, поблёскивая на утреннем солнце, как расплавленное стекло. Ветер нёс запахи влажной земли, цветущих трав и чего-то ещё, неуловимого, что бывает только рядом с большим городом — дым очагов, аромат жареного масла, далёкий, приглушённый расстоянием гул.

Вдали, на горизонте, уже виднелись очертания города. Он был огромен — даже отсюда, с перевала, можно было разглядеть многокрусные пагоды, крыши императорского дворца, покрытые золотистой черепицей, и извилистые линии крепостных стен, уходящих за горизонт. Это был не просто город. Это была столица. Тяньцзинь – главный город империи, средоточие власти, богатства и, судя по слухам, всевозможных тайн.

[Тяньцзинь Статус: СТОЛИЦА ИМПЕРИИ. Особые отметки: Огромный, шумный, опасный и прекрасный. Место, где сбываются мечты и теряются состояния. Место, где слухи стоят дороже золота, а правда часто продаётся на вес серебра.]

Я сидела, поджав ноги, на мешках с сеном, которыми была завалена повозка, и с жадностью впитывала каждый новый вид, каждый новый запах, каждое дуновение ветра. После недель, проведённых в горах, после всех битв и тревог, эта простая картина — зелёные холмы, ленивая река, далёкий город — казалась мне почти нереальной. Слишком мирной. Слишком красивой.

— Знаешь, — мечтательно протянула я, — я ведь никогда толком не видела этот мир. Ну, по-настоящему.

Ху Янь, сидевший напротив и с философским спокойствием взиравший на окрестности, перевёл на меня взгляд.

— В каком смысле?

— В прямом, — я откинулась на мешки, запрокинув голову к небу. — Сначала я пыталась выжить в клане. Потом боролась с интригами. Потом год провалялась в коме. Потом снова выживала, сражалась, убегала, падала без сознания. Я видела только стены, поля сражений и лица врагов. А вот так — просто сидеть и смотреть на мир, который я должна спасти, — я позволила себе впервые.

Он молчал, давая мне выговориться.

— Это красиво, — продолжила я, глядя, как облака медленно плывут над рисовыми террасами. — Очень красиво. И как-то… грустно. Потому что если мы не справимся, всего этого может не стать. Эти террасы, эта река, этот город вдали — всё исчезнет. Или превратится в чудовищную пародию на самоё себя.

— Не исчезнет, — голос Ху Яня прозвучал твёрдо. — Потому что мы не дадим.

Я улыбнулась.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, — он слегка повёл плечом. — Я слишком долго живу в этом мире, чтобы позволить каким-то выскочкам его уничтожить. К тому же, — в его глазах мелькнула усмешка, — у меня теперь есть личная заинтересованность.

— Какая?

— Твоя статуя, — серьёзно ответил он. — Я хочу увидеть это чудо архитектурной мысли. И, возможно, оставить на ней пару автографов.

Я фыркнула и запустила в него пучком сена.

— Остроумно.

— Стараюсь.

[Линь Сяо. Статус: ЛЮБУЕТСЯ ПЕЙЗАЖАМИ. Эмоции: Умиротворение, лёгкая грусть, благодарность. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Впервые за долгое время просто наслаждается моментом. Считает, что это подозрительно. Но не жалуется.]

Повозка тряслась и подпрыгивала на ухабах, но я не обращала внимания. Мои мысли были далеко — с тем самым камнем, который я чувствовала всё отчётливее по мере приближения к городу. Он пульсировал где-то впереди, слабо, но настойчиво, как маяк в тумане.

— Мы почти на месте, — сказала я, прикрывая глаза и настраиваясь на ощущения. — Сигнал становится сильнее.

Ху Янь кивнул, но на его лице мелькнуло то самое выражение — лёгкое, едва уловимое недовольство, которое я уже научилась распознавать.

— Что? — спросила я. — Опять недоволен моими методами?

— Я просто размышляю, — ответил он с деланым спокойствием, — почему мы тащимся в этой тряской повозке, когда могли бы долететь на Цзиньлуне за полдня. Или переместиться порталом за мгновение.

— Ах вот оно что, — я усмехнулась. — Великий Повелитель Демонов страдает от несовершенства человеческого транспорта.

— Я страдаю от неэффективности, — поправил он. — Цзиньлунь быстрее. Портал — ещё быстрее. А мы…

— А мы едем в повозке с сеном, — закончила я за него. — И знаешь что? Мне нравится.

Он поднял бровь.

— Тебе нравится трястись на мешках, вдыхать запах лошадей и слушать, как скрипят колёса?

— Именно, — я широко улыбнулась. — Во-первых, ты сам говорил, что дракона могут заметить. А Цзиньлунь, знаешь ли, не самая незаметная ящерица в мире. Особенно когда пролетает над городом и отбрасывает тень размером с квартал.

Он слегка поморщился, признавая мою правоту.

— Во-вторых, — продолжила я, загибая пальцы, — портал требует сил. Твоих сил, которых у тебя и так немного в этой личине. А они нам ещё пригодятся. Вдруг в городе придётся с кем-то сражаться? Или убегать? Или снова кого-то спасать?

— Ты становишься подозрительно рассудительной, — заметил он.

— Я всегда была рассудительной, — парировала я. — Просто ты этого не замечал за моими героическими обмороками.

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: ПРИЗНАЕТ ПОРАЖЕНИЕ. Эмоции: Лёгкое раздражение, скрытое одобрение. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что проиграл спор девушке, которая ссылается на его же собственные слова. Чувствует себя пойманным в ловушку собственной логики. Начинает подозревать, что это войдёт в привычку.]

— И в-третьих, — я сделала паузу, набирая воздух, — я хочу посмотреть на мир.

Он замер.

— Что?

— Я хочу увидеть этот мир, Ху Янь, — повторила я, и в моём голосе вдруг исчезла вся насмешка. — Настоящий, живой, не покрытый дымом сражений и не ограниченный стенами убежища. Я хочу увидеть, как живут люди. Как выглядят города. Чем пахнет рынок. Какой на вкус уличная еда. Я хочу запомнить это. Потому что… потому что я не знаю, сколько у меня времени.

Он молчал, и в этом молчании не было ни привычной насмешки, ни отстранённости.

— Ты права, — сказал он наконец тихо. — Я… забыл, каково это.

— Забыл?

— Да, — он отвёл взгляд, глядя на проплывающие мимо холмы. — Когда ты живёшь тысячелетиями, мир перестаёт быть чем-то новым. Ты видишь, как возникают и рушатся империи. Как рождаются и умирают люди. Как меняются моды, нравы, языки. Всё становится… привычным. Ты перестаёшь замечать красоту. Просто существуешь.

— А сейчас? — спросила я осторожно.

— А сейчас я смотрю на неё твоими глазами, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая странная, непривычная мягкость, что у меня перехватило дыхание. — И начинаю замечать снова.

[Линь Сяо. Статус: ТРОНУТАЯ. Эмоции: Тепло, удивление, лёгкое смущение. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что получила от Повелителя Демонов нечто вроде комплимента. Пытается не растаять от счастья прямо на мешках с сеном.]

Мы замолчали, и в этом молчании не было неловкости. Только покой и то самое, хрупкое чувство близости, которое возникло между нами за последние недели.

Повозка катилась дальше, приближаясь к огромному городу, который вырастал на горизонте, как мираж. Тяньцзинь — Небесная Гавань — ждал нас. Ждал, чтобы подарить ключ к разгадке. Или, возможно, новую головоломку.

— Красиво, — прошептала я, глядя, как солнечные лучи играют на золотых крышах императорского дворца.

— Красиво, — согласился Ху Янь, но смотрел он не на город.

Я почувствовала, как щёки заливаются румянцем, и поспешно отвернулась к пейзажу.

«Он смотрит на меня. Вот так просто берёт и смотрит. И говорит такие вещи… Великие Небеса, Линь Сяо, держи себя в руках! Ты на задании! Ты ищешь камень! Ты должна спасать мир, а не таять от каждого его взгляда! Хотя… чёрт, как же это приятно».

[Линь Сяо. Статус: БОРЮЩАЯСЯ С СОБОЙ. Эмоции: Счастье, смущение, лёгкая паника. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ (для собственного душевного равновесия). Особые отметки: Только что осознала, что влюбляется в Повелителя Демонов. Считает, что это плохая идея. Но сердцу не прикажешь. Пытается вспомнить все причины, по которым это плохая идея. Получается плохо.]

К полудню мы достигли предместий Тяньцзинь. Дорога здесь стала шире и ровнее, а по обочинам начали появляться сначала отдельные домики, потом целые деревни, а потом и сплошная городская застройка.

Я смотрела во все глаза. Вокруг кипела жизнь — торговцы с лотками, зазывающие покупателей, носильщики с коромыслами, ловко лавирующие в толпе, дети, бегающие между взрослыми с весёлыми криками, женщины в ярких одеждах, спешащие по своим делам. Воздух был наполнен самыми разными запахами — жареного мяса, свежих лепёшек, рыбы, пряностей, цветов и ещё чего-то неуловимого, что я не могла определить.

— Это… невероятно, — выдохнула я.

— Это обычный город, — усмехнулся Ху Янь, но в его глазах тоже мелькнуло что-то похожее на интерес. — Подожди, пока мы доберёмся до центра. Там будет ещё оживлённее.

— Я никогда не была в таком большом городе, — призналась я. — В моём мире я жила в небольшом городке, а столицу видела только по телевизору. А здесь… здесь всё по-настоящему. Живое.

— Телевизор? — переспросил он, но я только отмахнулась.

— Потом объясню. Смотри, вон там рынок! Можно мы остановимся? Хотя бы на минутку?

— Линь Сяо, — в его голосе появилась знакомая наставническая нотка. — Мы на задании. Нам нужно найти камень.

— Я знаю, — вздохнула я. — Знаю. Просто… интересно.

Он посмотрел на меня, и что-то в его лице смягчилось.

— Когда найдём камень, я покажу тебе город, — сказал он неожиданно. — По-настоящему. Все лучшие места. Самый вкусный чай. Самые интересные истории. Обещаю.

Я уставилась на него.

— Ты… серьёзно?

— Я редко шучу, когда дело касается обещаний, — ответил он. — А сейчас — сосредоточься. Камень близко. Ты его чувствуешь?

Я закрыла глаза, отсекая городской шум, запахи, всё. Только пульс. Только тот слабый, но настойчивый сигнал, который вёл меня последние дни.

— Да, — сказала я, открывая глаза. — Он там. В центре города. Где-то рядом с… — я всмотрелась в направлении, — с императорским дворцом.

— Отлично, — в голосе Ху Яня не было удивления. — Значит, нам в аристократический квартал. Веселье начинается.

Повозка въехала в городские ворота, и Тяньцзинь поглотил нас своим шумом, цветом и бесконечным движением.

[Линь Сяо. Статус: В СТОЛИЦЕ. Эмоции: Восторг, любопытство, лёгкая тревога. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ. Особые отметки: Только что въехала в огромный город. Чувствует себя провинциалкой. Надеется, что не опозорится перед спутником. И что камень найдётся быстро. И что успеет посмотреть город. И что… в общем, надежд много.]

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: НАСТОРОЖЕННЫЙ. Эмоции: Спокойствие, готовность. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ. Особые отметки: Только что пообещал девушке экскурсию по городу. Сам удивлён этому обещанию. Но почему-то не жалеет.]

***Повозка остановилась на одной из оживлённых улиц, не доезжая до императорского дворца. Дальше путь был закрыт для простых экипажей — только пешком или в специальных паланкинах по особому разрешению. Мы расплатились с возницей и вышли, оказавшись в самом сердце столицы.

Вокруг кипела жизнь. Торговцы наперебой зазывали покупателей, расхваливая свой товар — шёлк, фарфор, чай, украшения. Носильщики сновали туда-сюда с корзинами и тюками. На перекрёстках стояли стражники в блестящих доспехах, внимательно следя за порядком. А вдалеке, за площадью, возвышались стены императорского дворца — высокие, неприступные, с золотыми драконами на воротах.

Я стояла, задрав голову, и пыталась осознать масштаб.

— И как мы туда попадём? — спросила я, чувствуя, как энтузиазм начинает угасать. — Это же не просто охрана. Это элитная стража. Там, наверное, каждый сантиметр под наблюдением.

— Обычно туда попадают по приглашению, — спокойно ответил Ху Янь. — Или с помощью взятки. Или по очень веской причине, например, если ты известный целитель или важный посол.

— А у нас есть веская причина?

— У нас есть камень, который нужно найти, — он усмехнулся. — Но объяснять это страже при входе — плохая идея. «Здравствуйте, мы чувствуем магический артефакт где-то у вас во дворце, пропустите нас, пожалуйста» — звучит не очень убедительно.

— Сарказм — твоё второе имя? — проворчала я.

— Нет, моё второе имя — «я же говорил», — парировал он. — Но мы что-нибудь придумаем. Может, подкупить кого-то из слуг. Или найти способ пробраться ночью. Или...

Он не договорил, потому что в этот момент с боковой улицы вылетел мальчишка.

Он был маленький, лет десяти, в рваной одежде и босой. Он нёсся со всех ног, уворачиваясь от прохожих, и явно не смотрел, куда бежит. Прямо на дорогу, по которой как раз двигался роскошный паланкин, окружённый стражниками в богатой форме и слугами с опахалами.

— Стой! — крикнула я, но было поздно.

Мальчишка выскочил прямо перед паланкином. Носильщики, гружёные тяжёлой ношей, не успели остановиться. Ещё мгновение — и ребёнок оказался бы под ногами, растоптанный десятком пар ног.

Я не думала. Просто среагировала.

В следующую секунду я уже стояла на дороге, прижимая к себе перепуганного мальчишку. Фиолетово-золотая вспышка на мгновение ослепила всех вокруг — я даже не поняла, как переместилась. Просто оказалась там, где нужно.

Паланкин дёрнулся, носильщики споткнулись, и вся процессия замерла в полном хаосе. Кто-то из стражников вскрикнул, кто-то выхватил меч, слуги заметались, не зная, что делать.

— Ты что творишь, деревенщина?! — завопила одна из служанок, подбегая ко мне. Это была женщина средних лет с острым, как нож, лицом и злыми глазами. — Ты хоть знаешь, кто внутри?! Ты чуть не опрокинула паланкин! Ты посмела преградить путь!

— Я спасла ребёнка, — ответила я, всё ещё прижимая к себе мальчишку, который дрожал мелкой дрожью. — Он мог погибнуть.

— Мне плевать на какого-то оборванца! — взвизгнула служанка. — Ты нарушила движение! Ты оскорбила нашу госпожу своим присутствием! Стража! Взять её!

[Линь Сяо. Статус: В ЦЕНТРЕ СКАНДАЛА. Эмоции: Ярость, желание защитить ребёнка, лёгкая паника. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ. Особые отметки: Только что спасла мальчика и чуть не опрокинула паланкин важной особы. Надеется, что это не закончится тюрьмой. Пока надежда слабая.]

Стражники уже двинулись ко мне, но тут вперёд вышел Ху Янь. Он двигался с той самой грацией, которая не исчезла даже в человеческой личине — плавно, уверенно, опасно. Один его взгляд заставил стражников замереть на месте.

— Прошу прощения за мою спутницу, — сказал он спокойно, и в его голосе звучала такая бархатная вежливость, что она казалась почти издевательской. — Мы в столице впервые и не знакомы с местными правилами. Моя сестра действовала из лучших побуждений, пытаясь спасти ребёнка. Мы не хотели причинить никаких неудобств вашей госпоже.

Служанка открыла рот, чтобы разразиться новой тирадой, но в этот момент из паланкина донёсся голос.

Женский голос. Низкий, спокойный, властный. Голос, привыкший повелевать.

— Остановитесь.

Всё замерло. Даже служанка, только что готовая разорвать нас на части, прикусила язык.

Занавеска паланкина слегка приоткрылась, и оттуда выглянула рука — тонкая, бледная, унизанная кольцами с драгоценными камнями. Жест, приглашающий подойти.

— Подойдите сюда, — произнёс тот же голос. — Оба.

Я переглянулась с Ху Янем. Он слегка кивнул, и мы приблизились к паланкину. Мальчишку я так и не выпустила — он вцепился в меня, как испуганный котёнок, и я не могла его бросить.

Занавеска отодвинулась чуть шире, и я увидела женщину.

Она была прекрасна той зрелой, увядающей красотой, которая иногда бывает прекраснее юности. Высокая причёска с золотыми шпильками, тонкие черты лица, глаза, полные мудрости и усталости. Одета она была в роскошные одежды, расшитые золотыми драконами — символами императорской власти. Но в её взгляде не было высокомерия. Только усталость и, как мне показалось, лёгкое любопытство.

— Кто вы? — спросила она, глядя на нас. Взгляд её задержался на мне дольше, чем следовало, словно она что-то искала в моём лице.

— Странствующие культиваторы, ваше... — я запнулась, не зная, как к ней обращаться.

— Ваше высочество, — подсказала женщина с лёгкой усмешкой. — Я — вдовствующая императрица Цыань.

[Вдовствующая императрица Цыань. Статус: ЗАИНТРИГОВАННАЯ. Эмоции: Любопытство, усталость, надежда. Уровень опасности: НЕИЗВЕСТНЫЙ. Особые отметки: Только что увидела девушку, которая двигалась быстрее, чем может обычный человек. Заметила фиолетово-золотую вспышку. Что-то в этом есть.]

У меня отвисла челюсть. Вдовствующая императрица! Мать нынешнего императора! Одна из самых влиятельных женщин в империи!

— Ваше высочество, — Ху Янь склонился в почтительном поклоне, и я поспешила последовать его примеру, придерживая мальчишку. — Простите нашу дерзость. Мы не хотели нарушить ваш путь.

— Твоя сестра спасла ребёнка, — голос императрицы был спокоен. — Это не дерзость. Это милосердие. То, чего так не хватает при дворе.

Она посмотрела на мальчика, который всё ещё дрожал в моих объятиях.

— Откуда этот мальчик?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Он просто выбежал на дорогу. Я... я не могла допустить, чтобы его затоптали.

Императрица кивнула, и в её глазах мелькнуло одобрение.

— Странствующие культиваторы, говорите? — она снова посмотрела на нас. — И давно вы странствуете?

— Достаточно, — ответил Ху Янь уклончиво.

— И многое видели?

— Многое.

Она задумалась, и в этом молчании чувствовалось напряжение. Словно она решала, стоит ли доверять нам.

— Во дворце есть один человек, — наконец сказала она тихо. — Мой... родственник. Он болен. Не телом — душой. Говорят, в него вселилось зло. Придворные целители бессильны. Монахи читают молитвы, но ничего не меняется. Я ищу того, кто сможет провести обряд изгнания.

Она посмотрела на меня, потом на Ху Яня.

— Вы сказали, что многое видели. Скажите, вы умеете изгонять зло?

[Линь Сяо. Статус: В ШОКЕ. Эмоции: Изумление, надежда, лёгкая паника. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ. Особые отметки: Только что получила прямое приглашение во дворец от самой императрицы. Пытается не выдать своего удивления. Пытается понять, как Ху Янь выкрутится.]

Я замерла, не зная, что ответить. Мы не были экзорцистами! Мы вообще не знали, как изгонять зло! Ну, кроме как уничтожать демонов, но это совсем другое...

Но Ху Янь, к моему удивлению, ответил мгновенно.

— Да, ваше высочество. Мы можем.

Я чуть не подавилась воздухом. Но императрица, кажется, не заметила моей реакции. Она смотрела на Ху Яня с новой надеждой в глазах.

— Правда?

— Правда, — спокойно ответил он. — Моя сестра обладает даром чувствовать тёмную энергию. А я знаю, как с ней бороться. Мы не обещаем чуда, но мы можем попытаться.

Императрица долго смотрела на него, словно пытаясь заглянуть в душу. Потом медленно кивнула.

— Хорошо. Я дам вам шанс. — Она жестом подозвала служанку, ту самую, которая только что на нас кричала. — Фэн, дай им пропуск во дворец.

Служанка, побагровев от злости, но не смея ослушаться, достала из-за пояса небольшую нефритовую табличку с иероглифами и протянула её Ху Яню.

— Приходите завтра на закате, — сказала императрица. — Стража пропустит вас по этой табличке. Мы поговорим подробнее. А теперь... — она перевела взгляд на мальчика, который всё ещё дрожал в моих руках. — Позаботьтесь о ребёнке. Похоже, ему нужна помощь не меньше, чем моему родственнику.

Занавеска опустилась, и паланкин двинулся дальше, унося императрицу по своим делам. Слуги и стражники последовали за ней, оставив нас стоять посреди улицы с нефритовой табличкой в руках и перепуганным мальчишкой на руках.

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: ГЕНИЙ ИМПРОВИЗАЦИИ. Эмоции: Довольство собой, лёгкое веселье. Уровень опасности: УМЕРЕННЫЙ. Особые отметки: Только что получил доступ во дворец, солгав императрице. Считает это отличным началом. Пытается не рассмеяться от выражения лица Линь Сяо.]

— Ты... — выдохнула я, когда процессия скрылась за поворотом. — Ты что только что сделал?!

— Обеспечил нам доступ во дворец, — спокойно ответил он. — Ты же хотела попасть внутрь? Вот тебе приглашение.

— Но мы не умеем изгонять зло!

— Ты умеешь чувствовать энергию, — поправил он. — А я умею с ней бороться. Если там действительно что-то тёмное, мы справимся. А если нет... ну, придумаем что-нибудь по ходу дела.

— Придумаем по ходу дела? — я выпучила глаза. — Это твой план? Импровизация?

— Это лучший план, — усмехнулся он. — Особенно когда других нет.

Я открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю о его «лучших планах», но мальчишка в моих руках вдруг подал голос.

— Госпожа... — прошептал он, глядя на меня огромными, испуганными глазами. — Вы... вы богиня?

Я замерла.

— Что?

— Вы светились, — сказал он. — Когда спасали меня. Фиолетовым светом. Как богиня.

[Мальчик. Статус: ВПЕЧАТЛЁННЫЙ. Эмоции: Благодарность, страх, надежда. Уровень опасности: ОТСУТСТВУЕТ. Особые отметки: Только что увидел чудо. Уверен, что его спасла богиня. Надеется, что она поможет и другим.]

— Я... — я не знала, что сказать.

— Ты просто устал и тебе померещилось, — вмешался Ху Янь, забирая мальчика у меня из рук. — Где ты живёшь? Мы отведём тебя домой.

Мальчик показал направление, и мы двинулись по улицам столицы — я, всё ещё в шоке от случившегося, Ху Янь, спокойный как удав, и маленький спасённый оборванец, который то и дело бросал на меня благоговейные взгляды.

— Мы идём во дворец, — бормотала я себе под нос. — Завтра на закате. К императрице. Изгонять зло из её родственника. Потому что у нас есть план, который заключается в отсутствии плана. Боги, как я до такого докатилась?

— Ты спасла ребёнка, — ответил Ху Янь, не оборачиваясь. — И получила за это доступ во дворец. Иногда судьба вознаграждает за добрые поступки.

— Или наказывает, — вздохнула я. — Время покажет.

«Вот так всегда, — думала я, шагая по мостовой. — Пытаешься просто сделать доброе дело, а в итоге оказываешься втянутой в придворные интриги с императрицей. Линь Сяо, твоя жизнь — это бесконечный квест, где награда за одно задание — следующее, ещё более безумное задание. И почему я не удивлена?»

[Линь Сяо. Статус: СМИРИВШАЯСЯ С СУДЬБОЙ. Эмоции: Лёгкое безумие, решимость, любопытство. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ. Особые отметки: Только что получила приглашение во дворец. Считает, что это судьба. Или карма. Или просто вселенная решила над ней пошутить. Склоняется к последнему.]

Мы нашли дом мальчика — покосившуюся лачугу на окраине, где жила его старая бабушка, еле сводившая концы с концами. Она долго благодарила нас, кланялась и плакала, а мальчик всё смотрел на меня своими огромными глазами, в которых горела вера.

— Завтра на закате, — напомнил Ху Янь, когда мы вышли из лачуги. — Нам нужно подготовиться.

— Подготовиться к чему? — спросила я. — К тому, что мы будем изображать экзорцистов?

— К тому, что мы наконец попадём во дворец и найдём камень, — ответил он. — А всё остальное... решим по ходу.

Я вздохнула.

— Знаешь, когда я была студенткой, моё «решим по ходу» означало, что я не выучила билет к экзамену. Теперь это означает, что от меня зависит жизнь во дворце и судьба всего мира. Масштабы растут, а методы не меняются.

— В этом твоя сила, — усмехнулся Ху Янь. — Ты остаёшься собой, даже когда мир вокруг рушится.

— Это сарказм?

— Это комплимент. Привыкай.

Я улыбнулась, и мы двинулись искать ночлег, оставляя позади лачугу, где мальчик, которого я спасла, рассказывал бабушке о «фиолетовой богине», явившейся ему сегодня на дороге.

«Завтра на закате, — думала я, глядя на догорающий закат над столицей. — Императорский дворец, императрица и таинственная болезнь. И где-то там — наш камень. Ну что ж, Императорский дворец, стречай своих новых гостей. Одного бывшего Повелителя Демонов в человеческом обличье и одну самозваную богиню со склонностью к катастрофам. Держись крепче».

Утро в Тяньцзинь встретило нас шумом проснувшегося города, запахами свежего хлеба и жареного теста, доносящимися с уличных лотков, и ярким солнцем, которое золотило крыши и пагоды, превращая столицу в сияющую драгоценность. Лучи света проникали даже в нашу небольшую комнату в таверне, рисуя на полу золотые прямоугольники и заставляя пылинки танцевать в воздухе.

Мы сидели за столом в общем зале, завтракая рисовой кашей с овощами и паровыми булочками, которые ещё дымились, источая аппетитный аромат. Я с аппетитом уплетала булочку, запивая её горячим чаем, и чувствовала, как силы понемногу возвращаются. После вчерашних приключений — спасения мальчика, встречи с императрицей и всей этой суматохи — у меня разыгрался зверский аппетит.

— Нам нужно кое-что сделать перед визитом во дворец, — неожиданно сказал Ху Янь, откладывая палочки.

— Что именно? — спросила я, потянувшись за второй булочкой.

— Привести себя в порядок, — он окинул меня оценивающим взглядом, в котором читалась лёгкая ирония. — Ты собираешься идти к императрице в этом?

Я посмотрела на свою одежду. Дорожное ханьфу, в котором мы путешествовали несколько дней, действительно выглядело не самым презентабельным — пыльное, помятое, с парой пятен от вчерашнего ужина и, кажется, следами сена из повозки.

— А что не так? — попыталась защищаться я, хотя уже понимала, что спор проигран. — Вполне приличная одежда для странствующих культиваторов. Ну, подумаешь, немного помялась в дороге.

— Для странствующих — да, — согласился он. — Для гостей императорского дворца — нет. Во дворце свои правила. Там встречают по одёжке, провожают по уму, но сначала всё-таки по одёжке. Если мы придём в таком виде, нас даже слуги не воспримут всерьёз, не то что императрица.

Я вздохнула, признавая его правоту. В конце концов, он прав — первое впечатление много значит, особенно когда собираешься проникнуть в самое сердце империи.

— И где мы возьмём приличную одежду? У нас не так много денег. Ваншу, конечно, заботливый, но золотом не снабдил.

— У меня есть кое-что, — спокойно ответил он, поднимаясь. — Идём. Тут недалеко есть хорошая лавка. Я заметил её, пока мы шли.

Лавка оказалась именно такой, как я и представляла — небольшой, но изысканный магазинчик с тканями и готовой одеждой. Хозяин, пожилой мужчина с цепким взглядом оценщика, сразу понял, что мы не простые покупатели, и предложил нам лучшие образцы.

Ху Янь выбрал для себя тёмно-синее ханьфу из плотного шёлка, расшитое серебряными нитями по вороту и рукавам. На поясе — широкий пояс с вышитыми облаками, такие же, как у высших чиновников, но без официальных знаков отличия. Длинные пепельные волосы он собрал в высокий хвост, перехваченный серебряной заколкой с нефритом. Когда он вышел из примерочной, я на мгновение забыла, как дышать.

«Боги... он выглядит... он выглядит как принц из тех самых дорам, которые я смотрела в своей прошлой жизни. Только лучше. Намного лучше. Настолько лучше, что у меня сейчас сердце выпрыгнет из груди и устроит самостоятельную пляску под луной».

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: ПРЕОБРАЖЁННЫЙ. Эмоции: Спокойная уверенность. Уровень опасности: ЭСТЕТИЧЕСКИЙ (для сердечно-сосудистой системы Линь Сяо). Особые отметки: Только что надел новое ханьфу. Выглядит так, будто всю жизнь только и делал, что блистал при императорском дворе. Что, впрочем, неудивительно — за тысячу лет насмотришься.]

— А теперь твоя очередь, — сказал он, и в его глазах мелькнуло то самое выражение — смесь любопытства и предвкушения. — У меня есть идея.

Через полчаса я стояла перед большим бронзовым зеркалом и не верила своим глазам.

На мне было платье невероятного фиолетового оттенка — цвета сумерек над горами, цвета тех самых нитей, которыми я ткала реальность. Верхнее ханьфу из тончайшего шёлка переливалось на свету, нижнее — из более плотной ткани — ниспадало мягкими складками. Широкий пояс с золотой вышивкой подчёркивал талию, а длинные рукава ниспадали почти до пола. Волосы были убраны в изящную причёску с нефритовыми шпильками, которую помогла сделать хозяйка лавки, оставив лишь несколько локонов, обрамляющих лицо.

— Это... — я не находила слов. — Это слишком роскошно. Мы не можем себе этого позволить.

— Уже позволили, — спокойно ответил Ху Янь, протягивая хозяину небольшой мешочек с золотыми монетами. Откуда у него взялось столько денег, я решила не спрашивать. Наверное, те самые запасы, о которых упоминал Ваншу.

— Но...

— Ты идёшь во дворец, — перебил он. — Ты должна выглядеть соответственно. И потом, — он сделал паузу, и в его голосе появилась та самая бархатная нотка, — этот цвет тебе идёт. Очень идёт.

[Линь Сяо. Статус: ПОТРЯСЁННАЯ. Эмоции: Смущение, радость, неверие. Уровень опасности: НИЗКИЙ. Особые отметки: Только что получила комплимент от Повелителя Демонов. И шикарное платье. Пытается не разрыдаться от счастья. Плохо получается.]

Мы вернулись в таверну, чтобы оставить старую одежду и немного отдохнуть перед визитом. В общем зале было людно — обеденное время, и многие посетители обедали, обсуждая последние новости.

Мы заняли тот же столик у окна и заказали чай, чтобы скоротать время до заката. И тут я услышала разговор за соседним столиком.

Двое мужчин — один в форме стражника, другой в одежде мелкого чиновника — оживлённо беседовали, не особенно заботясь о том, что их могут услышать.

— ...и говорю тебе, это не просто болезнь, — горячился чиновник. — Я сам видел. Третьего принца как подменили. Он говорит странные вещи, рисует какие-то знаки, которых никто не понимает. Император уже всех лекарей перепробовал, монахов приглашал — ничего не помогает.

— Может, порча? — предположил стражник. — Или демон вселился?

— Кто знает, — чиновник понизил голос. — Но слухи ходят разные. Говорят, это наказание небес за грехи предков. Или что принц продал душу тёмным силам за знания. Он, знаешь ли, всегда слишком много читал. Не как нормальный человек, а как одержимый.

— И что теперь?

— А что теперь? Императрица-вдовствующая ищет кого-то, кто сможет изгнать зло. Но пока безуспешно. А принц всё хуже. Вчера, говорят, опять кричал что-то про «эврику» и «нелогичность мира». Странно это всё.

Я замерла, стараясь не дышать, чтобы не пропустить ни слова. Ху Янь тоже напрягся, хотя внешне это никак не проявилось.

— «Эврика»? — прошептала я, когда чиновники ушли. — Это слово... оно не отсюда. Это слово из моего мира.

— Ты уверена? — тихо спросил Ху Янь.

— Абсолютно. Это древнегреческое слово, но его используют учёные в моём мире, когда делают открытие. — Я сглотнула. — Ху Янь... что, если третий попаданец... это принц?

Он задумался, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное.

— Возможно. Но тогда императрица просит нас изгнать зло из того, кто... из своего же мира? Из такого же попаданца, как ты?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но если это так... нам нужно быть очень осторожными. Мы не знаем, кто он и что ему нужно.

[Линь Сяо. Статус: НАСТОРОЖЕННАЯ. Эмоции: Тревога, любопытство. Уровень опасности: ПОВЫШЕННЫЙ. Особые отметки: Только что поняла, что третий попаданец может оказаться принцем. Пытается осмыслить эту информацию. Пока безуспешно.]

— У меня есть план, — сказал Ху Янь, когда мы допили чай. — Сначала мы попробуем помочь императрице. Посмотрим, что за «зло» вселилось в принца. Если это действительно попаданец... будем действовать по обстоятельствам.

— А если нет?

— Если нет — проведём обряд, изобразим изгнание, а потом под каким-нибудь предлогом останемся во дворце, чтобы найти камень. У нас будет доступ, время и, возможно, даже помощники.

— А потом?

— А потом найдём камень и сбежим через портал. Быстро, тихо и незаметно.

Я кивнула. План был не идеальным, но других у нас не было.

— Только, — добавил он, — постарайся не светиться фиолетовым без необходимости. Во дворце много глаз. И ушей.

— Постараюсь, — пообещала я.

Закат окрасил небо над Тяньцзинь в глубокие багровые и золотые тона, когда мы подошли к воротам императорского дворца. Солнце медленно опускалось за горизонт, и его последние лучи скользили по черепичным крышам, зажигая их огнём, отражались в глазурованной поверхности стен и рассыпались тысячами искр в водах искусственных озёр.

Ворота были ещё величественнее, чем я представляла. Высотой в несколько человеческих ростов, они были обиты медными листами, на которых искусные мастера вычеканили сцены из древних легенд — охоту Небесного Императора, битву с демонами, основание династии. Золотые драконы, вырезанные из цельных кусков дерева и покрытые сусальным золотом, извивались по краям створок, их глаза из зелёного нефрита, казалось, следили за каждым, кто приближался.

По обе стороны ворот замерли стражники в парадных доспехах. На них были панцири из тёмной лакированной кожи, усиленные металлическими пластинами, и высокие шлемы с плюмажами из конского волоса. В руках они держали длинные копья с наконечниками, которые тускло поблёскивали в закатном свете. Лица стражников были непроницаемы, как маски, но я заметила, как их глаза скользнули по нам, оценивая, взвешивая, запоминая.

Я протянула нефритовую табличку, которую вчера дала нам императрица. Старший стражник взял её, внимательно изучил, поворачивая так и этак, чтобы проверить подлинность. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало — наверное, фиолетовое платье и вправду производило впечатление.

— Проходите, — наконец сказал он, возвращая табличку и коротко поклонившись. — Вас проводят.

Тяжёлые створки ворот бесшумно отворились, и мы ступили на территорию дворца. У меня перехватило дыхание.

Это было не просто здание — это был целый город внутри города. Беломраморные дорожки, выложенные плитами такой гладкой полировки, что в них отражалось небо, вились между искусственными озёрами. Вода в них была прозрачной, как слеза, и в ней плавали золотые рыбки с длинными, струящимися хвостами, похожими на шёлковые ленты. Чуть дальше, у самого берега, распускались огромные лотосы — их розовые и белые лепестки были такими большими, что в каждом мог бы поместиться ребёнок.

Пагоды с многоярусными крышами, покрытыми глазурованной черепицей цвета весенней листвы, взмывали в небо, соперничая с облаками. Каждый ярус был украшен резными деревянными панелями с изображениями фениксов, драконов и святых отшельников. С карнизов свисали бронзовые колокольчики, и когда налетал ветер, они издавали тонкий, певучий звон, похожий на далёкую музыку.

Всё вокруг было пронизано какой-то особенной, торжественной красотой. Даже камни, даже деревья — всё было подобрано и расставлено так, чтобы создавать ощущение гармонии и величия. Я чувствовала себя крошечной песчинкой в этом океане великолепия.

«Боже мой... Это даже круче, чем я представляла. Если бы я попала сюда в своей прошлой жизни, я бы решила, что это какая-то историческая дорама с бешеным бюджетом. А теперь я здесь, в этом платье, рядом с... ну, рядом с ним, и мы идём к императрице. Линь Сяо, ты вообще понимаешь, где ты? Ты в императорском дворце! Ты, которая в прошлой жизни мечтала хотя бы раз съездить в Запретный город!»

Молодая служанка, встретившая нас у ворот, повела по этим лабиринтам. Ей было на вид лет шестнадцать, с круглым, ещё по-детски пухлым лицом и быстрыми, но почтительными движениями. На ней было простое, но опрятное светло-зелёное ханьфу, волосы убраны в две косички, перехваченные шёлковыми лентами. Она то и дело бросала на нас любопытные взгляды — особенно на меня. Видимо, фиолетовый цвет произвёл впечатление не только на стражников.

— Сюда, пожалуйста, — сказала она тонким голоском, останавливаясь перед резными дверями одного из боковых залов. Двери были из красного дерева, покрытого таким слоем лака, что в них можно было смотреться как в зеркало. На каждой створке искусный резчик изобразил сцену из жизни Конфуция — ученики, внимающие учителю, старые деревья, извилистые тропы. — Её высочество ждёт вас.

Мы вошли.

Зал оказался не таким огромным, как тронный, но не менее роскошным. Высокий потолок поддерживали четыре резные колонны из цельного ствола красного дерева — каждая в обхвате толщиной с меня. По ним вились вырезанные лозы с листьями и гроздьями винограда, среди которых прятались фигурки маленьких зверьков — белок, зайцев, птиц. Всё это было сделано с таким тонким мастерством, что, казалось, вот-вот оживёт и зашевелится.

Стены зала украшали огромные свитки с каллиграфией и живописью. На одних были изображены горные пейзажи — острые пики, утопающие в облаках, сосны, причудливо изогнутые ветрами, маленькие хижины отшельников на склонах. На других — цветы и птицы: ветки дикой сливы с нежными белыми цветами, пара фазанов с роскошными хвостами, бамбук под снегом. В каждом свитке чувствовалась рука настоящего мастера.

Пол устилали мягкие ковры с узорами, в которых угадывались очертания драконов и фениксов, переплетённых в замысловатом танце. Откуда-то из-за ширм доносился тонкий аромат сандала и сухих трав.

Императрица Цыань сидела на возвышении в кресле, похожем на маленький трон — с высокой спинкой, украшенной резьбой, и подлокотниками в виде драконьих голов. Сегодня она была одета в тёмно-пурпурные одежды, расшитые золотыми нитями, и выглядела ещё более величественно, чем вчера. Высокая причёска была убрана золотыми шпильками с подвесками из зелёного нефрита, которые тихо звенели при каждом её движении.

Рядом с ней стояли две пожилые служанки в тёмно-синих ханьфу и какой-то важный чиновник — судя по одежде с вышитыми журавлями, довольно высокого ранга. У него было длинное, постное лицо с глубокими морщинами у губ, и он смотрел на нас с плохо скрываемым подозрением.

— А, вы пришли, — сказала императрица, и в её голосе послышалось явное облегчение. Глубокие тени под глазами выдавали, что она не спала всю ночь. — Я боялась, что вы передумаете.

— Мы не привыкли отказываться от обещаний, ваше высочество, — поклонился Ху Янь, и я поспешно последовала его примеру, стараясь, чтобы мои новые длинные рукава не запутались в складках платья.

Императрица кивнула и жестом приказала служанкам и чиновнику удалиться. Чиновник, прежде чем выйти, окинул нас таким взглядом, будто мы были мошенниками, явившимися обмануть доверчивую старуху. Но ослушаться не посмел.

Когда за ними закрылась дверь, императрица тяжело вздохнула, и вся её величественность на мгновение исчезла, оставив лишь усталую, измученную женщину с болью в глазах. Плечи её поникли, руки, унизанные кольцами, бессильно упали на колени.

— Дело в моём племяннике, — начала она, и голос её дрогнул. — Третьем принце, Чжан Вэе. Он... он был моим любимцем. Умный, талантливый, добрый. Все говорили, что из него выйдет великий правитель, если не император, то хотя бы мудрый советник. А теперь...

Она замолчала, собираясь с силами. Я видела, как дрожат её пальцы, сжимающие подлокотники кресла.

— Всё началось около месяца назад. Сначала он просто стал странно себя вести. Рисовал какие-то символы — я никогда таких не видела. Не иероглифы, не магические знаки, а что-то совсем чужое, будто из другого мира. Говорил непонятные слова, которых никто не понимал. Потом... потом он начал кричать по ночам. О том, что этот мир неправильный, что в нём слишком много нелогичностей, что он дурак, что не может ничего исправить.

Она говорила, и я слушала, и с каждым её словом по моей спине пробегал холодок. Символы, которых никто не видел. Слова о нелогичности мира. Крики о том, что он «не может ничего исправить». Это звучало так знакомо. Так... по-нашему.

«Неужели? Неужели это он? Третий попаданец, о котором говорили Хранители? Но почему он в теле принца? И что он делает? Пытается понять законы этого мира?»

— Придворные лекари бессильны, — продолжала императрица, и в её голосе звучало отчаяние. — Монахи читали молитвы, проводили обряды изгнания злых духов — ничего не помогает. Он только злится, кричит, что они ничего не понимают, что он не одержим, а просто... просто...

— Просто что? — мягко спросил Ху Янь, и в его голосе не было привычной насмешки, только спокойное внимание.

— Просто пытается понять, как всё устроено, — выдохнула она. — Его собственные слова. Я не знаю, что это значит. Но я боюсь, что теряю его. Что он уходит туда, откуда нет возврата.

Она посмотрела на нас с такой отчаянной надеждой, что у меня сжалось сердце. Этот взгляд — взгляд матери, теряющей дитя, — был сильнее любой магии.

— Вы можете помочь? Пожалуйста. Я заплачу любую цену.

— Мы попробуем, ваше высочество, — ответил Ху Янь. — Проведите нас к принцу.

Покои третьего принца находились в отдалённой части дворца, окружённой садом. Мы шли по извилистой дорожке, выложенной разноцветной галькой, мимо аккуратно подстриженных кустов и карликовых деревьев, причудливо изогнутых руками садовников. В центре сада журчал небольшой фонтан — из бронзовой чаши в виде цветка лотоса била тонкая струйка воды, и ветер разносил мельчайшие брызги, от которых воздух казался прохладным и свежим.

Странное место для наследника — слишком тихое, слишком уединённое. Но, как объяснила императрица по дороге, принц всегда любил уединение. Даже до своей «болезни». Он мог часами сидеть в этом саду с книгой, не замечая ни смены дня и ночи, ни дождя, ни ветра.

У дверей стояли двое стражников. Вид у них был такой, будто они ждали нападения дикого зверя. Лица бледные, руки на мечах сжаты так, что побелели костяшки.

— Он... он опять в приступе, ваше высочество, — доложил один из них, запинаясь на каждом слове. — Кричит. Рисует какие-то знаки. Мы не смеем входить. Уже третий день.

— Откройте, — приказала императрица, и голос её не дрогнул, хотя я видела, как побелели её губы.

Стражник переглянулся с напарником, потом дрожащей рукой отодвинул тяжёлый засов. Дверь со скрипом отворилась, и изнутри пахнуло затхлым воздухом, смешанным с запахом туши и чего-то ещё, неуловимого.

— Мы подождём здесь, — сказала императрица, останавливаясь на пороге. — Идите. Я верю в вас.

Мы вошли.

Комната была огромной, но сейчас она напоминала лабораторию сумасшедшего учёного. Свитки бумаги валялись повсюду — на полу, на стенах, даже свисали с потолка. И на каждом — странные символы. Я подошла ближе, рассматривая один из свитков.

И у меня перехватило дыхание.

Это были не магические знаки и не древние письмена. Это были математические формулы. Интегралы, дифференциалы, уравнения с множеством неизвестных. Рядом с ними — химические реакции, написанные на языке, который я узнала. H₂O. CO₂. C₆H₁₂O₆. А на другом свитке — физические законы. Закон сохранения энергии. Теория относительности. Квантовая механика.

«Боже мой... Это же... это же наш мир. Наша наука. Наши формулы. Кто бы ни был этот принц, он не просто попаданец. Он...»

Посреди всего этого хаоса стоял молодой человек. Лет двадцати пяти на вид, в простой домашней одежде из мягкого серого шёлка, давно не глаженной. Тёмные, давно не стриженные волосы падали на лицо неопрятными прядями. Под глазами — глубокие, почти чёрные круги от бессонницы. Он размахивал кистью, что-то выписывая на очередном свитке, и бормотал себе под нос.

— Эврика! — вдруг закричал он, отбрасывая кисть. — Эврика! Я понял! Закон сохранения энергии здесь работает иначе! И гравитация слабее примерно на пятнадцать процентов!

Он резко обернулся, заметив нас.

— Опять! — простонал он, закатывая глаза. — Тётушка, сколько можно?! Я же говорил — я не одержим! Я не сошёл с ума! Я просто пытаюсь понять этот чёртов мир!

Он шагнул к нам, и тут его взгляд упал на меня.

Он замер.

— Стой... — прошептал он, и лицо его изменилось. Изумление. Неверие. Что-то ещё, чему я не могла найти названия. — Ты...

Он подошёл ближе, всматриваясь в моё лицо с таким напряжением, будто пытался прочитать невидимый текст.

— Ты ведь должна была умереть, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучало такое неподдельное удивление, что у меня мурашки побежали по коже. — В первой же арке. Лянь Шэн, дочь клана Лян. Второстепенный персонаж. Смерть от демонов в деревне. Я... откуда я это знаю?

Последние слова он произнёс уже как будто самому себе, и в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь страха и надежды.

— Кто ты? — спросила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Кто я? — он рассмеялся, но смех этот был нервным, истерическим. — Я Чжан Вэй, третий принц этой империи. А ещё... ещё я тот, кто... чёрт, это безумие звучит...

Он запустил пальцы в волосы, взлохматив их ещё сильнее.

— Слушай, — сказал он, глядя на меня с какой-то отчаянной мольбой. — Ты не поверишь, но я знаю этот мир. Я знаю его, потому что... потому что я его придумал. Я писал эту новеллу. Годами. Каждую главу. Каждого персонажа. Я автор.

Я почувствовала, как Ху Янь рядом со мной напрягся. Но не так, как обычно. По-другому.

— Автор? — переспросил он спокойно. — Ты хочешь сказать, что написал историю этого мира?

— Да! — принц схватился за голову. — Я знаю, как это звучит. Безумно. Но это правда! Я был писателем в другом мире. Писал сянься-новеллы. И однажды... я не знаю, как это случилось. Я просто уснул за клавиатурой, а проснулся здесь. В теле принца, которого сам же и придумал!

Он заметался по комнате, разбрасывая свитки.

— И теперь я здесь! В мире, который создал! И всё идёт не так! Главный герой должен был быть светлым и добрым, а он... я слышал слухи, что он сошёл с ума! Демон-злодей должен был быть предсказуемым антагонистом, а его вообще никто не видел! А ты, — он ткнул в меня пальцем, — ты должна была умереть в первой главе! А ты стоишь здесь, живая!

— Подожди, — сказала я, поднимая руку. — Ты говоришь, ты автор. Ты написал эту историю. Тогда скажи — что должно было случиться с Сяо Фэем? С главным героем? Всё же шло по сюжету?

Принц остановился и посмотрел на меня.

— Сяо Фэй? Да, он должен был пройти путь героя, победить демонов, жениться на главной героине и стать императором. Счастливый конец. А что? Что случилось?

— Он сломался, — ответила я. — Узнал, что его мир — просто книга, и сломался. Теперь он тёмный, ищет способ всё исправить, уничтожая всё на своём пути.

— Боже... — принц опустился на груду свитков. — Я... я не хотел. Я просто писал историю. Я не думал, что они станут настоящими.

— А второй попаданец? — продолжила я. — Ты знаешь о нём?

— Второй? — он поднял голову. — Я не один? Их что, несколько?

— Один рыжий идиот в кислотной куртке, который решил, что он круче всех, и устроил апокалипсис с жезлом всепожирания. Чуть не уничтожил клан Лян.

— Жезл всепожирания... — принц побледнел. — Я придумал этот артефакт как шутку. Как пасхалку для читателей. Он не должен был существовать на самом деле!

— Ну, он существовал, — мрачно сказала я. — Я его уничтожила.

Принц посмотрел на меня с новым выражением — смесь ужаса и уважения.

— Ты уничтожила артефакт, который я придумал неуничтожимым?

— Я Ткач Судьбы, — ответила я. — Для меня нет ничего неуничтожимого. Только сложное.

— Ткач Судьбы? — переспросил принц. — Я не писал такого... В моей новелле не было Ткачей.

— Потому что я не из твоей новеллы, — вздохнула я. — Я из другого мира. Из того же, откуда ты. Я была обычной студенткой, а потом проснулась в теле Лянь Шэн. И с тех пор пытаюсь выжить.

Принц уставился на меня, открыв рот.

— Так ты... ты тоже попаданка?

— Ага. Только без твоих авторских привилегий.

Он вдруг рассмеялся — нервно, истерически, но в этом смехе слышалось облегчение.

— Боги... я не один. Я не один здесь! Есть кто-то из моего мира! Ну не считая того, про кого ты рассказала — но его я в расчёт брать не хочу.

Он вскочил и бросился ко мне, но Ху Янь шагнул вперёд, заслоняя меня. Жест был быстрым, почти незаметным, но в нём чувствовалась такая собственническая защита, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Осторожнее, — сказал он тихо. — Не приближайся.

Принц отшатнулся, и только сейчас, кажется, обратил внимание на моего спутника.

— А ты кто? — спросил он, вглядываясь в лицо Ху Яня. — Ты не из моей новеллы. Я бы запомнил такую внешность. Пепельные волосы, серые глаза... это необычно даже для сянься.

Ху Янь молчал. Я видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки сжатых кулаков. Он смотрел на принца — на автора — и в этом взгляде было что-то такое, от чего мне стало не по себе.

— Он со мной, — быстро сказала я. — Мой спутник. Он помогает мне.

— Помогает? — принц с подозрением прищурился. — В каком смысле?

— В прямом. Мы вместе пытаемся спасти этот мир от разрушения. Потому что из-за меня — из-за моего попадания сюда — образовалась Воронка Небытия, которая притягивает всяких ненормальных. И Хранители Сюжета грозятся стереть нас всех, если мы не закроем Воронку.

— Хранители Сюжета? — принц побледнел ещё сильнее. — Я... я придумал их. Как шутку. Как метафору. Они не должны были быть настоящими!

— Они настоящие, — мрачно сказала я. — И очень серьёзные.

Принц молчал долгую минуту, переваривая информацию. Потом снова посмотрел на Ху Яня.

— Ты не простой культиватор, — сказал он вдруг. — Я чувствую в тебе что-то... тёмное. Очень тёмное. И очень древнее. Кто ты на самом деле?

В комнате повисла тишина. Я смотрела на Ху Яня и видела, как меняется его лицо. Не гнев — что-то более глубокое. Боль. Понимание. И что-то ещё, чему я не могла найти названия.

— Моё имя, — сказал он тихо, и голос его прозвучал глухо, как удар по пустоте, — Ху Янь.

Принц замер.

Сначала мне показалось, что он не расслышал. Но потом я увидела, как расширяются его зрачки, как бледнеют губы, как мелкая дрожь пробегает по пальцам. Он сделал шаг назад, споткнулся о груду свитков и едва не упал, схватившись за край стола. Лицо его стало белым как мел.

— Ху... Ху Янь? — переспросил он, и голос его сорвался на хрип. — Повелитель Демонов? Главный злодей моей новеллы? Тот, кто... тот, кого я...

Он не договорил. Он просто стоял и смотрел — смотрел на человека, чью судьбу он написал своими руками. Чью боль. Чьи страдания. Чьи потери.

Ху Янь молчал. Он стоял неподвижно, но я чувствовала, как от него исходит такая волна напряжения, что воздух вокруг, казалось, загустел. Его глаза — серые, человеческие глаза этой личины — смотрели на автора с такой смесью чувств, что у меня сердце разрывалось.

— Ты... — прошептал принц, и в его голосе звучал ужас. — Ты настоящий. Ты стоишь здесь. Живой. А я... я написал твою мать мёртвой. Я написал твоего отца предателем. Я написал твоё детство... боже, я написал, как все отвергали тебя, как ты был одинок, как...

Он закрыл лицо руками и застыл так, дрожа всем телом.

— Прости, — выдохнул он сквозь пальцы. — Прости меня. Я не знал. Я не думал... я просто писал историю.

Ху Янь молчал. Он не двигался, не говорил ни слова. Только стоял и смотрел.

— Циклы, — вдруг сказал принц, опуская руки. Его лицо было мокрым от слёз. — Я... я написал про циклы. Это был секретный лор, который я планировал раскрыть в сиквеле. Что Повелитель Демонов застрял во временной петле. Что он проживает одни и те же события снова и снова, пленник собственной судьбы.

Я вздрогнула.

«Циклы? Он говорит о циклах? О тех самых, о которых Ху Янь обмолвился пару раз? «В прошлой жизни», «в другом цикле»... Я думала, это просто фигуры речи. Способ говорить о прошлом. А это... это было буквально?»

Я посмотрела на Ху Яня. И вдруг поняла.

Все эти намёки, которые я слышала от него раньше. «В прошлый раз», «в другом цикле», «я уже проходил это». Я думала, он так говорит о своих тысячелетних воспоминаниях. О разных эпохах, которые он пережил. Но нет. Это было другое.

Он проживал одну и ту же жизнь. Снова и снова. Одни и те же события. Одни и те же смерти. Одни и те же поражения. Бесконечный круг, из которого нет выхода.

«Боже мой... — у меня перехватило дыхание. — Сколько раз? Сколько раз он проходил через это? Сколько раз терял? Сколько раз умирал? И каждый раз помнил. Каждый раз знал, что всё повторится. И ничего не мог исправить.».

Я смотрела на него — на Ху Яня, на человека, который стоял рядом со мной все эти недели, который учил меня, защищал, шутил, злился, смотрел на меня с этой странной теплотой в глазах. И вдруг я увидела его по-новому. Увидела всю ту боль, которую он носил в себе. Всё то одиночество. Всю ту безнадёжность.

«Как он вообще не сошёл с ума? Как он может стоять здесь, говорить со мной, улыбаться? Сколько силы нужно, чтобы выдержать такое? И он всё это время молчал. Ни разу не пожаловался. Ни разу не сказал мне правду».

— Ты знаешь, как это остановить? — спросил Ху Янь, и в его голосе впервые за всё время прозвучала та самая, искренняя надежда, которую я так редко в нём слышала. — Как разорвать цикл?

Принц покачал головой, вытирая слёзы рукавом.

— Я не успел это прописать. Я только набросал идею. Что ключом станет кто-то, кто не подчиняется правилам этого мира. Кто-то чужой.

Он посмотрел на меня.

— Наверное, это ты. Ты — ключ.

Я почувствовала, как Ху Янь перевёл взгляд на меня. В его глазах было что-то такое... такое хрупкое, что у меня защипало в глазах.

— Я? — переспросила я. — Но как?

— Не знаю, — признался принц. — Я только набросал концепцию. Что появление чужака, не связанного законами этого мира, может сломать петлю. Но как именно — я не прописывал.

— Значит, нам придётся выяснить это самим, — твёрдо сказала я. — Как и всё остальное.

Я посмотрела на принца — на этого человека, который выглядел таким растерянным и виноватым, что мне стало его почти жаль.

— Слушай, — сказала я. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты создал этот мир, но не знал, что он станет реальным. Ты написал страдания, но не хотел их причинять. Это не оправдание, но это объяснение. Сейчас у нас есть выбор: сидеть и убиваться чувством вины, или попытаться всё исправить.

— Исправить? — принц поднял на меня глаза. — Разве это можно исправить?

— Можно попытаться, — ответила я. — У нас есть цель — найти камень-ключ, который откроет путь к Кольцу Снятия Оков. Если хочешь помочь — присоединяйся. Если нет — оставайся здесь и жди, пока всё рухнет.

Принц смотрел на меня долгую минуту. Потом перевёл взгляд на Ху Яня. Тот стоял молча, но в его глазах уже не было той бури, что несколько минут назад. Только усталость.

— Камень-ключ? — переспросил принц. — Где он?

— Понятия не имею, — честно призналась я. — Но я чувствую его. Он где-то здесь, во дворце. Слабо, но отчётливо.

— Во дворце? — удивился принц. — Ты уверена?

— Да. Моя сила Ткача позволяет чувствовать такие вещи. Он где-то поблизости. В северном крыле, кажется.

Принц задумался.

— Северное крыло... там старая часть дворца, которую почти не используют. Там были покои моей бабушки, вдовствующей императрицы предыдущего поколения. После её смерти их запечатали. Если камень там, его никто не трогал годами.

— Значит, нам туда, — сказала я решительно. — Сегодня же.

Ху Янь кивнул. Принц, помедлив секунду, тоже кивнул.

— Я с вами, — твёрдо сказал он. — Я должен это исправить. Я... я даже не знаю, с чего начать, но я должен.

Он оглядел комнату, заваленную свитками, и вдруг улыбнулся — криво, болезненно, но улыбнулся.

— Знаете, — сказал он тихо. — Я писал этот мир годами. Придумывал героев, злодеев, любовные линии, трагедии. Я думал, что знаю их всех. А теперь стою здесь и понимаю — я ничего не знал. Вы настоящие. Живые. И вы страдаете по-настоящему. И это... это меняет всё.

Он посмотрел на Ху Яня.

— Я не знаю, как загладить свою вину перед тобой. Но я попробую. Честно.

Ху Янь молчал. Потом едва заметно кивнул.

— Времени у нас мало, — напомнила я. — Идём. Нужно найти этот камень, пока нас не хватились.

Принц шагнул к двери, но на пороге обернулся.

— Подождите, — сказал он. — Если мы идём в северное крыло, нам понадобятся ключи. Старые, от тех покоев. Они хранятся у главного смотрителя дворца. Я могу их достать.

— Сколько времени это займёт? — спросил Ху Янь.

— Час, может, два. Нужно, чтобы никто не заметил.

Я переглянулась с Ху Янем. Он едва заметно кивнул.

— Хорошо, — сказала я. — Иди. Мы подождём здесь. Только быстро.

Принц вышел, и мы остались вдвоём в этой странной комнате, полной формул и уравнений из другого мира.

— Ты как? — тихо спросила я, глядя на Ху Яня.

Он долго молчал, потом повернулся ко мне. В его глазах была такая усталость, что у меня сердце сжалось.

— Не знаю, — ответил он честно. — Впервые в жизни я встретил того, кто... кто создал всё это. Мою боль. Мои циклы. Мою судьбу. И я не знаю, что чувствовать.

— Ты имеешь право злиться, — сказала я. — Иметь право ненавидеть его.

— Может быть, — он покачал головой. — Но глядя на него... он сам не понимал, что творит. Он просто писал историю. Как ты пишешь письмо. Как рисуешь картину. Он не знал, что это станет реальным.

— Это не оправдание, но это объяснение, — повторила я его же слова.

— Да, — он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое. — Ты хорошо справляешься. Быть голосом разума в этой ситуации.

— Кто-то же должен, — усмехнулась я. — А то вы, мужики, только и умеете, что смотреть друг на друга с трагическим видом.

Он фыркнул, и это было так похоже на его обычную реакцию, что я чуть не рассмеялась.

— Идём, — сказала я, протягивая ему руку. — Найдём этот камень, потом кольцо, потом разберёмся с циклами и со всем остальным. По одному шагу за раз.

Он взял мою руку и сжал её. Просто сжал, без слов. Но этого было достаточно.

[Линь Сяо. Статус: РЕШИТЕЛЬНАЯ. Эмоции: Усталость, решимость, странное спокойствие. Особые отметки: Только что приняла в команду автора этого мира. Считает, что хуже уже не будет. Наивная.]

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: НАДЕЮЩИЙСЯ. Эмоции: Сдержанная надежда, усталость. Особые отметки: Только что встретил создателя своей судьбы. Пока не знает, как к этому относиться. Но ради Линь Сяо готов работать с кем угодно.]

[Третий принц / Автор. Статус: В ШОКЕ, НО РЕШИТЕЛЬНЫЙ. Эмоции: Вина, страх, надежда. Особые отметки: Только что присоединился к своим персонажам. Понял весь масштаб своей ответственности. Готов исправлять ошибки.]

Мы ждали в комнате принца около часа. Я сидела на груде свитков, пытаясь не думать о том, сколько пыли на них осело за последний месяц. Луна заливала комнату серебряным светом, и в этом сиянии даже хаос из бумаг казался почти красивым. Ху Янь стоял у окна, глядя на ночной сад. В отражении стекла я видела его лицо — спокойное, невозмутимое, но где-то в глубине глаз таилась та самая усталость, которую он так тщательно скрывал.

— Долго он что-то, — проворчала я, меняя позу. Свитки подо мной противно зашуршали, и один из них, самый верхний, съехал вниз, рассыпаясь по полу новыми формулами. —Ой, это, кажется, расчёты гравитации.

— Терпение, — ответил Ху Янь не оборачиваясь. — Уговорить императрицу лечь спать — задача не из лёгких. Особенно после того, как она месяц видела племянника в состоянии безумия.

— Откуда ты знаешь, что он её уговаривает?

— Логика, — он усмехнулся, и лунный свет скользнул по его пепельным волосам. — Если бы он просто взял ключи и ушёл, она бы подняла тревогу. Значит, он её успокаивает. Убеждает, что всё в порядке. Это требует времени. Особенно от женщины, которая пережила месяц кошмара.

Я вздохнула и откинулась на свитки, глядя в потолок. Надо мной нависала ещё одна груда бумаги, и мне было немного страшно, что всё это рухнет мне на голову. С потолка свисали какие-то длинные ленты с формулами, и при слабом свете они казались странными лианами, опутывающими комнату.

— А если он не вернётся? — спросила я тихо. — Если передумает?

— Вернётся, — голос Ху Яня был спокоен, как вода в горном озере. — В нём есть чувство вины. А вина — сильный мотиватор. Сильнее страха. Сильнее даже инстинкта самосохранения.

Я посмотрела на него. В лунном свете его профиль казался высеченным из камня — красивый, холодный, невозмутимый. Но я уже знала, что под этой маской скрывается.

«Интересно, сколько раз он видел такие ночи? Сколько раз смотрел на луну из разных окон, в разных жизнях, в разных циклах? И каждый раз помнил все предыдущие... Знал, что эта ночь уже была. Знал, что будет снова. И ничего не мог изменить».

Мне стало больно от этой мысли. Я отвернулась, чтобы он не заметил выражения моего лица, и уставилась на груду свитков, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце.

[Линь Сяо. Статус: ЗАДУМЧИВАЯ. Эмоции: Грусть, сочувствие, восхищение. Особые отметки: Только что осознала весь масштаб страданий Ху Яня. Пытается не разреветься. Пока держится.]

Дверь скрипнула, и мы оба повернулись. В комнату ввалился принц — уставший, взъерошенный, с тёмными кругами под глазами, но с довольной улыбкой на лице. В руках он держал связку старых ключей на потускневшем бронзовом кольце, которые позвякивали при каждом шаге.

— Есть! — выдохнул он, плюхаясь на пол рядом со мной, прямо на рассыпанные свитки. — Достал. Чудом, но достал.

— Ты чего так долго? — спросила я, с интересом рассматривая ключи. Некоторые из них были такими старыми, что покрылись зелёным налётом.

— Ой, не спрашивай, — он откинул волосы с лица и тяжело вздохнул. — Тётушка ни в какую не хотела идти спать. Пришлось рассказывать ей, как я внезапно исцелился, как вы мне помогли, как я теперь чувствую себя прекрасно и как мне нужно поесть и отдохнуть. Она всё это выслушала, потом обняла меня, поплакала, потом ещё раз обняла, потом приказала служанкам принести ужин, потом сидела и смотрела, как я ем, потом снова плакала, потом...

— Короче, — перебила я, скрывая улыбку.

— Короче, — он усмехнулся, проведя рукой по взлохмаченным волосам, — я её уложил. Сказал, что завтра мы обо всём поговорим подробно, а сейчас ей нужно спать. Она согласилась, но только после того, как я пообещал, что никуда не денусь до утра.

— А ключи?

— А ключи я стащил, пока она отвлеклась на служанок, — он подмигнул, и в этом жесте мелькнуло что-то мальчишеское, несмотря на его двадцать с лишним лет. — У главного смотрителя они висели прямо на поясе. Я сделал вид, что споткнулся, и ловко снял связку. Он даже не заметил. Видно, возраст притупляет бдительность.

Ху Янь хмыкнул.

— Неплохо для начинающего вора.

— Спасибо, — принц поклонился с шутливой серьёзностью, и его длинные волосы рассыпались по плечам. — Я вообще-то в прошлой жизни много детективов писал. Насобирал полезных знаний. Всё пригодилось.

— Кстати о прошлой жизни, — я посмотрела на него внимательнее. — Ты так и не представился нормально. Мы знаем тебя как Чжан Вэя, но это не твоё настоящее имя, верно?

Он замялся, потом улыбнулся — немного смущённо, немного грустно. В этой улыбке было что-то очень человеческое, уязвимое.

— Вэй Мин, — сказал он. — Меня звали Вэй Мин. Тридцать два года, писатель, холост, любитель кофе и ночных бдений за клавиатурой. Мечтал о славе, но довольствовался малым. А Чжан Вэй... это имя я дал принцу просто потому, что оно красиво звучало. Чжан — «раскрывать», Вэй — «величие». Думал, будет звучать эпично. И вот теперь я сам в его шкуре. Ирония, да?

— Вэй Мин, — повторила я, пробуя имя на вкус. — Приятно познакомиться. Я Линь Сяо. Бывшая студентка, двадцать один год, любительница дорам и лапши быстрого приготовления. В этом мире — Ткач Судьбы поневоле.

— Идём, — Ху Янь направился к двери. — Поговорите по дороге. Времени мало. Луна уже высоко.

Мы выскользнули в коридор и двинулись в сторону северного крыла. Принц — Вэй Мин — шёл впереди, ориентируясь во дворцовых лабиринтах с уверенностью, которую дают либо годы жизни здесь, либо знание карты, нарисованной собственной рукой. Луна светила в высокие окна, и наши тени скользили по мраморным полам, словно призраки. Где-то вдалеке слышались шаги ночной стражи, но мы вовремя сворачивали в тёмные коридоры, замирали в нишах, прижимались к холодным стенам.

— Слушай, — сказал Вэй Мин, когда мы миновали очередной пост и выдохнули с облегчением. — Я знаю что в моей новелле было полно клише. Это правда?

— Правда, — усмехнулась я, поправляя длинный рукав, который всё норовил за что-нибудь зацепиться. — Там был стандартный набор: благородный герой, злая мачеха, прекрасная принцесса в беде. Я такие книги в своей жизни пролистывала десятками, когда искала что-то почитать на ночь в метро или перед сном. Убить время — самое то.

— Ага, — он вздохнул, и в этом вздохе было столько горечи, что мне стало его почти жаль. — Я знаю. Я и сам это понимал. Но понимаешь, какой там рынок? Читатели хотят клише. Им нужно, чтобы всё было предсказуемо, чтобы добро побеждало зло, чтобы герой получал принцессу. Если написать что-то действительно оригинальное, это никто не читает. Ты просто тонешь в море других книг.

— Это да, — согласилась я. — Я тоже замечала: выстреливает обычно то, что либо идеально попадает в шаблон, либо... ну, очень редко что-то по-настоящему новое. И обычно это новое пробивается без всякого пиара, просто потому что люди советуют друг другу. Сарафанное радио, знаешь ли.

— Именно! — Вэй Мин оживился, глаза его заблестели. — У меня была одна книга, которую я писал для души. Там не было стандартного героя, не было идеальной любовной линии, всё было сложно и неоднозначно. Главный герой сомневался, ошибался, иногда поступал неправильно. И знаешь что? Её прочитало человек двести. Двести! За год! А мои клишированные новеллы собирали тысячи за месяц. Я пытался быть оригинальным, но... — он развёл руками, и в этом жесте была такая безнадёжность, что я невольно замедлила шаг. — Хейтеры писали, что это скучно, что герой не такой, что всё неправильно, что это не соответствует жанру. Приходилось возвращаться к шаблонам. Чтобы есть. Чтобы платить за квартиру. Чтобы...

— Хейтеры — это отдельный вид развлечения, — фыркнула я, пытаясь его приободрить. — Им лишь бы к чему придраться. Я как-то читала комментарии под одной книгой — там автор описал розу, а кто-то написал, что розы не могут быть красными, потому что в том регионе, где происходит действие, розы только белые. И этот кто-то был абсолютно серьёзен!

— Было дело, — Вэй Мин засмеялся, и в этом смехе уже не было горечи, только узнавание. — Я однажды написал, что герой пил чай, и мне прилетело, что в такую-то эпоху чай пили только бедняки, а знатные люди пили что-то другое. Пришлось лезть в исторические источники, проверять. В итоге выяснилось, что тот тип просто выдумал всё. Специально, чтобы потроллить. Я три дня потратил на его опровержение!

— Мир ужасен, — философски заметила я.

— Мир прекрасен, — поправил Вэй Мин. — Просто люди в нём иногда бывают ужасными. И знаешь, что самое смешное? Я сейчас здесь, в этом мире, и он... он идеален. Ну, в смысле, физические законы работают по-другому, но в остальном... Он живой. Настоящий. Не такой, как я писал.

— А какой?

— Он сложнее, — тихо сказал он, глядя на луну в окне. — В моей новелле всё было чёрно-белым. Герои — хорошие, злодеи — плохие. А здесь... здесь всё иначе. Ты, например. Ты должна была быть второстепенным персонажем, а стала главным. Ху Янь должен был быть просто злодеем, а он... — Вэй Мин запнулся. — Он человек. Со своей болью. Со своими чувствами. Я не писал этого. Это вы сами.

— Вы закончили? — вмешался Ху Янь, который шёл чуть позади и слушал наш разговор с непроницаемым лицом, но я заметила, как дрогнули уголки его губ при словах Вэй Мина. — Мы почти на месте.

Мы остановились перед массивной деревянной дверью, украшенной потускневшей позолотой. Когда-то здесь были изображены счастливые сцены из жизни — пиры, охота, прогулки в саду. Теперь краска облупилась, золото потемнело, и только слабые очертания напоминали о былом великолепии. Вэй Мин повозился с ключами, перебирая их один за другим, и наконец нашёл нужный. Замок щёлкнул с противным скрежетом — видно, его не открывали годы. Металл жалобно застонал, но поддался.

Дверь отворилась, и мы вошли в темноту.

Северное крыло встретило нас запахом пыли, старости и забытых времён. Лунный свет едва проникал сквозь высокие, давно не мытые окна, рисуя на полу бледные полосы. Мы шли по длинному коридору, мимо запертых дверей, за которыми когда-то кипела жизнь, а теперь царила только тишина. Где-то скрипнула половица, и звук разнёсся эхом, пугая ночных мышей.

— Здесь должны быть покои моей бабушки, — шепнул Вэй Мин, и его голос прозвучал в тишине неожиданно громко. — Она умерла лет десять назад, и с тех пор сюда никто не заходил. Даже слуги боятся. Говорят, её призрак бродит по ночам.

— Ты веришь в призраков? — усмехнулась я.

— В этом мире — да, — серьёзно ответил он. — После всего, что я видел, я готов поверить во что угодно.

— Если камень здесь, он должен быть в её личной молельне или в сокровищнице, — сказала я, пытаясь нащупать знакомый отголосок энергии. — Я чувствую что-то... но очень слабо. Как будто сквозь толщу воды.

Мы прошли ещё немного, потом свернули в боковой коридор и оказались перед ещё одной дверью — поменьше, но такой же старой и пыльной. На ней сохранилась табличка с иероглифами, которые я не могла разобрать. Вэй Мин открыл её, и мы вошли.

Это была небольшая комната. В центре стоял маленький алтарь с почерневшими от времени статуэтками богов — Будда, Гуаньинь, какие-то местные божества, которых я не знала. На стенах висели выцветшие свитки с каллиграфией — молитвы, судя по всему. В углу — сундук, обитый потускневшей медью, с большим ржавым замком.

— Здесь, — сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Он где-то здесь. Совсем рядом.

Мы обыскали всё. Алтарь, сундук (пришлось взламывать замок подвернувшимся подсвечником), полки, даже заглянули под половицы и за статуэтки. Но камня не было.

— Пусто, — разочарованно выдохнул Вэй Мин, опускаясь на корточки и вытирая пот со лба. — Здесь ничего нет. Совсем. Даже пыли меньше, чем должна быть.

— Не может быть, — я закрыла глаза, пытаясь снова уловить знакомую пульсацию. — Я же чувствую... чувствовала... Он был здесь. Я клянусь.

— Ты говорила, что камень двигался, — вдруг сказал Ху Янь. Он стоял у окна, и лунный свет падал на его лицо, делая черты ещё более резкими. — В тот раз, когда впервые го ощутила. Ты сказала, что чувствуешь, как он перемещается. Медленно, но перемещается.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Точно... Я забыла. Он двигался. Медленно, как будто кто-то носит его с собой.

— Значит, его украли, — спокойно заключил он. — Недавно. Может, несколько дней назад. И похититель не мог уйти далеко. Скорее всего, он всё ещё во дворце.

— Мы можем его найти, — я снова закрыла глаза, сосредотачиваясь. Отключиться от всего — от запаха пыли, от дыхания Вэй Мина, от напряжения Ху Яня. Только пустота. Только поиск. Моя сила Ткача пульсировала где-то внутри, готовая откликнуться.

И я почувствовала.

Слабо, едва уловимо, как далёкая звезда в туманную ночь, но где-то в другой части дворца пульсировал тот самый знакомый отголосок. Зелёный свет, теплое покалывание — он звал меня.

— Есть! — выдохнула я, открывая глаза. — Он в восточном крыле. Где-то ближе к покоям императора. И он... он не двигается. Стоит на месте.

— Идём, — Ху Янь уже развернулся к выходу. — Пока не рассвело.

[Линь Сяо. Статус: СЛЕДОПЫТ. Эмоции: Азарт, напряжение, решимость. Особые отметки: Только что уловила след камня. Чувствует себя охотничьей собакой. Надеется, что не придётся никого кусать.]

Поиски по дворцу превратились в настоящий квест. Мы шли по следу, как охотничьи собаки, то приближаясь к цели, то теряя сигнал, когда рядом проходили люди. Приходилось прятаться за колоннами, делать вид, что мы любуемся цветами в огромных напольных вазах, и изображать заблудившихся гостей, которые ищут дорогу в свои покои.

— О, великие Небеса, — простонал Вэй Мин, когда мы в очередной раз спрятались за огромной ширмой, расписанной сценами из жизни императорской семьи, пропуская группу служанок с бельём. Девушки прошли так близко, что я слышала их перешёптывания о том, какой красивый сегодня месяц. — Я принц! Я не должен прятаться в собственном дворце, как вор!

— Ты принц, который должен быть в своей комнате и отдыхать после исцеления, — напомнила я, выглядывая из-за ширмы. — Так что давай не ныть. Представь, что это игра.

— Я не ною, я выражаю недовольство ситуацией.

— Это называется «нытьё», — философски заметил Ху Янь. — Я за тысячу лет научился различать.

Вэй Мин фыркнул, но спорить не стал.

Служанки прошли, и мы двинулись дальше. Сигнал становился сильнее. Я почти слышала его — тонкий звон где-то на грани восприятия.

— Он где-то рядом, — прошептала я, останавливаясь перед массивной дверью с позолоченными ручками. — В этих покоях.

— Это личные покои императора, — побелел Вэй Мин. — Туда просто так не войти.

— А нам и не нужно входить, — сказал Ху Янь, прислушиваясь. — Камень не внутри. Он снаружи. С теми, кто сюда идет.

Мы замерли. Из-за покоев императора доносились голоса. Я прислушалась.

— ...и я говорю тебе, сестра, этот целитель — настоящий шарлатан, — раздавался мужской голос, властный и недовольный. — Нельзя доверять первому встречному. Они могли что угодно подсыпать Чжан Вэю, чтобы он временно пришёл в себя.

— Брат, но Чжан Вэй исцелился, — это был голос императрицы, мягкий, но настойчивый. — Я сама видела. Он вышел из своей комнаты спокойный, с ясными глазами. Месяц мучений — и вот, пожалуйста. Он улыбался. Он меня обнял. Он месяц меня не обнимал!

— Исцелился? Или ему просто стало лучше на время? Я слышал, такие вещи бывают — временное облегчение, а потом всё возвращается с удвоенной силой. Надо пригласить дворцовых лекарей, пусть осмотрят его как следует.

— Не сглазь, — строго сказала императрица. — Я верю в этих людей. Они необычные. Я чувствую. В них есть что-то... древнее. Надёжное.

Я переглянулась с Ху Янем. Император и императрица были за дверью, в своих покоях. Но раз камень не у них, то у кого он...

И тут из-за угла показались две фигуры. Я узнала их сразу — тот самый чиновник в синих одеждах, что был с императрицей при нашей первой встрече, с его длинным постным лицом и вечно недовольным выражением, и молодая служанка, которая чуть не отправила нас в тюрьму, когда мы спасли мальчика от паланкина. Та самая, с острым языком и злыми глазами.

Они шли прямо к нам, не замечая нас в тени огромной колонны. Чиновник нёс какой-то поднос с чайником и чашками, служанка семенила следом. И тут я почувствовала — камень был у неё. Он пульсировал в складках её одежды так сильно, что у меня заломило в висках.

— Это они, — выдохнула я, хватая Ху Яня за рукав. — У неё камень. У служанки которая нас еще в первую встречу посадить в тюрьму хотела.

— Что?! — Вэй Мин выпучил глаза услышав мою последнюю фразу. — Эта стерва, которая хотела вас посадить? Но зачем ей...

— Потом раскажем, — Ху Янь шагнул вперёд, выходя из тени вставая у них на пути. — Стойте.

Чиновник и служанка замерли, увидев нас. Выражения их лиц быстро сменились с удивления на раздражение — у служанки, и на плохо скрытую тревогу — у чиновника. Поднос с чашками дрогнул в его руках.

— Это вы, — прошипела служанка, узнав меня, и её глаза сузились. —Зачем шастаете по дворцу, и ходите куда не просят? Я же говорила — от этих людей одни проблемы! Они ведь и своровать могли из императорского дворца что нибудь ценное! Их надо было сразу в подземелье!

— Тише, тише, — Чиновник попытался её успокоить, но я видела, как его рука непроизвольно дёрнулась, прикрывая карман. — Может, они просто заблудились...

— Да кто еще тут вор! У тебя то, что принадлежит императорской семье, так что лучше отдай по хорошему. — сказала я, глядя прямо на служанку.

— Что? — служанка побледнела, но быстро взяла себя в руки. — Ты о чём? Я долго служу вдовствующей императрице, и я ничего не крала!

— Не прикидывайся, — вмешался Вэй Мин, выходя вперёд, и в его голосе вдруг прозвучала такая властность, что служанка попятилась. — Я знаю, что у тебя скрыто за складками одежды. Камень из покоев моей бабушки. Зелёный, в серебряной оправе. Кто тебе позволил его брать?

Чиновник затравленно оглянулся на дверь императорских покоев. Служанка рядом с ним вдруг побледнела ещё сильнее и попятилась, прижимая руку к поясу.

— Я... я не брала... это он! — она ткнула пальцем в чиновника. — Он сказал, что это ценный артефакт, что мы сможем его продать заезжим купцам! Я только согласилась помочь!

— Ах ты тварь! — взвизгнул чиновник, роняя поднос. Чайник разбился, осколки фарфора и горячая вода брызнули во все стороны. — Сама первая предложила! Сказала, что принц всё равно сошёл с ума, никто не хватится, а камень всё равно пылится без дела!

— Молчать! — рявкнул Вэй Мин, и в его голосе прозвучала такая сила, что оба замерли, раскрыв рты. — Вы обвиняете друг друга при мне? При моём отце, который в соседней комнате?

Дверь позади нас распахнулась. На пороге стоял император — высокий, величественный мужчина в золотистых домашних одеждах, с усталым, но властным лицом. Рядом с ним — императрица, которая при виде нас изумлённо вскинула брови, а при виде разбитого чайника и перепуганных слуг — нахмурилась.

— Что здесь происходит? — спросил император, обводя всех тяжёлым взглядом. — Почему вы кричите под дверями моих покоев?

— Отец, — Вэй Мин шагнул к нему, и в его голосе не было ни тени прежней неуверенности. — Эти двое украли камень из покоев бабушки. Драгоценный камень, который там хранился. Я только что узнал об этом и привёл свидетелей.

— Камень? — император нахмурился, и морщины на его лбу стали глубже. — О каком камне речь? Я не помню никаких камней в матушкиных покоях.

— Тот зелёный, в серебряной оправе, — быстро сказала я, выходя вперёд. — Он принадлежал вашей матери, который она еще мне по наследству оставить хотела. Его украли несколько дней назад. У служанки он сейчас, в складках одежды.

Чиновник рухнул на колени, стуча зубами.

— Ваше величество! Простите! Это она виновата! — он снова ткнул в служанку, которая теперь тряслась так, что её было почти жаль. — Она меня уговорила! Сказала, что мы разбогатеем!

— Молчать! — император шагнул вперёд, и его гнев был почти осязаем, тяжёлым, как осенний туман. — Обыскать их.

Подбежавшие откуда-то стражники быстро обыскали обоих. У служанки в поясе, в специально зашитом кармашке, нашёлся небольшой шёлковый мешочек. Внутри, завёрнутый в тряпицу, лежал тот самый камень. Зелёный, чуть светящийся в полумраке коридора, он переливался мягким светом, словно живой.

— Ваше величество, — стражник протянул находку императору.

Император взял камень, повертел в руках, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Потом перевёл взгляд на воришек. Те стояли на коленях, дрожа, и их вид был настолько жалким, что даже мне стало неловко.

— Воровство во дворец, — сказал он тихо, и в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в любом крике. — Кража реликвии моей матери. Вы знаете, что за это полагается?

— Пощадите! — взвыла служанка, падая ниц и ударяясь лбом о мраморный пол. — Мы не хотели! Мы думали, это просто камень! Думали, он никому не нужен!

— Просто камень, — император усмехнулся, но усмешка эта была страшнее любого наказания. — Реликвия моей матери — просто камень. Увести их. Пусть сидят в подземелье, пока я не решу их участь. И проследите, чтобы никто не сбежал.

Стражники уволокли упирающихся и воющих воришек. Чиновник что-то бормотал о своей невиновности, служанка визжала и проклинала всех на свете, но их крики быстро затихли вдали. Наступила тишина, нарушаемая только моим сбившимся дыханием.

Император посмотрел на нас — на меня, на Ху Яня, на своего сына. В его взгляде больше не было подозрения, только усталость и... благодарность?

— Чжан Вэй, — сказал он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала настоящая теплота. — Ты действительно исцелился?

— Да, отец, — Вэй Мин поклонился, и в этом поклоне была искренность. — Благодаря этим людям. Они... они особенные. Я хотел отплатить им за мое спасение.. и отдать камень в качестве подарка.

Императрица подошла ближе и вдруг, к моему изумлению, низко поклонилась нам — так низко, как кланяются только самым уважаемым гостям.

— Вы спасли моего племянника, — сказала она дрожащим голосом. — Вы вернули мне его. Я... я не знаю, как благодарить. Месяц кошмара, месяц слёз — и вот он стоит здесь, живой, здоровый, с ясными глазами.

— Ваше высочество, не нужно, — я попыталась её поднять, но она не слушалась, и мне пришлось почти силой выпрямить её.

— Нужно, — твёрдо сказала она, выпрямляясь и вытирая слёзы платком. — Вы не просто целители. Вы посланы нам самими Небесами. Я в этом уверена. Таких людей не бывает просто так.

Она посмотрела на Ху Яня, и в её глазах светилось такое благоговение, что мне стало немного неловко за него. Он стоял с непроницаемым лицом, но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить лёгкое напряжение в плечах.

— Молодой человек, — сказала она. — Если вы пожелаете остаться при дворе, я лично прослежу, чтобы вам дали высокий пост. Любой, какой пожелаете. Вы заслужили это.

Ху Янь замер. Я видела, как дрогнули уголки его губ — он явно пытался сдержать усмешку, которая так и рвалась наружу. Предложение стать придворным для Повелителя Демонов — это было что-то новенькое.

— Ваше высочество, — ответил он с идеальной вежливостью, поклонившись ровно настолько, насколько требовал этикет. — Я тронут вашим предложением до глубины души. Но моё место — не при дворе. Я странствующий культиватор. Моя судьба — дороги и горы.

— Как жаль, — вздохнула императрица. — Но я понимаю. Такие люди, как вы, не созданы для клеток, даже золотых. А вы, — она повернулась ко мне, и в её глазах загорелся тот самый огонёк, который я уже видела у Лян Мэй, когда речь заходила о моей статуе, — юная госпожа? Может быть, вы согласитесь остаться? Я могла бы подыскать вам хорошую партию. Достойного мужа из знатного рода. У нас есть несколько прекрасных молодых людей — и умны, и красивы, и с положением. Вы заслуживаете счастья, дитя моё.

Я открыла рот, чтобы ответить, но краем глаза заметила, как изменилось лицо Ху Яня. Всего на мгновение — тень, пробежавшая по его чертам. Рука, сжавшаяся в кулак и тут же расслабившаяся. И что-то в глубине серых глаз — то, что я не могла назвать иначе как... ревность? Самая настоящая, человеческая ревность.

«Ого, — подумала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Кажется, кому-то не нравится идея выдать меня замуж».

— Ваше высочество, — сказала я быстро, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тоже странствую с братом. Мы не можем расстаться. У нас... общая цель.

— Ах да, вы же брат и сестра, — императрица улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что я почувствовала укол совести за свою ложь. — Как это трогательно — заботиться друг о друге, путешествовать вместе. Что ж, если передумаете — двери моего дворца всегда открыты для вас. И для твоего брата, конечно.

Сзади послышался странный звук. Я обернулась и увидела Вэй Мина, который давился смехом, прикрывая рот рукой. Его плечи тряслись, лицо покраснело от напряжения, и он явно изо всех сил пытался не расхохотаться в голос.

— Чжан Вэй, — строго сказала императрица. — Что с тобой? Ты болен?

— Ничего, тётушка, — выдавил он, багровея и кашляя. — Просто... просто рад, что всё хорошо закончилось. Нервы. Месяц стресса, знаете ли. Теперь отходит.

— Понятно, — она покачала головой, но в её глазах мелькнуло беспокойство. — Иди отдыхай. Ты всё ещё слаб после болезни. Нечего тут стоять среди ночи.

— Да, тётушка, — послушно кивнул он, бросая на нас многозначительный взгляд, в котором читалось: «Я всё видел и всё запомнил».

Император, который всё это время молчал, вдруг подошёл ко мне и протянул камень. Я взяла его, чувствуя тепло в ладони — он пульсировал в такт моему сердцу.

— Возьмите, — сказал он. — Мой сын решил его вам подарить и я считаю, вы его заслужили. И спасибо за сына. Если бы не вы... — он не договорил, но и так было понятно.

— Проводите гостей в лучшие покои, — приказал император подоспевшим слугам. — Им нужен отдых. И проследите, чтобы их ничто не беспокоило.

[Линь Сяо. Статус: С КАМНЕМ. Эмоции: Облегчение, усталость, лёгкое веселье. Особые отметки: Только что получила артефакт и заметила ревность Ху Яня. Считает это лучшей наградой.]

Покои, которые нам выделили, были роскошны до неприличия. Шёлковые простыни с вышитыми золотом драконами, резная мебель из красного дерева, отдельная ванная комната с горячей водой, которая подавалась по специальным трубам, фрукты на столике в хрустальных вазах и слуги, готовые выполнить любой каприз. Даже воздух здесь пах какими-то дорогими благовониями.

Когда мы остались одни в общей гостиной, соединяющей наши комнаты, я плюхнулась на мягкий диван, обтянутый парчой, и уставилась в потолок, расписанный сценами из жизни богов. Золотые облака, нефритовые дворцы, бессмертные, играющие в шахматы... Красота неописуемая.

— Ну и денёк, — выдохнула я. — Сначала автор, потом погоня, потом воры, теперь вот это. Моя нервная система требует компенсации в виде десяти часов сна и, желательно, полной тишины.

Ху Янь стоял у окна, глядя на лунный сад за стёклами. Камень лежал на столике рядом с ним, тихо мерцая в темноте зелёным светом. Его пальцы легонько касались поверхности, словно он проверял, настоящий ли он.

— Ты заметила, — сказал он не оборачиваясь, и в его голосе прозвучала та особенная интонация, которую я уже научилась распознавать, — как императрица хотела выдать тебя замуж?

— А, — я усмехнулась, приподнимаясь на локте. — Ты об этом. Да, заметила. Очень настойчивая женщина.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что у неё доброе сердце, но она слишком любит устраивать чужие судьбы. Прямо как моя соседка по общаге, которая всем подряд искала женихов.

Он повернулся. В лунном свете его лицо казалось бледным и немного напряжённым. Серые глаза смотрели на меня с непривычной серьёзностью.

— А если бы она предложила достойную партию? Реально достойную? Богатого, знатного, красивого?

Я села на диване, подобрав под себя ноги, и посмотрела на него в упор.

— Я бы отказалась.

— Почему?

— Потому что я не ищу мужа, — просто ответила я. — Я ищу способ спасти мир. И, может быть, немного счастья по пути. Своими ногами. Своим выбором. А не потому что какая-то императрица решила меня пристроить.

Он долго молчал, глядя на меня. Потом кивнул.

— Хороший ответ.

— А ты что думал? Что я брошу всё ради дворца и титула? Променяю свободу на золотую клетку?

— Я думал, — он сделал паузу, и в его голосе прозвучало что-то такое... такое уязвимое, что у меня сердце пропустило удар, — что ты заслуживаешь лучшего, чем скитаться с опальным демоном по миру. Что, может быть, тебе действительно стоит осесть где-то, где безопасно, тепло и сытно.

Я встала и подошла к нему. Луна светила в окно, заливая нас серебром, и в этом свете его глаза казались почти прозрачными.

— Во-первых, не такой уж ты и опальный. Кольцо скоро будет твоим, и ты снова станешь самым могущественным существом в этом мире. Во-вторых, даже если бы ты был просто нищим бродягой, я бы не променяла тебя на любого принца. И в-третьих, — я протянула руку и коснулась его щеки, — я сама выбираю, с кем скитаться. И я выбираю тебя. Понятно?

В его глазах мелькнуло что-то тёплое, глубокое, древнее. Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей — горячей, живой.

— Понятно.

Мы стояли так, глядя друг на друга, и луна заливала комнату серебряным светом. В саду за окном пел какой-то ночной соловей, и его трели вплетались в тишину, делая этот момент почти нереальным.

— Знаешь, — вдруг сказала я, чтобы разрядить обстановку, потому что ещё немного — и я бы, кажется, растаяла прямо здесь, — а Вэй Мин чуть не лопнул от смеха, когда императрица назвала тебя моим братом. Ты видел его лицо?

— Заметил, — усмехнулся Ху Янь, и напряжение спало. — Ему повезло, что я был в хорошем настроении. Иначе пришлось бы объяснять, почему автор этой новеллы вдруг начал задыхаться без видимой причины.

— А то что? Сжёг бы автора на месте?

— Нет, — он покачал головой, и в его глазах заплясали чертики. — Просто заставил бы его переписать пару своих книг. В наказание. Пусть знает, как смеяться над демонами.

Я рассмеялась, представляя эту картину.

— Жестоко. Но справедливо. Особенно учитывая, что он написал тебе такую судьбу.

— Именно, — он улыбнулся той самой редкой улыбкой, которая была только для меня. — Мы квиты.

— Забавно, — сказал он, помолчав. — Мне предлагают должность при дворе, тебе — знатного мужа. Императрица явно решила нас пристроить. Как двух бездомных котят.

— Ага, — я снова плюхнулась на диван, на этот раз рядом с ним. — «Брат и сестра»... Интересно, что бы она сказала, узнай правду? Что её драгоценный племянник путешествует с Повелителем Демонов и попаданкой, которая сломала его сюжет?

— Ничего хорошего, — он усмехнулся, садясь рядом. — Императорский двор не любит правду. Только удобные версии. Правда здесь стоит слишком дорого.

— Кстати о версиях, — я посмотрела на него, и в моих глазах, наверное, светилось то самое озорство, которое он так любил. — Ты что, ревновал? Когда она про мужа заговорила?

Он замер. На его лице мелькнуло что-то — может, смущение, может, лёгкое раздражение от того, что его так легко раскусили. Потом он отвернулся к окну, делая вид, что изучает сад.

— Не говори глупостей.

— Ага, — я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Конечно, не говори. Совсем не говори.

Он не ответил, но я видела, как дрогнули уголки его губ. Этого было достаточно.

[Линь Сяо. Статус: СЧАСТЛИВАЯ. Эмоции: Тепло, умиротворение, лёгкое озорство. Особые отметки: Только что поняла, что Ху Янь ревнует. Считает это самым милым зрелищем в мире.]

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: РАСКРЫТЫЙ. Эмоции: Лёгкое смущение, тепло, довольство. Особые отметки: Только что понял, что его ревность заметили. Решил сделать вид, что это не так. Вряд ли получится.]

Утро встретило нас ярким солнцем, которое золотило шёлковые занавески, запахом свежей выпечки, доносящимся откуда-то из дворцовых кухонь, и суетой слуг, которые готовили завтрак прямо в соседней комнате. Я с трудом разлепила глаза — спать на шёлковых простынях оказалось неожиданно приятно, но слишком мягко для моей привыкшей к жёстким лежанкам спины.

— Просыпайся, — раздался знакомый голос. Ху Янь стоял в дверях, уже одетый в свежее ханьфу, которое слуги принесли на рассвете. — Нам пора. Вэй Мин ждёт внизу. Уже попрощался с родными.

Я быстро умылась, оделась в свежее ханьфу нежно-небесного цвета, которое слуги заботливо оставили на стуле, и спустилась вниз. Волосы я кое-как собрала в пучок, понимая, что на нормальную причёску времени нет.

Принц стоял у главного входа, одетый в дорожное платье — простое, но добротное, из плотной тёмно-синей ткани, удобное для долгой дороги. Рядом с ним стояли император и императрица, и вид у всех троих был немного грустный.

— ...я должен ехать, отец, — говорил Вэй Мин, и в его голосе звучала твёрдая решимость. — Эти люди обещали завершить моё лечение. И я хочу увидеть мир за пределами дворца. Впервые в жизни.

— Но ты же принц! — возражал император, и в его голосе слышалась отцовская тревога. — У тебя есть обязанности перед страной, перед народом!

— Моя главная обязанность сейчас — выздороветь окончательно, — твёрдо сказал Вэй Мин. — Император, который не может управлять страной из-за болезни, никому не нужен. А принц, который не может ничего делать, потому что его разум затуманен — тем более. Позвольте мне уехать на месяц. Я вернусь здоровым и готовым к любым обязанностям.

Император колебался. Я видела, как в его глазах борются любовь к сыну и страх за него. Но императрица положила руку ему на плечо и мягко улыбнулась.

— Отпусти его, — тихо сказала она. — Эти люди спасли его. Они не дадут ему пропасть. Я верю им. И ты должен верить.

— Хорошо, — сдался император после долгой паузы. — Езжай. Но пиши нам каждую неделю. И если что-то пойдёт не так — сразу возвращайся.

— Обещаю, — Вэй Мин поклонился, сначала отцу, потом тётке. — Я вернусь. Обязательно.

Он подошёл к нам, и мы втроём направились к выходу. За нами слуги несли небольшой багаж — вещи принца и подарки от императорской семьи.

Мы покинули дворец под провожающими взглядами стражи и слуг. В этот раз нам дали не просто экипаж, а целый дорожный возок — просторный, с мягкими сиденьями, обтянутыми кожей, с запасом еды в специальных ящиках, тёплыми одеялами на случай холодов и даже небольшим запасом серебра на расходы.

— Щедро, — прокомментировала я, усаживаясь на мягкие подушки и выглядывая в окошко.

— Тётушка постаралась, — улыбнулся Вэй Мин, усаживаясь напротив. — Она вообще любит окружать заботой. Особенно тех, кого считает своими.

— Вижу, — хмыкнул Ху Янь, который устроился у окна и наблюдал за тем, как дворец медленно исчезает за поворотом. — Особенно когда речь заходит о замужестве.

Вэй Мин фыркнул и закашлялся, пряча улыбку.

— Ты до сих пор это помнишь? Расслабься, она просто хотела как лучше. У неё пунктик на теме сватовства. Она уже полжизни пытается всех вокруг женить и выдать замуж.

— Я помню, — спокойно ответил Ху Янь, но я заметила, как дрогнули уголки его губ. — И я абсолютно расслаблен.

— Конечно, расслаблен, — усмехнулась я. — Так расслаблен, что аж кулаки сжимаются.

Он посмотрел на меня с притворной суровостью, но в глазах плясали чертики.

— Ты становишься невыносимой.

— Это ты меня такой сделал, — парировала я.

Вэй Мин переводил взгляд с одного на другого, и на его лице читалось такое искреннее веселье, что я не выдержала и рассмеялась.

— Ладно, — сказала я, откидываясь на подушки. — Рассказывай, Вэй Мин, что ты знаешь о храме, куда мы едем? Пока мы доберёмся, есть время.

— О, я как раз хотел спросить, — оживился принц. — Мы вообще как едем? Быстро, на перекладных, или...

— Медленно, — перебил Ху Янь, и я удивлённо посмотрела на него.

— Медленно? Но до полнолуния меньше двух недель!

— Успеем, — ответил он спокойно. — Если ехать без спешки, останавливаясь в городах и ночуя в нормальных местах, мы доберёмся как раз к нужному сроку. Я рассчитал.

— Но зачем медленно?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — то самое выражение, которое появлялось только когда он смотрел на мир моими глазами.

— Затем, что кто-то хотел посмотреть этот мир. Увидеть фестиваль в приграничном городке. И я обещал что после дворца это все будет.

Я замерла вспоминаю его разу “ Когда найдём камень, я покажу тебе мир. По-настоящему. Все лучшие места. Самый вкусный чай. Самые интересные истории. Обещаю” Он помнил про свои слова! И то что я тогда в повозке, я говорила, что хочу увидеть этот мир, увидеть настоящую жизнь, он запомнил. И теперь, когда у нас была цель и сроки, он всё равно находил время для меня.

— Какой фестиваль? — спросил Вэй Мин, нарушая тишину.

— Через три дня в городке Фэнхуан будет Праздник Середины Осени, — ответил Ху Янь, не сводя с меня взгляда. — Там зажигают тысячи фонариков, пускают их по реке, устраивают ярмарку с угощениями и представлениями. Я слышал, это очень красиво. Люди со всей округи съезжаются.

— Очень красиво, — подтвердил принц, и в его глазах загорелся мальчишеский восторг. — Я сам описывал эту традицию в одной из глав, когда принц вёл героиню на такой праздник. Но никогда не видел своими глазами. Только в фильмах.

— Значит, увидим, — улыбнулась я, чувствуя, как тепло разливается в груди, согревая даже кончики пальцев. — Все вместе.

— А храм? — осторожно спросил Вэй Мин. — Мы успеем?

— Успеем, — твёрдо сказал Ху Янь. — Если после фестиваля поедем без остановок, то как раз подойдём к горам за пару дней до полнолуния. У нас будет время подготовиться.

— Ты уверен? — спросила я.

— Уверен, — он посмотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. — Я обещал.

[Линь Сяо. Статус: ТРОНУТАЯ. Эмоции: Благодарность, счастье, лёгкое головокружение. Особые отметки: Только что поняла, что Ху Янь готов на многое ради её улыбки. Считает это лучшим подарком судьбы.]

— Знаешь, — тихо сказала я, глядя на проплывающие за окном поля, — я никогда не была на настоящем фестивале. В моём мире... там всё по-другому. Люди собираются, но это не то. Не так красиво, не так... волшебно.

— Я тоже не был, — признался Вэй Мин. — Я всё время работал. Писал, правил, спорил с редакторами. На фестивали ходить было некогда.

— Значит, будем смотреть вместе, — улыбнулась я.

— А ты? — Вэй Мин посмотрел на Ху Яня. — Ты был на таких праздниках?

— Очень давно — да, — ответил он. — Но тогда всё было иначе. Меньше людей, больше искренности. И фонари делали из рисовой бумаги, а не из шёлка. И запускали их не в честь праздника, а чтобы почтить память предков.

— Многое изменилось, — заметила я.

— Всё меняется, — он посмотрел на меня. — Кроме, пожалуй, одного.

— Чего?

— Того, как люди смотрят на огни, — тихо сказал он. — Это всегда одинаково. С надеждой. С верой в чудо.

Экипаж катился на юг, увозя нас к новым приключениям. За окнами проплывали зелёные холмы, укрытые утренней дымкой, рисовые террасы, спускающиеся к реке правильными ступенями, маленькие деревеньки с курящими трубами и крикливыми петухами. Солнце пригревало, ветер шевелил занавески, и на душе было удивительно спокойно.

— Знаешь, — вдруг сказал Вэй Мин, глядя в окно, и в его голосе прозвучала та особенная задумчивость, с которой люди говорят о чём-то сокровенном. — Я тоже хочу увидеть этот мир. Не тот, который придумал, а настоящий. С его фестивалями, городами, людьми. С его запахами и звуками. Я писал о нём годами, но никогда не видел. А теперь... теперь я здесь. И это как второй шанс.

— Увидишь, — пообещала я. — Мы как раз медленно едем. Успеем насмотреться. И на городки, и на людей, и на фестивали.

— Спасибо, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько искренней благодарности, что мне стало тепло. — За то, что взяли с собой. За то, что даёте шанс всё исправить. Я знаю, что вы имеете полное право меня ненавидеть, особенно ты, — он посмотрел на Ху Яня. — Но вы не ненавидите. Вы просто... принимаете. Это дорогого стоит.

— Ты ещё нарадуешься, когда мы найдём кольцо, — сказала я, чтобы скрыть внезапно нахлынувшую неловкость. — А пока — просто наслаждайся поездкой. И готовься к фестивалю.

— К фестивалю, — повторил он, и в его глазах загорелся тот самый мальчишеский восторг, который, наверное, был у него в детстве, когда он только начинал писать свои первые рассказы. — Никогда не был на настоящем фестивале.

— Я тоже, — призналась я. — Так что будем учиться вместе. И, надеюсь, не опозоримся.

— Я постараюсь не есть слишком много сладкого, — серьёзно сказал Вэй Мин. — И не танцевать, если меня не попросят.

— А если попросят?

— Тогда сбегу, — заявил он. — Я в этом мире ещё и ходить толком не научился, не то что танцевать.

— Врёшь, — усмехнулась я. — Ты же принц. Тебя с детства учили этикету и танцам.

— Тело умеет, — вздохнул он. — А мозг — нет. Представляешь, как я буду выглядеть, если моё тело начнёт вытанцовывать какие-то па, а я буду в панике пытаться это остановить?

Я представила и рассмеялась.

— Это будет зрелище.

— Вот именно. Так что я лучше постою в сторонке, поем рисовых шариков и посмотрю на фонарики.

— Звучит как план, — одобрила я.

Экипаж катился на юг, увозя нас к новым приключениям. Где-то впереди ждал храм, ждало кольцо, ждало полнолуние. А пока — была просто дорога, просто трое путников, просто жизнь. И это было прекрасно.

[Линь Сяо. Статус: ПУТЕШЕСТВЕННИЦА. Эмоции: Спокойствие, радость, предвкушение. Особые отметки: Только что поняла, что счастье — это не цель, а путь. Особенно когда рядом те, кто тебе дорог.]

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: ЗАДУМЧИВЫЙ. Эмоции: Тепло, умиротворение, лёгкая грусть. Особые отметки: Только что наблюдал, как Линь Сяо радуется жизни. Считает это лучшим зрелищем в мире. Вспомнил, что давно не чувствовал себя так... спокойно.]

[Чэнь Вэй / Автор. Статус: НОВИЧОК В РЕАЛЬНОСТИ. Эмоции: Восторг, любопытство, надежда. Особые отметки: Только что понял, что настоящий мир лучше выдуманного. Особенно когда в нём есть такие люди. Чувствует, что начинает новую главу своей жизни.]

Дорога на юг тянулась через бескрайние поля, холмы и маленькие деревеньки, и с каждым днём я чувствовала, как напряжение последних недель понемногу отпускает. Утренний туман стелился над рисовыми террасами, превращая их в молочные озёра, а к полудню солнце выжигало дымку, открывая взгляду бесконечные зелёные просторы, уходящие к горизонту.

Вэй Мин оказался удивительно лёгким попутчиком — он мог часами болтать о всякой ерунде, вспоминать детали своего мира, расспрашивать о моём и при этом никогда не лез в душу, когда это было не нужно. В его присутствии было тепло и уютно, словно у костра в холодную ночь.

— Знаешь, — сказал он на второй день пути, когда мы остановились на привал у небольшой речушки, чьи воды звонко перекатывались по гладким камням, — я всё думаю о том, почему я сразу не попытался вжиться в роль принца. Почему выбрал безумие.

— И почему? — спросила я, жуя сушёное мясо из дорожных припасов и наблюдая, как солнце играет в струях воды.

— А ты бы смогла? — он посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью, отложив свою лепёшку. — Проснуться в теле незнакомого человека, в окружении незнакомых людей, которые считают тебя родственником, другом, наследником престола? И при этом притворяться, что ты — это он? Что ты помнишь всё, что должен помнить, любишь тех, кого должен любить, знаешь то, что должен знать?

Я задумалась, глядя на быструю воду. Перед глазами пронеслись первые дни в теле Лянь Шэн — страх, растерянность, отчаянные попытки не выдать себя.

— Наверное, нет, — призналась я честно. — Я и в теле Лянь Шэн первое время просто пыталась выжить, а не играть роль. Всё время боялась, что кто-нибудь заметит, что я не та.

— Вот! — он оживился, и в его глазах зажглось понимание. — А я... я испугался. Представляешь? Автор, который придумал этот мир, испугался своих собственных созданий. Я смотрел на этих людей — на императора, на императрицу, на слуг, на стражников — и думал: они настоящие. Они живые. Они будут ждать от меня того, чего я не знаю. Они спросят о чём-то, а я не смогу ответить. Они заподозрят неладное. И тогда... я не знаю, что бы они сделали. Убили? Заточили в темницу? Решили, что я одержим демоном?

— Поэтому ты решил притвориться сумасшедшим?

— Ага, — он грустно улыбнулся, и в этой улыбке было столько боли, что мне захотелось его обнять. — Сумасшедшим можно всё. Можно кричать, рисовать странные знаки, говорить непонятные вещи. Никто не ждёт от тебя нормальности. Никто не требует быть принцем. Можно просто... быть собой. Своим настоящим собой, спрятавшись за маской безумия.

— Ты долго продержался, — заметил Ху Янь, сидевший чуть поодаль на большом валуне, греющемся на солнце. Он смотрел на реку, но я знала, что он слушает каждое слово. — Месяц — это много.

— Не так уж много, — Вэй Мин покачал головой, и солнечные лучи заиграли в его тёмных волосах. — Я уже начинал сходить с ума по-настоящему. Эти формулы, эти расчёты... я пытался понять, как устроен этот мир, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. Думал, если пойму законы физики, смогу предсказывать, что будет дальше. Но чем больше я понимал, тем страшнее становилось. Потому что этот мир живёт по своим законам, не по моим. Он сложнее, глубже, чем я мог придумать.

— По нашим, — поправила я. — Мы теперь все здесь.

— Да, — он посмотрел на меня с благодарностью, и в его глазах блеснула влага. — И это... это спасло меня. Встреча с вами.

На третий день пути мы въехали в городок Фэнхуан. Он раскинулся на берегу широкой реки, чьи воды искрились на вечернем солнце, и уже издали было видно, как готовятся к празднику — на улицах развешивали бумажные фонарики всех цветов и размеров, на площадях устанавливали сцены для представлений, торговцы спешно достраивали свои ларьки, украшая их лентами и живыми цветами. Воздух был напоён ароматами выпечки, пряностей и близкой воды.

— Красиво, — выдохнула я, выглядывая из окна экипажа, не в силах оторвать взгляд от этой предпраздничной суеты.

— Ещё не вечер, — улыбнулся Вэй Мин, и в его глазах загорелся мальчишеский восторг. — Вечером будет настоящая сказка. Фонарики запустят по реке, будут танцы, музыка, фейерверки...

Мы сняли комнаты в небольшой, но уютной гостинице на главной улице. Дом был старый, с резными ставнями и черепичной крышей, увитой диким виноградом, чьи листья уже начинали желтеть. Хозяин, круглолицый мужчина с вечной улыбкой и хитрыми глазами, узнав, что мы приехали на фестиваль, оживился и наперебой рассказывал о том, какие чудеса ждут гостей вечером.

— А для молодой госпожи, — сказал он, поглядывая на меня с одобрением, — прямо через два дома есть лавка госпожи Чэнь. Лучшие наряды во всём Фэнхуане. Уж она-то знает, как принарядить девушку к празднику! Все невесты из окрестных деревень к ней ходят.

Я хотела отмахнуться, но Вэй Мин вдруг загорелся идеей.

— Точно! — воскликнул он, хлопнув себя по колену. — Мы на фестивале! Нужно выглядеть соответствующе! Линь Сяо, пошли!

— Я не...

— Пошли-пошли, — он схватил меня за руку и потащил к выходу, прямо по скрипучим деревянным половицам. — Ху Янь, ты с нами!

— Я, пожалуй, останусь, — начал было Ху Янь, но Вэй Мин уже тащил нас обоих по улице, лавируя между прохожими.

— Никаких возражений! Вы тоже должны выглядеть! — заявил он, задыхаясь от быстрой ходьбы. — Это мой первый фестиваль в этом мире, и я хочу, чтобы всё было идеально! Чтобы запомнить на всю жизнь!

Лавка госпожи Чэнь оказалась настоящим сокровищем. Ткани всех цветов радуги — от нежнейшего шёлка до плотного узорчатого штофа — лежали на полках, кружева ручной работы свисали с вешалок, ленты переливались всеми оттенками, а вышивка золотыми и серебряными нитями заставляла глаза разбегаться. Пахло сушёными травой и старой древесиной.

Сама хозяйка, полная женщина с добрым лицом и острым, цепким взглядом, окинула нас оценивающим взором и сразу же взяла меня в оборот.

— О, какая красивая девушка, — заворковала она, обходя меня по кругу. — И цвет лица, и фигура, и стать... Сейчас, сейчас я подберу вам что-то особенное. У меня есть ткани, которые я берегу для особых случаев.

Она порылась в своих запасах, перебирая свёртки с такой осторожностью, словно они были сделаны из чистейшего золота, и наконец извлекла наряд невероятной красоты.

Платье было из тончайшего шёлка нежного, светлого фиолетового оттенка — цвета утренних сумерек, цвета лепестков глицинии, распустившейся в предрассветный час. Ткань переливалась на свету, словно в неё вплели частицы лунного света. Лиф был с открытыми плечами — смело, но изящно, а от плеч спускались длинные, расшитые серебряной нитью рукава, которые должны были ниспадать почти до пола, создавая эффект струящейся воды. Шлейф лёгкой дымкой стелился за спиной, обещая делать каждый шаг похожим на танец.

— Примерьте, примерьте! — всплеснула руками госпожа Чэнь, подталкивая меня к ширме. — Это платье словно для вас создано! Я его три года хранила, всё не могла найти ту, кому оно подойдёт.

Я вздохнула и сдалась. Через час, наполненный примерками, подгонками и восхищёнными вздохами хозяйки, я стояла перед большим бронзовым зеркалом и не верила своим глазам.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Красивая, элегантная, с сияющими глазами и лёгким румянцем на щеках. Фиолетовый шёлк обнимал фигуру, подчёркивая изгибы, длинные рукава струились вдоль тела, а шлейф изящно лежал на полу, словно лужица расплавленного металла. Волосы, которые госпожа Чэнь уложила в высокую причёску, украшали серебряные шпильки с крошечными фонариками на концах.

— Я же говорила! — довольно воскликнула хозяйка, любуясь делом своих рук. — Красавица! Настоящая красавица! Все женихи на фестивале передерутся за право пригласить вас на танец!

Я смущённо улыбнулась, но в глубине души мне было всё равно на женихов. Был только один человек, чьё мнение имело значение.

Когда я спустилась вниз, в общую залу, где нас ждали, Вэй Мин уже стоял у прилавка, выбирая себе наряд. Увидев меня, он замер с открытым ртом, и его челюсть медленно поползла вниз.

— Ничего себе, — выдохнул он, забыв про ткани, про продавщицу, про всё на свете. — Ты... ты выглядишь...

— Страшно? — усмехнулась я, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Великолепно, — серьёзно сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Просто великолепно. Ху Янь увидит — упадёт.

— Не упадёт, — фыркнула я, стараясь скрыть смущение. — Он вообще-то Повелитель Демонов, а не влюблённый юнец.

— Ага, — многозначительно протянул Вэй Мин, и его глаза хитро блеснули. — Конечно. Я писал этот тип характера, знаешь ли. Когда они вот так смотрят исподлобья и молчат — это верный признак. У меня таких героев было десятка два. Все как один влюблялись по уши.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я всё понимаю, — ухмыльнулся он, и эта ухмылка была такой довольной, что мне захотелось запустить в него чем-нибудь мягким. — Ладно, где наш демон? Надо и его приодеть, а то будет как белая ворона среди этих красок.

Ху Янь нашёлся во дворе гостиницы — он стоял у реки, глядя на то, как местные жители запускают пробные фонарики, проверяя, хорошо ли они держатся на воде. Вечерний ветер трепал его пепельные волосы, и в закатных лучах он казался сошедшим с древней картины — прекрасный, отстранённый, не от мира сего. Красноватый свет солнца золотил его профиль, делая черты мягче, но глаза всё ещё хранили ту особенную глубину, от которой у меня перехватывало дыхание.

Вэй Мин подхватил его под руку и потащил обратно в лавку, несмотря на вялое сопротивление и убийственный взгляд, которым Ху Янь наградил моего спутника.

— А теперь вы! — Вэй Мин бесцеремонно впихнул Ху Яня в примерочную. — Идёмте, идёмте, я тоже выберу!

— Мне не нужно...

— Нужно-нужно!

Я с трудом сдерживала смех, наблюдая, как Вэй Мин практически заталкивает Ху Яня в примерочную, а сам ныряет следом, чтобы «помочь выбрать». Оттуда доносилось приглушённое ворчание и возмущённые возгласы, которые Вэй Мин ловко парировал.

Через некоторое время они вышли оба.

Вэй Мин выбрал себе тёмно-синее ханьфу с серебряной вышивкой — скромное, но элегантное, с узором из летящих журавлей по вороту и рукавам. Волосы он собрал в высокий хвост, открывая лицо, и теперь выглядел как настоящий молодой аристократ — статный, уверенный, красивый той простой, человеческой красотой, которая не требует магии.

А Ху Янь...

Ху Янь был в чёрном с красным.

Чёрный шёлк, расшитый алыми нитями, облегал его фигуру, подчёркивая ширину плеч и тонкую талию. Глубокий красный цвет вспыхивал на вороте, на манжетах, на широком поясе, словно языки пламени, танцующие на фоне ночи. Длинные пепельные волосы, обычно распущенные, были собраны в низкий хвост, открывая резкие, благородные черты лица. Он стоял, выпрямившись во весь рост, и в его серых глазах, казалось, горел тот же огонь, что и на ткани.

Он выглядел... опасно красиво.

— Ого, — только и сказала я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

Вэй Мин довольно ухмыльнулся, переводя взгляд с меня на Ху Яня и обратно.

— Я знал, что этот цвет ему пойдёт. Красный — цвет страсти, цвет жизни, цвет... — он многозначительно поднял бровь.

Ху Янь бросил на него уничтожающий взгляд, но спорить не стал. И, кажется, даже сам был доволен результатом — вон как выпрямился и плечи расправил, словно невзначай демонстрируя наряд.

— Ну что, идём на фестиваль? — спросил Вэй Мин, сияя как начищенный медный таз.

— Идём, — ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее в предвкушении.

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: ПРЕОБРАЖЁННЫЙ. Эмоции: Лёгкое смущение, довольство, странное тепло. Особые отметки: Только что заметил, как Линь Сяо на него смотрит. Считает, что красный цвет был хорошим выбором. Очень хорошим.]

Фестиваль оказался именно таким, как я мечтала.

Когда солнце село за горизонт, окрасив небо в глубокие багровые и золотые тона, город вспыхнул тысячами огней. Фонарики всех форм и размеров — круглые, похожие на луну, в виде рыбок, драконов, цветов лотоса и причудливых зверей — висели вдоль улиц, на деревьях, на крышах домов, свешиваясь с карнизов и балконов. Они мягко покачивались на вечернем ветру, создавая иллюзию живого, дышащего света.

Люди высыпали на набережную, где уже готовились к главному событию — запуску фонариков по реке. Девушки в ярких платьях смеялись, дети бегали между взрослыми с визгом и криками, старики сидели на скамейках, греясь в последних лучах тепла и вспоминая былые времена.

Мы бродили по улицам, рассматривая лотки с безделушками, пробуя угощения, смеясь над уличными акробатами, которые выделывали невероятные трюки под одобрительные возгласы толпы. Вэй Мин то и дело восторженно вскрикивал, тыча пальцем в очередное чудо — то в карамельные яблоки, блестящие на палочках, то в расписные веера, то в глиняные свистульки, издающие забавные звуки.

— Смотри, смотри! — Вэй Мин дёрнул меня за рукав, указывая на лоток с масками. Там висели десятки лиц — бумажные, тряпичные, деревянные, расписанные яркими красками. — Давай купим? Я хочу дракона!

— Ты уже дракон, — усмехнулась я, разглядывая маску золотого дракона с длинной мордой и хитрыми глазами. — Принц всё-таки.

— Принц — это скучно, — заявил он, примеряя маску и поворачиваясь ко мне. — А дракон — это красиво. Как тебе?

— Идиотски, — честно сказала я, глядя, как из-под маски торчат его смеющиеся глаза.

— Значит, идеально!

Он купил маску и нацепил её, тут же начав изображать дракона — махать руками, шипеть и пугать прохожих, которые шарахались, но потом смеялись и хлопали. Я смотрела на это представление и чувствовала, как давно забытое чувство лёгкости разливается по телу.

— Твой автор с приветом, — заметил Ху Янь, наблюдая за этим представлением со спокойной улыбкой, которую я поймала краем глаза.

— А ты только заметил? — фыркнула я, и наши взгляды встретились.

А Ху Янь шёл чуть позади, наблюдая за нами. Иногда я ловила его взгляд на себе — мягкий, тёплый, совсем не такой, каким он смотрел на других. В этом взгляде не было ни насмешки, ни холода, только что-то трепетное, от чего у меня каждый раз перехватывало дыхание.

— Ты видела, как он на тебя смотрит? — шепнул мне Вэй Мин, когда мы остановились у ларька с украшениями, разглядывая серебряные серёжки с нефритом.

— Кто? — сделала я непонимающее лицо, хотя сердце уже пропустило удар.

— Не прикидывайся, — фыркнул он, толкая меня локтем в бок. — Я автор. Я эти взгляды в сотнях глав описывал. Он в тебя по уши влюблён. И судя по тому, как ты краснеешь каждые пять минут, ты тоже не равнодушна.

— Тише ты! — шикнула я, чувствуя, как щёки заливаются предательским румянцем, и бросила быстрый взгляд на Ху Яня — не слышал ли?

— А ты? — он посмотрел на меня с любопытством, в его глазах плясали озорные огоньки. — Ты что чувствуешь?

Я не ответила. Потому что сама не знала. Или не хотела себе признаваться.

К середине вечера мы нашли небольшую харчевню у реки, где подавали рисовое вино в маленьких фарфоровых чашках. Заведение было уютным — с плетёной мебелью, цветами в горшках и видом на воду, где уже начинали зажигаться первые фонарики. Вэй Мин, который явно хотел попробовать всё, заказал сразу несколько кувшинов, и вскоре перед нами стоял целый ряд расписных бутылочек.

— За знакомство! — провозгласил он, поднимая чашку. — За то, что мы все здесь! За то, что этот мир существует и он прекрасен!

— За то, чтобы выжить, — добавила я, чокаясь, и вино плеснулось через край, обжигая пальцы.

Ху Янь молча поднял свою чашку и сделал глоток. Вино было сладким, чуть терпким, с лёгким цветочным послевкусием и долгим, тёплым послевкусием.

— Знаешь, — вдруг сказал он, глядя на меня поверх чашки, и в его глазах отражались огни фонариков, — этот фестиваль напомнил мне один праздник очень, очень давно. Там тоже были фонари, вино и танцы. Девушки в ярких платьях кружились на берегу, и огни отражались в их глазах.

— Ты танцевал? — удивилась я, представив эту картину.

— Нет, — он усмехнулся, и в этой усмешке была лёгкая грусть. — Я наблюдал. Как всегда. Стоял в тени и смотрел на чужое счастье.

— А жаль, — Вэй Мин подлил себе ещё, уже заметно захмелев. — Танцующий Повелитель Демонов — это было бы зрелище. Я бы написал целую главу.

— Я танцевал один раз, — сказал Ху Янь, и его взгляд стал каким-то особенным, тёплым, как свет далёкой звезды. — Недавно. С одной девушкой, которая только что очнулась после года комы и была пьяна в стельку. Она еле стояла на ногах, но пыталась кружиться под звёздами.

Я вспыхнула, вспомнив тот вечер — свой позорный, пьяный, счастливый танец.

— Ты про тот раз? Я еле стояла на ногах! Я даже не помню, что делала!

— Но танцевала, — улыбнулся он, и в этой улыбке было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. — Плохо, но танцевала. И это было самое прекрасное, что я видел за долгие годы.

— Я не танцевала, я пыталась не упасть!

— Это одно и то же, — философски заметил Вэй Мин, икнув и прикрывая рот ладошкой. — Главное — процесс.

— Я тебя поймал, когда ты чуть не упала, — напомнил Ху Янь. — И ещё ты мне танец должна. Настоящий. Трезвый.

— Я тебе ничего не должна! — возмутилась я, но в голосе не было уверенности.

— Должна, — он улыбнулся той самой редкой улыбкой, которая была только для меня. — В подвалах клана, при твоей мачехе, ты сказала: «Да я даже перед злодеем готова станцевать, если попросит». Я тогда был в личине Янь Лу. Я запомнил каждое слово.

Я открыла рот, пытаясь вспомнить, но память услужливо подкинула ту сцену — подвал, тусклый свет, мачеха с её ядовитыми речами, нервное напряжение и дурацкая фраза, брошенная для храбрости, чтобы показать, что мне всё нипочём.

— Это была шутка! — воскликнула я, чувствуя, как щёки горят.

— А я не шучу, — серьёзно сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Станцуй для меня.

— Здесь? Сейчас?

— Не сейчас, — он покачал головой, и его волосы качнулись, поймав свет фонарей. — Когда-нибудь. Когда ты будешь готова. Но я напоминаю — долг за тобой.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Он помнил. Он помнил каждое моё слово, даже те, что я бросала на ветер, не думая. Он хранил их в своей бесконечной памяти, как сокровища.

— Ладно, — выдохнула я. — Договорились. Когда-нибудь.

— Я запомню, — улыбнулся он.

[Линь Сяо. Статус: СМУЩЁННАЯ. Эмоции: Тепло, удивление, лёгкая паника. Особые отметки: Только что узнала, что Ху Янь помнит её дурацкую шутку месячной давности. Чувствует, что должна танец. Совершенно не против.]

Когда мы вышли из харчевни, фестиваль был в самом разгаре. Мы побрели вдоль набережной, и вдруг Вэй Мин дёрнул нас за рукава.

— Смотрите! — воскликнул он, указывая вперёд.

Мы вышли к старому мосту. Мост был старый, деревянный, с резными перилами, увитыми диким плющом, чьи листья уже тронула осень. Он горбился над водой, словно уставший старик, но в свете тысяч фонариков казался волшебным — каждый его изгиб, каждая трещина в дереве была освещена мягким, тёплым светом.

С него открывался потрясающий вид — вся река в огнях, тысячи фонариков плывут по течению, освещая воду золотом и багрянцем. Они медленно кружились в водоворотах, сталкивались и расходились, создавая на поверхности причудливые узоры. На том берегу тоже горели огни, и их отражения дрожали в воде, создавая иллюзию второго, подводного города — с башнями, дворцами и улицами из света.

— Красиво, — выдохнула я, облокачиваясь на перила, чувствуя под пальцами гладкое, тёплое дерево.

— Очень, — ответил Ху Янь, но смотрел он не на реку. На меня.

Я почувствовала это — его взгляд, горячий, обжигающий, словно прикосновение пламени. Повернулась и встретилась с ним глазами.

В этот момент ветер качнул ветви цветущих деревьев на берегу — старых розовых деревьев, что росли вдоль набережной. И лепестки, нежные, полупрозрачные, розовые, как утренняя заря, посыпались вниз, кружась в воздухе, словно снег, но тёплый, живой, пахнущий летом. Тысячи лепестков падали на воду, на мост, на нас, и в свете фонариков казалось, что идёт розовый дождь.

Один упал мне на плечо, другой — в волосы, третий — на руку. Я улыбнулась, запрокинув голову, глядя на этот розовый листопад, чувствуя, как лепестки касаются лица, словно чьи-то нежные пальцы.

— Боже, как красиво... — прошептала я, не в силах подобрать других слов.

А Ху Янь смотрел на меня.

На мои глаза, в которых отражались тысячи огней — они горели золотом и розовым, сияли счастьем. На улыбку, лёгкую, счастливую, беззащитную. На лепестки в волосах, запутавшиеся в прядях, как живые цветы. На то, как ветер треплет моё платье, заставляя шёлк струиться и переливаться.

И вдруг почувствовал, как его сердце — то самое, которое он считал мёртвым тысячу лет, которое не билось для ничего, кроме боли и гнева — забилось так сильно, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Оно стучало где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Оно кричало: «Вот оно. Вот что по-настоящему самое красивое на этом фестивале».

Он невольно прижал руку к груди, пытаясь унять этот бешеный ритм. И улыбнулся — ярко, открыто, счастьем, которому не нужны были слова. Впервые за тысячелетия он позволил себе быть просто счастливым. Без масок, без защиты, без страха.

Я этого не видела. Я смотрела на реку, на лепестки, на огни. Но ветер донёс до меня его улыбку, и мне стало тепло где-то глубоко внутри.

Он протянул руку и поймал прядь моих волос, которую трепал ветер. Поднёс к лицу, вдыхая запах — травы, ветра, лепестков и чего-то ещё, только её, Линь Сяо, такого родного, что сердце заныло. И замер, боясь спугнуть этот момент, боясь, что она обернётся и всё исчезнет.

Но она не оборачивалась. Она просто стояла и смотрела на огни, а он стоял и смотрел на неё. И это было идеально.

Вэй Мин куда-то исчез — то ли увлёкся разглядыванием фонариков, то ли нашёл новых друзей, то ли просто деликатно оставил нас вдвоём. Мы нашли скамейку под старым розовым деревом, откуда открывался тот же чудесный вид, и сидели молча, глядя на реку. Где-то рядом раздавались взрывы смеха — наверное, Вэй Мин всё же нашёл компанию, но я его почти не слушала.

В голове шумело от вина, от огней, от близости Ху Яня. Его плечо касалось моего, и через ткань одежды я чувствовала тепло, которое он излучал. Это было уютно. Это было правильно. Это было домом.

— Я станцую, — вдруг сказала я, вставая, и мои слова прозвучали в тишине неожиданно громко.

— Что? — донёсся откуда-то издалека голос Вэй Мина, но я его не слушала.

— Танец, — я посмотрела на Ху Яня, и в моих глазах, наверное, горел тот же огонь, что и в его. — Ты просил.

Я отошла на несколько шагов, туда, где ветер кружил лепестки, где огни фонариков создавали причудливые тени на старой деревянной мостовой, и закрыла глаза. Где-то вдалеке играла тихая музыка — флейта и струнные, доносившиеся с площади. Я позволила ей войти в меня, позволила вину и ночи унести прочь все сомнения.

А потом начала танцевать.

Сначала медленно, словно проверяя, слушается ли тело. Потом смелее, отдаваясь ритму, который звучал только для меня. Я танцевала так, как чувствовала — плавно, словно падающий лепесток, кружась, как фонарик в ночном небе. Движения рождались сами собой, ведомые ветром, вином и тем чувством, которое я так долго пыталась в себе подавить.

Рукава моего платья взлетали, словно крылья огромной бабочки, рассекая воздух и оставляя за собой серебристые следы. Шлейф струился за мной, рисуя на каменных плитах причудливые узоры, собирая упавшие лепестки и снова разбрасывая их. Серебряные шпильки в волосах мерцали в свете фонарей, и, наверное, со стороны я казалась призраком, духом самой ночи, сотканным из света и тени.

Я кружилась, и мир кружился вместе со мной — огни, река, лепестки, звёзды. Я забыла, где я, кто я, зачем мы здесь. Осталась только музыка, только ветер, только это мгновение свободы.

Я не знала, сколько это длилось. Может, минуту. Может, вечность.

Вэй Мин, появившийся откуда-то из темноты, застыл с открытым ртом, забыв про свою компанию, про фонарики, про всё на свете. Его лицо выражало чистый, незамутнённый восторг.

А Ху Янь...

Ху Янь смотрел и не мог отвести взгляд. Он видел за свою жизнь многое — дворцы и руины, битвы и пиры, красоту и уродство. Он видел танцовщиц при императорских дворах, чьи движения были отточены до совершенства. Он видел ритуальные пляски жриц в древних храмах, полные священного экстаза. Он видел всё, что можно было увидеть за тысячу лет перерождений.

Но такого он не видел никогда.

Линь Сяо танцевала не для кого-то. Она танцевала для себя, для ветра, для огней на реке. В каждом её движении была такая искренность, такая жизнь, такая она сама, что у него перехватило дыхание. Она не пыталась быть красивой — она была красивой. Не пыталась быть совершенной — она была совершенной в своей несовершенности. Не пыталась понравиться — она просто была.

И от этого зрелища у него внутри всё переворачивалось.

«Ничто, — подумал он, и эта мысль была кристально чистой, как горный ручей. — Ничто из того, что я видел за все свои жизни, не сравнится с этим моментом. Ни один закат, ни одна битва, ни одно чудо. Ничто не сравнится с ней».

Она кружилась, и лепестки падали на её плечи, запутывались в волосах, ложились на ткань платья, словно драгоценные камни. Улыбка не сходила с её лица — лёгкая, счастливая, беззащитная. В её глазах горели все огни этого фестиваля, и они были ярче любой звезды.

И Ху Янь понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно. Не как Повелитель Демонов, не как пленник циклов, не как древнее существо. А как человек. Как мужчина, который нашёл то, что искал всю свою бесконечную жизнь.

Она.

Только она.

Вдруг она споткнулась — вино и долгое кружение дали о себе знать. Вскрикнула, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и начала падать. Лепестки взметнулись вокруг неё, словно пытаясь подхватить.

Но не упала.

Ху Янь поймал её. Одним движением, быстрым и точным, он подхватил её за талию и прижал к себе, не давая рухнуть на каменные плиты. Его рука легла на её спину, прижимая к груди. Её рука сама собой легла ему на плечо, и она почувствовала, как сильно бьётся его сердце под тканью чёрно-красного шёлка.

— Осторожнее, — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло, сбито, словно он только что пробежал тысячу ли.

Она замерла в его руках, чувствуя жар его тела сквозь тонкий шёлк платья. Его дыхание касалось её лица — горячее, частое, неровное. Лепестки всё ещё падали с неба, застревая в их волосах, на их плечах, между ними.

Она подняла глаза — и встретилась с его взглядом.

Таким близким. Таким глубоким. Таким...

В его глазах не осталось ничего от прежнего холода. Ни тени насмешки, ни отстранённости, ни древней усталости. Только свет. Только тепло. Только желание. Только она.

«Боже мой, — подумала она, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Он сейчас... он...»

Она видела, как расширяются его зрачки, поглощая серую радужку. Видела, как дрожат его губы — едва заметно, почти неуловимо. Чувствовала его дыхание на своей щеке — горячее, сбивчивое, пахнущее вином и лепестками. Чувствовала, как его пальцы на её талии сжимаются чуть сильнее, словно он боится, что она исчезнет.

И вдруг поняла.

С кристальной ясностью, которая бывает только в самые важные моменты жизни, она поняла всё.

«Я люблю его. Я люблю этого демона, этого злодея, этого человека с тысячелетней болью в глазах. Я люблю его так, что не смогу выполнить приказ Хранителей. Никогда не смогу. Даже если весь мир рухнет. Даже если меня сотрут из реальности. Я люблю его».

Она замерла в его руках, боясь дышать, боясь спугнуть этот миг, боясь, что он сейчас отпустит её и всё закончится. Он медленно, очень медленно наклонился ближе. В его глазах был вопрос — робкий, почти детский в своей уязвимости.

«Можно?»

И она ответила — взглядом, улыбкой, лёгким движением губ навстречу.

«Да».

Она закрыла глаза.

В надежде, что он всё-таки поцелует её. Что этот момент станет вечностью. Что она запомнит его навсегда, даже если завтра мир рухнет. Даже если они не найдут кольцо. Даже если Хранители придут за ней. Этот миг — он будет её. Только её.

Его губы коснулись её.

Нежно. Осторожно. Словно он боялся, что она исчезнет, растворится, как утренний туман под лучами солнца. Это было похоже на прикосновение лепестка — такое же лёгкое, такое же трепетное, такое же невесомое.

А потом требовательнее. Горячее. Отчаяннее.

Она ответила, забыв обо всём — о Хранителях, о Воронке, о кольце, о том, что завтра им снова придётся спасать мир. Сейчас был только он. Только она. Только этот поцелуй под падающими цветами розового дерева, под тысячами фонариков, плывущих по реке, под звёздами, равнодушно взирающими на них с высоты.

Время остановилось.

Фонарики плыли по реке. Лепестки падали с неба. Вэй Мин, увидев это, замер на месте, боясь пошевелиться, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть это волшебство. А потом широко улыбнулся и, пятясь, исчез в толпе, оставляя их наедине с ночью, с огнями, друг с другом.

А они целовались на мосту, и весь мир для них перестал существовать.

Только ветер. Только огни. Только двое.

[Линь Сяо. Статус: ВЛЮБЛЁННАЯ. Эмоции: Счастье, неверие, надежда. Особые отметки: Только что поняла, что любит Повелителя Демонов. И что это взаимно. Считает, что ради этого момента стоило пройти через все испытания. Через всё.]

[Ху Янь / Янь Лу. Статус: ЖИВОЙ. Эмоции: Счастье, трепет, нежность. Особые отметки: Только что впервые за тысячу лет позволил себе быть счастливым. Понял, что его сердце бьётся не зря. Оно бьётся для неё. Только для неё.]

[Вэй Мин / Автор. Статус: СВИДЕТЕЛЬ. Эмоции: Восторг, лёгкое опьянение, творческое вдохновение. Особые отметки: Только что стал свидетелем самой романтичной сцены в своей жизни. Пытается запомнить всё до мельчайших деталей — цвет лепестков, свет фонариков, их лица. На случай, если когда-нибудь снова будет писать книги.]

Конец второго тома