Принцип лопаты
Unknown

Он человек с пером. Заурядный, если трезво взглянуть. Фигура второго плана в своей судьбе — та самая личность с лопатой.

Лопата как принцип. Не жди признания. Работай.
Не избегай промахов. Расчищай.
Не опускай руки. Продолжай.

Его подход действует. Люди уставились в экраны, он глядит ввысь — на свинцовый небосвод. Люди замерли, а он размышляет, как свет побеждает тьму в очереди за буханкой. Никому не понять. Кроме него.

Люди перешёптываются, он выкрикивает несуразное, вращая лопатой на улице. Его клеймят сумасшедшим. люди шарахаются, дети спрятаны за матерями. Но именно ему суждено создать текст, что перевернёт литературу.

====================

Начало

Когда-то он был просто мальчишкой, который разглядывал то, что другие не замечали. В школу он ходил как обычный ребенок — письменные работы давались ему легко, будто кто-то диктовал правильные ответы прямо в голову. Материалы он схватывал на лету. А вот с сочинениями на свободные темы… была беда.

Его вызывали к доске. Зачитывали вслух. Потом вызывали к директору.

— Объясни, что здесь написано? — спрашивали взрослые, тыча пальцем в строчку.

Автор смотрел на текст и искренне не понимал, что именно требует объяснений. Всё же было понятно. Ну, почти всё. Некоторые фразы действительно могли показаться двусмысленными, если читать их с определенным настроем. Но разве это его проблема?

— А почему у тебя «она приоткрыла губы, и капли одна за другой проникали внутрь, наполняя её»? — взрослый замолкал и краснел.

— Это про дождь. А что здесь не так?

Беседа заканчивалась. Ему ставили тройку и советовали «думать, что пишешь».

В университете всё повторилось. Тот же взгляд, шепотки за спиной, улыбка, которую надевали, как маску, чтобы лишний раз не привлекать внимание. С ним говорили только в крайнем случае. А если говорили — улыбались так, как никогда в жизни не улыбались.

Но он учился хорошо. В итоге — красный диплом. Кто бы мог подумать.

А потом настало время работы.

Три месяца после университета он рассылал резюме. Три месяца беззаботной жизни. А потом — звонок. Собеседование.

Он зашел в светлый офис, сел на стул, который скрипнул под ним, будто предупреждая: «Осторожно, сейчас начнется».

— Здравствуйте, — сказал человек напротив. — Что вы умеете?

Автор подумал. Потом улыбнулся.

— Я могу всё. Кроме того, чего не могу.

Человек напротив замер. Потом решил, что это шутка.

— Это очень хорошо, что у вас есть чувство юмора. А можно… поконкретнее?

— Конечно. Если я вижу задание, я его выполняю. А вот если я его не увижу… — он развел руками, — то, увы.

Собеседователь вытаращил глаза. Сразу видно, заинтересовался.

— Может, покажете? Решите пару задач? Для подтверждения слов.

Автор согласился. Задачи были решены. Все до одной.

— Теперь про зарплату, — сказали ему под конец. — Сколько хотите получать?

Автор задумался. По-настоящему задумался. Не о цифре, а о смысле вопроса.

— Столько, чтобы я успевал её потратить.

Смех смехом, а взяли. Видно, в мире, где все говорят правильные слова, странные звучат как честные.

— А как с командой? — спросили напоследок.

— А тут вообще проблем нет, — ответил Автор искренне. — Мне каждый рад. И улыбка у всех до ушей.

Так его и приняли.

Первый год прошел незаметно. Он выполнял задачи. Его повышали.

На втором году всё изменилось.

Его пытались уволить.

Не потому, что он плохо работал. А потому, что он пугал. Пугал всех. Началось с мелочей: тапочки вместо офисной обуви, рубашка в клетку, кепка, которую он отказывался снимать даже в переговорных. Потом — смех. Вечный, непонятный, возникающий там, где никто не ждал. Он смеялся, когда смотрел в потолок, потому что видел там сюжеты, которых никто не замечал. Смеялся, когда рушились планы — потому что хаос веселее порядка. Смеялся, глядя в окно на серый город, потому что город делал вид, что он серьезный, а на самом деле был просто смешным.

А однажды случилось то, что запомнили все.

В кабинете, пока руководитель вышел, Автор подошел к аквариуму. Запустил руку в воду. Пытался достать рыб.

— Вы что делаете? — спросили с ужасом.

Автор обернулся. Рука так и осталась в воде. Рыбы шарахались от него по углам.

— Им там скучно, — сказал он спокойно. — Они просили их выпустить.

Рыбы, надо отметить, ничего не просили. Но Автор был уверен в обратном.

Его пытались уволить три раза. Трижды оформляли бумаги. Трижды вызывали к руководству. Но каждый раз оказывалось, что причины нет. Он выполнял план. Перевыполнял. Он делал больше всех. Задачи, которые давали специально сложные — чтобы завалить, — он щелкал как орешки.

Тогда решили перевести его на удаленную работу.

Автор собрал вещи. Кепка, тапочки, кружка с динозавром. Коллеги облегченно выдохнули.

Но дома появилось время. Много времени.

Однажды, листая интернет, он увидел простую истину: «Кто-то придумывает миры, а кто-то в них живет». Он задумался. До этого он только жил в чужих. А потом решил попробовать придумать свой.

Просто из любопытства.

Он сел за стол. Открыл ноутбук. И начал.

Первые строки рождались в муках. Фразы ломались, мысли ускользали, предложения распадались на полуслове. Но постепенно они начали дышать сами.

Он писал о магии. Не о той, что в книгах про волшебников, а о той, что рядом. О героях четырех стихий. Огонь достался герою с бесконечной канистрой бензина. Воздух — вечно дымящему персонажу с папиросой в зубах. Вода — герою с зонтиком, который всегда раскрывался в нужный момент. А главный герой, герой земли… у него была лопата.

К концу года набралось пятьдесят глав.

Он не думал о читателях. Не думал о славе. Он просто писал. Для себя. Как всегда.

Однажды раздался звонок в дверь. А потом пришел его лучший друг. Если быть точнее — подруга.

Они знали друг друга с детства. Она была той самой подругой, которая не сбежала. Которая просто «случайно» после школы переехала в тот же район, где поселился Автор.

Ее звали Эмили Кес.

Она была невысокой, с длинными темными волосами, которые вечно выбивались из-под шапки, и глазами, которые смотрели так, будто она уже все про тебя поняла и пока не решила, смеяться или молчать. Она носила длинное пальто, которое помнило еще студенческие годы. Женственности в ней было меньше, чем холодного расчета. Она была из тех, кто сначала думает, а потом уже решает, стоит ли улыбаться. И улыбка у нее, когда она все-таки решалась, была редкой и оттого ценной.

Она вошла в квартиру, огляделась. Увидела стопки распечатанных листов на столе. Заметила лопату, стоящую в углу комнаты.

— Это то, о чем я думаю? — спросила она.

— Зависит от того, о чем ты думаешь.

Эмили подошла к столу, взяла первую страницу. Прочитала. Потом еще одну.

— Это… — она замолчала, подбирая слова. — Тут что-то не так. Она помолчала, перелистнула еще несколько страниц. — Но это хорошо. По-своему.

Автор пожал плечами. Ему было все равно. Нет, не все равно — он был рад, что Эмили не ушла. Но её мнение не изменило бы того факта, что он пишет для себя.

— Слушай, — сказала она вдруг, покосившись на лопату. — А она тебе зачем? У тебя же нет машины.

Автор посмотрел на лопату. Та стояла в углу, прислонившись к стене, как верный оруженосец, готовый к бою.

— Не для машины, — ответил он. — Для другого.

Эмили не стала уточнять. Она давно усвоила: когда он говорит «для другого», лучше не спрашивать.

— А ты не думал… ну… показать кому-то? Опубликовать? — спросила она.

Он посмотрел на неё с недоумением.

— Зачем?

— Ну, — она замялась, — всё равно ты это для себя написал. А если кому-то еще станет интересно — хуже не будет.

Автор не ответил. Он смотрел на стопку листов, потом на лопату, потом на Эмили. Она сидела на краю стула, обхватив ладонями кружку с чаем, который уже давно остыл.

— Ты чего замолчал? — спросила она.

— Думаю.

Эмили поставила кружку на стол. Посмотрела на него тем самым взглядом, который он знал с детства.

— Ладно, мне пора. Завтра рано вставать.

— Можешь остаться.

Эмили посмотрела на часы на стене. Потом на него.

— В другой раз.

Она накинула куртку, поправила воротник. У двери обернулась.

— Тогда до встречи.

— До встречи, Эми.

Дверь закрылась. Он остался стоять посреди комнаты, слушая, как затихают ее шаги на лестничной клетке. Потом подошел к окну. Через минуту увидел ее фигуру в длинном пальто — она вышла из подъезда.

Автор смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Взгляд упал на стопку листов, задержался на лопате в углу, вернулся к экрану ноутбука.

— Подумаю, — повторил он вслух. Уже не ей. Себе.

Он не ответил тогда. Но слова застряли в голове.

Два дня он ходил по квартире, смотрел на стопку листов, на лопату в углу, на экран ноутбука. Два дня сомневался. А потом — нажал кнопку.

«Опубликовать».

Сначала ничего не произошло. Тишина. На счетчике просмотров застыл ноль.

А потом… ничего не произошло.

Никто не пришел, никто не написал, никто даже не открыл. Автор обновлял страницу раз за разом, но счетчик просмотров упрямо показывал ту же цифру.

— Ну и ладно, — сказал он вслух. Никто не услышал. Даже лопата в углу промолчала.

Он закрыл ноутбук и лег спать.

Утро следующего дня началось как обычно. Чай. Бутерброд. Потом он все-таки открыл страницу.

Три просмотра.

Автор смотрел на экран. Разочарования не было.

— Три, — повторил он. — Три человека. Или один, который три раза зашел.

Он хотел закрыть вкладку, но в последний момент заметил кнопку «Комментарии». Нажал.

Ничего.

Автор захлопнул ноутбук и решил, что больше туда не зайдет.

Конечно, он зашел. В тот же вечер.

Просмотров стало семь. И появился первый комментарий.

user_4732 — «Это вообще что?»

Один комментарий. Автор перечитал его пару раз.

— Хотя бы не «бред», — сказал он лопате. Лопата молчала.

На следующий день просмотров стало сто тридцать. Комментариев — пять.

user_4732 — «Это вообще что?»

сын_маминой_подруги — «Я один это понял?»

критик_на_час — «Автор, ты под чем?»

детский_тролль — «Очень интересно, но ничего не понятно»

anonymous — «Кто дал этому человеку смартфон?»

Через неделю цифра на счетчике перевалила за две тысячи. Комментаторы развлекались как могли: кто-то угорал, кто-то ждал продолжения, кто-то писал эссе о том, как этот текст убивает литературу.

Он писал дальше.

В одной из глав Лаур, главный герой — герой земли, прорыл подземный ход под стены вражеской крепости. Димоны, которые его призвали, такого не ожидали. Ангелы, считавшие себя добрыми, показали свое истинное лицо. А лопата треснула в тот самый миг, когда до цели оставалось всего ничего.

— И что теперь? — спросила Эмили, когда пришла в следующий раз и застала его за ноутбуком.

— Теперь он берет другую лопату.

— А у него есть другая?

Автор задумался.

— Будет.

Эмили усмехнулась. Заварила чай. Села рядом и начала читать свежие главы. Автор не возражал.

— Почему Димоны? — спросила она однажды.

— Проверочное слово к димон — димоны, — ответил он.

— Это не проверочное слово, это множественное число.

Эмили посмотрела на него. Взгляд говорил: «С тобой не поспоришь». Она вернулась к чтению.

Шли дни. Просмотры прибавлялись. Комментарии становились все длиннее. Одни кричали: «Снимайте кино!», другие — «Уберите этот позор!». Автор читал, кивал, изредка усмехался, но не спорил. Его мир был на страницах. Всё остальное — просто фон.

Потом случилось то, что изменило все.

Однажды вечером он снова махал лопатой во дворе. На этот раз отрабатывал новый прием. Кто-то снял его на телефон. Видео улетело в интернет. Книга, которую до этого читали мало, вдруг захлестнула волна новых читателей.

«Тот самый псих с лопатой».

«Автор, который машет лопатой во дворе».

«Он что, серьезно?»

Комментарии под видео были еще жестче, чем под книгой. Но среди них попадались и такие: «Я понял. Он делает это, чтобы писать реалистичнее. Это гениально».

Автор прочитал этот комментарий. Потом встал, подошел к лопате, взял ее в руки и вышел во двор. На этот раз не для тренировки. Просто чтобы подышать.

Небо было чистым. Звезды — яркими. Лопата в руках казалась продолжением его самого.

— Кажется, они начинают понимать, — сказал он тихо.

Лопата не ответила. Но в тот вечер Автору показалось, что она стала чуть легче.

Так начался его путь — путь лопаты, о которой он пока еще ничего не понимал.

----------

Принцип лопаты

Чтобы понять, как родилась эта книга, нужно вернуться в тот момент, когда Автор остался без работы и понятия не имел, что делать дальше.

Когда его перевели на удаленку, у него появилось больше свободного времени. Сначала он пытался заняться спортом — купил гантели, нашел программу тренировок, даже продержался целую неделю. Потом переключился на прогулки по вечерним улицам. Маршруты, свежий воздух, пейзажи — всё это хорошо ровно до тех пор, пока не понимаешь, что идешь в никуда и возвращаешься в то же самое место.

Так он остался в четырех стенах. Вечерами выходил во двор, но это было не спасением, а просто сменой декораций. Было тоскливо. Он бездумно листал ленту, смотрел на чужие успехи и чувствовал, как дни утекают, не оставляя следа.

Он пересмотрел все фильмы, какие мог найти. Переиграл во всё, во что можно поиграть. А после решил, что лучше почитать.

Читал и читал, пока не наткнулся на одну странную фразу: «Кто-то придумывает миры, а кто-то в них живет». Безделье ему уже надоело.

Так он и решил создать свой собственный мир. Может, не самый оригинальный, не самый продуманный — зато такой, в который самому захочется вернуться.

Современная жизнь — сплошная скука. Никто на тебя не нападает, не нужно добывать огонь, защищать пещеру. Всё уже придумали, всё разложили по полочкам. Иди в школу, потом в институт, потом работай. А раньше не было никакой страховки. Сегодня ты охотник, завтра — добыча.

Что если добавить чудовищ и магию?

Так это же будет фэнтези.

Но всегда всё начинается с огня, воды, земли, воздуха — это базовые стихии. Иногда добавляют свет и тьму либо оружие: лук, меч, копье, щит.

А почему бы огонь не дать герою с канистрой бензина? Герою воды — конечно же, зонтик, чтобы укрываться от нее. Воздух будет выпускать человек с папиросой. А земля — тут уже совсем просто, это лопата.

Герой лопаты. Звучит ничего.

Но что им там делать? Обычно героев призывают, чтобы победить Владыку Димонов — существ, которые олицетворяют тьму и хаос, разрушают всё на своем пути и хотят поработить всех.

Но никто не думает, а кто вообще сказал, что Димоны — тьма, а Ангелы — свет?

Всё на самом деле решает территория. У Димонов нет земли — они вынуждены грабить, воровать, отбирать, чтобы выжить. А Ангелы живут в раю, но вместо того чтобы делиться, требуют подношений, веры, поклонения. Бедные люди отдают последнее тем, у кого и так всё есть. Это как если бы бездомный подавал милостыню миллионеру, а тот еще обижался бы, что мало.

Это чистое лицемерие.

Вот поэтому для спасения своего рода Димоны и призывают в противовес героям других рас своих воинов. Точнее — Вестников Тьмы.

Так герой лопаты Лаур попадает последним. И, казалось бы, он самый слабый среди вестников. Если герой огня может создать моря бензина и сжечь всё вокруг (правда, и сам сгорит), герой воды возьмет зонтик и сможет отразить всё — ведь в этом мире любая вещь подобно энергии жизни является водой, а герой воздуха создаст огромные дымовые облака, которые отравят миллионы других существ, то герой лопаты мог лишь копать.

Автор сидел и смотрел на экран ноутбука. Текст был, мир был, герои были — но чего-то не хватало.

Лаур копал. Он копал так, будто от этого зависело всё. Но Автор понятия не имел, что чувствует человек, когда держит в руках лопату. Он описывал удары, повороты, стойки, но все это было выдумано. А разве так можно?

Автор закрыл ноутбук. Чтобы писать правду, нужна настоящая лопата.

— Ладно. Пора копать по-настоящему.

Зарплата у Автора была хорошая. На жизнь хватало, и на лишнее тоже.

И вот настал момент выбора той самой, заветной и чудесной лопаты.

Открыв дверь в магазин, Автор увидел множество инструментов, но его интересовали только лопаты. И лишь одна привлекла его взгляд. Та самая. Стоила пять тысяч.

Но перед оплатой Автор взял лопату, взмахнул и еще раз взмахнул, потом выкрикнул:

— Кия!

В итоге всё внимание в магазине оказалось приковано к одному человеку. Продавцы замерли с открытыми ртами. Покупатели отступили на шаг. Кто-то из подсобки выглянул на шум. Автор невозмутимо поставил лопату на прилавок и достал карту. Кассирша, не поднимая глаз, пробила чек.

После покупки Автор не спеша вернулся домой, освободил место в углу и поставил лопату.

Настал вечер, и он взял лопату с собой.

Зачем? Всё просто — конечно же, махать.

Это было прекрасное лето. Солнце садилось рано, стоял великолепный закат — и человек, орущий «кия» посреди двора с лопатой в руках. Все прохожие косились на него и старались не приближаться. Бабушки на лавочке крестились. Дети показывали пальцами, пока родители не одергивали их и не ускоряли шаг.

Прямой. Боковой. Рубящий.

Для начала нужно научиться копать. Копать и еще раз копать. А если ошибешься — нужно разгребать свои ошибки. И наконец, нужно пробить защиту с помощью прямых, боковых и рубящих выпадов лопатой.

Первые дни Автор выглядел так, будто впервые в жизни взял в руки что-то длиннее ложки. Лопата не слушалась, выскальзывала. Он злился, поправлял хват и продолжал.

А вечером, когда руки отказывались сжиматься, а спина напоминала о каждом неудачном взмахе, Автор садился за ноутбук. Потому что утренние удары лопатой вдруг начинали звучать в голове иначе — и вчерашние строки казались фальшивыми.

Сначала казалось, что тренировки — это подготовка к тексту. Но Автор ошибался. Тренировки были не для текста. Они были для него.

Когда Автор впервые после тренировки перечитал главу про Лаура, то рассмеялся. Это писал человек, который понятия не имел, что такое лопата в руках.

Так прошла неделя. Лопата и ноутбук — два конца одной веревки. Спина, ладони, легкие — всё теперь знало, о чем писать.

Месяц спустя Автор перестал чувствовать разницу между ударом лопаты и нажатием клавиши. И текст наконец-то стал правдой.

Так и герой его произведения тренировался и тренировался. Копать, копать и копать — пока не прорыл путь от города Димонов до ближайшего моря.

А потом, в один из вечеров, сидя на лавочке с лопатой в руках, Автор вдруг понял. Всё, что он делает, укладывается в три движения.

Первое — копать. Самое трудное — начать. Потому что первый удар лопатой — он всегда неточный. Первый шаг — всегда не туда, но без него не будет и второго.

Второе — разгребать. Самое нудное — исправлять. Ты ошибся, перекопал. Теперь разгребаешь, убираешь лишнее, переписываешь. Скучно, больно — но без этого никуда.

Третье — пробивать. Самое страшное — ударить. Стена. Преграда. Страх. Лень. Ты бьешь, пока стена не треснет. Не потому, что ты сильный. А потому, что отступать уже поздно.

Так родился принцип: копать — значит начинать; разгребать — значит исправлять; а пробивать — значит не отступать перед стеной, потому что завершить можно только то, что пробил до конца.

Автор посмотрел на лопату. Потом на ноутбук. Потом снова на лопату.

— Принцип лопаты, — сказал он вслух.

Лопата не ответила.

Так дни шли. Герой рос, сражался с монстрами. Автор на улице размахивал лопатой. Только герой не уставал от движений, и орудие его было куда прочнее.

Прошло полгода. Пятьдесят глав были дописаны.

Автор сидел и смотрел на стопку распечатанных листов — пятьдесят глав, полгода жизни, лопата в углу, ноутбук на столе. И думал: а что дальше?

Вспомнились слова Эмили, которые застряли в голове еще тогда, когда он только начинал: «А ты не думал… ну… показать кому-то? Опубликовать?»

Автор уже однажды нажал эту кнопку. Книга вышла в свет, получила свои комментарии, даже принесла первых читателей. Но он знал — она была фальшивой, ведь он писал о том, чего не знал.

Теперь, глядя на переписанную стопку, он понимал…

Книга, которую он уже однажды выложил в сеть, теперь обрела настоящую жизнь. Переписанная заново, с лопатой в руках и принципом в голове, она стала другой.

Автор снова нажал кнопку «Опубликовать» — теперь уже без сомнений.

Но известность пришла не из-за текста. Или не только из-за него.

Автор продолжал выходить во двор. Теперь уже не для того, чтобы научиться. А потому что это стало частью его. Лопата и Автор — они были одним целым. Он махал, потому что не мог не махать. Текст рос вместе с мозолями на ладонях.

Кто-то из соседей снял Автора на телефон. Вечерний двор, закатное солнце, фигура с лопатой, рубящие удары и крик «кия», разносящийся между панельными домами. Видео ушло в интернет.

«Псих машет лопатой».«Безумец орет посреди улицы».«Новый герой мемов».

Ролики множились. Автора снимали из окон, с балконов, проезжающие мимо машины. Он появлялся в пабликах, в каналах, в нарезках странных видео. Кто-то ржал в комментариях, кто-то требовал вызвать санитаров, кто-то всерьез интересовался, что за технику он оттачивает.

Книга, которую до этого читали мало, вдруг захлестнула волна новых читателей. Люди приходили посмотреть на «того самого психа с лопатой». Оставались ради текста.

Бывали моменты, когда Автора забирали по жалобам соседей. «В обезьянник», как он сам это называл. Участковый, который уже знал его в лицо, вздыхал, оформлял бумаги и вез в отделение. Там его осматривали, задавая одни и те же вопросы.

Автора быстро выпускали. Махать лопатой во дворе не запрещено. Кричать «кия» — тоже.

Так и продолжался его путь. Путь лопаты и ее принципов.

По ощущению произведение было похоже на обычное клише, но встречались моменты, которые выделялись. Читатели больше всего не понимали смысла. Кто-то смеялся от этого абсурда, кто-то ничего не понял, а кто-то говорил: «Всё понятно, просто вы глупые».

Прошли годы. Снег, лето, снова снег. Книга получила премию. Автора называли гением и идиотом в одних и тех же рецензиях. Журналисты брали интервью. Он говорил, что просто махал лопатой.

Премия стала неожиданностью даже для Автора. Он не писал для жюри, не гнался за оценками. Он просто копал, разгребал и бил. А они вдруг решили, что это искусство. Может, искусство — это когда ты не притворяешься.

Эмили позвонила первой. Автор слышал в трубке ее усмешку.

— Ну что, гений. Теперь тебя будут узнавать на улице.

— Уже узнают. Обычно кричат вслед: «Псих с лопатой!»

— Это своего рода популярность. Просто другого рода.

Она помолчала. Потом добавила:

— А помнишь, я говорила, что это странно?

— Помню.

— Странность иногда становится гениальностью.

Автор не знал, что ответить. Лопата в углу хранила молчание, но ему показалось, что она чуть заметно кивнула.

Читатели писали письма. Не в комментариях — настоящие, длинные. Кто-то благодарил, кто-то ругался, кто-то спрашивал, где можно купить такую же лопату. Один человек написал: «Я понял ваш принцип. Я перестал бояться начинать». Автор перечитал это письмо, потом встал, подошел к лопате, провел рукой по черенку.

— Слышишь? — сказал он тихо. — Работает.

Лопата не ответила. Но в тот вечер Автор вышел во двор снова. Не потому, что надо было тренироваться. Просто потому, что не мог иначе. Лопата и Автор — это уже не привычка, а способ дышать.

----------

Соседские войны

Книга уже жила своей жизнью. Но настоящая битва только начиналась. И она происходила не на страницах, а во дворе, где Автор встретил человека, который стал его главным соперником — и лучшим другом.

Олег Петрович любил три вещи: тишину, сон и хорошую выпивку вечером. В этом порядке. Он работал бухгалтером в какой-то конторе, жил один и ждал пенсии. В свои пятьдесят с хвостиком он считал, что заслужил покой.

Покой длился ровно до того момента, пока в их доме не появился Автор. Не то чтобы Олег Петрович имел что-то против писателей. Но когда этот писатель в шесть утра выходил во двор и начинал орать «кия», размахивая лопатой, — это было уже слишком.

Олег Петрович вообще был человеком суровым. В их доме было заведено: если нарушил покой Олега Петровича — получишь битой. Музыка после одиннадцати — бита. Разговоры под окнами — бита. Собака лает — бита. Соседи знали и обходили его стороной.

Но Автор не знал. Он вышел во двор в шесть утра, и в ту же секунду сон Олега Петровича лопнул, как мыльный пузырь. Тишина, которой он дорожил больше жизни, рухнула. Олег Петрович открыл глаза, посмотрел на часы и медленно выдохнул. Бита уже ждала у двери.

Он встал, надел тапки, взял старую бейсбольную биту и вышел во двор.

— Ты чего орешь? — спросил он.

Автор обернулся. Лопата замерла в руке.

— Тренируюсь.

— В шесть утра?

— Солнце уже встало.

Олег Петрович сжал биту. Автор поднял лопату. Так началась их первая битва.

Олег Петрович был коренастым, с широкой шеей, красным лицом, круглой блестящей лысиной, которая в свете утреннего солнца отливала медью, и плотным, упитанным телом, в котором чувствовалась недюжинная сила. Он выглядел так, будто может раздавить любого, кто посмеет встать на пути.

Автор, напротив, был тощим, с лопатой наперевес, и больше походил на пугало, чем на бойца.

Олег Петрович замахнулся. Автор едва успел подставить лопату. Удар пришелся по рукояти — рукам стало больно, но лопата устояла.

— Неплохо, — сказал Олег Петрович. — Для первого раза.

Олег Петрович замахнулся снова. Автор едва увернулся, отскочил, попытался достать противника лопатой — но бита опередила. Олег Петрович отбил лопату в сторону, шагнул вперед и толкнул Автора плечом. Автор полетел на землю.

— Вставай, — сказал Олег Петрович.

Автор встал. Они снова сошлись. Бита и лопата скрестились, разошлись, снова встретились. Автор, к удивлению Олега Петровича, держался. Непрофессионально, но упорно. Лопата в его руках двигалась странно, непредсказуемо, будто жила своей жизнью.

— Откуда такая техника? — спросил Олег Петрович, отбивая очередной удар.

— Я пишу книгу. Там герой с лопатой сражается. Вот и тренируюсь.

Олег Петрович опустил биту.

— Книгу?

— Фэнтези. Про монстров, магию, Димонов. И про лопату.

Олег Петрович посмотрел на Автора, потом на лопату, потом на свою биту.

— А меня в книгу возьмешь?

— Зачем?

Олег Петрович замялся.

— Я всегда мечтал попасть в книгу.

Автор подумал.

— Можно.

Олег Петрович усмехнулся. Протянул руку. Автор пожал.

— Договорились, — сказал Олег Петрович. — Но тренировки не закончатся. Разбудил меня в шесть утра — теперь будешь драться, пока я не решу, что хватит.

Так начались битвы. Олег Петрович выходил во двор с битой, Автор — с лопатой. Сражались они часто, иногда несколько раз в неделю. Доходило до переломов. Автор однажды расквасил Олегу Петровичу нос. Но тот даже не заметил.

Олег Петрович оказался непробиваемым. Он просто стоял и усмехался. Его тело будто было покрыто невидимой броней.

— Ты кто вообще такой? — спросил Автор после очередного поражения.

— Бухгалтер. Но раньше часто участвовал в уличных драках.

— Тебя лопатой не пробить.

— Привык.

Их забирали в обезьянник. Часто. Участковый Петр Ильич вздыхал, оформлял бумаги, вез обоих в отделение. Там их осматривали, задавая одни и те же вопросы:

— Вы чего деретесь?

— Он лопатой машет! — орал Олег Петрович.

— Я просто спокойно тренировался! — парировал Автор.

Петр Ильич смотрел на них, вздыхал тем самым вздохом, который выработал за годы службы, и говорил:

— Посидите еще полчаса. Остыньте.

Их выпускали через несколько часов. Иногда — на следующий день. К этому времени оба уже успевали успокоиться. В отделении они пили чай из пластиковых стаканчиков и обсуждали, кто из них прав, а кто нет.

Олег Петрович, к удивлению Автора, оказался не таким уж страшным. У него была больная мать, которую он возил к врачам через весь город, работа, где его никто не уважал. Тишина по утрам — единственное, что его радовало.

— Ты бы хоть не орал в шесть утра, — сказал ему однажды Олег Петрович.

— А ты бы биту не таскал.

— Это ты лопатой машешь, а я просто так, для компании!

Автор засмеялся. Олег Петрович тоже.

В книге Автора Олег Петрович превратился в Борова-орка — огромного, непробиваемого монстра, которого никакое оружие не берет. Только лопата, и то если бить с разворота.

Олег Петрович прочитал первые главы и остался доволен.

— Хорошо, — сказал он.

— Ты главный соперник, — объяснил Автор. — Самый сильный.

— Сильнее героя?

— Сильнее.

Олег Петрович усмехнулся.

— Ну и правильно. Нефиг меня побеждать.

Интернет заполонили новые ролики. «Псих с лопатой» — это уже была классика. А теперь появился «Бухгалтер с битой». Камеры нацелились на двор со всех сторон: из окон, с балконов, из припаркованных машин. Находились даже такие, кто приезжал специально, чтобы посмотреть на битву вживую.

«Соседские войны» — так назвали ролики.

Книга Автора уже собрала свою аудиторию, но после появления роликов читатели хлынули новым потоком. Люди приходили посмотреть на «психа с лопатой и его врага с битой». Оставались ради текста.

— Ты сделай меня еще сильнее, — говорил Олег Петрович. — Добавь мне мощи. Чтобы я их всех одной левой.

— Куда еще мощи? — заметил Автор. — Ты и так непробиваемый.

— Непробиваемый — это одно, а в книге-то можно!

Однажды битва шла особенно жарко. Олег Петрович в тот день был в ударе. Он отбил удар лопатой, развернулся и уже занес биту, чтобы нанести финальный удар.

И тут появилась она.

Девушка лет двадцати, высокая, с короткими светлыми волосами и странным предметом в руке. Предмет был похож на рукоять меча, но без лезвия. Она вышла во двор, встала между сражающимися и подняла этот предмет.

Сначала он не мигал. Просто висел в воздухе. Потом из него вырвался луч — синий, яркий, с характерным гудением.

— Что это? — спросил Олег Петрович.

— Световой меч, — сказала девушка.

Автор узнал в ней Саён — соседку снизу. Она училась в художественном училище и, кажется, фанатела по той самой саге про далекую-далекую галактику. Но он не знал, что у нее есть световой меч.

Саён шагнула вперед, замахнулась. Синий луч рассек воздух. Олег Петрович, впервые за долгое время, отступил.

— Ты кто? — спросил он.

— Та, кто наведет здесь порядок.

Битва закончилась ничьей. Но в тот вечер Автор дописал новую главу. У героя лопаты появилась спутница — наследница древнего ордена Алой Богини меча. Ее называли Алый Рассвет, и в руках она держала меч, способный разрубать всё на своем пути.

— А меня как назовешь? — спросил Олег Петрович.

— Ты уже есть, — сказал Автор. — Боров-орк, которого никто не может победить.

— А бита?

— И бита будет.

Олег Петрович остался доволен.

В книге между тем происходили перемены. Герой лопаты Лаур обнаружил, что его лопата может становиться сильнее. Чем больше земли он выкапывал, тем прочнее становилось оружие. Сначала она была каменной — тяжелой. Спустя месяц тренировок и раскопок лопата превратилась в железную. Еще через два месяца — в медную.

После победы над драконом лопата стала серебряной.

Но этого было мало. Боров-орк, списанный с Олега Петровича, оказался слишком сильным. Он не чувствовал ударов, не реагировал на магию, не боялся меча «Алый Рассвет». Он просто шел вперед и крушил всё на своем пути.

Каждый раз, выходя во двор с лопатой, Автор понимал: в книге она становится сильнее не сама по себе, а потому что он становится сильнее здесь, на асфальте. Его мозоли, его удары, его боль — всё это превращалось в строчки. Лопата в книге росла вместе с ним.

И тогда, в самый отчаянный момент, когда битва казалась проигранной, лопата Лаура окрасилась в пурпурно-золотой оттенок. Она горела в руках героя, будто сама жизнь влилась в нее. Боров почуял опасность — звериное чутье сработало раньше, чем разум. Он взревел и бросился вперед. Но не успел даже замахнуться своей битой. Лаур встретил его ударом — всего один взмах лопатой, и Боров рухнул на землю.

Но сияние длилось недолго. Через пару секунд лопата снова стала серебряной. Пурпурного золота хватило ровно на один удар.

Боров, поверженный, не исчез. Он вернулся в следующих главах — сильнее, злее, с новой стальной битой. Битва Лаура и Борова стала главной линией книги. Они ненавидели друг друга, но иногда оказывались лучшими товарищами.

В жизни всё было так же. Битвы во дворе стали нормой. Иногда они сражались, иногда пили чай у Олега Петровича. Олег Петрович оказался неплохим рассказчиком. А Саён приносила печенье и рассказывала про космос, созвездия, шатлы, показывала свои наброски — она рисовала их битвы углем и акварелью, и на ее рисунках лопата всегда светилась чуть ярче, чем в реальности.

— Джедаи не дерутся с соседями, — говорила она.

— А зря, — отвечал Олег Петрович.

— Тебя вообще битой не пробить, — заметил Автор.

— Привык, — сказал Олег Петрович.

Петр Ильич к этому времени уже махнул рукой. Он приезжал, вздыхал, оформлял бумаги. Иногда они попадали в обезьянник, но их выпускали позже, чем раньше. Потому что Петр Ильич понял, что с этими бороться бесполезно. Легче смириться.

— Ты бы лучше книгу про нас написал, — сказал он однажды Автору.

— Написал, — ответил тот.

— И где я?

— В восьмидесятой главе. Ты там охранник в Небесном замке Ангела-Чистоплюя. Сидишь у входа в темницу, ворчишь, а потом даешь всем вкусняшки и отпускаешь.

Петр Ильич усмехнулся.

Ролики с их битвами набирали миллионы просмотров. Их показывали в новостях — правда, как местный феномен. «Соседские войны продолжаются» — вещал диктор с экрана. «Псих с лопатой и его противник с битой снова вышли на тропу войны».

Книга Автора после этого стала бестселлером.

— Это благодаря нам, — говорил Олег Петрович.

— Это благодаря мне, — отвечал Автор.

— Вы оба идиоты, — заключала Саён.

Автор молчал. Он просто писал — о Лауре, о Борове-орке, о деве с мечом.

О том, как важно иметь соперника, который делает тебя сильнее, и что иногда враги становятся лучшими друзьями.

В тот самый вечер, когда лопата в книге окрасилась в пурпурно-золотой, Автор вышел во двор. Олег Петрович сидел на лавочке с пивом. Саён — с альбомом.

— Ты там придумал, чтобы я победил? — спросил Олег Петрович.

— Ты проиграл, — сказал Автор.

Они помолчали. Потом Олег Петрович сказал:

— А давайте просто посидим.

Сели, сидели долго, и когда над двором зажглись звезды, Автор вдруг понял, что его книга уже не про монстров и магию, а про этих странных, нелепых, непробиваемых людей, которые стали частью его жизни и его текста.

Он достал блокнот, написал:

«Боров был повержен, но не навсегда. Он вернется, потому что без соперника нет развития, без врага нет дружбы, а без лопаты — нет принципа».

Лопата в углу комнаты довольно блеснула пурпурным светом.

----------