…теперь давайте поговорим о нашей мультивселенной. Убиквитатумцы называли её достаточно неудобным для нас с вами словом «jeedhahinsab», мы же именуем «Аллесэрт». Она представляет собой бесконечное всё вокруг нас, нас самих, и называется «мультивселенной» из-за того, что включает в себя несколько вселенных. В чём принципиальная разница между мультивселенной и вселенной — мы разберём чуть позже, а пока давайте разберёмся — как же началась мультивселенная, и что самое главное, насколько давно?

На данный момент наука предполагает, что мультивселенная не имела некоего «начала времён», до которого её не существовало. Ещё в 4285 году физик-теоретик Якоб Беккер (4260-4355) предположил, что время в рамках мультивселенной является бесконечной величиной. Он сравнил его с геометрической прямой линией, которая не имеет начала и конца, но, тем не менее, существует. По сей день подавляющее большинство учёных считает данную теорию, получившую название «Теория прямой линии» наиболее вероятным объяснением устройства Аллесэрта. Хотя у неё и имеются определённые проблемы с экспериментальным подтверждением, в её пользу говорят некоторые убиквитатумские свидетельства. Эти же свидетельства предоставляют нам практически все данные касательно того, как мультивселенная из первоначальной фазы, то есть, своего прежнего, неизвестного состояния, перешла во вторую — Убиквитатумскую.

Этот переход осуществился во время зарождения живого существа, назвавшего себя Богом, которое взяло себе имя «Аз». Увы, по причине колоссальной утери информации мы не имеем возможности собрать объективные сведения о том, кем же конкретно был Аз. Но по всей видимости, Аз являлся первым в истории живым существом, который был наделён разумом, сознанием, а также необузданными возможностями по изменению окружающей среды. Он также называл себя создателем первого мира в рамках пространства мультивселенной, а в дальнейшем — автором попытки «создания самого себя», которая привела к сотворению второго существа, обладающего абсолютно такой же силой. Эту легенду, пожалуй, сейчас знает каждый ребёнок: как второе существо, оттянувшее на себя часть власти Аза, со временем становилось всё менее на него похожим, как оно решило идти своим собственным путём и взяло себе имя «Омега», и как Аз не смог с этим ничего поделать. Также ни для кого не секрет, что Аз миллиардами лет экспериментировал с относительно простыми вещами, Омега — более сложными, в результате чего благодаря первому у нас есть большинство ныне действующих законов физики и химии, а благодаря второму — живые существа, обделённые столь большой силой, но обладающие чувствами и уникальным образом мыслей (то есть, мы сами). Согласно хаосизму (философскому и религиозному течению Церкви Адептов Хаоса), воля Омеги состояла в том, что только при помощи создания трудностей и борьбы с этими самыми трудностями можно найти смысл жизни (выполнив цель, которую решил преследовать Омега) и познать себя (выполнив цель, преследуемую Азом).

Переломный момент настал, когда два, как их позже назовут, «Старших Бога», решили объединиться. В одном из убиквитатумских исторических документов неизвестного нам летописца этот диалог якобы сохранён дословно:

" И сказал Омега: Смог я сделать то, что неописуемо в понимании твоём. Смог Я сотворить тех, у кого нет силы нашей, но есть разум наш… Ты не думаешь о том, о чём думаю Я, но Я думаю о том, о чём думаешь Ты. И знаю я, что создал ты уже существ, похожих на нас, но не наделил их сущностью, похожей на нашу сущность…

И ответил ему Аз: Согласен я с тобою, должны мы объединить усилия, дабы время само дало нам все ответы. Здесь условие моё. Должна власть наша распространится только на то, что лежит в ЭТОМ мире, отныне Убиквитатум — имя ему. Всё созданное нами для выполнения миссии мы должны отпустить в иной мир, до которого влияние наше не должно дойти. Согласен ли ты с этим?

И задумался Омега на долгое время, но дал всё же одобрение своё. "

Если мы допустим, что такой диалог на самом деле был, и что он на самом деле выглядел именно так, а на этом сходятся мнение большинства историков, то выходит, что Аллесэрт в текущем виде представляет собой эксперимент двух, как их назовут позже, «Старших Богов». Они создали вселенную, в которой поселились они сами и их приближенные, и другую вселенную, которая помогла бы им ответить на все интересующие их вопросы. Именно на этом, вероятно, и заканчивался бы смысл всего сущего, если бы не Великая Убиквитатумская Катастрофа, отчасти вызванная тем самым сомнением бога Омеги перед его решающим

То, что лист в этом месте оборвался, дало Мартине повод резко взглянуть до упора влево с целью ответа на другой взгляд, устремлённый на неё в течение последних нескольких минут. Как и следовало ожидать, лысеющий агент в кожаной броне, с неподдельным интересом наблюдавший за ней, резко сменил не только точку, в которую был направлен его взор, но и в принципе положение головы в пространстве. Еле слышно усмехнувшись, она уже хотела было продолжить чтение, но вспомнив, что это невозможно, ненадолго задумалась. В принципе, в том, что от довольно большой книги (около трехсот шестидесяти страниц, согласно содержанию) осталось аж целых два листа, не было ничего удивительного — по некоторым признакам, замеченным Губер, среди которых особенно выделялся стиль изложения автора, совершенно не походящий на современные стандарты научных издательств, ей было не меньше тысячи лет. Её беспокоила несколько другая вещь, относительно которой она и решила уточнить у наблюдавшего за ней агента:

— Позвольте уточнить, достопочтенный господин Шенк: в этом Архиве ведь есть секция, где складируются листы бумаги, отделённые от книг?

— Эм… — вздрогнув, протянул Георг Шенк, спешно переводя глаза назад на стоящую возле книжной полки Мартину. — Насколько я понимаю, да.

— Насколько вы понимаете? — опять конкретизировала Губер. — Почему так неуверенно?

— Ну, вы не в курсе, сколько тут всего секций? — осмелился Шенк задать вопрос в ответ.

— В курсе, конечно. В плане Архива, что висел на стене в холле, был список примерно из ста секций, около семидесяти из которых были отведены под книги и документы, категорированных по всем выделенным ныне наукам. Остальные тридцать отведены под вспомогательные нужды, но вы же осознаёте, что они меня слабо интересовали? — спросила Мартина, засовывая недокнигу назад на полку, и оглядывая рядом стоящие труды.

— Разумеется, осознаю. — ответил Георг уже значительно более уверенным тоном. — Около ста секций, плюс ко всему, планировка у здания довольно запутана. Меня ведь назначали сюда от силы неделю назад, вот и не успел ещё разобраться, как следует…

Шенк был остановлен громогласным вздохом Губер, которая устремила свой взгляд в потолок, находившийся почти в шести с половиной метрах вверху. По непонятным Георгу причинам, глаза Мартины изучали этот каменный потолок полных семь секунд, а затем этот взор оказался устремлён на самого Шенка. Трудно было понять, какие он выражал чувства — прикрытые веки в купе с неполной улыбкой с приподнятым с одной стороны уголком рта, казалось, одновременно говорили об усталости и презрении.

— Разрешите поинтересоваться, агент. — спросила Мартина, обратившись к Шенку уже по званию, что того не могло не напрячь ещё сильнее. — На какой должности вы служили до назначения в Древнейший Архив?

— О… — запнулся Георг с застывшей побелевшей физиономией. — Охрана Второй Государственной Химической Лаборатории…

— В Провинции Дождей. — закончила за него Мартина. — Как я и думала. Что же… — уже куда медленнее проговорила она, попутно обернувшись и медленно отправившись дальше меж высоких книжных полок в поисках необходимой ей информации.

К целому букету не самых приятных чувств смотрящего за Архивом Агента теперь добавилось ещё и искреннее недоумение по поводу последней сказанной Губер фразы. Он уже хотел было спросить, каким таким образом Мартина додумалась до бывшего места службы Шенка, как вдруг девушка вновь заговорила сама:

— И кого вы предпочитаете винить в столь неудачном назначении? — она не поворачивая головы вытянула из полки не книгу, а скорее небольшую тетрадь в тёмно-коричневой обложке с заглавием золотого цвета: «Пессиум-Энд. Анализ главной трагедии Убиквитатума после Великой Катастрофы».

— Прошу прощения? — уже казалось бы, окончательно впал в ступор Георг.

— Вы не расслышали? Это странно, по идее, в условиях тишины этих огромных залов слух должен наоборот обостряться. — Губер открыла тетрадь где-то во второй её половине ближе к концу, будто бы выискивая какие-то конкретные данные. — Я спрашиваю: кого вы предпочитаете винить в своём неудачном назначении?

— Я расслышал, я несколько не понял вопроса. — Георг сдвинулся с места, мелкими и нерасторопными шажками сближаясь с Губер, поскольку стоял в статичном положении он уже почти десять минут, и ноги у него слегка затекли. — Почему моё назначение сюда по вашему мнению неудачно, и уж тем более — почему я должен в этом кого-то винить?

— Генал Прайм меня упаси, да причём тут моё мнение? — спросила Мартина, уже не глядя на своего собеседника, но всё равно изобразив удивление и прислонив одну руку к сердцу. — Это же всё факты. Как-никак, в Провинции Дождей вы приносили прямую пользу стране, поскольку сила вашего меча в крайней мере полезна против почти постоянно бьющих там в землю молний, способных нанести большой вред как простым симиларам, так и их трудам…

— Простите, но совершенно не понимаю, о чём вы. — отважился Георг прервать Губер, поскольку был в крайней степени уязвлён такими совершенно непонятными рассуждениями о себе. Он даже перешёл на лёгкий юмористический тон. — Если вы считаете, что я там способностью своего меча защищал беззащитную лабораторию от небесных электрических разрядов — то вы ошибаетесь. Я точно также стоял в патруле, разве что снаружи здания, а не внутри него, охранял вход под постоянным дождём и ничего более. С работой по отбиванию молний с лихвой справляются стоящие рядом громоотводы и наложенные защитные заклинания. Поэтому для меня назначение в этот тёплый, спокойный, и что самое главное, абсолютно сухой архив равносильно награде со стороны начальства.

Губер, видимо, нашла то, что её интересовало, после чего молниеносным движением захлопнула тетрадь, куда более плавным движением вернула её на привычное место. Затем она отошла, назад, скрестив на груди руки, и повернула голову в сторону Георга с тем же выражением лица, что и после его несвоевременного признания касательно слишком сложной планировки здания.

— Выходит, пользы кому-либо вы не принесли вообще?

Шенк остановился на месте как вкопанный. Он просто не знал, что сказать. Хоть эти слова и были, казалось бы, обычной фразой, которая была произнесена с целью просто поддеть его, прозвучала она тоном судьи, выносящим смертельный приговор. Георг одновременно не понимал, в чём конечная цель всего этого расспроса, не знал, что ответить, и ему в принципе со стороны казалось, что весь этот разговор как будто склеен из кусочков двух других, не соотносящихся друг с другом диалогов. Заметив замешательство Георга, Губер, незначительно смягчив тон, решила ответить на вопрос сама:

— Потому ваши слова неверны. Мне безусловно хотелось бы надеяться на наши энергетические технологии, но это было бы попросту непрагматично. Потому было логично поставить вас, агента, у которого способность меча заключается в ликвидации электрической энергии, охранять важнейший научно-исследовательский объект в зоне, где этой энергии больше, чем воды в океане. Можно сказать, вы там были абсолютно на своём месте. Так в чём же был смысл вашего перевода сюда, в Древнейший Архив? Мы почти что в столичном регионе, здесь практически всегда хорошие погодные условия, а вы аж за целых семь дней план Архива не можете выучить. — Мартина развела руками. — Так в чём, повторюсь, был смысл? Данный жест со стороны нашего командования я рассматриваю как неудачный, поскольку практической пользы от него нет ни для кого. Кроме вас, разумеется. — уточнила в конце Мартина, покосившись на Георга искоса.

— Не я же сам сюда себя назначал. Какова же моя вина? — пожал плечами тот, вяло улыбнувшись.

— Вне всяких сомнений, не сами. — фыркнула девушка. — Вас сюда приволок симилар, вызывающий у меня столь много сомнений в качестве его работы, что я уже не уверена как в его умственных способностях, так и в его преданности нашей стране. Впрочем, неважно, лучше просветите меня, кого же Даниэль Фербер назначил на тот пост вместо вас? — задала наконец вопрос она, всунув руки в карманы своих брюк.

— Кто там прямо сейчас — я, конечно, не знаю, уж извините. — заранее попытался Георг оградить себя от возможных замечаний, хотя конечно вряд ли командование Сил Защиты стало бы производить несколько замен за пару недель. — Но когда я уезжал, это был 99-й номер.

Лицо девушки после произнесённой фразы комично преобразилось: рот стремительно распахнулся и сразу же искривился, глаза прищурились, а сама голова покосилась вниз.

— Девяносто девятый? — шёпотом потребовала подтверждения Губер.

— Да, неудивительно, что вы его знаете. Я с ним даже поговорил перед тем, как сдать пост и отправиться в Поднебесье. — дал положительный ответ Шенк. — Кстати, не такой уж он и плохой парень… Эм? …

Губер молниеносным движением достала из внутреннего кармана своей накидки металлическую пятисотграммовую фляжку, которая не менее молниеносным движением открыла и буквально секунды за полторы целиком опустошила. Георг, который по чистой случайности был в курсе, что за жидкость содержится в этой фляжке, даже как-то засмущался. В его лице даже можно было прочесть некоторые нотки восхищения, ведь сам бы он указанный напиток таким залпом не заставил бы себя выпить ни за что в жизни. После того, как фляга отошла от её губ, дрожащая рука чуть не выронила её на пол, а лицо слегка прокашлявшейся Мартины выражало явно не самые лучшие эмоции.

— Кажется, перебарщивать всё-таки не стоит… — прокомментировала она свой резкий и эмоциональный поступок.

— Не буду спорить. — не стал спорить Георг.

— Что же, после этого у меня и вовсе есть основания полагать, что Фербер — агент Орбиуса или Пессиума, засланный с целью полного дезорганизации Сил Защиты. — она оперлась на полку спиной, слегка съехав вниз и засмотревшись всё в тот же потолок, отчего её висящий на поясе меч стукнулся рукоятью об полку. — Поставить на охрану химической лаборатории в Провинции Дождей симилара, управляющего пламенем в больших масштабах. — Мартина прислонила руку с растопыренными пальцами к лицу, пробубнив в неё. — Просто, какого чёрта?..

На это Шенку было особо нечего возразить. Некоторое время он просто наблюдал за застывшей как архитектурная скульптура эпохи Возрождения Губер, вследствие чего на определённое время в зале возникла абсолютная тишина. Безусловно, делал бы так Шенк и далее, ведь данную сцену ему было любо-дорого наблюдать, но вдруг он вспомнил то, с чего весь этот разбор полётов вообще начался.

— Прошу прощения за глупый вопрос — а что вы, собственно, так упорно ищете в Древнейшем Архиве?

Губер, не открывая своего лица, пробубнила прямо себе в руку:

— Подробную информацию о важнейшем событии за всю историю Аллесэрта, которое определило вид той мультивселенной, в которой мы ныне живём.

— О Великой Убиквитатумской Катастрофе? — уточнил Шенк.

— А что, есть иные события, подходящие под это описание? — Губер вновь встала в полностью вертикальное положение, а руки вновь засунула в карманы. — Ни для кого не секрет, что история мультивселенной записывается уже очень долго. По некоторым предположениям, рождение Аза как существа произошло почти что гугол лет назад, если не раньше. А когда же случилась Катастрофа?

— Восемь тысяч шестьсот три года назад? Поскольку иных дат создания Альтимус Виевере нет. — спародировал Шенк Мартину, даже скопировав её позу.

— Абсолютно верно. — утвердила Мартина, которая хоть и заметила факт пародии на себя во фразе собеседника, полностью проигнорировала его. — Но лично у меня язык не поворачивается сказать, что мы знаем об этом событии — повторюсь, фактически определившем весь тот мир, в котором мы проживаем жизнь — намного больше, чем о появлении первого существа в Аллесэрте. Обрывочные, поверхностные сведения, из которых ясно чуть более, чем ничего. Моей задачей на данный момент является составление наиболее точной картины последнего дня существования Убиквитатума. — объяснила Мартина, вновь просмотрев глазами тысячи книжных корок.

— Хм. — настолько тихо прошептал Шенк, что он скорее сказал это самому себе, чем Губер. — Любопытно, зачем же…

Интересовало это Шенка совершенно не с позиции «зачем, неужели предыдущие восемь тысяч лет никто среди историков не пытался этого сделать?», а с позиции «к чему вообще заниматься такими странными вещами, будучи агентом Сил Защиты?». Но это не имело значение, ведь на оба вопроса она в любом случае бы ответила:

— Как составлю — даже вам всё будет ясно. — дала Губер непрошенный ответ. — Правда, неизвестно, когда это «как составлю» случится, ведь я тут провела полный день, а суммарно выяснила только то, по каким направлениям стоит искать. Быть может, это вы со своим отношением к работе успели прозевать какие-то экземпляры? — Мартина вновь покосилась на Шенка, но тот успел предвидеть подобную претензию и сразу же ответил.

— Послушайте, допустим, вы не верите в мои профессиональные способности. Но хотелось бы вам напомнить, что я на этом посту пребываю не один. Я-то тут от силы неделю, а вот госпожа Эрна Бармс заведует Древнейшим Архивом по меньшей мере несколько десятков лет.

На этом Георг Шенк замолкнул, хотя по Мартине можно было сказать, что она ожидала продолжения. Когда его не последовало, Губер, пожав плечами, покрутив глазами и выпрямив голову спросила:

— И что дальше? Вы пытаетесь переложить всю ответственность на неё, или что?

— Разумеется, нет. — проговорил Георг, закатив глаза ко лбу. — Я пытаюсь вас убедить в том, что под из-под надзора такого симилара бы ничего не пропало. — сказал Шенк таким тоном, словно был абсолютно уверен в сказанном.

— Даже не знаю, что тут более глупо — то, что вы на полном серьёзе делаете этот вывод, прослужив в качестве охраняющего Архив агента неделю, или то, что вы считаете, будто бы хозяин архива не может его грабить. Впрочем…

— В каком смысле всего лишь неделю?! — уже в открытую стал негодовать Шенк, даже перебив Губер, чего он бы уж точно не осмелился сделать ещё пару минут назад. — Вы же обвиняете меня в некомпетентности, зная меня всего лишь пару часов, так почему…

Неизвестно, чем бы закончилась эта полемика, если бы как раз в этот момент дверь не распахнулась. Услышав этот звук, Георг за какие-то мгновенья отвлёкся от словесной потасовки с Мартиной, сделав несколько быстрых шагов назад, и посмотрел в проход между книжными полками. Увидев там именно то, что он ожидал, он вновь повернулся к девушке лицом, одарив его взором лёгкого страха, смешанного с направленным на неё недовольством. Губер же ответила пожиманием плечами и наигранным удивлением на лице, которые, впрочем, сменились язвительной насмешкой и опять руками, засунутыми в брюки.

Вошедшей в зал оказалась женщина, которой можно было бы дать примерно тридцать пять лет. У неё были чёрные длинные волосы, завязанные в одну косу, серые глаза, которые она прикрывала настолько, что едва их можно было бы разглядеть, довольно приветливое и дружелюбное лицо. Одета она была в белую приталенную рубашку с серым пиджаком сверху и длинную чёрную юбку. Она вошла в зал, тихо прикрыв за собой дверь, одновременно быстро, но в то же время вальяжно и бесшумно приблизившись к агенту, стоящему в коридоре — казалось, она перемещается словно призрак, то есть, вообще не касаясь ногами пола.

— Уважаемые господа агенты, — вступила в этот диалог Эрна Бармс, которая, как уже заявлял Шенк, была заведующей Древнейшим Архивом на протяжении последних десятилетий, а если точнее — двадцати пяти лет. — хотела бы вас настоятельно попросить не шуметь на территории Архива. Всё-таки, он требует к себе особого отношения — даже чрезмерно сильные звуковые волны могут нанести определённый вред некоторым особо хрупким экземплярам.

Георг Шенк уж было хотел ответить, но Губер, молниеносно вышедшая в проход навстречу Бармс, сделала это за него:

— Я с этим не совсем согласна. Вероятнее всего, экземпляры, получающие вред от обычных звуковых волн, не являются экземплярами как таковыми, скорее уж не рассыпавшейся пока что пылью. Но, — Губер слегка протянула это слово. — тем не менее, у нас тут и правда произошло нарушение правил содержания важнейшего объекта высшего государственного значения. За это, то есть за то, что я подобное допускаю, слёзно прошу меня простить.

Мартина слегка наклонилась вперёд, прикрыв глаза и положив на сердце руку, пока Шенк не понимал, что он здесь сейчас вообще делает.

— Я бы не сказала, что в этом есть ваша вина. — успокаивающим тоном протянула Эрна .— Конечно, я почти не имею отношения к Силам Защиты, но разве агенты Призмы стоят выше по рангу, чем обычные?

— Нет, госпожа Бармс, но я считаю, что это не снимает с меня ответственность за противоправные действия моих сослуживцев. Поскольку, во-первых, кому как не «Призме» направлять все Силы Защиты на нужный курс, во-вторых, вопрос о присвоении агентам «Призмы» отдельного ранга сейчас стоит на повестке дня в Управлении Защиты, и в-третьих…

— Я всё поняла. — вновь попыталась успокоить Губер Бармс, выставив свои руки, находившиеся в постоянно скрещенном положении ладонями к ней. — Признаюсь честно, не особо желаю вникать в суть вашего конфликта, если у вас тут таковой имелся, но за господина Шенка я вынуждена заступиться, ибо за прошедшую неделю никаких замечаний у меня к нему не было.

— А много ли у вас посетителей за это время было? — как бы невзначай решила поинтересоваться Мартина.

— Допущенных, вы имеете ввиду? Ну, вы, княжна, за это время определённо первая…

— Княжна?.. — переспросила Мартина, скривившись в лице. — Эм, могли бы вы меня так не называть?

Помолчав несколько секунд, Эрна согласилась:

— Да, конечно, если вам так будет удобнее. — Бармс наклонила голову. — В общем, как вы понимаете, даже на такую работу, как обслуживание Древнейшего Архива, в котором почти ничего не происходит, нужен опыт, которого у господина Шенка нет.

— Хехе… — посмеялась Губер сквозь нос, даже не открывая рта, а потом повернула голову на Георга через плечо. — Господин Шенк, вы же понимаете, что одной из задач агента Сил Защиты является необходимость выполнять свою работу сразу же, не имея никакого опыта?

— О, так вы всё-таки решили меня спросить, госпожа… — басом начал Георг, но как только он увидел глаз Бармс, смотрящий на него из-под слегка раскрытых век, то вдруг перешёл на шёпот. — Госпожа Губер! Понимаю, и даже пытаюсь это сделать! Опять же, спасибо вам, что дали мне шанс хоть пару слов вставить!

Ошеломление и замешательство Георга Шенка, агента, спокойно служившего в качестве Смотрящего за Архивом 7 дней и явно не готового к данной внеплановой нелегальной проверке, не желало проходить.

— А вам кто-то мешал, что ли? — с сокрытой иронией спросила Губер.

— А по-вашему нет ничего такого в том, что вы с моим временным начальством обсуждаете моё отвратное несение службы?

— «Временным начальством», говорите? А мне эта фраза по душе. Господин Шенк почти прямым текстом намекает, что в Древнейшем Архиве надолго не задержится. — улыбнулась Губер, даже не смотря на Георга, а глядя на это самое «временное начальство».

— Я думаю, что пути командования сил защиты неисповедимы, уж для такого симилара как я точно. — кротко и нейтрально по меркам этого разговора заметила Бармс.

— А уж для такого как я… — протянула Губер, помотав головой. — Но вернёмся к делу .В чём заключается ваша работа на этом посту, если не секрет?

— Я так думаю, обход и осмотр Архива на предмет присутствия экземпляров на своих местах, сопровождение посетителей Архива при такой необходимости. — как по бумаге протараторил Георг.

— А если… — Мартина сделала малозначимую паузу. — …взять да и представить, что вы не знаете Плана Архива, то как вы собираетесь эту работу выполнять?

— Уверяю вас, очень просто. — развёл Шенк руками. — Что мне мешает взять и сделать столь элементарную вещь, как посмотреть на план по мере необходимости?

— Что же, раз по мере необходимости… — Мартина пожала плечами. — Эх, представляю себе эту чудную картину маслом: врываются в Архив среди ночи какие-нибудь шпионы из Пессиума, проникая в один из залов с целью хищения ценных экземпляров, но Георг Шенк их останавливать не спешит, ведь ему надо сначала до плана дойти, чтоб по дороге не заблудиться, а уж потом коли повезёт и сориентируется — до этого самого зала. Это же так превосходно работает, если конечно мы опустим подробности, что они за это время могут всё здание вместе с фундаментом унести. — и это, к слову, согласно крайним разведданным, было отнюдь не фигурой речи.

— Мне кажется, вы гиперболизируете. — попыталась втиснуться в этот диалог Бармс словно патрон неподходящего калибра в магазин автомата. — Тут, даже близко не такая сложная планировка, что можно заблудиться, ища источник звука.

— В том-то всё и дело! — швырнул в Губер фразой Шенк. — План Архива может понадобиться исключительно для поисковых работ, но уж никак не для охраны этого архива от кого-либо. И именно поэтому моё знание этого треклятого плана для моей должности совершенно… Совершенно…

— Н е к р и т и ч н о? — дело в том, что Мартина на настолько высокой скорости приблизилась к Шенку вплотную и процедила это прямо ему в ухо, что тот впал в ступор на месте, а слова эти прозвучали в его голове, и рот его смог лишь ещё раз повторить слово «совершенно». — Я ведь всё правильно поняла? — спросила она шёпотом, после чего навалилась на Шенка и прислонила того боком к полке, пока тот был не в состоянии сменить своё положение. — Терпеть вас, уродов, не могу. Все как один не можете просто выполнить свою работу так, как это нужно, обязательно отлыниваете или от неё, или от какой-то её части, пуская дело на самотёк и оставляя всё на удачу, забывая, что удача имеет свойство заканчиваться, и в конце концов наступит день, когда азартная игра с судьбой будет проиграна. Я, мать вашу, клянусь — если когда-нибудь я получу доступ к аппарату управления Силами Защиты, то…

— Госпожа Губер. — голос Эрны Бармс, наблюдавшей за этой сценой с ничуть не взволнованным, а скорее заинтересованным лицом, положил конец этому внезапному выпуску злобы. — Не хочу ввязываться в ваш исключительно личный разговор, конечно, но не могу не спросить — зачем это вы так усиленно держитесь за рукоять своего меча?

Обернувшись, Мартина, коротко и непонимающе поглядев сначала на заведующую архивом, а затем опустив голову и посмотрев на свою правую руку, задумалась. Она и правда как будто инстинктивно схватилась за рукоять, при этом даже вытащив сияющее светло-синим светом лезвие из ножен на несколько сантиметров. Разумеется, удивляло её в этой ситуации то, что она совершенно не заметила, как это сделала. Позднее и Шенк медленно осмелился повернуть дёргающуюся голову налево, оценить ситуацию и пожалеть, что он это сделал.

— Хм… — протянула Мартина, опустив глаза и сделав расслабленное лицо. — Кажется, я слишком много критикую других и слишком мало себя. — Мартина убрала руку с рукояти, отчего меч, как две капли воды похожий на катану, съехал назад в ножны, а затем отстранилась от побледневшего Георга. — Хочу у вас поинтересоваться, госпожа Бармс, как часто вы отдыхаете?

— Каждый раз, когда ложусь спать. Чаще не получается — так уж выходит, что тут постоянно находится что-то, что мне надо делать и что я люблю делать.

— Выходит, вам просто повезло с работой?

— Со службой агента в «Призме» она явно не сравнится. — отшутилась Эрна.

— Просто, так уж выходит, что сегодня у меня один из немногих выходных, и я его провожу целиком и полностью здесь, с вот такими вот людьми. — Губер попыталась вслепую хлопнуть Шенка по плечу, но промахнулась и попала по нему лишь двумя пальцами. — В том, я так понимаю, и причина нервного перенапряжения…

— Ах да, как раз об этом. — вспомнила Эрна, наигранно треснув себя по лбу. — Я просто не стала спешить, так как поручение от вашего командования не имеет статус немедленного к выполнению.

— Да, я уже поняла, что причина вашего прибытия к нашему местоположению состоит не только в уровне голоса некоторых персонажей. — ощерилась Губер. — Итак, не могли бы вы мне рассказать, в чём заключается сущность посланного мне сообщения?

— Я? Рассказать? — задала по очереди два вопроса Бармс, наконец широко раскрыв свои глаза и сделав встревоженное лик. — С чего вы это взяли?

— Взяла что?

— Что я читаю чужие письма, разумеется? А уж тем более приказы Сил Защиты. — Бармс сделала особый акцент на словах «тем более».

— Но это же не приказ. — как ни в чём не бывало, ответила Мартина.

— Опять же, повторюсь — с чего вы это взяли? — продолжала саркастически расспрашивать Бармс.

— С того, что прямыми приказами Сил Защиты Ведомство Связи, отвечающее за коммуникационную систему «Эон», а именно она у вас на рабочем месте и стоит, не занимается вообще, я так думаю? А если бы там было что-то, что нужно было б передать мне лично и без посредников, то учитывая заглушающие связь техники этого Архива, ко мне явно прислали бы посыльного. И я как-то не думаю, что вы о таких элементарных вещах не в курсе.

— Хм, для вас это была простая задача, не так ли? — спросила Бармс, вернув своё прежнее дружелюбное приветливое выражение лица.

— А это была задача, позвольте уточнить?

— Я так понимаю, это означает «проще и не бывает». — несколько угрюмо заметила Эрна.

— Я бы поинтересовалась, к чему вы это всё, но попросила бы вас вернуться к сути дела, а именно…

— Ах да, совсем забываюсь, простите, кня. Кхем. — Губер безошибочно распознала, что ещё одна такая «забывчивость» является попыткой немного осмеять её, но никаких замечаний делать не стала — было уже не до этого. — Так или иначе, автором этого письма был капитан «Призмы» Лукас Ратбауэр. Он был весьма немногословен и лишь кратко попросил вас прибыть в Янтарный Парк до заката солнца.

Это заявление нарисовало на физиономии Мартины выражение не то чтобы смущения, но лёгкого шока, который заглушала сильная задумчивость — слегка приоткрытый рот, направленные в сторону глаза, а также застывшее в одном положении тело.

— Я так понимаю…

— Это странно. — подтвердила девушка ещё даже не высказанную мысль сотрудницы Архива, прервав ту на полуслове. — Определённо, очень странно. Такое вот отсутствие точного времени, а лишь размытая формулировка «до заката», а также место, которое, по сути, является одним из самых оживлённых мест Поднебесья…

— А что такого в оживлённых местах? Агенты «Призмы» обычно там не работают? — поинтересовалась Эрна.

— В том-то всё и дело, что обычно — нет. Не то чтобы мы существуем со времён сотворения всего сущего, напротив, год с лишним, но и за это время всё встало на свои места. У валентных мечей слишком большой и достаточно неуправляемый боевой потенциал, чтобы его можно было на полную безопасно использовать в любом крупном городе, тем более — в Поднебесье. А функция Призмы в качестве отряда для нанесения скрытых ударов по врагу и шпионажа — та функция, над которой мы ещё работаем. Быть может, в этом и состоит замысел капитана? А ведь ещё выслал мне это сообщением, которое может кто угодно увидеть…

— Ха, похоже на правду. — высказала Эрна. — Но вы же не исключаете возможность, что это нечто вроде обычной дружеской встречи?

— Разумеется, исключаю. И признаюсь, мне даже лень вам объяснять, почему. — завершила Мартина.

— Что поделать, остаётся мне лишь гадать. — пожала плечами заведующая. — К слову, сейчас двадцать пять с половиной часов. До заката, — Эрна повернула голову в окно. — ещё довольно много времени, хотя солнце уже стремительно наклоняется к горизонту. Кстати, любопытно, почему это мы вообще его сейчас видим…

— Наш так называемый «Всевышний» настолько пустил дела погодные в Альтимус Виевере на самотёк, что в первую облачность солнце светит как на двадцатое благородство. — угрюмо прокомментировала Мартина, с долью печали и недовольства смотря на светило.

— Да уж, но что с ним сделаешь, как говорится. — в ответ на эту фразу Губер как-то по злобному усмехнулась, однако сразу за ней последовала следующая. — Но учитывая, что Янтарный Парк — это почти другой конец Поднебесья, вы отправитесь туда немедля?

— Немедля? Да не веселите меня. Я туда долететь на своих двоих могу минуты за две. Тут скорее дело в том, что мне, наверное, действительно нужно ненадолго отойти от своих принципов и поразмыслить о жизни.

— Вот значит как. В таком случае, не мне вас судить, госпожа Губер, поэтому до скорой…

— И да, один важный нюанс. — Губер снова приблизилась к стоящему подле полки Шенку, который последнюю минуту так и находился в аффекте, из которого его не могло вытащить затянувшееся общение Губер с Бармс. — Само собой разумеется, мы с вами в данный момент обладаем почти равными правами и я вряд ли каким-либо образом смогу повлиять на вашу судьбу. Но будьте уверены, как только у меня соответствующие права появятся, ну или случится чудо и я смогу объяснить нашему дегенеративному командованию что его нынешняя политика ничуть не менее дегенеративна, вы не будете долго ждать. Так что настойчиво советую вам исправиться до этого момента.

— Эм!.. — неожиданно громко воскликнула Бармс, также неожиданно широко распахнув свои глаза серого цвета и выставив свой палец вверх, уже второй раз за всю эту сцену спасая Шенка от Губер. — А не могли бы вы дать, так сказать, рекомендации для наставления на истинный путь?

— Рекомендации?.. — прямо-таки осипшим голосом переспросила Мартина, непривычно для себя приняв удивлённое выражение лица и уставившись своими тёмно-синими глазами на потолок. Видно было, что данный вопрос одновременно и уязвил её, и поразил своей гениальностью. — Ну… Это… А это хорошая идея. — наконец вымолвила она, еле-еле видно, но всё же благосклонно улыбнувшись. — Что же. Рекомендую вам для начала… Найти для меня в этом архиве всю возможную информацию по такой личности, как убиквитатумская богиня жизни.

— Давита? — уточнила Бармс не потому, что она на самом деле хотела этот вопрос конкретизировать, а исключительно потому, что её собеседница на этом моменте сделала крайне неудобную паузу.

— Давита, да. — коротко утвердила агент Призмы свой заказ.

— Огромное вам спасибо за вашу доброжелательность. Подскажите ещё вот что — а когда вы в следующий раз окажите нам честь своим присутствием? — продолжала настолько излишне льстить Эрна, что уже и не Губер бы уловила неполную честность в её словах.

— Увы, не имею об этом ни малейшего понятия. — развела она руками, как и прежде, не став как-либо подчёркивать уловленный своим взором подтекст в речи. — Одним из главных недостатков моей текущей должности являются то, что выходные мне выдают весьма спонтанно — как никак, формирование отряда всё ещё не завершено. Но главное, что выдают. Так что может, завтра к вам наведаюсь, может, через пару десятков лет судьба занесёт.

— Что же, в таком случае, обещаю, мы сделаем всё от нас зависящее как можно раньше.

— Очень на это надеюсь. Что же, господин Шенк, госпожа Бармс, до скорой встречи. — наконец попрощалась Мартина.

— И вам то… — Бармс не успела что-либо ответить, так как Мартина уже на своей фантастической относительно простых симиларов скорости вылетела из Архива, как будто оставив о себе только воспоминания. — Любопытно. Она же вроде не собиралась никуда спешить?. — спросила Бармс очевидно у Шенка, но увидев его всё ещё не сменившеюся расположенность к разговорам, поняла, что задала этот вопрос сама себе. — Да уж. Если она на самом деле получит в свои руки настоящую власть — нелегко же нам всем придётся, ха?

— Конкретно вам — уж точно легко. — прошептал пришедший в себя Шенк, вылезший вдруг из прохода и посмотревший на открытую дверь.

— О, так вы всё-таки не потеряли дар речи? — хихикнула Бармс, оглядывая агента со своим несменным дружелюбным видом. — Ну да, мне пожалуй, полегче. Не хочу хвастаться, но замечала за собой такую особенность, что мне очень легко удаётся распознавать определенного рода слабости у сильных и известных личностей, с которыми я работаю, а доступ в этот архив получают только таковые симилары. За счёт этого всегда с ними можно договориться и уладить любой конфликт. — Бармс окончила лекцию, точно также с довольным видом уставившись на дверь.

— Вы что, сыграли на её высоком самомнении, сказав, что ей самой лучше дать советы по улучшению… Ну…

— Именно это я и попыталась сделать. — кивнула Эрна. — Но скорее всего, не я первая и не я последняя, кто пытается подступиться к ней подобным образом. К счастью для нас, особенно — для вас, она достаточна милосердна, чтобы после этого осознания не послать меня куда подальше с просьбой разбираться со своими проблемами со своими проблемами самостоятельно, а подыграть мне и сказать про Давиту.

— Милосердней некуда… — пробубнил Шенк.

— Конечно, ведь в противном случае вам бы тут пришлось пахать, чтобы остаться на посту. А так — всего лишь выполняете её поручения и можете жить спокойно. К слову, лучше бы вам начать прямо сейчас — она хоть и сказала про «завтра», но с её-то скоростью перемещения она и через десять минут сюда повторно может заглянуть, да и Древнейший Архив весьма и весьма немал.

— И откуда же, в таком случае, посоветуйте начать?.

На данный момент наука предполагает, что мультивселенная не имела некоего «начала времён», до которого её не существовало. Ещё в 4285 году физик-теоретик Якоб Беккер (4260-4355) предположил, что время в рамках мультивселенной является бесконечной величиной. Он сравнил его с геометрической прямой линией, которая не имеет начала и конца, но, тем не менее, существует. По сей день подавляющее большинство учёных считает данную теорию, получившую название «Теория прямой линии» наиболее вероятным объяснением устройства Аллесэрта. Хотя у неё и имеются определённые проблемы с экспериментальным подтверждением, в её пользу говорят некоторые убиквитатумские свидетельства. Эти же свидетельства предоставляют нам практически все данные касательно того, как мультивселенная из первоначальной фазы, то есть, своего прежнего, неизвестного состояния, перешла во вторую — Убиквитатумскую.

Этот переход осуществился во время зарождения живого существа, назвавшего себя Богом, которое взяло себе имя «Аз». Увы, по причине колоссальной утери информации мы не имеем возможности собрать объективные сведения о том, кем же конкретно был Аз. Но по всей видимости, Аз являлся первым в истории живым существом, который был наделён разумом, сознанием, а также необузданными возможностями по изменению окружающей среды. Он также называл себя создателем первого мира в рамках пространства мультивселенной, а в дальнейшем — автором попытки «создания самого себя», которая привела к сотворению второго существа, обладающего абсолютно такой же силой. Эту легенду, пожалуй, сейчас знает каждый ребёнок: как второе существо, оттянувшее на себя часть власти Аза, со временем становилось всё менее на него похожим, как оно решило идти своим собственным путём и взяло себе имя «Омега», и как Аз не смог с этим ничего поделать. Также ни для кого не секрет, что Аз миллиардами лет экспериментировал с относительно простыми вещами, Омега — более сложными, в результате чего благодаря первому у нас есть большинство ныне действующих законов физики и химии, а благодаря второму — живые существа, обделённые столь большой силой, но обладающие чувствами и уникальным образом мыслей (то есть, мы сами). Согласно хаосизму (философскому и религиозному течению Церкви Адептов Хаоса), воля Омеги состояла в том, что только при помощи создания трудностей и борьбы с этими самыми трудностями можно найти смысл жизни (выполнив цель, которую решил преследовать Омега) и познать себя (выполнив цель, преследуемую Азом).

Переломный момент настал, когда два, как их позже назовут, «Старших Бога», решили объединиться. В одном из убиквитатумских исторических документов неизвестного нам летописца этот диалог якобы сохранён дословно:

" И сказал Омега: Смог я сделать то, что неописуемо в понимании твоём. Смог Я сотворить тех, у кого нет силы нашей, но есть разум наш… Ты не думаешь о том, о чём думаю Я, но Я думаю о том, о чём думаешь Ты. И знаю я, что создал ты уже существ, похожих на нас, но не наделил их сущностью, похожей на нашу сущность…

И ответил ему Аз: Согласен я с тобою, должны мы объединить усилия, дабы время само дало нам все ответы. Здесь условие моё. Должна власть наша распространится только на то, что лежит в ЭТОМ мире, отныне Убиквитатум — имя ему. Всё созданное нами для выполнения миссии мы должны отпустить в иной мир, до которого влияние наше не должно дойти. Согласен ли ты с этим?

И задумался Омега на долгое время, но дал всё же одобрение своё. "

Если мы допустим, что такой диалог на самом деле был, и что он на самом деле выглядел именно так, а на этом сходятся мнение большинства историков, то выходит, что Аллесэрт в текущем виде представляет собой эксперимент двух, как их назовут позже, «Старших Богов». Они создали вселенную, в которой поселились они сами и их приближенные, и другую вселенную, которая помогла бы им ответить на все интересующие их вопросы. Именно на этом, вероятно, и заканчивался бы смысл всего сущего, если бы не Великая Убиквитатумская Катастрофа, отчасти вызванная тем самым сомнением бога Омеги перед его решающим

То, что лист в этом месте оборвался, дало Мартине повод резко взглянуть до упора влево с целью ответа на другой взгляд, устремлённый на неё в течение последних нескольких минут. Как и следовало ожидать, лысеющий агент в кожаной броне, с неподдельным интересом наблюдавший за ней, резко сменил не только точку, в которую был направлен его взор, но и в принципе положение головы в пространстве. Еле слышно усмехнувшись, она уже хотела было продолжить чтение, но вспомнив, что это невозможно, ненадолго задумалась. В принципе, в том, что от довольно большой книги (около трехсот шестидесяти страниц, согласно содержанию) осталось аж целых два листа, не было ничего удивительного — по некоторым признакам, замеченным Губер, среди которых особенно выделялся стиль изложения автора, совершенно не походящий на современные стандарты научных издательств, ей было не меньше тысячи лет. Её беспокоила несколько другая вещь, относительно которой она и решила уточнить у наблюдавшего за ней агента:

— Позвольте уточнить, достопочтенный господин Шенк: в этом Архиве ведь есть секция, где складируются листы бумаги, отделённые от книг?

— Эм… — вздрогнув, протянул Георг Шенк, спешно переводя глаза назад на стоящую возле книжной полки Мартину. — Насколько я понимаю, да.

— Насколько вы понимаете? — опять конкретизировала Губер. — Почему так неуверенно?

— Ну, вы не в курсе, сколько тут всего секций? — осмелился Шенк задать вопрос в ответ.

— В курсе, конечно. В плане Архива, что висел на стене в холле, был список примерно из ста секций, около семидесяти из которых были отведены под книги и документы, категорированных по всем выделенным ныне наукам. Остальные тридцать отведены под вспомогательные нужды, но вы же осознаёте, что они меня слабо интересовали? — спросила Мартина, засовывая недокнигу назад на полку, и оглядывая рядом стоящие труды.

— Разумеется, осознаю. — ответил Георг уже значительно более уверенным тоном. — Около ста секций, плюс ко всему, планировка у здания довольно запутана. Меня ведь назначали сюда от силы неделю назад, вот и не успел ещё разобраться, как следует…

Шенк был остановлен громогласным вздохом Губер, которая устремила свой взгляд в потолок, находившийся почти в шести с половиной метрах вверху. По непонятным Георгу причинам, глаза Мартины изучали этот каменный потолок полных семь секунд, а затем этот взор оказался устремлён на самого Шенка. Трудно было понять, какие он выражал чувства — прикрытые веки в купе с неполной улыбкой с приподнятым с одной стороны уголком рта, казалось, одновременно говорили об усталости и презрении.

— Разрешите поинтересоваться, агент. — спросила Мартина, обратившись к Шенку уже по его служебному положению, что того не могло не напрячь ещё сильнее. — На какой должности вы служили до назначения в Древнейший Архив?

— О… — запнулся Георг с застывшей побелевшей физиономией. — Охрана Второй Государственной Химической Лаборатории…

— В Провинции Дождей. — закончила за него Мартина. — Как я и думала. Что же… — уже куда медленнее проговорила она, попутно обернувшись и медленно отправившись дальше меж высоких книжных полок в поисках необходимой ей информации.

К целому букету не самых приятных чувств смотрящего за Архивом Агента теперь добавилось ещё и искреннее недоумение по поводу последней сказанной Губер фразы. Он уже хотел было спросить, каким таким образом Мартина додумалась до бывшего места службы Шенка, как вдруг девушка вновь заговорила сама:

— И кого вы предпочитаете винить в настолько неудачном назначении? — она не поворачивая головы вытянула из полки не книгу, а скорее небольшую тетрадь в тёмно-коричневой обложке с заглавием золотого цвета: «Пессиум-Энд. Анализ главной трагедии Убиквитатума после Великой Катастрофы».

— Прошу прощения? — уже казалось бы, окончательно впал в ступор Георг.

— Вы не расслышали? Это странно, по идее, в условиях тишины этих огромных залов слух должен наоборот обостряться. — Губер открыла тетрадь где-то во второй её половине ближе к концу, будто бы выискивая какие-то конкретные данные. — Я спрашиваю: кого вы предпочитаете винить в своём неудачном назначении?

— Я расслышал, я несколько не понял вопроса. — Георг сдвинулся с места, мелкими и нерасторопными шажками сближаясь с Губер, поскольку стоял в статичном положении он уже почти десять минут, и ноги у него слегка подзатекли. — Почему моё назначение сюда по вашему мнению неудачно, и уж тем более почему я должен в этом кого-то винить?

— Генал Прайм меня упаси, да причём тут моё мнение? — спросила Мартина, уже не глядя на своего собеседника, но всё равно изобразив удивление и прислонив одну руку к сердцу. — Это же всё факты. Как-никак, в Провинции Дождей вы приносили прямую пользу стране, поскольку сила вашего меча в крайней мере полезна против почти постоянно бьющих там в землю молний, способных нанести большой вред как простым симиларам, так и их трудам…

— Простите, но совершенно не понимаю, о чём вы. — отважился Георг прервать Губер, поскольку был в крайней степени уязвлён такими совершенно непонятными рассуждениями о себе. Он даже перешёл на лёгкий юмористический тон. — Если вы считаете, что я там своей особой способностью защищал беззащитную лабораторию от небесных электрических разрядов — то вы ошибаетесь. Я точно также стоял в патруле, разве что снаружи здания, а не внутри него, охранял вход под постоянным дождём и ничего более. С работой по отбиванию молний с лихвой справляются стоящие рядом громоотводы и наложенные защитные заклинания. Поэтому для меня назначение в этот тёплый, спокойный, и что самое главное, абсолютно сухой архив равносильно награде со стороны начальства.

Губер, видимо, нашла то, что её интересовало, после чего молниеносным движением захлопнула тетрадь, куда более плавным движением вернула её на привычное место. Затем она отошла, назад, скрестив на груди руки, и повернула голову в сторону Георга с тем же выражением лица, что и после его несвоевременного признания касательно слишком сложной планировки здания.

— Хм, выходит, пользы кому-либо вы не принесли вообще?

Шенк остановился на месте как вкопанный. Он просто не знал, что сказать. Хоть эти слова и были, казалось бы, обычной фразой, которая была произнесена с целью просто поддеть его, прозвучала она тоном судьи, выносящим смертельный приговор. Георг одновременно не понимал, в чём конечная цель всего этого расспроса, не знал, что ответить, и ему в принципе со стороны казалось, что весь этот разговор как будто склеен из кусочков двух других, не соотносящихся друг с другом диалогов. Заметив замешательство Георга, Губер, незначительно смягчив тон, решила ответить на вопрос сама:

— Потому ваши слова неверны. Мне безусловно хотелось бы надеяться на наши энергетические технологии, но это было бы попросту непрагматично. Потому было логично поставить вас, агента, у которого способность меча заключается в ликвидации электрической энергии, охранять важнейший научно-исследовательский объект в зоне, где этой энергии больше, чем воды в океане. Можно сказать, вы там были абсолютно на своём месте. Так в чём же был смысл вашего перевода сюда, в Древнейший Архив? Мы почти что в столичном регионе, здесь практически всегда хорошие погодные условия, а вы аж за целых семь дней план Архива не можете выучить. — Мартина развела руками. — Так в чём, повторюсь, был смысл? Данный жест со стороны нашего командования я рассматриваю как неудачный, поскольку практической пользы от него нет ни для кого. Кроме вас, разумеется. — уточнила в конце Мартина, покосившись на Георга искоса.

— Не я же сам сюда себя назначал. Какова же моя вина? — пожал плечами тот, вяло улыбнувшись.

— Вне всяких сомнений, не сами. — фыркнула девушка. — Вас сюда приволок симилар, вызывающий у меня столь много сомнений в качестве его работы, что я уже не уверена как в его умственных способностях, так и в его преданности нашей стране. Впрочем, неважно, лучше просветите меня, кого же Даниэль Фербер назначил на тот пост вместо вас? — задала наконец вопрос она, всунув руки в карманы своих брюк.

— Кто там прямо сейчас — я, конечно, не знаю, уж извините. — заранее попытался Георг оградить себя от возможных замечаний, хотя конечно вряд ли командование Сил Защиты стало бы производить несколько замен за пару недель. — Но когда я уезжал, это был 99-й номер.

Лицо девушки после произнесённой фразы комично преобразилось: рот стремительно распахнулся и сразу же искривился, глаза прищурились, а сама голова покосилась вниз.

— Девяносто девятый? — шёпотом потребовала Губер.

— Да, неудивительно, что вы его знаете. Я с ним даже поговорил перед тем, как сдать пост и отправиться в Поднебесье. — дал положительный ответ Шенк. — Кстати, не такой уж он и плохой парень… Эм? …

Губер молниеносным движением достала из внутреннего кармана своей накидки металлическую пятисотграммовую фляжку, которая не менее молниеносным движением открыла и буквально секунды за полторы целиком опустошила. Георг, который по чистой случайности был в курсе, что за жидкость содержится в этой фляжке, даже как-то засмущался. В его лице даже можно было прочесть некоторые нотки восхищения, ведь сам бы он указанный напиток таким залпом не заставил бы себя выпить ни за что в жизни. После того, как фляга отошла от её губ, дрожащая рука чуть не выронила её на пол, а лицо слегка прокашлявшейся Мартины выражало явно не самые лучшие эмоции.

— Кажется, перебарщивать всё-таки не стоит… — прокомментировала она свой резкий поступок.

— Не буду спорить. — не стал спорить Георг.

— Что же, после этого у меня и вовсе есть основания полагать, что Фербер — агент Орбиуса или Пессиума, засланный с целью полного дезорганизации Сил Защиты. — она оперлась на полку спиной, слегка съехав вниз и засмотревшись всё в тот же потолок, отчего её висящий на поясе меч стукнулся рукоятью об полку. — Поставить на охрану химической лаборатории в Провинции Дождей симилара, управляющего пламенем в больших масштабах. — Мартина прислонила руку с растопыренными пальцами к лицу, пробубнив в неё. — Просто, какого чёрта?.

На это Шенку было особо нечего возразить. Некоторое время он просто наблюдал за застывшей как архитектурная скульптура эпохи Возрождения Губер, вследствие чего на определённое время в зале возникла абсолютная тишина. Безусловно, делал бы так Шенк и далее, ведь данную сцену ему было любо-дорого наблюдать, но вдруг он вспомнил то, с чего весь этот разбор полётов вообще начался.

— Прошу прощения за глупый вопрос — а что вы, собственно, так упорно ищете в Древнейшем Архиве?

Губер, не открывая своего лица, пробубнила прямо себе в руку:

— Подробную информацию о важнейшем событии за всю историю Аллесэрта, которое определило вид той мультивселенной, в которой мы ныне живём.

— О Великой Убиквитатумской Катастрофе? — уточнил Шенк.

— Поскольку иных событий, подходящих под это описание, нет, то разумеется. — Губер вновь встала в полностью вертикальное положение, а руки вновь засунула в карманы. — Ни для кого не секрет, что история мультивселенной записывается уже очень долго. По некоторым предположениям, рождение Аза как существа произошло почти что гугол лет назад, если не раньше. А когда же случилась Катастрофа?

— Восемь тысяч шестьсот три года назад? Поскольку иных дат создания Альтимус Виевере нет. — спародировал Шенк Мартину, даже скопировав её позу.

— Абсолютно верно. — утвердила Мартина, которая хоть и заметила факт пародии на себя во фразе собеседника, полностью проигнорировала его. — Но лично у меня язык не поворачивается сказать, что мы знаем об этом событии — повторюсь, фактически определившем весь тот мир, в котором мы проживаем жизнь — намного больше, чем о появлении первого существа в Аллесэрте. Обрывочные, поверхностные сведения, из которых ясно чуть более, чем ничего. Моей задачей на данный момент является составление наиболее точной картины последнего дня существования Убиквитатума. — объяснила Мартина, вновь просмотрев глазами тысячи книжных корок.

— Хм. — настолько тихо прошептал Шенк, что он скорее сказал это самому себе, чем Губер. — Любопытно, зачем же…

Интересовало это Шенка совершенно не с позиции «зачем, неужели предыдущие восемь тысяч лет никто среди историков не пытался этого сделать? », а с позиции «к чему вообще заниматься такими странными вещами, будучи агентом Сил Защиты? ». Но это не слишком имело значение, ведь на вопрос она бы в любом случае ответила:

— Как составлю — даже вам всё будет ясно. — дала Губер непрошенный ответ. — Правда, неизвестно, когда это «как составлю» случится, ведь я тут провела полный день, а суммарно выяснила только то, по каким направлениям стоит искать. Быть может, это вы со своим отношением к работе успели прозевать какие-то экземпляры? — Мартина вновь покосилась на Шенка, но тот успел предсказать подобную претензию и сразу же ответил.

— Послушайте, допустим, вы не верите в мои профессиональные способности. Но хотелось бы вам напомнить, что я на этом посту пребываю не один. Я-то тут от силы неделю, а вот госпожа Эрна Бармс заведует Древнейшим Архивом по меньшей мере несколько десятков лет.

На этом Георг Шенк замолкнул, хотя по Мартине можно было сказать, что она ожидала продолжения. Когда его не последовало, Губер, пожав плечами, покрутив глазами и выпрямив голову спросила:

— И что дальше? Вы пытаетесь переложить всю ответственность на неё, или что?

— Разумеется, нет. — проговорил Георг, закатив глаза ко лбу. — Я пытаюсь вас убедить в том, что под из под надзора такого симилара бы ничего не пропало. — сказал Шенк таким тоном, словно был абсолютно уверен в сказанном.

— Даже не знаю, что тут более глупо — то, что вы на полном серьёзе делаете этот вывод, прослужив в качестве охраняющего Архив агента неделю, или то, что вы считаете, будто бы хозяин архива не может его грабить. Впрочем…

— В каком смысле всего лишь неделю?!— уже в открытую стал негодовать Шенк, даже перебив Губер, чего он бы уж точно не осмелился сделать ещё пару минут назад .— Вы же обвиняете меня в некомпетентности, зная меня всего лишь пару часов, так почему…

Неизвестно, чем бы закончилась эта полемика, если бы как раз в этот момент дверь не распахнулась .Услышав этот звук, Георг за какие-то мгновенья отвлёкся от словесной потасовки с Мартиной, сделав несколько быстрых шагов назад, и посмотрел в проход между книжными полками .Увидев там именно то, что он ожидал, он вновь повернулся к девушке лицом, одарив его взором лёгкого страха, смешанного с направленным на неё недовольством .Губер же ответила пожиманием плечами и наигранным удивлением на лице, которые, впрочем, сменились язвительной насмешкой и опять руками, засунутыми в брюки .

Вошедшей в зал оказалась женщина, которой можно было бы дать примерно тридцать пять лет .У неё были чёрные длинные волосы, завязанные в одну косу, серые глаза, которых были прикрыты настолько, что едва их можно было бы разглядеть, лицо было довольно приветливым и дружелюбным .Одета она была в белую приталенную рубашку с серым пиджаком сверху и длинную чёрную юбку .Она вошла в зал, тихо прикрыв за собой дверь, одновременно быстро, но в то же время вальяжно и бесшумно приблизившись к агенту, стоящему в коридоре — казалось, она перемещается словно призрак, то есть, вообще не касаясь ногами пола .

— Уважаемые господа агенты, — вступила в этот диалог Эрна Бармс, которая, как уже заявлял Шенк, была заведующей Древнейшим Архивом на протяжении последних десятилетий, а если точнее — двадцати пяти лет .— хотела бы вас настоятельно попросить не шуметь на территории Архива .Всё-таки, он требует к себе особого отношения — даже чрезмерно сильные звуковые волны могут нанести определённый вред некоторым особо хрупким экземплярам .

Георг Шенк уж было хотел ответить, но Губер, молниеносно вышедшая в проход навстречу Бармс, сделала это за него:

— Я с этим не совсем согласна .Вероятнее всего, экземпляры, получающие вред от обычных звуковых волн, не являются таковыми, скорее уж не рассыпавшейся пока что пылью .Но, — Губер слегка протянула это слово .— тем не менее, у нас тут и правда произошло нарушение правил содержания важнейшего объекта высшего государственного значения .За это, то есть за то, что я подобное допускаю, слёзно прошу меня простить .

Мартина слегка наклонилась вперёд, прикрыв глаза и положив на сердце руку, пока Шенк не понимал, что он здесь сейчас вообще делает .

— Я бы не сказала, что в этом есть ваша вина .— успокаивающим тоном протянула Эрна .— Конечно, я почти не имею отношения к Силам Защиты, но разве агенты Призмы стоят выше по рангу, чем обычные?

— Нет, госпожа Бармс, но я считаю, что это не снимает с меня ответственность за противоправные действия моих сослуживцев .Поскольку, во-первых, кому как не «Призме» направлять все Силы Защиты на нужный курс, во-вторых, вопрос о присвоении агентам «Призмы» отдельного ранга сейчас стоит на повестке дня в Управлении Защиты, и в-третьих…

— Я всё поняла .— вновь попыталась успокоить Губер Бармс, выставив свои руки, находившиеся в постоянно скрещенном положении ладонями к ней .— Признаюсь честно, не особо желаю вникать в суть вашего конфликта, если у вас тут таковой имелся, но за господина Шенка я вынуждена заступиться, ибо за прошедшую неделю никаких замечаний у меня к нему не было .

— А много ли у вас посетителей за это время было?— как бы невзначай решила поинтересоваться Мартина .

— Допущенных, вы имеете ввиду? Ну, вы, княжна, за это время определённо первая…

— Княжна? .— переспросила Мартина, скривившись в лице .— Эм, могли бы вы меня так не называть?

Помолчав несколько секунд, Эрна согласилась:

— Да, конечно, если вам так будет удобнее .— Бармс наклонила голову .— В общем, как вы понимаете, даже на такую работу, как обслуживание Древнейшего Архива, в котором почти ничего не происходит, нужен опыт, которого у господина Шенка нет .

— Хехе… — посмеялась Губер сквозь нос, даже не открывая рта, а потом повернула голову на Георга через плечо .— Господин Шенк, вы же понимаете, что одной из задач агента Сил Защиты является необходимость выполнять свою работу сразу же, не имея никакого опыта?

— О, так вы всё-таки решили меня спросить, госпожа… — басом начал Георг, но как только он увидел глаз Бармс, смотрящий на него из под слегка раскрытых век, то вдруг перешёл на шёпот .— Госпожа Губер! Разумеется, я это понимаю, и даже пытаюсь это сделать! Опять же, спасибо вам, что дали мне шанс хоть пару слов вставить!

Ошеломление и замешательство Георга Шенка, агента, спокойно служившего в качестве Смотрящего за Архивом 7 дней и явно не готового к данной нелегальной проверке, не желало проходить .

— А вам кто-то мешал, что ли? — с сокрытой иронией спросила Губер .

— А по-вашему нет ничего такого в том, что вы с моим временным начальством обсуждаете моё отвратное несение службы?

— «Временным начальством», говорите? А мне эта фраза по душе .Господин Шенк почти прямым текстом намекает, что в Древнейшем Архиве надолго не задержится .— улыбнулась Губер, даже не смотря на Георга, а глядя на это самое «временное начальство» .

— Я думаю, что пути командования сил защиты неисповедимы, уж для такого симилара как я точно .— кротко и нейтрально по меркам этого разговора заметила Бармс .

— А уж для такого как я… — протянула Губер, помотав головой .— Но вернёмся к делу .В чём заключается ваша работа на этом посту, если не секрет?

— Я так думаю, обход и осмотр Архива на предмет присутствия экземпляров на своих местах, сопровождение посетителей Архива при такой необходимости .— как по бумаге протараторил Георг .

— А если… — Мартина сделала малозначимую паузу .— …взять да и представить, что вы не знаете Плана Архива, то как вы собираетесь эту работу выполнять?

— Уверяю вас, очень просто .— развёл Шенк руками .— Что мне мешает взять и сделать столь элементарную вещь, как посмотреть на план по мере необходимости?

— Что же, раз по мере необходимости… — Мартина пожала плечами. — Эх, представляю себе эту чудную картину маслом: врываются в Архив среди ночи какие-нибудь шпионы из Пессиума, проникая в один из залов с целью хищения ценных экземпляров, но Георг Шенк их останавливать не спешит, ведь ему надо сначала до плана дойти, чтоб по дороге не заблудиться, а уж потом коли повезёт и сориентируется — до этого самого зала. Это же так превосходно работает, если конечно мы опустим подробности, что они за это время могут всё здание вместе с фундаментом унести! — и это, к слову, согласно крайним разведданным, было отнюдь не фигурой речи.

— Мне кажется, вы гиперболизируете. — попыталась втиснуться в этот диалог Бармс словно патрон неподходящего калибра в магазин автомата. — Тут, даже близко не такая сложная планировка, что можно заблудиться, ища источник звука.

— В том-то всё и дело! — швырнул в Губер фразой Шенк. — План Архива может понадобиться исключительно для поисковых работ, но уж никак не для охраны этого архива от кого-либо. И именно поэтому моё знание этого треклятого плана для моей должности совершенно… Совершенно…

— Н е к р и т и ч н о? — дело в том, что Мартина на настолько высокой скорости приблизилась к Шенку вплотную и процедила это прямо ему в ухо, что тот впал в ступор на месте, а слова эти прозвучали в его голове, и рот его смог лишь ещё раз повторить слово «совершенно». — Я ведь всё правильно поняла? — спросила она шёпотом, после чего навалилась на Шенка и прислонила того боком к полке, пока тот был не в состоянии сменить своё положение. — Терпеть вас, уродов, не могу. Все как один не можете просто выполнить свою работу так, как это нужно, обязательно отлыниваете или от неё, или от какой-то её части, пуская дело на самотёк и оставляя всё на удачу, забывая, что удача имеет свойство заканчиваться, и в конце концов наступит день, когда азартная игра с судьбой будет проиграна. Я, мать вашу, клянусь — если когда-нибудь я получу доступ к аппарату управления Силами Защиты, то…

— Госпожа Губер. — голос Эрны Бармс, наблюдавшей за этой сценой с ничуть не взволнованным, а скорее заинтересованным лицом, положил конец этому внезапному выпуску злобы. — Не хочу ввязываться в ваш исключительно личный разговор, конечно, но не могу не спросить — зачем это вы так усиленно держитесь за рукоять своего меча?

Обернувшись, Мартина, коротко и непонимающе поглядев сначала на заведующую архивом, а затем опустив голову и посмотрев на свою правую руку, задумалась. Она и правда как будто инстинктивно схватилась за рукоять, при этом даже вытащив сияющее светло-синим светом лезвие из ножен на несколько сантиметров. Разумеется, удивляло её в этой ситуации то, что она совершенно не заметила, как это сделала. Позднее и Шенк медленно осмелился повернуть дёргающуюся голову налево, оценить ситуацию и пожалеть, что он это сделал.

— Хм… — протянула Мартина, опустив глаза и сделав расслабленное лицо. — Кажется, я слишком много критикую других и слишком мало себя. — Мартина убрала руку с рукояти, отчего меч, как две капли воды похожий на катану, съехал назад в ножны, а затем отстранилась от побледневшего Георга. — Хочу у вас поинтересоваться, госпожа Бармс, как часто вы отдыхаете?

— Каждый раз, когда ложусь спать. Чаще не получается — так уж выходит, что тут постоянно находится что-то, что мне надо делать и что я люблю делать.

— Выходит, вам просто повезло с работой?

— Со службой агента в «Призме» она явно не сравнится. — отшутилась Эрна.

— Просто, так уж выходит, что сегодня у меня один из немногих выходных, и я его провожу целиком и полностью здесь, с вот такими вот людьми. — Губер попыталась вслепую хлопнуть Шенка по плечу, но промахнулась и попала по нему лишь двумя пальцами. — В том. я так понимаю, и причина нервного перенапряжения…

— Ах да, как раз об этом. — вспомнила Эрна, наигранно треснув себя по лбу. — Я просто не стала спешить, так как поручение от вашего командования не имеет статус немедленного к выполнению.

— Да, я уже поняла, что причина вашего прибытия к нашему местоположению состоит не только в уровне голоса некоторых персонажей. — ощерилась Губер. — Итак, не могли бы вы мне рассказать, в чём заключается сущность посланного мне сообщения?

— Я? Рассказать? — задала по очереди два вопроса Бармс, наконец широко раскрыв свои глаза и сделав встревоженное лик. — С чего вы это взяли?

— Взяла что?

— Что я читаю чужие письма, разумеется? А уж тем более приказы Сил Защиты. — Бармс сделала особый акцент на словах «тем более».

— Но это же не приказ. — как ни в чём не бывало, ответила Мартина.

— Опять же, повторюсь — с чего вы это взяли? — продолжала саркастически расспрашивать Бармс.

— С того, что прямыми приказами Сил Защиты Ведомство Связи, отвечающее за коммуникационную систему «Эон», а именно она у вас на рабочем месте и стоит, не занимается вообще, я так думаю? А если бы там было что-то, что нужно было б передать мне лично и без посредников, то учитывая заглушающие связь техники этого Архива, ко мне явно прислали бы посыльного. И я как-то не думаю, что вы о таких элементарных вещах не в курсе.

— Хм, для вас это была простая задача, не так ли? — спросила Бармс, вернув своё прежнее дружелюбное приветливое выражение лица.

— А это была задача, позвольте уточнить?

— Я так понимаю, это означает «проще и не бывает». — несколько угрюмо заметила Эрна.

— Я бы поинтересовалась, к чему вы это всё, но попросила бы вас вернуться к сути дела, а именно…

— Ах да, совсем забываюсь, простите, кня. Кхем. — Губер безошибочно распознала, что ещё одна такая «забывчивость» является попыткой немного осмеять её, но никаких замечаний делать не стала — было уже не до этого. — Так или иначе, автором этого письма был капитан «Призмы» Лукас Ратбауэр. Он был весьма немногословен и лишь кратко попросил вас прибыть в Янтарный Парк до заката солнца.

Это заявление нарисовало на физиономии Мартины выражение не то чтобы смущения, но лёгкого шока, который заглушала сильная задумчивость — слегка приоткрытый рот, направленные в сторону глаза, а также застывшее в одном положении тело.

— Я так понимаю…

— Это странно. — подтвердила девушка ещё даже не высказанную мысль сотрудницы Архива, прервав ту на полуслове. — Определённо, очень странно. Такое вот отсутствие точного времени, а лишь размытая формулировка «до заката», а также место, которое, по сути, является одним из самых оживлённых мест Поднебесья…

— А что такого в оживлённых местах? Агенты «Призмы» обычно там не работают? — поинтересовалась Эрна.

— В том-то всё и дело, что обычно — нет. Не то чтобы мы существуем со времён сотворения всего сущего, напротив, год с лишним, но и за это время всё встало на свои места. У валентных мечей слишком большой и достаточно неуправляемый боевой потенциал, чтобы его можно было на полную безопасно использовать в любом крупном городе, тем более — в Поднебесье. А функция Призмы в качестве отряда для нанесения скрытых ударов по врагу и шпионажа — та функция, над которой мы ещё работаем. Быть может, в этом и состоит замысел капитана? А ведь ещё выслал мне это сообщением, которое может кто угодно увидеть…

— Ха, похоже на правду. — высказала Эрна. — Но вы же не исключаете возможность, что это нечто вроде обычной дружеской встречи?

— Разумеется, исключаю. И признаюсь, мне даже лень вам объяснять, почему. — завершила Мартина.

— Что поделать, остаётся мне лишь гадать. — пожала плечами заведующая. — К слову, сейчас двадцать пять с половиной часов. До заката, — Эрна повернула голову в окно. — ещё довольно много времени, хотя солнце уже стремительно наклоняется к горизонту. Кстати, любопытно, почему это мы вообще его сейчас видим…

— Наш так называемый «Всевышний» настолько пустил дела погодные в Альтимус Виевере на самотёк, что в первую облачность солнце светит как на двадцатое благородство. — угрюмо прокомментировала Мартина, с долью печали и недовольства смотря на светило.

— Да уж, но что с ним сделаешь, как говорится. — в ответ на эту фразу Губер как-то по злобному усмехнулась, однако сразу за ней последовала следующая. — Но учитывая, что Янтарный Парк — это почти другой конец Поднебесья, вы отправитесь туда немедля?

— Немедля? Да не веселите меня. Я туда долететь на своих двоих могу минуты за две. Тут скорее дело в том, что мне, наверное, действительно нужно ненадолго отойти от своих принципов и поразмыслить о жизни.

— Вот значит как. В таком случае, не мне вас судить, госпожа Губер, поэтому до скорой…

— И да, один важный нюанс. — Губер снова приблизилась к стоящему подле полки Шенку, который последнюю минуту так и находился в аффекте, из которого его не могло вытащить затянувшееся общение Губер с Бармс. — Само собой разумеется, мы с вами в данный момент обладаем почти равными правами и я вряд ли каким-либо образом смогу повлиять на вашу судьбу. Но будьте уверены, как только у меня соответствующие права появятся, ну или случится чудо и я смогу объяснить нашему дегенеративному командованию что его нынешняя политика ничуть не менее дегенеративна, вы не будете долго ждать. Так что настойчиво советую вам исправиться до этого момента.

— Эм!. — неожиданно громко воскликнула Бармс, также неожиданно широко распахнув свои глаза серого цвета и выставив свой палец вверх, уже второй раз за всю эту сцену спасая Шенка от Губер. — А не могли бы вы дать, так сказать, рекомендации для наставления на истинный путь?

— Рекомендации?. — прямо-таки осипшим голосом переспросила Мартина, непривычно для себя приняв удивлённое выражение лица и уставившись своими тёмно-синими глазами на потолок. Видно было, что данный вопрос одновременно и уязвил её, и поразил своей гениальностью. — Ну… Это… А это хорошая идея. — наконец вымолвила она, еле-еле видно, но всё же благосклонно улыбнувшись. — Что же. Рекомендую вам для начала… Найти для меня в этом архиве всю возможную информацию по такой личности, как убиквитатумская богиня жизни.

— Давита? — уточнила Бармс не потому, что она на самом деле хотела этот вопрос конкретизировать, а исключительно потому, что её собеседница на этом моменте сделала крайне неудобную паузу.

— Давита, да. — коротко утвердила агент Призмы свой заказ.

— Огромное вам спасибо за вашу доброжелательность. Подскажите ещё вот что — а когда вы в следующий раз окажите нам честь своим присутствием? — продолжала настолько излишне льстить Эрна, что уже и не Губер бы уловила неполную честность в её словах.

— Увы, не имею об этом ни малейшего понятия. — развела она руками, как и прежде, не став как-либо подчёркивать уловленный своим взором подтекст в речи. — Одним из главных недостатков моей текущей должности являются то, что выходные мне выдают весьма спонтанно — как никак, формирование отряда всё ещё не завершено. Но главное, что выдают. Так что может, завтра к вам наведаюсь, может, через пару десятков лет судьба занесёт.

— Что же, в таком случае, обещаю, мы сделаем всё от нас зависящее как можно раньше.

— Очень на это надеюсь. Что же, господин Шенк, госпожа Бармс, до скорой встречи. — наконец попрощалась Мартина.

— И вам то… — Бармс не успела что-либо ответить, так как Мартина уже на своей фантастической относительно простых симиларов скорости вылетела из Архива, как будто не оставив о себе даже воспоминаний. — Любопытно. Она же вроде не собиралась никуда спешить?. — спросила Бармс очевидно у Шенка, но увидев его всё ещё не сменившеюся расположенность к разговорам, поняла, что задала этот вопрос сама себе. — Да уж. Если она на самом деле получит в свои руки настоящую власть — нелегко же нам всем придётся, ха?

— Конкретно вам — уж точно легко. — прошептал пришедший в себя Шенк, вылезший вдруг из прохода и посмотревший на открытую дверь.

— О, так вы всё-таки не потеряли дар речи? — хихикнула Бармс, оглядывая агента со своим несменным дружелюбным видом. — Ну да, мне пожалуй, полегче. Не хочу хвастаться, но замечала за собой такую особенность, что мне очень легко удаётся распознавать определенного рода слабости у сильных и известных личностей, с которыми я работаю, а доступ в этот архив получают только таковые симилары. За счёт этого всегда с ними можно договориться и уладить любой конфликт. — Бармс окончила лекцию, точно также с довольным видом уставившись на дверь.

— Вы что, сыграли на её высоком самомнении, сказав, что ей самой лучше дать советы по улучшению… Ну…

— Именно это я и попыталась сделать. — кивнула Эрна. — Но скорее всего, не я первая и не я последняя, кто пытается подступиться к ней подобным образом. К счастью для нас, особенно — для вас, она достаточна милосердна, чтобы после этого осознания не послать меня куда подальше с просьбой разбираться со своими проблемами со своими проблемами самостоятельно, а подыграть мне и сказать про Давиту.

— Милосердней некуда… — пробубнил Шенк.

— Конечно, ведь в противном случае вам бы тут пришлось пахать, чтобы остаться на посту. А так — всего лишь выполняете её поручения и можете жить спокойно. К слову, лучше бы вам начать прямо сейчас — она хоть и сказала про «завтра», но с её-то скоростью перемещения она и через десять минут сюда повторно может заглянуть, да и Древнейший Архив весьма и весьма немал.

— И откуда же, в таком случае, посоветуйте начать?.

Вопреки впечатлению Георга Шенка и Эрны Бармс, посчитавшими, что Губер мгновенно покинула Древнейший Архив, та на самом деле просто переместилась к ближайшему окну, дабы увидеть, что происходит на улице.

— Хм… — пронеслось в мыслях Губер. — Невероятно. Ты раньше не говорила, что умеешь ещё и приближение врагов отслеживать.

— Я тут не причём. — ответил совершенно другой, но также женский голос точно также в мыслях Мартины, который, к тому же, незначительно отдавал эхом. — Тебе стоит поблагодарить Гонг Ганг Сёнг Ан, оказавшую нам с тобой услугу и передавшую мне это сообщение.

— Вот оно значит как… Напомни — как только у неё появится свой хозяин, она так делать уже не сможет?

— Именно.

— Получается, «Призма» в полном составе для меня не очень-то и выгодна? — антипатично заключила Мартина.

— Не беспокойся, эту проблему можно решить. — поспешил голос успокоить Губер. — Советую тебе сосредоточить своё внимание на том, что происходит прямо сейчас.

— Как раз об этом. О чём они там размышляют?..

С верхнего этажа здания Древнейшего Архива, находившегося в лестной чаще неподалёку от столицы Оптимуса — Поднебесья, открывался прекрасный вид как на местную природу, так и на посёлок «Чистые поляны», простиравшийся вокруг. Любому, кому посчастливилось побывать в этом посёлке хотя бы проездом, несложно было догадаться, что название ему было дано как раз по окружающей местности, как и почти всем населённым пунктам в Оптимусе. Полян как таковых здесь не было — лес был слишком густой, листва и пересекающиеся друг с другом ветки деревьев почти везде перекрывали доступ солнечных лучей к земле, каждое дерево обросло мхом. Но живописный вид крупной флоры резко контрастировал с отсутствием мелкой флоры, иными словами, в посёлке Чистые поляны и его окрестностях совершенно не росла трава, была одна лишь светло-коричневая земля, по которой, тем не менее, было довольно удобно ходить и не слишком пачкать себе обувь. А непосредственно посёлок был образован не так давно как небольшой перевалочный пункт, проживающий за счёт останавливающихся в нём странников, следующих по Второй Северной Поднебесной Дороге. Как и Первая Северная Поднебесная Дорога, она соединяла Поднебесье с Провинцией Лайма, которая, в свою очередь, была путём на весь крайний север страны. Обычно останавливающиеся тут симилары следовали в столицу, а не наоборот, поскольку Чистые Поляны находились недалеко от Поднебесья, и многие видели в них отличную возможность отдохнуть или перекусить перед въездом в город.

Но приехавший к Древнейшему Архиву конвой, состоящий из нескольких наездных животных и одного достаточно крупного транспортного средства, явно приехал сюда с юга, к тому же, конечная цель его находилась прямо в этом посёлке.

— Размышляют? Скорее, они тщательно осматривают окружающую местность, надеясь ничего не пропустить.

— Или, вернее сказать, меня не упустить. — додумала Мартина. — В этот раз, похоже, будет несколько сложнее, чем ранее?

— Вероятно. Другой вопрос — зачем тебе все эти сложности нужны, но я уже поняла, что ты мне не ответишь.

— Ты же дух валентного меча, живущий в моём сознании. Я не знаю, кому это может быть более понятно, чем тебе. — ухмыльнулась Губер, прежде чем быстрым шагом направиться вниз по лестнице. — Да и тем более — не ты ли говорила, что предпочла бы, чтобы я избегала конфликтов, а не вступала в бой?

— Но эта ситуация выглядит так, как будто тут не требуется ни того, ни другого, хватит и просто поговорить пару минут и всё обсудить. — продолжала настаивать на своём дух.

— Не-а, извини, но не выглядит. — также категорично ответила ей Мартина.

— Ох… — раздался пронзительный вздох. — Действуй как знаешь. — и голос в сознании затих.

В это время на длинной аллее, соединяющей ту самую Вторую Дорогу со входом в здание Древнейшего Архива, весьма примечательная фигура медленным, но невероятно решительным шагом приближалась к Архиву, при этом пристально осматривая соседние здания и глядящих на него прохожих. Эта фигура была облачена в металлические доспехи яркого белого цвета, в которых отдельно стоило отметить разве что одетую сверху чёрную треуголку, железную маску с узкими стеклянными прорезями и респиратором, а также нарисованный на спине красным цветом символ колбы с крыльями. И пройдя ещё несколько десятков шагов, фигура остановилась, чтобы не поворачиваясь назад, движениями указательного и средних пальцев подозвать к себе аналогично одетого симилара, у которого разве что символ колбы на спине был белый, и который к тому же сидел верхом на животном, бывшим этакой смесью носорога с лошадью: голова с кожей от первого и прочее телосложение от второго. Пока необычная персона вылезала из седла и направлялась к своему начальнику, животное повернуло голову, и стало ясно, что у него ещё и глазные яблоки ярко светились цветом зелёного моря.

— Значит так. — требовательным басом, приглушённым из-за этого облачения, озвучил симилар с красным символом на спине. — Я направляюсь в Архив, а вы двое предельно тщательно смотрите за посёлком и не упускайте ни одной важной детали — пускай один из вас смотрит за зданием Архива и его выходом, а другой — за дорогой и окрестностями.

— Так точно, капитан Гайслер. — мгновенно повиновался подчинённый, но капитану, видимо, этого было мало.

— Если мы и в этот раз её не найдём, — стремительно приблизился он своей головой к агенту, — то стоит мне объяснять, куда мы все отправимся со своих мест, Армбрустер?

— Никак нет, капитан Гайслер. — словно робот повторил Армбрустер самоуверенным голосом, ни на миллиметр не двигаясь из своей стойки «смирно».

После этого Гайслер рванул с места ко входу в Архив. Технически он конечно просто быстро шёл, правда, так, что мог бы легко догнать некоторых участников легкоатлетического кросса. К примеру, тот же агент Армбрустер сразу после приказа бегом направился к своему товарищу на странном животном, чтобы передать ему указание капитана, и добежал он к нему как раз к тому моменту, как Гайслер, резко распахнув дверь, скрылся в здании.

— Он сказал одному смотреть за дорогой и ближайшими окрестностями, а другому — пялиться на Архив в надежде увидеть, как оттуда кто-то выйдет. Что предпочтёшь?

— На Архив попялиться пару минут полезнее и для глаз, и для здоровья. — ответил женский голос из-под брони. — Больше в этой дыре смотреть всё равно не на что.

— Не сомневался в твоём ответе. — фыркнул агент, после чего резко обернулся на какого-то голубоглазого симилара в синем камзоле с длинными рукавами и штанами аналогичного цвета. — Чего уставился, утырок?! Смотреть в округе больше не на что?!

После этого симилар удалился, сделав два шага назад, уставив свои дрожащие глаза в землю и направившись куда-то к дороге.

— Не на что, конечно. Мне-то вот уже и здание Архива надоело. — заметила девушка, расположившись головой на бёдрах, а ногами на голове странного животного, гибриды которого не позволяли никому из них чувствовать какой-то дискомфорт от данной позы.

— Тебе-то без наркоты всё что угодно надоест. — повторно фыркнул Армбрустер. — Нужна какая-то возвышенность, а тут каждый дом из одного этажа состоит кроме того, за каким наблюдать нужно. — добавил он, оглядывая округу.

— Можешь попробовать вскарабкаться на дерево и поглядеть оттуда. — уже откровенно дремлющим тоном отметила напарница. — Губер ты может и не поймаешь, зато какая белка из тебя получится!

— Очень смешно. — мужчина выдохнул. — Ладно, я вон в тот бар.

— Хех, единственное твоё правильное решение за всё время нашего знакомства.

Огибая немногочисленных идущих в разные стороны симиларов, агент подошёл вплотную к кирпичной коробке с таким же кирпичным крыльцом, к которому была прикреплена курилка, над которой светящейся краской неровным шрифтом было подписано «Бар». Ещё раз убедившись, что у неё есть чердак, о чём свидетельствовали перилла на крыше, он распахнул дверь и вошёл.

К его глубочайшему удивлению, в баре почти никого не было. Многочисленные столы и стулья, сделанные из хвойной древесины пустовали, а в баре царила идеальная пустота и тишина. Даже радио системы «Эон-Д» мало того, что стояло на гладкой поверхности барной стойки, которая более чем могла быть разгромленной буйными гостями, так ещё и было выключено. Сам же бармен стоял у кирпичной стены между полками с различными напитками и дверью в какое-то внутреннее помещение, как ни в чём ни бывало протирая один из бокалов. Впрочем, через несколько секунд после того, как агент вошёл в бар, бармен, не сводя взгляда с бокала, закончил тереть его полотенцем, затем положил полотенце и поставил бокал на столик прямо за стойкой, поднял свои серые глаза на потенциального посетителя, нацепив на лицо не слишком широкую, но вежливую улыбку. Бармен выглядел довольно старым, по самым скромным прикидкам лет на сорок пять. Непримечательно одетый в брюки, жилет, и рубашку тёмно-синего цвета, больше всего в этом симиларе выделялась его причёска — длинные волосы росли по бокам, на остальной голове сияла лысина. Эта личность спросила:

— Добрый день. Желаете что-нибудь выпить? — голос у бармена, кстати сказать, высоким, сиплым, старческим и до такой степени доброжелательным, что почти любой клиент этого бара не смог бы удержаться от того, чтобы не начать с ним задушевную беседу.

— В иное время — с удовольствием, но сейчас у меня к сожалению срочное служебное поручение. — признался агент, также подошедший к стойке. — Фридрих Армбрустер, агент Отдела по Контролю за Особо Опасными Веществами Сил Защиты. Согласно закону я имею право воспользоваться чердаком вашего заведения для удобства наблюдения за этой частью города.

— Разумеется. — развёл бармен руками, после чего одной рукой открыл дверцу, открывающую доступ за стойку. — Мы всё-таки приличное заведение, обязаны закону следовать.

— Спасибо за сотрудничество. — сердечно поблагодарил Фридрих. — Я также не откажусь, если вы меня туда сразу проведёте.

— Не так уж тут и далеко. — усмехнулся бармен, открыв дверь, рядом с которой недавно стоял. За ним нарисовалась небольшая комната развилка площадью от силы четыре квадратных метра, по бокам были ещё две закрытые двери, а к дальней стенке была прислонена лестница, ведущая на тот самый верх.

— Действительно. — согласился Армбрустер, сразу же пройдя в эту комнату и начав подниматься по лестнице. — Хотя мне снаружи казалось, что у вас чердак открыт для посетителей…

— А вы наблюдательны, агент Армбрустер. — заявил бармен, который немного подождал, прежде чем Фридрих поднимется вверх, после чего стал подниматься сам. — У нас и правда в планах открыть на втором этаже зал под открытым небом, хотя в нашем случае это скорее надо назвать «залом под закрытыми кронами деревьев»… Да и будет это всё ещё не скоро, учитывая, какой сезон начинается.

Бармен окончательно залез на чердак, в то время как Армбрустер уже во всю осматривал округу, опёршись на непрочно стоящие на своих местах перилла.

— Лучше бы вам попытаться что-то сделать, пока дожди не испортили нам погоду на ближайшие пару месяцев. — посоветовал Фридрих. — Эх, а говорят ещё, что в прежние времена сезоны сменялись ровно во время первых чисел, а не с опозданием в несколько дней…

— Всё правильно говорят. — подтвердил бармен, который явно тянул на симилара, способного такое подтвердить. — Хотя «прежние времена» — это неподходящее описание, скорее, в истории чередуются эпохи, когда погода ведёт себя так, как должна, и когда она непредсказуема словно дикий зверь. И никто не может это объяснить ничем другим, кроме как «Пути Всевышнего неисповедимы». Но мне всё же кажется, что туман скоро будет на своём законном месте, так что времени не хватит.

— Ну, как знаете… А как вас зовут, кстати? — спросил Армбрустер, на секунду повернувшись к бармену, но тут же снова обративший свой взор на улицу, вспомнив, что ему нужно не упустить одного очень известного в узких кругах агента «Призмы».

— Клеменс. Клеменс Аккер. — представился тот. — Обычно я своей фамилии не называю, но мне кажется, тут не тот случай? — бармен слегка взвёл бровями.

— С чего бы? Мы же не вас разыскиваем… Простите, я на секунду…

Молниеносным движением Армбрустер потянулся своей левой рукой к внешней стороне запястья правой руки, где виднелся еле заметный разрез в броне. После того как Фридрих прислонился к нему пальцами и слегка двинув ими в разные стороны, дальше разрез открылся уже самостоятельно, явив миру небольшой стеклянный экран малого разрешения чёрного цвета, содержащий в себе целую кучу зелёной информации. Агент открыл нужное ему меню, в котором нарисовалось уйма имён различных симиларов, выбрал одно из них, после чего прислонил экран поближе к лицу и чуть ли не криком произнёс:

— Даниэла, мать твою, хватит дрыхнуть!

Вдалеке окончательно впавшая в «литургический» сон девушка встрепенулась от вызова по «Эону», после чего равноценно ответила:

— Я всего лишь перестала двигаться, полуду!..

Фридрих обратным движением захлопнул экран, многозначительно выдохнув.

— Какие у вас интересные отношения. — прокомментировал Клеменс, который также подошёл к периллам, правда, с целью просто полюбоваться Чистыми Полянами.

— Не то слово. Вы например в курсе, зачем мы здесь?.. — решил Фридрих впервые поддержать разговор.

— Хех, а это разве не военная тайна или что-то в этом духе?

— Нет, что вы, я совершенно не в том отряде, чтобы у меня какие-то служебные тайны были.

— Хех. — повторно усмехнулся Аккер. — Однако, я понятия иметь не могу о целях и задачах отдельных отрядов Сил Защиты. Спросили вы бы меня об этом десятилетие-другое назад…

— Вы служили в Силах Защиты? — удивлённо взвёл бровями Армбрустер, только на долю секунды повернувшись назад, так как опять забылся, зачем он здесь.

— Работал. — коротко ответил Клеменс, подразумевая, что он не сражался в каком-то из отрядов, а был занят в Управлении. — Так зачем же, всё-таки?

— С целью задержания агента «Призмы» Мартины Губер. — наконец выговорил Фридрих, сделав «кульминационную» интонацию, похожую на интонацию, с которой иногда выговаривают момент шутки в анекдоте.

— Прямо задержания? — улыбнувшись, хмыкнул бармен, обхватив указательным и большим пальцем подбородок, а локоть сложив на железную ручку перил.

— Де-факто задержания, да. — конкретизировал Фридрих, явно обрадованный тем фактом, что его иронию оценили. — Хотя вообще вроде бы как нам просто надо с ней поговорить, но зная характер моего капитана и предысторию наших с ней отношений — это у нас так просто не выйдет.

— Что, не в меру жестокий характер у вашего капитана?

— Да нет, я бы не сказал, скорее жёсткий. Но тут даже не в этом дело, а в том, врач, который бегает за пациентом по всему Поднебесью, но тот постоянно от него скрывается, в любом случае стал бы крайне недовольным. — пояснил Фридрих, подняв уголок рта.

— Хм… — протянул Клеменс, уставившись на ствол соседнего дерева. — Вы меня настолько заинтересовали, что на самом деле, мне даже захотелось оказать вам непосильную помощь в ваших поисковых операциях. Скажите, как она выглядит?..

— Благодарю за вашу доброжелательность, но всё-таки, это в первую очередь моя работа. А у вас есть своя работа, касающаяся этого прекрасного заведения, не так ли?

— Отнюдь. Все клиенты в ближайших гостиницах, и явятся сюда только к позднему вечеру. Если это случится раньше — то я моментально узнаю. — поспешил заверить Аккер. — А вот что же касается вас — сколько вас тут всего?

— А вот это уже тянет на тайну. — посмеялся Фридрих.

— Вы правы. — Клеменс повернул голову к собеседнику, уставив на него взгляд с большой долей ехидности, на что тот естественно не отреагировал. — К тому же, это совершенно не важно, поскольку одного отряда недостаточно для задержания участника «Призмы». Я думаю, если вы эту вашу Губер сегодня сможете хотя бы увидеть, то вам неслыханно повезёт. Так что я б на вашем месте любую помощь принял.

— Отряда не хватит? — задумчиво протянул агент ОКООВ. — С трудом верится, если честно. Вы хоть в курсе, что ей всего двадцать полных лет?

— Двадцатилетняя девчушка в накидке «Призмы»… Да, такое просмотреть непросто. — и бармен в ту же секунду начал жадно рыскать глазами по ближайшим окрестностям. — Что же, если её в двадцать лет взяли в «Призму» — значит, на то были причины. Да и в конце концов, не просто же так вы со своим капитаном, как вы выразились, «бегаете за пациентом по Поднебесью»?

— У меня такое чувство, что тут просто дело в удаче, которая не поворачивается к нам лицом. — упорствовал Армбрустер. — Долго конечно описывать, как всё было в предыдущие разы, но скажем так, довольно тяжело было сказать, что вся проблема в её высоком уровне скрытности.

— Ха, если тяжело было сказать — значит, высокий вне всякого сомнения. — стукнул Клеменс ладонью по периллам, звучно рассмеявшись. — Я хоть и сказал, что Силами Защиты уже довольно давно не связан, но господин Армбрустер, даже мне известно — речь о лучшем отряде во всей этой армии, не важно, что он ещё не полностью сформирован, это очевидно из самой его концепции. И хоть вы не станете вместо того, чтобы пытаться поймать Губер, хорошо проводить конец дня в моём баре, поскольку это нарушение приказа, я всё же не могу сказать, что вы тут напрасно тратите время.

— А вы разве хозяин этого заведения?

— А что в этом такого?

— Да ничего, в принципе… — пожал плечами агент. — И я уже понял, на что вы мне намекаете — дескать, в элиту Сил кого попало не назначат. Но двадцать лет! — Фридрих даже руки в воздух поднял, правда, тут же опустил.

— Кажется, ваша напарница, или кем она вам приходится, право не знаю, опять решила удобно передохнуть посреди улицы. — вне темы доложил о своих наблюдениях Аккер.

— Да Генал Прайм с ней, — махнул рукой он в сторону конвоя, — что с открытыми глазами, что с закрытыми она пользы не приносит, пускай ей отец занимается.

— Отец? — не поняв, переспросил Клеменс, но переглядываться, в отличие от Фридриха, не стал.

— Так и есть. — кивнул Армбрустер. — Её зовут Даниэла Гайслер, и она дочь нашего с ней капитана.

— Вот так дела. — помотал головой Клеменс, опять чуть не рассмеявшись, а заодно и не издав пару лёгких ругательств. — А Силы Защиты и правда не те, что были в те времена. Ближайшие родственники в одном отряде, ОКООВ гоняется за «Призмой»…

— Да уж в самом деле, в «те времена» и Призмы-то не было. — иронично заметил Фридрих.

— А зачем же, всё-таки, гоняетесь? — на повышенных тонах спросил бармен. — Столько с вами тут разговариваю, а самый очевидный вопрос только сейчас задал, ну я конечно… — почесал он затылок.

После этого «самого очевидного вопроса» Фридрих Армбрустер растянул широчайшую улыбку с прикрытыми и слегка поднятыми глазами, обозначающую не то язвительную усмешку, не то лирический сарказм. Проще сказать, выражение лица столь выразительное, что Аккер достоин был его видеть. Но к сожалению, Аккер видел лишь маску защиты ОКООВ, под которой выражение скрывалось.

— Вы сейчас в настроении смеяться, господин Аккер? — любезно поинтересовался агент перед тем, как раскрыть карты.

— Более чем. — как ни в чём не бывало, ответил Клеменс.

— Тогда я могу рассказать, пожалуй. Известен ли вам такой наркотический напиток, как Розовая Стужа? — и он очень быстро добавил к этой фразе.

— Увольте, каким же образом он мне может быть не известен? — с тихим восклицанием спросил хозяин бара. — Даже если не брать в расчет то, что такого рода питьё напрямую относится к моей профессиональной деятельности, даже если забыть, что я работаю и живу в посёлке, лежащем на дороге, соединяющей север со столицей, где Стужу и добывают, и ладно уж с тем, что я сам занимаюсь его продажей — я всё равно бы о нём знал просто из-за его цены.

— Да, 2770 квонов за литр. Абсолютно безумная цена, по которой сей напиток которую могут себе позволить только по-настоящему состоятельные симилары. — кивнул Фридрих и хотел уже было продолжить, но бармен, словно задетый по-настоящему интересующей его темой, вдруг вставил:

— Я из-за этого ещё единственный раз в своей жизни подписался под прошением к Парламенту. Ну, тому самому — нулевого — где чуть ли не все хозяева заведений, продающих Стужу, просили снизить цену хотя бы до 2100, поскольку напиток налогами облагается, а продажи на нуле. А в итоге лишь некоторым некрупным заведениям вроде моего разрешили скинуть до 2640. Разумеется, ситуация не изменилась. Так или иначе, если у меня сгорит бар и я смогу продать всю Розовую Стужу где-то в другом месте — то бар у меня тут же появится. О том, насколько действие у напитка специфичное и не каждого устраивающее, даже речи не идёт. — махнул рукой Аккер, выговорившись.

— Надеюсь, вы можете мне в случае чего представить документы, подтверждающие то, что ваша торговля лицензированная? — спросил Фридрих, который решил состроить из себя серьёзного проверяющего, так как явно не хотел этого неожиданного выплеска эмоций.

— Да пожалуйста, хоть прямо сейчас. — повторно махнул рукой Клеменс в сторону Фридриха. — Можете её даже себе оставить, ведь мне она всё равно пользы не приносит.

— Как занесёт меня нелёгкая в ваш бар с проверкой — так сразу. — издал смешок Фридрих, после чего наконец-то продолжил. — Но вы же понимаете, что Мартина Губер как раз относится к таким симиларам, для которых покупка Розовой Стужи не составляет ни малейших трудностей?

— Оклад в «Призме», я так понимаю? — догадался Аккер.

— Если бы только это. Она ещё и княжна Провинции Лайма. Не мне вам рассказывать, насколько та часть Оптимуса стала богата за последнее десятилетие. — на слове «та» агент показал в сторону севера.

— Серьёзно? — приподнял брови хозяин бара, никуда не убирая улыбку. — То есть, она не просто однофамилец?

— Да, она и правда дочь княгини Сабины Губер, и по опыту общения с другими свидетелями могу заверить, что об этом и правда знают только те, кому интересно.

— А вот это уже неудивительно. — Клеменс опустил брови назад. — В Провинции Лайма хоть и своя собственная далёкая от нас культура, по которой можно было бы распознать её жителей, но один из важнейших догматов данной культуры: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят». Уж я-то, симилар, который этих жителей обслуживает едва ли не через день, знаю. — поспешил заверить бармен, после чего шутливо спросил. — Однако, у меня в сознании вырисовывается картина прямо-таки превосходной жизни юной дамы. Зачем же вы хотите ей её испортить?

— Да никто никому жизнь портить не хочет. Вы хоть и неудачно, но занимались продажей Стужи, и вы вне всяких сомнений знаете её воздействие на симилара, раз уж заявили, что оно «специфично»? — после получения положительного ответа, Армбрустер задал ещё один вопрос, который, собственно, и содержал ответ на причину преследования Губер Отделом по Контролю за Особо Опасными Веществами. — И как же вы считаете — симилар, который является потребителем наркотического напитка, при этом состоящий в верховном отряде Сил Защиты и являющейся потенциальным будущим князем одной из восьмидесяти провинций, должен кем-то контролироваться?

— Тх, верховном… — фыркнул Клеменс, отчего его улыбка на мгновенье утратила свой доброжелательный оттенок. По каким-то неведомым причинам, из всей фразы Армбрустера он обратил внимание в первую очередь именно на это прилагательное. — То есть, вы её ищите, чтобы просто «проконтролировать», как бы странно это не звучало?

— Главным образом проверить состояние здоровья и конкретизировать дозы напитка. — отчитался Фридрих о своей задаче.

— Ну и ситуация. — тут Аккер неожиданно перестал двигать головой, сфокусировав глаза на одной точке. — Однако я всё никак не могу понять. Вы меня пытались убедить, будто то, что вы до этого определённое количество раз пытались с ней встретиться и у вас ничего не выходило — следствие того, что вам не очень не повезло. Тогда как же считает ваш капитан?

— Он в свою очередь считает, что Мартина Губер каждый раз умышленно от нас уходит. К слову сказать, как-то странно… — агент неожиданно бросил свой взгляд на здание Древнейшего Архива. — Капитан Гайслер зашёл в Древнейший Архив минут пять назад, но всё ещё не вернулся. Но почему?

— Может, он просто здание обыскивает? — вбросил Аккер первое, что ему пришло в голову.

Фридрих опять обратился к своему экрану, опять нажал на нужное меню, опять выбрал нужное имя и приготовился уж было говорить, однако на экране выскочило сообщение:

«Не удаётся определить текущее расположение выбранного устройства».

— Да что же это происходит? — сконцентрировано проговорил Фридрих.

— Что именно? — спросил Клеменс, который явно считал своим долгом наблюдать за находкой, ни на что не отрываясь.

— Капитан вне зоны доступа сети. — ответил Фридрих, оглянувшись по сторонам.

— Значит, он всё ещё в Древнейшем Архиве. — успокаивающим тоном протянул Аккер. — На его территории связь глушится во избежание возможных утечек информации. Странно, кстати, что вы к нему приехали и об этом не в курсе.

— Видимо, капитан Гайслер не рассчитывал на то, что он задержится в Архиве слишком надолго… — ответил успокоившийся Армбрустер, но недолго суждено ему было быть спокойным.

— Знаете, агент Армбрустер, вы вот мне так и не ответили, как выглядит Мартина Губер. — бармен отслонился от ограждения, скрестив руки на груди, но глаза всё ещё пристально держа на том же месте. — Но у неё случайно не чёрные объёмные волосы до талии, из-под которых и герба «Призмы» на накидке не видно?

Ещё на словах «на накидке» Фридрих прислонился к ограждению, не понимая, где же. Аккер специально не слишком быстро поднял руку, и точно также не слишком быстро подняв палец, указывая на ничем непримечательную фигуру, стоящую в толпе перед кондитерской лицом к витрине. Учитывая, что кондитерская была четвёртым домом на другой стороне улицы от бара, то заприметить Мартину и правда было крайне сложной задачей.

— Чёрт, похоже, что она, но что если просто похожий симилар? — нервно проговорил Армбрустер.

— Так вернитесь тотчас назад и продолжите наблюдение. Хотя я как-то сомневаюсь, что сюда нелёгкая судьба занесла какого-либо ещё симилара в накидке «Призмы». — пожал плечами Аккер.

— А с вами не поспоришь. — признал Армбрустер, присмотревшись, после чего чуть не прыгнул в люк на нижний этаж, съехав ладонями вниз по лестнице, затем перепрыгнув барную стойку и едва не выбив дверь на улицу. Всё это произошло настолько быстро, что Клеменс успел разве что к люку подойти. Он крайне спокойно спустился вниз по лестнице, закрыв люк, потом аккуратно вышел назад в зал, прикрыв за собой дверь, посмотрел вслед исчезнувшему агенту Отдела по Контролю за Особо Опасными Веществами, после чего глубокомысленно вздохнул, спросив сам у себя:

— Чрезмерная спешка до добра никогда никого не доводила. — после чего он повернул голову к севшей за стойку двадцатилетней девушке с длинными объёмными волосами, тёмно-синими глазами, в накидке «Призмы» и зелёно-синей рубашке поло, наклонив голову набок. — Добрый вечер… Чем могу помочь?

— Хм… — пронеслось в мыслях Губер. — Невероятно. Ты раньше не говорила, что умеешь ещё и приближение врагов отслеживать.

— Я тут не причём. — ответил совершенно другой, но также женский голос точно также в мыслях Мартины, который, к тому же, незначительно отдавал эхом. — Тебе стоит поблагодарить Гонг Ганг Сёнг Ан, оказавшую нам с тобой услугу и передавшей мне это сообщение.

— Вот оно значит как… Напомни — как только у неё появится свой хозяин, она так делать уже не сможет?

— Именно.

— Получается, «Призма» в полном составе для меня не очень-то и выгодна? — антипатично заключила Мартина.

— Не беспокойся, эту проблему можно решить. — поспешил голос успокоить Губер. — Советую тебе сосредоточить своё внимание на том, что происходит прямо сейчас.

— Как раз об этом. О чём они там размышляют?..

С верхнего этажа здания Древнейшего Архива, находившегося в лестной чаще неподалёку от столицы Оптимуса — Поднебесья, открывался прекрасный вид как и на местную природу, так и на посёлок «Чистые поляны», простиравшийся вокруг. Любому, кому посчастливилось побывать в этом посёлке хотя бы проездом, несложно было догадаться, что название ему было дано как раз по окружающей местности, как и почти всем населённым пунктам в Оптимусе. Полян как таковых здесь не было — лес был слишком густой, листва и пересекающиеся друг с другом ветки деревьев почти везде перекрывали доступ солнечных лучей к земле, каждое дерево обросло мхом. Но живописный вид крупной флоры резко контрастировал с отсутствием мелкой флоры, иными словами, в посёлке «Чистые поляны» и его окрестностях совершенно не росла трава, была одна лишь светло-коричневая земля, по которой, тем не менее, было довольно удобно ходить и не слишком пачкать себе обувь. А непосредственно посёлок был образован не так давно как небольшой перевалочный пункт, проживающий за счёт останавливающихся в нём странников, следующих по Второй Северной Поднебесной Дороге. Как и Первая Северная Поднебесная Дорога, она соединяла Поднебесье с Провинцией Лайма, которая, в свою очередь, была путём на весь крайний север страны. Обычно останавливающиеся тут симилары следовали в столицу, а не наоборот, поскольку Чистые Поляны находились недалеко от Поднебесья, и многие видели в них отличную возможность отдохнуть или перекусить перед въездом в город.

Но приехавший к Древнейшему Архиву конвой, состоящий из нескольких наездных животных и одного достаточно крупного транспортного средства, явно приехал сюда с юга, к тому же, конечная цель его находилась прямо в этом посёлке.

— Размышляют? Скорее, они тщательно осматривают окружающую местность, надеясь ничего не пропустить.

— Или, вернее сказать, меня не упустить. — додумала Мартина. — В этот раз, похоже, будет несколько сложнее, чем ранее?

— Вероятно. Другой вопрос — зачем тебе все эти сложности нужны, но я уже поняла, что ты мне не ответишь.

— Ты же дух валентного меча, живущий в моём сознании. Я не знаю, кому это может быть более понятно, чем тебе. — ухмыльнулась Губер, прежде чем быстрым шагом направиться вниз по лестнице. — Да и тем более — не ты ли говорила, что предпочла бы, чтобы я избегала конфликтов, а не вступала в бой?

— Но эта ситуация выглядит так, как будто тут не требуется ни того, ни другого, хватит и просто поговорить пару минут и всё обсудить. — продолжала настаивать на своём дух.

— Не-а, извини, но не выглядит. — также категорично ответила ей Мартина.

— Ох… — раздался пронзительный вздох. — Действуй как знаешь. — и голос в сознании затих.

В это время на длинной аллее, соединяющей ту самую Вторую Дорогу со входом в здание Древнейшего Архива, весьма примечательная фигура медленным, но невероятно решительным шагом приближалась к Архиву, при этом пристально осматривая соседние здания и глядящих на него прохожих. Эта фигура была облачена в металлические доспехи яркого белого цвета, в которых отдельно стоило отметить разве что одетую сверху чёрную треуголку, железную маску с узкими стеклянными прорезями и респиратором, а также нарисованный на спине красным цветом символ колбы с крыльями. И пройдя ещё несколько десятков шагов, фигура остановилась, чтобы не поворачиваясь назад, движениями указательного и средних пальцев подозвать к себе аналогично одетого симилара, у которого разве что символ колбы на спине был белый, и который к тому же сидел верхом на животном, бывшим этакой смесью носорога с лошадью: голова с кожей от первого и прочее телосложение от второго. Пока необычная персона вылезала из седла и направлялась к своему начальнику, животное повернуло голову, и стало ясно, что у него ещё и глазные яблоки ярко светятся цветом зелёного моря.

— Значит так. — требовательным басом, приглушённым из-за этого облачения, озвучил симилар с красным символом на спине. — Я направляюсь в Архив, а вы двое предельно тщательно смотрите за посёлком и не упускайте ни одной важной детали — пускай один из вас смотрит за зданием Архива и его выходом, а другой — за дорогой и окрестностями.

— Так точно, капитан Гайслер. — мгновенно повиновался подчинённый, но капитану, видимо, этого было мало.

— Если мы и в этот раз её не найдём, — стремительно приблизился он своей головой к агенту. — то стоит мне объяснять, куда мы все отправимся со своих мест, Армбрустер?

— Никак нет, капитан Гайслер. — словно робот повторил Армбрустер самоуверенным голосом, ни на миллиметр не двигаясь из своей стойки «смирно».

После этого Гайслер рванул с места ко входу в Архив. Технически он конечно просто быстро шёл, правда, так, что мог бы легко догнать некоторых участников легкоатлетического кросса. К примеру, тот же агент Армбрустер сразу после приказа бегом направился к своему товарищу на странном животном, чтобы передать ему указание капитана, и добежал он к нему как раз к тому моменту, как Гайслер, резко распахнув дверь, скрылся в здании.

— Он сказал одному смотреть за дорогой и ближайшими окрестностями, а другому — пялиться на Архив в надежде увидеть, как оттуда кто-то выйдет. Что предпочтёшь?

— На Архив попялиться пару минут полезнее и для глаз, и для здоровья. — ответил женский голос из под брони. — Больше в этой дыре смотреть всё равно не на что.

— Не сомневался в твоём ответе. — фыркнул агент, после чего резко обернулся на какого-то голубоглазого симилара в синем камзоле с длинными рукавами и штанами аналогичного цвета. — Чего уставился, утырок?! Смотреть в округе больше не на что?!

После этого симилар удалился, сделав два шага назад, уставив свои дрожащие глаза в землю и направившись куда-то к дороге.

— Не на что, конечно. Мне-то вот уже и здание Архива надоело. — заметила девушка, расположившись головой на бёдрах, а ногами на голове странного животного, гибриды которого не позволяли никому из них чувствовать какой-то дискомфорт от данной позы.

— Тебе-то без наркоты всё что угодно надоест. — повторно фыркнул Армбрустер. — Нужна какая-то возвышенность, а тут каждый дом из одного этажа состоит кроме того, за каким наблюдать нужно. — добавил он, оглядывая округу.

— Можешь попробовать вскарабкаться на дерево и поглядеть оттуда. — уже откровенно дремлющим тоном отметила напарница. — Губер ты может и не поймаешь, зато какая белка из тебя получится!

— Очень смешно. — мужчина выдохнул. — Ладно, я вон в тот бар.

— Хех, единственное твоё правильное решение за всё время нашего знакомства.

Огибая немногочисленных идущих в разные стороны симиларов, агент подошёл вплотную к кирпичной коробке с таким же кирпичным крыльцом, к которому была прикреплена курилка, над которой светящейся краской неровным шрифтом было подписано «Бар». Ещё раз убедившись, что у неё есть чердак, о чём свидетельствовали перилла на крыше, он распахнул дверь и вошёл.

К его глубочайшему удивлению, в баре почти никого не было. Многочисленные столы и стулья, сделанные из хвойной древесины пустовали, а в баре царила идеальная пустота и тишина. Даже радио системы «Эон-Д» мало того, что стояло на гладкой поверхности барной стойки, которая более чем могла быть разгромленной буйными гостями, так ещё и было выключено. Сам же бармен стоял у кирпичной стены между полками с различными напитками и дверью в какое-то внутреннее помещение, как ни в чём ни бывало протирая один из бокалов. Впрочем, через несколько секунд после того, как агент вошёл в бар, бармен, не сводя взгляда с бокала, закончил тереть его полотенцем, затем положил полотенце и поставил бокал на столик прямо за стойкой, поднял свои серые глаза на потенциального посетителя, нацепив на лицо не слишком широкую, но вежливую улыбку. Бармен выглядел довольно старым, по самым скромным прикидкам лет на сорок пять. Непримечательно одетый в брюки, жилет, и рубашку тёмно-синего цвета, больше всего в этом симиларе выделялась его причёска — длинные волосы росли по бокам, на остальной голове сияла лысина. В основной массе своей симилары в моде на шевелюру души не чаяли, а проблем с выпадением волос в течение возраста не было, так что данная причёска могла быть только следствием намеренного вмешательства. Эта личность спросила:

— Добрый день. Желаете что-нибудь выпить? — голос у бармена, кстати сказать, высоким, сиплым, старческим и до такой степени доброжелательным, что почти любой клиент этого бара не смог бы удержаться от того, чтобы не начать с ним задушевную беседу.

— В иное время — с удовольствием, но сейчас у меня к сожалению срочное служебное поручение. — признался агент, также подошедший к стойке. — Фридрих Армбрустер, агент Отдела по Контролю за Особо Опасными Веществами Сил Защиты. Согласно закону я имею право воспользоваться чердаком вашего заведения для удобства наблюдения за этой частью города.

— Разумеется. — развёл бармен руками, после чего одной рукой открыл дверцу, открывающую доступ за стойку. — Мы всё-таки приличное заведение, обязаны закону следовать.

— Спасибо за сотрудничество. — сердечно поблагодарил Фридрих. — Я также не откажусь, если вы меня туда сразу проведёте.

— Не так уж тут и далеко. — усмехнулся бармен, открыв дверь, рядом с которой недавно стоял. За ним нарисовалась небольшая комната развилка площадью от силы четыре квадратных метра, по бокам были ещё две закрытые двери, а к дальней стенке была прислонена лестница, ведущая на тот самый верх.

— Действительно. — согласился Армбрустер, сразу же пройдя в эту комнату и начав подниматься по лестнице. — Хотя мне снаружи казалось, что у вас чердак открыт для посетителей…

— А вы наблюдательны, агент Армбрустер. — заявил бармен, который немного подождал, прежде чем Фридрих поднимется вверх, после чего стал подниматься сам. — У нас и правда в планах открыть на втором этаже зал под открытым небом, хотя в нашем случае это скорее надо назвать «залом под закрытыми кронами деревьев»… Да и будет это всё ещё не скоро, учитывая, какой сезон начинается.

Бармен окончательно залез на чердак, в то время как Армбрустер уже во всю осматривал округу, опёршись на непрочно стоящие на своих местах перилла.

— Лучше бы вам попытаться что-то сделать, пока дожди не испортили нам погоду на ближайшие пару месяцев. — посоветовал Фридрих. — Эх, а говорят ещё, что в прежние времена сезоны сменялись ровно во время первых чисел, а не с опозданием в несколько дней…

— Всё правильно говорят. — подтвердил бармен, который явно тянул на симилара, способного такое подтвердить. — Хотя «прежние времена» — это неподходящее описание, скорее, в истории чередуются эпохи, когда погода ведёт себя так, как должна, и когда она непредсказуема словно дикий зверь. И никто не может это объяснить ничем другим, кроме как «Пути Всевышнего неисповедимы». Но мне всё же кажется, что туман скоро будет на своём законном месте, так что времени не хватит.

— Ну, как знаете… А как вас зовут, кстати? — спросил Армбрустер, на секунду повернувшись к бармену, но тут же снова обративший свой взор на улицу, вспомнив, что ему нужно не упустить одного очень известного в узких кругах агента «Призмы».

— Клеменс. Клеменс Аккер. — представился тот. — Обычно я своей фамилии не называю, но мне кажется, тут не тот случай? — бармен слегка взвёл бровями.

— С чего бы? Мы же не вас разыскиваем… Простите, я на секунду…

Молниеносным движением Армбрустер потянулся своей левой рукой к внешней стороне запястья правой руки, где виднелся еле заметный разрез в броне. После того как Фридрих прислонился к нему пальцами и слегка двинув ими в разные стороны, дальше разрез открылся уже самостоятельно, явив миру небольшой стеклянный экран малого разрешения чёрного цвета, содержащий в себе целую кучу зелёной информации. Агент открыл нужное ему меню, в котором нарисовалось уйма имён различных симиларов, выбрал одно из них, после чего прислонил экран поближе к лицу и чуть ли не криком произнёс:

— Даниэла, мать твою, хватит дрыхнуть!

Вдалеке окончательно впавшая в литургический сон девушка встрепенулась от вызова по «Эону», после чего равноценно ответила:

— Я всего лишь перестала двигаться, полуду!..

Фридрих обратным движением захлопнул экран, многозначительно выдохнув.

— Какие у вас интересные отношения. — прокомментировал Клеменс, который также подошёл к периллам, правда, с целью просто полюбоваться Чистыми Полянами.

— Не то слово. Вы например в курсе, зачем мы здесь?. — решил Фридрих впервые поддержать разговор.

— Хех, а это разве не военная тайна или что-то в этом духе?

— Нет, что вы, я совершенно не в том отряде, чтобы у меня какие-то служебные тайны были.

— Хех. — опять усмехнулся Аккер. — Однако, я понятия иметь не могу о целях и задачах отдельных отрядов Сил Защиты. Спросили вы бы меня об этом десятилетие-другое назад…

— Вы служили в Силах Защиты? — удивлённо взвёл бровями Армбрустер, только на долю секунды повернувшись назад, так как опять забылся, зачем он здесь.

— Работал. — коротко ответил Клеменс, подразумевая, что он не сражался в каком-то из отрядов, а был занят в Управлении. — Так зачем же, всё-таки?

— С целью задержания агента «Призмы» Мартины Губер. — наконец выговорил Фридрих, сделав «кульминационную» интонацию, похожую на интонацию, с которой иногда выговаривают момент шутки в анекдоте.

— Прямо задержания? — улыбнувшись, хмыкнул бармен, обхватив указательным и большим пальцем подбородок, а локоть сложив на железную ручку перил.

— Де-факто задержания, да. — конкретизировал Фридрих, явно обрадованный тем фактом, что его иронию оценили. — Хотя вообще вроде бы как нам просто надо с ней поговорить, но зная характер моего капитана и предыисторию наших с ней отношений — это у нас так просто не выйдет.

— Что, не в меру жестокий характер у вашего капитана?

— Да нет, я бы не сказал, скорее жёсткий. Но тут даже не в этом дело, а в том, врач, который бегает за пациентом по всему Поднебесью, но тот постоянно от него скрывается, в любом случае стал бы крайне недовольным. — пояснил Фридрих, подняв уголок рта.

— Хм… — протянул Клеменс, уставившись на ствол соседнего дерева. — Вы меня настолько заинтересовали, что на самом деле, мне даже захотелось оказать вам непосильную помощь в ваших поисковых операциях. Скажите, как она выглядит?.

— Благодарю за вашу доброжелательность, но всё-таки, это в первую очередь моя работа. А у вас есть своя работа, касающаяся этого прекрасного заведения, не так ли?

— Отнюдь. Все клиенты в ближайших гостиницах, и явятся сюда только к позднему вечеру. Если это случится раньше — то я моментально узнаю. — поспешил заверить Аккер. — А вот что же касается вас — сколько вас тут всего?

— А вот это уже тянет на тайну. — посмеялся Фридрих.

— Вы правы. — Клеменс повернул голову к собеседнику, уставив на него взгляд с большой долей ехидности, на что тот естественно не отреагировал. — К тому же, это совершенно не важно, поскольку одного отряда недостаточно для задержания участника «Призмы». Я думаю, если вы эту вашу Губер сегодня сможете хотя бы увидеть, то вам неслыханно повезёт. Так что я б на вашем месте любую помощь принял.

— Отряда не хватит? — задумчиво протянул агент ОКООВ. — С трудом верится, если честно. Вы хоть в курсе, что ей всего двадцать полных лет?

— Двадцатилетняя девчушка в накидке «Призмы»… Да, такое просмотреть непросто. — и бармен в ту же секунду начал жадно рыскать глазами по ближайшим окрестностям. — Что же, если её в двадцать лет взяли в «Призму» — значит, на то были причины. Да и в конце концов, не просто же так вы со своим капитаном, как вы выразились, «бегаете за пациентом по Поднебесью»?

— У меня такое чувство, что тут просто дело в удаче, которая не поворачивается к нам лицом. — упорствовал Армбрустер. — Долго конечно описывать, как всё было в предыдущие разы, но скажем так, довольно тяжело было сказать, что это у неё такой высокий уровень скрытности.

— Ха, если тяжело было сказать — значит, высокий вне всякого сомнения. — стукнул Клеменс ладонью по периллам, звучно рассмеявшись. — Я хоть и сказал, что Силами Защиты уже довольно давно не связан, но господин Армбрустер, даже мне известно — речь о лучшем отряде во всей этой армии, не важно, что он ещё не полностью сформирован, это очевидно из самой его концепции. И хоть вы не станете вместо того, чтобы пытаться поймать Губер, хорошо проводить конец дня в моём баре, поскольку это нарушение приказа, я всё же не могу сказать, что вы тут напрасно тратите время.

— А вы разве хозяин этого заведения?

— Разумеется, а что в этом такого?

— Да ничего, в принципе… — пожал плечами агент. — И я уже понял, на что вы мне намекаете — дескать, в элиту Сил кого попало не назначат. Но двадцать лет! — Фридрих даже руки в воздух поднял, правда, тут же опустил.

— Кажется, ваша напарница, или кем она вам приходится, право не знаю, опять решила удобно передохнуть посреди улицы. — вне темы доложил о своих наблюдениях Аккер.

— Да Генал Прайм с ней, — махнул рукой он в сторону конвоя, — что с открытыми глазами, что с закрытыми она пользы не приносит, пускай ей отец занимается.

— Отец? — не поняв, переспросил Клеменс, но переглядываться, в отличие от Фридриха, не стал.

— Так и есть. — кивнул Армбрустер. — Её зовут Даниэла Гайслер, и она дочь нашего с ней капитана.

— Вот так дела. — помотал головой Клеменс, опять чуть не рассмеявшись, а заодно и не издав пару лёгких ругательств. — А Силы Защиты и правда не те, что были в те времена. Ближайшие родственники в одном отряде, ОКООВ гоняется за «Призмой»…

— Да уж в самом деле, в «те времена» и Призмы-то не было. — иронично заметил Фридрих.

— А зачем же, всё-таки, гоняетесь? — на повышенных тонах спросил бармен. — Столько с вами тут разговариваю, а самый очевидный вопрос только сейчас задал, ну я конечно… — почесал он затылок.

После этого «самого очевидного вопроса» Фридрих Армбрустер растянул широчайшую улыбку с прикрытыми и слегка поднятыми глазами, обозначающую не то язвительную усмешку, не то лирический сарказм. Проще сказать, выражение лица столь выразительное, что Аккер достоин был его видеть. Но к сожалению, Аккер видел лишь маску защиты ОКООВ, под которой выражение скрывалось.

— Вы сейчас в настроении смеяться, господин Аккер? — любезно поинтересовался агент перед тем, как раскрыть карты.

— Более чем. — как ни в чём не бывало, ответил Клеменс.

— Тогда я могу рассказать, пожалуй. Известен ли вам такой наркотический напиток, как Розовая Стужа? — и он очень быстро добавил к этой фразе.

— Увольте, каким же образом он мне может быть не известен? — с тихим восклицанием спросил хозяин бара. — Даже если не брать в расчет то, что такого рода питьё напрямую относится к моей профессиональной деятельности, даже если забыть, что я работаю и живу в посёлке, лежащем на дороге, соединяющей север со столицей, где Стужу и добывают, и ладно уж с тем, что я сам занимаюсь его продажей — я всё равно бы о нём знал просто из-за его цены.

— Да, 2770 квонов за литр. Абсолютно безумная цена, по которой сей напиток которую могут себе позволить только по-настоящему состоятельные симилары. — кивнул Фридрих и хотел уже было продолжить, но бармен, словно задетый по-настоящему интересующей его темой, вдруг вставил:

— Я из-за этого ещё единственный раз в своей жизни подписался под прошением к Парламенту. Ну, тому самому 8600-го, где чуть ли не все хозяева заведений, продающих Стужу, просили снизить цену хотя бы до 2100, поскольку напиток налогами облагается, а продажи на нуле. А в итоге лишь некоторым некрупным заведениям вроде моего разрешили скинуть до 2640. Разумеется, ситуация не изменилась. Так или иначе, если у меня сгорит бар и я смогу продать всю Розовую Стужу где-то в другом месте — то бар у меня тут же появится. О том, насколько действие у напитка специфичное и не каждого устраивающее, даже речи не идёт. — махнул рукой Аккер, выговорившись.

— Надеюсь, вы можете мне в случае чего представить документы, подтверждающие то, что ваша торговля лицензированная? — спросил Фридрих, который решил состроить из себя серьёзного проверяющего, так как явно не хотел этого неожиданного выплеска эмоций.

— Да пожалуйста, хоть прямо сейчас. — повторно махнул рукой Клеменс в сторону Фридриха. — Можете её даже себе оставить, ведь мне она всё равно пользы не приносит.

— Как занесёт меня нелёгкая в ваш бар с проверкой — так сразу. — издал смешок Фридрих, после чего наконец-то продолжил. — Но вы же понимаете, что Мартина Губер как раз относится к таким симиларам, для которых покупка Розовой Стужи не составляет ни малейших трудностей?

— Оклад в «Призме», я так понимаю? — догадался Аккер.

— Если бы только это. Она ещё и княжна Провинции Лайма. Не мне вам рассказывать, насколько та часть Оптимуса стала богата за последнее десятилетие. — на слове «та» агент показал в сторону севера.

— Серьёзно? — приподнял брови хозяин бара, никуда не убирая улыбку. — То есть, она не просто однофамилец?

— Да, она и правда дочь княгини Сабины Губер, и по опыту общения с другими свидетелями могу заверить, что об этом и правда знают только те, кому интересно.

— А вот это уже неудивительно. — Клеменс опустил брови назад. — В Провинции Лайма хоть и своя собственная далёкая от нас культура, по которой можно было бы распознать её жителей, но один из важнейших догматов данной культуры: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят». Уж я-то, симилар, который этих жителей обслуживает едва ли не через день, знаю. — поспешил заверить бармен, после чего шутливо спросил. — Однако, у меня в сознании вырисовывается картина прямо-таки превосходной жизни юной дамы. Зачем же вы хотите ей её испортить?

— Да никто никому жизнь портить не хочет. Вы хоть и неудачно, но занимались продажей Стужи, и вы вне всяких сомнений знаете её воздействие на симилара, раз уж заявили, что оно «специфично»? — после получения положительного ответа, Армбрустер задал ещё один вопрос, который, собственно, и содержал ответ на причину преследования Губер Отделом по Контролю за Особо Опасными Веществами. — И как же вы считаете — симилар, который является потребителем наркотического напитка, при этом состоящий в верховном отряде Сил Защиты и являющейся потенциальным будущим князем одной из восьмидесяти провинций, должен кем-то контролироваться?

— Тх, верховном… — фыркнул Клеменс, отчего его улыбка на мгновенье утратила свой доброжелательный оттенок. По каким-то неведомым причинам, из всей фразы Армбрустера он обратил внимание в первую очередь именно на это прилагательное. — То есть, вы её ищите, чтобы просто «проконтролировать», как бы странно это не звучало?

— Главным образом проверить состояние здоровья и конкретизировать дозы напитка. — отчитался Фридрих о своей задаче.

— Ну и ситуация. — тут Аккер неожиданно перестал двигать головой, сфокусировав глаза на одной точке. — Однако я всё никак не могу понять. Вы меня пытались убедить, будто то, что вы до этого определённое количество раз пытались с ней встретиться и у вас ничего не выходило — следствие того, что вам не очень не повезло. Тогда как же считает ваш капитан?

— Он в свою очередь считает, что Мартина Губер каждый раз умышленно от нас уходит. К слову сказать, как-то странно… — агент неожиданно бросил свой взгляд на здание Древнейшего Архива. — Капитан Гайслер зашёл в Древнейший Архив минут пять назад, но всё ещё не вернулся. Но почему?

— Может, он просто здание обыскивает? — вбросил Аккер первое, что ему пришло в голову.

Фридрих опять обратился к своему экрану, опять нажал на нужное меню, опять выбрал нужное имя и приготовился уж было говорить, однако на экране выскочило сообщение:

«Не удаётся определить текущее расположение выбранного устройства».

— Да что же это происходит? — сконцентрировано проговорил Фридрих.

— Что именно? — спросил Клеменс, который явно считал своим долгом наблюдать за находкой, ни на что не отрываясь.

— Капитан вне зоны доступа сети. — ответил Фридрих, оглянувшись по сторонам.

— Значит, он всё ещё в Древнейшем Архиве. — успокаивающим тоном протянул Аккер. — На его территории связь глушится во избежание возможных утечек информации. Странно, кстати, что вы к нему приехали и об этом не в курсе.

— Видимо, капитан Гайслер не рассчитывал на то, что он задержится в Архиве слишком надолго… — ответил успокоившийся Армбрустер, но недолго суждено ему было быть спокойным.

— Знаете, агент Армбрустер, вы вот мне так и не ответили, как выглядит Мартина Губер. — бармен отслонился от ограждения, скрестив руки на груди, но глаза всё ещё пристально держа на том же месте. — Но у неё случайно не чёрные объёмные волосы до талии, из под которых и герба «Призмы» на накидке не видно?

Ещё на словах «на накидке» Фридрих прислонился к ограждению, не понимая, где же. Аккер специально не слишком быстро поднял руку, и точно также не слишком быстро подняв палец, указывая на ничем непримечательную фигуру, стоящую в толпе перед кондитерской лицом к витрине. Учитывая, что кондитерская была четвёртым домом на другой стороне улицы от бара, то заприметить Мартину и правда было крайне сложной задачей.

— Чёрт, похоже, что она, но что если просто похожий симилар? — нервно проговорил Армбрустер.

— Так вернитесь тотчас назад и продолжите наблюдение. Хотя я как-то сомневаюсь, что сюда нелёгкая судьба занесла какого-либо ещё симилара в накидке «Призмы». — пожал плечами Аккер.

— А с вами не поспоришь. — признал Армбрустер, присмотревшись, после чего чуть не прыгнул в люк на нижний этаж, съехав ладонями вниз по лестнице, затем перепрыгнув барную стойку и немного не выбив дверь на улицу. Всё это произошло настолько быстро, что Клеменс успел разве что к люку подойти. Он крайне спокойно спустился вниз по лестнице, закрыв люк, потом аккуратно вышел назад в зал, прикрыв за собой дверь, посмотрел вслед исчезнувшему агенту Отдела по Контролю за Особо Опасными Веществами, после чего глубокомысленно вздохнул, спросив сам у себя:

— Чрезмерная спешка до добра никогда никого не доводила. — после чего он повернул голову к севшей за стойку двадцатилетней девушке с длинными объёмными волосами, тёмно-синими глазами, в накидке «Призмы» и зелёно-синей рубашке поло, наклонив голову набок. — Добрый вечер… Чем могу помочь?

Клеменс Аккер не так уж солгал, когда назвал ещё не закончившийся день вечером. Выбежавший из бара Армбрустер в недоумении вскинул голову вверх, поскольку Чистые Поляны за те жалкие секунды, что он спускался с крыши бара на улицу, постигло значительное уменьшение освещения. Как уже было сказано ранее, посёлок лежал в густом лесу, в котором небо было видно только в зените, а солнце, которое давным-давно близилось к горизонту, было вне зоны видимости. Поляны неплохо освещались отражённым и преломлённым от него светом, так что явных предпосылок к данному погодному явлению быть не должно было, но всё же внезапная густая облачность наверху и туман около земли, снизивший дальность обзора примерно до ста метров, превратили плавно перетекающий в вечер солнечный тёплый день в туманные, осенние, но довольно светлые сумерки. Не похоже, чтобы Армбрустер, или многочисленные симилары, проходящие по улицам, испытывали от этого какие-то негативные ощущения — скорее наоборот, они испытали чувство удовлетворения от события, которое уже должно было случиться, но почему-то задерживалось. Однако, первый одёрнулся — сообразил, что выполнению его задачи туман может ой как помешать, после чего стремительно кинулся к своей напарнице, всё также беззаботно лежавшей на прежнем месте.

— Даниэла, подъём! — прокричал он так, чтобы гарантированно разбудить Гайслер-младшую, но так, чтобы его не было слышно около предполагаемого местоположения агента «Призмы».

— А?.. Чего опяЯЯЯТЬ! — Даниэла оказалась скинута с животного непринуждённым ударом ладонью Фридриха, движущегося на большой скорости, в плечо. Несмотря на кажущуюся внешне неспособность принять какое-то контррешение, Гайслер успела сгруппироваться в полёте и встать на ноги, после чего замахнуться на Фридриха неубедительным прямым ударом кулаком. — Ты что совсе?!..

Не дать Даниэле завершить ни одну её фразу явно было призванием Армбрустера, так как в этот раз Фридрих схватил её за предплечье и повернул его в ту сторону, где зорким хозяином бара был обнаружен нужный ОКООВ силуэт. К счастью Армбрустера, он всё ещё находился там и на этот раз был хорошо виден, ведь с наступлением облачности и тумана пришло также похолодание, из-за чего куча симиларов, ранее кучковавшихся у кондитерской, ныне ушли кто внутрь здания, кто по улице к ближайшему дому.

— А? — ахнула Гайслер, как будто бы смотря вдаль по улице, но в реальности уставившись на свою опущенную кисть. — Куда ты показываешь? Я же не вижу нихрена!

— Совсем дура или как? — похоже, не такое уж большое значение и имело присутствие сего силуэта, и Армбрустеру пришлось трясти сослуживицу за схваченное предплечье, дабы вернуть ей хоть какое-то подобие чувств. — Мы кого сюда искать приехали?

— Эм… Ну тут я смотрю лес, природа, за грибами, что ли?.. — заплетающимся языком проговорила девушка, но почувствовав в одном лишь в давлении руки Армбрустера (даже сквозь одеяние ОКООВ) желание соединить её лицо с деревянной стенкой ближайшего строения, моментально ретировалась. — Спокойно, спокойно! — она подняла свободную руку вверх, «сдаваясь». — За Губер мы приехали, я всё помню.

— Прекрасно. — Фридрих раздражённо освободил конечность своей боевой подруги. — Значит так, капитана пока нет, так что теперь надо действовать максимально тактично… Хотя к чёрту. — мнение агента стремительно переменил факт, что нужный силуэт зашёл внутрь кондитерской как раз за то время, пока он говорил слово «тактично». — Быстрее!

Армбрустер одновременно рванул с места по направлению к кондитерской и попытался схватить Даниэлу за спину, в результате чего нанес ей ощутимый удар, приведший ту в небольшое состояние шока, лишившую девушку возможности нормально перебирать ногами и заставив запинаться по пути об всё подряд. Два раза за сорок с лишним метров этот дуэт задел спокойно идущих по дороге симиларов, не обладавших достаточной изворотливостью для уклонения: относительно молодого высокого парня, который шёл по улице, весь погружённый в какой-то документ, и мало обращавший внимание на то, что происходит вокруг, и бабушку, которая по ощущениям была старейшим жителем Чистых Полян.

— Ты нормальный вообще?! — наконец вымолвила Гайслер, ударом локтя в грудь оттолкнув от себя Фридриха, отпрянув в сторону и оглянувшись назад.

Бабушка смотрела на симиларов как на ненормальных, парень же стремительно удалялся. Видимо, он если и обратил внимание на агентов Отдела по Контролю за Особо Опасными Веществами, то явно посчитал выше своего достоинства отвлекаться от своего документа на них. Его невозмутимость можно было сравнить с абсолютно наплевательским отношением к случайным пешеходам, которое сейчас проявлял Фридрих Армбрустер:

— «Сахарная мечта». — с этакой долей самодовольства зачитал он название заведения, проведя своим большим пальцем на правой руке по всем остальным, от мизинца и до указательного. — Как символично, если подумать…

— А чего она тут вообще забыла-то?! — продолжала возмущаться Даниэла, ничуть не посчитав, что данное изречение Фридриха звучит крайне глупо. — Вспомнить, что я слышала о её характере — не похоже, что она чрезмерный ценитель сладостей!

Кондитерская от бара Клеменса Аккера отличалась примерно ничем — разве что витринами с товаром, выходящими на улицу и отсутствием курилки. В остальном это была такая же деревянная ничем не примечательная коробка, но ещё и с отсутствием попытки сделать второй этаж.

— Кому какая разница? Главное, что она сейчас здесь, и нас с ней ничто не разлучит. Пошли. — Армбрустер демонстративно потёр ручками и хотел уж было, затащить Даниэлу в «Сахарную мечту», как та оттлокнула его с такой силой, что того отодвинуло метра на три-четыре, а сам он чуть на пол не упал.

— Что значит «пошли»? Ты тут затирал про тактичность — вот и оставайся на улице, следи за тем, чтобы Губер никуда не смылась. — раздражённо проговорила она, разведя руками.

— Ах да, точно, чего это я! — от души расхохотавшись и ударив себя несколько раз ладонью в грудь, воскликнул Армбрустер. — Забыл, что ты поддерживаешь точку зрения капитана по этому вопросу… Как и по всем остальным. Однако, извини, я не могу доверить настолько ответственное задание тебе. — продолжил он тоном гуру, охлаждающего пыл слишком импульсивного ученика, даже потрепав Даниэлу по головке, совершенно не обращая внимания на присутствие шлема.

Очевидно, после данной фразы надеяться на какое-то отступление со стороны Даниэлы было уже не просто бессмысленно, а даже опасно. Не менее очевидно, что Фридрих Армбрустер эту опасность проигнорировал, из-за чего получил мощную пощёчину в район шлема, едва не прибившего его к деревянной стенке кондитерской. Впрочем, ни боли, ни даже какого-то гнева агент и не подумал почувствовать, в то время как его подруга, вставшая к двери в здание и схватившаяся за ручку, была на взводе:

— Считаешь меня до такой степени тупой?! Считаешь, что я не способна просто взять и поговорить?! Да иди ты знаешь куда, басбустер?!

После мощнейшего психологического удара искажением фамилии, Гайслер нанесла ещё один, уже более приближенный к физическому. Для этого ей пришлось воспользоваться своим клинком. Более всего он напоминал флиссу — настолько же узкая заточка, такая же бледно-коричневая рукоять без гарды, но лезвие было без малого идеально прямое. Этот меч она резким, но очень неточным на профессиональный взгляд движением вытащила из ножен, держась за него как за автомобильный рычаг коробки передач, после чего отстранила от себя на расстояние пятнадцати-двадцати сантиметров, и опустила вниз, к земле, едва не воткнув его в неё. Это вылилось в то, что прямо перед носом Армбрустера сверху вниз на скорости около пяти метров в секунду проплыло множество так называемых шевронов, состоящих из некой неосязаемой субстанции. Никаких звуков они не издали, при влёте прямо в земную поверхность никак с ней не взаимодействовали, да и вообще, понять, что это была атака, вызванная при помощи меча Гайслер, без подсказки не представлялось возможным. На данный выпад Фридрих Армбрустер никак не отреагировал, оставшись на месте, ничего не сказав и не особо-то изменив темп своего дыхания. Даниэла, посмотрев на него секунд пять, десять или пятнадцать, фыркнула, вернула оружие в первоначальное положение, и с видом, говорящим «То-то же» зашла в кондитерскую. Только после этого Фридрих вздохнул, едва сдерживая смех:

— А не так уж и сложно заставить её делать что-то полезное… — агент предпринял попытку связаться со своим капитаном, но опять получив то же оповещающее о неудаче сообщение, вызвал другого абонента. — Герберт, как слышишь меня?

— Слышу прямо-таки отлично. — почти без запоздания ответил усталый мужской голос на другом стороне связующей системы «Эон», которого что от Фридриха, что от Даниэлы, что от всех ранее описанных действующих лиц отличал несколько другой говор.

— Всё у вас там нормально, хотел поинтересоваться? — не подобающе начал Фридрих с какого-то левого вопроса.

— Кхе. — усмехнулся голос. — Я ли должен отвечать? Всё у меня в порядке, хочу даже на улицу выйти и при помощи Ухалтун Эсибу сохранить этот отличный вид.

Вид у улицы и правда был выше всяких похвал, так как по всему городу отвечавшие это лица зажгли оранжевые фонари, в прежнее, солнечное время просто неприметно стоявшие возле деревянных параллелепипедов из тёмного дерева, а ныне уютно просвечивающие пусть и через такой не очень сильный туман. Теперь уже было плевать, видно отсюда небо или нет — Чистые Поляны казались муравейником с факелами, который накрыли огромным зелёным одеялом.

— Я рад за тебя. Просто звоню сказать, что мы тут все разбрелись в поисках сам знаешь кого, и пока всё вроде идёт неплохо, за исключением того, что я не могу связаться с капитаном, а мы с Даниэлой, кажется, как раз в считанных сантиметрах от цели. Можешь пока приглядеть за басбустерами?

— Генал Прайм всемогущий, ну что же это такое. — ни в коем случае не презрительно или недовольно, но разочарованно произнёс голос. — Вот хоть бы раз вызвал с целью чего-то хорошего сообщить. Так нет же, медиком вам работай, инструктором вам работай, теперь ещё и за животными наездными присматривай. Спасибо что хоть транспорт чинить не просите.

— Дружище, — попытался оправдаться Фридрих, — извини, что так выходит, но иначе никак. Я хоть и не верю, что от нас Губер и специально бегает, но как говорится, «доверяй, но проверяй», а потому мне сейчас надо следить за тем кондитерской, где она предположительно находится, а это к месту нашей остановки ой как не близко.

— Нет-нет, я всё понимаю. — скорее из соображений профессиональной вежливости, чем на самом деле из понимания ответил голос. — Эмоции выполнению задачи мешать не должны. Можешь на меня положиться. Только смотри, чтобы там эта дама глупостей не наворотила, а то сам понимаешь.

— Спасибо. — поблагодарил Фридрих Герберта, после чего завершил передачу, и решил обойти кондитерскую сбоку.

Сладкий аромат, витающий в воздухе. Масляные круассаны, расположившиеся в соломенных корзинках с открытым верхом. Тёмные кексы с изюмом на железных округлых решётках как для горячего. Самое разнообразное печение в стеклянных вазах на ножке и многое другое, дополнявшую эту нетипичную расстановку товаров, разительно отличавшейся от обычных свалок еды в каком-нибудь гастрономе. Освещающие всё это тёплым жёлтым цветом магические лампы в форме эллипса, висевшие под потолком. Все составляющие типичной кондитерской были на месте, каждая из них совершенно не привлекала Даниэлу Гайслер. По крайней мере, первые две секунды.

— Ого, это что, пудинг с кофейным соусом?! — шедшая по прямой, уверенной траектории к кассе, она взяла и сделала неестественный крюк до упора влево спустя пару шагов от двери. — Кто бы мог подумать, что такое можно купить в обычной кондитерской! Ах да, кофе это же вроде разрешённый напиток… Хм, так или иначе!.. — Гайслер, перебирая ножками по доскам, достигла пустующей кассы, вытащила меч из ножен, схватила его за лезвие без малейшего опасения располосовать себе руку, и рукоятью стукнула по звонку. — Официант, две чашки кофе и пудинг с кофейным соусом мне на стол!

Звонок утих, и Даниэла осталась наедине с абсолютной тишиной и пустотой комнаты, с трёх сторон заставленной прилавками, с четвёртой имевшей выход на улицу и две витрины. Гайслер нельзя было причислить к каким-то «нормальным и обыденным симиларам», но даже она заметила, что ситуация выглядит довольно странно — полностью с первого взгляда рабочий магазин сладкой еды, со включённым светом, ещё далеко не в самое ночное время, но без каких-либо признаков работников лавки или же клиентов.

— В туалет все что ли разом ушли? Наверное, некачественный товар здесь продают, раз так… — Даниэла подбросила меч в воздух, ловко поймав его за рукоять, вытащив из-за прилавка и опустив к земле. — И Губер с ними заодно, выходит? Так и у агентов «Призмы» есть свои слабости…

— Ну, чего там у тебя? — раздался голос Армбрустера из динамиков на руке.

— Да ничего тут у меня, Фред! — сотворив возмутительный тон, вскрикнула Гайслер, поднеся запястье ко рту поближе. — Никаких признаков субъекта, которого мы ищем. Да и вообще, никаких признаков субъектов как таковых, одни лишь объекты, преимущественно либо деревянные, либо очень аппетитные, но сомнительные…

— Что за бред ты опять несёшь?! В кондитерской нет никого, или что?

— Угу. — как ни в чём не бывало, ответила Даниэла уже не возмущающимся тоном, так как засмотрелась на не предвещающие беды пончики с маком.

— То есть, вообще никого? — переспросил Фридрих сомневающимся тоном.

— Мгм. — повторила Даниэла, взяв один пончик в левую руку, откусив от него кусок и начав жевать, всеми силами стараясь не чавкать так близко к коммуникатору.

— В ином случае я бы подумал, что ты опять гонишь пургу, однако я сейчас с обратной стороны здания. К нему тут пристроили небольшой гараж, и он открыт, при этом я совершенно никого рядом не вижу. И…

В этот момент дверь за витринами, которая вела во внутренние части магазина, издала скрипучий звук. Что заставило Даниэлу, во-первых, подавиться последними кусочками кекса, а во-вторых, нервно и как можно более быстро обернуться назад. Но поздно — относительно светлая дверь с двухсторонней нажимной дверной ручкой уже была в таком же состоянии, как и раньше, то есть в закрытом, а громкий звук свидетельствовал, что её быстро захлопнули.

— Ты там что, в кондитерской решила побуянить? — звук захлопывания был достаточно громкий, чтобы даже Фридрих Армбрустер мог его услышать.

— Кхе-кхе-кхе… — раскашлялась Гайслер в ответ, стремясь из-за всех сил восстановить нормальное дыхание. — Нет, идиот! Просто тут кто-то есть, и этот… Кхе-кхе!.. Хочет меня до сердечного приступа довести… — Даниэла перепрыгнула через прилавок, при этом толкнув ногой стоящую на нём железную кассу, так как из-за слезившихся глаз просто её не увидела.

— Кашель это не симптом сердечного приступа. — резонно заметил Армбрустер. — Так, стой там, где ты стоишь, тут что-то не так. — констатировал Фридрих очевидный факт. — Сейчас зайду в эту кондитерскую со стороны гаража и встречусь с тобой.

— Размечтался! — бросила Даниэла, после чего нажала на ручку до упора и влетела на кухню кондитерской, пытаясь понять, где же находится тот, кто всего на секунду открыл дверь. — Я тут, знаешь ли, дух чуть не испустила, а ты предлагаешь мне просто стоять на месте и… — далее речь Гайслер расслышать возможным не представлялось, поскольку её заглушили гремящие железные миски, кастрюли и прочие кухонные принадлежности.

— Дух она чуть не испустила. — фыркнул Армбрустер себе под нос, отключив связь и закрыв скрытый в броне экран. — Какая вообще разница, испускать дух мгновенно от «приступа» или употребляя «Тихий смрад»… — Фридрих подошёл к двери, соединяющий гараж, в который пребывали грузовые кареты, с остальной кондитерской. — Что же за бред-то такой… Ворота открыты, все полки в гараже заполнены всяких хламом — заходи да бери чего хочешь. — почесал агент затылок, что ему в броне далось не так уж и просто. — Неужели Губер вошла в кондитерскую, запихала всех её работников в какой-то шкаф и смылась? Вот же… Твою!..

По иронии судьбы, как раз в тот момент, когда никого не трогавший Фридрих собирался тихо-мирно открыть дверь, дверь открылась сама, причём не просто открылась, а едва ли с петель не слетела — настолько мощный был нанесён удар с обратной стороны. Само собой разумеется, левая половина тела Армбрустера приняла этот удар на себя. Совершенно никакого урона он не понёс, так как был в броне, прочность которой была сопоставима с прочностью пресловутой двери, но зато он оказался сбит с ног и впечатан затылком прямо в ту заполненную различным железным хламом полку, касательно которой не так давно давал комментарии сам себе. Фридрих поймал себя на мысли, что должен был предусмотреть такой внезапный поворот событий, но сейчас об этом уже всё равно было поздно думать. Армбрустер вернулся в стоячее положение, пороняв различные детали, предназначавшиеся, по всей видимости, для ремонта и проверки карет на пол, и попытался осознать ситуацию. Сначала он конечно же посмотрел на улицу, куда, как он успел заметить, удалился выбежавший из двери силуэт. Потом очень быстро кинул взгляд в распахнутый проход, но ничего интересного, за исключением недлинного, слегка тёмного коридора с ещё одной дверью в конце там не было. Преодолевая по четыре метра за секунду, Фридрих выбежал из гаража на небольшую каменную дорогу, которая хоть и предназначалась для того, чтобы по ней ездил транспорт, но в целом была похожа на тротуар. Агент заметил — тот, кто уложил его головой на железную полку, направился в левую сторону, то есть, в сторону скопления зданий и узких переулков. В таких условиях скрыться труда не составляло даже при ясной погоде, а уж тем более при наличии опустившегося на Чистые Поляны тумана. Армбрустер осмотрел улицу в этом направлении: несколько одноэтажных деревянных строений в радиусе ближайшего десятка метров, за ними возвышались строения такого же деревянного характера, но уже чуть повыше (это явно был другой район). Рядом с гаражом была небольшая ныне пустовавшая площадка для игры в мяч, предвещавшая быть неиспользованной по назначению как минимум до улучшения погоды. И наконец, та единственная черта в картине, которая стоила внимания. Бледнокожая девушка с короткими волосами, на первый взгляд блондинистыми, но на самом деле с чётко выраженным белым оттенком, блеклыми и непримечательными серыми глазами, круглым лицом, одетая в бушлат и походные штаны в цвете синего камуфляжа. Интерес для агента ОКООВ представляла не сколько сама это особа, выглядевшая на двадцать пять лет, сколько то, что она на данный момент вешала снаряжение на своего стоящего рядом басбустера.

Едва Фридрих приблизился к этой парочке компаньонов, как басбустер развернулся на сто шестьдесят с лишним градусов, повернувшись к нему мордой, приняв стойку подготовки к тарану. Для такого массивного животного такая мастерская манёвренность казалась нехарактерной, тем более на этой неширокой улочке. Разумеется, у Армбрустера нервы не выдержали и он потянулся за мечом, но девушка, у которой из-за манёвра животного на землю высыпались какие-то бутылки с жидкостью, тут же встала перед басбустером, гладя того по голове и повторяя мантру: «Тихо, тихо, тихо, тихо…». Животное успокоилось — вернулось назад в стоячее положение, перестало демонстрировать явно агрессивные намерения по отношению к агенту Сил Защиты. Тот проявил солидарность, сняв руку с рукояти меча. Но возбуждение последовало со стороны хозяйки четырёхлапого:

— Вы что делаете?! — резко повернувшись лицом к Фридриху, возмущённо воскликнула она достаточно низким для девушки голосом, который явно не привык на кого-то кричать. — Не знаете, как они на такие приближения реагируют?

— Простите меня Генала Прайма ради. — поспешил успокоить её Армбрустер, медленно сближаясь с ней и с животным. — У меня просто экстренная ситуация. Видите, гараж стоит? — Армбрустер показал пальцем на пристройку к дому, из которой он вышел.

— Ну вижу, и что с того? — спросила хозяйка животного, которая в голосе которой недовольства убыло совсем незначительно. — Вы вот видите у меня бутылки из-за вас по всей земле раскиданы?

— Да, прошу прощения у вас за этот ужасающий инцидент, сейчас всё исправлю. — агент ОКООВ стал быстро подбирать пластиковые бутылки с земли. — Только скажите мне всего лишь одну вещь — из этого гаража буквально секунды назад кто-то стремительно выбежал. Вы можете сказать, как он выглядел?

Пока Армбрустер собирал бутылки, что у него получалось весьма и весьма быстро, пострадавшая от его неосторожных действий симиларка посмотрела сначала на гараж, потом на кондитерскую, потом на остальную улицу, и к тому моменту, как Фридрих дал всё потерянное ей в руки, с виноватым выражением лица ответила:

— Простите, но я ничего не видела. Видимо, это было в тот момент, когда я зашла в магазин.

Одной рукой эта особа указала на магазинчик походного снаряжения, рядом с которым она со своим басбустером остановилась, другой поймала все четыре выпавшие из рук агента ОКООВ бутылки за дно. Тот кивнул, после чего медленно отошёл назад, присел на землю, и едва ли не замахнулся, чтобы стукнуть по ней кулаком, но остановился и положил ладонь на каменную брусчатку, что была постелена по центру этой небольшой улочки.

— Замечательно. Просто превосходно… — выдохнул он.

— Простите… — собеседница Фридриха нахмурила, и также присела, но на корточки. — А что у вас стряслось?

— Да, так, ничего. Просто в ближайшее время увольняют за некомпетентность, я так понимаю. — горько объяснил Фридрих.

— Эм… Даже не знаю, что я могу предложить… Да, действительно, могу я что-то вам предложить в качестве помощи? — вежливо поинтересовалась девушка.

— Как вас зовут? — Армбрустер потянулся к своей шее, выискивая что-то пальцами на своей броне.

— Меня? Мари. — протараторила она так быстро, что казалось, будто «Меня» — это её имя, а «Мари» — фамилия.

— Тут такое, понимаете ли… — Фридрих нашёл нужную кнопку, ослабляющую хватку шлема брони Отдела по Контролю, что давало возможность ослабить хватку шлема и в дальнейшем снять. — такое дело… Я хотел воспользоваться вашей помощью, когда вас увидел, но поскольку вы не видели того, кто выбежал из этого гаража… — Армбрустер снял шлем с головы и положил его на тротуар. — То этого сделать не получится.

Армбрустер оказался симиларом, которому на вид был год так двадцать один, с узким лбом, тёмно-зелёными мученическими глазами, короткими бровями, короткой бородой и волосами средней длины, весь запотевший то ли от осознания того факта, насколько плохо его положение, то ли от несовершенной конструкции брони.

— Хм. — хмыкнула Мари. — Ну раз так, то по всей видимости, я действительно вам здесь ни к чему.

Девушка выдохнула, после чего забралась верхом на басбустера, напоследок взглянув на почти улёгшегося на тротуар агента и приготовившись уже было ехать по делам. Но её планам не суждено было сбыться. Вылетевшая на скорости под двадцать метров в секунду из прохода в кондитерскую, а потом и из гаража на улицу Даниэла Гайслер, так же негативно сыграла на хрупкой психике животного, инстинктивно подпрыгнувшего вверх и удалившегося на полметра назад. Удивительно, надо сказать, было то, что животное это не издавало никаких звуков вроде рычания или оглушительно крика, в отличие от агента Гайслер:

— Ну так что, басбустер?! Нашёл что искал?!.. — в этот-то миг Гайслер, у которой вся нижняя часть лица была измазана ассортиментом данной кондитерской и увидела животное, на основе чьего имени был данный каламбур. Реакция у неё могла быть лишь одна. — Вот б!..

На этот раз Мари уже не смогла усмирить животное, да и в принципе кое-как удержалась от того, чтобы не оказаться на месте выпавших меньше минуты назад бутылок. Недолго думая, Даниэла вытащила свой меч и моментально взвела его к небесам, словно главнокомандующий армией, лично ведущий людей в тяжелейшую битву. Одновременно с этим басбустер оттолкнулся своими широкими копытами от земли, отправив несколько клочков земли прямо в витрину магазина, и всем своим телом приготовился снести всё, что подвернётся на пути, а главным образом Даниэлу. Расстояние между животным и Гайслер было от семи до десяти метров, а скорость басбустера при этом ускорении была всего в два раза меньше скорости агента ОКООВ, но ряд шевронов из белой субстанции, длина которого достигала десяти метров, и который был направлен прямо вверх к кронам деревьев, возник мгновенно. Стоило Гайслер ступить на него одной ногой — её словно телекинезом отправило вверх. Басбустер же врезался своей головой в образованную Даниэлой конструкцию, но так как это была никакая не конструкция, а полуплотная субстанция в виде шевронов, то животное просто развеяло эту белую субстанцию в разные стороны, и она исчезла в тумане. В этот момент те шевроны, что басбустер не задел по причине их нахождения на большой высоте, исчезли, и появился аналогичный ряд на высоте, направленный уже горизонтально. По нему Даниэла точно так же проскользила по направлению к аллее, где остановился конвой Отдела по Контролю за Особо Опасными Веществами, и исчезла из виду.

Что же до Мари — пока басбустер совершал этот сокрушительный рывок, который бы и деревянную стену, несомненно, по кусочкам разнёс, она на все Чистые Поляны прокричала имя своего животного: «ЙОМЕР!», что подействовало на последнее усмирительно. Йомер, преодолев начерченные шевроны, сразу же присел на своих лапах, по инерции въехав в открытый гараж. Мари, быстро и пронзительно дыша, повернулась к Фридриху и прокричала:

— Вы зейнов тут что ли ловите?! Какого чёрта, осмелюсь спросить, вы так носитесь? — голос девушки как и в первый раз подрагивал на некоторых буквах и совершенно не был способен вызвать какую-то опаску не то что у агента Сил Защиты, а даже и у подростка.

— Зейнов ловить легче. — уныло прокомментировал Фридрих всю эту сцену, не утруждаясь говорить достаточно громко, чтобы Мари могла его прослушать. — Они хоть и летают, но какой-то непонятной чертовщины рядом с ними не творится…

Армбрустер вздрогнул и несколько раз быстро моргнул в тот момент, когда басбустер намеревался отправить Даниэлу Гайслер туда же, где проводят большую часть жизни быстрейшие птицы Альтимус Виевере — зейны, то есть на небеса. Но как только та защитилась при помощи особых способностей своего меча, то успокоился и продолжил сидеть на месте с многострадальческим видом.

Не услышав, что там бубнит себе под нос Фридрих, Мари погладила Йомера по голове, приговаривая: «Всё хорошо, всё хорошо, хороший басбустер»… Но тот пока всё также сидел на границе гаража кондитерской и улицы, и никак не иначе, собирался с мыслями.

— Армбрустер! Армбрустер, ответь! — послышался голос из брони, что закрывала запястье.

Фридрих взглянул на него, посмотрел секунду, после чего поднёс ко рту поближе, раскрыл две задвижки и начал говорить:

— Капитан Гайслер?!

— Кто ещё это по-твоему может быть?! — проговорил низкий, достаточно неприятный на слух голос из динамиков. — Ты где и что у тебя происходит?

— Я? Я, ну я… — Фридрих огляделся вокруг, пока не заприметил нужное название, набитое на деревянной табличке, прикреплённой к стене противоположного от кондитерской дома. — Я… В сорок шестом переулке, да! А собственно зачем я в вам это сказал, это же почти на самом краю аллеи, вы можете сами прийти убедиться… Ой, то есть не. Не ходите, я же без брон… — Фридрих стиснул зубы, после чего продолжил шёпотом. — Сука, что за ахинею я несу…

— Ты там обнюхался что ли чего-то? — спросил возмутившийся капитан. — Нормально можешь объяснить ситуацию?

По всей видимости, внезапно вернувшийся из неизвестности капитан оказывал на агента Армбрустера такое же действие, какое оказывает на котов трясущиеся стиральная машина.

— В общем… Эм… Капитан, у меня крайне странные обстоятельства…

— У меня тоже. — прервал его Гайслер на полуслове. — Ты Губер нашёл или как?

Проглотив комок в горле, ожидая своей участи, Армбрустер произнёс:

— Никак нет, капитан Гайслер…

— Ясно. — последовал моментальный ответ, но вот то что последовало после него, Фридрих уже явно не ожидал. — Не подскажешь, с чего это Даниэла на своих дорожках по воздуху над посёлком скользила?

— Эээ… Ну, в общем, произошло небольшое чрезвычайное происшествие — она слишком неожиданно выскочила навстречу остановившемуся тут басбустеру и ей пришлось стремительно уходить от его тарана. — агент начал за упокой, а закончил уже куда более уверенно.

— Вот оно что. Надеюсь, она преследовала нашу клиентку в этот момент? — спросил капитан надзирающим тоном.

— В общем, да. Мы именно поэтому здесь и находимся. — как ни в чём не бывало заверил Фридрих.

— Тогда пусть поживёт ещё немного… — задумчиво произнёс Гайслер. — Итак, докладывай, что у тебя случилось.

— Как вы и приказали, я…

— Хотя подожди. Ты сейчас возле кондитерской «Сахарная мечта»?

— Так точно. — ответил Армбрустер, несколько недоумевая.

— Тогда пока не докладывай, мы с Гербертом и этой дамой сейчас к тебе сами подойдём, конец связи.

— Эм?.. — спросил Фридрих сам у себя. — Так Даниэла вместе с ним? Почему он у неё сам по поводу дорожек спросить не мог тогда?..

— Знаете, я думаю, мне имеет смысл оставить попытки уехать отсюда до тех пор, пока отсюда не уедете вы. — съязвила подошедшая к агенту Мари.

— Правильно думаете. — Армбрустер вновь надел шлем на голову. — Как ваша фамилия?

— Это ещё зачем?

— Возможно, сейчас будете свидетелем проходить по воле нашего капитана. — пояснил Фридрих, снова оказавшись целиком в броне.

— Вот как я запечатлею волю вашего капитана собственными глазами — так пожалуйста. А пока довольствуйтесь моим именем, господин… Кстати, своё вы мне так и не назвали, так что о чём вообще речь. — фыркнула Мари, отвернувшись.

— Агент G2-класса Отдела по Контролю за Особо Опасными Веществами Фридрих Армбрустер. — тут же назвался Армбрустер. — Между прочим, я вам сказал даже то, что не был обязан, так что теперь милости прошу.

— G2? Серьёзно, что ли? — спросила Мари с несильным удивлением, вполоборота повернувшись к Армбрустеру.

— Не похож, разве? — вскинул брови Фридрих, так же обернувшись в ответ.

— Да не в этом дело. Просто вы беспокоились за то, что можете лишиться службы, если не ошибаюсь. Но мне казалось, агентов класса G нельзя просто взять и выкинуть на улицу из-за каких-то там ошибок…

— Это в теории. — заверил Армбрустер, повернувшись назад. — На практике всё совершенно иначе. Итак, ваша фамилия?

— Брайнер. — задумчиво ответила та.

— Вот видите, стоило столько спорить ради одного слова…

Сбоку из-за деревьев, растущих на аллее уже показалась группа из трёх симиларов. Один из них был никем иным, как капитаном Леопольдом Гайслером, ранее без вести пропавшим в Древнейшем Архиве, и он, само собой разумеется, шёл в центре и немного опережая своих подчинённых, при этом держа руки за спиной. Слева от него шла Даниэла Гайслер, подозрительно опустившая голову вниз, аналогично свесившая свою левую руку, а правой несильно держась за рукоять. А вот справа — доселе не дышавший воздухом Чистых Полян симилар, который тем не менее внешне никак не отличался от прочих агентов ОКООВ. Шёл он в этом ряду увереннее всех — одной рукой плотно обхватив меч в ножнах, всем остальным телом маршируя почти как на параде.

— Вот мы и здесь. — огласил капитан Гайслер, приблизившийся к Армбрустеру. — Теперь можете продолжить, если это имеет какой-то смысл.

Ради интереса взглянув на Мари, отстранившуюся назад на три-четыре метра при виде данной группы личностей, и убедившись, что та изучает всех агентов Отдела по Контролю пристальным взглядом, Армбрустер ответил и начал последовательно раскладывать всё по полочкам. Фридрих рассказал про свои наблюдения с крыши бара Клеменса Аккера, коротко упомянув о возникшем при этом задушевном разговорчике, лаконично умолчал про то, чем в это время занималась Гайслер, а потом начал рассказывать про кондитерскую. Леопольд Гайслер до кондитерской доклад Армбрустера слушал без особого интереса, но во время описания подозрительно пустого и казалось бы полностью работающего здания, а также некоего объекта, моментально увильнувшего из-под носа ОКООВ, «практически совершившего на них нападение» — как описал неприятную ситуацию с дверью Фридрих, стал внимательно вслушиваться в каждое слово. Герберт Ленц — а именно так звали агента, что стоял справа от капитана — абсолютно в неподвижном состоянии наблюдал за Фридрихом до места с кондитерской, а после этого начавший разглядывать здание и изучать открытый гараж. Даниэла Гайслер же всё это время стояла, пошатываясь из стороны в сторону, и не поднимая голову даже в те моменты, когда в докладе упоминалась она. Фридрих закончил описанием случая с басбустером.

Гайслер, поглядев на Фридриха полных десять секунд, хотел задать ему какой-то вопрос, но потом повернулся к Ленцу и задал этот вопрос ему:

— Можешь что-то сказать по этому поводу, Герберт?

— По какому именно, капитан? — уточнил Ленц, обернувшись к Гайслеру.

— По всей ситуации в целом, разумеется. — произнёс Леопольд с определённой долей раздражения, так как посчитал «повод» делом ясным.

— Ничего конкретного. Определённо, во что-то настолько мистическое я оказался втянут в первый раз за всю жизнь, но у всего есть своя разгадка, просто тут она слишком…— Герберт многозначительно выдохнул. —…неочевидна.

— Или здесь всё крайне неочевидно, или напротив, всё слишком просто. Вот скажи, мне Армбрустер, такую вещь. — ехидно обратился к агенту G2-класса его командир. — Ты видел сегодня Губер?

— Так точно, капитан. — сказал Армбрустер, размышляя о том, а в чём собственно польза от того, что он её только лишь видел.

— И я тоже видел. А её на самом деле нет. — наконец закончил он, злобно оскалившись, что под бронёй на самом деле не было видно.

Фридрих промолчал, не понимая, что значат эти слова. В каком смысле «тоже видел»? Имеет ли он в виду, что он точно также видел агента Призмы, пока та не вошла в кондитерскую, с другой точки наблюдения? Или что-то другое? Да и вообще — что значит «её на самом деле нет»? Задавать все эти вопросы вслух агент не решился, небезосновательно полагая, что капитан Гайслер сейчас сам всё прекрасно объяснит.

— Правильнее сказать «в зоне нашей досягаемости» её нет. — заметил Герберт, по отдельности проговорив последние пять слов, что видимо являлось характерной чертой его манеры говорить, и глухо гыгыкнув в конце.

— Не столь важное замечание, скоро всё равно будет. — махнул рукой Гайслер.

Армбрустер кинул несколько презрительный взгляд в сторону Ленца, выражавший эмоцию «почему агенту моего класса в общении с начальством дозволяется больше, чем мне», но всё-таки разъяснения от капитана его интересовали больше.

— Понимаешь ли, какое дело. — начал наконец Леопольд. — Как только мы с тобой разминулись — я вошёл в здание Древнейшего Архива, затем зашёл в приёмную, меня там почти сразу встретила заведующая. На редкость быстро она для своих лет ходит, хочу заметить. — Гайслер сделал пронзительное «Ха! » в конце этой фразы, после чего все прочие присутствующие, за исключением удивившейся Мари, постарались сделать вид, что они это «Ха! » не слышали. — В общем, я у неё такой сразу спрашиваю, мол, где же наша многострадальная Мартина пропадает? Она отвечает, что была тут буквально только что, но смылась в Янтарный Парк. Я то уж подумал, что всё потеряно — опять не успели проститутку за хвост взять. Собираюсь разворачиваться, уходить из этого места, но вдруг краем глаза замечаю — кого, ты думаешь?! — кульминационно выкрикнул капитан и передал возможность говорить для очевидного ответа.

— Ясное дело, Мартину? — пожал плечами Герберт, как будто знавший, что Армбрустер на вопрос Гайслера не ответит ещё секунд десять как минимум.

— Вот! — Гайслер поднял палец вверх и выставил руку на согнутом локте перед собой. — Я видел её буквально пару секунд в дверном проходе, соединяющем приёмную со внутренними помещениями Архива, но ты же сам понимаешь, насколько ничтожна вероятность её с кем-то спутать. Спустя секунду осознал, что увидел, вернул глаза на место, но её там уже не было. Естественно, крыша у меня поехала — подумал на полном серьёзе, что эта тётка, ну, которая Бармс, то есть, заведующая, её решила от нас укрыть. Вытаскиваю меч, иду в сам Архив на её поиски. Заведующая чего-то там кричит, но мне плевать абсолютно — сам понимаешь, что у меня на кону стоит. Собственно, почему меня так долго не было — просто потому, что я весь этот Архив вдоль и поперёк обошёл. Меня ещё этот, которого Архив охранять поставили пытался выгнать, но я его естественно легко утихомирил. Но Губер так в итоге и не нашёл, даже не удивился — до её скорости в четыре звуковых никто из нас не может и мечтать добраться, так что это я уже скорее от безысходности. За всё то, что я там сгоряча устроил, я так понимаю, скоро я с этого поста полечу гарантированно. — горестно, но не без своей злобной усмешки заключил Гайслер.

— Ну так капитан, если вы знали, что всё равно её не нагоните — зачем тогда всё это устроили? — в голосе Ленца не было какого-то сочувствия, а скорее схожая горесть с усмешкой немного менее злобной.

— Да говорю же, крыша уже окончательно поехала. Я поначалу подумал — скорее всего, у меня после нескольких неудач подряд и угрозы вылета за неспособность «простейшие вещи сделать» уже галлюцинации начались, на это я и списал её силуэт в том проходе. Но вот теперь ты говоришь, что тоже её видел… — Гайслер сделал паузу. — Что тоже потом не нашёл… Да ещё и кто тебя так дверью-то сильно мог шибануть, если не она? — Леопольд истерически похихикивал.

Фридрих, прикинув, что всё это значит, подумал, что капитан хочет поставить Мартину Губер перед Парламентским Судом за укрывательство и надругательство над сотрудниками ОКООВ, а в качестве доказательств предоставить то, что произошло в Чистых Полянах этим вечером.

— Капитан, Генала Прайма ради, не спешите. — попытался успокоить Ленц своего капитана, подняв ладонь к верху. — Надо же ещё разобраться что тут происходит. В вашем случае конечно всё понятно, но вот насчёт этого магазинчика сладостей всё ещё много вопросов.

— Эм, а кстати, Герберт, туда хоть из клиентов заходил кто-нибудь, ты не видел? — спросил Фридрих, подумав, что Ленц с Гайслерами могли что-то заметить, когда проходили поворот на аллее в этот узкий переулок.

— Да, и кажется, лица у них недоумевающие. — припеваючи утвердил Герберт. — И будете пытаться её засудить — имейте в виду, что свидетель у нас только один — это тот владелец бара.

— Это всё нюансы, господа. — заверил капитан Гайслер, играя костяшками пальцев. — Главное для нас — результат. Нам нужно пока остаться здесь, выяснить все детали того, как она нас запутала, и потом…

— Простите, что прерываю!

Этот голос, осмелившийся оборвать злостную речь Самого, принадлежал Мари Брайнер. Данная наглость поразила не то что Армбрустера с Ленцом на пару, а даже Даниэлу, которая первый раз подняла голову с того момента, как пришла сюда в сопровождении отца и агента ОКООВ на все руки.

— Девушка, вообще-то…

— Да, я знаю, извините меня Генала Прайма ради, но мне кажется, я могу вам помочь. — для Брайнер и Ленц авторитетом тоже не являлся.

— Вот оно что. И чем же? — заинтересованно протянул капитан Гайслер, который, в отличие от своих подчинённых, раздражён совсем не был, ибо куда уж ещё больше.

— Вы говорите о Мартине Губер, агенте «Призмы»… Уточните, пожалуйста, как она выглядела?

— Обычная такая молодая девушка с чёрными волосами, синими глазами, ростом под метр восемьдесят с лишним, в накидке «Призмы» и с мечом на поясе. Одним словом, общие черты у неё легко узнаваемые. — описал Герберт, решивший, что раз капитан доволен, то и для него нет почвы, чтобы возмущаться.

— Да, определённо, всё сходится… — произнесла Мари, глядя в землю и потирая лоб. — Господа, эта самая девушка взяла у меня басбустера на прокат буквально десять минут тому назад.

Наступила тишина.

— Десять минут назад? — негромко переспросил у своей новой знакомой Фридрих. — Примерно в то же время, когда мы с Клеменсом Аккером видели её около входа в «Сахарную мечту»?

— Чему ты удивляешься, Армбрустер? Четыре звуковых! Покрасовалась перед тобой тут — упс, пока ты к кондитерской бежал, внутрь сиганула, набила себе пузо пирожными. Упс, Даниэла внутри кондитерской? Быстренько в гараж, тебя — в нокаут и… — в этот-то момент до Леопольда Гайслера и дошло, что же именно здесь не так.

Он застыл в статичном положении, как зависший компьютер, пытавшейся обработать слишком большой объём информации.

— Да, капитан Гайслер. Эта девушка, госпожа Брайнер, утверждает, что Мартина взяла у неё басбустера на прокат. Хотя то, что приложило меня дверью об ближайшую полку, мгновенно ускакало куда-то по направлению к тому району. — Фридрих указал пальцем на здания, которые были немного выше деревянных одноэтажных коробок. — В этот момент госпожи Брайнер не было на улице, она была в магазине, покупала снаряжение для своего… — Фридрих уставился на Мари, давая ей слово.

— Ну, я с двумя басбустерами передвигаюсь на север для экспедиции в некоторые труднодоступные места, останавливаясь в разных городах на определённое время и подрабатывая, передавая одного из них в прокат. — объяснила Брайнер. — И да, мне, как и вам, тоже кое-что непонятно. Почему Йомер, который так остро среагировал на вас и вашу сослуживицу, остался спокойным, когда мимо пронеслось то, что ударило вас дверью?

— Но вы же сказали, что были в это время в магазине, значит вы этого не видели? А, ну да, если бы он среагировал — то от того магазина бы вряд ли что-то целое осталось, логично. — сам ответил на свой вопрос Фридрих.

— Прямо мистика.— прокомментировал Герберт, поджав губы.

— Опишите нам свою встречу с ней во всех деталях, ничего не упуская. — резко потребовал Леопольд Гайслер.

Мари спорить не стала, и начала рассказ:

— В общем, я свернула с аллеи в этот переулок, как уже было сказано, ради находящегося здесь магазина снаряжения. Слезла с Йомера, оглядываюсь по сторонам — как ко мне медленно подходит она. Думаю: «Странно, откуда эта девушка тут взялась, вроде, её и поблизости не было, когда я в переулок заезжала». Я просто еду довольно быстро, и для меня это выглядело так, словно она с крыши спрыгнула. Эту вашу накидку «Призмы» с передней стороны было не заметить — поэтому я быстро переключила внимание на мешки, висящие на Йомере, собираясь проверить, что же именно надо купить. Но оказалась, девушка направлялась именно ко мне, подошла вальяжным шагом и спросила: «Вы арендуете этого басбустера?». Я, признаться, была очень удивлена, потому что таблички, свидетельствующей об аренде Безымянного, не висело. — никто и внимания не обратил на столь странную кличку.— Я отвечаю: «Ну да, а как вы догадались?». Она мне: «Просто перебирала варианты, зачем одной девушке мог понадобиться второй басбустер». Я: «Ну хорошо, так берёте?». Она: «Пожалуй. Можете выдать на двое суток?». Я: «Нет, увы, только на одни». Она: «Даже за повышенную плату не возьмёте?» и ухмыльнулась ещё так, что меня даже передернуло… Ну, знаете, слегка жутко… Я отвечаю, что вряд ли, и тут она конкретизирует: «Даже за 4000 квонов?» Всё это время я шарила по сумкам, но когда услышала эту фразу, то мгновенно обернулась, чтобы посмотреть в глаза этой девушке. Предлагать четыре тысячи за всего лишь аренду басбустера? Мне это показалось невероятным. Но в её глазах я не увидела какой-то шутки или издевательства надо мной — она это говорила совершенно серьёзно. Я даже переспросила, точно ли она про квоны говорит. Чуть попозже я к ней пригляделась и обратила внимание на её накидку, правда, я не увидела герба «Призмы», поэтому пришла к выводу, что она вероятней всего какой-то просто высококвалифицированный агент, для которого и 4000 квонов — не вопрос. В общем, дальше была стандартная процедура, с предоставлением личных данных, номера «Эон», конкретизации места, куда надо будет вернуть Безымянного… Я поэтому у вас про внешность и уточнила, потому что не поверила своим ушам второй раз, уже, считайте, за день. В общем, мы всё это прошли за полторы минуты, она залезла на Безымянного. Я хотела пожелать ей удачи в пути, но не успела. Она сказала на прощание лишь: «Будьте осторожнее, госпожа Брайнер. Басбустеры, как вы знаете, плохо реагируют на стремительное приближение к себе, а таких тут в скором времени будет как минимум три штуки.» Я… я плохо поняла, о чём она… Как-то… Решила, что это какой-то… Переносный смысл что ли… Я просто слишком была занята снаряжением, поэтому…

Наступила уже не просто тишина, а какая-то театральная немая сцена. Ленц просто встал на месте как вкопанный, не двигаясь. Армбрустер многозначительным, полным искреннего непонимания взглядом посмотрел на капитана Гайслера. Тот в своём стиле глухо усмехнулся. И лишь Даниэла Гайслер осмелилась наконец что-то сказать:

— Может, у нас произошла утечка галлюциногенов? И всё это не по-настоящему?..

— И что в итоге? Довольна собой? — спросил голос в голове у Губер.

— Более чем. — как обычно, в мыслях ответила Мартина, крепко держась за басбустера, что нёсся по трассе в сторону Поднебесья строевой рысью.

— Рада за тебя. — ответил голос отвлечённо. — Но всё же, неужели обязательно было устраивать весь этот цирк?

— Я не устраивала никакой цирк, Ель. Цирк — это то, как работает ОКООВ. — как ни в чём не бывало, ответила Мартина, впрочем, не особо веря в собственные слова, потому что всё же произошедшее не считать до одури забавным она не могла. — Да и к тому же, не думаешь ли ты сама, что просто исчезать без следа — это скучно?

— Я определённо не тот дух, с которым тебе надо работать, если ты жить не можешь без потехи. Тебе следовало выбрать Сан Ганга. — отрезала Ельмгу.

— Не могу жить без потехи? — переспросила Мартина, застатая врасплох подобной характеристикой себя. — О чём ты? Я совершенно не такая. Если уж я тешусь — то только ради того, чтобы облегчить путь к достижению цели. Но уж точно не ради того, чтобы развлекаться…

После этой фразы Ельмгу, которая хоть и не могла читать мысли своего хозяина, но всё же уже достаточно хорошо его понимала, задала наводящий вопрос:

— Думаешь о ком-то, кого хорошо знаешь и кем бы тебе не хотелось быть, да?

Мартина, вздохнув, была вынуждена согласиться:

— Пускай так. Но давай… не будем об этом.

Чистые поляны остались далеко позади, а вместе с тем позади осталась и земля, на которой не росла трава. Теперь же мелкой флоры становилось всё больше, а густая листва деревьев, растущих по обе стороны дороги, начинала едва ли не образовывать тоннель с еле видным просветом на самом верху. Даже без тумана видимость в этих лесах была хуже некуда, а уж с вместе с ним и подавно. Неспроста про леса Провинции Звона ходили самые жуткие во всём Альтимус Виевере легенды, несмотря на их близость к столице и относительную оживлённость. Одни рассказывали про злых духов, что овладевают сознанием, другие — про неведомых чудовищ, целиком пожирающих бессильных симиларов без следа. Впрочем, в легенды Мартина не верила — она верила лишь в искусство войны, согласно которому окружающая местность была идеальной для засады. Но и это её отнюдь не смущало, она двигалась в том же темпе, что и раньше: если бы и нашёлся кто-то, кто решил на неё напасть или попытаться арестовать, то хуже от этого было бы точно не ей.

Так, идя вперёд по дороге, она наконец-то наткнулась на развилку, что находилась рядом с железнодорожным переездом. Когда она на своих двоих бежала сюда из Поднебесья, то обратила внимание на это место, если точнее — на указатель, что стоял подле него. Мимо проходящий путник не видел в нём ничего особенного: по прямому пути он указывал с одной стороны Поднебесье, с другой — на Чистые Поляны, Провинцию Лайма и следующие за этим провинции крайнего севера, услужливо уточняя расстояние в триктумах. А вот отходящий от дороги перпендикулярно поворот, который уходил за другую сторону железнодорожного пути, вёл, судя по указателю, к главной станции компании «Эон», что обеспечивала всей стране телекоммуникацию. Однако, в той стороне находилась не только она, а ещё кое-что, о чём указатель умалчивал. Именно оно Губер и интересовало. Мартина подъехала к посту у переезда и, предварительно представившись как агент «Призмы», принуждая тем самым последнего к выдаче необходимой ей информации, поинтересовалась у часового, не проезжал ли кто в последнее время в сторону станции «Эон». Получив обрадовавший её отрицательный ответ, она поспешила перейти дорогу и направиться по ней вглубь леса.

Кажется, здешний лес был чуть менее густым, и местность уже не проглядывалась так же хорошо, как раньше. Вот только сама дорога начала идти по дну оврага.

— И что же ты надеешься там увидеть? — спросила Хаяльгьн Ельмгу у своей владелицы.

— Ничего особенного. — ответила Мартина, не желая на самом деле отвлекаться на духа, а предпочитающая любоваться природными видами, которые завораживали её с самого детства. — Просто хочу кое-о-чём себе напомнить.

В связи с предопределением мудрой вселенной того факта, что не все мысли своего хозяина принадлежат и духу валентного меча, с которым он работает, а лишь те, которые он сам захочет ему доверить, о том, чем же могло быть это «кое-о-чём», Ельмгу могла только догадываться.

— Надеюсь, не о чём-то плохом. — высказала свою надежду она.

— Далеко не о самом худшем, что может быть. — людей, которые с таким же рвением уходили от прямых ответов на вопросы, помимо княжны Провинции Лайма, было немного.

Уклон горы заметно возрос, потому басбустер замедлился. Это было предсказуемо, но от того не стало больше устраивать Мартину, время которой, несмотря на большой его запас, было ограничено. В связи с этим у неё возникла идея отправить басбустера назад к хозяйке, благо, зверь был к этому приучен, а оставшуюся часть пути преодолеть самостоятельно. Однако, она, подумав ещё немного, решила сделать так лишь в случае, если выход на плато не состоится в ближайшие полкилометра. Должно ли было это случится — сказать было сложно, всё-таки, в качестве источника информации Губер брала воспоминания из глубокого детства, которые надёжностью похвастаться не могли.

Но уже через какие-то полтораста метров склон нормализовался, и прежняя скорость движения была восстановлена. Однако, вместе с тем, начались события куда менее позитивные.

Изначально лесная чаща вокруг была достаточно тихой, чтобы нельзя было вычленить из неё отдельные звуки, что-либо значащие для путешественника, который передвигался по этой дороге. Но всё изменилось, когда при преодолении небольшого поворота вдалеке послышалось протяжное и душераздирающее вибрато. Оно напоминало плач оперной певицы, но им не являлось — на самом деле данный звук издавался самым эмпатичным животным во всём Альтимус Виевере, птицей с говорящим названием вестник горя.

Его они использовали базисно для призыва на помощь своих стайных товарищей в моменты нападения на них хищников, которых в этой природе было пруд пруди (что уж тут говорить, если и они сами охотились на птиц поменьше), причём приходящие на помощь в свою очередь тоже часто призывали подкрепление, превращая сольный концерт в хор, но была у этого явления и подноготная. Птицы кричали также в тот момент, когда в зоне их видимости находился симилар, что испытывал сильнейший стресс. Из-за этой черты они получили своё название, её причина же оставалась для всего Альтимус Виевере тайной за семью печатями. По самой популярной научной теории, вестники горя, как и многие другие живые существа в Альтимус Виевере, обладали способностью к видению энергетического континуума, и по ошибке принимали сходную эмоциональную энергетику у симиларов за аналогичную у своих собратьев. У Адептов Хаоса, в свою очередь, была целая легенда, связанная с вестниками, которая являла собой отдельную до ужаса долгую историю, суть которой сводилась к тому, что они — посланники божьи, что существуют на планете дабы облегчить бытие простых смертных. Но в конце концов, факт оставался фактом — птицы были своеобразным, естественным сигналом sos, который мог использоваться даже ненамеренно.

Что же он означал на этот раз? Мартина напряглась. Её энергетический уровень был достаточно высок для того, чтобы с учётом энергетического сопротивления Альтимус Виевере почувствовать позитивную энергетику на расстоянии приблизительно в 700 метров, потому она сразу же подметила впереди на склоне горы того, кто, скорее всего, являлся первопричиной этого звука. Спускался он не сказать что быстро, но всё-таки, старался из-за всех сил — был уже достаточно пожилым и неповоротливым. Явно был один, явно не убегал от кого-то, поскольку не озирался назад. Был безоружен, только обычная лесная одежда и ничего больше, даже шапки не было.

Мартина потерялась в догадках и воспылала интересом. Подметив, что спускается он судя по всему к дороге, она шлёпнула рукой по голове басбустера, и тот стремительно помчался вперёд. Как оказалось, не зря.

Незнакомец всё-таки совершил несколько двигательных ошибок при спуске, что по всей вероятности было неизбежным — даже если он хорошо знал этот склон, пройти его с выдерживанием максимальной скорости было уже задачей невыполнимой в силу возраста. Подвёрнутая нога обернулась падением и скатыванием вниз, со сбором своим телом всех лежащих на земле камней и отломанных веток, а в конце короткого пятнадцатиметрового отрезка его ждал не сулящий ничего хорошего контакт со стволом дерева, в лучшем случае закончившийся бы сильнейшим ушибом спины. Но к счастью, до ствола дерева он всё-таки не докатился, неожиданно потеряв вызванное силой тяжести ускорение и прямо-таки застыв на склоне как вкопанный, а потом наконец очень аккуратно перевернувшийся ещё несколько раз, чтобы оказаться лежащим на спине с распростёртыми руками. И не только — но с уже исцелёнными ранами как от падения, так и от скатывания. Будучи в полнейшем шоке, пожилой человек, кажется, не понимал, что с ним произошло, и так и остался лежать, смотря ввысь, как будто он никуда и не спешил.

— Вы в порядке, старый господин? — спросила Мартина, наконец подъехав к нему верхом на басбустере.

Незнакомец взглянул на неё с широко открытыми глазами, пытаясь осознать происходящее:

— Не… Неплохо. — промолвил он с паузой. — А кто вы?

— Я из Сил Защиты, агент «Призмы» Мартина Губер, личный номер 245. — представилась та полной должностью, именем и даже идентификатором, как того и требовал устав. — Вам нужна помощь?

Незнакомец кое-как встал на ноги. Прямо-таки удивительно было, как он до того умудрился выжать из своих мышц и суставов такие вот выдающиеся по относительным меркам спортивные результаты. Встав на ноги, он вышел на дорогу под несколько недоумённым взором Мартины ошарашенно стал смотреть по сторонам: сначала внимательно осмотрел место грунтового полотна, что граничило с местом его падения, потом изучил оба направления, и только потом испуганными глазами наконец-то уставился на саму Мартину, промолвив:

— Внук… Внук мой пропал!

— Аа… — произнесла Мартина, которая прежде чем вникнуть в ситуацию, сама себе удивилась, почему это она не рассмотрела этот вариант раньше. — Всего-то… Что ж, сейчас найдём…

— Сбежал из поместья, сорванец этакий, чтобы в деревне этой треклятой потешиться! — всплеснул тот руками, крутясь по сторонам, видимо не заметив несколько пренебрежительного к нему тона Мартины. — Еле нагнал его, так он сразу же от меня побежал, и навернулся с горы! Где вот его искать теперь?..

Такое немногословное, но до края красноречивое изложение произошедшего выбило агента «Призмы» из колеи:

— Погодите, с какой горы? — переспросила та.

— С вот этой! — утвердительно показал тот на склон, рядом с которым они стояли.

— А когда это было? — взяла Мартина с незнакомца ещё одно уточнение, так как никак не могла вникнуть в его версию событий.

— Только что ж! Скатился с горы — и побежал…

Мартина взглянула на старика как на полоумного, которым, собственно, он, по её мнению, и являлся. На всякий случай, она, конечно, перепроверила окружающую местность как визуально, так и по своему энергетическому радару, и даже у Ельмгу спросила, не упустила ли она чего, хотя дух меча, по сути, не обладал лучшими наблюдательными способностями, нежели его хозяин, но всё сошлось однозначно.

— Старый господин, а вас, простите, не напрягает, что мы тут с вами пребываем в полном одиночестве? — Губер скрестила руки на груди, приподняв бровь. — Если не считать существ, разумом не обладающих, конечно же.

— Как это? — искренне и даже агрессивно переспросил старик, полностью уверенный в своей правоте. — Внук мой только что ж тут был!

— Нет, не был. — отрезала Мартина. — Я никак не смогла бы его не заметить. Когда я подъезжала, с горы сбегали только вы, а в ближайшие полтриктума во все стороны — ни души.

Дед раскрыл рот, выпучил глаза, схватился за голову:

— Да что ж вы несёте чёрт побери такое! Собственными глазами всё видел! — не унимался тот, и кажется, хотел продолжить тираду далее, но был прерван.

— А сейчас вы своими глазами что видите? — на удивление спокойно поинтересовалась та, неожиданно спрыгнув с басбустера большим пальцем руки указав себе за спину, подразумевая тем самым окружающую местность. — Если он действительно упал оттуда же, откуда вы, он бы сейчас здесь лежал, изнывая от боли. Однако?.. — риторически завершила она.

После этого старик несколько поник и отстранился, оглядевшись вокруг ещё раз. Кажется, до него дошло, что агент-то по сути права, и всё это действительно звучит неправдоподобно, даже несмотря на то, что сам он был уверен в обратном. Мартина тем временем беглым взглядом пыталась извлечь информацию из вида индивида, попавшегося ей волею судьбы, но видела лишь среднестатистического жителя Провинции Звона в потрёпанной грязной лесной одежде, без опознавательных знаков и без признаков того, что он что-то значит для мира.

— Убежал, должно быть… — разочарованно выдохнул тот, продумав некоторое время.

— Интересная версия. — с максимально незаинтересованным лицом прокомментировала Губер. — А ваш внук, позвольте вновь спросить, кто таков и чем знаменит? — в это время Мартина полезла зачем-то в карман своих брюк.

— Обычное дитя, что на гору лезет, потому что любопытно, не зная, что с неё упасть да разбиться может, вам-то какое дело? — горестно пробурчал старик, махнув рукой.

— Ну да, мало поживши в мире не разберёшься, уму разуму не наберёшься. — как будто бы согласилась Мартина в ответ, но тут же продолжила. — Правда, поживши много — тоже не обязательно. Я имела в виду, как его зовут, вообще-то.

Княжна достала из кармана что-то, сжимая это что-то в кулаке. Как только она распахнула ладонь, из неё во все сторону неожиданно полился зеленоватый свет от некоего небольшого, от силы пары сантиметров в диаметре округлого объекта. Увидев это, незнакомец округлил глаза и даже отпрянул назад, но не потому, что как житель неразвитой провинции увидел что-то диковинное.

— Откуда у вас гвардейская сфера?! — спросил тот, как будто и позабыв про своё горе.

И вправду, будь тут и не житель Провинции Звона, а даже кто-то из высшего света страны — они бы удивились не меньше. Гвардейские сферы были оружием только и исключительно гвардий, что составляли личное войско каждой отдельной провинции, представить, что ей будет пользоваться агент Сил Защиты, что были вооружёнными силами всей страны, было не так-то просто.

— Подарили. — и это, что удивительно, было совсем не отмашкой, а чистейшей правдой. — Не мешайте, раз уж на вопрос не можете ответить.

Губер со сферой в руке стояла и как будто бы сконцентрировано о чём-то думала. Можно было бы сказать, что медитировала, если бы не столь неудобная для этого занятия поза. Понять, чем она занимается в действительности, симилару с низким энергетическим уровнем было попросту невозможно, по крайней мере, в этом мире. Потому старику оставалось лишь просто-напросто ждать итога этого таинственного для него ритуала, что стал известен уже через минуту, когда Мартина сжала кулак назад, положила объект себе в карман, и обратилась к нему довольно мрачным тоном:

— Я обследовала окружающие нас 10 квадратных триктумов земли, но никого, кроме растительности и животных, я не обнаружила. — доложила она. — Либо ваш внук настолько быстр, что я бы определённо предложила его кандидатуру в условный «Цербер», либо вы что-то путаете.

— Обследовали? При помощи сферы? — не понял тот.

— Не удивляйтесь, это лишь часть её функционала. — в это время агент «Призмы» уже доставала из внутреннего кармана накидки служебный блокнотик. — Не о том вы думаете, господин… Как вас зовут?

Того как током ударило, он тут же встрепенулся, и молниеносно подтвердил:

— Вы правы. Лоренц Брун. — стоило только его собеседнице это услышать, она сразу же посмотрела на него недоверчиво, но тот этого ожидал и ответил на опережение. — Нет, никакого отношения к этому вашему Клаусу Бруну из Провинции Жизни! Просто фамилии одинаковые, вот и всё…

— Моему? Было бы замечательно, если бы он был моим.— пофантазировала Мартина, вспоминая изумительное владение Бруна убиквитатумской техникой сверхмощных ударов. — Жаль конечно, что не судьба. Но я и своих гвардейцев люблю.

Она сделала сверхбыстрое движение ручкой, не занявшее и доли секунды, как в её блокнотике возникла запись следующего содержания:

«Представился как Лоренц Брун. Предположительно попытка вымогательства по приказу 1021»

Сразу после этого она уточнила контактные данные предполагаемого «потерпевшего», получив от него адрес, но при этом не получив идентификатор транслятора системы «Эон», что по мнению Губер было неудивительно, если принять во внимание, в какой Провинции они находились.

— Послушайте, агент Губер… Если Тома ни здесь, нигде поблизости нет, то куда же он запропастился? — с мольбой о просвещении и надежде спросил Брун, даже не подозревая о догадках агента 245 на его счёт. — Не мог же он сквозь землю провалиться?

— С чего вы взяли, что не мог? — ошарашила своим ответом Лоренца агент «Призмы».

Тот даже засомневался, что на такое можно ответить:

— Как это понимать? Это же само собой разумеется…

— Не для меня. — поставила она его перед фактом. — Леса тут густые, опасные, сезон тумана настал. Случится с ним могло абсолютно что угодно, в частности, что-то, что не позволит нам его обнаружить.

— Вы что ж это, хотите сказать, что его похитил или… — начал было паниковать Лоренц, но Мартина прервала его по гуманистическим соображениям.

— Что за «треклятая деревня», куда, как вы говорите, он направлялся?

— Эта-то? Да это, поселение связистов… Как оно там называется… Которое около вышки, в общем.

— Ой, как удобно, мне как раз по пути. — обрадовалась Мартина. — А вы, господин Брун, возвращайтесь-ка отсюда домой подобру-поздорову. Опасно такому как вы находится в этом месте и в это время.

Мартина спрятала блокнотик назад, развернулась и начала громоздиться на басбустера, носившего столь гордое и оригинальное именование, которым похвастаться могли немногие. Она была склонна верить, что никакого «Тома» на самом деле не было вообще, просто она встретилась лицом к лицу с одних из так называемых подставщиков, что пользовались вышедшим несколько месяцев назад приказом 1021 недавно назначенного Парламентом и уже всем сердцем ненавистного ей главного управляющего Сил Защиты Дэниэля Фербера.

Агентов Сил Защиты по всему Оптимусу насчитывалось немного относительно вооружённых сил двух других государств Альтимус Виевере: в среднем их было около десятка на одну Провинцию, к столице как к мегаполису особой важности их было прикреплено в районе сотни, и в это число к тому же входили агенты лучших отрядов вроде «Призмы», чья зона ответственности вообще не должна была ничем ограничиваться, или «Цербера», чьей задачей была защита членов Парламента, который при необходимости мог переместиться в любое другое место. Доктрина Управления Оптимуса исторически делала ставку более на мощь одной боевой единицы, нежели на их количество или взаимодействие друг с другом, что конечно, было следствием целого ряда исторических факторов, однако всё равно было чревато серьёзным противоречием. С одной стороны, по уставу Сил Защиты агент нёс на своих плечах всю ответственность за все правонарушения, что происходили в доверенной ему зоне. С другой, если в случае с небольшими стратегическими объектами вроде тех же лабораторий надзор было осуществлять несложно, то вот тем агентам, которым вверяли по сотни гектаров леса, уследить за всем возможным не представлялось, даже несмотря на то, что патрулирование таких участков осуществлялось при участии куда более многочисленных Провинциальных Гвардий. Потому даже если агенты не справлялись со своими обязанностями — к ним как горизонтально, так и вертикально относились снисходительно.

Так было до выхода того самого приказа. Согласно ему, Агенты Сил Защиты совместно с самим Управлением (последнее брало на себя мизерную часть штрафа) обязывались выплачивать моральный и материальный ущерб гражданам страны, пострадавшим от их некомпетентности. Иными словами, если бы из-под носа того же Георга Шенка украли какой-нибудь ценный исторический экземпляр, то дело бы не ограничилось одним лишь дисциплинарным взысканием в виде увольнения со службы, как это было раньше, но ему бы пришлось ещё и до конца своей жизни выплачивать Управлению Историографии, под чьим покровительством находился Древнейший Архив, непосильный долг в сотни тысяч квонов. Несмотря на то, что выплата такой суммы и для Мартины была бы не такой уж и простой задачей, а уж для куда более низкоранговых агентов без адекватного финансового бэкграунда — и подавно, никто не посчитал бы её несправедливой, скорее наоборот, посчитали бы, что это слишком мало, ведь документы, там находящиеся — бесценны, и тяжелейшим грехом было бы их утратить, а уж тем более отдать геополитическим соперникам.

В обществе сначала не могли поверить, что данная инициатива была спущена самим Управлением Сил Защиты, а не Парламентом, но достаточно быстро адаптировались к новым реалиям и уже через несколько недель до Мартины дошли слухи о симуляциях похищений и грабежа среди белого дня в местах, что славились не особо-то высоким уровнем жизни — Западных Провинциях, которые, впрочем, из-за бездарности постановки быстро удавалось раскрыть. Однако, подорванного духа в Силах Защиты и нескольких отставок, что главным образом задели центр страны, это не отменило. И уж точно нельзя было сказать, что нововведение усилило борьбу с преступностью, шпионами или дикой природой — скорее, оно усилило лишь стресс и усталость тех, кто должен был бороться, а уж индифферентным самоуверенным персонажам вроде Шенка, кажется, всё кроме прямой угрозы жизни было как об стенку горох. Разумеется, и сомнительные кадровые ротации, производимые при Фербере, тоже положению дел не благоприятствовали.

Губер всё это, правда, так или иначе не касалось, поскольку «Призма» не должна была закрепляться ни за какой территорией, её предполагалась использовать в качестве либо ударной группы для уничтожения особо опасных целей, либо группы поддержки другим отрядам, и в обоих случаях для того, чтобы начать действовать, требовалось указание командования, то есть, кроме как во время операций агенты «Призмы» провалиться не могли в принципе. Да и сам отряд ещё не был сформирован до конца, а значит, и полноценную ответственность нести не мог. Но откуда это было знать не посвящённым в правовую подоплёку любителям нажиться? Пускай её нормальная жизнь и не должна была обернуться чем-то, что она себе и представлять не хотела, ей всё равно просто из солидарности со своими честными сослуживцами хотелось в порошок стереть тех, кто захотел обратить приказ Фербера в свою личную выгоду.

— Эх, агент Губер… — когда Мартина уже собиралась брать курс на дальнейший путь в сторону вышки «Эона» и уезжать отсюда, выдержавший долгую, многозначительную паузу Лоренц Брун, наконец-то таки высказал свой ответ. — Кому я в этом доме нужен? Да никому…

— Ну, бывает. — пожала плечами та. — Что ж теперь из-за этого, на болото идти, козла изображать? — а под козлом тут Мартина имела в виду названную так ядовитую змею, что могла парализовать одним укусом и здорово перемещалась по поверхности воды.

— Вам-то об этом легко говорить, вы ещё вон какая молодая. — заметил Лоренц. — Не знаете, какого это, в обществе сволочей пребывать денно и ночно…

— Не знаю, право, просветите меня — намного ли сложнее, чем в обществе кустарников с мошками? — бросила та, даже не думая оценить истинность своего сравнения. — Хотя кажется мне, такой опыт я в нынешнее время получаю… — картинно призадумалась та, взглянув на небо и потерев подбородок.

Многие бы не выдержали и обматерили Мартину за такое явное хамство, позабыв про все нормы приличия и разности в социальном положении, рискуя тем самым нарваться на возмездие со стороны судебной системы Оптимуса. Но Лоренц Брун как будто бы его и вовсе не заметил, его интересовало только одно.

— Разрешите мне поехать с вами. — проигнорировал её Лоренц и перешёл сразу к сути дела.

— Я что, похожа на таксиста? — недоумённо спросила та, язвительно хмыкнув.

— Прошу, не отказывайте мне… — добавил он тише уже молящим тоном. — Мне же надо знать, всё ли с ним в порядке! Даже если вы не согласитесь — я сам до этого «красного» села дойду!

— Потому что раз уж вам повезло наткнуться на грандмастера энергетических искусств, что оперативно исцелил все ваши травмы, то почему бы этим не воспользоваться и пробежать триктум другой, да? — угрюмо проговорила Губер, недовольная пренебрежительным отношением к её поступку.

Лоренц сначала её не понял, а позже всё-таки протянул:

— А-а-а…

— Так что если вы не хотите посреди своего броска через лес беспомощно упасть с несколькими переломами и околеть, либо пойти кому-нибудь из местных зверей на корм, то лучше бы вам поторопиться вернуться домой до конца сегодняшнего дня, пока противодействие не вернуло всё в прежний вид, и воспользоваться услугами лекаря. — приказным тоном обрисовала она ему ситуацию. — Есть хоть кто-то, кто вас любит?

Лоренц, уставившись в землю и скрепя зубами, выдал дрожащим голосом:

— Только Том.

— Тогда не смейте его предавать, прокладывая себе дорогу на тот свет. — процедила Мартина сквозь зубы.

Как только несколько припугнутый Лоренц тихо согласился, и Мартина отвернулась, она поняла, что в общем-то, уже не так сильно верит в то, что её пытаются обмануть с целью получения выгоды. Брун уж слишком сильно не был похож на жадную до денег лицемерную змею, что способна ради них на любую низость. Но на это указывали лишь её ощущения и интуиция. Какой от них толк, когда факты говорят, что никакого мальчика не было, а лицемерию и лжи предела нет? Впрочем, как бы всё складно всё не звучало, теорию надо было подтвердить наверняка.

— О состоянии вашего внука сведения вы получите сразу как только он будет найден, не важно, где и как. Если же не будет — то получите кое-что другое. — намекнула она тому на плачевную судьбу в случае подтверждения своих неозвученных догадок. — Внешность я вас не спрашиваю, если вы на самом деле родные внук и дед, то я быстро его определю по энергетике. За сим желаю удачи.

— Пожалуйста… — начал было тот, но Мартина ему закончить не дала.

— Не волнуйтесь, я сделаю всё, что от меня требуется. — сказала та, показав ему свою ладонь. — Я же всё-таки агент Сил Защиты. Вы же знаете, что это наша обязанность?

Лоренц лишь кивнул, и развернувшись, поплёлся было назад, на гору, с которой спустился, наверняка обдумывая трудную дорогу назад. Мартина тоже хотела была тронуться, как внезапно, быстро прокрутив в голове всё, что только что произошло, поняла, что есть один момент, который она сперва неаккуратно пропустила мимо ушей.

— Подождите-ка. — вдруг воскликнула она, скомандовав Безымянному встать на месте, как вкопанному, что было по сути своей бессмысленным — он и так стоял, и самостоятельно никуда уходить не собирался.

Лоренц медленно обернулся к Губер, и по его усталому от всего этого выражению лица можно было сказать многое, но вот сама Мартина смотреть на него и не думала.

— Чего ж вам ещё, агент Губер?

— А что вы имели в виду, когда назвали село «красным»?

Тот выдохнул, повернулся назад всем телом, и с тяжестью и беспокойством объяснил:

— То и имел в виду, агент Губер… Кровавое это поселение. Проклятое. Село это, да будет вам известно, на первый взгляд место самое что ни на есть лучшее в нашей дыре…

— Вы это Провинцию Звона дырой назвали? — удивлённо вскинула бровью Мартина.

— Ясное дело, что ж ещё… Это, агент Губер, всем известный факт, что хуже провинции среди граничащих со столицей нет.

— Да я понимаю, просто не ожидала это услышать от кого-то, кто тут живёт. — проговорила Губер себе под нос.

— Кто тут живёт — знает это лучше всех, но не у всех хватит духа признать. Всякий ведь хочет жить, но не всякий сможет жить, ежели жизнь невыносима, вот и остаётся убеждать себя в том, что на самом-то деле жизнь не настолько и невыносима, а очень даже и выносима, просто с сопутствующими трудностями, без которых никак, внушать себе, что у других если не хуже, то всё точно также. Хотя сами посудите, насколько это бессмысленный вздор — где ж хуже может быть, чем в Провинции, у которой самое приличное, что есть — это трасса с железной дорогой, что из столицы к северу ведёт? Где ж ещё кроме соответствующего духу центрального града, самого высокоразвитого и культурного, есть только дворец княжеский, что стенами огорожен?

Мартина в ответ на это лишь плечами пожала. Не потому, что ей не было что возразить, скорее напротив, даже за свою небольшую жизнь она поняла, что статистика, составленная индивидом по своему личному опыту, не значит ровным счётом ничего, и если кто-то что-то столкнулся с чем-то, что он считает наихудшим в своей жизни, то в жизни всего всего почти наверняка найдётся что-то намного по этому свойству его превосходящее. Но спорить было не в интересах Губер — она в гробу видела Провинцию Звона и ей не хотелось тянуть время дольше, чем это было необходимо.

— Наверное, нигде. — ответила она в итоге.

— Вот и я о том же. — вздохнул Брун. — Вот по сути два цивильных места есть в Провинции — это тот посёлок, ну который Чистые Поляны….

— Но они административно относятся к Поднебесью. — решила всё же указать Губер на его статус анклава.

— Как есть. И вот, деревушка эта, что недалеко от вышки находится, на склоне горы у самой вершины…

— Это какое-то служебное поселение для служащих «Эона»? — предположила Губер, не беспокоясь о бестактности.

— Если бы! — всплеснул Лоренц руками — Вышка-то с деревенькой хоть рядом и находятся, но им вообще никакого дела друг до друга нет. Эоновцы огородились заборчиком и живут в бараках, окружающий мир им до фонаря. А там такое происходит…

— Ближе к делу, пожалуйста. — потребовала агент «Призмы».

— Село выглядит внешне ничуть не лучше, чем любое другое в нашей дыре. Такие же здания страшные, дороги разбитые, дикую растительность укрощать никто даже и не думает. — начал своё описание Брун. — А вот народец там… Совсем иной. — подбирал он слова, и судя по всему смог всё-таки подобрать наиболее приличные.

Мартине становилось только интереснее:

— В каком плане «иной»? Страшный? Антисоциальный? — перебирала она варианты один лучше другого. — Непристойный?

Лоренц глубоко вздохнул, как будто не решаясь это сказать, но всё-таки принял решение сообщить правду, предварительно предупредив:

— Да не покажется вам это слишком смешным, агент Губер… — после чего тот наконец дал ответ. — Слишком счастливый.

Сказать, что Губер была удивлена — всё равно что конкретно промолчать. Она слышала много жалоб самых разнообразных симиларов на жизнь, как направленных лично в её служебный адрес, так и тех, о которых можно было услышать на радиоволнах системы «Эон». Но услышать такое…

— Ну-у, было бы смешно. Если бы не было так… — она решила зажевать слово и переспросить. — Что это значит? Вам счастливые симилары кажутся излишне подозрительными?

Тот кивнул:

— Вы ведь понимаете, что ежели человек здоров и может здраво рассуждать, то счастлив он будет только тогда, когда он живёт в сытости и сохранности, не опасаясь…

Но Мартина его дослушивать не стала. Она демонстративно прикрыла лицо ладонью, громко выдохнув, а когда открыла его обратно, то резким движением руки выдернула из ножен свой меч, направив его в сторону Лоренца, и словно орёл подняла подбородок ввысь, взглянув на Бруна сверху вниз. — Господин Лоренц Брун, вы арестованы за… Ну, я думаю, вы и так в курсе, за что.

От такого поворота событий старик чуть не упал назад на землю, но сдержался. Оно и понятно — для него, как для симилара, неспособного увидеть движение, длящееся меньше тысячной доли секунды, это выглядело как телепортация из одного положения в другое и не могло не напугать своей внезапностью. А вот когда до него стал доходить смысл слов агента «Призмы», да ещё и когда он увидел её меч, который и близко не был похож ни на один типичный меч Консида, что использовали агенты Сил Защиты, то уже отшатнулся назад, встав к дереву как к расстрельной стенке и обхватившись за него руками.

— Как… Что?!

— Ага-а… — протянула Мартина, приподняв брови и склонив голову вбок. — И тут ваши телепатические способности заканчиваются, значит? — она вернула меч на место столь же быстро, как и взяла, ехидно при этом ухмыльнувшись. — Странно они у вас работают — вы в курсе, что есть для других людей счастье, но не можете определить намерения того, кто вашей жизни угрожает… Так что там всё-таки по поводу села?

Ошарашенный Брун не сразу нашёл, что ей ответить. Но потом всё-таки набрался духу и кое-как не переходя на ругань, спросил:

— Да с чего ж я вам это рассказывать должен, раз вы надо мной издеваетесь?! — выпалил тот как на духу.

— А я не издеваюсь. — твёрдо ответила Мартина. — Издеваться я умею куда более изощрённо, уж поверьте. А сейчас я всего лишь говорю правду, которая до вас почему-то за столь долгие годы не дошла. А касаемо причин… Вам их все назвать, или всё же просто можно напомнить, что я та, кто вашего внука должна найти? — внимательно посмотрела она Лоренцу прямо в глаза.

Тот прорычал себе под нос, но вынужден был отступить от своей гордости и продолжить:

— Вы, агент Губер, можете что хотите себе там считать про то, что счастье у всех своё и прочие заблуждения…

— Спасибо, что разрешили. — кивнула та, приложив руку к груди, едва сдерживая смех.

— …но вы ж не можете отрицать то, что невиданно это, когда счастливыми в один момент становятся!

— Любовь с первого взгляда — это очень странно, да. — саркастично протянула Губер.

— Целым селом?! — продолжал настаивать тот.

— Когда из Парламента пришло распоряжение о выдаче всем квартиры в столице, куда можно отсюда сбежать — наверное, нет ничего плохого в том, чтобы пьянку устроить? — парировала та контрпримером.

— После того, как жизнь не то что переменилась к лучшему, так ещё и убийства в селе начались один за другим?! — завершил наконец тот.

— Что ж, живя здесь любой станет мизантропом? — хмыкнула та, чем вызвала расширение глаз Лоренца ввысь, но тут же добавила, дабы не изводить того совсем. — Ладно, придётся признать, это любопытно. Как много убийств там произошло и с какого момента?

— Где-то год уже это всё идёт. — назвал Лоренц приблизительные временные рамки. — До того ведь было село как село, люди жили не тужили, приятно было иной раз к ним в гости зайти, и тут как с ума посходили! По паре человек в месяц на тот свет уходит.

— По паре в месяц? — прокашлялась княжна. — И в курсе ли об этом гвардия или кто-то из Сил Защиты?

— Никто не в курсе. — махнул рукой старик. — Никто ж из этих обезумевших не сообщит, а туристы туда не заходят. Властям и подавно плевать. В такой Провинции живём.

— Почему же никто не сообщит? — конкретизировала Губер.

— Да не знаю я. Сообщили бы — давно б уже разобрались с этой деревней. А так там круговая порука у них друг за друга, наверное… — поделился Лоренц своими соображениями на этот счёт.

— И что же, потому оно и кровавое? — было неожиданно, что Мартина задаст настолько риторический вопрос, но у него была куда более глубокая причина, чем могло показаться на первый взгляд. — Не поймите неправильно — смерть, это, конечно, грустно, но всё же, есть ведь в нашей стране места, где куда больше людей умирают. Неужели вы не знаете, что в горных провинциях на юге происходит?

— Кто ж не знает. — подтвердил тот, вздохнув. — Только вот вы, агент Губер, потрудитесь узнать, как там убивают… — Лоренц отвернулся. — Сразу всё поймёте.

Мартина, смотря ему в след, подумала о том, что она в ближайшем будущем побывает в этих местах ещё ни один и не два раза. Губер попрощалась с Бруном ещё раз, наконец-то дав басбустеру полный газ, и тот тут же помчался далее по дороге в том же направлении, что и раньше. Брун ей не ответил. По выработавшейся у неё с детства привычке она продолжала следить за стремительно удаляющейся от неё душой до тех пор, пока он не выйдет из зоны досягаемости, но её неожиданно отвлёк оглушительный рёв впереди, заставивший насторожиться. Определив по памяти, кому он принадлежал, она снова попыталась найти позитивную энергетику старика сзади, и, вот так совпадение, но как раз в этот момент она исчезла.

Лес Провинции Звона даже самый заядлый мизантроп признал бы местом тёмным и жутким, особенно в такую погоду, особенно когда уже начинало смеркаться. Но вот в чём ему нельзя было отказать — так это в тишине. Тишина была прямым следствием отсутствия симиларов, генерировавших подавляющее большинство шума. Прочая живность звуки если и издавала, то поравняться с громогласной болтовнёй она уж точно не могла. Но кажется, этот случай был иным.

Сейчас эта часть лесного массива напротив, тонула в искусственном шуме, созданном симиларскими глотками. Звуки, выражающие самые разнообразные эмоции: азарт, страсть, удовольствие, наслаждение, жестокость, кровожадность, переливались меж веток высоких деревьев, и определённо, должны были достигнуть вышки на вершине горы, до которой отсюда уже было рукой подать. Часовые, что стояли на своих постах и вынуждены были наблюдать за происходящим, делали это без особого интереса, но уж точно не будучи равнодушными.

Зрелище, которое разворачивалось на лесной опушке, чем-то напоминало корриду, но всё же, отличалось от неё какими-то ключевыми моментами. Несколько симиларов, вооружённых дубинами, по очереди приманивали к себе массивную бронированную рептилию, которая определённо раздробила бы им все кости с одного молодецкого удара головой, если бы смогла их вовремя настичь. Но потому она их и не настигала, что проигрывала последним в скорости и ловкости, так что тем от столкновения удавалось уходить, а другим, что стояли сзади — наносить удары дубинками по не настолько бронированным бокам и хвосту. Всякий раз, когда это происходило, животное взывало от боли и набрасывалось на виновника крайнего удара, но тут же получало по себе ещё несколько атак. Зрелище как по версии тех, кто лупил животное, так и по версии тех, кто их поддерживал, сидя на небольшом склоне между дорогой и опушкой, было сверх меры уморительным. И оставалось только гадать, как долго оно продолжалось. Проезжающая мимо Мартина, глядя на весь этот процесс, только презрительно цокнула и качнула несколько раз головой. Треклятые Охотники занимались своим обычным в современности делом, которое когда-то считалось вопиющим отклонением от концепции их культуры, а ныне было основным течением, что культуру полностью заменила. Ей было невыносимо жаль, что всё это было полностью в рамках действующего законодательства, а значит, сделать с происходящим она ничего не могла. По крайней мере, при свидетелях. А уж к её словам они бы точно не прислушались. По крайней мере, так ей казалось…

Губер всё же решила дать басбустеру команду приостановиться за спинами толпы. Никто вообще не обратил на неё никакого внимания, словно она сама себя при помощи манипуляции энергетикой сделала невидимой и неслышимой. Это служило доказательством давней гипотезы Мартины касательно того, что количество тех, кто умеет хорошо скрываться, визуально кажется больше за счёт большого количества тех, кто не умеет или чаще всего не хочет вглядываться и искать тех, кто скрывается. Что же, разве было в этом что-то плохое? Наоборот было и спокойнее от отсутствия лишних противников, и приятно от осознания, какое место ты занимаешь в этом мире. Но Мартину интересовало другое.

— Как думаешь, попробуй я сейчас сунуть им в зубы — согласились бы уйти куда-нибудь отсюда погулять? — спросила она у духа валентного меча.

— Не знаю. — честно призналась та. — Я в смертных совершенно не разбираюсь.

— Такая уж ли ты сама бессмертная, чтобы упрекать в этом нас? — иронически поинтересовалась у неё Губер.

— По сравнению с вами — вполне. — скалькулировала Ельмгу.

Тем временем один из Охотников, что получали удовольствие от истязания животного, какой-то особенно вылизанный, стройный и высокорослый, неожиданно отбросил дубинку в сторону и резким движением выдернул нож, тут же набросившись на рептилию. К моменту, как нож оказался в уязвимом месте животного, от начала атаки прошло чуть меньше секунды — шансов на реакцию у кого-то настолько неповоротливого не было никаких. Округа вновь заполнилась оглушительным шумом — практически оргазменным стоном убившего рептилию симилара, смехом, криками и аплодисментами болеющей толпы, в конце концов, шипящим криком самого животного, испытвающего предсмертную боль. Да уж, шансов пережить такое у неё не было, Мартине было известно это наверняка. А переведя взгляд на самого Охотника, ей подумалось о том, насколько же глупым вопросом она задалась.

— Хорошо, наверное, когда смысл твоей жизни — это получение удовольствия… — именно искреннее удовольствие она в нём и увидела. Вполне ведь можно было с самого начала наброситься на животное сзади и убить его с одного удара, как это по идее все Охотники и должны были делать. Но тогда удовольствие было бы неполным. — И ничего больше тебе не надо…

— Путь к Коричневой Кузнице лежит через эту опушку. — напомнила Ельмгу информацию, узнанную по сути от Губер же, не понимая, не изменила ли она свой запланированный маршрут. — И как ты…

— Неужели ты думаешь, что я после услышанного про село поеду сначала туда? — Мартина тут же вновь приказала басбустеру продолжить путь дальше к вышке. — К тому же, есть шансы, что пока я тут катаюсь, вся эта охотничья шваль отсюда испарится.

Мартине в глубине души казалось, что где-то она этого высокого симилара уже видела. Но решила не напрягать голову излишними мыслительными процессами, направленными на воскрешение забвенной памяти — по её мнению, это делало бы ему слишком много чести.

Под доносящееся сзади гоготанье победителей, которая Губер из-за его слишком большой громкости хоть и слышала, но пыталась всячески не заносить в голову и игнорировать из-за слишком малой информационной ценности, спереди начал приближаться указатель, который указывал лишь в одном направлении — налево, несмотря на то, что вариантов для дальнейшего движения было три. Но этот минимализм был предельно понятен — всё же, прямо находился КПП на территорию главной вышки «Эона», а справа — заброшенная давным-давно кузница, куда заехать могли только любители острых ощущений, и так осведомлённые о том, где её искать. Подъехав ближе, Мартине наконец представилась возможность рассмотреть указатель. Как только это случилось, ей сразу стало понятно, почему название села Лоренцом Бруном не было запомнено несмотря, на казалось бы, долгожительство и неоднократное, как он сам утверждал, его посещение.

— Хигт Рдс? — Мартина была невообразимо рада, что ей этот словно случайно сгенерированный набор согласных не пришлось произносить в слух. — Это вообще на каком языке?

— Можешь не сомневаться, не на убиквитауумском. — услужливо проконсультировала её Хаяльгьн Ельмгу, хотя ей ли было встревать.

— Да даже будь это убиквитатуумский — было бы странно, если учесть, что симиларов, что его знают, в мире по пальцам одной руки пересчитать осталось, и они уж точно не в этой глуши будут обитать. — фыркнула Мартина. — И кстати, Ель, ты обратила внимание, что Брун сначала назвал этот Рдс, мать его, поселением связистов, а потом сказал, что они к нему никакого отношения не имеют?

— Так и есть. — подтвердила Ельмгу услышанное. — Но отчего же ты раньше у него не спросила, как это понимать?

— Он вместе с тем настолько много бреда на меня вывалил, что весь его сразу было не осилить. — призналась она. — Ну и ладно, сейчас доберёмся до места, попробуем выяснить и этот момент, и многие другие.

Мартина стегнула басбустера сапогом в бок, в который раз подначивая того ринуться вперёд. Но на этот раз это результата не дало. Безымянный не сдвинулся с места, упершись передними копытами в землю и начав интенсивно мотать головой из стороны в сторону. От такого поворота событий Мартина впала в состояние лёгкого шока. С таким она сталкивалась впервые. Более того — она даже предположить не могла, что существует возможность отказа, прирученного басбустера повиноваться указу наездника начать движение. Было не очень-то умно, но она повторила это действие ещё раз, не веря в то, что она всё правильно понимает. С абсолютно тем же результатом. Она даже вслух, правда еле слышным шёпотом спросила у животного:

— Ты чего?

Тот отчего-то не ответил, хотя, казалось бы, спрашивали его достаточно вежливо. Губер прикрыла глаза, дабы лучше сконцентрироваться на своём шестом чувстве. Странно, но никакого страха или чего-то подобного она не ощущала. Лёгкий шлепок по правой стороне шеи — басбустер ожил, повернулся направо, и после аналогичного сигнала Мартины на движение вперёд направился к воротам главной станции «Эон». Ещё несколько шлепков для выполнения разворота на 270 градусов по часовой стрелке, возврат на курс на таинственную красную деревню с непроизносимым названием, и опять басбустер как будто упёрся в непреодолимый невидимый барьер. Вывод был просто как дважды два — животное отказывалось идти именно этой дорогой. Случай настолько из ряда вон выходящий, что сюда хоть сейчас можно было отправлять экспертов из Управления Науки для выяснения причины, ведь настолько же храбрых и покорных животных, как эти, во всём Альтимус Виевере просто не было. Увы, ни времени, ни уж тем более такого желания у Мартины не было тоже — не потому, что она не была любопытной и ей было плевать на причину, а потому, что ей не хотелось без крайней необходимости странствовать по семи кругам бюрократического ада.

— Эй, дозорные, ну что, раскошелиться вам придётся прилично! — раздался мурлыкающий громкий крик сзади.

Мартина настолько впала в забытье, что и не заметила приближающихся к ней Охотников во главе с симиларом, что нанёс рептилии смертельный удар. Шли они гордой нестроевой толпой, и шли не как компания, а как поданные своего предводителя — далеко сзади, обступив его с нескольких сторон, почти не сводя с него глаз и лишь изредка озираясь по сторонам. Один из них, проходя мимо, бросил на Мартину взгляд, не выражающий ничего, кроме бессознательной радости от нахождения с ним, и сразу же отвернулся. Сама же Мартина смотрела только на впереди идущего лидера Охотников, что, за то время, пока она занималась наездными манёврами, успел отделить голову своей забитой до смерти добычи и теперь с самодовольным видом нёс её в руках прямо к воротам. При этом с неё до сих пор капала кровь. Мартина, нацепив на лицо насмешливую гримасу, обернулась назад, и действительно — дорожка из капель простилалась прямо прямо-таки по всей дороге вплоть до самой поляны, где остались несколько Охотников. Благо, что её как минимум из-за цвета нельзя было перепутать с симиларской.

— Да мы-то тебе что… — ответил усталый голос уже пожилого Агента Защиты в тёмных лесных одеяниях, вышедшего из-за угла. — Вон, с начальства спрашивай…

«Ну и позорище…» — и это была единственная мысль, которая пришла в голову Губер при виде всей это ситуации, хотя она для неё и была читаема сразу, как только она сюда приехала.

— Чего, ещё и идти к нему сам предлагаешь?! — забрюзжал симилар в ответ. — Совсем охерел, старый пень? — он яростно швырнул голову об землю. — Чтобы я, Райнхардт Фельт…

Мартина сперва даже ушам своим не поверила, но как только тот после своего имени и фамилии начал разговор про родословную, то все сомнения развеялись. «Вот так встреча.» — подумалось ей. Губер не стала дослушивать, а сразу же выхватила, как и раньше, свой блокнотик. В нём под именем Лоренца Бруна она снизу дописала:

«Райнхардт Фельт. Охотник, но не отнюдь не простой. Истеричка».

— Да чего ты на меня-то бузишь, я-то тебе что! — попытался возмутиться Агент Сил Защиты, но прозвучало это скорее как попытка оправдаться за свою имеющую место вину, а вовсе не попытка отстоять свою точку зрения на то, что твоей вины в этом нет.

— Тащи сюда своего Фогеля, быстро! — повторил Фельт, единовременно улыбнувшись, оскалившись и топнув левой ногой. — Щас и тебе шею от туловища отделю!

— Ну-ну, попробуй, собаки кусок! — выругался на него тот, стремительно отправившись с поста куда-то в глубь территории вышки.

Даже с закрытыми глазами и без географических ориентиров можно было сказать, где они все сейчас находятся. Нет, ни в Провинции Звона, а в любой Провинции, где Охотники играли важную роль в повседневной жизни.

Оптимус был единственным из трёх государств Альтимус Виевере, чьи земли были плодородны и прямо-таки дышали жизнью. В Пессиуме, который почти целиком являлся раскалённой пустыней, растительность присутствовала на крохотном, сравнительно прохладном клочке земли на юго-западе страны, в Орбиусе же с ней всё было не так плохо, но зато там из-за постоянных холодов почти не было сухопутных животных. Пока другие испытывали дефицит древесины, скота, пригодных для сельского хозяйства земель, да и просто питьевой воды в достаточном количестве, у Оптимуса всего перечисленного было в избытке. Но за пользование неограниченным количеством ресурсов и возможности зарабатывать на их экспорте жителям страны приходилось платить постоянным риском собственными жизнями, ведь природа, что одаривала своими богатствами, то и дело норовила их прикончить. В то время как в двух других странах количество опасных существ и растений приближалось к нулю, здесь их можно было найти десятки в самых спокойных по этому критерию Провинциях, тысячи — в самых беспокойных. Именно это было первопричиной того, что цивилизация симиларов осваивала континент и развивалась даже близко не так быстро, как могла бы. С тех пор, как первые экспедиции вышли за пределы полностью безопасного Поднебесья, что являлось колыбелью всей симиларской цивилизации, начали экспансию во все стороны света, и появилось такое явление, как Провинции с самоуправлением с собственными гвардиями, одной из главной целей которых была в том числе охрана населения от дикой природы. Но малая численность гвардейцев и ограниченные возможности Сил Защиты к контролю территорий всё ещё делали дороги между городами и населённые пункты, расположенные далеко от столиц весьма и весьма опасными, что лишало возможности нормально жить, а не существовать в страхе.

Не было никакой точной информации касательно того, как возникло движение Охотников. Но сами они предпочитали считать, что являются потомками тех гордых симиларов, что не захотели сбегать от тяжестей естественного отбора поджав хвост или надеяться на протекцию со стороны властей, а захотели дать бой и показать, кто в Альтимус Виевере находится на вершине пищевой цепочки. Куда с большим интересом исследовалось их оружие, которое они получали при посвящении в движение в возрасте 14 лет. С научной точки зрения было сложно объяснить орудия абсолютно произвольной формы, начиная от ножей и заканчивая булавой, которые Охотники могут материализовывать из ничего в любое время и в ничто же в любое время и превращать, и которые к тому же, исчезают бесследно вместе с их смертью. Последнее обстоятельство делало практически невозможным получение ответа на этот вопрос даже самыми радикальными и грязными способами. Ни один допрос Охотника не дал никаких результатов, даже если при нём использовались энергетические средства — они об этом просто забывали после того, как получали своё оружие. Оставалось лишь каким-то образом проследить за обрядом посвящения в движение. Он проходил в специальном месте, что именовалось «диким святилищем», и расположено оно было на настолько далёком севере под защитой тысяч километров беспросветной тайги, что добраться туда не смог буквально никто из тех, кто пытался, но при этом сам Охотником не являлся. И все попытки проследить за тем, как же этот путь преодолевают сами Охотники вместе с теми, кто готовился ими стать, окончились неудачно. Любопытная папка, содержащая копии документов, где отслеживающие операции были подробно описаны, лежала в Древнейшем Архиве. Мартина даже заметила её краем глаза, пока там была, несмотря на то, что пришла совершенно за другим, но отчего-то желания изучать её у неё не было, несмотря на всю свою тягу к познаниям тайн этого мира. Наверное оттого, что вникать в быт тех, кого она ненавидела, ей было отвратно. Кроме того, она была твёрдо уверена, что в любых других провинциях помимо родной она чувствовала себя как не в своей тарелке не из-за тоски по дому, различий в менталитете или чего-то подобного, а именно потому, что в них были общины Охотников. Вот и сейчас она нашла очередное подтверждение своему внутреннему ощущению.

— Давай-давай, пошевеливайся! — крикнул Райнхардт ему в след, довольно ухмыльнувшись. Кажется, он был из тех, кто считал, что победил в споре тот, кто сказал своё слово последним. — Сам знаешь, какие тут законы.

Но Мартине было понятно, что это не более чем фантазёрство. Законов, которые во время данной ситуации были нарушены, такое ощущение, что все, тут не было — ни официальных, ни даже неписанных. Всё что было — это безграничные симиларские желания, ничем не сдерживаемые и неограниченные. Ну а кому захочется от них отказаться, если конечно не попросят? Только вот просить было некому.

Но больше всего во всём этом разговоре Мартину заинтересовало упоминание фамилии, которую она не ожидала услышать, а именно — агента «Синистера» Фогеля.

— Так он здесь? — мысленно спросила она у духа, удивившись.

— Ты этому рада? — спросила Ельмгу в ответ.

— Да, есть кого убить. — угрюмо произнесла она в ответ и решила подъехать к ограде чуть поближе.

Кажется, второй агент, охранявший врата и оставшийся тут один наедине с нетерпеливыми Охотниками, был несколько деморализован последним разговором своего друга, так что даже не сразу спросил у Мартины, кто она и какова цель её прибытия. Та себя долго ждать не заставила, и многозначительно выдохнув, придумала, как ей казалось, наиболее оптимальный ответ:

— Господин Фогель попросил меня прибыть на эту чудную станцию для личной встречи с ним. — заявила она без намёка на малейшую дрожь в голосе, которая могла бы раскрыть эту ложь. — Что, неужели он вам не сказал?

— Нет, впервые слышу подобное. — в отличие от Мартины, кристально честно ответил ей агент. — А фамилия ваша как? Вы из Сил Защиты?

В мире всё быстро менялось — всего полчаса назад подобными допросами кого-то донимала она, теперь вот уже донимали её. Крайний вопрос Мартине показался до того идиотским, что отвечать прямо и конкретно, как это положено в силовых структурах, она на него не стала, а лишь саркастично протянула:

— Ну нет конечно, у вас же тут этих агентишек не жалуют. — пожала плечами она, вместе с тем достав своё удостоверение, которое не обязана была предъявлять, но в этой конкретной ситуации это ей показалось куда более уместным.

Агент, изучив содержание удостоверение, извинился:

— Виноват. Но простите, я просто агентов, что в полном одиночестве передвигаются, нечасто вижу. — ответил тот. — Может вам лучше заехать внутрь и оставить в стойле своего басбустера, агент…

— Да-а уж, я агентов настолько жалких я тоже встречаю впервые, а я многих повидала. — перебила того Губер. Мартине уж слишком не хотелось, чтобы её фамилия была произнесена вблизи Охотников раньше времени. Завидев выпученный взор стража ворот, что казалось, сейчас лопнет от возмущения и негодования, она поспешила продолжить. — Это я не про вас, не подумайте чего! По вам-то напротив сразу видно, порядочный симилар при исполнении. Это я про вашего коллегу, право не знаю, кто он вам, что за Фогелем был послан.

— И что с того? — удивительно, но того это ничуть не успокоило, разве что лицо его стало не столько рассерженным, сколько удивлённым. — Почему ж он по-вашему жалок?

Разговор видимо заинтересовал кого-то из Охотников, что отбился от основной толпы, обсуждающей, что они будут делать с полученной прибылью, а если точнее — предлагали Фельту, который уже присвоил её всю себе, куда её лучше потратить. Он с ухмылкой ответил на этот вопрос вместо Губер:

— Да потому и жалок, что себя не уважает! Им тут подтираются буквально, а он только огрызается в ответ!

— Неужели вы сами этого не поняли, господин агент охраняющий станцию? — Губер спросила это как-то безучастно относительно остального предшествующей реплики, совершенно не было понятно, согласилась ли она со встрявшим в разговор Охотником или же проигнорировала его и просто сделала вид, что её не прерывали. — Ну что же, давайте я заеду внутрь, сейчас командир Фогель вместе с ним вернётся, мы этот вопрос проясним.

Тот лишь кивнул, нажал на кнопку, и двойной шлагбаум, что имитировал врата, раздвинулся, отворяя путь на внутреннюю территорию головной станции «Эон». Оказавшись здесь, Мартина не спешила направится к стойлу, поскольку уже чувствовала, как из крупного здания, что прилегало к выше, выходят агент, наречённый ею жалким, и личность, которую она очень хорошо знала, но очень давно не видела. Мартина спросила:

— Вы не против, если я пару минут тут постою?

— Я-то не против, да правилами не дозволено. — открестился тот от своего личного мнения.

— И то верно. — согласилась Мартина. — Но за соблюдением правил-то ваш начальник следит, а он вон идёт. — и агент «Призмы» стремительным шагом направилась навстречу к уже вышедшей из здания парочке.

— А он почти не изменился с тех пор. — такую оценку внешности Фогеля дала Хаялёгьн Ельмгу в сознании Мартины.

Фогель на фоне всех присутствующих отличался грациозностью. Он был высок, почти под ноль выбрит, бледен и очень элегантен. Глаза у него были серые и бесцветные, но видно её за тёмными очками всё равно не было, а извечная улыбка была поистине неотразимой. Что-то тёмное, загадочное, многообещающее содержалось в каждом его движении. Одним словом, он был достойнейшим представителем отдела «Синистер», что занимался борьбой со шпионами, расследованиями преступлений и соблюдением надзора за государственной границей. Ещё на полпути он попросил активно высказывавшему его за тяжёлую работу агента прерваться, после чего растянул свою улыбку ещё шире, развёл руки в стороны, готовясь принять княжну в объятия, и громким голосом провозгласил:

— Госпожа-агент-княжна Мартина Губер, сколько лет, сколько зим! — поприветствовал он её, нелепо объединив все возможные обращения к ней в одно. — Вы словно ангел, спустившийся из высшего света в наш забитый Геналом лес, дабы развеять его мрак!

Фогель воскликнул это настолько громко, что абсолютно все присутствующие, включая даже стражей, что вдалеке стояли на стенах, и страшно подумать, даже басбустера, что от него испытал дискомфорт и начал переминаться на своих копытах (к счастью, всего лишь, хотя могло быть и хуже), обратили на сближающуюся друг с другом троицу внимание. А иначе и не могло быть: несмотря на то, что Мартина была широко известна лишь в узких кругах правительства и высшего общества страны, почти все были удивлены самим фактом наличия подобной личности, как наследница престола одной из Провинции, в этом месте, да ещё и без сопровождающей её охраны, которая казалось прямо-таки обязательным атрибутом для представителя княжеской семьи. Особенно сильно, как и следовало ожидать, напряглась толпа Охотников, предводитель которых, услышав, кто же всё-таки это странная одинокая наездница, немедля велел всем утихнуть и начал тщательно наблюдать за происходящем с встревоженной физиономией.

Губер такое привлечение внимания крайне не понравилось, но сделать уже было ничего нельзя.

— А ты словно перепутал службу в «Синистере» с работой мегафоном на вокзале, ну в принципе как обычно. — огрызнулась та, причём тон на этот раз её был не жёстким и презрительным, как в нескольких недавних случаях, а скорее обиженным.

Окружающим вокруг пришлось поразмыслить, общается ли она на с Фогелем «ты», да ещё и в таком тоне по праву своей крови, или же есть другая причина. В то, что они просто давние знакомые, как это следовало из приветствия Фогеля, почти никто бы не поверил из-за того, что только она к нему обращается по неформальному местоимению, хотя в таком случае это носило бы обоюдный характер. Но так или иначе, тот на такую реакцию напротив ничуть не обиделся. Скорее наоборот, он ещё пуще прежнего развеселился и приободрился:

— Да ладно вам беситься, юная княжна… Хотя, полагаю, называть вас юной теперь опрометчиво? — Фогель с Губер подошли друг к другу почти вплотную, и первый приложив руку к подбородку, стал рассматривать собеседницу во всех подробностях. — Совсем повзрослели с тех пор! И эта накидка «Призмы» вам так идёт… До сих пор не верится в то, что мать вам дала своё одобрение на ношение валентного меча, учитывая, к каким последствиям это может привести…

Казалось, он совсем позабыл и о том, с кем разговаривал до этого, и о Охотниках, и даже о том, где он вообще находится и кем служит. Мартина, которая конечно не была слишком уж сильно против, чтобы предаться тем приятным воспоминаниям, о которых шла речь, всё же понимала, что на данный момент есть проблема более насущная:

— Она просто думает головой, а не принимает решения на эмоциях, как некоторые. А ты этой станцией основываясь на чём командуешь?

— Ну это как посмотреть. — пожал плечами тот. — Наверное, комбинирую.

— Что значит «комбинирую»? — возмутилась Мартина. — Это несовместимые вещи! Ты либо думаешь, что делаешь, либо полагаешься на «авось», третьего не дано!

— Ах, вот вы про что… — видимо, Фогель изначально её не так понял. — Ну с такой постановкой вопроса я согласен…

— Эй! — прервал их диалог никто иной, как Райнхардт, что стремительно выдвинулся вперёд к шлагбауму и топнул ногой. — До ночи вы там трепаться будете? Оплату мне сюда давай, Фогель, и делай со своей другиней лаймовской что хочешь!

Почему-то тон Фельта звучал ещё более агрессивно, чем раньше. Такое ощущение, что он уже начинал понимать, к чему всё идёт, и не из-за того, о чём говорят эти две личности, а именно из-за того, что они из себя представляют.

— Да, как раз об этом, спасибо, что напомнил, предводительская сынуля. — саркастично поблагодарила она его, даже не поворачиваясь назад. — Что это ещё за оплата за групповое забиение до смерти эвридики?

— А тебя-то это как касается?! — воскликнул Фельт сзади, но его все проигнорировали.

— Ну как же. — начал объясняться тот, само собой разумеется, не перед Фельтом, а перед Губер. — Вышку эту расположили не в городе, а в этой глуши, чтобы высоту побольше взять, а фауна тут агрессивная, то и дело норовит к воротам подойти или дорогу перекрыть.

— Сама как будто не знаю. — перебила того Губер, как бы намекая, чтобы тот скорее переходил к делу.

— Управление выделило нам часть средств на защиту периметра, ну вот мы и подозвали тех, кто в этом разбирается как никто другой, для наиболее эффективного решения вопроса, только и всего. — перешёл к делу тот.

— И решили им чаевых на лапу за это выдать? — вскинула бровью Мартина, взглянув на Фогеля как на симилара крайне подлого.

— Ну вам, княжна, виднее, как это называть. — попытался тот охладить её пыл, но не получилось.

— Тогда назову это смывом денег налогоплательщиков в сортир, ты не против?

Мартина резко обернулась к толпе Охотников, направившись к ним небыстрым, переминающимся шагом, засунув руки в карманы брюк и слегка подняв подбородок к верху. Своими глазами, даже без каких бы то ни было слов или вообще звуков, она настолько явно выражала своё презрение к ним, что многим из них и этого хватило, дабы нацепить на лица гримасы, в коих сквозила и ответная ненависть, и агрессия, и непонимание, и даже страх.

— Возможно, конечно, я чего-то не знаю, но вроде бы Охотники всегда укрощали природу из-за того, что это их призвание, из-за того, что они поклялись служить и защищать симиларов, потому что жизнь их священна. — при этом Мартина практически дословно цитировала устои, которые в устном виде озвучивались самими Охотниками, как правило теми, что были постарше. — Или что, хочешь сказать мне, что ныне времена тяжёлые настали? — спросила она, остановившись перед Фельтом.

Того это разозлило так, что казалось, что дальше уже некуда. Сделав резкий выпад вперёд, почти вплотную соприкоснувшись с её лицом и вонзив ей палец в плечо, тот сквозь зубы процедил:

— Не смей меня учить тому, что значит быть Охотником, аристократская кобыла! — агенты «Синистера» дёрнулись вперёд с целью растащить собеседников по разным углам ринга, полагая, что ситуация может выйти из-под контроля, но были остановлены оптимистично настроенным и весёлым Фогелем, жестом приказавшему всем оставаться в стороне и наблюдать. — Тебе, богатой суке голубых кровей, это и за полсотни лет не понять! — изо рта Фельта чуть ли не пена шла, глаза сияли огненным люциферовым светом. — Или ты думаешь, что раз в древности несколько старых пней порешили, что им надо в нищете жить и жрать себе в чаще добывать, то все последующие поколения должны этот маразм чтить как священное табу?! Думаешь, что живя в палатах и будучи способной себе позволить всё, что угодно, можешь себе представить, какого это, по болотам шляться, рискуя подохнуть от чьих-то зубов, яда или просто в говне утонуть?!

Мартина всё это выслушивала молча, с бесстрастным лицом, не отводя взгляда от зрачков побагровевшего Фельта и казалось, никак не задетая его оскорблениями. Но в один момент всё прекратилось. Резко на её лице появилась ехидная ухмылка, носившая прямо-таки дьявольский оттенок. Она слегка нагнулась вперёд и приподнялась на носочках, чем ввергла в недоумение как самого Фельта, так и тех, кто стоял за ним и категорически подобный тон разговора одобрял. Сделала она это, как оказалась, дабы оказаться ближе к его уху, в которое прошептала:

— Думаю, что без пальца тебе это будет делать намного сложнее.

Неожиданно Райнхардт взывал от боли, отшатнувшись назад. Взвыл он так, что наверное, в радиусе ближайших десятков километров ни один звук не смог бы посоперничать по уровню громкости и оглушительности с этим. Струя крови, что стекала с отрезанного указательного пальца, коим он тыкал в Губер, окропила как его одежду, так и землю у шлагбаума. Любопытно, что судя по количеству крови, отрезан он был гораздо раньше, нежели Фельт это почувствовал, и причину этого понять было нельзя. Толпа Охотников, что наблюдала сзади, до этого находясь в весьма и весьма позитивном расположении духа, издала дружный гвалт ужаса с оттенком возмущения. Агенты «Синистера» же никаких звуков не издали по причине полного отсутствия дела до судьбы Фельта, но они так же оказались шокированы происходящим, и устремили свой взор на Фогеля, ожидая от него распоряжений, поскольку самодеятельностью тут заниматься было крайне опасно. Но тот ничего конкретного им не ответил — он сам застыл с открытым ртом и нахмуренными глазами. Такого поворота событий он не ожидал, но разве можно было в принципе ожидать что-то подобное?

Сама же виновница неловкой ситуации всё так же самодовольно ухмылялась, глядя на страдания сына предводителей Охотников, и не обращая абсолютно никакого внимания на кровь, которая попала и на её одежду с лицом тоже. Через пару мгновений она, точно так же как и сам Фельт несколькими минутами ранее, звучно приложила свой сапог на низком каблуке к земле, раздавив валяющийся на ней палец. Сделав это, она прибрала ухмылку и вернулась к своему прежнему серьёзному тону:

— Никто тебя, гнус нечестивый, не принуждал ни к чему из того, о чём ты тут скулишь. — после этого она обратилась уже ко всей остальной толпе, которая почему-то не спешила на помощь к своему собрату по оружию, а всё так же пялилась самыми разнообразными глазами, выражающими и потрясение, и страх, и злость. — Охотников всегда и везде чтили и уважали за то, что они положили свои жизни на бескорыстную борьбу с тяжелейшей напастью этой страны — дикой природой. За то, что просто сражаются за нашу спокойную и мирную жизнь, потому что сочли это своим долгом. Не требуя ничего взамен, не нагружая экономику.

Само собой разумеется, не все из них были настроены её слушать после того, что та сотворила. Фельт точно не собирался. В его правой руке материализовался боевой нож, коим недавно он снял скальп с рептилии, и тот прямо из положения сидя, собрав все имеющиеся у него силы, ринулся на Губер, целясь ей прямо в шею. Он определённо хотел её обезглавить, на любые последствия любого характера ему в этот миг было наплевать. Рывок относительно среднего симиларского уровня был очень быстрый — под шестьдесят метров в секунду, но желаемого результата он не достиг: об шею Губер нож почему-то лязгнул, словно о железную, а в следующую секунду сбоку в Райнхардта прилетел удар, отбросивший последнего прямиком в срез стены. Удар этот был, судя по всему, воздушным, локальной направленной ударной волной, возникшей здесь как по щучьему велению. Но кажется, он был не таким сильным, чтобы бросок закончился переломом позвоночника, Фельт отделался и ушибом. Мартина, язвительно выдохнув и прикрыв глаза, продолжила так непринуждённо, словно вообще ничего не произошло:

— Именно из-за ответственности, что возлагалась на Охотников, быть одним из них исторически было большой честью. Нет ответственности, нет риска для жизни — нет и уважения, всё элементарно.

Сознание Фельта, кажется, уже начинало мутнеть, но гнев не утихал. Тот вновь схватился за нож и сделал почти полностью аналогичный предыдущему бросок с замахом, но только на этот раз он был нацелен гораздо ниже, куда-то в район бёдер. Но ещё до того, как он успел долететь, ему прилетел мощнейший контрудар подошвой сапога по лицу, превративший последнее в весьма плачевное зрелище и отбросивший его почти туда же, откуда он начал замах. Разве что на этот раз обошлось без удара о срез, Райнхардт отделался прокатом по земле.

— Само собой разумеется, уважение — это вещь духовная, не всем она нужна, да и в принципе никто не обязан посвящать свою жизнь заботе о благе других. Я бы, например, не стала. — уточнила она, налегке приземлившись назад на землю после того, как взмыла в воздух.

Все вокруг просто наблюдали за происходящим, ожидая, чем всё это закончится. Более-менее подкованным по вопросу энергетического искусства и наученным оценивать силу других агентам «Синистера» окончательно стало понятно, что абсолютно ничего сделать для урегулирования возникшей проблемы не в состоянии — одна лишь разница в скорости между ними и Губер была настолько велика, что хоть навались они сейчас всей кучей, вызови подкрепление да предложи Охотникам присоединиться — результата от этого было бы просто ноль. Их командир по-прежнему бездействовал по причинам, который никто из знавших его здесь не мог объяснить. Согласно действующим инструкциям, о конфликтных ситуациях, связанных с агентами настолько элитного формирования, следовало доложить в Управление по «Эону», тем более, ни одного места в мире, откуда это можно было бы сделать быстрее, не существовало. Это и предложил сделать ему всё так же стоящий рядом агент, ранее огрызавшийся с Фельтом. Но тот лишь мотнул головой, сжав губы. А сам агент, хоть и испытывал к Райнхардту не самые тёплые чувства, всё же явно был не в восторге от происходящего.

Райнхардт всё не унимался в своих попытках атаковать Мартину. Он вновь начал вставать на ноги, но было видно, что получается уже это у него с трудом.

— Закон вас никогда не ограничивал в свободе выбора деятельности и не ограничивает и сейчас. Вы вправе делать всё что вам заблагорассудиться и получать за это всё, что удастся получить. Но если вы избрали такой путь… — она подняла уже свой указательный палец вверх, будто кичась тем, что он у неё есть. — Не смейте называть себя Охотниками.

Но вариантов у Фельта было уже немного. Всё, что оставалось, это лишь попробовать бросить нож, что он и сделал, целясь опять в голову. Но едва ли скорость ножа, к тому же, не слишком-то предназначенного для того, чтобы его метали, была намного больше скорости выпадов, произведённых Райнхардтом в ближнем бою чуть ранее. Нож подлетел к Мартине на достаточно близкое расстояние, сантиметров в пятнадцать, но тут же ещё быстрее сам собой развернулся и помчался назад, вонзившись в самого Фельта. К счастью, на этот раз боли ему это не принесло — Охотникам не могло навредить их собственное оружие.

— Ибо вы не достойны так зваться. — категорически заключила она свой продолжительный пассаж, сделав отрезающий жест рукой. — Вы не более чем черви-паразиты, что присосались к былой славе и подвигам своих предков, отождествляя себя с ними. Но вы — не они. Вы не совершали того, что совершали они, вы не хотите жить как они, но при этом хотите, чтобы к вам относились также, как к ним. Но этому не бывать. Вы предали их идеалы, а значит не заслуживаете и их славы. И вы её не получите.

В конце концов Фельт, потерявший лицо в прямом и переносном смысле, был вынужден признать, что сам он здесь ничего сделать не может. Гнев его перенаправился с Мартины на своих безучастных соплеменников, на которых он ненавистно рякнул:

— Какого хера вы стоите и выслушиваете, как она вас с говном мешает?! Согласны что ли со всем, что она тут про вас треплет?! — яростно спросил он, ударив рукой по земле. — Быстро заставьте её ответить за это, или считайте, что я вас больше не знаю!

Реакции было почти ноль. То есть, стоило признать, что да, стоящие в стороне Охотники поволновались насчёт своей возможной неблагоприятной судьбы, и кто-то из них даже попытался дёрнуться вперёд но не более того. Всё-таки, как ни смотри, попытка защитить Фельта и заставить Губер ответить за её слова предвещала закончится намного менее благоприятно. Тут и думать не надо было — понятно оно было инстинктивно.

— Ну конечно. — прокомментировала этот призыв Мартина, пред тем похихикав себе в кулачок. — Сам-то ты, никчёмыш, отстоять ничего не можешь, хотя и отстаивать нечего, остаётся только толпу шакалов на помощь звать да? Но знаешь что… — неожиданно ей пришла в голову идея. — Если уж тебе и вправду так хочется их больше не видеть, то почему бы мне не помочь?

И тут правая рука Мартины обхватила то, чего ещё не касалась за весь этот разговор — рукоять её меча, висевшего в ножнах. Какое-то мгновенье, ловкое движение рукой вверх — и тёмная катана, лезвие и острие которой светилось несильным голубым светом, была приведена в полную боевую готовность. Один её вид заставил тех, кто не особо был посвящён в то, что этот меч из себя представляет, попятиться назад. А вот тех, кто посвящён был, и вовсе сковал страх.

— Ель, — обратилась Мартина в своём сознании к духу этого меча, — тебе известно, чего я хочу.

— Уверена? — переспросила она.

— На все сто. — твёрдо решила она, что ни над одним подобным решением долго думать не будет.

— Что же, воля твоя.

Теперь голубой свет перестал быть слабым. Меч почти целиком вспыхнул голубым пламенем, даже смотреть на него было больновато глазам. Вся толпа Охотников окончательно бросилась врассыпную в ужасе, ругань их разносилась на весь лес. Может, и Фельт бы бросился, если бы мог. Но он просто взглянул на меч, и изменился в лице. Исчез весь гнев и ненависть, исчезла злость и ярость. Осталось только неминуемое ожидание своей дальнейшей судьбы. У агентов «Синистера» не выдержали нервы — кто-то из них бросился наперерез Мартине, дабы встать между ней и Фельтом живым щитом. А собеседник Фогеля уже хотел было бить того по плечам, дабы тот хотя бы на это отреагировал, но последний успел быстрее. Он бросился вперёд, вместе с тем крича:

— Эй, княжна, ты чего удумала? Это уже совсем перебор! Заканчивай!

Но Мартину с Фельтом окружил барьер из полуплотного воздуха, об которой они все ударились и не смогли преодолеть. Курьёзный опыт одного из агентов «Синистера», попытавшегося перепрыгнуть преграду, показал, что это не просто барьер, а вообще защитная сфера. Для полной картины не хватало только попытки прорыть подземный туннель, но на это времени, к сожалению, не было. Сам Фогель же попытался нивелировать барьер своей собственной энергетикой, но увы, ему не хватило уровня, а ближайшие мастера искусств, которым бы хватило, находились на расстоянии в несколько десятков километров. Быть может, при помощи этой сферы Мартина и звуковые волны заблокировала, и кричать тоже бесполезно. Абсолютно ни одной возможности что-то сделать. Оставалось только смотреть и ждать.

Губер с оголённым мечом подошла к сыну предводителя всех Охотников. Тот смотрел в её издевающийся над ним голубые глаза одновременно с удивлением, ужасом и смирением. Первое — потому что такого он от неё не ожидал. Второе — потому что ещё немного, и его наверняка убьют. Третье — потому что выхода из этой ситуации не было. Подметив настроение Фельта, Мартина, склонив голову, спросила у него:

— Что, даже сопротивляться не будешь? Жалость то какая…

Хоть это ничего бы не дало, но всё же на последний очаг сопротивления Фельта хватило:

— Да пошла ты, сука!!!

Пользуясь тем, что находится Губер почти вплотную, Фельт замахнулся своим ножом, не потому, что это имело какой-то смысл, а просто потому, что это всё, на что он был способен. Этот взмах перекрыл перпендикулярный взмах оружия куда более внушительного и скоростного.

Агенты «Синистера» наконец-то прорвались через барьер, в связи с тем, что он был снят изнутри. Грешным делом, они, как и прочие присутствующие, подумали, что лицезрят последние секунды существования Райнхардта Фельта в этой вселенной, но отброшенное в сторону, абсолютно живое тело последнего эту теорию опровергло. Два куска того, что раньше было ножом, стукнулись об землю, откуда за жалкие секунды испарились, став единым целом с атмосферой. Мартина же, довольная собой, вернула меч в ножны, мысленно поблагодарив духа за то, что она всё сделала идеально. А Фельту, как будто тому было мало, она задала ещё один вопрос:

— Они ведь не восстанавливаются, да? — иронично, но в её тоне был какой-то оттенок грусти, словно она и вправду кого-то убила и на самом деле об этом сожалеет. — Цивилизованному симилару для идентификации себя членом какой-то группы необходимы идеалы этой группы, а животному достаточно и силы, которой эта группа обладает. Так что теперь… — она не сочла необходимым завершать, просто заставив того потерять сознание при помощи соответствующего энергетического заклинания. И так всем всё было ясно.

— Дура малолетняя! — хоть и Мартина не была подростком, как во времена прежней их встречи с Фогелем, но и слишком-то взрослой она не была тоже. — До последнего момента все твои действия можно было под самооборону определить, хотя и не без труда, но вот ЭТО… — подбежав к месту событий, он указал на место, где распался нож. — Боюсь, тебе придётся за это отвечать. На кой…

— Спокойно. — положила она ему руку на плечо, умиротворённо рассматривая его обеспокоенное за неё лицо. — Я своих врагов очень хорошо знаю. Никаких претензий с их стороны не будет. А без выдвинутого обвинения нет и суда. Всё просто.

— Что, хочешь мне сказать, что Охотники по судам не ходят? — спросил у неё Фогель, слегка отойдя от шока и оправившись. — И уверена, что ради предводительского сынка они исключение не сделают?

— Пускай сделают. — допустила та, убрав руку с плеча и отвернувшись. — Но знаешь… Как же мне сейчас хорошо. — призналась ему Губер, действительно выглядя так, словно она расплывается от счастья. — Оно того стоило, чем бы всё не закончилось.

— Рад за тебя. Жаль, что хорошо тут сейчас только тебе. — и начал жестами командовать позаботиться о Фельте своим подчинённым. — Будешь сейчас тут… Эй, ты бы хоть кровь со щеки вытерла. — указал ей тот.

Мартина удивилась, не понимая, о чём речь, и дабы проверить это, провела по щеке пальцем. Заляпав палец жидкостью и удостоверившись в правоте замечания Фогеля, она извинилась:

— Прошу прощения. — после чего облизала палец с основания до кончика. — Не заметила.

Последствия спешно ликвидировались. Басбустера, который представлял теоретическую опасность во время лишённой интриги схватки Губер с Фельтом, запоздало отвели в стойло. Последствиями же более серьёзными в виде пострадавшего Охотника занялись местные лекари, которые принялись за потерпевшего, а если точнее — за его рану на руке. Среди них довольно быстро зашли разговоры о том, что возможно, Фельта стоит отправить на лечение в Поднебесье, но резко против этой идеи своим глухим, к тому же, с неправильным произношением многих звуков голосом, высказался агент, их вызвавший и к больному проводивший — тот самый, что был первым часовым на входе:

— Нашли ради кого столичных специалистов вызванивать. — досадно прокомментировал он. — Этот птенец горделивый сразу как от заклинания отойдёт — так от них сбежит, и толку от этого всего по итогу? А лекари лишнему риску себя будут подвергать, пока в эти неспокойные места доедут.

Мартина с лёгкой насмешкой наблюдала за этим процессом, стоя метрах в трёх сзади, покуда Фогель отошёл наконец-таки сообщать о инциденте на объекте в столицу. Но услышав комментарий агента, она эту усмешку убрала, оживилась, и подойдя чуть ближе, всё-таки поинтересовалась у последнего:

— Агент Кристоф Юнге, верно? Простите мою любопытство: вы вот дельные вещи ведь говорите, знаете Охотников, по всей видимости, хорошо достаточно. — в ответ он обернулся и взглянул на неё так, словно она ещё неделю назад уехала на другой конец страны, а ныне внезапно появилась, не предупредя о возвращении. — Так скажите мне, почему вы предпочитаете терпеть оскорбления в свой адрес вместо того чтобы дать отпор? Если бы не я — то он бы отсюда так и уехал со своими собачками, кои по глупости считают себя его соратниками, кругленькой суммой и в бодром расположении духа и тела. Не то чтобы мне было дело до вашей чести, конечно, но речь тут не только о ней, а о чести всех Сил Защиты, которую он также уязвил.

— Вы… — замялся тот. — Княжна Губер, не сочтите конечно это за неуважение к вам, но…

— Агент. — настойчиво поправила она. — Прошу вас обращаться ко мне так.

— Хорошо, агент Губер, как вам будет угодно. Насколько я понимаю, вы негативно относитесь к Охотникам, и в этом мы с вами близки. Но… Но мне приходится заявить, что в одной вещи сын Предводителя Фельта прав. — он с трудом выдавливал из себя каждое слово, опасаясь сказать что-то не так.

— Оно и понятно, даже самые последние идиоты и сумасшедшие в чём-то да правы, мне это хорошо известно. — Мартина отнеслась к этому совершенно спокойно. — И в чём же именно он по-вашему прав?

Подготовленный к ответу Юнге выдохнул и сообщил:

— В том, что такая как вы вряд ли способна понять такого как Фельт, или такого как я. — выпалил тот. — Вот в этом он точно прав.

— А вы мне только-только начали нравится. — выдохнула она вслед за ним, показушно разочаровавшись. — Раз так, то скажите: чем мы с вами отличаемся, что вы терпите беспредел, а я нет?

Тот почесал выбритый затылок, сделав умозаключение:

— Да всем, если так разобраться. — заявил тот и начал перечисление. — К примеру, вы княжеских кровей. У вас есть гордость за себя и свой род, вы ни за что не позволите кому бы то ни было себя оскорблять.

— А у вас нет? — недоумённо спросила она. — Разве вы не гордитесь собой или своей семьёй, если она у вас есть? Кто вообще сказал, что только те, кто находится на вершине горы, могут уважать себя?

— Горжусь ли я собой, спрашиваете? В том-то и дело, что нет. Гордиться-то нечем. — Юнге развёл руками. — Я всего лишь сторожу здоровенный кусок железа посреди леса. Это любой мог бы делать.

— Вы сторожите не кусок железа, а важнейший узел связи в Восточных Провинциях, если не во всей стране. — Мартине такое занижение собственной значимости и самобичевание было не по душе, она говорила с ярко выраженным окрасом недовольства. — И делаете вы это, служа в «Синестере» — одном из трёх главных формирований Сил Защиты.

— Ну а мне-то какое дело, узел ли это или ещё что. Замени его на кусок железа — для моей жизни ведь в сущности ничего не поменяется. А в «Синестере» ведь есть те, кто рискуют гораздо больше моего, и пользы приносят больше.

Приложив руку к глазам, Мартина перейдя на что-то среднее между шёпотом и обычной разговорной речи, приняла такой взгляд:

— Ладно, пускай вы не гордитесь собой на основании того, что есть кто-то в чём-то лучше вас, полностью игнорируя то, чего добились лично вы. Хотя если бы все так рассуждали, то гордиться собой мог бы только наш Всевышний. Да и то. — махнула она на него рукой. — А семья у вас есть?

— Вот про это я и хотел сказать. Вот семьёй своей я действительно горжусь. Двое детей, оба решили посвятить себя спасению жизней других. Сын старший храбростью не обделён, работает в бригаде спасателей в Провинции Умирающего Индиго…

— О, добытчиков спасает? — прервала Мартина, заслышав интересующую её тему, и тут же потянулась во внутренний карман за своей флягой.

— В основном, как я понимаю. — тот вновь почесал затылок, словно его замучил зуд. — Давно мы с ним уже не виделись, расстояние немаленькое, всё-таки.

— Как увидите его, — Мартина открыла свою флягу, — передайте ему от меня личную благодарность. — после чего отпила из неё пару глотков.

— Обязательно. — согласился тот. — А вот дочь у меня не такая храбрая, постоянно всякой чуши пугалась: то камней, то змей, то скорпионов, то вообще вампиров…

— М. — погрозила Губер Юнге указательным пальчиком. — Вампиры — это же не чушь, их и вправду нужно опасаться. Или вы каким-то образом не слышали про их секты, одна из которых скрывается в столичных катакомбах? — улыбнулась Губер.

— Но ребёнку-то их зачем бояться? — спросил тот. — Вампирам ведь только взрослая туша подойдёт для своих ритуалов, а она глупенькая их с детства под кроватью ищет.

— А вы знаете, что дети имеют свойство взрослеть? — спросила она, протягивая каждую третью гласную. — Серьёзно, я ведь сама недавно ребёнком была, я знаю, уж поверьте мне. И что плохого в том, чтобы заранее готовиться к грядущим опасностям?

— Быть может, вы и правы. — признал тот. — Но чего у неё точно не отнять — так это настойчивости. Мать её умерла неприлично рано — не прожила и четверти века.

Голос у Юнге на этом моменте ощутимо потяжелел. Губер и сама погрустнела: подобные истории были близки её сердцу и всегда её печалили. Почувствовав его настроение, она поспешила уйти от неприятной темы:

— Примите мои соболезнования, в чём бы не была причина. Я не знала её, но верю, что она была достойной женщиной.

Кристоф поблагодарил Мартину, после чего продолжил:

— Дочь со смертью матери так и не смирилась. Горевала очень долго, а потом вдруг заявила, что найдёт способ вернуть мать на этот свет или хотя бы сделать так, чтобы больше этот свет никто не покидал. И поступила в НИИ Мареке Абель, на специальность, связанную с изучением бессмертия.

Мартина опустила глаза и голову куда-то в сторону, вздохнув:

— Бедная девочка. Прямо интересно, поняла ли она, насколько её курс обречён на провал, или это у неё только впереди…

— Письма она часто пишет, к счастью. — заметил Кристоф. — Нет, всё так же уверена в том, что делает. Но не всё ж за мечтой гонится своей недостижимой, и другими полезными вещами занимается. Зельями, к примеру… Если б скотина вот эта, — он указал на похожего на мёртвого Фельта, — кого-то из них оскорбила, то ух, уж поверьте мне, я бы его… И ничто бы меня остановить не смогло. — категорически завершил тот.

— А вы что?

— А я что… Я себя не настолько люблю. — заключил тот. — Если уж выбирать между гауптвахтой с разжалованием, а то и смертью, и терпением… Я бы никогда первое не выбрал. Только и всего.

Мартина вдумчиво анализировала его слова, некоторое время никак их не комментируя, а потом, скрестив руки на груди, помотала головой:

— Вы правы. Я действительно вас совершенно не понимаю…

— Потом поймёшь. — в разговор неожиданно вмешался вернувшийся Фогель.

Он оперативно огляделся по сторонам, словно пытаясь понять, не наблюдает ли кто лишний за ними со стороны. А потом приказал Юнге вместе с лекарем вынести бессознательного Фельта за ворота и выжидать. Как оказалось, после звонка в Управление и сообщения о произошедшей ситуации вопрос о том, стоит ли транспортировать пострадавшего Охотника в столицу, мгновенно перестал стоять, и сделал он это вопреки желанию всех здесь присутствующих. Мартину же он поманил за собой, после чего направился назад в внутреннюю сторону станции. Губер быстрыми шажками нагнала Фогеля и начала разговор первой, решив уточнить важный для неё момент.

— Ты передал информацию о случившемся досконально? — спросила она, склонив голову.

— Ещё чего. Пускай они просто будут в курсе конфликта, что в силу разницы в уровнях закончился для Фельта разоружением и лишением пальца. И молись, чтобы они не узнали, что палец отрезала ты до того, как на тебя напали. — сказал Фогель, закончив глядеть по сторонам и переведя взгляд на Мартину. — Иначе, ну ты понимаешь, что для тебя всё будет складываться не лучшим образом.

Впервые за этот день Фогель был таким серьёзным. Более того — это для него вообще было редкостью. Мартина же напротив, отвернулась, безжизненно смотря куда-то по направлению движению.

— Ты же должен был видеть, что я на самом деле никакой палец не отрезала. Как и многие другие агенты. — вздохнула она.

— Видел. — согласился тот, не сводя с неё взгляд. Казалось, ещё немного, и он обо что-нибудь запнётся и упадёт. — Хорошо, что симилары не имеют права прикасаться друг к другу без обоюдного согласия, плохо, что достопочтенный Райнхардт остался без пальца в результате данного трагического стечения обстоятельств.

— Да уж, очень плохо. — пробубнила Мартина. — В свою защиту хочу также сказать, что оказала ему анестезирующую помощь своей позитивной энергетикой, но ты ж понимаешь, что она у меня не бесконечная, да? Так что не я виновата в том, что ему пришлось почувствовать на себе всю боль бытия Охотником.

— Вот как? — спросил тот, подняв один из уголков рта в усмешке. — А ничего, что кроме всего прочего, несколько десятков симиларов видели, в каком ключе происходил ваш диалог, и что же с тем пальцем дальше сталось, после того, как он решил своей жизнью зажить?

— А кому какая разница? — та прямо перед входом остановилась, повернувшись всем корпусом к Фогелю. — Я должна нести ответственность за оскорбления? Он мне их нанёс не меньше. Я должна нести ответственность за то, что случайно наступила на какой-то кусок мяса? Тоже вроде нет. Так к чему ты это всё?

Фогель выдохнул. Всё-таки, надо было признать одну простую вещь — каким бы гением Мартина не была и насколько бы высокое социальное положение не занимала, отсутствие опыта и присутствие юной наивности это скомпенсировать никак не могло.

— Твои враги, княжна, если узнают об этом, каждый всплывший факт обсосут и все кости тебе перемоют. — указал ей тот на очевидную, на его взгляд, ошибку. — Даже если удастся снять с тебя обвинения в нападении — есть вещь куда более неприятная в виде…

— Прости, что перебиваю. — встряла Губер в его поучительный монолог. — А что это за «враги» такие? Кажется, я тебе только что говорила, что всех своих врагов я знаю и нет нужды о них беспокоиться. — как ни в чём не бывало, повторила она.

— Ты говорила об Охотниках. А о своих «коллегах» из соседних, не особо дружественных к вам Провинциях ты отчего не вспоминаешь, а? — наклонился к ней Фогель. — Возможно официально ты никогда не будешь преступницей, но ничего не мешает тебе стать ею в глазах людей. В силах твоих недоброжелателей распространить этот слух по всей стране и внушить в него веру. И что тогда? Скажешь, что тебе на это плевать?

Мартина в ответ пожала плечами, тихо вздохнув.

— Ну, мне на самом деле плевать на то, кто там во что верит. — ответила она, бросив взгляд на транспортирование Фельта, что осуществлялось в этот момент лекарями. — Если только мне эти претензии не будут высказывать в лицо — вот тогда буду разбираться. Но дело даже не в этом, а в том, что мои, как ты говоришь — «коллеги» из Провинций — сказочные тупицы, которых опасаться — всё равно что беспокоиться об хищных рыбах среди пустыни. Только и всего.

Фогеля этот ответ развеселил. Тому стало до глубины души интересно, чем была вызвана такая кардинальная перемена в отношении:

— Княжна Губер, а не ты ли мне пять лет назад говорила, что нет ничего страшнее недооценивая своих врагов?

— Сейчас могу повторить тоже самое. — уверенно утвердила Губер. — Вот только пойми меня правильно — своими врагами я никого из них не считаю.

— Почему?

— Потому что такие идиоты как они моими врагами быть не могут. — выразила та ту же мысль, которую уже высказывала раньше, но в несколько переформулированном виде. — А идиоты они не по-моему субъективному мнению, а согласно результатам нашего с ними противостояния. Чаще всего любое их злостное намерение оборачивалось провалом даже без каких-либо ответных действий с нашей стороны. А то, что не оборачивалось само, было настолько читаемо, что не составляло никакой проблемы его прочесть и пресечь. Одним словом, уровень угрозы нулевой. Я не расцениваю тех, кто не представляет угрозы, как своих врагов, лишь как небольшие неприятности, всё просто как дважды два. — закончила та объяснять, и подалась вперёд, на ступеньки крыльца станции. — К слову, а ты от них насколько сильно отличаешься, раз разговариваешь со мной о таких вещах на виду у всех?

— За эти аспекты, княжна, не беспокойся. — ответил Фогель, бодро последовав за ней. — Здесь у нас все люди проверенные. Ты лучше призадумайся над тем, достаточно ли собранных тобою сведений для того, чтобы делать такие выводы.

— Пять лет наблюдений за провинциальными игрищами — это разве мало? — парировала претензию Губер. — Да даже не наблюдения, участия. Не была б моя жизнь такой тяжкой, если бы я всю себя посвятила Академии, а не вспоминала о родной провинции.

— Но игрищам тем лет куда больше, чем пять. — в свою очередь заметил Фогель.

— Вот только никакого значения это не имеет. История может и важна для того, чтобы извлекать из неё уроки, но в современном мире имеет первостепенное значение имеет только то, что в нём происходит прямо сейчас. Вон, можешь спросить у представителя пытающихся тебя развести на квоны полудурков, который считал иначе и за то поплатился. — Мартина, входя в помещение, сделала характерное движение головой назад.

— А я-то думал, он поплатился немножко за другое. — сыронизировал Фогель.

— Вежливость и уважение увеличивают вероятность твоей сохранности, а сила её гарантирует. — оглянулась она на Фогеля удивлённым взглядом, поскольку констатировала, как ей казалось, настолько понятную даже детям вещь, что ей неловко было произносить её вслух. — А у его предков, в отличие от него, силы в избытке.

Она остановилась перед дверями, входить в которые первой с её стороны было не особо-то корректно, по крайней мере, именно так она сама считала. Командующий объектом же тоже дверь открывать не спешил, он остановился прямо перед ней и сказал:

— Но кажется мне, ехала ты сюда вовсе не по охотничьи души, не так ли?

Мартина кивнула:

— На самом деле, я ехала не совсем сюда, но жизнь непредсказуема. Хотела, так сказать, прогуляться по так много значащим для меня местам, если ты понимаешь, о чём я. — Мартина вопросительно посмотрела на Фогеля, словно пытаясь понять, может ли он прочитать её намёк без дополнительных пояснений.

— Ну… Если ты про кузницу, то до неё недалеко, но сам я там не был столько же времени, сколько и ты. — Фогель прочитал всё верно.

— Так значит, вы действительно не интересуетесь, что у вас тут в окрестностях происходит? — Мартина вспомнила слова Бруна.

— Конечно нет. Странный какой-то вопрос. — Фогель даже не стал притворяться. –У меня все обязанности, да и власть в принципе тоже ограничивается территорией этой базы. А в окружающих лесах понятно, что ничего хорошего не происходит, но…

— И даже что это за населённый пункт такой — «Игг-Ырпьхос» ты не знаешь? — Мартина, в лучших традициях самой себя, то, что она и так знала или не хотела слушать, обрубала на корню.

— Э-э-э… Что-что, ещё раз? — замялся Фогель.

— Ну, или как там у вас на указателе написано, который на пересечении стоит, я уже не помню. — всё она на самом деле помнила, просто хотела поиздеваться.

— А, ты про Хигт Рдс? — наконец дошло до Фогеля. — А что тебе там понадобилось?

— Да вот, понимаешь ли, на пути сюда встретила одного дедушку перепуганного до полусмерти, который мне сказал, что у него туда внук сбежал. — начала Губер свой пересказ. — Правда вот есть у меня все основания в этом сомневаться — несколько вещей не сходятся, подумалось мне, что вымогатель он очередной.

— А. — кивнул Фогель. — Их да, немало развелось, об этом мне коллеги сообщали. И что ты с ним сделала?

— Да ничего. — пожала Мартина плечами. — Я же не знаю, говорит ли он правду или лжёт, вот и захотела проверить, а пока послала его домой.

— Но ты же говоришь про несостыковки, значит, поймала его на лжи? И что же, ты при своём энергетическом уровне ментальную энергетику читать не умеешь, не могла определить, правду он говорит или лжёт?

— Дурачка из себя строишь? — хмыкнула Мартина на последний вопрос.

— Хах, ну что ты сразу. — рассмеялся тот, определив для себя, видимо, что шутка и вправду была неудачной. — Может ты этот раздел экстерном сдала, кто тебя знает.

Действительно, если овладеть энергетическим искусством для локального изменения неживой природы немало симиларов могли ещё в подростковом возрасте, то вот на аналитику и изменение живой требовалось куда больше времени. Чтение мыслей, например, было одной из самых филигранейших энергетических операций, оно на должном уровне практиковалось единицами. Мартине, конечно, хотелось войти в их число, но даже ей при всех её талантах это не удалось бы сделать настолько быстро.

— Да, в «Призме»-то с выходными днями как Всевышний на душу положит сдашь. — фыркнула Мартина. — И да, несостыковки были, и очень явные. Но, наверное, я ещё слишком слаба духом, чтобы выносить окончательный вердикт без того, чтобы мне решением парламентского суда в нос потыкали. Надеюсь, позже исправлюсь.

— А как этого твоего дедушку зовут? — решил уточнить Фогель. — Это ведь между прочим вообще наша юрисдикция, можешь просто с чистой совестью отдать его нам и заниматься своими призменскими делами дальше.

— Представился как Лоренц Брун, но…

— А, этот-то! — воскликнул Фогель.

Мартина раскрыла глаза, взглянув на своего давнего друга с новой надеждой. Она уже прямо-таки увидела объяснение от Фогеля, что Брун — это местный безумец или волк в овечьей шкуре и ответы на все её вопросы, кроме разве что только одного. Наконец-то сейчас всё сойдётся и станет ясно, решила она, однако реальность решила иначе.

— Тебя его фамилия не удивила? — спросил у неё Фогель, растянув улыбку во всё лицо.

— Ты даже не представляешь, насколько. — ответила Мартина. — Он ещё раздражённо попросил его не путать с тем Бруном, который Клаус.

— Вот старый пень. — цокнул Фогель, отведя взгляд в сторону и помотав головой. — Сам себе взял псевдоним в честь любимого гвардейца, сам на это жалуется.

— Псевдоним? — осведомилась Мартина.

— Как есть. — подтвердил Фогель. — Не нравится ему, видишь ли, его настоящая фамилия.

— Звучит неприлично?

— Если бы. — опроверг тот. — Хотя, с другой стороны, на твой-то вкус она может звучать неприлично. — тот звучно расхохотался, в то время как Мартина характерным вращением глаз просигналила тому, чтобы тот уже просветил ещё на этот счёт. — Его фамилия — Гольд.

— Очень смешно, мать твою. — глупо было ожидать, что Губер сразу ему поверит. — Ещё бы сказал, что у него фамилия Джун.

— А я и не шучу. — тот изменился в лице и тоне голоса, давая понять, что говорит чистейшую правду. — И ты не ослышалась: именно Гольд.

Губер всё ещё не могла поверить. Она мысленно вернулась к разговору с ним, промотала всё с самого начала до самого конца. «Дома меня не ждут», «Провинция Звона — это дыра», «Властям на всё плевать»… Всё это казалось чем-то фантастическим.

— Откуда ты его знаешь? — спросила Мартина, приложив руку ко лбу и начав его тереть.

— Да он гуляет тут часто по окрестностям, вон, со стражами порою общается. — дал Фогель неожиданно простой ответ. — Мы ему говорили, чтоб заканчивал, леса-то не самые опасные, убить могут где угодно, а ему всё как с гуся вода — говорит, леса мои, всё тут знаю, ничего мне здесь не грозит.

— Ещё что-нибудь говорит? — продолжила та расспрашивать.

— Ну это у охраны надо спрашивать, я с ним не общался особо. — открестился Фогель. — А тебя что именно интересует?

Мартина пыталась вспомнить всё, что когда-либо краем уха слышала про родословную княжеского рода Гольд, что правил Провинцией Звона. Когда-то давно, кажется, когда сама Губер была ещё ребёнком, в СМИ, несмотря на всю закрытость происходящего в дворцах, всё-таки просочилась информация об отстранении от правления действующего князя и прижизненной передачи власти его сыну, имеющей насильственный характер. Сделано это было по просьбе сына с тайного одобрения Парламента, который прислал на помощь Силы Защиты для подавления лояльных старому князю людей. Во времена, когда всё это происходило, Губер не то что политикой не интересовалась, а даже не знала, что это такое, и в дальнейшем ни одного повода разузнать про эту историю побольше у неё не возникало, до, очевидно, сегодняшнего дня.

— Фогель… — Мартина собралась с духом, и требовательно обратилась к командиру станции, глядя ему прямо в глаза. — Почему его отстранили?

— Именно потому, почему говорят. — как ни в чём не бывало, ответил он. — Он сошёл с ума. Его семья начала его бояться и запросила помощи у Парламента. Парламент прислал лекарей для его освидетельствования, те неутешительное подозрение на диагноз подтвердили. Ну и началось. — все дальнейшие события Фогель решил опустить, хотя очень многие сочли бы их наиболее интересными.

— В чём именно проявлялось его сумасшествие? Какие безумные поступки он совершил?

— Мне это откуда знать? — искренне удивился Фогель такому вопросу. — Я к тому дела никакого отношения не имел.

— А внук у него и вправду есть?

— Очевидно, что да. Княжеские семьи без наследников — дело невиданное, всё-таки.

— А они с ним в каких отношениях? — всё никак не могла успокоиться Мартина, что спровоцировало Фогеля на бурную реакцию.

— Да ты мёртвого доконаешь! — всплеснул агент «Синистера» руками. — Я не знаю, я его сына даже лично не видел ни разу. Наверное, тоже не очень, к нему вроде вся семья относится скептически. Раз то ли параноик, то ли шизофреник, отчего б ему не навыдумывать вяского? Завтра, наверное, с дерева сбросится с криком «Пессиумский флот!». — посмеялся Фогель, вспомнив один любопытный случай из истории, когда один из высокопоставленных командиров Сил Защиты, относящийся к лежащему далеко к востоку за океаном государству с такой любовью, что посвятил всю жизнь пропаганде о необходимости его уничтожения, напившись, совершил жизнь самоубийством, прокричав искомую фразу.

Мартина же юмора не оценила, она впала в глубокую задумчивость, застыв в статичном положении, приложив большой палец к зубам. Фогель наблюдал за ней какое-то время, но терпение его быстро закончилось — он положил руку ей на плечо с целью вывести из транса. Губер встрепенулась, и сразу же выпалила:

— У меня в мыслях сейчас сразу несколько картин происходящего, но ни одна из них не выглядит законченной и навязывающей вопросов. Если Лоренц Гольд и вправду до такой степени безумен, что видит то, чего нет в реальности — то ему не должны были позволять оставаться в Провинции. Но…

— Кажется, — вспомнил Фогель, — Парламент так и хотел сделать. У них было намерение перевезти отправить его в психушку. Воспрепятствовал этому Бенедикт Гольд — он подал прошение оставить его как члена семьи во дворце.

— Вот оно как… — осознала Губер. — И зачем ему это понадобилось, интересно…

— Не хотел расставаться с отцом? — вкинул Фогель первое, что пришло в голову.

— Настолько не хотел, что в итоге пускает его шляться по лесам, бегать за галлюцинациями? — задала Мартина встречный вопрос.

Но тут-то её и прервали. Двойная дверь распахнулась, и из неё показался некто совершенно худощавый, высокий и несуразный, носивший округлённые очки и одетый во всё чёрное и шерстяное, не считая того, что лицо его было покрыто небритой недельной щетиной, волосы были неподстрижены и дорастали аж до основания черепа. К тому же, на нём была шапка, которую в помещении, в общем-то, носить было не принято. Сначала он пролетел прямо между беседующими, намереваясь выбежать на улицу, но уже через пару метров развернулся, удивлённо оглядев их обоих взглядом. Не поздоровавшись с Мартиной, он сразу обратился к Фогелю:

— Командир, не хотелось бы вас прерывать, но у нас чрезвычайная ситуация. — каким-то непостижимым образом его довольно высокий голос звучал единовременно незаинтересованно и тревожно.

— В окрестностях орудует банда маньяков-парикмахеров? — зевнула Мартина, ух как рассерженная этим вторжением в её разговор. — Так это судя по всему не новость.

— Тсс. — зашипел на неё Фогель, ухмыльнувшись.

— «Королева Льдов» несколько минут назад врезалась в один из пришвартованных в Белом Порту крейсеров. — объяснил ту ситуацию, которая действительно показалась что Мартине, что Фогелю довольно неожиданной и волнующей, но всё же не чрезвычайной. — Но дело не в этом, а в том, что в её трюме, который, я вам напомню, как раз расположен в носовой части судна, что пострадала сильнее всего, перевозили адских удильщиков.

Все вопросы сами собой испарились. Даже тем, кто не имел никакого отношения к морю, жил в центре континента и не видел воды шире местной речки, было известно об этих морских хищниках. С большинством агрессивной фауны в Альтимус Виевере можно было справиться при помощи физической силы, но при встрече с некоторой твоя судьба определялась только тем, владеешь ли ты на достаточном уровне энергетическим искусством. Адские удильщики — стайные пираньи длинной в четверть метра, что в основном обитали и охотились в океанах, но иногда заплывали в заливы близ побережья, дабы полакомиться симиларами, которым не посчастливилось оказаться там же. Злая природа наделила их тем самым умением, которое симиларам надо было постигать, и которое постичь из них могли далеко не все — работой с чужой позитивной энергетикой, а если говорить конкретнее — с тем её аспектом, что был связан с сознанием. Сами удильщики не обладали достаточной мощью, чтобы охотиться на добычу, значительно превышающую их самих по размерам, но они с лихвой компенсировали её даром убеждать эту добычу прекратить сопротивляться и отдастся ей в пасть, если та находилась в зоне их видимости. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы представить, какой ад сейчас творился в столичном порту, где всегда было много симиларов.

— Они не справляются? — спросила Губер, резко изменившись в лице после осознания ситуации. — Им нужна помощь?

— Они запросили подкрепление, но так как на текущий момент все резервы Поднебесья задействованы у здания Парламента сами-знаете-почему, — связист как будто бы игнорировал Губер, общаясь только с Фогелем, — то прислать им просто некого.

Мартина ничего не поняла. Что такого важного в теории могло быть в правительственном районе Поднебесья, что командование ради этого отказывается от помощи ни в чём неповинным погибающим людям? В конце концов, ради обеспечения безопасности Парламента существовал «Цербер», и любая другая охрана была бы просто излишней.

— То есть? — не понял его Фогель. — Оставили же отряды Риттера?

— Примерно минут десять назад некий капитан Гайслер из ОКООВ инициировал план-перехват в Чистых Полянах и они выдвинулись на место событий. Такие дела. — завершил тот, разведя руками, в то время как Мартина вздрогнула от неожиданности. — Они сейчас только-только покинули Поднебесье и не успели продвинуться достаточно далеко на север, в принципе мы можем запросить у командования отозвать их к порту по более высокому приоритету.

«Это ещё что значит?» — пронеслось в мыслях Мартины. «Жирная скотина настолько обезумела, что на полном серьёзе попыталась натравить на меня Синистер?».

— Твою ж… — Фогель схватился за свой выбритый затылок, застатый врасплох этой моральной дилеммой. — А кого они там перехватывать собрались…

Но тут у Мартины всё-таки не выдержали нервы. Она схватила Фогеля за форму и резко притянула к себе, да так, что тот чуть с ног не свалился, и она прошипела, злобно сверкнув глазами:

— Да о чём вы тут, двое ослов, говорите? Почему все ваши резервы оставили стоять бесполезным грузом в центре Поднебесья, какой отзыв по приоритету, что это за бредятина?!

— Эй-эй-эй… — связист, явно недовольный таким отношением, двинулся вперёд, но Фогель остановил его явным жестом.

— Они, боюсь, отнюдь не стоят бесполезным грузом, они действительно сейчас нужны именно там и нигде иначе. — как ни в чём не бывало, объяснил Фогель преспокойным тоном, очевидно, не собираясь раскрывать засекреченную информацию. — Нет времени объяснять.

Губер раздражённо отпустила Фогеля, после чего стремительно направилась в сторону выхода.

— Ладненько, как скажешь. — смирилась она с отсутствием внятных обоснований. — Тогда придётся мне собой…

— Я бы на твоём месте на спешил. — остановил её тот.

Это повергло её в шок окончательно. Она обернулась назад и уставилась на Фогеля так, как будто увидела перед собой воскресшего мертвеца.

— Что ты только что сказал? — отнюдь невежливо попросила повторить его она.

— Извиняюсь, что сразу не сказал. — прикрыл тот глаза, положив скрестив руки на груди. — Вам, агент 245, просили в принудительной форме просили передать, чтобы вы сегодня больше ни в какие бои не ввязывались. И да, запроси по возможности отправить назад половину группы. — отвлёкся тот на своего подопечного, так как понимал, что пока они тут спорят, время и количество жертв идёт.

В то время как связист послушно отправился назад к энергетическому телефону, Мартина на слова Фогеля лишь ненавистно фыркнула, оскалилась и пяткой ударила в створку двери, что так неудачно расположилась сзади:

— Они будут тащиться по меньшей мере полчаса! Для меня это дело десятков секунд! — накричала она на Фогеля, ещё и ударив кулаком об каменную стену. — Ты предлагаешь мне сидеть сложа рученьки, в то время как я могу спасти жизни тех, кого сейчас заживо жрут рыбы?

— Во-первых, не я. — акцентировал тот внимание тоном хотя и спокойным, но всё же с оттенком раздражения. — А те, кому ты обязуешься подчиняться. А во-вторых, не предлагают, а приказывают.

— Приказывают сделать что-то, что идёт вразрез с самой сутью Сил Защиты? — рявкнула Губер в ответ. — А это случайно не называется изменой?

— Реальность такова, княжна, что не тебе сейчас решать, что измена, а что — подвиг. — обратил внимание Фогель. — Ты конечно можешь с этим спорить, вот только результат этого будет плачевным.

— Ох, и отчего то ты в этом так уверен? — съязвила она, запрокинув голову набок. — У тебя за пять лет так сильно взгляд на мир поменялся?

— Ничуть. — уверенно отрезал командир станцией. — Я что тогда, что сейчас хочу жить в стране, где закон — не пустой звук. Тогда закон был на твоей стороне, сейчас он, как я вижу, идёт вразрез с твоими моральными ценностями, но мой выбор останется незыблемым.

— Причём тут мои моральные ценности? — Губер приложила ладонь к лицу, но тут же убрала и резко приблизилась к Фогелю вплотную, начав высказывать ему глаза в глаза. — Причём тут вообще я? Он идёт вразрез со справедливостью и здравым смыслом, эти маразматические приказы со стороны Фербера и его шоблы не только мне кажутся попыткой развалить Силы Защиты к чёртовой матери! А лично по-твоему с ними никаких проблем нет?!

Фогеля, как и раньше, давление со стороны Губер ничуть не впечатлило. Может быть из-за того, что он был с ней очень хорошо знаком и знал, что она может сделать, а что не может, может быть из-за чего-то ещё, но тот её гнев абсолютно не воспринимал.

— Агент «Синистера», княжна, приказов командования не обсуждает. Никогда и ни при каких обстоятельствах. — вздохнув, ответил он. — А ты тут при том, что мне на тебя не плевать, веришь ты тому или нет.

Мартина смотрела на Фогеля ещё несколько секунд с тем же выражением лица, что и раньше, и неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы тот же связист вновь не высунулся из двери, на этот раз с позитивным известием:

— Из Порта сообщили, что им на помощь пришли двое грандмастеров, оказавшихся неподалёку, и кажется, ситуация стремительно улучшилась. — доложил тот, и перед тем как исчезнуть, не дождавшись какой-либо реакции со стороны Фогеля, добавил. — Так что командование в нашей инициативе отказало.

Губер, цокнув, молча отвернулась, внешне никаких хороших эмоций не проявив, но на самом деле она обрадовалась, что кто-то сопоставимый с её уровнем владения энергетическим искусством оказался неподалёку от места событий. На самом деле, это следовало ожидать, всё-таки, то была столица. Теперь то, что не дали сделать ей, скорее всего будет сделано и без неё, но что было бы, если бы не это удачное стечение обстоятельств? Взял ли бы на себя Фербер ответственность за всех погибших? А Фогель, в свою очередь, словно прочитал её мысли:

— К слову сказать, Фербер не имеет никакого отношения к приказанию столичным силам концентрироваться вокруг Парламента и никуда оттуда не уходить. — посвятил её тот, и та вновь повернулась к нему, слегка приоткрыв рот. — Это инициатива исходит от самого Парламента.

— Ты можешь просто объяснить? — сердито прошипела Мартина.

— В большинство деталей меня и самого не посвятили, вот в чём проблема. — объяснил Фогель, снова натянув улыбку. — Мне известно лишь, что сегодня мы — это я сейчас про весь Оптимус — собираемся предпринять нечто очень рискованное. А вот что именно — должно быть известно очень немногим шишкам, и что характерно, ты, по идее, должна быть в их числе, а вот я напротив должен быть невеждой.

— Пока я была в Древнейшем Архиве, на Эон заведующей пришло письмо от моего капитана о том, чтобы я до заката явилась в Янтарный Парк. — на этот раз руки на груди скрестила уже она. — Больше — ничего.

— Видимо, именно там ты всё и узнаешь. — предположил тот. — Но до заката есть ещё пару часиков… Тебе, как я понимаю, всё же будет интересно посетить чудную деревеньку под не менее чудным названием. — напомнил Фогель об изначальной теме их разговора.

— Скажи сначала другое: туда всегда отказывались ходить басбустеры? — и почему о самом интересном она вспомнила только сейчас?

Состояние Тило Энегеля он сам бы описал как отвратное своей противоречивостью. Он за последние несколько суток крайне устал и хотел спать, но не мог, поскольку в подсознании его раз за разом всплывала картина того, что скоро должно было случится. Удобство кареты его наставника — первого в Альтимус Виевере грандмастера, в виде мягких сидений и хорошей звукоизоляции, а также без преувеличения безупречность дорог в Провинции Тишины, этому не способствовали. А вот сам он в этот момент находился в совершенно ином настроении:

— И всё-таки что угодно можно про этих дельцов говорить, но в общении они люди приятнейшие. — так Бернт Кремер с довольной улыбкой на лице комментировал недавний приём нигде иначе, как в княжеском дворце Провинции, из которой они сейчас уезжали. — Стало быть, только с соседями ведут себя по-звериному, а прочих рады приветствовать.

— Да все эти князьки друг с другом так обращаются, обычное дело же в нашей внутренней политике.

Это в разговор встряла та, что Тило порою до такой степени раздражала, что хотелось встать с места, схватить её за талию и выкинуть за пределы кареты, причём прямо так, сквозь окно, не открывая двери. Никакого приличия и уважения — всегда считала, что любой разговор, что происходит где-то возле неё, это и её разговор тоже. Но Бернт Кремер в силу своей высокой воспитанности относился к ней со снисхождением:

— Да, безусловно, но всё же, в восточных Провинциях отношения между соседями всегда были гораздо жёстче, чем где-либо ещё. — ответил он Рут тоном, которым учитель обычно просвещает чрезмерно импульсивного ученика. — Потому что их история самая давняя, а гвардии у них самые сильные.

Как и следовало ожидать, Кирхнер на это, ядовито сделав высокие «хо-хо», ответила предсказуемым образом:

— Самые сильные говорите, грандмастер Кремер? Почему ж тогда Первая Чаша Предвестия одной лишь Провинции Блеска доставалась больше раз, чем всем восточным провинциям вместе взятым?

— Ха-ха, — попытался свести всё это в шутку Кремер. — Ну, это, наверное, Тило куда лучше объяснит… — Кремер повернул голову на своего ученика, но тот, уставившись на простирающиеся за окном просторы океана, задумался опять о своём и перестал слышать. — Эй, Тило?

Энгель встрепенулся, когда его имя произнесли чуть громче:

— Э-э-э, простите, наставник, отвлёкся, о чём речь была?

— Ну и ну… — Кремер откинулся назад в кресле и подложил их себе под шею, взглянув на Энгеля сочувствующим взглядом. — И пока мы во дворце чаи гоняли, ты как будто не в своей тарелке был, и сейчас вот о своём думаешь. Раньше я за тобой такого не замечал.

— Вы правы, наставник. — тот прикрыл глаза, и указательными и большими пальцами начал их массажировать. — В самом деле, до этого я по три часа в сутки ещё не спал.

— А отчего же так? — полюбопытствовал Кремер. — Неужели всё из-за того, что я сообщил тебе пару дней назад?

— А что вы ему сообщили?

Рут опять влезла между репликами, ни одна из которых ей не предназначалась. Как же сильно это раздражало Тило, но поделать он ничего не мог — подручную его наставника приходилось терпеть можно сказать как плату за общение с ним.

— Да, всё из-за этого. — подтвердил тот, глубоко выдохнув. — С тех пор, как вы рассказали о её скором приезде, мне стало сложно размышлять о чём бы то ни было ещё.

— Её? — переспросила Рут, похлопав глазами.

И тут Кремер, перед этим подавшись вперёд и сложив руки на колени, а на сами руки положив голову, решил сделать признание:

— Знаешь, что иронично? — задал он Тило риторический вопрос, поскольку тут же сам на него ответил. — Несколько месяцев назад по «Эону» я в дружеской беседе с Крюгером поинтересовался у него, есть ли среди его учеников кто-то, кто сможет стать Первым Грандмастером. — Энгелю уже здесь стало понятно, кого же назвал Крюгер, но перебивать он из уважения не стал. — Я ожидал, что он назовёт несколько имён подающих надежду молодых энергетиков, но вместо этого он уверенно сказал, что уже знает имя той, кто будет Первым грандмастером в ближайшем будущим, и добавил, что готов в этом поклясться. «Девочка, что родилась без способности видеть и до сих пор её не обрела. Пока она просто очень сильна, но в будущем она будет непобедима». Так он мне её описал.

Тило Энгель лишь без излишних вопросов кивнул, как бы демонстрируя, что спорить с Йонасом Крюгером, которого большинство симиларов считало лучшим грандмастером энергетических искусств всех времён, и который только несколько лет назад лишился этого звания, проиграв схватку за это звание его нынешнему наставнику, он не будет. Вместо того он просто занял похожую позицию и задумчиво уставился в пол кареты.

— Кого её? — продолжала хлопать глазами Рут, приблизившись к Бернту. — Скажите же, грандмастер Кремер!

— Двоюродную сестру Тило, чьему скорому приезду он так не рад. — ответил Бернт, устремив глаза вправо, но голову повернуть туда же, дабы получить возможность увидеть Кирхнер вблизи, он не соизволил. — Тогда я правда ещё не знал так много о его прошлом, и потому не был осведомлён, что она его родственница. Знал бы — спросил сразу же, а так отправил на одном из межконтинентальных рейсов своего человека — частного детектива, чтобы он разузнал, кто же это такая…

— Что?! — дёрнулся Энгель, который слишком уж сильно удивился этому откровению. — Наставник Кремер, это же опасно!

— Так ему платят за то, чтобы он рисковал, разве нет? — Бернт выпрямился, развёл руками и рассмеялся. — К тому же, крайний раз он телеграфировал, что сел на корабль, да не на какой-нибудь, а на «Королеву Льдов». Она уже вот-вот должна прибыть в Поднебесье, поэтому перед тем, как ехать в Парламент, мы заедем в Белый Порт, подберём его. — сообщил тот об их дальнейших планах.

— Ого! Никогда раньше её не видела. — речь в этом невероятно многозначительном восклицании от Рут шла не про двоюродную сестру Энгеля, само собой разумеется, а про легендарный океанский лайнер, что использовался для рейсов в самые холодные места Альтимус Виевере.

— Вот оно как… — слегка успокоился тот. — Всё равно, последствия могли быть…

— История сослагательного наклонения не терпит. — напомнил Кремер многовековую мудрость, тем самым оправдав своё нежелание углубляться в негодование своего ученика. — Но всё же, я полагаю, что какую бы информацию мы от него не получили, без твоих показаний о том, кто она такая, картина всё равно будет неполной.

Тило понимающим взглядом осмотрел Кремера, на секунду задев им Рут и подумав, что в иных ситуациях её можно терпеть, но вот сейчас она точно здесь лишняя. Он уточнил:

— Хотите, чтобы я рассказал о своих отношениях с ней?

— Ехать ведь нам ещё довольно долго. Лучше уж вообще всё про неё, чего мелочиться-то? — спросил Кремер в ответ. — Первое, что мне пришло в голову, когда я узнал, что она слепая: а как же она тогда в энергетики пошла? Но до меня довольно быстро дошло, что вероятно, раз она лишена способности видеть, то способность ощущать энергетический континуум, скрытая глубоко внутри каждого симилара, она должна была развить в себе для того, чтобы полноценно жить. Я ведь прав?

— Не просто полноценно, а вероятно, лучше, чем живёт любой другой симилар. — согласился тот.

— А почему она до сих пор слепая? — спросила Кирхнер. — Почему её не излечили?

— Её слепота связана с нарушениями в работе зрительного центра в головном мозге, а не с самими глазами. — объяснил Тило. — Недостаточно аккуратное энергетическое вмешательство может оказаться летальным. Я всегда считал, что её родители правильно поступили, решив не рисковать, а помогать ей становиться тем, чем она в итоге стала.

— Стала? — переспросил Кремер с улыбкой. — А что, она уже настолько взрослая? Ты же вроде говорил, что она намного младше тебя?

— Да, намного. На пять лет. — внёс двадцатишестилетний Энгель уточняющие коррективы.

— В этом возрасте, знаешь ли, юношеской глупости всё ещё предостаточно. — поделился тот своим опытом общения с предостаточным количеством симиларов.

— Зато силы более чем хватает. — удивительно, но Тило как-то нашёл повод хоть над чем-то посмеяться.

Карета, тем временем, заехала в тоннель в скале, что погрузило помещение в темноту, но скоро показались боковые искусственные источники освещения, на которые отвлёкся Кремер. Наблюдая за тем, как одна лампа стремительно сменяется другой, он спросил у Тило:

— И в насколько сложных отношениях вы находились? — наконец-то решился он перейти к главному вопросу.

— Смотря что понимать под «сложными».

— Ну, негативные, иначе говоря. — сделал Кремер круговое движение глазами. Сам Бернт это слово не хотел применять, поскольку оно у него в связи с родом деятельности плотно ассоциировалось с одноимённым видом энергетики.

— Тогда не насколько. — тоннель закончился, дневной свет опять полился внутрь, и опять всех стало хорошо видно. Этот ответ Первый Грандмастер совсем не ждал. — Она была самым близким и любимым мне человеком после родителей. Может быть даже ближе, чем родители. — задумчиво закончил Энгель, а потом добавил. — И я для неё, скорее всего, тоже.

— Вот так сюрприз. — Бернт не знал, чего же боле сказать. — Я был уверен, что вы с ней друг друга ненавидите по каким-то причинам, но раз всё ровным счётом наоборот — почему же ты настолько не рад тому, что скоро вы с ней встретитесь?

Тило замолчал. Ему не хотелось произносить последующие слова, они застряли у него в горле, но сделать это надо было. Только так он мог быть честен сам с собой и что самое самое главное, честен со своим наставником. Он почти до упора склонил голову к полу, прищурив глаза и сняв с себя очки, отложив их на соседнее пустовавшее сиденье. В таком положении он, полном ненависти к себе скрипящим голосом, признался:

— Потому что я её предал.

Почему-то мне кажется, что знакомы мы с ней были абсолютно всегда, с самого рождения, хотя я и знаю, что это не так, ведь и мы с ней из разных семей, и я сам родился гораздо раньше. Но я просто-напросто не помню своей жизни до неё, как и знакомства с ней. Моя мать рассказала мне, что, когда я ещё даже в школу не ходил, она приводила меня в дом её брата, чтобы я взглянул на младенца, который ещё только-только ходить научился. Но как бы сильно я не напрягал свою память, я почему-то не могу этого вспомнить. Может быть это от того, что этот блеклый эпизод был просто ничем на фоне любого из следующих.

Первое наше совместное воспоминание было много позже, когда мне было одиннадцать. Вот что я помню, и очень отчётливо. У нас дома в то время был бардак из-за косметического ремонта, потому мы целый выходной провели, приводя жилище хоть в сколь-нибудь приличный вид. Еле успев, мы встречали уже её семью к себе в гости в полном составе. Но сразу этого было и не понять, потому что она робко скрывалась за спинами своих родителей. Но по правилам приличий по приходу в гости надо всем надо было друг друга поприветствовать, потому ей всё же пришлось выйти чуть вперёд. И увидев её, я, как ребёнок, пришёл в полное изумление. Я не знаю, какая из её отличительных черт произвела на меня большее впечатление — фиолетового цвета волосы, которые, я готов вам поклясться, я больше не видел ни у кого за всю жизнь, или плотно прилегающие очки с линзами того же цвета, которые крепились к голове на ремень, видимо, для того, чтобы их можно было преспокойно носить в различных возрастах. В дальнейшем я узнал, что очень многих это отпугивало. Но мне наоборот показалось, что это её красит. Да даже не красит, скорее выделяет. Я обрадовался, что моя двоюродная сестра, о которой мне столько рассказывали, такая необычная и непохожая на всех, с кем я учусь в школе, кого я вижу на улицах и чьи портреты я вижу в книгах.

Её мать, Анника, назвала ей моё имя и сказала, что я её брат. Прозвучало это так, как будто мы с ней куда роднее, чем были на самом деле, но эти скучные нюансы, до которым детям уж точно нет никакого дела, всё равно ничего не значили. Она попросила подойти её ко мне и представиться. Подошла она ко мне, волоча по полу дрожащие ноги, и при этом с отвёрнутой в бок головой. Было видно, что она пыталась сохранять позитивный настрой, но волнение ей в этом мешало слишком сильно. Сейчас-то можно понять то, о чём мне в лоб не сказали тогда: это был её первый визит к друзьям, и с тем, как себя вести, она была ознакомлена только в теории, а потому боялась что-то сделать не так. Отчасти она и сделала что-то не так: подойдя ко мне, она так и не повернула голову в мою сторону. Я к счастью знал о её слепоте и был в курсе, почему она на меня не смотрит, но другому на моём месте, менее осведомлённому или более глупому, могло показаться, что так она выражает своё презрение. Но представилась она просто великолепно, с торжественным восклицанием, без запинок и правильно произнеся все звуки:

— Я — Кристина Штейман, дочь главы Управления Здравоохранением великого Орбиуса! Приятно познакомиться!

Я после такого даже потерялся, если быть честным. У неё вот отец — главный лекарь в стране, а мне как тогда называться? «Сын заместителя главы крупной виноводочной компании великого Орбиуса?». Я хоть и был ребёнком, но мне уже тогда было понятно, что прозвучит это максимально комично. Неужели не могла просто именем и фамилией представиться? Но тут встряла её мать, начавшая отчитывать за это приветствие:

— Кристель, невежливо хвастаться своим положением или положением своей семьи перед людьми. Извинись. — потребовала она.

Тогда я не понял, почему её мама называет её «Кристель». И на самом деле, не понимал я этого ещё почти десять лет, но сейчас не об этом. Кристине, я так понял, извиняться не хотелось, она надулась и как милый щеночек запищала, что не хвастается, а просто гордится своим отцом. Но родителям, а особенно тому самому отцу, проявившему к этой оде себе холодное безразличие, само собой, и все её восклицания были как до одного места гвозди, как того и следовало ожидать от подобной ситуации. Но всё же, она представилась только мне, а меня это ничуть не задело, и мне не хотелось, чтобы она передо мной извинялась. Тогда я решительно шагнул к ней почти вплотную, заслонив её от их нападок, и сказал что-то в духе:

— Отстаньте от неё, у меня отец вообще людей спаивает, я им и то горжусь!

— Почему именно это? — расплывшись в улыбке и без капли понимания спросил Кремер.

— Да не знаю, просто сказал первое, что взбрело в голову. — отмахнулся Тило. — Главное, что я своего добился и извиняться за то, за что не следовало, ей не пришлось. Глупо и по-хамски по отношению к отцу, конечно, но я его хорошо знаю, он из-за такого злится не будет, скорее всё в шутку сведёт. Тем более, что он и сам с этим согласен.

— То есть? — тут Кремер спросил ещё более недоумевающе, но уже без улыбки.

— Он сам — человек непьющий. — нехотя растолковал Тило, потому что на его взгляд, это отношения к делу никакого не имело. — И меня всегда учил, что алкоголь — зло. Но при этом говорит, что в предложении его другим он ничего злого не видит, потому что человек сам решает, будет ли его жизнь пущена под откос или нет. Мол, только если бы он связывал людей верёвкой и заливал им прямо в рот вино, он был бы злым человеком, а так он человек самый обычный. А ещё он любил повторять одну фразу, которая, когда я был ребёнком, мне казалась необъяснимой и противоречивой. Я просил его объяснить, а что же она значит, но он всегда отказывался, говоря, что я сам пойму, когда повзрослею. Фраза та была: «Все мы отделены неотчуждаемыми правами. Одно из них — право умереть».

— Хм… — задумался Кремер.

— Бред какой-то. — фыркнула Рут. — А что с вами сделали после того, как ты нахамил, скажи, а? — у кого что болело, тот о том и спрашивал.

Кристина была очень удивлена. Я конечно не видел её глаз из-за очков, но вот рот у неё раскрылся широко, кулачок туда точно можно было засунуть. Влетело нам, конечно… Ну, вы и сами можете понять, насколько сильно. Но один положительный момент в этом был — нас с ней думать над своим поведением загнали в один и тот же изолятор, который ещё и оказался очень уютной маминой спальней. В детскую загонять — было не похоже на наказание, а оставлять в прихожей или вообще выгонять на мороз было не очень гуманно, потому, думаю, мы и оказались там. В основном досталось мне, а мне на неодобрение взрослых было в принципе всё равно, и потому мы с Кристиной быстро начали общаться друг с другом. Хотя по большей части это было больше похоже на интервью:

— Скажи, а у тебя это натуральный цвет волос? — спрашивал у неё я.

— А что значит «натуральный»?

— Ну, у тебя такие волосы с рождения или ты их красила?

— Я ничего не красила…

— А тебе их кто-то другой красил?

— Нет, не помню такого.

Она, наверное, тогда даже не понимала, как этот процесс осуществляется. Думала, что приходит маляр, складывает шевелюру на гладильную доску и начинает орудовать валиком. Но позже я выяснил, что цвет у неё действительно натуральный. И увы и ах, это следствие генетического отклонения — ей не повезло со зрением, зато ей повезло с внешностью. Ну, на мой вкус.

— А насколько тебе трудно жить, не видя ничего вокруг? — прости меня Всевышний, я действительно спросил что-то настолько идиотское.

— Очень трудно, но я справляюсь. — уверенно ответила она.

— Мне мама говорила, что ты энергетический континуум учишься ощущать, это ведь правда, да?

— Неправда, я его уже очень хорошо чувствую.

Я не счёл хвастовством когда она в своё приветствие зачем-то добавила своего высокого положения отца, как будто мы были в зарубежном на тот моменте Оптимусе, но вот теперь я был уверен, что она преувеличивает свои способности. Я думал, что она ещё только кое-как различает объекты, чего ей достаточно, чтобы не врезаться в стены и в принципе ориентироваться на местности, и попросил её описать интерьер комнаты, в которой мы с ней находились.

— Да запросто! — приняла мой вызов она. — Кровать — большая, деревянная, двойная… С крышей, четырьмя круглыми колоннами по бокам… Ковра… нет! И на стене тоже нет. А на стене обои, они голубые, с узорами! В углу письменный стол, очень скучный и коричневый… Вон там вот шкаф стоит, крупный, от пола до потолка, зеркальный…

— Сколько дверей?

— Четыре двери!

— А вот и не угадала! — мне почему-то казалось, что она просто почувствовала четыре дорожки у пола, по которым двери можно катать туда-сюда, но их было по две на одну дверь. — Двери у шкафа всего две!

— Ты не сказал, что у шкафа! — возмутилась она. — Ты сказал просто, сколько дверей! А всего их четыре в комнате — две входные и две у шкафа! Сам виноват!

— Ну ладно… — нехотя, признал я её правоту. Не похоже было, что она за долю секунды выдумала себе отмазку. — А что стоит в коридоре прямо напротив двери?

— Тумбочка там стоит! Старая и убогая, трогать её неприятно, четыре ящика, самый нижний — побольше.

Вообще, почти всё из её описания можно было трактовать расплывчато, но вот то, как она своим шестым чувством узрела узоры на обоях и отсутствие лака на маминой тумбе, которая хоть и была безнадёжно устаревшей, но которую она не хотела выбрасывать, меня впечатлило, это уж точно был какой-никакой уровень для её возраста. Меня заинтересовала возможность иметь информацию об окружении даже в глубочайшей темноте и возможность знать, что происходит в соседних комнатах. Именно тогда я впервые принял стойкое решение начать изучение энергетических искусств.

— В самом деле? — спросил Кремер.

— Да. Встреча с ней точно была решающим фактором. — повторил Энгель без тени сомнения.

— Хорошо же вам там в Орбиусе было! — восхитилась Рут. — У нас искусство изучают поголовно для самозащиты, а у вас — как хочешь…

Энгель отреагировал резко негативно, потребовав от неё, чтобы она не рассуждала о том, о чём ни малейшего понятия не имеет. Но Кремер же всё это выслушивать не желал, он, спросил, было ли в этой первой встрече Тило с Кристиной ещё что-то важное. Он задумался, и всё-таки ответил положительно:

— Пожалуй да. Хотя я и не знаю, насколько это важно, но думаю, что это как минимум заслуживает вашего внимания.

Я в скором времени сделал нечто совершенно нетактичное, а именно, спросил, может ли она снять свои очки и показать мне свои глаза. Мне было просто-напросто любопытно, как они у неё выглядят, ничего более я не подразумевал, но она напрочь отказалась это делать, мотая головой из стороны в сторону и закрываясь ручками. Ну, не хочет — как хочет, настойчивость я проявлять смысла не видел. О чём мы с ней ещё болтали — плохо помню, но длилось это довольно долго, а вот родители наши никак не желали закончить наше пребывание в этой самодельной колонии, а нам с ней тем временем становилось всё скучнее и скучнее. Я решил пошарить по карманам и нашёл пару конфет, которые мама обычно давала мне перед сном — в синей обёртке такие, и приторные, «чёрная ночь» они назывались, или как-то так…

— Тёмная, ты хотел сказать? — исправил того Кремер. — Это те конфеты, которые в качестве снотворного используют, не так ли?

— Они скорее успокаивают, чем усыпляют, но это зависит от того, кому их даёшь и в каком количестве. — объяснил Тило. — А уж мне, глупому дите, вообще было невдомёк, что мой хороший сон как бы то ни было связан с действием каких-либо веществ. Потому я их и подтаскивал из верхнего шкафа на кухне и съедал понемногу, и это на меня слабо влияло.

Но это на меня. Кристине же было куда меньше лет. Когда я предложил ей одну из конфет, она, что самое интересное, с подозрением к ней отнеслась, сказав, что она похожа на отраву, но после того, как я сам съел такую же, всё-таки не выдержала и съела и свою тоже. Она сказала, что конфета очень вкусная — это меня удивило, поскольку сам я её очень уж вкусной не считал — и почти сразу же после этого слегла на кровать и засопела. Мои попытки её разбудить успехом не увенчались, а стучать в дверь мне не хотелось. Будучи в полном одиночестве в закрытой комнате, когда уже темнеет, сложно заставить себя бодрствовать, так что я через какие-то десять или пятнадцать минут отправился в сонное царство вслед за ней.

А когда я раскрыл глаза, то меня сотрясло от неожиданности, потому что я буквально уткнулся носом в её очки, что лежали на кровати, а из-под кровати доносились всхлипывания и какой-то невнятный бубнёж. На улице, кстати, было уже очень темно, но к нам всё ещё не пришли — наверное, отец достал свою коллекционную партию и о нашем с Кристиной существовании забыли абсолютно все, кроме нас самих. Спустившись под кровать, я обнаружил, что забилась она под самый её центр, так, то достать её было очень трудной задачей. Не повезло, что у нас в доме под ней никогда ничего не лежало, всё было рассортировано по шкафам, поэтому другого варианта к ней приблизиться, кроме как залезть под кровать самому у меня не было. Так я и сделал, и пока я преодолевал свой персональный диггерский путь, всё-таки смог различить слова в её бубнеже. Оказывается, она повторяла раз за разом слово «Почему?». Я её конечно пытался окликнуть, но она никак не реагировала. Лишь когда я взял её за плечо, то она, как я понял по еле различимому в темноте силуэту, повернула голову в мою сторону и обратила на меня внимание. На мой вопрос о том, зачем она залезла под кровать, да ещё так глубоко, она ответила весьма неожиданно:

— Не знаю… Я вроде бы на кровати засыпала.

«Неужели она ещё и лунатизмом страдает?» — подумал я, и разумеется, познания о лунатизме у меня тогда были настолько дилетантские, насколько это можно было себе представить. Сказал ещё, что она сама у себя много раз о чём-то спрашивала вслух, но и на это она тихим голоском сказала:

— Неправда. Я у себя вслух ничего не спрашивала.

«Точно лунатизм» — заключил я, потому что мне, как ребёнку, так было проще всё объяснить. Я ей предложил хотя бы вылезти из-под кровати на свет. Хотя света-то никакого не было, комната еле-еле освещалась луной из окон. Встав снова на ноги, я поспешил зажечь лампы в помещении, а когда я это сделал, Кристина уже была снова в своих очках. Причём чтобы вы поняли, времени прошло очень мало — она явно пыталась успеть надеть их назад на скорость. Но главного они не скрыли — на щеках я всё-таки смог различить следы от слёз.

— Кристина, почему ты плачешь? — спросил я, потому что больше мне ничего и не оставалось.

— Не знаю… — ответила она всё так же тихо, едва ли не переходя на голос.

Мне, естественно, не хотелось ей верить. Ну как это так, нельзя же не помнить, как ты под кровать залез, начал там в истерике биться и реветь не с того не с сего. Понятно же, что она просто-напросто врёт, чтобы не мне не говорить. Я медленно подошёл к ней, взял за плечи и переформулировал вопрос:

— Ты чего-то боишься?

— Нет… — ответила она.

— А тебя что-то беспокоит? — испробовал я последнюю попытку, и она наконец-то принесла успех.

— Я… Мне так жалко моего папу. — и тут она снова всхлипнула. — Он из-за меня страдает… — так озвучила она причину своей грусти, которая, если честно, ввела меня в ступор.

— Чего это ему из-за тебя страдать? — спросил я у неё.

— Он ведь самый главный лекарь в стране, а у него такая дочь родилась! — объяснила она, и кажется, опять заплакала, как и раньше. — Непонятно даже какая!

— И что с того? — я искренне не понимал её переживаний. — Ну родилась и родилась, с кем не бывает такого?

Это мне сейчас понятно, что такое действительно не бывает почти со всеми, но тогда надо было просто подобрать хоть какие-то слова для того, чтобы её успокоить.

— Так люди ведь не будут верить, что он их вылечил, если он даже свою дочь вылечить не может!

— И кто тебе такое сказал?

— Никто! Я сама это поняла! — мне в тот момент было интересно: это она так куражится? — Он меня из-за этого не любит! Мама меня любит, а он нет! Мама меня растит, беспокоится обо мне, кормит, а он ко мне даже подходить не хочет, потому что я ему жизнь порчу!

Всё это было странно. Её отец — или, говоря более развёрнуто, глава Управления Здравоохранением Андреас Штейман — в гостях у нас ведь иногда бывал, но я ни разу не слышал, чтобы он в разговоре как бы то ни было проявил свою неприязнь к дочери или рассказал о каких-то проблемах на работе из-за того, что дочь у него самого с недугом. Неужели лицемерил? Зачем, в конце концов, Кристине было врать мне об этом? Но я поспешил заверить её, что даже если это и было правдой — то с чего бы Кристине в этой ситуации жалеть его, а не себя? Я приблизился к ней вплотную, обнял её, и начал гладить по пушистой голове:

— Тише, тише, чего напридумывала себе на ровном месте? — забормотал я, прижимая её к себе. — Мой папа тоже со мной не нянчится, но это не значит, что он меня не любит. Просто наши отцы много работают, чтобы семью прокормить, поэтому на нас у них времени не остаётся.

— Правда? — спросила она у меня, хлюпая.

— Да, правда. Так чего ты его жалеешь? Он у вас молодец, важным делом занимается! Жалей лучше себя. — попытался пошутить я, но она конечно же подумала, что я это всерьёз.

— Но я не хочу себя жалеть! — отвергла она моё предложение. — Я хочу, чтобы меня любили и мной гордились!

— Тогда продолжай в том же духе! — посоветовал ей я. — Продолжай постигать искусство, ощущения, заклинания там… Стань настолько хорошей, насколько это вообще возможно, сделай так, чтобы ни у кого и мысли не возникло считать тебя неполноценной. Стань самой лучшей в своём деле. А я всегда буду рядом с тобой, чтобы поддержать тебя, чтобы не случилось. — заверил её я.

Кристина в ответ отстранилась от меня чуть назад и уставилась на меня с тем же открытым ртом, что и когда удивилась моей выходке у входа в дом. Не знаю, что она тогда чувствовала, но я подметил, что в очках её плавать под водой точно не стоит — слёзы сквозь небольшие прорези между оправой и лицом так и текли. Она спросила меня:

— Ты обещаешь?

В ответ я быстро взял её руку в свою — не знаю, зачем, сделал я это инстинктивно, видимо, чтобы она запомнила лучше — и со всем достоинством, которое у меня только было, ответил:

— Клянусь.

Это её окончательно успокоило. Она вся засветилась от радости, радостно улыбнулась, и сказала мне «спасибо». Мне до такой степени отрадно было видеть её такой, что спрашивать у неё ещё раз, а зачем же она всё-таки забилась под кровать, я не захотел.

Тило начало тянуть слегка вперёд, а вот Кирхнер с Кремером напротив вдавливать в кресла. Карета начала очень резкий подъём в гору и сбавила скорость, как бы давая понять, что территория Провинции Тишины осталась позади, и вот-вот они уже въедут в Поднебесье.

— Что же. — протянул Кремер, после чего шутливо поблагодарил Энгеля. — Выходит, это я тебе спасибо должен сказать за ещё одного соперника за звание Первого Грандмастера?

— Не думаю, что если бы моих слов не было — что-то уж очень сильно бы изменилось. — пожал его ученик плечами.

— Да я же это не всерьёз. — унял его Кремер тоном, подразумевающим вопрос: «Ну ты что, совсем что ли?». — Молодец, что вдохновил девочку самосовершенствоваться.

— Для тебя это было совсем нетрудно, а для неё это стало главным направлением в жизни. — восхищаясь, заметила Рут.

— Именно. — одобрительно на эту характеристику от Рут произнёс Первый Грандмастер, на что Тило лишь выдохнул, закатив глаза под лоб. — И дальше, как я понимаю, и началась ваша активная дружба?

— В некотором роде. — Энгель не был уверен, что на этот вопрос можно было ответить однозначно «да», так как сомневался, можно ли было назвать такую дружбу активной.

Всё-таки, Кристина с родителями жила в Святой Цитадели, как ей и следовало, а мы — в небольшом портовом рыболовном городке, находящимся от него в полусутках езды. Общаться нам с ней лично было крайне затруднительно, потому разговаривали мы с ней при помощи писем, которые с её стороны в первое время под диктовку были написаны её матерью. Я стал учеником местной энергетической школы, где моему желанию очень удивились, потому как обычно на изучение искусства решались гораздо раньше. Но всё-таки, благодаря моему первому наставнику — грандмастеру Майсснеру, первоначальных успехов я смог добиться. Он был личностью очень своеобразной и эксцентричной — выглядел не очень-то опрятно, был явно о себе слишком высокого мнения, хотя звание своё и мог доказать на деле, а порою был излишне агрессивен по отношению к тем, кто по-моему этого не заслуживал. Но он умел учить других и имел у нас в городке невероятный почёт. Его вводная лекция мне запомнилась, наверное, не меньше, чем знакомство с Кристиной.

— Как думаете, детишки, зачем мы вышли из школы на улицу? — спрашивал он у нас, в своём расстёгнутом полушубке расхаживая из стороны в сторону перед нашим кривым строем.

Догадок ни у кого никаких не было. Действительно, процесс обучения искусствам у всех и всегда ассоциировался с помещениями, даже если речь шла о рукопашных боевых искусствах. Может быть, у вас в Оптимусе и не так, но в наших снегах это было само собой разумеющейся вещью.

— Ну вы и болваны! — разочарованно отчитал нас тот. — Если мы перешли из одного места в другое, значит, мы это сделали с какой-то целью, потому что прежнее место нас чем-то не устраивает, и в новом мы ищем то, чего нам недостаёт в первом месте. Теперь смекаете? — он обернулся к нам, засунув руки в карманы и расставив и ноги как можно шире, при этом полуприсев. — И чего же нам недостаёт в школе, но достаёт на улице?

Намёк был понят. Понеслись одна за другой догадки.

— Свежего воздуха! — сказал какой-то мальчик в отдалении.

— А в школе тебе его кто испортил? — усмехнулся тот. — Я что ли?

— Льда! — предположил другой.

— И зачем тебе лёд нужен? — спросил грандмастер в ответ. — Коньки всегда успеешь отбросить!

Было ещё много догадок, но ответ был прямо у нас перед глазами. Алое солнце, что уходило за горизонт, и было поистине прекрасно. Ответ, который дал я, был неочевиден и даже не до конца верен, ведь солнца и на улице у нас всегда было так мало, и в помещение оно периодически заглядывало. Но всё же, насладиться им полноценно можно было только на открытом пространстве.

— А что же такое солнце? — спросил он у нас.

— Это такой большой огненный шар далеко-далеко! — ответил кто-то.

— Он не огненный, а плазменный. — раздражённо обозначил наш преподаватель с строгим, техническим складом ума. — И не так уж он и далеко от нас, да и гораздо меньше, чем наш мир. Но именно солнце даёт нашему миру жизнь. Без него Альтимус Виевере был бы местом тёмным и холодным, где никто не смог выжить. Сейчас вы перед собою вы видите солнце, не так ли? Но если вы закроете глаза — неужели оно пропадёт? — задал он нам наводящий вопрос.

«Конечно нет!» — подумали мы хором, но отвечать никто из нас не стал, решив, что вопрос — риторический.

— Вот именно. Вы можете не видеть солнце, не ощущать его тепло, можете даже забыть о том, что оно вообще существует. Но от этого оно не перестанет существовать. Именно это и даёт нам способность ощущать энергетический континуум — возможность знать, что происходит на самом деле, невзирая ни на какие преграды для других наших чувств. — объяснил Майссиер, сделав акцент на словах «на самом деле». — Такая возможность появляется из того, что энергетический континуум определяет всё остальное, что происходит в мультивселенной — вглядываясь в него, мы видим первопричину всех вещей. Сам по себе энергетический континиуум — это параллельный мультивселенной набор всех возможных характеристик абсолютно всего, что в ней существует. Кто-то скажет, что солнце светит из-за термоядерных процессов, что протекают в его недрах, и он будет прав, но он не учтёт того, что это будет лишь так называя «внешняя причина» — то есть такая причина, которая объясняется законами вселенной (соответственно, «внешними»), в которой вы находитесь. Но вселенная-то в мультивселенной далеко не одна, их настолько много, что мы их количество своими жалкими мозгами даже вообразить не сможем. В других вселенных тоже есть звёзды, но светят они совершенно по другим внешним причинам. И в чём же в итоге отличие внешних причин от так называемой первопричины? А в том, что внешних причин на любой вопрос «почему?» нескончаемое множество, а в случае с первопричиной касательно всех явлений в мультивселенной ответ будет один: «Потому что так заложено в континууме». Структура вселенных очень различается. Есть крохотные мирки размером с нашу школу, есть колоссальные и бескрайние пространства с миллиардами измерений, но все они определяются соответствующими им частями одного общего энергетического континуума, каждая из которых индивидуально определяет внешние законы каждой собственной отдельной вселенной. Мы можем видеть этот континуум — мы знаем истинную суть вещей. И вы, детишки, не поверите, но кроме нас, симиларов во всей мультивселенной, несмотря на то, что она немыслимо огромна, никто этого делать не умеет. — заставил он нас гордиться собой. — Есть конечно те, кто могут энергетикой манипулировать, например, многие из знакомых вам зверюшек, что обитают в нашем мирке. Но делают они это неосознанно и инстинктивно. А вот даром полноценного виденья континуума и осознанного его изменения наделены только мы.

— Наставник Майссиер, а почему именно мы? — спросил кто-то из толпы.

— Потому что наш Всевышний так захотел. — коротко и ясно ответил он. — Он выбрал нас существами, что имеют право на то, на что кроме нас право имеет только он. Мы — богоизбранные существа. Вот так вас в школе на уроках истории и учат, да? — переспросил он, покосившись на нас недоверчивым взглядом, словно это мы рассказали ему такую-то поражающую воображение историю, хотя на самом деле уроков истории у нас в то время ещё даже не было. — Но если вы существа в самом деле разумные, то у вас тут должны были возникнуть вопросы. И это я не про банальное «а зачем ему, что бы мы могли ощущать и изменять континуум». Итак, какие же это вопросы? — он показал на нас рукой.

В письмах, которые я писал Кристине, я пытался узнать у неё как можно больше про энергетическое искусство и в частности — с какими трудностями сталкивается симилар, что пытается его освоить? Именно от неё я первее всего узнал про позитивную энергетику, что содержится в теле каждого симилара и которую он отдаёт, когда хочет что-то изменить в континууме, тем самым фактически умирая, а также про энергетическое сопротивление.

— Почему все наши правки континуума лишь временны и почему для этого мы должны жертвовать собой. — ответил я на вопрос наставника.

— Совершенно правильно! — одобрительно взмахнул рукой тот. — Всего существует три вида энергетики: позитивная, нейтральная и негативная. Кто знает, что это такое и чем они отличаются?

К сожалению, никто кроме меня не знал. Помявшись, я решил, что опять я буду отдуваться за всех:

— Позитивная энергетика определяет всё живое в мультивселенной, нейтральная — всё неживое, негативная — всё несуществующее.

— О, голова! — восхитился грандмастер. — Обычно, кстати, начинающие энергетики не понимают, что такое негативная энергетика, поскольку не могут понять, что это за «несуществующее» такое. Но дабы не забивать себе голову, просто запомните, что участки мультивселенной, которым в энергетическом континууме соответствует негативная энергетика — это всего-навсего те участки мультивселенной, в которых нет ни позитивной, ни нейтральной энергетики. В Альтимус Виевере таких участков почти нет, в других вселенных они встречаются, но как правило точно также нечасто. Теперь понятно? — спросил Майссиер.

Нам вроде было понятно, а вроде и не очень. Не для детских умов подобные определения, кто бы что не говорил. Я попытался осторожно расспросить:

— То есть, если позитивная энергетика отвечает за всё живое, а нейтральная — за всё неживое, то негативная отвечает за пустое пространство, где нет ни живого, ни неживого?

— Ты во всём прав, кроме слов «пустое» и «пространство». — истолковал он мне. — Эти определения применимы лишь к Альтимус Виевере и тем вселенным, что схожи с ним по устройству. У нас да, действительно, негативной энергетикой наполнены те участки, в которых абсолютно ничего нет, говоря более корректно, где создаётся вакуум, свободный не только от материи, но даже от излучения. Но есть вселенные, которые до такой степени отличаются от нашей, что понятия «пустое» и «пространство» там просто бессмысленны. Слышали, например, про «прямую вселенную»? — на наш удивлённый отрицательный ответ грандмастер Майссиер разъяснил: — А это такая вселенная, в которой всего лишь одно пространственное измерение. Невероятно большая прямая линия, в которой, тем не менее, точно также существует жизнь, смерть, время и всё то, к чему мы с вами привыкли, но в совершенно ином виде. Если бы мы попытались исследовать ту вселенную без энергетического континуума, мы бы сошли с ума и повесились, потому что это буквально невозможно, и лишь благодаря ему мы знаем, что там есть что — на это нам указывает позитивная, нейтральная и негативная энергетика, соответствующая конкретным отрезкам этой линии. Но я вам сказал не забивать этим голову не только потому, что вы слишком маленькие и глупые для осознания этого в полной мере, а ещё и потому, что симилары не могут делать абсолютно ничего с негативной энергетикой. Уже несколько тысяч лет лучшие умы нашей цивилизации ведут её исследование и ищут способы того, как ей можно манипулировать, но ни один до сих пор не найден. Вполне возможно, что их и не существует. Жаль, наши сказки не дают на этого полноценного ответа. — под сказками, само собой, подразумевалась наша история с убиквитатуумских времён. — Потому мы можем работать только с позитивной и нейтральной энергетикой методом равноценного обмена. Каждый симилар — есть существо живое, то есть ему в энергетическом континууме соответствует кусочек позитивной энергетики. Кто-то этот кусочек называет душой, но в науке официально такого термина нет, так что используйте его только тогда, когда выпендриваетесь своими успехами перед родителями, уяснили? — он подошёл к какому-то ученику, и слегка постукал его пальчиком по голове. — Сами характеристики являются не просто абстракциями, а объектами с ценой. У позитивной энергетики цена выше, в связи с тем, что она более сложная и содержит больше характеристик, таким образом, можно поменять позитивную энергетику на нейтральную, и получить «прибыль» в виде цены, которую нужно заплатить за изменение в энергетический континуум. Тут стоит заметить вот что. В мультивселенной характеристики любых вещей, будь то, например, яркость солнца или температура его поверхности, носят абстрактный характер, в том смысле, что цифра, обозначающая количественную меру нагретости солнца, существует лишь в наших мыслях, но не существует как самостоятельный объект мультивселенной. А вот в энергетическом континууме все характеристики являются именно что его существующими объектами, полноценными участниками этой системы. Догадаетесь сами, что это значит?

Я подобные постановки вопроса никогда не любил, поскольку они не давали прямого пути к ответу, а вынуждали тебя блуждать по мыслительному лабиринту с десятком развилок. Мало ли что это могло бы значить. Хоть бы подсказали. Но когда все остальные опять ответили молчанием, я решил, что лучше получу свою порцию моральных ударов за неправильный ответ, чем буду находиться в этой неловкой ситуации и дальше

— У каждой характеристики есть свои характеристики?

— О, я ж говорю голова. — этот бред что, действительно оказался правильным ответом? — Но нас интересуется лишь одна. Энергетика по сути своей не вся равноценна, у каждого её подмножества есть собственная, так называемая «цена». Чтобы более точно передать смысл, её следовало назвать скорее сложностью, потому что чем сложнее и больше то, что энергетическим подмножеством описывается, тем цена его больше. Ну то есть, к примеру, цена литра воздуха значительно меньше, чем цена литра воды, поскольку плотность воды больше плотности воздуха, в этом литре заключено больше материи, и в энергетическом континууме под этот литр отведено большее количество определяющей все её свойства энергетики. А кинетическая энергия воздуха во время урагана больше, чем кинетическая энергия во время штиля, да и траектория движения молекул газа будет значительно длиннее и извилистее. Но это мы говорим о сравнении частных случаев, однако, существует закон, называемый «главным энергетическим неравенством». Он гласит, что при сравнении одинаковых по количеству энергетики энергетических подмножеств из позитивной, нейтральной и негативной энергетики самым дорогим всегда будет первое, а самым дешёвым — последнее. Наверное, вы и сами об этом догадались, ведь в нашем мире, к примеру, любая живая материя устроена гораздо сложнее, чем любая неживая материя того же размера, а про пустоту и говорить нечего. И тут мы подбираемся к главному разочарованию, а также причиной, почему энергетическая цена так называется — в деле манипуляции энергетикой на самом деле главным образом мы манипулируем не самой энергетикой, а именно её ценой. Симилар волен распоряжаться своим телом, у него есть физиологическая способность омертвить часть собственной души, то есть, преобразовать её из позитивной энергетики в нейтральную. Но как мы только что установили, позитивная энергетика стоит больше, чем нейтральная, и во время данной операции образуется так называемая энергетическая «прибыль», которая сохраняется за его душой в виде «энергетического накопления». И это самое накопление он может использовать для создания и изменения абсолютно любой энергетики, цена которой ей соответствует, приданию чего угодно каких угодно характеристик, если позволит размер сего положительного баланса. Каждая такая манипуляция называется энергетическим заклинанием, а симилар с бесконечным накоплением был бы полноценным всемогущим существом. — заявил он.

— А смог бы такой симилар создать камень… — донеслось до меня перешёптывание между кем-то из тех, кто стоял позади, но никакого дела мне до него решительно не было.

— Наставник Майссиер, а что насчёт дистанции? — задал я ему свой очередной вопрос из любопытства. — Нащ Всевышний, которого тоже нарекают всемогущим, говорят, видит всё, что в мультивселенной происходит. Этот симилар смог бы так же?

— Конечно. — подтвердил тот. — Потому что тогда энергетическое сопротивление ему было бы ни почём. Кстати о нём, раз уж ты забежал немного вперёд. — перевёл он тему на ещё один важнейший нюанс энергетического континуума. — Энергетическое сопротивление — самая великая загадка нашего мира. Нас учат, что Всевышний дал нам способность видеть и манипулировать энергетикой, чтобы мы, симилары, следили за порядком в мультивселенной, ведь так? Вот только ни один из тех, кто вам в ваши головы это вбивает, не ответит вам на ваш вопрос: «а как же это согласуется с таким свойством континуума, как энергетическое сопротивление»? Континуум, я напоминаю, по версии этих сказочников тоже придумал Всевышний. Любое искусственное вмешательство в него, которое вы произведёте, не будет носить извечный характер. Исполнить любое энергетическое заклинание равносильно тому, чтобы надавить на матрас — пружины снова распрямятся после того, как вы перестанете давить. Захотите вы, например, увеличить температуру камня на несколько тысяч градусов, чтобы он стал лавой — на какое-то время ваше желание исполнится, но по истечению этого времени температура опустится до прежнего уровня. И дело не в теплообмене с соседствующей с ним материей — она опустится, даже если этот камень будет находится в вакууме, дело именно в свойстве температуры этого объекта. Хотя и структура его не восстановится, поскольку её поменяли не вы, это лишь следствие вашего энергетического заклинания. Но тем не менее, как же, объясните, мне, с такими правилами игры пытаться в мультивселенной порядки наводить? Что не делай, всё не лечит, только обезболивает. — и это наш учитель ещё не упомянул про главную проблему исполнения симиларами своей «великой миссии», как её называют Адепты Хаоса — отсутствие единства и сплочённости между нашим родом, которое вылилось в тысячелетние междоусобицы и отсутствие попыток хотя бы просто выйти в другие вселенные, а не то что пытаться сотворить с ними что-то более серьёзное. — Ну а энергетическое сопротивление — это такой коэффициент, который определяет, насколько нам сложно видеть континуум и вносить в него изменения. Если вы уже достаточно хорошо знаете математику, то специально для вас я раскрою, что он прямо пропорционален средней цене всей энергетики во вселенной и обратно пропорционален времени, за которое изменённая характеристика в континууме возвращается в свой прежний вид. В Альтимус Виевере, он, кстати, один из самых высоких в мультивселенной. Несправедливо, скажете? Не более чем та проблема, обсуждение которой мы ранее прервали. — он хотел, кажется, вернуться к проблеме самоомертвения, но взглянув за горизонт, быстро передумал. — Однако, кажется, сначала нам всё же придётся завершить главное — то, зачем мы сюда пришли. И это главное — научить вас видеть континуум. А солнце уже вот-вот зайдёт за горизонт. Итак, вспомните всё, о чём я говорил в самом начале, потом попытайтесь абстрагироваться от всех своих чувств, и понять: не важно, чувствуете ли вы солнце, видите ли вы его, ощущаете ли его тепло. Вам важно осознать его существование и принять, что оно есть, даже если вы его не наблюдаете. Если у вас это получится — вы наконец увидите энергетический континуум.

Не думая, я закрыл глаза, зажал уши, попытался даже прикрыть лицо, дабы солнечные лучи не падали на него, хотя и в этом не было смысла, всё-таки, тепла от солнечных лучей, испускаемых им с края горизонта, и так почти не было. Попытался осознать и принять существование вращающейся вокруг нашей планеты звезды. И в тот момент, когда в моём сердце поселилась тень сомнения, я неожиданно начал чувствовать. В то время как я стоял с закрытыми глазами и зажатыми ушами, а потому не должен был различать ничего, кроме кромешной тьмы и звука собственной крови, проходящей рядом с барабанной перепонкой, я тем не менее, ощущал гигантский плазменный шар, находившийся от меня в миллионах триктумах, в чьих недрах кипели термоядерные процессы, и которое одаривало всю нашу вселенную теплом и светом. Я открыл глаза, и понял, что солнце скрылось за горизонтом, но я всё ещё могу им наслаждаться. Я словно видел его чрез земную твердь, хотя объективно я не видел его вовсе, потому что не мог. Это было потрясающе. Так вот она какая, возможность видеть континуум… У всех остальных, это получилось тоже, хотя и не так быстро, как у меня. Они точно так же были в восторге, но мой восторг был испорчен внезапно осознанным противоречием, которое логически должно было исключить возможность того, что у меня это может получится.

— Наставник Майссиер… А почему у нас получилось почувствовать энергетику солнца? — спросил я. — Мы ведь все здесь новички без энергетического уровня, разве мы не должны не ощущать континуум дальше собственного носа, а не то что объект, что находится от нас в миллионах километрах?

На это наставник лишь расплылся в ухмылке:

— Верно рассуждаешь, Тило. — похвалил меня он. — Вы и вправду должны чувствовать лишь горстку пространство прямо перед своим носом. Однако, всё ли в этой вселенной зависит от вас?..

— А к чему ты это всё рассказываешь? — наконец решился Кремер прервать своего подопечного. — Не то чтобы я или даже Рут не знали основы энергетического искусства или Метку Сны-Ааза.

На это Энгель глубоко и тяжело вздохнул, понимая справедливость упрёка в его сторону, но несмотря на это подготавливаясь гнуть свою линию и дальше. Он объяснил это следующим образом:

— Если я вам, наставник, расскажу только лишь всё то в моей жизни, что было связано с Кристиной, вам будет легко понять её, но очень трудно понять меня. А уж этого-то мне точно бы не хотелось.

— Хм, понять тебя говоришь? — Первый Грандмастер поднёс руку к подбородку, призадумавшись. — То есть, хочешь объяснить причины, своего, как ты выразился, «предательства»?

Энгель кивнул:

— Если мы перешли из одного места в другое, значит мы это сделали потому, что прежнее нас чем-то не устраивает. — повторил он слова Майссиера. — Так уж вышло, что эти слова были произнесены моим первым наставником на его первой лекции, а потому впились они в меня так же, как и основы энергетического искусства. И они казались мне простой истиной, которую можно было лишь принять и никак иначе. Дом, в котором я жил, мои друзья, которых вы всё равно не знаете, да и эта энергетическая школа… Мне во всём этом много что нравилось, но вот одно меня во всём отвращало. Там не было её.

Это отвращение появилось не с самого начала, не спонтанно, а спустя время после одного момента. Я не испытывал никаких проблем с видением континуума, с большим интересом изучил Метки Сны-Ааза, которые и позволяли симиларам любого энергетического уровня видеть определённые объекты в Альтимус Виевере, в частности — наше солнце, но вот началось овладение самым важным — повышением энергетического уровня. Здесь я застрял так, как и до этого, и после этого больше не застревал нигде. В теории, конечно, всё было относительно несложно:

— Не нужно быть Мареке Абель, чтобы понять, что энергетическая прибыль, которая может быть получена из наших тел, не слишком-то высокая, и была бы она такой даже в случае, если бы мы могли полностью преобразовать всю энергетику своего тела в нейтральную, при этом не отбросив копыта. — вещал нам наставник Майссиер из центра круга, который мы образовали в одном из тренировочных школьных залов. — А для того, чтобы отбросить копыта, нам далеко не обязательно преобразовывать её всю. Но как вы понимаете, эту проблему наша цивилизация давно решила — иначе откуда ж у вашего грандмастера способность сделать вот так?

После этого он применил энергетическое заклинание, что в мгновенье ока видоизменило цвет елового пола под нашими ногами на более светлый, ради излишнего пафоса притопнув ногой, хотя никакой практической нужды в этом не было. Всем должно было быть ясно, что позитивной энергетики, содержащейся в одном лишь теле симилара, при всём желании не хватило бы для того, чтобы перекрасить пару сотен квадратных миллитриктумов пола. Следовательно, она должна была браться откуда-то ещё. И на этот раз кто-то уже знал ответ на этот вопрос:

— Потому что у вас энергетический уровень высокий! — раздался выкрик.

— Верно. — утвердительно вторил тот. — Только вот что ж это такое? Только так, чтоб по науке! — Майссиер дал понять, что неточных и абстрактных ответов не потерпит, а потому отвечать никто не решился. — Что, малыши, по науке не можете? Стыдно должно быть, потому что по науке всё просто — это всего-навсего такая супер-специальная характеристика, нашей, как вам, я напоминаю, не следует выражаться, души. Она, как вы, наверное, и сами можете догадаться, коли не в конец глупые, является характеристикой количественной, и измеряется в абелях. Энергетический уровень показывает количество позитивной энергетики, что доступна симилару, и 1 абель выражает количество позитивной энергетики, которое в среднем содержится в симиларе — по умолчанию энергетический уровень каждого симилара, равен единице с погрешностью, которой в подавляющем большинстве случаев пренебрегают. Само собой разумеется, что с 1 абелем много не наколдуешь — скорее копыта отбросишь, но кое-что наколдовать всё-таки можно, а в частности — получить возможность повышения этого самого уровня. Даром, что энергетический континуум — вещь достаточно абстрактная, чтобы тысячи, а то и миллионы абелей не нужно было хранить так же, как мы бы в жизни хранили где-то миллион симиларских тел, и засунуть их можно лишь в одну характеристику, поэтому с точки зрения внешних законов мультивселенной что симилар первого уровня, что симилар тысячного уровня ничем не отличаются, то есть, никаких различий во всяких там массах, внешних видах и прочем нет. Свой энергетический уровень вам всегда и так будет известен, энергетический уровень других симиларов, если вам не удаётся просто о нём спросить — можно узнать при помощи специального заклинания, что соприкоснётся с его позитивной энергетикой, и вернёт вам информацию об этой характеристике, но имейте в виду, что симилар, которого вы проверяете, не может не узнать о том, что вы пытались навести о его способностях справки. Поэтому если вы по долгу службы или ещё по какому поводу будете за кем-то шпионить — то придётся вам или анализировать его в бою, либо же всё-таки выуживать эти сведения из других источников.

— А как нам его анализировать? — спросил я с неподдельным интересом, подумав, что это, возможно, целая наука, но оказалось — ничего подобного.

— Ну, есть некоторые общие принципы, которые и интуитивно должны быть понятны. Ясно ведь, что если у симилара энергетический уровень низкий — то он не станет применять заклинания пафосные и бесполезные, или по крайней мере сократит их количество. Многие грандмастеры, к примеру, занимаются всякой чепухой — я вот, например, пол для вас перекрашиваю. — он указал пальцем вниз на древесину, которая под сопротивлением уже начинала вновь светлеть. — Но точных выводов из этого никогда и ни за что не сделаешь. Это зависит от характера энергетика — он может быть излишне экономным при каком угодно энергетическом уровне, и своими угадайками вы таким образом всё равно ничего не добьётесь. Так что имейте это в виду. Но в бою с другим энергетиком важен в первую очередь не его энергетический уровень, а ваш собственный — именно он должен быть достаточно высоким. — напомнил Майссиер, дабы эффектно перейти к главному. — Итак, как же его повысить? Ещё когда мы с вами впервые встретились я говорил вам, что манипуляция энергетическими ценами — это по сути всё, чем мы занимаемся, когда, так сказать, «манипулируем энергетикой». И повышение энергетического уровня исключением не является. Нам нужно где-то взять прибыль, которую мы могли бы потратить, внимание, не на воссоздание необходимого нам количества позитивной энергетики, что очевидно с использованием одного лишь нашего тела невозможно, поскольку это как если бы мы пытались заполнить до краёв два ведра воды, ничего кроме одного заполненного до краёв ведра воды не имея, а на изменение характеристики, отвечающей за это самое количество. Цена, которую нам придётся за это заплатить, не сказать, что намного, но всё же меньше, а потому эта операция осуществима, хоть и требует невероятных усилий над собой. Один раз, для того чтобы увеличить свой энергетический уровень с 1 до 2 абелей, вы должны будете поставить свою жизнь на кон, оставшись без большей части своей души и вложив прибыль в увеличение энергетического уровня. Это одна из немногих операций, в которой энергетическое сопротивление будет скорее вашим союзником, чем врагом, потому что оно поспешит восстановить вашу позитивную энергетику назад, и, как вы можете догадаться, вместе с тем опустить ваш энергетический уровень. Но характеристика энергетического уровня спроектирована таким образом, чтобы сопротивление влияло на неё меньше, чем позитивную энергетику вашего тела, потому вы успеете восстановиться раньше, чем ваш энергетический уровень успеет опуститься. Всё, что вам необходимо делать далее — это продолжать ту же операцию раз за разом, но уже с позитивной энергетикой, которую вы заработали при помощи увеличения вашего энергетического уровня. И сам энергетический уровень таким образом необходимо будет всё время если не увеличивать, то поддерживать на определённом уровне, иначе все ваши усилия по самосовершенствованию обернутся прахом. Вот собственно, и весь смысл. — закончил тот. — Подавляющее большинство тех, кто начинает изучать энергетическое искусство, заранее не будучи посвящённым в основные его принципы, именно на этом моменте — энергетическом посвящении — его изучение заканчивают, не в силах понять — почему наш Всевышний так с нами поступил? А потому, до того момента, как мы приступим к этой рискованной операции, всем вам выдаётся три дня на то, чтобы вы сделали подумали над тем, точно ли вы занимаетесь в этой жизни тем, чем надо, и если ваш ответ будет утвердительным — готовы ли вы этим заниматься.

На этом нас послали домой. Обычно после занятий все ученики начинали активно переговариваться друг с другом, обсуждать или что-то, что было на занятиях, или что-то, что связанное с домом, иногда даже дрались по надуманным поводам, но не тогда. Тогда мы уходили домой словно похоронная процессия, в существующем лишь в нашем воображении гробу которой лежали наши надежды на становление энергетическими грандмастерами.

— Да-а, это у всех и везде так. — согласился Кремер. — Наши страны и миры полны различий, что не позволяют нам идти рука об руку и понимать друг друга. Смерть — это, пожалуй, единственное, что единит всё существующее, только перед ней все равны.

— А как же Всевышний, грандмастер Кремер? — спросила у него Рут. — Он ведь всесилен, перед ним тоже все равны?

— Что же, если учесть, что Вторым Всевышним в нашей мультивселенной была убиквитатуумская богиня смерти Даморта, то думается мне, что они равнозначны. — пожал он плечами.

— В Орбиусе Даморту уважают гораздо больше, чем Генала Прайма. — отстранённо прокомментировал Энгель. — Вокруг её личности образовываются целые культы, какие-то из которых просто завязаны на поклонении ней, а какие-то — признают именно её в качестве единственного Всевышнего, а Генала Прайма считают олицетворением смерти этой мультивселенной.

— До чего любопытная взаимная замена. — усмехнулся Первый Грандмастер, да и Рут от смешка не удержалась. — Ну я конечно знаю, что много кто считает, будто на самом деле после падения Убиквитатуума Генал Прайм не изменился и сделал не то Альтимус Виевере, не то вообще всю мультивселенную такой, чтобы она с течением времени гарантированно стала адом, но как же понимать признание Даморты в качестве Всевышнего? Ведь она погибла, а мёртвые, как известно…

— Мне кажется, когда недостаточно сильные для того, чтобы принять жестокость бытия теряют кого-то, кого они всем сердцем любили, то всё, что им остаётся — лишь внушить себе то, что они и не умирали. Так все лучшие будут жить вечно. — пояснил Тило. — В случае с этим культами это именно так и работает — они просто веруют в то, что Даморта не погибла, а сражается с Геналом Праймом до сих пор, создаёт всё лучшее, что есть в мультивселенной, однако, он ей на пятки наступает и всегда пытается всё испортить. Вот и возникают всякого рода энергетические сопротивления и прочие ужасы.

— Но как это так — сражаются? — продолжал не понимать хитросплетения теорий полурелигиозных фанатов богини смерти. — Ведь если мы пройдём в Абсолют через проход на Островах Старших Богов, то мы сможем попасть на аудиенцию к нашему Всевышнему, безусловно узря, что никаких боёв он не ведёт.

— На подобный вопрос наставник Майсснер, который, как вы понимаете, как раз был поклонником исповедующего сию идею культа, мне так ответил: «ты, Тило, негативную энергетику даже понять не можешь, а надеешься, что своими жалкими ушами и глазами увидишь, как Всевышний сражается с Дьяволом? Абсолют-то — это же не наша мультивселенная, это резиденция существ, по сравнению с которыми мы все столь ничтожны, что даже букашками нас назвать будет комплиментом. Потому что энергетического континуума там нет, а потому что происходит на самом деле — наверняка не узнаешь. Остаётся только верить».

— Ничего не понимаю… — прошептала Рут себе под нос.

— Отчего же его там нет? — Кремер, похоже, тоже понимал немного. — Он там есть, просто ведёт себя крайне странно. Всё почти не содержит нейтральной энергетики, только позитивная в перемешку с негативной, хотя на глаз одни лишь камни… Ах, кажется, начинаю понимать. — Первый Грандмастер приложил руку к щеке, задумчиво уставившись в стенку кареты.

— Да, наставник Кремер, каждый в Абсолюте, судя по всему, видит что-нибудь своё. — кивнул Энгель. — Туда всё-таки немногих симиларов пускают. А пускали бы всех подряд — наверное, нашлись бы те, кто рассказали, что у нас Всевышний из лапши быстрого приготовления сделан. Так что как бы не хотелось с этим спорить, но право верить в подобное у симиларов есть, покуда есть ещё что-то необъяснимое.

— Позволь полюбопытствовать — а ты сам ли часом не вступил в этот культ? — неожиданно спросил Кремер.

— С чего вы взяли? — удивился Энгель. — Мне в чью-то всесильность и безграничную авторитетность веровать не хочется, я не получаю от этого удовольствия. Я лишь сказал, что могу понять тех, кто от меня отличается. — однако, после этой конкретизации, Тило, хоть и собирался поначалу вернуться к своей изначальной истории отношения с двоюродной сестрой, но тут вспомнил ещё кое-что интересное. — Хотя признаться честно, одна история, в которую веровал культ наставника Майснера, мне приглянулась. Она о том, почему Альтимус Виевере выглядит именно так, как он выглядит сейчас, а не как-либо иначе.

— Ой, да кого это волнует! — вдруг запротестовала Кирхнер, всплеснув руками. — Тебя же о другом просят рассказать!

— Ну, ты-то, в принципе, можешь не слушать, если не хочешь. — преисполнившись унынием, протянул Энгель. — Вон, на улице туман наконец-то сгустился, можешь выйти погулять.

— А?.. — Рут посмотрела в окно, и воочию убедилась в том, что видимость из-за опустившихся на землю облаков и вправду упала. — О, долго он…

— Но в этом она права. — неожиданно для Тило встал Кремер на сторону своей подопечной. — Я бы с удовольствием послушал эту теорию в любой другой день, но не сегодня. Сегодня у нас есть дела поважнее. Поэтому пожалуйста, вернись к своей истории.

Тило хоть и был недоволен, но поразмыслив пару секунд, был вынужден согласиться — как-никак, время шло на часы, а он и так решил загрузить своего нынешнего наставника излишней информацией, которая напрямую к защите его титула отношения не имеет.

Заметил странную вещь — казалось бы, почти никто не хочет умирать рано, все хотят прожить до глубокой старости, но при этом в совсем уж раннем возрасте к смерти и опасности умереть относятся не так серьёзно, просто потому, что не осознают, что это такое. Узнай я способ первого получения энергетического уровня сегодня — я бы, наверное, за три дня до этого свихнулся. А тогда — ну если честно признаться, то да, было страшно, но в целом воспринял это как всего-навсего непростое препятствие на пути к успеху, но уж никак не как поворотный момент в жизни, после которого всё изменится, или во время которого она закончится. Потому те три дня я в основном провёл в прострации и безделии. К тому же, мы с Кристиной тогда обменялись письмами на эту тему: я спросил у неё про то, получила ли она энергетический уровень и насколько просто это было, а она мне ответила — что да, и было это несложно. Мне, как малолетнему идиоту, подумалось — ну раз для неё это было несложно, то для меня и подавно должно быть? Но всё прошло куда хуже, чем можно было ожидать.

Технически в создании в континууме одной новой характеристики ничего сложного не было, с этим справлялись абсолютно все, кто на тот момент совершил хотя бы пару элементарнейших заклинаний. Но вот сам процесс повышения потребовал того, чему так просто не выучишься — силы воли. Что до начала казалось просто сложным, во время выполнения начало казаться невыполнимым.

А всё потому, что я совершил лишь одну незначительную ошибку, забыв в должной мере применить анестезирующие заклинание на нервной системе. Результат этой ошибки был однозначен — боль.

Адская, исключительно физического характера боль, оказавшаяся настолько сильной, что все мои мысли перепутались друг с другом, я полностью потерял концентрацию и провалил повышение. Боль по всему телу. Боль, из-за которой глаза лезли из орбит. Боль, из-за которой всё тело хотелось искромсать ножом, вырезав всё, что болело. Боль такая, что возможно, в самом деле умереть было бы лучшим решением, чем терпеть её.

Я был такой не один. Нас таких было много. На самом деле, если я правильно помню, из тридцати учеников повысить уровень получилось лишь у двоих. Но в общем-то, никто и не ожидал, что у всех получится сразу, и энергетическое сопротивление — бич всех энергетиков, тут, как нам и говорил наставник Майснер, сослужило службу тем, у кого получилось, и дало последующие шансы тем, кто провалился.

Потому после морального отдыха и физического восстановления начались новые и новые попытки, во время которых количество успешно повысивших свой энергетический уровень с одного до двух абелей начало неуклонно повышаться. Сначала незначительно, но на четвёртый и пятый раз это удалось абсолютному большинству учеников. И благодаря пристальному надзору со стороны наставника, никто даже не умер.

Но мне не удавалось раз за разом. Не потому, что я не знал, что делать, а потому, что испытывал ту боль единожды, просто не мог решиться проделать тоже самое снова. Мне казалось, что пройди я через это ещё раз — придётся или провести всю свою жизнь до конца дней в дурдоме, поскольку моя хрупкая детская психика повторного такого испытания не выдержит, или же случится ещё чего похоже. Голос здравого разума, который выражался как в моих личных размышлениях, как и в консультации подходившего ко мне наставника, гласил, что достаточно лишь произвести анестезирующее заклинание как следует, и проблема будет исчерпана, но подсознание слушать не желало. И не сказать, что у него не было оснований, ведь не будучи способным оценить надёжность своего заклинания единожды, во все последующие разы я бы этого тоже не сделал. Так что по итогу всё, чем я занимался — это прокручивал в голове мысль «оно того не стоит». Решимости во мне не было от слова совсем. Я остался единственным, кто не смог повысить свой энергетический уровень в тот же день. Мне предстояло попытаться закончить это ещё через три дня, либо же до отказаться от энергетического искусства раз и навсегда.

Хотя идя домой, я не ожидал какого-то давления от предстоящего возвращения, благо, что родителям мои успехи или напротив, неуспехи на энергетическом поприще были абсолютно фиолетовы — всё-таки, этот путь был выбран мной единолично и по собственному желанию — я никак не мог ожидать, что давление на меня начнётся ещё до того, как я зайду за порог своего дома.

Как обычно идя по темнющей, засыпанной снегом и пустующей улочке, я был погружён в свои мысли, а потому выскочившей на меня из-за угла Кристины, целью вероломного нападения которой было пообниматься, даже испугался. Хотя испугался я бы её, наверное, вне всякой зависимости от исхода посвящения — что она вообще тут делала?

— А у меня маме понадобилось срочно у вас в городе рыбы купить! — радостно сообщила она в ответ на моё недоумение. — А я с ней попросилась!

— Что же, у вас в Святой Цитадели рыбы нет?

— Ещё как есть! — вновь воскликнула она. — Но мама говорит, что тут рыба лучше.

— Что же, может быть. — рассудил я, городок наш на этом всё-таки специализировался. — И давно ты тут в засаде сидишь?

— Не-а, мы только недавно подъехали. Но моя мама с твоей опять разговорились о всяком. Такая скукотища… Я решила сразу на улицу выбежать и тут тебя подождать!

— Заставить поседеть, ты хотела сказать… — нервно усмехнулся я.

— Но ты же теперь энергетик, прямо как я! — напомнила мне она. — Ты же можешь ощущать континуум! Так почему издалека не понял, что я здесь? Я ведь заклинание, которое позволяет скрываться, не выучила!

На этот её вопрос я был вынужден глубоко и признательно вздохнуть:

— Наверное потому, что я всё же энергетик не прямо как ты, а намного хуже. — намекнул ей я, но она намёков не понимала.

— Да не унижай себя просто так… Кстати, мне твоя мама сказала, что у вас сегодня энергетическое посвящение, да? С какого раза у тебя получилось уровень повысить? — вопросила меня моя сестра голосом, преисполненным искреннего любопытства.

Тогда-то я и понял, что попал куда более серьёзно, чем казалось изначально, потому что ей до моих энергетических успехов дело было, и ещё какое. Пришлось через силу признаваться о своих неудовлетворительных результатах по повышению — обычно так делаешь перед взрослыми, боясь получить от них нагоняй, а вот сейчас я это делал перед младшей кузиной, боясь, что она перестанет меня уважать и начнёт насмехаться.

Но вместо этого она, до того будучи в приподнятом и бодром настроении, вдруг сильно расстроилась и поникла:

— Как же так… — проговорила она жалобно. — Ты же такой талантливый…

— С чего ты это взяла? — искренне удивился я её оценке.

— Я в это верю! — снова воскликнула она. Было не передать словами, как я удивлялся тому, как она будучи такой маленькой может вещать настолько громко. С этими словами в ней словно вторая жизнь и вера проснулась. — Симилар, который с такой скрупулёзностью изучает вопрос, не может не быть талантливым! — я вообще не понимал хода её мыслей, и не был уверен даже, что он у неё был — может, она просто повторяла что-то из того, что услышала на кухне дома. — Просто ты ошибся и не смог исправить ошибку, потому что недостаточно напрягся!

— Вот чего-чего, а напряжения у меня там было точно более чем предостаточно. — пробубнил я себе под нос.

— Ты неправильно напрягся! Пошли в дом, я покажу тебе, как надо! — она схватила меня за рукав шубы и начала тянуть за собой.

— То есть? — спросил её я, наблюдая за её неспособностью сдвинуть меня с места. — Ты же не хочешь мне предложить посвящение на дому пойти?

— Именно так! — она потянула меня за собой ещё сильнее. — Пошли скорее!

Это мне показалось до такой степени нелепым, что я даже в шутку с ней согласился, сказав что-то в духе: «ну давай, покажи, как надо, коли такая опытная». Но когда мы вернулись домой, приложив все усилия, чтобы не привлекать к себе внимания взрослых, и дошли до моей комнаты, то шутки кончились.

— Только я вот знаешь ли, устал до полусмерти. — сказал ей я, присаживаясь на кровать. — Сильно ли много шансов в таком состоянии пройти посвящение успешно?

Но Кристину это совершенно не убедило, и аргументы у неё были мягко скажем убойные:

— Сейчас у тебя все шансы, потому что я рядом! — недовольно проговорила она. — А потом меня рядом не будет! Так что не спорь!

— И чем же ты мне поможешь? — хмыкнул я, всё ещё не веря, что от слепой маленькой девочки в изучении энергетических искусств мне пользы будет больше, чем от энергетического грандмастера.

— Ты сказал, что не мог решится на получение энергетической прибыли из-за неуверенности в анестезирующем заклинании. — напомнила она мне мои же слова, подняв пальчик вверх. — А я его исполнять умею великолепно!

Мне не хотелось верить, что она это говорит серьёзно.

— Предлагаешь мне тебе на слово поверить?

— Что?! — надулась она. — А почему это ты мне не веришь?! Думаешь, я тебе врать стану?!

— Ну, я конечно не думаю, что ты намеренно стала бы меня обманывать. — ответил ей я, извинительно сбавив тон. — Просто и у меня самого с этим заклинанием до сегодняшнего дня никаких проблем не было, но именно сегодня я ошибся. Выходит, что я даже себе в этом плане не могу доверять. Так почему я должен доверять тебе?

Она набрала воздуха в грудь и громко ответила:

— Потому что я твоя сестра! — и сразу за этим выпалила. — Которая любит тебя больше всего! Ты должен доверять мне больше чем самому себе! Кому ещё, если не мне?

— Кому-нибудь более опытному и менее импульсивному, вроде наставника Майснера? — как ни в чём не бывало, спросил я у неё.

— Ты должен довериться кому-то, кому есть до тебя дело! — продолжала надавливать она. — А наставник этот твой — почему такого не предложил?

Вопрос настолько глупый, насколько это вообще возможно.

— Процедура посвящения подразумевает, что симилар должен пройти её без посторонней помощи. А ты мне, к тому же, сжульничать предлагаешь.

— Но у тебя уже не получилось пройти её самому! — напомнила мне она в таком тоне, будто у меня самого была амнезия.

— Да, с первого раза не получилось. — кивнул я. — Вскоре я попробую это во второй раз и у меня получится. Или не получится, и тогда я никогда не смогу нормально освоить энергетическое искусство. И это будет справедливо.

— Что значит «справедливо»? — переспросила она у меня.

— Значит всё будет так, как и должно быть. — растолковал я более подробно.

— И что, по-твоему, так как и должно быть — это когда ты до конца дней своих останешься проигравшим неудачником, что не смог добиться того, чего хотел? — задала она мне каверзный вопрос, совершенно выбивший меня из колеи.

Сегодня, я конечно, легко бы его отбил, но тогда спорщик из меня был совершенно никудышный, а потому я совершенно замялся:

— Э-э… Нет…

— Вот и делай тогда то, что я тебе говорю! — она своим указательным пальцем буквально уткнулась мне в нос. — А ну-ка быстро начинай концентрироваться на энергетическом уровне!

Ещё слово за слово, но ей всё-таки удалось убедить меня попробовать ещё раз, но в домашних условиях, где, как известно, и стены помогают. Хотя я изначально этого делать не собирался и думал, что легко смогу перевести разговор с ней на какую-нибудь другую тему. Но она оказалась до такой степени упорной, что я был вынужден согласиться просто для того, чтобы она от меня отвязалась.

И знаете, было ли это странно или нет, но решится на самоомертвение на этот раз мне было куда легче. Не от того, что я ей на самом деле так уж сильно доверял — об этом и речи быть не могло, но просто от одной простой мысли: если я почувствую эту адскую боль ещё раз, то виновата в этом будет только она. В сущности, для меня, наверное, ничего в случае провала не изменится — одним провалом больше, одним меньше, так какая разница? Безвременно сгину я тоже вряд ли — как-никак, у нас в гостях был опытнейший медик, которую Кристина быстренько бы позвала, случись что, тем же словом, которое произнесла первым в жизни. А вот она бы получила ценный урок и наверняка долго бы ещё передо мной извинялась за то, что на такое подговорила, и мне эта мысль, не буду скрывать, грела душу.

Но этого не свершилось, потому что анестезирующее заклинание она, как и обещала, исполнила великолепно. А я, соответственно, успешно смог повысить уровень. Такого я не ожидал, и после того, как успешно произвёл процедуру, просто какое-то время продолжал сидеть на кровати с открытым ртом, пускай у меня сейчас и не было физической возможности прыгать от счастья. Через какое-то время я почувствовал, как с моей душой соприкоснулся кусок чужеродной позитивной энергетики, и сразу после того, как это случилось, Кристина расплылась в улыбке от счастья и запрыгала с поднятыми руками. Пока энергетическое сопротивление возвращало мне назад моё тело, она успела сбегать на кухню за стаканом с водой и начать вливать мне её в рот.

— Молодчина! Скорее, приходи в себя и продолжай повышение хотя бы до десятого уровня, иначе всё это было зря!

Но как только я пришёл в себя, я понял, что несмотря на то, что всё это сомнительное предприятие увенчалось успехом, я себя победителем совсем не ощущаю. Я не чувствовал себя атлетом, что перепрыгнул большую высоту, мне казалось, будто меня взяли за шиворот и перебросили через неё. Разве так это должно быть?

— Кристина… — сказал я ей, положив руки на плечи. — Спасибо тебе за помощь. Но я сделаю это так, как это полагается сделать. — после чего встал с кровати, и хотел выйти из комнаты, намереваясь всё-таки обозначить своим родителям, что я вернулся.

Выражение её лица молниеносно сменилось, наполнившись не то злобой, не той отчаяньем. И видно это было даже в то время как на ней были очки. Она схватила меня за одежду и начала изливать негодование.

— Да что ты такое говоришь?! Я для кого старалась?! А ну стой!

— Стою. — с последним, мне наверное, было нетрудно согласиться. — Отпусти меня, пожалуйста.

— Не отпущу! — она ударилась своей головой о мою руку. — А если у тебя не получится? Как же ты тогда жить будешь?! С мечтой, которая не сбылась?!

Да не сказать прямо, что у меня это было какой-то мечтой. На тот момент времени это было просто хобби, которое вызывало интерес, убиваться о того, что я его не освоил, я бы точно не стал.

— Ну, как не получится, так и буду думать. — объяснил я, изложив своё намерение решать проблемы только по мере их поступления. — К тому же, вряд ли мне зачтётся получение энергетического уровня вне стен школы. Так что…- и тут я заметил, что она опять начала хныкать. — Ох, ты опять за своё?

Я опустился на колено и обнял её, выслушивая упрёки в мою сторону:

— Я тебе помочь хотела, а ты мою помощь принимать не хочешь… Больше ни за что и никогда не буду! — обиделась она на меня.

— Кристина, ты мне очень помогла. — признался я ей. — Я думаю, теперь, когда я не только в теории знаю, как поднимать энергетический уровень, то справлюсь я с этим почти наверняка.

Ещё она меня, конечно, заставила почувствовать невообразимый стыд, мотивирующий меня собраться и сделать, что должно, но об этом я решил не распространяться.

— Правда? — она в один момент отстранилась и уставилась на меня своими ничего не выражающими окулярами.

— Да. Спасибо тебе большое. — поблагодарил её я.

Последующие три дня были ещё менее приятными, чем предыдущие — больно уж непривычно было мне чувствовать себя белой вороной с энергетическим уровнем в один абель. Но на этот раз каких-то волнений в преддверии грядущего у меня уже не было — я был почти наверняка уверен, что справлюсь. Правда, попрактиковался ещё немного с анестезирующим заклинанием, чтобы было уж совсем наверняка. И на пересдаче посвящения смог повысить уровень сначала до двух абелей, а потом до пятидесяти с первой же попытки. И чувства у меня в тот раз были совсем другие — чувства, ради которых стоило жить.

— Как мило! — Рут скрестила ладони. — И что, после этого ты и понял, что жить без неё не можешь?

— Что значит «жить не можешь»? — если бы Тило позволяли рамки приличия, он бы точно сплюнул. — Жить не могу без кислорода. Мне же просто после того дня стало тоскливо жить от неё на большом расстоянии, только и всего. Я начал мечтать о том, чтобы жить с ней в одном городе и иметь возможность видеться ежедневно. Потому что она поддерживала меня, и несмотря на то, что была гораздо младше, отличалась большим опытом и умением в сфере, которую я принялся осваивать.

— Вот оно значит, как. — задумчиво протянул Кремер, наконец проанализировав всю эту историю и выбрав для себя то, что ему больше всего нужно. — Выходит, закон для неё чем-то святым не является, и нарушить правила ради достижения своей цели для неё — расплюнуть…

— Вообще, я не думаю, что она тогда в полной мере понимала устройство мира и общества. — заметил Тило, как будто бы пытаясь защитить сестру, но тут же добавил. — Тем не менее, вы правы. Между личными интересами и игрой по правилами она всегда выберет первое.

— Но таких симиларов — и в частности, среди энергетической элиты — всё же довольно много. В том числе потому всё ещё непонятны причины того, почему Крюгер дал ей такую благоприятную характеристику.

— С Йонасом Крюггером я конечно виделся, и не раз. Разумеется, и его книги по искусству я от корки до корки прочёл. Но в них он не особо делится своим внутренним миром, а потому то, что творится у него в голове — для меня тайна за семью печатями. — пожал плечами Энгель. — Потому я не могу сказать, какие лично у него критерии оценивания подобных вещей.

— Даже я этого не могу сказать, а я у него титул Первого Грандмастера забрал. — посмеялся Кремер. — Но вот помимо него есть ещё ты — тот, кто был к ней ближе всего на протяжении многих лет. И я интересуюсь твоим мнением на этот счёт, поскольку я так понимаю, что с мнением Крюгера оно совпадает. Или я тебя неправильно понял?

Энгель призадумался, словно он не был уверен в своём решении на этот счёт, но всё-таки по итогам своей внутренней дискуссии согласился:

— Да, пожалуй, что совпадает.

— Вот и скажи мне — что на твой взгляд об этом говорит? — подвёл Кремер к основному вопросу.

— А разве мало того, что она на данный момент просто владеет искусством лучше, чем кто-либо ещё в Орбиусе?

— А какой в этом толк? Можно быть лучшим кулачным бойцом в детском саду, вот только это не будет означать, что ты претендуешь на звание чемпиона мира по рукопашному бою. Всё-таки, Оптимус является величайшей энергетической державой, а не Орбиус. Именно у нас искусство осваивали не в качестве пресловутого «хобби», как ты только что выразился, а чтобы иметь возможность сохранить свою жизнь, потому что никаких иных способов сделать это нет, и именно из Оптимуса вышли большинство Первых Грандмастеров. — резюмировал Кремер. — Она, думается мне, должна чем-то ой как сильно выделяться на фоне сотен других энергетических грандмастеров. Так что же это может быть?

— Выделяться, говорите? — призадумался Тило. — Тогда, наверное, стоит вам рассказать о том, что произошло через 6 лет после этого.

На протяжении нескольких лет после этого меня терзало ощущение, что в родном городе я нахожусь словно не в своей тарелке. Меня выводило из себя то, что время шло, но проводил я его не так, как мог бы. Да, я постигал искусство, и больше никаких серьёзных проблем у меня не было, да, я в какой-то момент стал лучшим в школе и начал участвовать в междугородних соревнованиях — моя жизнь была настолько хорошей, насколько я сам мог её себе таковой организовать. Но казалось, что находись я не здесь, а в Святой Цитадели рядом с Кристиной, постигай я искусство там, бок-о-бок с сильнейшими энергетиками страны — всё было бы намного лучше.

Казалось бы, почему? Всё, что я хотел сначала — это сделать своё существование на этом свете чуть легче, и этот план я успешно перевыполнил. Но безобидное увлечение с течением времени переросло в навязчивую потребность — я понял, что энергетическое искусство именно то, чем я хочу заниматься в жизни, и без него я своего бытия не видел. А если уж решил отдать всего себя одному делу, так как можно не довести свои умения в нём до совершенства?

О всём этом я никогда не молчал, а говорил напрямую всем, кому только мог — и родителям, и наставнику, и своей сестре в письмах, и как правило, я находил понимание, особенно от последней, но не менялось от этого, конечно же, ничего. А всё потому, что отправлять ребёнка жить в другой город одного (потому что отец Кристины, само собой, ещё одного нахлебника в своём доме видеть не хотел), да ещё и в столицу, отличающуюся от нашего города буквально всем, ни один родитель в здравом уме бы не стал. Потому каждый день я просыпался, терпел, и засыпал. За исключением тех дней, само собой разумеется, когда я приезжал к ней в гости или же напротив — она приезжала ко мне.

Ближе к своему совершеннолетию ко мне, конечно, пришло смирение с упущением этих долгих и насыщенных лет, но я дал себе обещание, что больше в жизни я не упущу ни одного представившегося шанса реализовать амбиции. Дал я его себе, правда, не совсем в здравом уме — я был окрылён от радости, что впервые за долгие годы смог в чём-то её обогнать, а именно — получил титул энергетического грандмастера раньше, чем она получила свой.

По-моему, это был единственный раз в жизни, когда на меня нахлынула непреодолимая тяга похвастаться. Тогда уже и в наш город завезли аналог оптимусского «Эона» — и мы переговаривались с его помощью. Мне было больно уж любопытно, как она отреагирует на такое известие, но я этого, увы, так и не узнал. Потому что она, не дав мне сказать не слова, сама сообщила такое, что все мои старания и заслуги на сражениях за титул вмиг померкли и стали совершенно незначительными.

А сообщила она, что Управление Энергетики, которое у нас курирует как обучение энергетическому искусству, так и состязания, с ним связанные — предоставила ей уайлд-кард на участие в одном любопытном энергетическом турнире, проводившемся на Чёрном хребте. Любопытен он был тем, что в нём, помимо личностей, конечно, достойных, но историей забытых, участвовали никто иной, как бывший Первый Грандмастер Штефан Шрайбер — который пускай уже в то время был на спаде, но всё ещё внушал страх как соперник любому другому энергетику в мире, и действующий Первый Грандмастер — Йонас Крюггер. Думаю, какие-либо комментарии по нему излишни.

— И это до того, как она получила звание грандмастера? — переспросил Кремер с широко распахнутыми глазами.

Как и любого, кто прожил долгую и насыщенную событиями жизнь и достиг карьерных успехов, его было сложно чем-то удивить, но вот такая вещь нашлась.

— Да. На тот момент она была к этому близка, но официально титул ещё не оформила. — кивнул Тило.

Кремер поджал губы, промычал звук, означающий отсутствие возможности сказать что-то осмысленное, после чего дал однозначный комментарий касательно этой ситуации:

— А на каком основании этот уайлд-кард был выдан? Выглядит ну очень уж подозрительно…

— Официально: молодой и перспективный энергетик должен получить возможность проявить себя. — пояснил Энгель, отсылаясь к популистским лозунгам отдельных политиков Орбиуса. — А с тем, что это выглядело подозрительно, спорить никак нельзя. Да это и было подозрительно. Но спешу вас заверить, что если вы думаете, будто тут постарались родители Кристины, то…

— Да я даже представить не могу, до какой степени надо не любить своего ребёнка, чтобы организовать тому пару схваток с тиграми врукопашную. — сразу же открестился Бернт от подобных подозрений. — Пускай даже в энергетических состязаниях сражение не идёт на смерть, это всё равно травмоопасное боевое искусство, в котором нет места поддавкам. Случись что-то подобное у нас — я бы из того, кто за это ответственен, всё дерьмо бы вытряс.

Рут, сидевшая с краю дивана с прикрытым ртом и с замиранием сердца слушавшая эту историю, не ожидала, что её работодатель может выразиться подобным образом. А вот куда менее наивный Энгель просто согласился:

— И вы, я полагаю, были бы правы. Вас бы тогда на моё место.

Она со сбивчивым голосом сообщила мне, что родители уговаривают её отказаться от участия, и она звонит с целью узнать моё мнение по этому поводу.

— То есть? — не понял я. — А сама ты что думаешь?

— Я не знаю, что мне делать, тупица! — вроде бы она не была в истерике, но явно крайне сильно нервничала и места себе не находила. — Я спрашиваю тебя: как ты считаешь, мне стоит принимать приглашение?

Что, я, чёрт возьми, должен был отвечать? Любой ответ грозил обернуться негативными последствиями, любое решение могло быть как концом её карьеры, так и её триумфом — всё зависело от результатов выступления на турнире. Это было очевидно всем, вопрос сводился к тому, каковы были шансы по крайней мере не ударить в грязь лицом, выступая против таких титанов. И родители Кристины, и чего уж греха таить, я, полагали, что пускай Кристина была очень многообещающим и трудолюбивым талантом, которой уже несколько раз удавалось побеждать грандмастеров, в том числе взрослых, сама мысль о состязании с самыми искусными мастерами этого искусства в мультивселенной выглядит смешно. К вопросу о ваших словах про «лучшего кулачного бойца в детсаду» — тут это выглядело так, словно детсадовский драчун решил бросить вызов сразу Геналу Прайму.

— Ладно, давай я задам вопрос иначе. — глубоко вздохнул я. — Как ты думаешь, много ли шансов у тебя выступить хоть сколь-нибудь хорошо? И если нет, может, не стоит зря тратить время?

— Не-зна-ю! Не-зна-ю! Я не-зна-ю! — проговаривала она раз за разом по слогам, словно пытаясь докричаться до спящего соседа из верхней квартиры, который заливал её водой посреди ночи. — Просто скажи, стоит мне это делать или нет? Если скажешь «нет» — то я откажусь. Если скажешь «да» — то я поеду.

Я выпадал в осадок всё больше. Она не хочет даже пытаться анализировать возможные исходы и принимать решение основываясь на результате исследования — хотя конечно, за это я её винить не мог, поскольку это действительно чисто психически было не просто — но что самое главное, она просто хочет, чтобы это ответственное решение за неё принял я! С чего бы это? Я до того момента не мог припомнить, чтобы она всерьёз прислушивалась к моему мнению хоть по какому-нибудь поводу, скорее уж наоборот, это я у неё консультировался касательно энергетического искусства. А тут она не с того не с сего чуть ли не решение собственной судьбы делегировала.

— И почему я тебе должен это говорить? — возмутился я. — Это ведь твоё личное дело!

Её ответ врезался мне в душу, словно стальной гвоздь в дерево.

— Это было бы моим личным делом, если бы ты однажды не сказал мне стать лучшей! — огрызнулась она. — С тех пор я стремлюсь к этой цели во что бы то ни стало. А стать лучшей в энергетическом искусстве можно только победив того, кто был лучшим для тебя, вот и всё.

Вот в чём оказывается, было дело. Действительно, я сказал ей стать лучшей, но я же не имел в виду, что она была обязана исполнить это во что бы то ни стало, так почему она отнеслась к этому настолько серьёзно? Почему она восприняла это как какой-то недопускающий провала либо уклонения приказ, а теперь словно просила меня об его отмене? Мне было непонятно… Ещё больше мне было непонятно другое.

— Почему тебе надо сделать это именно сейчас? — спросил я, потирая лоб. — Ты же ещё девочка-подросток, даже не грандмастер! Никто и никогда не становился Первым Грандмастером раньше 20 лет! — я конечно понимал, что даже теоретическая, упаси Генал Прайм, победа над Крюггером её бы первым грандмастером не сделала, потому что существовал соответствующий регламент, но всё же, любой, кто одолевал сильнейшего, мог по праву назвать себя сильнейшим хотя бы на несколько мгновений. — Обожди ещё хотя бы пару лет и тогда уже исполняй что захочешь!

Но я не понимал, чего же она хочет на самом деле. Сначала выдохнув достаточно глубоко, чтобы это можно было услышать по связи, а после сменив тон на более умиротворённый, она задала мне такой вопрос:

— Тило, ты же помнишь, что тот, кто стал Первым Грандмастером в 20 лет — как раз Крюггер?

— Забудешь тут. — подтвердил я.

— Ты же не будешь спорить с тем, что он — легенда энергетических искусств, к уровню которого вряд ли когда-нибудь кто-либо сможет приблизиться?

Назвать его легендой — это, пожалуй, будет даже оскорблением. Просто потому, что любой Первый Грандмастер по-своему легенда, но Крюггер… Это тот, кто вписал себя в историю настолько прочно, что никто и никогда его оттуда не вычеркнет. Он не просто стал самым молодым Первым Грандмастером, он сделал это, победив Шрайбера, что сам на тот момент казался непобедимым, потому что доминировал над всеми остальными грандмастерами с колоссальным отрывом. И что самое главное — он смог удерживать это звание, не давая и близко никому подобраться к своему уровню, на протяжении 20 лет. Идеальная и всесторонняя развитость во всех аспектах своего дела, несгибаемая воля и характер, безукоризненный авторитет… Трудно найти человека, который бы им не восхищался. Мы с Кристиной исключением не были. И да, после той планки, что он задал, трудно было поверить, что кто-то сможет хотя бы допрыгнуть до подобного уровня, а уж перепрыгнуть его и вовсе казалось чем-то фантастичным.

— Да, он легенда, и что же дальше?

— Говорят, легенды не умирают. Но к энергетикам это не относится, да? — нервно усмехнулась она. — Ты ведь понимаешь, что как бы велик не был грандмастер, с течением времени он начинает слабеть, терять свой уровень, и прощаться с искусством, да?

— Его лучшие годы, конечно, уже позади. — это было объективно понятно любому здравомыслящему человеку. — Вот только и до пенсии ему тоже ещё далеко. Он по-прежнему первый грандмастер, и по-прежнему значительно превосходящий всех, кто желает бросить ему вызов.

— Да, ты прав. — признала мои слова истинными Кристина, тяжело вздохнув. — Именно поэтому я хочу сразиться с ним сейчас во чтобы то ни стало.

Я не понимал.

— Ты что, хочешь сказать, что сможешь бросить ему вызов? — не поверил я.

Почему-то мне очень часто казалось, что Кристина очень часто проявляет излишнее самодовольство, кичится собой, не имея на то реальных оснований. Я не знаю, почему у меня создавалось такое ощущение, но в правда была в том, что она не кичилась никогда.

— Я хочу сказать, что через пару лет, когда я точно буду готова исполнять всё, что я захочу, непобедимого Йонаса Крюггера уже не будет. — она сделала многозначительную паузу. — Тебе и вправду нужно объяснять… дальше? — мне показалось, что на это моменте она всхлипнула.

Я всё понял. Она никогда не видела в качестве финальной цели своей карьеры становление Первым Грандмастером. Она хотела стать лучшим энергетиком из всех когда-либо живущих.

В своей школе я очень часто слышал споры на тему: «а кто же из всех энергетических мастеров в истории сильнейший?». Время ограничивает нас не только конечностью нашего будущего и настоящего, но определённостью нашего прошлого. Тот, кто заслужил в бою право называться сильнейшим, заслужил его не навсегда, а только на текущий, скоротечный момент времени. Потому понять, кто сильнейший в определённое время — просто, а кто сильнейший за всю историю — требует многочисленных аналитических спекуляций. Да и в конце концов, речь шла не только о банальной смерти, которая не позволяла таланту из будущего столкнуться с талантом из прошлого, даже один и тот же симилар мог иметь сильно различающийся уровень энергетических способностей на протяжении отведённого ему столетия. И победа, одержанная сейчас, воспринятая бы всеми как нечто невозможное, с течением времени — то есть, усилением того, кто желает взойти на вершину, ослаблением того, кто на этой вершине находится прямо сейчас, станет ничем иным, как закономерностью.

Вот почему, приняв её виденье той дорожки, что она себе наметила, я был вынужден согласиться что пробовать она должна была или сейчас, или никогда. Но другой вопрос оставался открытым: а стоит ли достижение этой цели того, чем придётся рискнуть? Она действительно настолько этого хочет?

Я не осмелился её спрашивать. Я не осмелился подвергать сомнению её решимость, которую лицезрел все годы нашего знакомства. Да и в конце концов, она ведь сказала, что примет любой мой ответ…

— Кристина… Соглашайся. — это всё, что я ей сказал.

— Поняла. — а это всё, что она мне ответила.

Её ответ прозвучал непривычно тихо. Она всегда была очень громогласной и красноречивой, а тут мне показалось, будто её кем-то подменили. Не знаю, что она обо мне подумала тогда, но времени на размышления не было. Надо было срочно собираться и отправляться вместе с ней на Чёрный Хребет.

Тогда я даже не представлял, насколько далеко идущие последствия возымеет всего одно моё слово, сказанное в обыкновенный вечер в почти что обыкновенную беседу со своей сестрой. Тогда я не знал, что это решение в корне изменит и мою жизнь, и её, и жизни ещё десятков других симиларов.

Но тогда я думал только о том, что ждёт меня в ближайшие пару недель.

— А родители её что? — не понял Кремер этого странного момента в истории.

— А что родители? — развёл Тило руками. — Протестовали, конечно, ещё какое-то время, но в конце концов сдались. Кристина ну уж очень хорошо умеет уговаривать — наверняка как и в её разговоре со мной, сыграла апелляция к убитой мечте.

— Вы её совсем не бережёте, я смотрю. — хмыкнул тот. — Хотели бы уберечь — так любыми средствами отговорили бы от участия.

— Да, наставник Кремер, я признаю, что моё решение с точки зрения её безопасности было максимально безответственным, и как я уже сказал ранее, могло обернуться катастрофой. — не стал спорить Энгель. — Но вы же сами сказали, что история сослагательного наклонения не терпит? — тут Тило слегка улыбнулся.

Зная, что его сестра представляла собой на сегодняшний день, ему и впрямь было забавно рассуждать о необходимости её беречь и соблюдать безопасность.

— Дай-ка угадаю, — Кремер уже наперёд догадался, как развивались события дальше, — именно после этого турнира ей удалось попасть к Крюггеру в ученики?

— Вы правы. Хотя на мой взгляд, её попадание к нему в ученики — это наименее интересное из всего того, что там случилось.

— Тогда начни с наиболее интересного. — повелел Кремер.

Мне на хребет удалось прибыть вовремя — в канун дня начала турнира. Найти конкретное место проведения турнира тоже большого труда не составило: просто добраться до нужной лесной чащи, а там спросить у первого попавшегося прохожего про девочку с фиолетовыми волосами, которую ни с кем не перепутаешь. За то же время разузнал, что первый бой у неё был против Шрайбера. А саму её я нашёл в относительном отдалении от всех столпотворения, мирно медитирующей у одного из деревьев — скорее всего, повышала энергетический уровень. Иными словами, занималась совершенно бесполезными вещами, поскольку всем же ясно, что чем больше повышаешь уровень — тем больше усилий требуется на его повышение, и повысить его хоть сколь-нибудь значительно за то время, что оставалось, было нельзя.

— А что ты мне ещё предлагаешь? — раздражённо огрызнулась она. — Надеется на чудо?

Наверное, это был первый раз в её жизни, когда она по-настоящему нервничала и не верила в то, что может выиграть, несмотря на своё… Ну, если говорить точнее, моё, но утверждено оно всё же было ей, решение выступить.

— Именно. — к её удивлению, сказал я.

Хотя это было не то чтобы удивление, скорее злость.

— Дурак! Чудес не бывает! — она пнула одну из опавших сухих веток, что улетела куда-то за ближайший кустарник. — Скажи мне: кто из Первых Грандмастеров достиг того, чего он достиг, при помощи чуда? Какой из них? Все они достигли своего благодаря упорному труду! И мне придётся добиваться точно также! — всплеснула руками она. — Ты сам-то когда-нибудь чудо видел?

— Я тебе больше скажу, — утвердительно ответил я. — я на это чудо смотрю прямо сейчас. — Кристина, как обычно в таких случаях, резко дёрнулась головой в мою сторону и широко открыла рот. Как же я любил за этим наблюдать. — Я вполне мог гнить в своей дыре в одиночестве, но случилось чудо — ты оказалась моей двоюродной сестрой. Теперь я энергетический грандмастер, что обожает своё дело, ездит по стране и общается с лучшими из лучших в этом деле. Вот и надейся на чудо — ну то есть, надейся на себя, как-никогда до этого не надеялась.

Кристина в ответ на это сильно покраснела и отвернулась, пробубнив себе под нос:

— Лучше бы дал мне совет по тактике в схватке…

— Я не думаю, что смогу тебе посоветовать что-то лучше того, что ты сама можешь придумать на этот счёт. — я пожал плечами, подходя и обнимая её сзади. Опять же, обычно, это она меня консультировала на ту или иную тему, связанную с искусством. Но тогда у меня было преимущество — за плечами остался турнир, на котором я заслужил звание грандмастера, пройдя через шестнадцать не самых лёгких боёв, и набрал опыта больше, чем когда-либо раньше. Потому я решил попробовать. — Ты ведь и сама догадалась о том, что против матёрых ветеранов нужно делать ставку на скорость и реакцию?

— Да, скорость и реакция за мной. — согласилась она. — Но всё остальное же за ним…

Но я на тот момент почерпнул одну важную вещь, относящуюся не только к энергетическим боям, но и к жизни вообще: один аргумент может перевесить сотни других, если веса у него наберётся достаточно.

— По тебе раньше попадали соперники, схожие с Шрайбером по стилю? — хмыкнул я.

— Нет, потому что обычно я весь бой провожу с щитом. — ответила та.

— Это плохо. — задумался я. Энергетический щит, блокирующий все вражеские заклинания, но забирающий на себя невероятно большое количество энергетики, определённо не должен был использоваться в предстоящей схватке. Его использование основано на стратегии измотать врага и взять его беззащитным, но Шрайбер прошёл через сотни боёв против соперников с энергетическим уровнем выше, чем у Кристины, и выдержал бы это испытание, даже не запыхавшись. — Что ж, видимо, другого выхода нет. — и тут мне в голову пришла идея достаточно дерзкая, но всё же, осуществимая и полная смысла. — Мне конечно, для Шрайбера далеко. Но кажется мне, по скорости и реакции я его даже превосхожу.

Кристина удивилась:

— Что ты имеешь в виду?

— А то. — ответил я. — Насколько я понимаю, ареной для боя станет лес, мало отличимый от этого, да? Значит, большой разницы не будет. Отшагай на 50 метров, которые будут между вашими стартовыми позициями, приготовься к атаке, и просигналь что готова, послав проверку уровня. Когда я пошлю ответную — начинай атаковать.

— Ты хочешь, чтобы мы сразились? — для меня было странно, что она восприняла это до такой степени серьёзно, будто это не тренировочный энергетический бой, где конечной целью является нейтрализация соперника при помощи заклинания связывания, а сражение насмерть во время войны.

— Я хочу, чтобы ты заранее знала, получится ли у тебя выиграть бой таким образом. Если я за тобой не успею — Шрайбер тоже не должен. Только и всего.

Она немного помялась, но согласилась и исполнила всё то, о чём я её просил. Энергетическое скольжение у неё было более чем соответствующим званию мастера: после того, как я отправил ответное заклинание, она достигла меня всего через секунду. Могла гораздо быстрее, если бы кинулась ко мне напрямую, но атаки в лоб, как известно, никогда ничем хорошим не заканчивались, потому он сделала крюк, чтобы зайти на меня с фланга. Но, было ли это так странно или нет, я с самого начала знал, что она так сделает, потому приготовился к постановке щита сбоку. Вот что точно странно — так это вопрос, как я понял, с какой из двух сторон она зайдёт, поскольку её обходной путь не уходил относительно меня в сторону настолько явно, чтобы это можно было прочитать за столь короткое время, но и тут всё довольно просто: она, не отнесясь к этой практике с должной серьёзностью, заранее встала в такую позу для рывка, что определить это труда не составило. Именно об этом я сказал ей, пока она лежала на снегу после моего контрзаклинания. Но основная ошибка всё же была в другом:

— Любой грандмастер будет ждать именно такой атаки. — сообщил я ей, после чего наконец-то поднял со снега и снял связывающее заклинание собственноручно, дабы лишний раз её не напрягать. — Это же ясно, что любой менее опытный и сильный грандмастер будет пытаться взять не мастерством, а выигрышем во времени.

— Н-но… — Кристина очень смешно на мой взгляд возмутилась, подумав, что я над ней решил поизмываться перед турниром всей её жизни, и голоском, полным неподдельной ярости и желания убивать, сообщила мне: — Ты же сам сказал мне так сделать! Да я тебя сейчас голыми руками придушу! — и к слову, она действительно потянулась к моему горлу, вот только рученьки её были слишком короткие.

Потому я решил оказать ей помощь, взяв её под мышки и подняв ей так, чтобы наши с ней глаза оказались приблизительно на одном уровне, дабы к тому же, разглядеть её сердитое лицо поближе. Она конечно была ой какая нелёгкая, но уж несколько необходимых мне секунд я её смог продержать.

— Я тебе сказал сделать ставку на скорость и реакцию, а не ломиться завершать бой сразу со всей дури. — разжевал ей я. — На более низких по уровню турнирах это работало, но здесь это будет отрезаться на раз два. Ты должна запутать его настолько, насколько это вообще возможно. — и я опустил её назад на землю, после чего она заметно смягчилась. — Если тебе удастся изменять своё положение относительно него достаточно быстро и достаточно долго, то он просто-напросто устанет и не сможет наверняка больше наверняка сказать, с какой стороны ждать атаки. Всё, что останется тебе — это лишь понять, когда настанет этот момент и воспользоваться им.

— Но это же Шрайбер! — воскликнула она с долей отчаяния в голосе, отвернувшись от меня и уставившись в пол. — За то время, пока я буду так делать, он может выкинуть десять заклинаний, на которые я тоже должна как-то реагировать! Да и как мне понять, когда этот момент настанет?

Время было спросить у неё: а чего ты ещё хотела, приехав сюда? Но этот вопрос перенаправился бы мне, так что я выдал ещё порцию замечаний:

— Ну, во-первых, не как-то, а только уклонением. — прямо-таки приказным тоном указал я. — Про блокировку вообще забудь — скольжение и так заберёт у тебя слишком много энергетики, надо сэкономить её хоть на чём-нибудь.

— Но если он попадёт по мне?.. — спросила она, обернувшись назад.

— Тогда, надо быть реалистами, бой закончится. — пожал плечами я, усмехнувшись, чем в очередной раз вызвал её гнев. — Поэтому не позволяй ему попадать. Твоя цель — выиграть, а не достойно проиграть. А касательно момента… Что же, в голову ему не залезешь, поэтому точно этого не скажешь. Но мне кажется, он настанет тогда, когда он перестанет пытаться атаковать. — мне, на самом деле, не казалось, подобное случилось в одном из моих боёв чуть ранее, и мне просто-напросто не на что было больше сослаться.

— Потому что не захочет выкидывать гору энергетики в молоко? — поймала Кристина ход моих мыслей.

— Именно. Но лучше не ориентируйся на этот совет, что законом вселенной уж точно не является, ориентируйся на свою интуицию. — завершил я свои попытки в наставления.

— Это почему же? — насторожилась она.

— Тогда у тебя не будет повода обвинить в своём проигрыше меня. — я ещё раз пожал плечами, и начал уворачиваться от её хаотичных ударов в основном руками, но иногда даже ногами.

Разумеется, воплощать предложенную мной тактику на практике мы не стали, потому что это потребовало бы таких энергетических затрат, что на следующее утро Кристина проиграла бы схватку не то что Шрайберу, а даже мне времён начала обучения энергетике. С Кристиной, как оказалось, приехала только её мама — отец, конечно же, был занят на работе, что было неудивительно, но меня это только радовало, поскольку дядя ко мне всегда относился, скажем так, скептически, а вот тётя готова была принять с распростёртыми объятиями. Как сейчас помню, что Кристина съела штук пять «Тёмной Ночи» перед сном, наверное, из-за того, что иначе бы она глаз не сомкнула. И я её понимал — даже для меня ночь та была очень бессонной и полной размышлений о исходах завтрашнего дня и их последствиях. Что же ощущала она — я даже представить боялся.

Шрайбер подходил к бою с непоколебимым спокойствием и холодной улыбкой на лице. До того можно было надеяться, что он будет не в духе, как в истории уже бывало с ним не раз, и шанс его ошибки многократно возрастёт, но как только он появился на поле боя — мне стало ясно, что моя надежда на этот счёт тщетна. Но я много на что надеялся. И всем ли надеждам не суждено было сбыться? Кристина, в свою очередь, прикладывала максимум усилий, чтобы выглядеть бесстрастно и безучастно, но я знал, что она если не близка к нервному срыву, то уж точно беспокоится.

Я ещё с прошлого дня думал, что бы ей сказать непосредственно перед моментом выхода на арену. В гостинице, где мы остановились, главной привлекающей всеобщее внимание вещью были разговоры старой дворницы, что обслуживала улицу возле этого мотеля, со своими — хотите верьте, хотите нет — семью внуками, что отчего-то настолько любили свою бабушку, что не могли расстаться с ней даже когда ты чистила снег по долгу службы. Она поучала их жизни, они заваливали её вопросами — в общем, выглядело это всё несколько отстранёно от течения жизни и довольно мило. Когда я ранним утром в день первой схватки встал и подошёл к окну, я увидел, как дворница наша сидит на снегу, в то время как внуки её, взяв свои детские лопаты, очищают нападавший за минувшую ночь снег собственноручно. К слову, получалось у них это очень даже неплохо — брали количеством. Меня эта ситуация заинтересовала, я наспех оделся, спустился и решил спросить у неё, почему это она использует детский труд. Она ответила коротко: «очень люблю своих внуков. А им это полезно». «Ну и маразматичка», подумал я, намереваясь без излишних слов пойти и нажаловаться администрации на этот беспредел, но когда я отошёл на пару метров, внезапно к ней подошёл один из них и доложил, что улица эту дорогу они расчистили. Она, в свою очередь, поблагодарила их за то, что вызвались ей с больной ногой помочь, но поскольку зарплату им за это не заплатят, то работать всё равно должна она.

Почему-то тогда мне и пришли в голову нужные слова. Кристине я сказал следующее: «Чем бы всё не закончилось, помни об одном: он — прошлое, а ты — будущее». Она в ответ молча улыбнулась, и ничего не ответив, зашагала на свою стартовую позицию.

Из-за деревьев, конечно, было практически ничего не видно. Но для того возможность виденья энергетического континуума и в мультивселенной и существовала — я на пару сотен метров вперёд мог всё ощущать, и учитывая расположение зрительских трибун, хватало этого за глаза.

Но это не помешало мне сразу же перестать понимать, что происходит, как только бой начался. Энергетический уровень Кристины на тот момент был в районе двенадцати с половиной тысяч абелей, уровень Шрайбера — больше тринадцати тысяч. Разница была не сказать что в пропасть, но всё-таки, очень ощутимая для того, чтобы она была осторожной.

Представьте моё удивление после того, как она в первое мгновенье боя ринулась в лобовую атаку, скользя по воздуху при помощи энергетического скольжения. Нет, всё было ещё хуже — она ринулась в лобовую атаку с щитом наперевес!

Думаю, Шрайбер удивился не меньше. Но он этого не испугался — просто преобразовал воздух перед собой в твёрдое состояние, сделав невозможным приближение к нему спереди. Просто продолжить манёвр, поднявшись вверх и попытавшись зайти на Шрайбера с воздуха, было рискованно, просто потому, что это было самое очевидное из всего того, что можно было сделать. Хорошо, что Кристина хотя бы это понимала, и не стала так делать после того, как затормозила и приземлилась на землю. Шрайбер, как мне кажется, намеревался воспользоваться замешательством, а потому телепортировался к ней за спину на максимальное расстояние, необходимое для применение связывающего заклинания, но та успешно применила щит.

Я не знал, что ей ударило в голову, какого чёрта она как будто забыла все те доводы, к которым мы с ней пришли вчера и решила жечь энергетику как будто жить ей осталось пять минут. Но повод для радости и оптимистичных прогнозов был — Шрайбер тоже начал расходовать энергетику не особо экономично, произведя в начале схватки серию из одного среднего и двух высоких по затратности заклинаний. И тут Кристина создала между ними двумя боковую режущую пространство волну –для понижения смертности только такие были разрешены правилами — грозившую располосовать Шрайберу грудь. Расстояние было очень маленьким, скорость у неё была очень быстрая, он бы точно не спасся, если бы не применённые заранее защитные заклинания. Так что это по итогу это не только не помогло, но ещё и позволило Шрайберу создать ловушку — повысив температуру земли под Кристиной на несколько сот градусов, а воздух над ней и со всех сторон сделав твёрдым и висящим, он заключил её в своеобразную печь. Как бы то ни было выкрутиться она из этой ситуации не могла, потому начала выкидывать антизаклинания на понижение температуры и приведение воздуха к газообразному состоянию. Это у неё успешно получилось, но очевидно, что Шрайбер был и не против, он воспринял это как очередной момент для того чтобы попытаться связать Кристину, сблизившись с ней. Закончить заклинания и отдалиться от него она успела только чудом, ещё бы доли секунды — и бой закончился бы её поражением. У неё было преимущество в скорости и реакции, но пока оно не казалось таким уж значимым. Отдалившись, Кристина создала между ними двоими десятки шарообразных шипов, плотно зафиксированных в воздухе. Это помогло увеличить дистанцию и перевести дух, но хоть сам Шрайбер не мог теперь до неё добраться, ряд ударных волн, таких, что они снесли десятки деревьев вокруг, это сделали без проблем. Но Кристина расширила свой щит до всего тела и даже не поцарапалась — таким её было, конечно не удивить. А после окончания этого выпада она наконец сделала то, что должна была с самого начала.

На максимальной скорости скольжения ушла вбок. Сделала дугу длинной в сотню метров, сделав вид, что собирается зайти Шрайберу в спину. Тот купился, применив заклинание на масштабных сдвиг всей материи в этом месте в сторону. Часть леса просто снесло, но Кристина же в последний момент перед тем развернулась и вернулась на прежнюю позицию, откуда попыталась сблизиться со Шрайбером, но пока не хватало — он опять успел закрыться стеной. Она резко взмыла в воздух чуть опустившись вниз, делая вид, что опять собирается атаковать и вынуждая Шрайбера на применение щита для отражения воздушной атаки, но тут же взмыла ещё выше, на высоту почти в триста метров. Тот, поняв, что его нагло обманули, создал в воздухе мощнейший взрыв. Но Кристины рядом с ним уже не было — она вернулась на землю вдалеке и вновь стала перемещаться по траектории, сложной для отслеживания.

Это продолжалось ещё какое-то время. Шрайбер применял множество разнообразных заклинаний, но все они попадали в молоко. Кристине же из раза в раз не удавалось к нему приблизиться. Это в конце концов привело к тому, что её энергетический уровень стал выше уровня Шрайбера, но так уж много это не значило. Бой был ограничен по времени тремя минутами, если бы он ничем не закончился — то была бы автоматически засчитана ничья. Но тут случилось то, о чём я ранее говорил Кристине: Шрайбер перестал атаковать. Сделал он это, скорее всего, из-за того, что ему потребовалось подумать, что именно надо применить для того, чтобы попасть. Но разумеется, вместе с тем он ушёл в глухую защиту, его и из-за энергетической пушки, если бы таковая была, было не пробить. Поэтому атаковать его какими бы то ни было заклинаниями было бессмысленно.

Но Кристина была без пяти минут грандмастером и знала, что не обязательно атаковать соперника. Можно атаковать само поле боя, превратив его в сущий ад.

Она на всей территории арены изменила правила размера перспективы, из-за чего более близкие объекты начали казаться дальними, а дальние — более близкими. Так как для применения связывающего заклинания было необходимо находиться к цели почти вплотную — так уж оно было спроектировано, то идея для применения такого заклинания была не в новинку. Просто было ясно, что любой мало-мальски опытный энергетик в лёгкую распознает этот трюк и примет меры. Но Кристина я клянусь, выбросила вместе с тем ещё с десяток разных заклинаний, тяжелейших по затратности, смысла не несущих, но требующих внимания со стороны Шрайбера, поскольку в таких боях пренебрежение любой мелочью наказывалось очень жёстко. Среди них было, например, заклинание на смену направления гравитации на арене, блокирование которого, к тому же, требовало больших энергетических усилий. Но единственное значащее заклинание — на перспективу, было одним из последних. Пока Шрайбер разбирался с остальными, Кристина на скольжении ринулась к нему, намереваясь со всем покончить. Должно быть, в последний момент он всё понял, но слишком поздно — она успешно применила связывающее заклинание и победила.

Ценой почти пяти тысяч потраченных абелей и потерей сознания от перенапряжения.

— Не знаю даже, что сказать… — таким немногословным было мнение Кремера касательно всей этой истории. — Победная идея, безусловно, потрясающа, как и сам факт победы над таким соперником в таком возрасте, но…

— Это главная её черта, наставник. — решил твёрдо и чётко обозначить Тило, не побрезговав даже прервать его на полуслове ради этого. — Она умеет находить путь к победе там, где все остальные видят лишь тупики. И это касается далеко не только энергетического искусства. — заверил тот, вспоминая прочие эпизоды из жизни, которые, он, впрочем, решил не озвучивать — опять же, по соображениям экономии времени. — Многие из тех, кто её когда-либо знал, подмечали её необъяснимую интуицию, благодаря которой она принимает правильные решения, даже если они кажутся абсурдными. Куда меньше людей же утверждали, что она просто отличный аналитик, но как по мне, это неважно — соперничать с ней в любом случае крайне сложно.

— Что же, раз ты настолько убедительно это говоришь, то сомневаться мне наверное не стоит. Но вот возвращаясь к этому бою со Шрайбером, к её очевидно грамотным решениям, стоит также пояснить про её очевидно неграмотные… Хотя я думаю, тут и пояснения не нужны. — лишь пожал плечами тот, ухмыльнувшись.

— Чем она думала, идя на такие затраты в первом бою турнира?! — пояснения не были нужны даже Рут, которая, дослушав историю, поспешила вставить свои пять копеек.

— У меня, у её матери, у всех её соперников, у всех зрителей турнира, да и у всех её бывших тренеров, наверное, был тот же вопрос. — Энгель уже не стал ничего говорить Рут, а просто всецело зациклился на воспоминаниях. — Объяснить решение, которое не понимаешь, сумасшествием, всегда проще всего. Но не всегда то что проще истинно.

Мне удалось с ней поговорить с ней об этом лишь на следующий день на прогулке всё в том же лесу, после того, как она прошла реабилитацию и выспалась. До того я повстречался с Шрайбером, спросив у него, что он думает касательно произошедшего, но тот лишь сообщил мне то, что я и сам знал, и по нему совершенно не было видно, что он хоть чуть-чуть смущён или раздосадован этим поражением. На мой вопрос, поддавался ли он, он положительного ответа не дал, добавив, что никогда не поддаётся и всегда решает, как ему поступить, по ходу схватки.

— В таком случае, — поинтересовался я у него, — ваши решения оказались крайне неудачными?

— Да. Крайне неудачными. — кивнул он и удалился.

Когда великие начинают ошибаться — всегда начинаешь подозревать, что что-то тут нечисто. И в подавляющем большинстве случаев понимаешь, что чисто тут, как в операционной.

Мне после некоторых размышлений уже и самому стало ясно, в чём была причина именно такого начала боя — Кристина просто-напросто испугалась. Я не видел ровным счётом никакого смысла запрашивать у неё подтверждение моей догадки, потому что она в силу своей горделивости в жизни бы в этом не призналась, но для меня это было очевидно. Авторитет соперника всё же сделал своё дело, задушив все посеянные мной пред боем зачатки уверенности в себе, лишив возможности рационально мыслить и оставив в силе лишь инстинкты — она отлично умела пользоваться щитом, первоклассно управлялась со скольжением, вот и запуталась в собственных намерениях на бой. Тем страшнее казались перспективы её скорой встречи с Крюггером, которого она ещё и безумно уважала. Но всё-таки, с течением времени она вспомнила, кто она, вспомнила, зачем она здесь, осознала, что может биться со Шрайбером на равных, и просто сделала всё так, как надо было. Ну или почти всё.

— Ты не можешь не знать, чем чревато такое понижение энергетического уровня в самом начале турнира. — констатировал я факт, идя с ней рука об руку. — Да, ты победила в бою, но в дальнейшем тебе хороших результатов в турнире, похоже, не видать. И зачем, в итоге, всё это было?

Кристина шла, опустив голову, из-за чего я бы и мог подумать, что ей было за это стыдно, но при этом с такой улыбкой, словно я ей подарил шоколадку.

— Турниров в моей жизни будет ещё много. — на мой она весьма неожиданно для меня ответила именно так. — Он — бывший сильнейший энергетик мира, победитель нескольких сотен всевозможных энергетических соревнований, и мне хотелось его победить, пока у меня есть такая возможность. Подобные жертвы того точно стоят.

— Вот оно как? — вздохнул я. — Выходит, тебе отнюдь не слава нужна, а головы именитых?

Кристина неожиданно остановилась и уставилась вдаль. Я, как ни в чём не бывало, тоже перестал идти и взглянул на неё, ожидая ответа. Она медленно развернулась ко мне и призналась:

— А ведь ты прав. Я и вправду хочу именно этого. — она начала рассуждать. — Если подумать, мне мои всевозможные успехи не приносили никакого удовольствия, до тех пор, пока они не были связаны с громкими падениями других.

Как неожиданно выяснились столь деликатные подробности.

— И что ты имеешь в виду под громкими падениями? — уточнил я.

— Поражения тех, кто забрался слишком высоко. — объяснила она. — Ты никогда не думал о том, что люди черствеют, когда добиваются успеха?

Я хмыкнул:

— Ну, какая-то логика в этом есть. Всё же, когда ты объективно возвышаешься над другими, у тебя появляются основания считать, что ты лучше них. Но разве так происходит со всеми?

— Не со всеми. — согласилась она. — Но с большинством из людей. Знаешь, что мне мать рассказывала про отца? — вопрос был риторическим, но я всё же помотал головой. — Она говорила, что до того, как он не был главой управления, он был намного с ней ласковее и учтивее. А после… — она сделала многозначительную паузу.

— Оттого ли это, что он зазнался? — усмехнулся я. — Большая сила требует большей ответственности, и в частности — больше жертв.

— Может быть ты и прав. Но в целом — много ли ты знаешь сильных людей, обременённых властью или высоким социальным положением, но вместе с тем добродушных? — я лишь промолчал, так как и впрямь не смог никого вспомнить. — А я вот знаю Дарью Майер, Джи Сонга и Альму Бельц.

— Погоди, первых двоих кто же не знает, а последняя-то кто? — не понял я.

— Ха-ха… — Кристина как-то непривычно для себя нервно усмехнулась. — А я не раз и не два хотела тебе о ней написать. Но мама мне всё говорила, что жаловаться неприлично…

Я её не понял.

— Жаловаться на что?

Она глубоко многозначительно выдохнула. Мне было ясно, что ей трудно говорить.

— Кажется, когда-то давно, когда мы только встретились, я расплакалась из-за того, что…

— Да, я помню. — чтобы не утруждать её не самыми приятными воспоминаниями, я прервал я её на полуслове. А я это, в отличие от неё, и вправду помнил отчётливо.

— Но знаешь, на самом деле тогда я не сама решила, что являюсь уродом, который лишь портит жизнь своим близким. — мне даже в рамках контекста эти слова показались режущими душу, вызывающими презрение и усмешку. — Эти мысли внушила мне именно она.

Я мгновенно опустился на одно колено, поскольку стоя такие откровения выслушивать от человека, что гораздо ниже тебя ростом, было не особо комфортно.

— То есть, внушила? Кто она вообще такая?

— Дочь главнокомандующего Майнхардта. — и, опережая моё недоумение, Кристина сразу же пояснила. — Он никогда ни на ком не женился, но зато шлюх у него было не меньше сотни. От какой-то из них она и родилась.

— Ты такие любопытные подробности знаешь благодаря отцу? — предположил я.

Информация о бытие правительства у нас всегда держалась в секрете. Не всегда официально, под штаммом гостайны, но люди сверху всегда не любили, когда об их жизни узнавали низшие слои населения. И почему — можно было понять просто по одному этому описанному Кристиной факту из биографии главнокомандующего войсками всей страны генерала Дирка Майнхардта. Если кто и мог знать такие вещи, так это другие участники высшего эшелона страны.

— Именно. — подтвердила она. — Как и то, что он настолько самолюбив, что даже не позволил ей носить свою фамилию.

— Но всё же, не настолько, чтобы не позволить ей жить или отказаться от неё? — хмыкнул я.

— Лучше бы он от неё отказался. — на этом моменте Кристина заскрипела зубами и сжала руку в кулак. Это заставило меня невольно схватиться за её руку, пытаясь успокоить. — Живя в детдоме или даже умирая от голоду на улице, она бы точно не выросла бы сукой, которой она является сейчас.

Я даже и подумать не мог, что моя сестра способна на подобные эмоции. Нет, она и раньше злилась, причём и часто, и по пустякам, но это были не более чем гиперболизированные особенностями её характера вспышки раздражения, не оставляющие на её душе особого следа и быстро возвращалась к своему обычному настроению — бодрому и легкомысленному. Тот раз был другой — в её тоне читалась подлинная злоба и ненависть. Я просто не знал что, сказать. Я смог лишь спросить:

— Да что она сделала такое? — я решил ей довериться — раз она даёт ей подобную характеристику, значит, на то есть серьёзные основания.

Но Кристина мой вопрос поначалу проигнорировала. На неё нахлынуло внезапное осознание свободы, появляющейся в виду отсутствия обстоятельств, её ограничивающих, и она не упустила момента вовсю этим насладиться:

— Ох, Хренал Прайм всемогущий, как же хорошо, что матери нет рядом! Она бы опять завела свою шарманку про бескультурье и недопустимость выражаться подобным образом.

— Она бы тебе ещё за богохульство подзатыльника отвесила. — усмехнулся я, но едва ли я бы посчитал, что это к месту, если бы знал, что последует далее.

— Мы с ней обе учились в элитной энергетической школе имени сам-знаешь-кого. — решила всё-таки продолжить она. — На протяжении пяти лет, пока я не выпустилась с титулом унтермастера, она была моей злейшей соперницей, и всё это время она, не встречая почти никакого сопротивления со стороны кого бы то ни было, помимо меня самой, отравляла мне жизнь.

— Из-за того, что ты… такая? — осведомился я.

Она не ответила. Просто отвернулась. Что я испытал, узнав об этом? Не сказать, что я был уж очень сильно шокирован, так как лишь предполагал, что стоит за этими словами, но не знал этого наверняка. Но я понимал, что пять лет — это очень большой срок.

— Почему ты хотя бы не упомянула об этом?

— Я же только что сказала, что мама попросила меня не распространяться о своих проблемах. — раздражённо ответила она, скрестив руки на груди. — У тебя что, уши заложило?

— Нет, ты сказала, что мать запретила тебе жаловаться. — поймал я её на подмене. — Но едва ли пару слов в духе «сегодня я сцепилась с какой-то ненормальной» попали бы под этот запрет.

Кристина натужно усмехнулась и сделала издевательскую улыбку, взглянув на меня через плечо.

— Знаешь ли ты, что тогда мне пришлось бы вставлять эти пару слов каждый день?

— Да плевать мне на частоту! — я подошёл к ней, схватил за плечи и одним быстрым движением развернул её к себе, чем немало удивил, и мне показалось даже, что испугал. — Почему на протяжении чёрт знает скольки лет я раскрываю тебе почти всё о том, что со мной происходит, а ты скрываешь от меня конфликт, определяющий течение всей твой жизни?

— А… а… — она сначала замялась, но вдруг резко дёрнула своей головой, отвернув от меня лицо. — А мне откуда знать, зачем ты мне о себе что-то рассказываешь? Не делай этого, если не хочешь, я не заставляю. И вообще, лучше бы спасибо сказал, что я тебя своими проблемами не гружу, отчитываешь тут меня невесть за что! — раздражённо прокричала она мне в лицо.

— Хм? — я наигранно поднёс руку к подбородку, изображая задумчивость. — Выходит, значит, что тебе всё то общение со мной было в тягость? А я как-то и не заметил за все эти годы. — на это Кристина никак не отреагировала, продолжая смотреть куда-то в сторону, притворяясь, видимо, что меня не слышит. — Ну ладно, в таком случае, лучше нам с тобой сохранить чисто деловые отношения.

Я поднялся, отвернулся от неё и с самодовольным видом поплёлся дальше по аллее. У Кристины очень быстро менялось настроение, но что любопытно, когда я с ней разговаривал, она также быстро меняла его и мне. Я вроде и рассердился на неё, что она не доверяет мне настолько, чтобы разделять со мной её собственные боль и переживания, но она настолько смешно отнекивалась, что не ухмыльнуться для меня было задачей непосильной. Прошло метров пятнадцать расстояния прежде чем она бегом догнала меня и вцепилась, словно в спасательный круг.

— Прости меня. — пробубнила она, уткнувшись лицом мне в пальто. — Я и вправду должна была… но… — я вздохнул, обернулся и прижал её к себе, гладя по голове. — Мне и самой было бы сложно рассказывать об этом кому-то. — призналась она, подняв голову и глядя на меня сверху вниз. — Ведь большую часть наших с ней столкновений я проигрывала. И я не хотела, чтобы об этом хоть кто-то знал. И в первую очередь ты…

Какая же она была глупая. И глупость её выражалась вовсе не в низком интеллекте и эрудированности, ведь и тем и другим она напротив обладала в избытке, а в закомплексованности. Её категорическое неприятие проигрышей, пускай и было частью менталитета победителя, но всё же являлось причиной тех самых комплексов, так сильно мешающих жить. Я попытался ей это растолковать.

— Можно подумать, я люблю тебя за твои победы и успехи. — насмешливо заявил я, поправляя ей чёлку. — Я тебя люблю просто за то, что ты у меня есть. И любая твоя боль — это и моя боль тоже. Что бы с тобой не случилось — я тебя не брошу. Если, ты, конечно, сама этого не захочешь. Запомни это раз и навсегда.

Зря я это. Опять она разревелась, пускай и на этот раз от счастья, и опять ей наверное в очках было дико неудобно.

— Спасибо. — улыбнулась она. — Я тебя тоже… Если бы можно было вернуться назад и всё исправить, я бы это сделала.

— Что же, того что было, не воротишь, верно? И никакое энергетическое искусство с оборачиваем времени вспять не поможет. Главное двигаться дальше с учётом опыта прошлых лет.

— Нет, не верю… — помотала она головой. — Должен быть способ. И когда-нибудь мы его найдём.

Как же она его собиралась искать? Когда-нибудь я у неё спрошу. Но в тот миг меня заинтересовало то, что уже интересовало меня многие годы назад.

— Кристина, а почему ты не хочешь снимать очки даже когда плачешь?

Я спросил с позитивным настроем, потому как мне казалось, что ответ связан с её забывчивостью.

— Ч-что? — она неожиданно запнулась, отойдя от меня назад, но при этом не сводя с меня свой безмолвный стеклянный взор. — Почему ты вдруг спросил?

— Просто они у тебя прилегающие, вот и кажется мне, что тебе без них в такой ситуации будет легче. — честно растолковал я.

Она побледнела, опустила голову, и вдруг их поправила. При этом движение её руки к ним было столь резким, что мне невольно показалось, будто она хочет их сорвать.

— Потому что… Потому что…

— Только не говори, что Бельц тебя оскорбляла на тему четырёхглазости и ты с тех пор на зло ей принципиально их носишь двадцать четыре часа в сутки. — закатил я глаза.

— Идиот что ли? — если бы я не знал, что она так скажет, я бы тоже так не сказал. — В жизни я бы таким заниматься не стала! Но… может быть, она и вправду частично в этом виновата.

В ответ я ехидно посмеялся, после чего вновь подошёл к ней ближе и обратил её внимание на представившуюся возможность исправить свои прежние ошибки:

— Ну, теперь ни матери, ни твоего нежелания мне что-то рассказывать рядом нет, ведь так?

Та, утирая слёзы, кивнула, после чего подошла к ближайшему камню, на который облокотилась. Она явно хотела сосредоточиться и успокоиться, и я решил немного подождать — и правильно сделал, потому что ждать пришлось недолго.

— Ты мне, наверное, не поверишь… — тихо проговорила она себе под нос.

— Поверю. — заверил её я. — Сознавайся уже быстрее.

Она глубоко вздохнула и выпалила:

— Дело в том, что время, которое я провожу без очков, стирается из моей памяти.

Хотелось бы мне забрать свои слова назад, да только настоящие мужчины так не делают. Но с другой стороны, из всего того, что имело место в нашем мире, эта история была далеко не самая невероятная.

— Как так, стирается? — решил конкретизировать я.

— Я не знаю. Но как-то так происходит… — с печалью в голосе сказала она. — Мне кажется, что так происходит. Факт лишь в том, что я большую часть жизни провожу в очках, снимая их лишь на ночь. Потому я впервые я заметила на первом занятии в энергетической школе, когда Бельц назвала меня жуткой и потребовала снять очки, чтобы не пугать окружающих… А когда я отказалась — она возмутилась и сорвала их с меня. — она в некотором замешательстве умолкла.

— Вот же сволочь. — дал я избыточную характеристику этому поступку. — Надеюсь, она получила по заслугам?

Кристина пожала плечами:

— Видимо, да. После этого помню только, как я уже сидела дома на кровати. Я не поняла, как я там очутилась, подумала, что как-то задремала днём и мне всё это приснилось… — тараторила она, потирая себе лоб. — Но оказалось, что ничего подобного. Оказалось, что я разбила ей нос, и со мной очень долго и тщательно беседовали, но… Никаких воспоминаний у меня об этом нет. Я и о том, что оказывается, люди не проваливаются в сон мгновенно, а могут ворочаться по несколько минут, узнала только лет в семь ли восемь, что ли… В общем, Тило, причина именно в этом. — она грустно улыбнулась. — Как я уже сказала, можешь мне не верить, но такова правда.

Выходило, что и в ночь нашей встречи она не врала, что ничего не помнила про то, как залезла под кровать и начала там истерично причитать. Ведь сделала она это точно уже без очков — мои нервы в области лица не дадут соврать.

— Но как такое возможно? — спросил я у неё. — То есть, наверное, можно наложить такое заклинание, если очень захотеть. Но неужели оно бы осталось незамеченным?

— Дело тут точно не в заклинании. — подтвердила она. — Я много раз обследовалась, но ни один энергетический грандмастер, в том числе и со специальностью лекаря, не нашёл никаких признаков чужеродного вмешательства.

— Ну и ну… — почесал я себе голову, присев на камень рядом. — Не знаю даже, что и предположить на этот счёт… А ты можешь продемонстрировать это прямо сейчас? — попытался я лицезреть это аномальное явление, но получил отказ.

— Нет, нет, ни за что! — категорично заявила она, яростно мотая головой из стороны в сторону. — Каждый раз, когда я снимаю очки в разгар дня, это заканчивается плохо. Постоянно приходится тратить время на выяснение того, что произошло, объясняться за то, чего не помнишь… Жизнь у нас и так не слишком длинная, а представляешь, какого жить, когда из неё насильно вырывают куски?

Мне едва ли этот довод показался состоятельным, как-никак, я хотел попросить сделать это всего-навсего на каких-то пару секунд, после чего сказал бы ей надеть их обратно. Но всё-таки, без веских оснований мне идти наперекор желанию своей любимой сестры не хотелось. К тому же, никакого любопытства касательно того, как же у неё выглядят глаза, я более не испытывал, ведь в силу способности видеть континуум давным-давно узнал, что они у неё были тоже фиолетовые. Но в остальном же они были самые обычные — не повреждённые, не уродливые и не заколдованные. Оставалось лишь вернуть прежнюю тему разговора.

— Насколько я могу судить, эта твоя Бельц превосходила тебя только в школе. Потому что вырвись бы она в лучшие энергетики хотя бы страны — я бы точно о ней знал. — я действительно активно следил за достижениями, не соврать бы, первых пяти десятков лучших энергетиков страны. — Так где же она сейчас?

— Вроде бы она всегда хотела жить на Лигоне, но добилась ли она того, чего хотела — понятия не имею. Можно подумать, есть мне дело до её судьбы…

— А что, разве нет? — шутливо спросил я в голосе спросил я. — Приехала бы к ней, поиздевалась, спросила у неё, сколько раз она Шрайбера побеждала…

— Да ну тебя… — махнула она на меня рукой, и я не стал развивать эту тему. — Она ведь лишь один из примеров того, что с людьми делают их ничем неограниченные возможности. Как по мне, это прямо связано. Чем больше ты можешь — тем менее ты человечен. Так скажи мне, в конце концов, что же плохого в том, что желать спустить всех сильнейших с небес на землю? — спросила она у меня, наклонив голову вбок.

— Как по мне, тут очень много всего плохого. — ответил я ей максимально честно, встав с камня. — Как минимум тот факт, что, спуская кого-то с небес на землю, ты сама занимаешь место на тех самых небесах. Так как же ты сама собираешься сохранять свою «человечность», как ты о ней выражаешься?

Она думала где-то минуту, уставив голову в землю, а я терпеливо её выжидал, не особо обращая внимания на окружающий меня мир — вот настолько мне было интересно, как она решит эту образовавшуюся в её же системе взглядов дилемму. По окончании этой минуты она тоже встала с камня, многозначительно развела руками, после чего выдала убийственный ответ:

— Не знаю. Поживём — увидим.

— Люблю твою пунктуальность. — я, улыбнувшись, направился шагом дальше по тропе, поманив её за собой. — Так что собираешься делать дальше без энергетических ресурсов? Плыть по течению, пока не настанет пора схлестнуться с Крюггером?

— Да. — ответила она, догнав меня. — Я буду экономить силы и восстанавливать уровень, к счастью, бой с ним ещё нескоро.

Она была права — бой с ним был аж в предпоследнем туре, и времени было ещё предостаточно. Нагулялись мы с ней тогда уже предостаточно, а потому после этого долгого разговора отправились назад к гостинице. Однако, по пути назад меня что-то начало настораживать. Настолько, что я сбавил шаг, дабы оглядеться вокруг. Кристина, завидев это, остановилась и спросила у меня, чего это я встал как столб, но я лишь сказал ей не беспокоиться и идти дальше. А сам в это же время ой как беспокоился.

Насколько хватало моего энергетического обзора, настолько я пытался зафиксировать любое движение, неестественное шевеление или прочие признаки присутствия кого-то постороннего в лесной чаще поблизости. А кто-то посторонний тут был — я готов был на это что угодно поставить. Разумеется, нам с ней уже давным-давно были известны особенности заклинания скрытия, что позволяет симилару сделать себя невидимым для наблюдения через континуум, а также про так называемый остаточный след — кусочки позитивной энергетики, что всё-таки просачивались сквозь это заклинание либо при неумелом использовании, либо по причине перегруженности другими заклинаниями. В любое другое время Кристина бы тоже его увидела, и очевидно, намного раньше меня, но сейчас от резкого упадка её сил пострадали не только её турнирные перспективы, но и её способности, которые могли бы пригодиться в реальных жизненных ситуациях вроде этой.

За нами кто-то следил. А в совокупности с его пожеланием остаться незамеченным можно было почти наверняка сказать, что никаких хороших целей он не преследовал. Почти — это потому теоретически, это могли бы журналисты, которые тайно следили за выдающимися энергетиками и сливали информацию, которая должна была быть конфиденциальной, прямиком в свои газеты. Журналисты, мне, конечно, не нравились, но всё же, встреча с одним из них в тот момент определённо была бы наилучшим возможным вариантом развития событий по причине полной безобидности. Вот только журналистов, которые были ещё и энергетиками, было как правило раз-два и обчёлся, а энергетиков, которые согласились бы им помогать, было и того меньше. Потому я был уверен, что кто бы за нами не шёл по пятам, он это делал точно не ради того, чтобы фотографию сделать.

Ситуация была тревожной. До гостиницы ещё почти два триктума, только я один в случае чего мог оказать сопротивление, единственным преимуществом было то, что всё-таки хоть и смеркалось, но было всё ещё достаточно светло, чтобы наш преследователь не мог не остаться незамеченным перед нападением, да и просто визуально найти его в чаще было можно, если внимательно приглядеться — если он конечно не был достаточно высокого уровня и не использовал вместе с энергетическим скрытием ещё и визуальное. Надо было как можно быстрее думать, что делать.

И думал я настолько интенсивно, что сам не заметил, как всем своим видом демонстрирую нашему явному противнику, что знаю о его присутствии. Я оглядывался по сторонам, пятился назад, не разворачиваясь — так на ночлег после прогулки не возвращаются. Очевидно, этим я побудил его действовать, потому что тут неожиданно издали со спины раздался голос Кристины:

— Эй, ты же и так знаешь, какой у меня уровень, так зачем…

Мои чувства в тот момент были направлены в прямо противоположную сторону, поэтому я лишь предполагаю, что она тогда недоуменно обернулась на меня и утихла на полуслове, увидев, чем я тут занимаюсь, и видимо, что-то поняв. Я тоже всё понял. Я не проверял энергетический уровень Кристины — это сделал тот, кто за нами следил. На мой взгляд, более явно продемонстрировать, что он пытается определить, насколько мы лёгкие для атаки жертвы, у него бы не получилось при всём желании. Моя теория подтвердилась после того, как он тут же проверил и мой уровень тоже.

Я отступил к сестре при помощи энергетического скольжения, сказав вместе с тем, чтобы она держалась прямо за мной. Сразу после того я применил купольное, радиусом несколько десятков метров заклинание на замедление движения всех предметов в сотню раз. Вышло дороговато, но я в турнире не участвовал, мне было плевать. Наиболее вероятны были два варианта: или преследователь сейчас нападёт, или же уберётся восвояси. Но в первом случае мы хотя бы успеем на него отреагировать, а он, если осмелится к нам приблизиться, окажется беззащитен.

— А почему ты не применил какое бы то ни было атакующее заклинание в том месте, где увидел остаточный след? — поинтересовался Кремер.

— А почему ты не применил какое бы то ни было атакующее заклинание в том месте, где увидел остаточный след? — поинтересовался Кремер.

— Потому что место это постоянно менялось. — объяснил Энгель. — Он менял своё местоположение очень быстро, при этом не проявляя никаких внешних признаков — стало быть, скользил по воздуху, филигранно выбирая траекторию между стволами деревьев.

— Тогда почему бы не применить атаку по площади вокруг? Неужели тебе не хватало уровня?

— Если я правильно помню, он у меня тогда был в районе девяти с половиной тысяч. — почесал Энгель голову. — Если бы сильно хотел — то, наверное, мог бы уничтожить всё вокруг. Но едва ли был высок шанс того, что он не ушёл бы из зоны поражения и внезапно не атаковал после.

— Но попробовать стоило. — настоял на своём Кремер. — Это всё же намного лучше, чем пятиться назад и отстаиваться в обороне, отдавая своему преследователю возможность атаковать первым. Всё-таки, ты, получается, сам предоставил ему время на то, чтобы придумать, как разобраться с твоей «скоростной ловушкой». Мне особенно жутко именно от того, что ты избрал такую тактику во время защиты близкого тебе человека. И в конце концов, помогла ли она тебе?

Энгель многозначительно вздохнул:

— Это мы вряд ли когда-то узнаем.

Потому что напасть он так и не решился. Я держал купол ещё минуту, потом понял, что надо заканчивать, поскольку за это время истратил почти тысячу абелей. Но даже после того, как я его снял, вокруг была тишь да гладь, и остаточного следа нигде тоже не было видно. Он ушёл. Мне хотелось думать — от того, что понял: я ему не по зубам.

До гостиницы мы с Кристиной шли как в воду опущенные, боясь переговариваться друг с другом, дабы не выдавать излишней информации и пристально следя за каждым шорохом в округе. А на подходе к гостинице мы волею судьбы пересеклись с той самой дворницей, которую я недавно ошибочно использующей детский труд нарёк:

— О, вот и вы! — встретила она нас восклицанием. — Чего, встретились с этим?

Я встрепенулся, Кристина вроде бы тоже:

— Встретились? — переспросил я. — С кем?

— Ну, про вас тут пару-тройку часиков назад интересовались. — объяснила она. — Ну если точней говорить, то только про девочку. Спрашивал какой-то щегол страшный, мол, тут ли девочка с фиолетовыми волосами остановилась. Ну я ему между прочим и ответила, что вы гулять по лесам ушли, и он за вами пошёл. Чего, неужто не пересеклись?

Вот уж не знаю, как я смог удержаться от того, чтобы высказать бабке всё, что я о ней думаю, и вспомнить, что взять с неё, в общем-то, нечего. Но время, чтобы переварить это и усмирить самого себя мне потребовалось, а Кристина воспользовалось им, чтобы задать вопросы, которые нас определённо больше всего интересовали:

— А кто спрашивал? Вы разве его имя не спросили?

— Да вас тут знаете сколько ходит, буду я ещё спрашивать, кого как зовут! — махнула она на нас рукой. — Ну я его лицо раньше вроде тут не видела. Сам он сказал, что твой фанат и хочет автограф взять.

— Мой фанат?! — должно быть, для Кристины такие известия были если не из неприятных, то из шокирующих уж точно, особенно в совокупности с тем, что произошло незадолго до этого.

Можно было бы подумать, что у неё как у восходящей звезды энергетического искусства действительно появились персональные фанаты, но мне в это с трудом верилось, учитывая, что сейчас шёл первый её турнир по-настоящему мирового значения, где она только-только одолела Шрайбера, да и то способом, в котором смысла столько же, сколько в поджарке яиц на лаве. Скорее всего это всё-таки было не более, чем конспирацией для наивных зевак вроде нашей нынешней собеседницы.

— И как же этот… «фанат», мать его, выглядел? — наконец нашёл в себе силы спросить я.

— Да прям-таки страшнющий, я ж говорю! — охнула она. — Вроде молодой, а на голове у него — этот, гребень…

— Ирокез? — робко спросила Кристина.

— Ну может этот атрибут петушиный и так у вас называется, не знаю. — открестилась она. — Одет во всё чёрное, причём лёгкое довольно для нашей погоды — кофта, штаны спортивные… Глаза какие-то узкие, хитрющие, в ушах серьги какие-то, и что самое главное — щёки у него красные! Как будто стегал по ним кто целый день!

Если описание было верным, то этого персонажа должно было быть за километр в любой толпе видно, и уж точно должно быть невозможно забыть. Я никого подобного до того дня точно не встречал. Кристина тоже.

Потратив ещё несколько минут на разборы полётов, а именно — объяснение дворнице, что она поступила не совсем корректно и настоятельную просьбу при следующей встрече с этим симиларом сообщить о нём либо в полицию, либо хотя бы нам, мы всё-таки направились в номер. Незадолго до того, как мы туда явились, Кристина схватила меня за рукав и взмолилась:

— Только не говори об этом маме!

— С чего бы это? — не понял я её. — Чтобы не волновалась?

— Нет! То есть да, и поэтому тоже… — ну слава богу, она хотя бы не до такой степени была эгоцентрична. — Но ведь она заберёт меня отсюда, если узнает, что кто-то за мной следит и скорее всего хочет…

Как я и говорил ранее, дети к смерти относятся куда легкомысленнее, даже если они на самом деле подростки.

— Ну, не сказал бы, что она неправильно сделает. — высказал я своё мнение на этот счёт. — Едва ли участие в заранее проигранном турнире намного важнее, чем твоё здоровье, если не жизнь.

— Проиграла я или нет — мы узнаем, когда я встречусь с Крюггером! — сердито напомнила мне она свои странные приоритеты.

— Ладно, в любом случае, собирать вещи и уезжать — не особо похоже на решение проблемы. — потому что если наш преследователь просто искал лёгких целей, то много кто ещё был в опасности, а если охотились именно за Кристиной, то ничего бы не мешало достать её и в любом безлюдном месте, не будет же она всю жизнь дома в столице сидеть. — Поэтому так уж и быть, пока промолчу.

Она облегчённо сказала мне «спасибо», но настоящее облегчение мы почувствовали, только когда зашли за порог номера, закрыли за собой дверь и увидели тётю. Она заметила, что мы задержались, и спросила, почему, на что я соврал — мол, просто погода сегодня была чудесная как-никогда, чему конечно она удивилась, ведь погода во всей нашей стране круглогодично была двух видов: либо ясно и холодно, либо не так холодно и идёт снег. Но сильно придираться, она, к счастью, не стала.

Тётя Анника в тот вечер безудержно болтала с нами о всяком, пытаясь, видимо, держать нас обоих, и особенно свою дочь в приподнятом настроении духа, но по понятным причинам у неё это не получалось. Все мои мысли были заняты только произошедшим в лесу и ничем большим. Скорее всего, и мысли Кристины тоже, поскольку улыбалась она через силу, и то и дело испуганно смотрела то в окна, то в какие-то точки нашего номера. Один раз она не выдержала, оторвала от одной из лежащих на столе газет небольшой кусок, сравнительно свободный от типографии, и при помощи окрашивающего бумагу заклинания набросала на нём пару слов, после чего как можно более незаметно передала его мне. Написала она на нём следующее:

«Ты думаешь, это мог быть вампир?»

Аккуратно скомкав кусок бумаги, поскольку чернила из неё хоть и должны были исчезнуть, но всё же произойти это могло не так быстро, как того хотелось, я лишь плечами пожал, подразумевая тем самым, что не знаю. Если подумать, то вампир и вправду был наиболее вероятным вариантом, и неудивительно, что и ей, и мне он первым пришёл в голову.

Ведь нам практически сразу после того, как мы получили первый дополнительный абель энергетики к имеющемуся у нас, рассказали, что помимо такого способа повышения энергетического уровня существуют ещё два других: первый это использование так называемых энергетических сосудов, сложнейших артефактов, что мгновенно повышают уровень на несколько сотен, а то и тысяч абелей, и которые в числе прочего и разыгрываются на турнирах по энергетическому искусству по принципу поощрения достойных, второй — использование энергетического вампиризма. Каким-то бесчестным симиларом в древности было изобретено заклинание, позволяющее убить другого симилара и буквально абсорбировать его уровень, и спустя годы оно нашло множество пользователей по всему Альтимус Виевере, что применяли его несмотря на ожесточённую борьбу с ними и максимально суровые предусмотренные для них наказания.

Одной из причин, почему энергетический вампиризм не стал такой проблемой, какой он мог бы стать, были превосходные способности за себя постоять симиларов высоких энергетических уровней и низкая польза от поглощения энергетики симиларов энергетических уровней пониже. Но вот Кристина тогда, после боя со Шрайбером… Она же действительно была идеальной целью для вампира. Ослабленная и измотанная достаточно, чтобы не суметь в должной мере дать отпор, но сохранившая достаточно высокий уровень, чтобы вампир смог заметно усилиться. Одна мысль о том, что с моей сестрой могло случится что-то подобное, вызывала у меня злобу и желание заживо испепелить того, кто осмелился задумать и реализовать такое.

С другой же стороны, если это был вампир — то во-первых, он был не особо агрессивен и смел, а возможно и не так силён, раз не решился схлестнуться со мною в бою и просто-напросто убежал, а во-вторых, ему пришлось бы переменить свои планы в ближайшее время, ведь как только Кристина достаточно бы отдохнула и снова набрала свой привычный уровень, то ловить ему определённо стало бы нечего. Это означало бы, что по крайней мере за её жизнь я мог не беспокоиться, но что-то мне подсказывало, что не беспокоиться ещё было рано. Как минимум, если наша теория была верна, то все прочие энергетики, что оказались на турнире, а любителей, решивших понаблюдать за лучшими, тут было хоть пруд-пруди, тоже находились в опасности. По-хорошему надо было идти к администрации гостиницы, к организаторам турнира и во весь голос орать об чрезвычайной ситуации, но вот только как тогда, после поднявшейся паники, прикажете хранить всё это в секрете от тёти? Вот так задачка, мать его.

Ночь у меня была наредкость бессонной — я оценивал, насколько реально ворваться в наш номер через окна, думал, поставить ли на них защитные заклинания, или и так ничего страшного не случится, и за то время придумал план действий на следующий день, после чего, ближе к середине ночи устав в конец, наконец-то решился заснуть.

На следующий день у Кристины был бой с каким-то совершенно неизвестным мне и ничем непримечательным грандмастером, имя которого я не запомнил по причине полнейшей бессмысленности. Поглядев на первые секунды боя и поняв, что она следует своему плану максимально работать максимально пассивно и сушить бой, пытаясь свести его к ничьей, я не дожидаясь его конца отправился назад в гостиницу с целью сделать звонок тому, кому мог доверять — моему экс-наставнику Майсснеру. Дозвонился я до него не с первого раза, занятой он был человек, как и прочие грандмастеры, а если учесть преподавательскую деятельность — то и подавно, но вопрос по поводу того, как мне быть я всё-таки ему задал.

Как я того и ожидал, он у меня спросил, как я вообще могу раздумывать над подобными вопросами, да и вообще никогда я от него столько неприятного о себе не выслушивал: да как я могу, ради хотелки малолетней девчонки ставить под угрозу жизни окружающих своим бездействием. Я его возмущение прекрасно понимал, но вот так уж получилось, что я своё ставлю выше чужого, не всех людей считаю своими братьями, и на первое место гуманистические принципы не ставлю. Но их всё же придерживался моё наставник, и я скорее из глубокого уважения к его взглядам на мир принял решение всё-таки растрезвонить об инциденте в лесу всем, кому надо. В конце концов, может и не обернётся это ничем пагубным для Кристины — турнир просто отложат на неопределённое время, а там она и передохнуть успеет, и сил набраться.

Однако сначала об этом надо было её оповестить, дабы не выглядеть в собственных глазах крысой. По моим прикидкам, бой уже должен был вот-вот подойти к концу, потому я поспешил направиться назад.

Но как только я открыл дверь — буквально рефлекторно применил ударное заклинание, не совладав с собственными нервами. А кто бы на моём месте, увидев в паре метров перед собой того, кто занимает все твои мысли и кого ты то и дело опасаешься, сумел бы сохранить хладнокровие?

Откинутый моей резкой атакой, он перелетел через перилла и приземлился точнёхонько в сугроб, подняв в воздух множество снежных хлопьев. Я быстро подбежал к периллам и решил выяснить, какой у него уровень. Результат меня сначала ой как не обрадовал, а с постепенным осознанием положения и вовсе напугал — его уровень был даже выше моего, хотя и ненамного.

Это осознание включало в себя то, что таких сильных вампиров, я должно быть, ранее не видывал, и бой с ним будет делом тяжёлым. Помимо этого одна вещь казалась мне крайне странной — почему я смог отбросить его так просто? Энергетик уровня грандмастера всегда должен быть готов отразить подобное заклинание.

Это попытался мне пояснить он сам. Выбравшись из сугроба и съехав вниз, на землю, он, выплёвывая изо рта снег, диким взглядом посмотрел на меня, и указал в мою сторону пальцем:

— Ну знаешь, братишка, я всего лишь пообщаться хотел, но теперь держись, блядь! — его голос был каким-то шершавым и порою надрывистым, а вместе с тем — удивительно громогласным, достаточно, чтобы я мог его услышать на таком расстоянии.

Неожиданно вся та снежная куча, что лежала на окраине двора, поднялась в воздух, угрожающе нависнув в небе, после чего полетела прямиком в мою сторону. Я рефлекторно зашёл назад в номер, захлопнув за собой дверь, в то время как снег обрушился на балкон.

Что это вообще было? Атака, требующая достаточно больших ресурсов, не менее пятидесяти абелей так точно, но при этом идеально безвредная, вместе с тем — бесполезная. Неужели это отвлекающий манёвр, перед настоящим заклинанием? Если да — то он наредкость странный…

Послышался настойчивый стук в дверь.

— Э! — раздался всё тот же голос за ней. — Куда ушёл? Сюда выходи, разберёмся по-мужски!

Для симилара, не так давно пообещавшего мне скорый конец, он вёл себя наредкость уважительно по отношению к частной собственности. К чему просить меня об этом, если можешь сам дверь выбить и настигнуть меня?

Я всё больше и больше сомневался, что он пришёл сюда с враждебными намерениями. Пообщаться он значит хотел? Ну, может что-нибудь интересное скажет…

Я дистанционно отварил замок и распахнул дверь, стараясь всё-таки держаться от него хоть и не слишком, но дальше, чем вплотную. Зашёл за порог он с опущенными руками, недовольным взглядом и открытым ртом — выглядел он так, словно метался возле туалета, ожидая, когда тот освободится.

— Это же ты вчера интересовался у бабульки-дворницы про Кристину, а потом преследовал нас с ней в лесу? — прямо спросил его я, будучи готовым выкинуть любое антизаклинание.

— Да, братишка, так точно! — неистово жестикулируя и размахивая руками ответил он. — И я так думаю, со вчерашнего дня ты не сильно изменился, раз сначала в в боевую стойку встаёшь, потом спрашиваешь, да?

— А за каким чёртом мы тебе понадобились? — повёл бровью я. — Вернее даже не так — за каким чёртом тебе понадобилось нас выслеживать, словно добычу?

— Какую добычу, братишка? — тот во весь рот ухмыльнулся, подавшись корпусом назад и повернув голову немного в сторону. — А, ты верно решил, что я из энергососущих? Чёрт, я даже как-то не подумал, что могу составить о себе подобное впечатление…

— Ты либо врёшь, либо тупень, каких ещё поискать надо. — с глубоким недоумением оценил я его изречение.

— Эй, эй, братишка, за языком следи. — вдруг пригрозил он мне, тыкая в меня пальцем. — И вообще, понадобились мне не вы оба, а только она. Но видимо, вы с ней не разлей вода, и без твоего благословения мне с ней никак не встретиться. — развёл тот руками, усмехнувшись.

— Если ты думаешь, что я её пресс-секретарь по связям с общественностью — то окстись. — открестился я. — Я лишь хочу, чтобы она была жива и здорова, а вот ты вчера себя продемонстрировал себя как того, кто желает прямо противоположного.

— Да неужели? — подал туловище он в мою сторону, широко распахнув глаза. — По-моему это ты завидев, что я где-то рядом, сразу же приготовился меня прибить, стоит мне показаться, разве нет? Как я после этого должен был с вами разговаривать, если бы я сразу попал под твои атаки?

— Ты придуриваешься или на самом деле идиот? — искренне не понимал я. — Какой симилар, желающий с другими симиларами простого разговора, будет сначала маскироваться, шмонаясь по малопроходимому лесу, и вместо просто оклика брести за ними по пятам и проверять их энергетические уровни?

— Уровни я ваши из простого любопытства проверил, да будет тебе известно. — он сказал это с такой неподдельной честностью, что я ему на мгновенье даже поверил. — А скрывался я потому, что мне нужна была встреча с глазу на глаз, без излишних свидетелей, потому мне надо было дождаться подходящего момента, а иди я за ней в открытую — это было бы гораздо подозрительнее. Но видимо совсем без свидетелей не судьба… — ухмыльнулся он, шмыгнув носом.

— Ну да, с точки зрения вампиров настигнуть и убить её без свидетелей было бы проще простого. — хмыкнул я. — Что же у тебя такого к ней чрезмерно личного могло быть, что аж ни взгляда упасть не должно?

Тот поспешил заверить:

— Поверь мне, братишка, причина того серьёзна. — сделал он категорический отрезающий жест рукой. — Если ты отведёшь меня к ней, позволишь поговорить, то сразу всё и узнаешь.

— Да я даже не знаю, кто ты такой и откуда. — всплеснул я руками. — С чего бы мне тебя к ней послушно отводить?

— Ой, братишка, — отмахнулся тот от меня, — мне так влом это всё рассусоливать, давай лучше ты с меня энергетическую клятву возьмёшь, и мы сэкономим время.

А ведь действительно — раз уж мы с ним общаемся не через смертельные заклинания и у него достаточный для того уровень, то к чему эти расспросы с недоверием? Что-то я совсем разнервничался.

— И в чём клясться будешь?

— В том, что вреда ни тебе, ни твоей, как я понимаю, сестре не причиню, конечно же. — с лёгкой ухмылкой протянул он мне прямую руку, опустив подбородок и глядя прямо в глаза.

Я призадумался. Формулировка энергетической клятвы была критически важна, потому как жизни ты лишаешься только за нарушение того, что в ней оговорено, но не за нарушение каких-то смежных или схожих по смыслу упомянутых в клятве обещаний. Он действительно не смог бы причинить вреда мне и Кристине, но что, если у него были сообщники, скрывающиеся где-то неподалёку? У них-то руки были бы развязаны. Не сказать, что я сам в это теперь уже сильно верил, но всё же, перестраховаться стоило. Если он был готов поклясться в том, что не причинит нам вреда, то кажется мне, вреда он нам и не причинит, и на этот счёт клятву заключать не обязательно.

— Поклянись лучше в том, что у тебя в отношении неё нет никаких злостных намерений. — сделал я контрпредложение после долгих раздумий, вызывавших у него недоумения, но тут же наспех переформулировал, поняв, что по сути, придумал я полнейшую чушь. — То есть, поклянись в том, что целью твоей с ней встречи не является вовлечение в череду событий, в результате которого её здоровье окажется под угрозой.

Первый вариант мне самому не понравился в связи с тем, что все неэмпирические определения и термины дающего клятву всегда были на усмотрение самого дающего. И если он не считал, например, продажу в рабство чем-то злостным — то такая клятва, соответственно, это бы не предотвратила. Однако второй вариант не понравился уже ему:

— Да ты с ума сошёл, братишка. — покрутил он пальцем у виска. — Ты понимаешь, что даже участие в энергетических турнирах может стать такой «чередой событий»? Да что уж там, если я хочу её попросить за хлебом сходить, а на неё сосулька с крыши упадёт — то мне тоже прикажешь копыта отбрасывать?

— Так не проси её за хлебом ходить, у самого сил что ли нет донести? — отшутился я, но по сути, он был прав. — Ладно, дополню: «вовлечение в череду событий с целью нанести её здоровью вред». Так сойдёт?

Он подумал пару-тройку секунд, поджав губы, глядя на грань, что разделяла стену с потолком, после чего бодро кивнул столько же раз и согласился:

— Ладненько, но только не находишь, что мы пришли практически к тому же, с чего начали?

— Не нахожу. — ответил ему я, для соблюдения этикета пожав руку, после чего наложив заклинание энергетической клятвы.

Разница тут была как раз в том, что теперь его гипотетические сообщники должны были быть перекрыты, так что с моей точки зрения, я максимально обезопасился на случай, если этот весьма своеобразный энергетик решит что-то выкинуть. Мы совместными, как это и полагалось, усилиями, наложили на него заклинание клятвы, после чего я, ему, радостному ну прямо как ребёнку, был вынужден сказать ещё такую вещь:

— И имей в виду, что помимо меня с ней сюда приехала ещё и её мать, так что…

— О-о-о… — неожиданно протянул тот, прикрыв рот рукой. — А мать у неё горячая?

Я от таких манер признаться вам, опешил. Если бы Кристина сейчас стояла рядом с нами — она бы после такого вопроса его по без того красным щекам отхлестала бы так, что он бы после того полгода говорить нормально не смог.

— Не знаю, термометр в руках не держал… — проговорил я, подавшись корпусом назад и сомневаясь, всё ли с ним настолько в порядке, как я заключил силою своих наблюдений до этого.

— В смысле, какой термометр? — решил он очевидно притворится, что моего сарказма не понял. — Я и без этого знаю, что она живее всех живых, я имею в виду, как она, собой-то сильно хороша?

Мысль у меня в тот момент была лишь одна: с кем я, чёрт его подери, только что познакомился?

— Да уж, за такое неплохо и в морду бы дать. — высказал Кремер очередной свой комментарий. — Да ещё и по шее добавить. Что же он за фрукт такой?

— Звали его Вальдемар Вайс. Как и ожидалось, он был грандмастером, как и подтвердилось в дальнейшем, никакого отношения к вампирам он не имел. Но поведение у него было, конечно, сильно своеобразным…

— Это ж как он с ним грандмастером умудрился стать? — не понял Кремер. — Неужели у вас с культурой в стране всё настолько плохо?

— Пожалуй, лишь слегка похуже чем здесь. — категорически отверг Тило это предположение. — Если честно, мне не удалось узнать о нём слишком уж много, поэтому я не могу сказать, он ли такой или жизнь такая, но в одном могу вас уверить совершенно точно: представить, какая же жизнь может заставить вести себя именно так, как вёл себя он, я не в состоянии. В частности, что может заставить молодого парня, которому ещё двадцати нет, включать в спектр своих любовных интересов главным образом женщин за сорок — а именно так он мне объяснил смысл своего вопроса, когда извинялся.

Кремер принял эти сведения молча, с отвёрнутой вбок головой, а вот Рут от души рассмеялась:

— А мне нравятся люди с оригинальным вкусом! Я бы с ним с удовольствием пообщалась!

«А он бы тебе по морде дал и по шее добавил…» — подумал Тило не от злости, а от того, что в самом деле был уверен в именно таком исходе гипотетической встречи этих двоих. Спросил он о другом:

— А то, что он был не прочь пофлиртовать с замужней женщиной за сорок, да ещё и с ребёнком, тебе тоже нравится? — насупил Энгель, скретив руки на груди и откинувшись назад на спинку.

— Ты же знаешь, тут всё как в дикой природе. — заявила она, сделав ужасающе важный вид и прищурив глаза. — Самки ищут себе наиболее сильных и успешных самцов, способных дать им всё необходимое. Это факт окружающей действительности, с которым надо свыкнуться. А брак, верность и прочее — это уже нами придуманное, искусственное.

«Генал Прайм, останови планету, я сойду…» — взмолился Тило в своих мыслях.

Кремер же заметил немаловажную вещь, которая даже в системе моральных ценностей Кирхнер была не очень позитивно характеризующей Вайса:

— Даже если и так, то почему бы не подойти непосредственно к ней, а не пытаться сосвататься через её племянника?

— Кажется мне, это всё же не от плохого воспитания. — решил внести толику справедливости в этот разговор Энгель. — А от того, что он не умеет язык за зубами держать. Потому часто для него стирается разница между планами с намерениями и действиями с реальностью. Он часто подобное выкидывал, но потом сразу извинялся.

— Хех. — злобно кашлянул Кремер. — А можно ли делать всё что угодно, если потом за это потом сразу извиняться будешь?

Тило пожал плечами:

— Наверное, это зависит от тех, кому предстоит принять решение о прощении. — он тяжело вздохнул. — Если, например, принимать решение будет человек вроде Кристины, то нет. Она прощать не умеет, и что самое страшное — никогда не хотела этому учится. Было бы иначе — я бы сейчас был выспавшийся…

Карета, тем временем, уже выходила на финишную прямую к промежуточной точке своего маршрута, и въезжала в тоннель, что напрямую вёл к Белому Порту.

— Ой, хватит ныть уже! — перебила его Рут, ударив вместе с тем ладонью по столу.

— А почему мне нельзя на каждую её реплику гневно избивать предметы интерьера, требуя от неё утихнуть? — издал ехидный смешок Энгель, обратившись к Кремеру.

— Рут, поспокойнее пожалуйста. — попросил Первый Грандмастер, помахав на подопечную рукой, задумчиво уставившись в окно.

— Но ты же просто сидишь тут, такое ощущение, что третий месяц и драматизируешь непонятно зачем! — Кирхнер конечно убавила громкость, но у Энгеля от неё всё ещё болели уши. — В конце концов, может она и многообещающий талант с высоким уровнем, но сейчас она даже не Первый Грандмастер! Так что она тебе вообще сделать может?

— Ох, если бы речь шла только обо мне… Я был бы одним из счастливейших людей на свете. — протянул Энгель, вспоминая свою трудящуюся в эти часы в НИИ Мареке Абель возлюбленную.

Карета снова выехала на солнечный свет. Лагуна, в которой находился порт, была почти целиком окружена скалами и с высоты выглядела как буква «С». Туннель выходил практически из самой крайней скалы с выходом в океан скалы, перетекая плавно спускающуюся вдоль склона дорогу, и к тому же, открывался живописный вид как на него, так и на всю лагуну Поднебесья. Недовольная Энгелем Рут насупилась и предпочла начать обидчиво глядеть в окно, надеясь высмотреть там что-то красивое.

— Обойдёмся без ответа на этот вопрос. — отрезал Кремер. — Превосходный энергетик может сделать что угодно и кому угодно, если у него на то найдётся предостаточно сообразительности, изобретательности и силы духа. И если мне придётся схлестнуться с Кристиной Штейман в энергетическом поединке любого формата, то среди нас победит тот, кто этого больше заслуживает. Но одно я всё же попрошу тебя раскрыть: так как вы, кровные родственники, которые были друг для друга практически всем на протяжении многих лет, стали вдруг друг другу противны?

— «Вдруг» мы бы с ней ни за что в жизни не разошлись, наставник Кремер, каковы бы ни были причины. — попросил уважить Энгель. — Процесс расхождения наших путей был словно зубная болезнь — он очень долго и плавно развивался, поначалу не доставляя особых проблем, но в конце концов обернувшись катастрофой. И начался этот процесс, как я уже говорил, именно на том турнире, а если говорить точно — именно в тот момент, когда я согласился свести её с Вальдемаром Вайсом.

— Подождите! — Кремер с Энегелем, увлечённые всей это историей, совершенно не заметили, как Кирхнер, глядя в окно, начала заметно волноваться видом того, что происходило за ним. — А разве у Королевы Льдов четыре мачты?

— О, что, уже приехали? — прервался Кремер, и слегка приподнялся, дабы лучше рассмотреть порт.

Энгель без особого энтузиазма, но сделал тоже самое. Он же ответил:

— Вроде бы пять, если я всё правильно помню.

— Но я только четыре вижу! — воскликнула она. — А что произошло с…

— А почему она так странно пришвартована? — Энгеля при беглом осмотре того, что было в тройке-четвёрке сотен метров впереди больше интересовал этот вопрос. — Тут что-то…

И тут головы всех трёх симиларов пронзила сильная головная боль. Одновременно с этим карета до того резко ушла в сторону, что едва не свалилась набок, и пробила не особо-то прочное деревянное заграждение, что отделяло дорогу от обрыва. Так как расстояние по дороге было преодолено не такое уж и большое, внизу всё ещё была вода.

Энгель с Кремером смогли сразу же взять себя в руки и оказать сопротивление телепатии, а вот про Рут, и очевидно, кучера того же сказать было нельзя. Энгель тут же применил заклинание замедления, о котором недавно рассказывал, в результате чего карета, что должна была уже со свистом лететь вниз на дно лагуны, замедлилась достаточно, чтобы ещё только-только съезжать с обрыва задними колёсами и начинать наклоняться вниз. Но кучера он спасти не успел — тот ещё до начала действия заклинания через перелетел через руль вниз, понятное дело, что не только по повелению гравитации, но и по собственному желанию, ведь он вполне мог успеть за него ухватиться руками.

К его компании захотелось присоединиться Рут, которая несмотря на трудность продвижения через стократно замедленный воздух резво бросилась к окну, намереваясь выбить его головой. Энгель бросился ей наперерез и сбил с ног, после чего лишил сознания.

— Наставник! Перехватите заклинание! — попросил Тило, обжимая Кирхнер.

Если бы не энергетическое сопротивление, то карета падала бы в воду ещё не меньше восьми минут, но на его поддержку Энгелю приходилось интенсивно сжигать десятки абелей каждую секунду, так что действовать всё равно надо было быстро. Это понимал и Кремер, который кивнул, и начал поддерживать заклинание своими силами:

— Отдай мне и её тоже. — скрепя зубами, скомандовал, Первый Грандмастер, намекая на Рут.

Энгель передал Рут Кремеру, после чего, открыв дверь, выглянул из кареты вниз. К его удивлению, адские удильщики пока не начали раздирать кучера на части — они ещё только подплывали сюда со стороны порта. Но ситуация от того не была намного радостнее, ведь он и без них прекрасно по собственной воле утапливался и уже лежал на мелководном дне. Тем не менее, по мнению Тило, стоило попробовать его реанимировать.

Энгель спикировал из кареты вниз при помощи энергетического скольжения и спрыгнул в воду, наколдовав вокруг лица пузырь для дыхания, после чего взял кучера на руки, и вновь на скольжении, которое в условиях противодействия гравитации и водному давлению было особенно затратно, взмыл вверх, едва успев до того, как стая хищников подошла сюда по его душу. Как только он опять оказался на дороге, то Кремер восстановил движение кареты с прежней скоростью, и она после непродолжительного полёта с оглушительным грохотом разбилась о водную поверхность, придавив нескольких лишённых лёгкой добычи удильщиков.

— Зачем вы?.. – Тило, складывающий кучера животом себе на колено, не совсем понял необходимость этого манёвра. — Можно же было оттащить!

— Под этим давлением и так сложно… — протянул Кремер, всматриваясь вдаль. — Так ещё и неизвестно, сколько этих тварей там и скольких спасти надо! Чёрт возьми, ведь Флаттер сейчас на Королеве Льдов, в самой гуще событий!

— Флаттер — это тот самый детектив, которого вы посылали собрать информацию? — уточнил Энгель, проверяя к кучера признаки дыхания, и естественно, их не находя.

— Да, именно. — Кремер подоспел к Энгелю, начав проводить сердечно-лёгочную реанимацию.

— А что, если… — в этот момент в голову Тило закралась пугающая мысль. — А что если то, что тут происходит, как-то связано с…

— Сейчас не важно, почему всё это происходит! — на полуслове оборвал его Первый Грандмастер. — Пока будем разбираться — удильщики дожрут всех, кто ещё жив! Быстрее, лети к причалам, я доразберусь с этими двумя и присоединюсь к тебе!

Не смея спорить с этим фактом объективной реальности, Энгель и вправду прямо-таки полетел вперёд. Но его жуткая догадка не могла выйти у него из головы, что, учитывая, с кем ему предстояло принять бой, могло обернуться летально.

— Потому что место это постоянно менялось. — объяснил Энгель. — Он менял своё местоположение очень быстро, при этом не проявляя никаких внешних признаков — стало быть, скользил по воздуху филигранно выбирая траекторию между стволами деревьев.

— Тогда почему бы не применить атаку по площади вокруг? Неужели тебе не хватало уровня?

— Если я правильно помню, он у меня тогда был в районе девяти с половиной тысяч. — почесал Энгель голову. — Если бы сильно хотел — то, наверное, мог бы уничтожить всё вокруг. Но едва ли был высок шанс того, что он не ушёл бы из зоны поражения и внезапно не атаковал после.

— Но попробовать стоило. — настоял на своём Кремер. — Это всё же намного лучше, чем пятиться назад и отстаиваться в обороне, отдавая своему преследователю возможность атаковать первым. Всё-таки, ты, получается, сам предоставил ему время на то, чтобы придумать, как разобраться с твоей «скоростной ловушкой». Мне особенно жутко именно от того, что ты избрал такую тактику во время защиты близкого тебе человека. И в конце концов, помогла ли она тебе?

Энгель многозначительно вздохнул:

— Это мы вряд ли когда-то узнаем.

Потому что напасть он так и не решился. Я держал купол ещё минуту, потом понял, что надо заканчивать, поскольку за это время истратил почти тысячу абелей. Но даже после того, как я его снял, вокруг была тишь да гладь, и остаточного следа нигде тоже не было видно. Он ушёл. Мне хотелось думать — от того, что понял: я ему не по зубам.

До гостиницы мы с Кристиной шли как в воду опущенные, боясь переговариваться друг с другом, дабы не выдавать излишней информации и пристально следя за каждым шорохом в округе. А на подходе к гостинице мы волею судьбы пересеклись с той самой дворницей, которую я недавно ошибочно использующей детский труд нарёк:

— О, вот и вы! — встретила она нас восклицанием. — Чего, встретились с этим?

Я встрепенулся, Кристина вроде бы тоже:

— Встретились? — переспросил я. — С кем?

— Ну, про вас тут пару-тройку часиков назад интересовались. — объяснила она. — Ну если точней говорить, то только про девочку. Спрашивал какой-то щегол страшный, мол, тут ли девочка с фиолетовыми волосами остановилась. Ну я ему между прочим и ответила, что вы гулять по лесам ушли, и он за вами пошёл. Чего, неужто не пересеклись?

Вот уж не знаю, как я смог удержаться от того, чтобы высказать бабке всё, что я о ней думаю, и вспомнить, что взять с неё, в общем-то, нечего. Но время, чтобы переварить это и усмирить самого себя мне потребовалось, а Кристина воспользовалось им, чтобы задать вопросы, которые нас определённо больше всего интересовали:

— А кто спрашивал? Вы разве его имя не спросили?

— Да вас тут знаете сколько ходит, буду я ещё спрашивать, кого как зовут! — махнула она на нас рукой. — Ну я его лицо раньше вроде тут не видела. Сам он сказал, что твой фанат и хочет автограф взять.

— Мой фанат?! — должно быть, для Кристины такие известия были если не из неприятных, то из шокирующих уж точно, особенно в совокупности с тем, что произошло незадолго до этого.

Можно было бы подумать, что у неё как у восходящей звезды энергетического искусства действительно появились персональные фанаты, но мне в это с трудом верилось, учитывая, что сейчас шёл первый её турнир по-настоящему мирового значения, где она только-только одолела Шрайбера, да и то способом, в котором смысла столько же, сколько в поджарке яиц на магме. Скорее всего это всё-таки было не более, чем конспирацией для наивных зевак вроде нашей нынешней собеседницы.

— И как же этот… «фанат», мать его, выглядел? — наконец нашёл в себе силы спросить я.

— Да прям-таки страшнющий, я ж говорю! — охнула она. — Вроде молодой, а на голове у него — этот, гребень…

— Ирокез? — робко спросила Кристина.

— Ну может этот атрибут петушиный и так у вас называется, не знаю. — открестилась она. — Одет во всё чёрное, причём лёгкое довольно для нашей погоды — кофта, штаны спортивные… Глаза какие-то узкие, хитрющие, в ушах серьги какие-то, и что самое главное — щёки у него красные! Как будто стегал по ним кто целый день!

Если описание было верным, то этого персонажа должно было быть за километр в любой толпе видно, и уж точно должно быть невозможно забыть. Я никого подобного до того дня точно не встречал. Кристина тоже.

Потратив ещё несколько минут на разборы полётов, а именно — объяснение дворнице, что она поступила не совсем корректно и настоятельную просьбу при следующей встрече с этим симиларом сообщить о нём либо в полицию, либо хотя бы нам, мы всё-таки направились в номер. Незадолго до того, как мы туда явились, Кристина схватила меня за рукав и взмолилась:

— Только не говори об этом маме!

— С чего бы это? — не понял я её. — Чтобы не волновалась?

— Нет! То есть да, и поэтому тоже… — ну слава богу, она хотя бы не до такой степени была эгоцентрична. — Но ведь она заберёт меня отсюда, если узнает, что кто-то за мной следит и скорее всего хочет…

Как я и говорил ранее, дети к смерти относятся куда легкомысленнее, даже если они уже подростки.

— Ну, не сказал бы, что она неправильно сделает. — высказал я своё мнение на этот счёт. — Едва ли участие в заранее проигранном турнире намного важнее, чем твоё здоровье, если не жизнь.

— Проиграла я или нет — мы узнаем, когда я встречусь с Крюггером! — сердито напомнила мне она свои странные приоритеты.

— Ладно, в любом случае, собирать вещи и уезжать — не особо похоже на решение проблемы. — потому что если наш преследователь просто искал лёгких целей, то много ещё кто был в опасности, а если охотились именно за Кристиной, то ничего бы не мешало достать её и в любом безлюдном месте, не будет же она всю жизнь дома в столице сидеть. — Поэтому так уж и быть, пока промолчу.

Она облегчённо сказала мне «спасибо», но настоящее облегчение мы почувствовали, только когда зашли за порог номера, закрыли за собой дверь и увидели тётю. Она заметила, что мы задержались, и спросила, почему, на что я соврал — мол, просто погода сегодня была чудесная как-никогда, чему конечно она удивилась, ведь погода во всей нашей стране круглогодично была двух видов: либо ясно и холодно, либо не так холодно и идёт снег. Но сильно придираться, она, к счастью, не стала.

Тётя Анника в тот вечер безудержно болтала с нами о всяком, пытаясь, видимо, держать нас обоих, и особенно свою дочь в приподнятом настроении духа, но по понятным причинам у неё это не получалось. Все мои мысли были заняты только произошедшим в лесу и ничем большим. Скорее всего, и мысли Кристины тоже, поскольку улыбалась она через силу, и то и дело испуганно смотрела то в окна, то в какие-то точки нашего номера. Один раз она не выдержала, оторвала от одной из лежащих на столе газет небольшой кусок, сравнительно свободный от типографии, и при помощи окрашивающего бумагу заклинания набросала на нём пару слов, после чего как можно более незаметно передала его мне. Написала она на нём следующее:

«Ты думаешь, это мог быть вампир?»

Аккуратно скомкав кусок бумаги, поскольку чернила из неё хоть и должны были исчезнуть, но всё же произойти это могло не так быстро, как того хотелось, я лишь плечами пожал, подразумевая тем самым, что не знаю. Если подумать, то вампир и вправду был наиболее вероятным вариантом, и неудивительно, что и ей, и мне он первым пришёл в голову.

Ведь нам практически сразу после того, как мы получили первый дополнительный абель энергетики к имеющемуся у нас, рассказали, что помимо такого способа повышения энергетического уровня существуют ещё два других: первый это использование так называемых энергетических сосудов, сложнейших артефактов, что мгновенно повышают уровень на несколько сотен, а то и тысяч абелей, и которые в числе прочего и разыгрываются на турнирах по энергетическому искусству по принципу поощрения достойных, второй — использование энергетического вампиризма. Каким-то бесчестным симиларом в древности было изобретено заклинание, позволяющее убить другого симилара и буквально абсорбировать его уровень, и спустя годы оно нашло множество пользователей по всему Альтимус Виевере, что применяли его несмотря на ожесточённую борьбу с ними и максимально суровые предусмотренные для них наказания.

Одной из причин, почему энергетический вампиризм не стал такой проблемой, какой он мог бы стать, были превосходные способности за себя постоять симиларов высоких энергетических уровней и низкая польза от поглощения энергетики симиларов энергетических уровней пониже. Но вот Кристина тогда, после боя со Шрайбером… Она же действительно была идеальной целью для вампира. Ослабленная и измотанная достаточно, чтобы не суметь в должной мере дать отпор, но сохранившая достаточно высокий уровень, чтобы вампир смог заметно усилиться. Одна мысль о том, что с моей сестрой могло случится что-то подобное, вызывала у меня злобу и желание заживо испепелить того, кто осмелился задумать и реализовать такое.

С другой же стороны, если это был вампир — то во-первых, он был не особо агрессивен и смел, а возможно и не так силён, раз не решился схлестнуться со мною в бою и просто-напросто убежал, а во-вторых, ему пришлось бы переменить свои планы в ближайшее время, ведь как только Кристина достаточно бы отдохнула и снова набрала свой привычный уровень, то ловить ему определённо стало бы нечего. Это означало бы что по крайней мере за её жизнь я мог не беспокоиться, но что-то мне подсказывало, что не беспокоиться ещё было рано. Как минимум, если наша теория была верна, то все прочие энергетики, что оказались на турнире, а любителей, решивших понаблюдать за лучшими, тут было хоть пруд-пруди, тоже находились в опасности. По-хорошему надо было идти к администрации гостиницы, к организаторам турнира и во весь голос орать об чрезвычайной ситуации, но вот только как тогда, после поднявшейся паники, прикажете хранить всё это в секрете от тёти? Вот так задачка, мать его.

Ночь у меня была наредкость бессонной — я оценивал, насколько реально ворваться в наш номер через окна, думал, поставить ли на них защитные заклинания, или и так ничего страшного не случится, и за то время придумал план действий на следующий день, после чего, ближе к середине ночи устав в конец, наконец-то решился заснуть.

На следующий день у Кристины был бой с каким-то совершенно неизвестным мне и ничем непримечательным грандмастером, имя которого я не запомнил по причине полнейшей бессмысленности. Поглядев на первые секунды боя и поняв, что она следует своему плану максимально работать максимально пассивно и сушить бой, пытаясь свести его к ничьей, я не дожидаясь его конца отправился назад в гостиницу с целью сделать звонок тому, кому мог доверять — моему экс-наставнику Майсснеру. Дозвонился я до него не с первого раза, занятой он был человек, как и прочие грандмастеры, а если учесть преподавательскую деятельность — то и подавно, но вопрос по поводу того, как мне быть я всё-таки ему задал.

Как я того и ожидал, он у меня спросил, как я вообще могу раздумывать над подобными вопросами, да и вообще никогда я от него столько неприятного о себе не выслушивал: да как я могу, ради хотелки малолетней девчонки ставить под угрозу жизни окружающих своим бездействием. Я его возмущение прекрасно понимал, но вот так уж получилось, что я своё ставлю выше чужого и не всех людей считаю своими братьями, и на первое место гуманистические принципы не ставлю. Но их всё же придерживался моё наставник, и я скорее из глубокого уважения к его взглядам на мир принял решение всё-таки растрезвонить об инциденте в лесу всем, кому надо. В конце концов, может и не обернётся это ничем пагубным для Кристины — турнир просто отложат на неопределённое время, а там она и передохнуть успеет, и сил набраться.

Однако сначала об этом надо было её оповестить, дабы не выглядеть в собственных глазах крысой. По моим прикидкам, бой уже должен был вот-вот подойти к концу, потому я поспешил направиться назад.

Но как только я открыл дверь — буквально рефлекторно применил ударное заклинание, не совладав с собственными нервами. А кто бы на моём месте, увидев в паре метров перед собой того, кто занимает все твои мысли и кого ты то и дело опасаешься, сумел бы сохранить хладнокровие?

Откинутый моей резкой атакой, он перелетел через перилла и приземлился точнёхонько в сугроб, подняв в воздух множество снежных хлопьев. Я быстро подбежал к периллам и решил выяснить, какой у него уровень. Результат меня сначала ой как не обрадовал, а с постепенным осознанием положения и вовсе напугал — его уровень был даже выше моего, хотя и ненамного.

Это осознание включало в себя то, что таких сильных вампиров, я должно быть, ранее не видывал, и бой с ним будет делом тяжёлым. Помимо этого одна вещь казалась мне крайне странной — почему я смог отбросить его так просто? Энергетик уровня грандмастера всегда должен быть готов отразить подобное заклинание.

Это попытался мне пояснить он сам. Выбравшись из сугроба и съехав вниз, на землю, он, выплёвывая изо рта снег, диким взглядом посмотрел на меня, и указал в мою сторону пальцем:

— Ну знаешь, братишка, я всего лишь пообщаться хотел, но теперь держись, блядь! — его голос был каким-то шершавым и порою надрывистым, а вместе с тем — удивительно громогласным, достаточно, чтобы я мог его услышать на таком расстоянии.

Неожиданно вся та снежная куча, что лежала на окраине двора, поднялась в воздух, угрожающе нависнув в небе, после чего полетела прямиком в мою сторону. Я рефлекторно зашёл назад в номер, захлопнув за собой дверь, в то время как снег обрушился на балкон.

Что это вообще было? Атака, требующая достаточно больших ресурсов, не менее пятидесяти абелей так точно, но при этом идеально безвредная, вместе с тем — бесполезная. Неужели это отвлекающий манёвр, перед настоящим заклинанием? Если да — то он наредкость странный…

Послышался настойчивый стук в дверь.

— Э! — раздался всё тот же голос за ней. — Куда ушёл? Сюда выходи, разберёмся по-мужски!

Для симилара, не так давно пообещавшего мне скорый конец, он вёл себя наредкость уважительно по отношению к частной собственности. К чему просить меня об этом, если можешь сам дверь выбить и настигнуть меня?

Я всё больше и больше сомневался, что он пришёл сюда с враждебными намерениями. Пообщаться он значит хотел? Ну, может что-нибудь интересное скажет…

Я дистанционно отварил замок и распахнул дверь, стараясь всё-таки держаться от него хоть и не слишком, но дальше, чем вплотную. Зашёл за порог он с опущенными руками, недовольным взглядом и открытым ртом — выглядел он так, словно метался возле туалета, ожидая, когда тот освободится.

— Это же ты вчера интересовался у бабульки-дворницы про Кристину, а потом преследовал нас с ней в лесу? — прямо спросил его я, будучи готовым выкинуть любое антизаклинание.

— Да, братишка, так точно! — неистово жестикулируя и размахивая руками ответил он. — И я так думаю, со вчерашнего дня ты не сильно изменился, раз сначала в в боевую стойку встаёшь, потом спрашиваешь, да?

— А за каким чёртом мы тебе понадобились? — повёл бровью я. — Вернее даже не так — за каким чёртом тебе понадобилось нас выслеживать, словно добычу?

— Какую добычу, братишка? — тот во весь рот ухмыльнулся, подавшись корпусом назад и повернув голову немного в сторону. — А, ты верно подумал, что я из энергососущих? Чёрт, я даже как-то не подумал, что могу составить о себе подобное впечатление…

— Ты либо врёшь, либо тупень, каких ещё поискать надо. — с глубоким недоумением оценил я его изречение.

— Эй, эй, братишка, за языком следи. — вдруг пригрозил он мне, тыкая в меня пальцем. — И вообще, понадобились мне не вы оба, а только она. Но видимо, вы с ней не разлей вода, и без твоего благословения мне с ней никак не встретиться. — развёл тот руками, усмехнувшись.

— Если ты думаешь, что я её пресс-секретарь по связям с общественностью — то окстись. — открестился я. — Я лишь хочу, чтобы она была жива и здорова, а вот ты вчера себя продемонстрировал себя как того, кто желает прямо противоположного.

— Да неужели? — подал туловище он в мою сторону, широко распахнув глаза. — По-моему это ты завидев, что я где-то рядом, сразу же приготовился меня прибить, стоит мне показаться, разве нет? Как я после этого должен был с вами разговаривать, если бы я сразу попал под твои атаки?

— Ты придуриваешься или на самом деле идиот? — искренне не понимал я. — Какой симилар, желающий с другими симиларами простого разговора, будет сначала маскироваться, шмонаясь по малопроходимому лесу, и вместо просто оклика брести за ними по пятам и проверять их энергетические уровни?

— Уровни я ваши из простого любопытства проверил, да будет тебе известно. — он сказал это с такой неподдельной честностью, что я ему на мгновенье даже поверил. — А скрывался я потому, что мне нужна была встреча с глазу на глаз, без излишних свидетелей, потому мне надо было дождаться подходящего момента, а иди я за ней в открытую — это было бы гораздо подозрительнее. Но видимо совсем без свидетелей не судьба… — ухмыльнулся он, шмыгнув носом.

— Ну да, с точки зрения вампиров настигнуть и убить её без свидетелей было бы проще простого. — хмыкнул я. — Что же у тебя такого к ней чрезмерно личного могло быть, что аж ни взгляда упасть не должно?

Тот поспешил заверить:

— Поверь мне, братишка, причина того серьёзна. — сделал он категорический отрезающий жест рукой. — Если ты отведёшь меня к ней, позволишь поговорить, то сразу всё и узнаешь.

— Да я даже не знаю, кто ты такой и откуда. — всплеснул я руками. — С чего бы мне тебя к ней послушно отводить?

— Ой, братишка, — отмахнулся тот от меня, — мне так влом это всё рассусоливать, давай лучше ты с меня энергетическую клятву возьмёшь, и мы сэкономим время.

А ведь действительно — раз уж мы с ним общаемся не через смертельные заклинания и у него достаточный для того уровень, то к чему эти расспросы с недоверием? Что-то я совсем разнервничался.

— И в чём клясться будешь?

— В том, что вреда ни тебе, ни твоей, как я понимаю, сестре не причиню, конечно же. — с лёгкой ухмылкой протянул он мне прямую руку, опустив подбородок и глядя прямо в глаза.

Я призадумался. Формулировка энергетической клятвы была критически важна, потому как жизни ты лишаешься только за нарушение того, что в ней оговорено, но не за нарушение каких-то смежных или схожих по смыслу упомянутых в клятве обещаний. Он действительно не смог бы причинить вреда мне и Кристине, но что, если у него были сообщники, скрывающиеся где-то неподалёку? У них-то руки были бы развязаны. Не сказать, что я сам в это теперь уже сильно верил, но всё же, перестраховаться стоило. Если он был готов поклясться в том, что не причинит нам вреда, то кажется мне, вреда он нам и не причинит, и на этот счёт клятву заключать не обязательно.

— Поклянись лучше в том, что у тебя в отношении неё нет никаких злостных намерений. — сделал я контрпредложение после долгих раздумий, вызывавших у него недоумения, но тут же наспех переформулировал, поняв, что по сути, придумал я полнейшую чушь. — То есть, поклянись в том, что целью твоей с ней встречи не является вовлечение в череду событий, в результате которого её здоровье окажется под угрозой.

Первый вариант мне самому не понравился в связи с тем, что все неэмпирические определения и термины дающего клятву всегда были на усмотрение самого дающего. И если он не считал, например, продажу в рабство чем-то злостным — то такая клятва, соответственно, это бы не предотвратила. Однако второй вариант не понравился уже ему:

— Да ты с ума сошёл, братишка. — покрутил он пальцем у виска. — Ты понимаешь, что даже участие в энергетических турнирах может стать такой «чередой событий»? Да что уж там, если я хочу её попросить за хлебом сходить, а на неё сосулька с крыши упадёт — то мне тоже прикажешь копыта отбрасывать?

— Так не проси её за хлебом ходить, у самого сил что ли нет донести? — отшутился я, но по сути, он был прав. — Ладно, дополню: «вовлечение в череду событий с целью нанести её здоровью вред». Так сойдёт?

Он подумал пару-тройку секунд, поджав губы, глядя на грань, что разделяла стену с потолком, после чего бодро кивнул столько же раз и согласился:

— Ладненько, но только не находишь, что мы пришли практически к тому же, с чего начали?

— Не нахожу. — ответил ему я, для соблюдения этикета пожав руку, после чего наложив заклинание энергетической клятвы.

Разница тут была как раз в том, что теперь его гипотетические сообщники должны были быть перекрыты, так что с моей точки зрения, я максимально обезопасился на случай, если этот весьма своеобразный энергетик решит что-то выкинуть. Мы совместными, как это и полагалось, усилиями, наложили на него заклинание клятвы, после чего я, ему, радостному ну прямо как ребёнку, был вынужден сказать ещё такую вещь:

— И имей в виду, что помимо меня с ней сюда приехала ещё и её мать, так что…

— О-о-о… — неожиданно протянул тот, прикрыв рот рукой. — А мать у неё горячая?

Я от таких манер признаться вам, опешил. Если бы Кристина сейчас стояла рядом с нами — она бы после такого вопроса его по без того красным щекам отхлестала бы так, что он бы после того полгода говорить нормально не смог.

— Не знаю, термометр в руках не держал… — проговорил я, подавшись корпусом назад и сомневаясь, всё ли с ним настолько в порядке, как я заключил силою своих наблюдений до этого.

— В смысле, какой термометр? — решил он очевидно притворится, что моего сарказма не понял. — Я и без этого знаю, что она живее всех живых, я имею в виду, как она, собой-то сильно хороша?

Мысль у меня в тот момент была лишь одна: с кем я, чёрт его подери, только что познакомился?

— Да уж, за такое неплохо и в морду бы дать. — высказал Кремер очередной свой комментарий. — Да ещё и по шее добавить. Что же он за фрукт такой?

— Звали его Вальдемар Вайс. Как и ожидалось, он был грандмастером, как и подтвердилось в дальнейшем, никакого отношения к вампирам он не имел. Но поведение у него было, конечно, сильно своеобразным…

— Это ж как он с ним грандмастером умудрился стать? — не понял Кремер. — Неужели у вас с культурой в стране всё настолько плохо?

— Пожалуй, лишь слегка похуже чем здесь. — категорически отверг Тило это предположение. — Если честно, мне не удалось узнать о нём слишком уж много, поэтому я не могу сказать, он ли такой или жизнь такая, но в одном могу вас уверить совершенно точно: представить, какая же жизнь может заставить вести человека себя именно так, как вёл себя он, я не в состоянии. В частности, что может заставить молодого парня, которому ещё двадцати нет, включать в спектр своих любовных интересов главным образом женщин за сорок — а именно так он мне объяснил смысл своего вопроса, когда извинялся.

Кремер принял эти сведения молча, с отвёрнутой вбок головой, а вот Рут от души рассмеялась:

— А мне нравятся люди с оригинальным вкусом! Я бы с ним с удовольствием пообщалась!

«А он бы тебе по морде дал и по шее добавил…» — подумал Тило не от злости, а от того, что в самом деле был уверен в именно таком исходе гипотетической встречи этих двоих. Спросил он о другом:

— А то, что он был не прочь пофлиртовать с женатой женщиной за сорок, да ещё и с ребёнком, тебе тоже нравится? — насупил Энгель, скретив руки на груди и откинувшись назад на спинку.

— Ты же знаешь, тут всё как в дикой природе. — заявила она, сделав ужасающе важный вид и прищурив глаза. — Самки ищут себе наиболее сильных и успешных самцов, способных дать им всё необходимое. Это факт окружающей действительности, с которым надо свыкнуться. А брак, верность и прочее — это уже нами придуманное, искусственное.

«Генал Прайм, останови планету, я сойду…» — взмолился Тило в своих мыслях.

Кремер же заметил немаловажную вещь, которая даже в системе моральных ценностей Кирхнер была не очень позитивно характеризующей Вайса:

— Даже если и так, то почему бы не подойти непосредственно к ней, а не пытаться сосвататься через двоюродного брата её дочери?

— Кажется мне, это всё же не от плохого воспитания. — решил внести толику справедливости в этот разговор Энгель. — А от того, что он не умеет язык за зубами держать. Потому часто для него стирается разница между планами с намерениями и действиями с реальностью. Он часто подобное выкидывал, но потом сразу извинялся.

— Хех. — злобно кашлянул Кремер. — А можно ли делать всё что угодно, если потом за это потом сразу извиняться будешь?

Тило пожал плечами:

— Наверное, это зависит от тех, кому предстоит принять решение о прощении. — он тяжело вздохнул. — Если, например, принимать решение будет человек вроде Кристины, то нет. Она прощать не умеет, и что самое страшное — никогда не хотела этому учится. Было бы иначе — я бы сейчас был выспавшийся…

Карета, тем временем, уже выходила на финишную прямую к промежуточной точке своего маршрута, и въезжала в тоннель, что напрямую вёл к Белому Порту.

— Ой, хватит ныть уже! — перебила его Рут, ударив вместе с тем ладонью по столу.

— А почему мне нельзя на каждую её реплику гневно избивать предметы интерьера, требуя от неё утихнуть? — издал ехидный смешок Энгель, обратившись к Кремеру.

— Рут, поспокойнее пожалуйста. — попросил Первый Грандмастер, помахав на подопечную рукой, задумчиво уставившись в окно.

— Но ты же просто сидишь тут, такое ощущение, что третий месяц и драматизируешь непонятно зачем! — Кирхнер конечно убавила громкость, но у Энгеля от неё всё ещё болели уши. — В конце концов, может она и многообещающий талант с высоким уровнем, но сейчас она даже не Первый Грандмастер! Так что она тебе вообще сделать может?

— Ох, если бы речь шла только обо мне… Я был бы одним из счастливейших людей на свете. — протянул Энгель, вспоминая свою трудящуюся в эти часы в НИИ Мареке Абель возлюбленную.

Карета снова выехала на солнечный свет. Лагуна, в которой находился порт, была почти целиком окружена скалами и с высоты выглядела как буква «С». Туннель выходил практически из самой крайней скалы с выходом в океан скалы, перетекая плавно спускающуюся вдоль склона дорогу, и к тому же, открывался живописный вид как на него, так и на всю лагуну Поднебесья. Недовольная Энгелем Рут насупилась и предпочла начать обидчиво глядеть в окно, надеясь высмотреть там что-то красивое.

— Обойдёмся без ответа на этот вопрос. — отрезал Кремер. — Превосходный энергетик может сделать что угодно и кому угодно, если у него на то найдётся предостаточно сообразительности, изобретательности и силы духа. И если мне придётся схлестнуться с Кристиной Штейман в энергетическом поединке любого формата, то среди нас победит тот, кто этого больше заслуживает. Но одно я всё же попрошу тебя раскрыть: так как вы, кровные родственники, которые были друг для друга практически всем на протяжении многих лет, стали вдруг друг другу противны?

— «Вдруг» мы бы с ней ни за что в жизни не разошлись, наставник Кремер, каковы бы ни были причины. — попросил уважить Энгель. — Процесс расхождения наших путей был словно зубная болезнь — он очень долго и плавно развивался, поначалу не доставляя особых проблем, но в конце концов обернувшись катастрофой. И начался этот процесс, как я уже говорил, именно на том турнире, а если говорить точно — именно в тот момент, когда я согласился свести её с Вальдемаром Вайсом.

— Подождите! — Кремер с Энегелем, увлечённые всей это историей, совершенно не заметили, как Кирхнер, глядя в окно, начала заметно волноваться видом того, что происходило за ним. — А разве у Королевы Льдов четыре мачты?

— О, что, уже приехали? — прервался Кремер, и слегка приподнялся, дабы лучше рассмотреть порт.

Энгель без особого энтузиазма, но сделал тоже самое. Он же ответил:

— Вроде бы пять, если я всё правильно помню.

— Но я только четыре вижу! — воскликнула она. — А что произошло с…

— А почему она так странно пришвартована? — Энгеля при беглом осмотре того, что было в тройке-четвёрке сотен метров впереди больше интересовал этот вопрос. — Тут что-то…

И тут головы всех трёх симиларов пронзила сильная головная боль. Одновременно с этим карета до того резко ушла в сторону, что едва не свалилась набок, и пробила не особо-то прочное деревянное заграждение, что отделяло дорогу от обрыва. Так как расстояние по дороге было преодолено не такое уж и большое, внизу всё ещё была вода.

Энгель с Кремером смогли сразу же взять себя в руки и оказать сопротивление телепатии, а вот про Рут, и очевидно, кучера того же сказать было нельзя. Энгель тут же применил заклинание замедления, о котором недавно рассказывал, в результате чего карета, что должна была уже со свистом лететь вниз на дно лагуны, замедлилась достаточно, чтобы ещё только-только съезжать с обрыва задними колёсами и начинать наклоняться вниз. Но кучера он спасти не успел — тот ещё до начала действия заклинания через перелетел через руль вниз, понятное дело, что не только по повелению гравитации, но и по собственному желанию, ведь он вполне мог успеть за него ухватиться руками.

К его компании захотелось присоединиться Рут, которая несмотря на трудность продвижения через стократно замедленный воздух резво бросилась к окну, намереваясь выбить его головой. Энгель бросился ей наперерез и сбил с ног, после чего лишил сознания.

— Наставник! Перехватите заклинание! — попросил Тило, обжимая Кирхнер.

Если бы не энергетическое сопротивление, то карета падала бы в воду ещё не меньше восьми минут, но на его поддержку Энгелю приходилось интенсивно сжигать десятки абелей каждую секунду, так что действовать всё равно надо было быстро. Это понимал и Кремер, который кивнул, и начал поддерживать заклинание своими силами:

— Отдай мне и её тоже. — скрепя зубами, скомандовал, Первый Грандмастер, намекая на Рут.

Энгель передал Рут Кремеру, после чего, открыв дверь, выглянул из кареты вниз. К его удивлению, адские удильщики пока не начали раздирать кучера на части — они ещё только подплывали сюда со стороны порта. Но ситуация от того не была намного радостнее, ведь он и без них прекрасно по собственной воле утапливался и уже лежал на мелководном дне. Тем не менее, по мнению Тило, стоило попробовать его реанимировать.

Энгель спикировал из кареты вниз при помощи энергетического скольжения и спрыгнул в воду, наколдовав вокруг лица пузырь для дыхания, после чего взял кучера на руки, и вновь на скольжении, которое в противодействии гравитации и водному давлению было особенно затратно, взмыл вверх, едва успев до того, как стая хищников подошла сюда по его душу. Как только он опять оказался на дороге, то Кремер восстановил движение кареты с прежней скоростью, и она после непродолжительного полёта с оглушительным грохотом разбилась о водную поверхность, придавив нескольких лишённых лёгкой добычи удильщиков.

— Зачем вы?.. –Тило, складывающий кучера животом себе на колено, не совсем понял необходимость этого манёвра. — Можно же было оттащить!

— Под этим давлением и так сложно… — протянул Кремер, всматриваясь вдаль. — Так ещё и неизвестно, сколько этих тварей там и скольких спасти надо! Чёрт возьми, ведь Флаттер сейчас на Королеве Льдов, в самой гуще событий!

— Флаттер — это тот самый детектив, которого вы посылали собрать информацию? — уточнил Энгель, проверяя к кучера признаки дыхания, и естественно, их не находя.

— Да, именно. — Кремер подоспел к Энгелю, начав проводить сердечно-лёгочную реанимацию.

— А что, если… — в этот момент в голову Тило закралась пугающая мысль. — А что если то, что тут происходит, как-то связано с…

— Сейчас не важно, почему всё это происходит! — на полуслове оборвал его Первый Грандмастер. — Пока будем разбираться — удильщики дожрут всех, кто ещё жив! Быстрее, лети к причалам, я доразберусь с этими двумя и присоединюсь к тебе!

Не смея спорить с этим фактом объективной реальности, Энгель и вправду прямо-таки полетел вперёд. Но его жуткая догадка не могла выйти у него из головы, что, учитывая, с кем ему предстояло принять бой, могло обернуться летально.

— Что сказать, княжна, что сказать… — почесал Фогель затылок, наблюдая за реакцией басбустера, отказывающегося идти по направлению к деревне. — Это и вправду явление экстраординарное.

Мартина недовольно выдохнула, притаптывая ногой и глядя из-за запрокинутого затылка в сторону.

— Благодарю за пояснение, сама я бы в жизни не догадалась. — надменно протянула она, после чего выставила, казалось бы, стоящую претензию, но однако таким тоном, словно на ответ ей было плевать. — И по причине чего ты сразу не отправил запрос по базам данных на поиск подобных случаев, а вместо этого потащился сюда проверять, не говорю ли я правду, словно у меня хотя бы теоретически может быть причина сейчас лгать?

— Но княжна, это же самое настоящее чудо! — отрезал тот, сняв очки и обернувшись на неё с выпученными глазами и поднятым вверх пальцем. — А мой профессиональный долг — в чудеса не верить! Так что я во всём должен убедиться сам!

— М, вот оно как? — спросила Губер, подняв брови. — Ну, я надеюсь, теперь-то у тебя никаких препятствий к свершению этого нет?

— Хех, боюсь, что есть, княжна. — перестал Фогель корчить из себя клоуна, вернувшись вновь к серьёзному тону разговора. — Кажется мне, на Янтарной сейчас этим заниматься никто не будет.

— По той же причине, по которой сейчас подразделения в столице расставлены чёрт знает как? — Губер всякий смысл в этом разговоре потеряла, направившись к басбустеру.

— Да. Попробовать, конечно можно, но сама понимаешь…

Мартина действительно всё понимала: чудеса чудесами, а бюрократия непоколебима. Потому, не желая зря задерживаться, она объявила:

— Что же, видимо, настало моё время отбывать. Можешь позаботиться об этом малыше до завтра? — Губер взяла басбустера за узду, и подтянула его в сторону станции.

Фогель узду перехватил и кивнул:

— Да, конечно. Только скажи, во сколько его забирать будешь, а то…

— Я его забирать не буду. — прервала того Губер на полуслове, после чего шагом направилась по дороге на Хигт Рдс. — За ним придёт кто-то из моих людей. Думаю, с раннего утра.

— Вот как? Занятость слишком высокая, значит? — вопросительно покосился Фогель на её спину, не подозревая, что дело тут далеко не только в этом. — И я так и не понял: мне отправить с тобой кого-то из «Синистера»?

— Зачем? — фыркнула Мартина, обернувшись и бросив хмурый взгляд. — Чтобы под ногами мешались?

Фогель захихикал:

— Ну почему ты так сразу. Не все как ты по способностям, конечно, но уж в правовом поле случись что, агент «Синистера» побольше тебя сможет сделать.

— Больно надо. — тем не менее отказалась Мартина, и перед тем как уходить, вспомнила важную для себя деталь. — Есть другая просьба. У тебя имеются связи в рекрутском наборе?

Фогель от такого вопроса малость подрастерялся, не понимая, в следствие чего такой вопрос может интересовать Губер, и после небольшой паузы ответил:

— Ну да, сама ж знаешь, какой там коллективчик славный.

— Дело в том, что я в ближайшем будущем очень много свободного времени буду проводить в Древнейшем Архиве, а агент, который там работает, мне мягко скажем не особо симпатичен. — растолковала Мартина смысл своего запроса. — Мы конечно с ним вроде бы как нашли общий язык…

— Серьёзно? — удивился Фогель, поджав губы. — Не ожидал от тебя такого.

После многозначительного выдоха, Мартина продолжила:

— …но всё же, никто не знает, надолго ли это. А поскольку Архив по плану должно охранять два агента, и второе место сейчас вакантно, ты можешь попросить, чтобы они определили туда кого-то как минимум адекватного, а как максимум — исполнительного?

— Ха, и это всё? Я думал, они и так бы это сделали просто в рамках выполнения своих обязанностей.

— Да, они и так должны это делать. — акцентировала Мартина на этом важном моменте внимание. — Но они этого не делают. И никаких оснований предполагать, что что-то без вмешательства изменится, нет.

— Ну хорошо, княжна, будет сделано. — пожал тот плечами, приняв эту просьбу в работу.

— Не говори так, словно уверен в успехе. — предостерегла Мартина того от непродуманного обещания, скорее в шутку, чем всерьёз. — Ты же не знаешь, появятся ли в принципе такие рекруты в ближайшее время.

— Да ладно, кто-то да должен появится. — ответил Фогель. — Ты же всего лишь просишь ответственного человека тебе разыскать, а не вторую себя. Это не может быть невыполнимым.

— Эх, мне даже представлять существование второй себя страшно, а не то что искать. — протянула она голосом, непонятно почему полным неподдельного удовольствия, но уже после следующих слов вся непонятность рассеялась. — У ОКООВ и сейчас жизнь не сахар, а уж после удвоения своих проблем они бы, наверное, и вовсе повесились.

— О чём это ты? — повёл бровью Фогель, который не был в курсе предыстории взаимоотношений Губер с Отделом по Контролю Особо Опасными Веществами.

— Наверняка кто-то из ваших вскоре будет рассматривать заявление в отношении меня. Оттуда всё и узнаешь. — ограничилась Мартина этим коротким анонсом. — Ну, счастливо, господин командир.

И Мартина, помахав напоследок рукой и улыбнувшись, глядя из-за плеча, стремительно исчезла, воспользовавшись своей недоступной простым симиларам скоростью. Фогель, смотря ей вслед, лишь прошептал себе под нос:

— Счастливо, княжна. И не навлекай беды на свою голову по глупости…

Агент Кристоф Юнге, что стоял чуть сзади и с интересом наблюдал за всем этим разговором, наконец решился узнать то, что хотел:

— Командир, разрешите поинтересоваться — а что именно вас с ней связывает?

— Не так уж и много, на самом деле. — хмыкнул тот, глядя вдаль. — Всего лишь тяга к справедливости и взаимопомощь. — сказал Фогель, отдав Юнге выведенного сюда для экспериментальной проверки аномального явления басбустера и направляясь назад к станции.

— Кхем, до этого было догадливо… — прокашлялся Кристоф. — Но… Что именно было между вами пять лет назад?

Фогель встал на месте как вкопанный, после чего обернулся назад с ехидной ухмылкой:

— Увы, время раскрыть это ещё не пришло. Нужно чтобы прошло ещё хотя бы лет десять.

И командир станции отвернулся, уверенно зашагав вперёд и держа руки в карманах. Такой ответ Юнге не ожидал, поскольку трудно было даже предположить, зачем, чтобы что-то раскрыть, понадобилось выжидать столь долгий срок, да ещё и до такой степени строго определённый. Единственное, что приходило на ум — срок давности по большинству преступлений из законодательства Оптимуса, составляющий ровно пятнадцать лет с момента их совершения. Но разве можно было заподозрить в чём-то подобном командира «Синистера», самой приверженной закону части Сил Защиты?

Мартина забралась на ветку одного из деревьев на высоте нескольких десятков метров и села там на корточки, присматриваясь и прислушиваясь к окружающей среде. Ничего подозрительного, а точнее — того, что могло заставить басбустера избегать этой части леса — она ни как просто наблюдательный симилар, ни как энергетический грандмастер не замечала. Последнее её смущало больше всего: энергетики — это те, кто видят всё, и кто по идее, может любую, на первый взгляд, аномалию объяснить соответствующим в континууме законом либо заклинанием. Но никакими витающими в воздухе ядами, которые басбустер, возможно, учуял бы, никакими заклинаниями, запрещающими проход этим животным, тут и не пахло.

— Ель, скажи, пожалуйста… — спросила Губер у духа своего меча. — Энергетический континуум существовал всю твою жизнь?

— А разве ты в этом сомневаешься? — удивлённо спросила у неё Ельмгу.

— Не то чтобы конкретно в этом факте, но… — Мартина не знала, как верно подобрать мысль, дабы не сболтнуть чего-то, что могло бы показаться духу пятивалентного меча оскорбительным. — В общем, просто скажи, это так?

— Разумеется. — уверенно подтвердила Хаялёгьн. — Энергетический континуум был одной из первых вещей, сотворённых Геналом Праймом, когда он стал Всевышним этой мультивселенной. Мы же были рождены много позже, при участии Мареке Абель — то есть, когда уже существовали симилары.

— Жаль. — заключила Губер. — В противном случае, ты бы, быть может, знала о том, на самом ли деле устройство этой мультивселенной исчерпывается континуумом, или же всё-таки есть что-то ещё…

— Например, что? — с интересом спросила Ельмгу.

— Что-то, что не видимо для нас, но видимо для Всевышнего. — пояснила Мартина, очевидно, не придумавшая в объективных чертах, что же это могло быть.

— Вряд ли существование такой вещи возможно. — заявила Хаялёгьн. — Само определение существования чего-то подразумевает возможность обнаружения этого чего-то. Если что-то нельзя обнаружить — значит этого не существует.

— Вот именно что, «подразумевает возможность». — согласилась Мартина, но с оговоркой на этих словах. — Вот только кому эта возможность представляется? Для нас, простых смертных, не обладающих всемогуществом, всесилием, всевидением и прочим вседерьмищем — эта возможность есть? Или же нас убедил в том, что она у нас есть, Всевышний, у которого она есть на самом деле?

— Теоретически, такое, конечно, возможно. — признала Хаялёгьн. — Но неужели ты в это веришь?

— Я в это не верю. — сразу же прояснила Мартина, выпрямившись на ветке в полный рост, ничуть не боясь навернуться с высоты нескольких десятков метров. — Я просто пытаюсь разобраться, почему мир, в котором я живу, столь безумен и нерационален, и эти попытки волей-неволей приводят к началу подобных теорий, основанных не столько на наблюдениях каких-то закономерностей, сколько на недоверии. А недоверие моё вызвано отсутствием ответов на мои вопросы что от самого Всевышнего, что от тех, кто его лелеет.

— А ты разговаривала со Всевышним? — переспросила Ельмгу. — Ты знаешь, ведь даже мне этого не удавалось, а он ведь меня создал.

— И это также многое о нём говорит, не находишь? — усмехнулась Мартина, заприметив ветку соседнего дерева, находившуюся на расстоянии, более чем преодолимого для прыжка даже без энергетического воздействия. — Да, я с ним разговаривала, наверное, сотни, если не тысячи раз за последние четырнадцать лет с тех пор, как всерьёз им заинтересовалась. — Губер, решив попробовать, всё-таки оттолкнулась от ветки и долетела до соседней, но приземлилась малость неудачно, не сумев достать ногой до её верхней части, вместо того соскользнув вниз и таким образом, полетев вниз с большой высоты. — Жаль только, что он мне ни разу не ответил.

Если бы Мартина сильно хотела — она, конечно, могла бы так или иначе удержаться на ветке при помощи прилипающего заклинания, но большого смысла она в этом не видела, поскольку в конце концов всё равно пришлось бы спуститься, а потому свою не совсем удачную попытку паркура она восприняла просто как ускорение естественного хода событий. В момент падения она многократно увеличила сжимаемость земли в месте своего приземления и многократно уменьшила её жёсткость, так финишировать в холодной осенней траве ей удалось без перелома всех возможных костей.

— Ты имеешь в виду мысленное обращение к нему? — продолжала Ельмгу допытывать Мартину. — Точно такое же, с помощью которого ты сейчас общаешься со мной?

— Не только, я в детстве в моменты отчаяния и в небеса кричала, знаешь ли. — ответила Мартина, неторопливо и осторожно поднимаясь с земли, перемещаясь тем самым в сидячее положение.

— Но ведь Генал Прайм, как ты должна знать, существует в Абсолюте — отдельной вселенной, проход в которую находится на Островах Старших Богов. — напомнила Хаялёгьн. — Была ли ты там хоть раз?

— О-о-о-ох, это же на другом конце света. — ворчливо и саркастично ответила ей Мартина, обхватив руками колени и всматриваясь в окружающий лес вокруг. — Туда ещё и путь лежит через воды, которые контролируются недружественными к нам государствами. Почему мне надо тратить столько времени и рисковать жизнью ради аудиенции у существа, которое и так должно меня слышать и которое и так должно без каких бы то ни было проблем мне ответить?

— Но ведь являясь к нему лично, ты проявляешь к нему уважение. — в свою очередь контраргументировала Ельмгу. — Неужели ты не понимаешь, сколькие к нему взывают, и думаешь, что его хватит на всех?

— Он же Всевышний, так почему его должно не хватить на всех, будь нас тут хоть миллиард, хоть триллион? — как ни в чём не бывало отбила этот довод Мартина, выпрямившись в полный рост. — И почему в таком случае, кому-то уважение ему высказать легче, ведь он живёт на самих Островах Старших Богов, а кому-то сложнее, ведь он даже не живёт в Альтимус Виевере? Хотя, это ведь тоже вопрос к устройству его вселенной…

— Ты бы хотя бы попыталась. — посоветовала дух пятивалентного мяча. — А то ведь в подобном ключе можно вечно рассуждать, задаваясь всё новыми и новыми вопросами.

— Наверное, если я так скажу, то это будет небольшой натяжкой, но я пыталась. Правда, было это в альтернативной реальности. — всё же решила высказать свои возражения Губер.

— То есть? — попросила Ельмгу пояснений, поскольку альтернативных реальностей в этой мультивселенной не существовало — они были упразднены тем самым Геналом Праймом после краха Убиквитатуума.

— Ты же знаешь про Чаши Предвестия, да? — задала Губер встречный вопрос.

— Чаши, созданные сыном Старшего Бога Омеги Сны-Аазом по образу и подобию Чаши Будущего, что была создана им самим?

— Вообще-то, всё было не совсем так. — захотелось было Мартине внести конкретики, но тут ей пришёл в голову любопытный вопрос. — Откуда ты вообще получаешь знания об окружающем мире?

— Всем нам, за исключением только Гонг Ганг Сёнг Ан, известно только то, кто мы, то, во что наши хозяева хотят посвятить нас, и то, что мы узнаём, когда с ними путешествуем.

— Что же, в таком случае ясно, откуда у тебя неточные сведения касательно Чаш — потому что в путешествиях чего только не наслушаешься. — вздохнула Мартина, направившись дальше, и поспешив подлинную историю происхождения этих артефактов.

Изначально Старшим Богом Омегой ещё в древнем Убиквитатууме была создана так называемая Чаша Будущего. Затем его сыном Сны-Аазом, у которого оставалась небольшая часть его силы, уже в Альтимус Виевере по её образу и подобию бы сотворена копия, в название которой позже было добавлено слово «первородная». За это его почитателями тому было даровано прозвище «Мастер». Обе этих чаши были нужны для перебора всех возможных вариантов будущего — эта способность даровалась каждому, кто изопьёт из чаши так называемого нектара просветления, в который превращалась любая жидкость, которая туда заливалась. Но так как Сны-Ааз был ведом исключительно одной целью — свержение и уничтожение Генала Прайма в отместку за свой потерянный мир, то он, воссоздав чашу почти сразу после того, как был основан Альтимус Виевере, несколько тысяч лет пил из неё нектар только ради того, чтобы найти путь к победе над действующим Всевышним. Но перебрав такое число вариантов будущего, какое сознание простого смертного не может даже себе представить, он так и не увидел вариант, в котором победа над ним была бы достигнута.

И пусть Мастер существовал вдали от цивилизации как затворник, в конце концов случилось неизбежное: то, что он создал и то, чем он занимался, дошло до сведения правительства Оптимуса, которое довольно быстро приняло решение о национализации артефакта. После провала переговоров между высланной по его душу группой агентов Сил Защиты и им самим начался бой, который хоть и омрачился для Оптимуса тяжелейшей потерей, но всё-таки был окончен в пользу первых. Чашу у Сны-Ааза отняли, и сам он, не в силах её вернуть, сбежал в Интергрит, но перед тем пообещал, что в конце концов вернётся с новыми силами и вернёт украденное у него назад.

Угрозу Сны-Ааза в Оптимусе восприняли достаточно серьёзно, поскольку охотно верили, что такой персонаж, как сын Старшего Бога, пускай уже и не обладающий его силой, а потому неспособный к созданию схожих по силе артефактов, более чем способен вернуть свою чашу назад, придумав чёткий план действий и найдя необходимые для этого ресурсы.

И именно тогда было принято решение демонтировать Чашу Будущего, разделив её на семь так именуемых Чаш Предвестия. Сделано это было непосредственно Геналом Праймом по просьбе присланной к нему с поклоном делегации Оптимуса. Именно с тех пор Генала Прайма стали безоговорочно почитать в Оптимусе, и именно это событие послужило источником полномасштабного конфликта с Адептами Хаоса — последователями Омеги, хранящими его идеи и наследие.

— В некотором смысле это поворотная точка в истории Альтимус Виевере. — дала Губер свою дилетантскую оценку. — Если бы я разговаривала с симиларом, я бы приложила максимум усилий к тому, чтобы он со стыда сгорел от незнания этого.

— Но увы, я не симилар и все эти события проспала в деревянном ящике. — сказала Ельмгу.

— Эх, а вот был бы Всевышний к тебе посправедливее — он бы позволил тебе знать. — заметила Мартина с лёгкой тенью издёвки. — Для Чаш Предвестия придумали несколько иное назначение, модифицировав и сепарировав функционал оригинала. Заместо перебора всех возможных вариантов они теперь стали демонстрировать всего один, но почти точно сбывающийся.

— А в чём это «почти» на практике заключается? — переспросила Ельмгу.

— Экспериментально было выявлено, что точность предсказаний чаш составляет примерно 99,5928% — кажется, они могут ошибиться только в отдельных деталях — ну там, если знатную даму собьёт поезд, то ошибка может быть лишь в том, какой модели этот поезд, но не в самом факте железнодорожного происшествия. — пояснила Губер. — Однако, ни одна из чаш не демонстрирует течение мультивселенской жизни в целом, как это было в случае с первородной чашей, каждая из них сделана так, чтобы отвечать только на один поставленный вопрос, связанный с этим вариантом, при этом полноценно подходят для этого лишь шесть чаш, а последняя нужна скорее для диагностики, так как она отвечает на вопрос «Было ли такое-то предсказание такой-то чаши верным?». В принципе, если собрать все чаши вместе — то всё равно можно стать полноценным пророком, способным узнать о будущем всё, что пожелаешь.

— А есть ли у этих чаш ограничение по моменту времени, до которого они могут предсказывать будущее? — спросила Хаялёгьн. — То есть, могут ли они сказать, к примеру, будет ли у мультивселенной конец?

— Теоретически никаких ограничений у них нет, а вот практически… В общем, они не смогут ответить не только на вопрос «будет ли у мультивселенной конец», а даже пролить свет на многие куда-а-а-а-а более скорые вещи. — протянула Мартина. — Причина этого проста: на приготовление нектара просветления нужно время. И нектар тем больше готовится, чем больше срок до появления ответа на интересующий тебя вопрос. Вся загвоздка тут в том, что время приготовления нектара для больших дат увеличивается экспоненциально, и в конце концов перерастает время, которое необходимо, чтобы событие свершилось. Вот и получается, что ограничений чисто формально нет, но есть сначала невыгодность получения предсказания — разница во времени между процессом создания предсказания и происхождением события, что было предсказано, совсем небольшая — а после и его полная бессмысленность, поскольку событие скорее наступит, чем чаша его предскажет. Поясняя на конкретных примерах: если для предсказания, того что сбудется через год, время приготовления нектара составляет минуту, то для предсказания чего-то, что сбудется через сорок лет, нектар будет готовится около двух миллионов лет. Грань между наличием смысла в использовании чаши и его присутствием называется «пределом предвестия», и составляет он чуть больше девятнадцати лет.

— Что же, это срок, бесспорно, малый по мультивселенским меркам, но в то же время значительный по меркам жизни простых смертных. — оценила Ельмгу дивное приспособление. — И кажется мне, я догадалась, к чему ты ведёшь. Ты испила из какой-то из них, чтобы узнать, что Генал Прайм ответил бы на твой вопрос?

— И я узнала. — подтвердила Мартина догадку духа. — Вторая Чаша Предвестия отвечает на вопрос: «Что будет, если…». Соответственно, мне захотелось узнать исход событий в том случае, если бы я пересекла полсвета и попала бы к Геналу Прайму на аудиенцию, спросив у него: «Почему ты создал этот мир именно таким?». — Мартина остановилась, завидев вдалеке постройки, и вздохнула. — Ответ его был: «Потому что он — лучший из возможных». Не правда ли, замечательно, да?

— Может быть, он прав… — не очень уверенно согласилась Ельмгу. — Ведь если он и вправду видит больше нашего — быть может, ему точно так же известно, что мир в том виде, что он нам дан сейчас, единственный возможный?

— Он прав, но по другой причине. — ответила Мартина. — Просто пока Всевышний в мультивселенной — это он, лучшего мира мы не увидим. Так что да, для него он лучший из возможных.

Таинственное поселение что замаячило впереди, как выяснила Мартина у Фогеля, и вправду не имело никакого отношения к связистам, потому о причинах, побудивших Лоренца Гольда обозначить его именно так, пока что оставалось только гадать. Издалека выглядело оно далеко не как что-то выдающееся, но впрочем, и не как что-то выделяющееся из общего фона этой Провинции: дома строились прямо у деревьев и очень плотно друг к другу, крыши у них были соломенные. зданий выше одного этажа здесь не существовало в принципе, что многие урбанисты наверняка нашли бы единственным плюсом данного населённого пункта, а их плотность друг к другу только больше добавляла Хигт Рдсу схожести с трущобами.

Недолго думая, Мартина сделала сверхзвуковой рывок вперёд, очутившись уже у самих домов. Они были достаточно старые и неухоженные, как их и описывал бывший князь этой провинции, однако, вытоптанные дороги и горящие повсюду факелы давали понять, что деревня не заброшена. Ещё это давало понять, конечно же, скопище источников позитивной энергетики в нескольких десятках метров вглубь деревни, но это уже было из тех свидетельств, что были доступны далеко не каждому. Причём, что Мартине казалось особенно любопытным, двери нигде были не заперты, потому что даже самих замков тут не было. Причины этого могли быть самыми разнообразными, но поскольку Губер не была склонна к оптимизму, то вариант, что это от чрезмерной доверчивости местного населения друг к другу, отмела почти сразу.

— Чем наша деревня обязана вашему визиту? — раздался мягкий женский голос сзади.

Мартина вместо ответа сразу же отправила заклинание на проверку уровня незнакомки. Шесть тысяч. Что же, для использования энергетического скрытия было более чем достаточно. Оставалось выяснить то, что невербально было не узнать:

— А у вас в деревне принято входить с незнакомцами в контакт, незаметно к ним подкрадываясь?

— Не понимаю, о чём вы. — ответила жительница деревни.

Разговор, похоже, не задался. Мартина наконец обернулась, чтобы взглянуть ей в глаза и проверить, уж хотя бы покраснела ли она от такой наглой лжи. Нет, не покраснела — напротив, была бледнее некуда.

— Не понимать, что вы используете энергетическое заклинание, при том довольно высокоуровневое — это сильно. — прокомментировала она, устремляя брови вверх и совершая ехидный взмах головой.

— Нет-нет, это я понимаю. — собеседница Губер легко усмехнулась, приподняв уголки рта. — Вы ведь меня можете увидеть, и я на вас не нападаю. Так что почему это я подкрадываюсь незаметно?

Мартина была в таком абсолютно непонимании того, почему её собеседница задавала на редкость глупые и странные вопросы, что даже с трудом подбирала слова:

— Вы… Вы скрываете свою энергетику. Вы меня за дуру держите, или что? — раздражённо процедила она.

— Да нет. — ответила она, пожав, как ни в чём не бывало, плечами. — У нас просто так принято.

Девушка с русыми волосами средней длинны с тёмно-зелёным ободком на них и коричневыми глазами, а так же густо накрашенными тушью глазами, приоткрыла рот, озарив свои белоснежные зубы. Руки она неустанно держала друг на друге прямо перед собой, как футболист в стенке во время пробития штрафного удара. Такое спокойствие и блаженство можно было увидеть нечасто.

— Принято что? — переспросила Губер, пристально осматривая её с ног до головы.

— Принято скрывать свою энергетику, когда гости приходят к нашему дому. — как ни в чём не бывало, ответила она.

С одной стороны, Мартина всё понимала — она сама была из Провинции, где список обычаев и традиций и в четыре тома не уместился бы, но с другой — едва ли там можно было снискать хоть один настолько показательно неприветливый.

— Ясно. — Мартина опять потянулась за своим блокнотом. — Ваше имя, пожалуйста?

— Вы что, донести на меня хотите? — ухмыльнулась жительница Хигт Рдса.

— Ну да, у меня так принято. — пожала плечами она, изобразив удивление этим вопросом. — Странно, что вам это кажется чем-то неприличным. Или вы живёте по двойным стандартам?

— Нет-нет, можете доносить на меня сколько душе угодно. — с лёгкостью на душе сказала незнакомка. — Если сюда приедут Силы Защиты — я буду только рада. Мы всегда рады новым гостям.

— Я и есть Силы Защиты. — заявила Мартина, держа блокнот между средним и указательным пальцем и указывая им на собеседницу, при том с помощью другой руки не забывая показать удостоверение личности. — И здесь я отнюдь по не самым радостным причинам. О вашем поселении тут немало неприятных сведений ходит, и было бы неплохо, если бы вы как можно скорее пролили свет на интересующие меня вопросы.

— Хорошо, агент Губер. — не изменяясь ни в лице, ни в интонации, ответила незнакомка. — Я в ответе за свою деревню, и я готова ответить на все интересующие вас вопросы.

Губер, на пару мгновений удивившаяся, что ответ ей был дан так быстро и абсолютно без каких бы то ни было волнений, начала допрос, записывая отдельные сведения в блокнот:

— Однако же, на мой первый вопрос вы уже не ответили.

— Меня зовут Паулина Кёниг.

— Вы — главная в этой деревне? — это Мартине подумалось из-за того, что Паулина решила взять на себя всю ответственность за грехи поселения.

— У нас здесь главных нет. — отрезала Кёниг с всё тем же преспокойным лицом. — Но если вам будет угодно — можете считать ею меня.

Каждая Провинция была вольна устанавливать свою собственную бюрократическую иерархию, потому в отдельных уголках Оптимуса вполне в порядке вещей было встретить довольно диковинные реализации местного самоуправления.

— То, есть, у вас анархия? — спросила Губер, приложив карандаш к щеке и наклонив голову набок.

— Нет, у нас гармония. — ровным голосом ответила Кёниг, и Мартина подметила, что при произнесении этих слов, её глаза распахнулись чуть шире. — Абсолютная и совершенная, поскольку все мы равны, и никто из нас не желает зла другому, а сердца наши освобождены от всяческой корысти и зависти.

— О как. — сказала Губер как будто бы с восхищением, а на деле — с издёвкой над этими голословными, на её взгляд, заявлениями. В другом случае она бы задала Кёниг очень много наводящих вопросов, но на данный момент ей было не до дискуссий на тему возможности существования утопий. — И что же, совсем у вас конфликтов нет?

— Конечно нет. Все мы — души свободные. — ответила Паулина. — А конфликты присущи только тем…

— Тогда как же у вас тут так стабильно по два человека в месяц из жизни уходит? — перебила Мартина её на полуслове.

Губер ожидала, что Кёниг от настолько прямого и резкого обвинения запнётся, начнёт заикаться, изображать непонимание либо отрицание. Но ничего из этого не произошло. Стоило только ей закончить вопрос, как Кёниг тут же ответила с тем же лицом, с той же неизменной интонации и незыблемым спокойствием:

— Они умирают не из-за конфликтов.

Агент «Призмы», приоткрыв рот и раскрыв глаза, захотела внести в разговор ясность:

— То есть, что такое происходит, вы не отрицаете?

— А зачем мне отрицать? — невинно спросила Паулина. — Это ведь чистейшая правда.

— Допустим. — согласилась Мартина. — Но почему вы об этом говорите с таким тоном и лицом, словно речь не о смертях симиларов, а о покупке пончиков?

— Но это ведь естественно, агент Губер. — ответила Кёниг, приподняв уголок рта. — Это абсолютно естественный процесс. Кто-то покупает пончики, а кто-то умирает. Чего же по его поводу суетиться?

— Суетиться по поводу смерти как конца, что неизбежно наступит, и массового вымирания людей раньше отведённого им Всевышним срока — это как бы не совсем одно и то же, не находите ли вы? — попыталась Мартина воззвать Кёниг к здравому смыслу.

— Не вижу тут никакой разницы. — Кёниг очень, очень медленно помотала головой в знак отрицания. — Путь к точке назначения может быть разным, но точка назначения-то у всех одна. Поэтому зря вы придаёте этому такое большое значение, агент Губер.

Мартина даже не знала, что сказать. Не от того, была потрясена, напротив, после предоставленной Фогелем информации и описания бытия этого населённого пункта со стороны Лоренца Гольда морально она была готова увидеть здесь практически что угодно. Трудности у неё были именно с пониманием того, как ей дальше действовать, чтобы не ввязаться в конфликт.

«Все как с ума посходили» — что же, пришлось признать, что это описание жителей данного населённого пункта, данное свергнутым князем Провинции Звона, всё же походило на правду, хотя Мартина пока и успела пообщаться только с одной из них. Но вопрос, который ранее сегодня уже поднимался касательно совсем другого человека, вновь встал ребром: всё ли дело в безумии, или же за всем этим скрывается что-то куда более ужасное?

— Точка назначения у всех одна, говорите? — спросила Мартина, пытаясь не скатываться в откровенно презренный тон, что у неё получалось с трудом. — То есть, по-вашему, предотвращение убийств и возмездие за них, всяческая миротворческая и дипломатическая деятельность — это бесполезная работа?

— Конечно же. — как ни в чём не бывало, ответила Паулина. Мартине всё же пришлось удивиться её циничности. — Но все ведь мы имеем право на мнение, не так ли? Вот и те, кто принимал законы, по которым функционирует нашего общество, придерживались других взглядов на этот счёт.

— Верно. Закон должен быть превыше всего. — согласилась Мартина. — Так что, вы не будете против, если я потребую у вас разъяснения насчёт этих смертей?

Паулина в ответ расширила свою ухмылку и выдохнула, прикрыв глаза. «Ещё одна потрясающая реакция» — подумалось Губер.

— Что же, я действительно буду не против. — почти моментально ответила Кёниг, и Мартина уже было подготовилась к очередному приёму показаний, как внезапно последовало продолжение, обрубившее всё её надежды. — А вот ваше начальство, боюсь, будет против.

Мартина, опешившая от такого ответа, нахмурилась и переспросила:

— Моё начальство?

— Вы же подчиняетесь командующему Сил Защиты Даниэлю Ферберу, не так ли? — задала Кёниг встречный вопрос.

«Твою мать…» — пронеслось в мыслях агента «Призмы». Это был уже третий раз за этот долгий день, когда какое-то из решений Фербера вставало Мартине поперёк горла. Ей начало казаться, что он его дух буквально идёт за ней по пятам и преследует цель сделать её жизнь невыносимой.

— Да… Пока что. — мрачно выдавила она из себя, кипя от злобы.

Паулина была облачена в какое-то не встречающееся платье болотного цвета, в котором никаких карманов не было. Точно также не было у неё и каких бы то ни было сумок. Свою несокрушимую броню она достала из места, которого никак не следовало ожидать, а именно — из сапога. Развернув бумагу, она, держа её в одной руке, указала на неё пальцем второй:

— Как видите, госпожа Губер, не вы первая в Силах Защиты, кто проявляет к нашей деревне интерес. — сообщила она, демонстрируя приказ во всей красе. — Ранее этим уже занимался ОКООВ, потому…

— Не надо. Я вас поняла. — пренебрежительно сообщила Мартина, закрываясь от бумаги рукой.

Кажется, и без малейшего взгляда на приказ было понятно, что капитаном одного из отрядов — как оказалось, ОКООВ (и интересно, уж не любимый ли Мартиной капитан Гайслер это был) — было принято решение о присвоении ранее упомянутой информации секретного статуса, подписанное главой Сил Защиты. И что это было именно ОКООВ, Мартине на самом деле показалось странным, но с другой стороны, могло значительно сократить количество возможных причин происходящего в Хигт Рдсе. Проблемой тут было только то, что лично её компетенция не позволяла сказать, в каких именно веществах тут могло быть дело, поскольку знала она их весьма и весьма ограниченное количество. Так что по всей видимости, теперь предстояло озаботиться ещё и поиском эксперта в этой области, не связанного с ОКООВ.

— О, как мы быстро с вами друг друга поняли. — радостно провозгласила Паулина, возвращая бумагу на прежнее место. — Так что же, это всё, что у вас интересовало?

— Не дождётесь. — поспешила Губер разочаровать Паулину. — Если только второй мой вопрос так же не защищён вашей бумаженцией, но было бы лучше для вас, если бы это было не так. В противном случае боюсь даже представить масштаб проблем, который вас ожидает.

— Ха-ха-ха, агент Губер, вы что же это, от бессилия угрожать начали? — смех Кёниг был абсолютно безэмоциональный и показной.

Но Мартина в ответ звучно цокнула и покачала головой.

— Боюсь, случится это независимо от моей воли. Поскольку я разыскиваю наследника престола Провинции Звона — Томаса Гольда, который, по моим сведениям, направлялся в ваш населённый пункт. — после чего с намёком потянулась головой вперёд, ухмыльнувшись. — Уже хотите сказать, что он до сюда не добрался?

Но и тут Мартине не удалось подловить Кёниг. Напротив, у неё как будто камень с души сняло, она выдохнула, и преисполненная облегчением в перемешку с удовольствием, отвергла предварительно выдвинутое обвинение в оправданиях:

— Это хорошо, что вы за ним так быстро пришли. — продолжила она с всё той же, что и раньше, улыбкой. — А то маленьким детям долго далеко от дома находится опасно…

Мартина, многое из того, что выкинула Кёниг, могла бы понять, но это, по её мнению, было уж слишком за гранью разумного:

— То есть, вы сознаётесь в том, что княжич здесь, у вас, и вы не предприняли попыток вернуть его назад во дворец? Вы вообще осознаёте, что для вас это может значить?

— Ответственность за преступное бездействие, да? — спросила Паулина, словно издеваясь над Губер. — Да, вы правы, это действительно можно интерпретировать так. — и тут Кёниг неожиданно протянула две руки, приложенных друг к другу, как бы приглашая надеть на неё наручники. — Арестуйте же меня скорее.

Но Мартине арест всего-навсего подозрительной женщины с сомнительными намерениями и неизвестным родом деятельности на данный момент был неинтересен от слова совсем, и даже не потому, что сейчас её начальство любое её самовольное действие подвергло бы дотошному анализу. Ей пришла в голову иная идея.

— Для начала мне хотелось бы увидеться с ним лично. — потребовала она. — И было бы неплохо, если бы он был в целом и невредимом состоянии. Неплохо для вас, разумеется.

— Не могу с вами не согласиться. — ответила Кёниг, смущающе сжимая губы. — Пройдёмте скорее за мной.

Кёниг ринулась за спину Мартины и отправилась куда-то в сторону того самого столпотворения, которое ранее Губер рассмотрела в энергетическом континууме. Но агенту «Призмы» так просто следовать за ней не хотелось. Она, даже не поворачиваясь к ней ни телом, ни взглядом, отправила ей встречное предложение:

— Не хотите ли сэкономить и ваше, и моё время, и просто сказать мне, где он сейчас находится?

— Что-что, простите? — переспросила Кёниг, резко обернувшись. — А, извините, я поначалу не расслышала. Но как это поможет сэкономить вам время?

Мартина в свою очередь была уверена: всё Паулина расслышала, просто с опозданием решила состроить из себя дурочку. Как ей самой казалось, с её стороны было бы опрометчиво следовать указаниям либо просьбам Кёниг, поскольку ничем хорошим закончится это не предвещало.

— Я перемещаюсь слишком быстро, и вряд ли хоть кто-то из симиларов, причём даже из энергетических грандмастеров, пользующихся скольжением, может меня догнать. — пояснила Мартина, после чего для пущей убедительности решила солгать. — Так что прогулка с вами до необходимого места мне определённо будет мукой.

— Да? — протянула Паулина. — Ну что же, в таком случае, агент Губер, я с радостью сообщаю вам, что мальчика вы можете найти не далее, чем на поляне, что расположена к востоку. — Кёниг показала рукой направление. — Она там одна такая, не перепутаете.

Для себя Мартина отметила, что направление, которое было указано её собеседницей, и направление, соответствующее курсу, которым она манила её незадолго до этого, несколько различались. Но спрашивать об этом открыто у неё желания уже не было — наверняка у Кёниг и тут нашлось бы лаконичное объяснение. Потому она лишь хмыкнула, после чего покинула компанию Кёниг, переместившись на сверхзвуковой скорости на одно из деревьев, что лежало как раз на том курсе, которого эта подозрительная девушка придерживалась. Отсюда происходящее было хорошо видно.

А происходило здесь нечто несуразное. На расстоянии, конечно, это заметно не было, а вот вблизи и с использованием глаз — вполне. И хотя Мартине, как княжне провинции с крайне уникальной культурой и традициями было ясно, что происходит здесь не что иное, как ритуал, который в общем-то и должен быть странным, но всё же, ритуалы на её малой родине были мало похожи на то, что можно было наблюдать здесь, а потому культурного шока было не избежать.

Толпа из, такое ощущение, что всех, кто проживал в Хигт Рдсе, стояла на территории, видимо, условно считающейся местной площадью, хотя ни один житель города или хотя бы просто приличного населённого пункта иначе как «вытоптанную поляну» её бы не охарактеризовал. Она мало напоминала толпу зевак, собравшихся, например, у места какого бы то ни было чрезвычайного происшествия, поскольку, во-первых, симилары в ней стояли не беспорядочно, а ровнейшими кольцами, плечом к плечу, словно солдаты, чей командир по-пьяни выдумал новый боевой порядок, а во-вторых, они все как один держали ладони правых рук прижатыми к своему рту. Обступала же эта толпа какую-то женщину, которая по окружности пыталась ползти по земле по-пластунски. Но полноценно сделать у неё это не получалось по причине закованных в цепи рук. На самом деле, один лишь её вид, даже без учёта самого происходящего вгонял в ужас: взлохмаченные грязные волосы, видавшие виды, извазюканная в почве одежда, безжизненные глаза, невероятная худоба. Наиболее впечатлительные симилары от одного лишь её вида могли бы пуститься в слёзы, но только не те, кто сейчас стоял вокруг. Они и малейшего сочувствия к страдающей не проявляли, напротив: они казались целиком и полностью удовлетворёнными происходящим.

Мартина, наблюдая за всем этим, еле сдерживала своё отвращение. Самым рациональным объяснением происходящего, которое она почти без раздумий для себя приняла как верное, было то, что на данный момент здесь происходит не что иное, как публичная казнь. Против самих подобных действ в общем, она, конечно, ничего против не имела, но одно её прямо-таки раздражало: это внешний вид страдающей симиларки. Её худоба могла говорить об одном из двух: или её перед казнью держали в заключении, где морили голодом, или же она пошла на какое-то преступление из-за того самого голода. Сама она в жизни не стала бы ни неделями доводить до предсмертного состояния даже своего злейшего врага, ни уж тем более так обращаться с узниками обстоятельств, что пошли против закона по причине беазльтерантивности. Она бы охотно ворвалась в гущу событий, чтобы хоть как-нибудь развеять смрад этого ужасающего на её взгляд мероприятия, но благодаря Ферберу всё, что ей оставалось: стоять, наблюдать и терпеть. А терпеть ей хотелось меньше всего на свете.

— Наверняка она хотела, чтобы я тоже постояла, полюбовалась… — подумала Мартина.

Губер отвернулась, и поспешила всё-таки направится к предполагаемому местоположению Томаса Гольда, стремительно перебегая с ветки на ветку.

— Не самое худшее, что она с тобой могла сделать. — заметила Хаялёгьн со своей стороны. — Она могла бы попробовать заманить тебя в ловушку, а грамотно спроектированные ловушки — поверь моему опыту — могут помочь обезвредить даже владельца валентного меча.

— Да, могла бы. — согласилась Губер. — Всё-таки, зря я отказалась от предложения Фогеля. Было бы любопытно узнать, как бы эта Кёниг общалась с натренированными агентами «Синистера», и связаны ли те смерти, о которых говорил Гольд-Брун, с той казнью-ритуалом. А может…- Мартина, достигшая дерева, что росло на самом краю деревни, вдруг застыла, остановилась и задумчиво обернулась назад, вглядываясь вдаль. — Именно это он имел в виду, говоря «как именно там убивают»? С подачи власти и вот таким нечеловечным способом? Как все с ума посходили, значит…

— Неужели местные жители настолько часто совершают смертельные преступления, что казни тут — дело ежемесячное?

— Да, в этом собственно и заключается весь вопрос. За сам факт наличия этих казней и того, как они проводятся, никакого наказания в соответствии с нашим замечательным законодательством не последует. Но что если казнят их тут не за нарушение закона, а по иным причинам? И причём тут всё-таки ОКООВ?

Стоило ей только об этом подумать, как вдалеке раздался пронзительный женский крик:

— Слава нашей проматери!

Эту мантру голоса многочисленной толпы:

— Слава нашей проматери!

— И что это значит? — вместо того чтобы сказать что-то дельное и дать Мартине хоть какую-то подсказку, наводящую её на нужную мысль, спросила Ельмгу.

— Стоять тут и копаться во всём этом дерьме всё равно бессмысленно. — ответила Губер, и развернулась назад. — Если мальчик провёл в этой деревне какое-то время, у него должны быть ответы на все вопросы.

Мартина продолжила путь вперёд, в то время как сзади раздалась ещё одна мантра:

— Вечной жизни нашей великомученице!

К счастью для Мартины, через несколько мгновений эти звуки перестали её достигать. Но они сменились звуками заливистого женского смеха, стремительно приближающегося спереди. Вскоре впереди чётко обрисовалась поляна с присутствующими на них тремя источниками позитивной энергетики. Приблизившись, Мартине стало ясно, что один из них — определённо никто иной как Томас Гольд. Оставалось выяснить, кто был рядом с ним.

Мартина прямо-таки залетела на поляну, завершив прыжок с близлежащего дерева буквально в шаге от княжича Провинции Звона и вырвав несколько травинок из земли. Кажется, мальчик такой неожиданности испугался и поспешил отбежать назад, однако запутался в ногах и споткнулся, рискуя упасть на землю. Однако, Губер, демонстрируя отличную реакцию, схватила его за руки и аккуратно вернула его в стоячее положение.

— О, а вы кто?

Мартина переключила внимание на коротковолосую брюнетку, задавшую этот вопрос. Её лицо выражало удивление и нечто вроде остатков радости, исчезнувших с появлением агента «Призмы» поблизости. То есть, на нём не было ничего, похожего на физиономию Кёниг. После этого Мартина перевела взгляд на соседнюю, длинноволосую блондинку. Она сжала губы и широко раскрыла глаза, будучи или не в силах что-либо сказать, или же передав полномочия что-то говорить подруге. Губер изрядно порадовало, что эти две особы похожи на людей, а не на психопатов, и решила по крайней мере пока не прибегать к своему первоначальному решению как можно быстрее сбежать из Хигт Рдса с Томасом Гольдом под мышкой.

— Сначала сообщите, что это вы тут делаете с наследником престола Провинции Звона. — дала своё указание Мартина.

— А, так вы пришли его забрать домой. — это ожила уже другая девушка, которая тут же заулыбалась и начала сближаться. — Да вы не подумайте, ничего непристойного! — на эту фразу брюнетка хихикнула. — Просто в салочки играем!

— Ещё бы вы с ним сделали что-то непристойное. — с долей иронии проворчала Мартина. — В салочки значит? — Губер опустилась на одно колено, дабы спокойно заглянуть княжичу в глаза. — Они говорят правду, княжич Гольд?

Мальчик, что был перед Мартиной прямо сейчас, своим видом вызывал исключительно чувство жалости и приязни. Лицо у него было умное и притом печальное, и даже по-княжески простое и безыскусное. Мартина удивилась: и вот это он убежал от любимого деда бегать по кровавым деревням? Если так, то причина могла выходить за рамки детского познания окружающего мира и банального непослушания.

— Да. — кивнул тот несколько раз подряд. — Да, это правда. А вы… — он запнулся, внимательно всматриваясь в детали внешнего вида агента «Призмы». — Вы же княжна Провинции Лайма Мартина Губер, да?

Для Мартины это было сюрпризом. Для двух жительниц Хигт Рдса, что стояли рядом, к слову сказать тоже, но это само собой. Устремив брови вверх, она созналась:

— Это действительно я. Полагаю, вас при дворе учат, что «врагов» надо знать в лицо, да?

— Почему я вам должен отвечать? — грубо ушёл от темы Томас, хотя даже невооружённым взглядом было видно, что ничего, кроме детской обидчивости, смешанной со страхом, за этой грубостью не было.

— А что, вы не хотите со мной разговаривать? — спросила Мартина, хмыкнув.

— А почему я должен? — спросил он у Мартины в ответ, поникнув. — Вы ведь даже сами говорите, что мы — враги.

Мартина глубокомысленно вздохнула. Такого развития этого разговора следовало ожидать. Но ей оно было не нужно.

— Вот значит как? — спросила Мартина, поднимаясь на ноги, тем самым начав смотреть на Гольда-младшего сверху вниз. — Позвольте поинтересоваться, а своим врагом меня считаете лично вы?

— В каком смысле? — робко спросил он.

— Сами ли вы решили, что я ваш враг, или же вам просто кто-то это сказал? — продолжила Мартина давить каверзными вопросами, добавляя в интонацию провокационные нотки.

— Я…. Я не знаю, так всегда все говорят. — ответил Томас, будучи, очевидно, неуверенным, где он информацию о своих неприятелях услышал впервые. — И родители. И господин Малверн, мой учитель… Да и все жители Провинции Звона тоже так думают!

— Правда? — спросила Мартина, с явным намёком глядя на двух девушек, которые изумлённо наблюдали за всем этим диалогом со стороны.

— Ну не знаю. — пожала плечами брюнетка, другая же просто молча согласилась с этим индифферентным отношением. — Слухи конечно про вас ходят разные, но можно ли разве даже невзлюбить, того, кого даже не знаешь?

— Конечно можно. — кивнула Мартина, и объяснила не столько Гольду, сколько этим двоим в благодарность за содействие. — Все мы — существа по природе биосоциальные, а потому уж очень зависим от одобрения со стороны, уж очень легко перенимаем убеждения и взгляды других, особенно — наших близких. Потому трудно найти что-то более естественное, чем рисование у себя в сознании сатанинского облика тех, кого никогда не видел и о ком ничерта не знаешь.

— Вы хотите сказать, что мне врут про вас? — побледнел Гольд.

— Не кажется ли вам, что будь я на самом деле вашим врагом — вы бы точно это знали, а ещё вы бы точно знали, почему я ваш враг? — задала Мартина в ответ пару риторических вопросов.

— Но… — растерялся Том. — Мы же из княжеских семей разных Провинций… И мы соперничаем за Чаши Предвестия, разве нет?

— Всё верно. — согласилась Мартина. — Мы действительно соперники. Но это не значит, что мы враги. Я конечно понимаю, что члены вашей семьи, что постарше, хотят, чтобы все в их окружении считали иначе, ведь у них на самом деле зуб на мою Провинцию, и они не хотят, чтобы их гвардейцы и подчинённые уходили в поисках счастья к кому-то, кто гораздо более успешен или хотя бы проявляли к ним уважение. Вот и приходится лепить демонические образы невесть из чего. И это будет работать, пока вы в конце концов не станете князем, не получите в руки всю полноту власти и не поймёте, как всё обстоит на самом деле. — после чего Губер улыбнулась, и немного кокетливо тряхнула волосами. — А потом и сами тем же самым начнёте заниматься, не так ли?

— Э-э-э… — снова смутился Том. — Не знаю… А пускай даже и так — неужели вы бы в таком случае не поступили так же? Вы ведь наверняка тоже сейчас меня пытаетесь переубедить только ради собственной выгоды!

— Конечно же, именно это я и пытаюсь сделать. — пожала плечами Мартина, ухмыляясь и как бы спрашивая, что же в этом плохого, и таким честным признанием немало удивила всю тройню стоящих напротив неё симиларов. — Я вам больше скажу: вообще все действия, производимые разумными существами, совершаются или из-под палки, или ради собственной выгоды в каком-либо виде. Даже хвалёные гуманисты, оказывающие другим помощь, оказывают её ради выгоды в виде самоудовлетворения своих позывов к занятию таким-то правильным делом. Ваша проблема в непонимании, что от того, что вы не станете вторить вложенным вам в голову мантрам про непримиримых врагов, выгодно будет не только вашим так называемым «врагам», но и вам тоже. Понимаете, о чём я?

— М… Пускай понимаю. — проворчал Гольд-младший. — Но если мы вра… Соперники, то как может существовать что-то, выгодное нам обоим?

— Меня попросил вас найти ваш дед, княжич Гольд. — наконец упомянула она первоначальную цель своего здесь присутствия. — Мне думается, что как только мы к нему вернёмся, можно будет сразу обсудить этот вопрос без лишних ушей.

— Конечно!

— Никаких проблем!

Почти единовременно выкрикнувшие симиларки позади так же почти одновременно подняли руки, открещиваясь от каких-либо попыток узнать тайны провинциальной геополитики и поспешили самоустраниться. Они даже не стали провожать Мартину и Томаса взглядом, а просто отвернулись и побрели восвояси, словно солдаты, которым приказали вернуться в казарму с поста. Губер такая реакция конечно же казалась неестественной, но в то же время, не на фоне всего остального, что произошло за день.

— Мой дед? — переспросил Том. — Вы что с ним, в лесу встретились?

— Как вы догадались? — сделала Мартина вид, что понятия не имеет, откуда у Тома такие мысли, хотя предположений у неё конечно было предостаточно.

— Да он постоянно как я сюда прихожу, за мной выбегает. — объяснил он. — Мне родители разрешают сюда ходить, а вот он пытается запретить. — Мартине от слов «пытается запретить» захотелось не то рассмеяться, не то заплакать — вот что невозможность смириться с людьми делает. — Один раз приходил сюда поскандалить и силой меня назад домой забрать, ещё пару раз его гвардейцы перехватывали. А на этот раз что, не уследили? — спросил он.

Что же, по крайней мере, теперь было ясно, почему Кёниг была так спокойна, когда речь зашла о наказании за преступное бездействие. И как раз тогда, когда это стало ясно, раздался её голос сзади:

— Он вообще неприятная личность, агент Губер. — снисходительно заявила она, наклонив голову вбок. — Ни разу с дружеским визитом к нам не зашёл, как не появится в нашем поселении — то постоянно буянит и кричит на всех… Лечиться ему надо.

Мартина обернулась:

— Давно вы тут стоите?

— Довольно. — пожала плечами та. — А ещё как прискорбно, что оказывается, никаких оснований забирать княжича Гольда из Хигт Рдса нет, да?

Мартина заскрепела зубами. Ей действительно было жаль из-за отсутствия оснований, вот только не забрать княжича из посёлка, а свернуть Кёниг шею.

— Сомневаюсь, что вам знакомо понятие жалости. — процедила она, еле сдерживаясь, чтобы не применить на ней какое-нибудь пыточное заклинание. — По вам невооружённым взглядом видно, что вам до боли других нет ни малейшего дела.

Конечно, сделала Мартина такой вывод отнюдь не только по поведению Кёниг, но ещё и по тому, что видела на площади.

— Что, воспринимаете счастье за безразличие? — ехидно хихикнула Паулина. — Как это неудивительно, что вы такая же, как все остальные.

— Лучше быть такой же, как все остальные, чем хоть чем-то смахивать на такую как вы. — прямо-таки выпалила Мартина.

— Госпожа Кёниг, княжна Губер, пожалуйста, прекратите. — княжич Гольд неожиданно вмешался в разговор, выбежав чуть вперёд и встав между Мартиной с Паулиной живой стеной, сразу после этого обратившись уже к одной только Кёниг. — Я желаю проследовать за княжной Губер по собственной воле. Благодарю вас за гостеприимство.

С этим Кёниг ничего не могла поделать. Она сразу же отстранилась, как бы «сдавшись», и спокойно согласилась с волей княжича:

— Как вам будет угодно. — сказала она, но в этот момент она за чем-то потянулась к своей шее. — Не желаете взять с собой бусы?

— Разумеется.

Мартина подметила, что до этого она на изумрудные бусы, висевшие на шее Кёниг, даже не обратила не малейшего внимания, но после этого эпизода она ими резво заинтересовалось. Никаких энергетических заклинаний на них определённо не было, и это даже было более странно, учитывая, что она подозревала Паулину во всём, чём только можно было, и не просто же так Паулина дала их княжичу Гольду? Да и в конце концов, был тут вопрос особенно интересный.

— И к чему вам женские бусы, княжич Гольд? — спросила Мартина, вскинув бровью.

— Как это зачем? — спросил тот, надевая их себе на шею. — Они мне нравятся.

Мартина хоть и продолжала изображать удивлённое недопонимание, внутренне улыбнулась.

— Раз так, может, мне что-нибудь из своего вам отдать? — Губер даже сама не поняла, спросила ли она в это всерьёз либо же в шутку.

— Нет, не стоит. — ну, сам княжич, всё же воспринял её абсолютно серьёзно. — Мне эти дороги как память.

Глубоко в этом утверждении засомневавшись, Мартина взглянула на удаляющуюся Кёниг, повёрнутую к ней спиной. Отчего-то Мартине подумалось, что Кёниг сейчас над ней смеётся, но проверить это не представлялось возможным — та всё ещё скрывала свою энергетику. Губер было искренне любопытно, уж не надоело ли ей это делать на протяжении столь продолжительного времени и настолько без какого-либо смысла. Она, наверное, не одну сотню абелей потратила за одно только то время, что агент «Призмы» присутствовала в Хигт Рдсе. Но в любом случае, ей казалось, что все ответы были у неё в руках.

— Скажите, княжич Гольд, вы когда-нибудь раньше перемещались быстрее скорости звука? — задала Мартина риторический вопрос чисто для затравки, подойдя вместе с тем к Томасу вплотную.

— А? — как и следовало ожидать, не понял тот.

— Видимо, нет. — Мартина подняла Томаса в воздух, ухватив за талию. — Ну, уверена, для вас это будет удивительный опыт.

— Точка назначения у всех одна, говорите? — спросила Мартина, пытаясь не скатываться в откровенно презренный тон, что у неё получалось с трудом. — То есть, по-вашему, предотвращение убийств и возмездие за них, всяческая миротворческая и дипломатическая деятельность — это бесполезная работа?

— Конечно же. — как ни в чём не бывало, ответила Паулина. Мартине всё же пришлось удивиться её циничности. — Но все ведь мы имеем право на мнение, не так ли? Вот и те, кто принимал законы, по которым функционирует нашего общество, придерживались других взглядов на этот счёт.

— Верно. Закон должен быть превыше всего. — согласилась Мартина. — Так что, вы не будете против, если я потребую у вас разъяснения насчёт этих смертей?

Паулина в ответ расширила свою ухмылку и выдохнула, прикрыв глаза. «Ещё одна потрясающая реакция» — подумалось Губер.

— Что же, я действительно буду не против. — почти моментально ответила Кёниг, и Мартина уже было подготовилась к очередному приёму показаний, как внезапно последовало продолжение, обрубившее всё её надежды. — А вот ваше начальство, боюсь, будет против.

Мартина, опешившая от такого ответа, нахмурилась и переспросила:

— Моё начальство?

— Вы же подчиняетесь командующему Сил Защиты Даниэлю Ферберу, не так ли? — задала Кёниг встречный вопрос.

«Твою мать…» — пронеслось в мыслях агента «Призмы». Это был уже третий раз за этот долгий день, когда какое-то из решений Фербера вставало Мартине поперёк горла. Ей начало казаться, что он его дух буквально идёт за ней по пятам и преследует цель сделать её жизнь невыносимой.

— Да… Пока что. — мрачно выдавила она из себя, кипя от злобы.

Паулина была облачена в какое-то не встречающееся платье болотного цвета, в котором никаких карманов не было. Точно также не было у неё и каких бы то ни было сумок. Свою несокрушимую броню она достала из места, которого никак не следовало ожидать, а именно — из сапога. Развернув бумагу, она, держа её в одной руке, указала на неё пальцем второй:

— Как видите, госпожа Губер, не вы первая в Силах Защиты, кто проявляет к нашей деревне интерес. — сообщила она, демонстрируя приказ во всей красе. — Ранее этим уже занимался ОКООВ, потому…

— Не надо. Я вас поняла. — пренебрежительно сообщила Мартина, закрываясь от бумаги рукой.

Кажется, и без малейшего взгляда на приказ было понятно, что капитаном одного из отрядов — как оказалось, ОКООВ (и интересно, уж не любимый ли Мартиной капитан Гайслер это был) — было принято решение о присвоении ранее упомянутой информации секретного статуса, подписанное главой Сил Защиты. И что это было именно ОКООВ, Мартине на самом деле показалось странным, но с другой стороны, могло значительно сократить количество возможных причин происходящего в Хигт Рдсе. Проблемой тут было только то, что лично её компетенция не позволяла сказать, в каких именно веществах тут могло быть дело, поскольку знала она их весьма и весьма ограниченное количество. Так что по всей видимости, теперь предстояло озаботиться ещё и поиском эксперта в этой области, не связанного с ОКООВ.

— О, как мы быстро с вами друг друга поняли. — радостно провозгласила Паулина, возвращая бумагу на прежнее место. — Так что же, это всё, что у вас интересовало?

— Не дождётесь. — поспешила Губер разочаровать Паулину. — Если только второй мой вопрос так же не защищён вашей бумаженцией, но было бы лучше для вас, если бы это было не так. В противном случае боюсь даже представить масштаб проблем, который вас ожидает.

— Ха-ха-ха, агент Губер, вы что же это, от бессилия угрожать начали? — смех Кёниг был абсолютно безэмоциональный и показной.

Но Мартина в ответ звучно цокнула и покачала головой.

— Боюсь, случится это независимо от моей воли. Поскольку я разыскиваю наследника престола Провинции Звона — Томаса Гольда, который, по моим сведениям, направлялся в ваш населённый пункт. — после чего с намёком потянулась головой вперёд, ухмыльнувшись. — Уже хотите сказать, что он до сюда не добрался?

Но и тут Мартине не удалось подловить Кёниг. Напротив, у неё как будто камень с души сняло, она выдохнула, и преисполненная облегчением в перемешку с удовольствием, отвергла предварительно выдвинутое обвинение в оправданиях:

— Это хорошо, что вы за ним так быстро пришли. — продолжила она с всё той же, что и раньше, улыбкой. — А то маленьким детям долго далеко от дома находится опасно…

Мартина, многое из того, что выкинула Кёниг, могла бы понять, но это, по её мнению, было уж слишком за гранью разумного:

— То есть, вы сознаётесь в том, что княжич здесь, у вас, и вы не предприняли попыток вернуть его назад во дворец? Вы вообще осознаёте, что для вас это может значить?

— Ответственность за преступное бездействие, да? — спросила Паулина, словно издеваясь над Губер. — Да, вы правы, это действительно можно интерпретировать так. — и тут Кёниг неожиданно протянула две руки, приложенных друг к другу, как бы приглашая надеть на неё наручники. — Арестуйте же меня скорее.

Но Мартине арест всего-навсего подозрительной женщины с сомнительными намерениями и неизвестным родом деятельности на данный момент был неинтересен от слова совсем, и даже не потому, что сейчас её начальство любое её самовольное действие подвергло бы дотошному анализу. Ей пришла в голову иная идея.

— Для начала мне хотелось бы увидеться с ним лично. — потребовала она. — И было бы неплохо, если бы он был в целом и невредимом состоянии. Неплохо для вас, разумеется.

— Не могу с вами не согласиться. — ответила Кёниг, смущающе сжимая губы. — Пройдёмте скорее за мной.

Кёниг ринулась за спину Мартины и отправилась куда-то в сторону того самого столпотворения, которое ранее Губер рассмотрела в энергетическом континууме. Но агенту «Призмы» так просто следовать за ней не хотелось. Она, даже не поворачиваясь к ней ни телом, ни взглядом, отправила ей встречное предложение:

— Не хотите ли сэкономить и ваше, и моё время, и просто сказать мне, где он сейчас находится?

— Что-что, простите? — переспросила Кёниг, резко обернувшись. — А, извините, я поначалу не расслышала. Но как это поможет сэкономить вам время?

Мартина в свою очередь была уверена: всё Паулина расслышала, просто с опозданием решила состроить из себя дурочку. Как ей самой казалось, с её стороны было бы опрометчиво следовать указаниям либо просьбам Кёниг, поскольку ничем хорошим закончится это не предвещало.

— Я перемещаюсь слишком быстро, и вряд ли хоть кто-то из симиларов, причём даже из энергетических грандмастеров, пользующихся скольжением, может меня догнать. — пояснила Мартина, после чего для пущей убедительности решила солгать. — Так что прогулка с вами до необходимого места мне определённо будет мукой.

— Да? — протянула Паулина. — Ну что же, в таком случае, агент Губер, я с радостью сообщаю вам, что мальчика вы можете найти не далее, чем на поляне, что расположена к востоку. — Кёниг показала рукой направление. — Она там одна такая, не перепутаете.

Для себя Мартина отметила, что направление, которое было указано её собеседницей, и направление, соответствующее курсу, которым она манила её незадолго до этого, несколько различались. Но спрашивать об этом открыто у неё желания уже не было — наверняка у Кёниг и тут нашлось бы лаконичное объяснение. Потому она лишь хмыкнула, после чего покинула компанию Кёниг, переместившись на сверхзвуковой скорости на одно из деревьев, что лежало как раз на том курсе, которого эта подозрительная девушка придерживалась. Отсюда происходящее было хорошо видно.

А происходило здесь нечто несуразное. На расстоянии, конечно, это заметно не было, а вот вблизи и с использованием глаз — вполне. И хотя Мартине, как княжне провинции с крайне уникальной культурой и традициями было ясно, что происходит здесь не что иное, как ритуал, который в общем-то и должен быть странным, но всё же, ритуалы на её малой родине были мало похожи на то, что можно было наблюдать здесь, а потому культурного шока было не избежать.

Толпа из, такое ощущение, что всех, кто проживал в Хигт Рдсе, стояла на территории, видимо, условно считающейся местной площадью, хотя ни один житель города или хотя бы просто приличного населённого пункта иначе как «вытоптанную поляну» её бы не охарактеризовал. Она мало напоминала толпу зевак, собравшихся, например, у места какого бы то ни было чрезвычайного происшествия, поскольку, во-первых, симилары в ней стояли не беспорядочно, а ровнейшими кольцами, плечом к плечу, словно солдаты, чей командир по-пьяни выдумал новый боевой порядок, а во-вторых, они все как один держали ладони правых рук прижатыми к своему рту. Обступала же эта толпа какую-то женщину, которая по окружности пыталась ползти по земле по-пластунски. Но полноценно сделать у неё это не получалось по причине закованных в цепи рук. На самом деле, один лишь её вид, даже без учёта самого происходящего вгонял в ужас: взлохмаченные грязные волосы, видавшие виды, извазюканная в почве одежда, безжизненные глаза, невероятная худоба. Наиболее впечатлительные симилары от одного лишь её вида могли бы пуститься в слёзы, но только не те, кто сейчас стоял вокруг. Они и малейшего сочувствия к страдающей не проявляли, напротив: они казались целиком и полностью удовлетворёнными происходящим.

Мартина, наблюдая за всем этим, еле сдерживала своё отвращение. Самым рациональным объяснением происходящего, которое она почти без раздумий для себя приняла как верное, было то, что на данный момент здесь происходит не что иное, как публичная казнь. Против самих подобных действ в общем, она, конечно, ничего против не имела, но одно её прямо-таки раздражало: это внешний вид страдающей симиларки. Её худоба могла говорить об одном из двух: или её перед казнью держали в заключении, где морили голодом, или же она пошла на какое-то преступление из-за того самого голода. Сама она в жизни не стала бы ни неделями доводить до предсмертного состояния даже своего злейшего врага, ни уж тем более так обращаться с узниками обстоятельств, что пошли против закона по причине беазльтерантивности. Она бы охотно ворвалась в гущу событий, чтобы хоть как-нибудь развеять смрад этого ужасающего на её взгляд мероприятия, но благодаря Ферберу всё, что ей оставалось: стоять, наблюдать и терпеть. А терпеть ей хотелось меньше всего на свете.

— Наверняка она хотела, чтобы я тоже постояла, полюбовалась… — подумала Мартина.

Губер отвернулась, и поспешила всё-таки направится к предполагаемому местоположению Томаса Гольда, стремительно перебегая с ветки на ветку.

— Не самое худшее, что она с тобой могла сделать. — заметила Хаялёгьн со своей стороны. — Она могла бы попробовать заманить тебя в ловушку, а грамотно спроектированные ловушки — поверь моему опыту — могут помочь обезвредить даже владельца валентного меча.

— Да, могла бы. — согласилась Губер. — Всё-таки, зря я отказалась от предложения Фогеля. Было бы любопытно узнать, как бы эта Кёниг общалась с натренированными агентами «Синистера», и связаны ли те смерти, о которых говорил Гольд-Брун, с той казнью-ритуалом. А может…- Мартина, достигшая дерева, что росло на самом краю деревни, вдруг застыла, остановилась и задумчиво обернулась назад, вглядываясь вдаль. — Именно это он имел в виду, говоря «как именно там убивают»? С подачи власти и вот таким нечеловечным способом? Как все с ума посходили, значит…

— Неужели местные жители настолько часто совершают смертельные преступления, что казни тут — дело ежемесячное?

— Да, в этом собственно и заключается весь вопрос. За сам факт наличия этих казней и того, как они проводятся, никакого наказания в соответствии с нашим замечательным законодательством не последует. Но что если казнят их тут не за нарушение закона, а по иным причинам? И причём тут всё-таки ОКООВ?

Стоило ей только об этом подумать, как вдалеке раздался пронзительный женский крик:

— Слава нашей праматери!

Эту мантру голоса многочисленной толпы:

— Слава нашей праматери!

— И что это значит? — вместо того чтобы сказать что-то дельное и дать Мартине хоть какую-то подсказку, наводящую её на нужную мысль, спросила Ельмгу.

— Стоять тут и копаться во всём этом дерьме всё равно бессмысленно. — ответила Губер, и развернулась назад. — Если мальчик провёл в этой деревне какое-то время, у него должны быть ответы на все вопросы.

Мартина продолжила путь вперёд, в то время как сзади раздалась ещё одна мантра:

— Вечной жизни нашей великомученице!

К счастью для Мартины, через несколько мгновений эти звуки перестали её достигать. Но они сменились звуками заливистого женского смеха, стремительно приближающегося спереди. Вскоре впереди чётко обрисовалась поляна с присутствующими на них тремя источниками позитивной энергетики. Приблизившись, Мартине стало ясно, что один из них — определённо никто иной как Томас Гольд. Оставалось выяснить, кто был рядом с ним.

Мартина прямо-таки залетела на поляну, завершив прыжок с близлежащего дерева буквально в шаге от княжича Провинции Звона и вырвав несколько травинок из земли. Кажется, мальчик такой неожиданности испугался и поспешил отбежать назад, однако запутался в ногах и споткнулся, рискуя упасть на землю. Однако, Губер, демонстрируя отличную реакцию, схватила его за руки и аккуратно вернула его в стоячее положение.

— О, а вы кто?

Мартина переключила внимание на коротковолосую брюнетку, задавшую этот вопрос. Её лицо выражало удивление и нечто вроде остатков радости, исчезнувших с появлением агента «Призмы» поблизости. То есть, на нём не было ничего, похожего на физиономию Кёниг. После этого Мартина перевела взгляд на соседнюю, длинноволосую блондинку. Она сжала губы и широко раскрыла глаза, будучи или не в силах что-либо сказать, или же передав полномочия что-то говорить подруге. Губер изрядно порадовало, что эти две особы похожи на людей, а не на психопатов, и решила по крайней мере пока не прибегать к своему первоначальному решению как можно быстрее сбежать из Хигт Рдса с Томасом Гольдом под мышкой.

— Сначала сообщите, что это вы тут делаете с наследником престола Провинции Звона. — дала своё указание Мартина.

— А, так вы пришли его забрать домой. — это ожила уже другая девушка, которая тут же заулыбалась и начала сближаться. — Да вы не подумайте, ничего непристойного! — на эту фразу брюнетка хихикнула. — Просто в салочки играем!

— Ещё бы вы с ним сделали что-то непристойное. — с долей иронии проворчала Мартина. — В салочки значит? — Губер опустилась на одно колено, дабы спокойно заглянуть княжичу в глаза. — Они говорят правду, княжич Гольд?

Мальчик, что был перед Мартиной прямо сейчас, своим видом вызывал исключительно чувство жалости и приязни. Лицо у него было умное и притом печальное, и даже по-княжески простое и безыскусное. Мартина удивилась: и вот это он убежал от любимого деда бегать по кровавым деревням? Если так, то причина могла выходить за рамки детского познания окружающего мира и банального непослушания.

— Да. — кивнул тот несколько раз подряд. — Да, это правда. А вы… — он запнулся, внимательно всматриваясь в детали внешнего вида агента «Призмы». — Вы же княжна Провинции Лайма Мартина Губер, да?

Для Мартины это было сюрпризом. Для двух жительниц Хигт Рдса, что стояли рядом, к слову сказать тоже, но это само собой. Устремив брови вверх, она созналась:

— Это действительно я. Полагаю, вас при дворе учат, что «врагов» надо знать в лицо, да?

— Почему я вам должен отвечать? — грубо ушёл от темы Томас, хотя даже невооружённым взглядом было видно, что ничего, кроме детской обидчивости, смешанной со страхом, за этой грубостью не было.

— А что, вы не хотите со мной разговаривать? — спросила Мартина, хмыкнув.

— А почему я должен? — спросил он у Мартины в ответ, поникнув. — Вы ведь даже сами говорите, что мы — враги.

Мартина глубокомысленно вздохнула. Такого развития этого разговора следовало ожидать. Но ей оно было не нужно.

— Вот значит как? — спросила Мартина, поднимаясь на ноги, тем самым начав смотреть на Гольда-младшего сверху вниз. — Позвольте поинтересоваться, а своим врагом меня считаете лично вы?

— В каком смысле? — робко спросил он.

— Сами ли вы решили, что я ваш враг, или же вам просто кто-то это сказал? — продолжила Мартина давить каверзными вопросами, добавляя в интонацию провокационные нотки.

— Я…. Я не знаю, так всегда все говорят. — ответил Томас, будучи, очевидно, неуверенным, где он информацию о своих неприятелях услышал впервые. — И родители. И господин Малверн, мой учитель… Да и все жители Провинции Звона тоже так думают!

— Правда? — спросила Мартина, с явным намёком глядя на двух девушек, которые изумлённо наблюдали за всем этим диалогом со стороны.

— Ну не знаю. — пожала плечами брюнетка, другая же просто молча согласилась с этим индифферентным отношением. — Слухи конечно про вас ходят разные, но можно ли разве даже невзлюбить, того, кого даже не знаешь?

— Конечно можно. — кивнула Мартина, и объяснила не столько Гольду, сколько этим двоим в благодарность за содействие. — Все мы — существа по природе биосоциальные, а потому уж очень зависим от одобрения со стороны, уж очень легко перенимаем убеждения и взгляды других, особенно — наших близких. Потому трудно найти что-то более естественное, чем рисование у себя в сознании сатанинского облика тех, кого никогда не видел и о ком ничерта не знаешь.

— Вы хотите сказать, что мне врут про вас? — побледнел Гольд.

— Не кажется ли вам, что будь я на самом деле вашим врагом — вы бы точно это знали, а ещё вы бы точно знали, почему я ваш враг? — задала Мартина в ответ пару риторических вопросов.

— Но… — растерялся Том. — Мы же из княжеских семей разных Провинций… И мы соперничаем за Чаши Предвестия, разве нет?

— Всё верно. — согласилась Мартина. — Мы действительно соперники. Но это не значит, что мы враги. Я конечно понимаю, что члены вашей семьи, что постарше, хотят, чтобы все в их окружении считали иначе, ведь у них на самом деле зуб на мою Провинцию, и они не хотят, чтобы их гвардейцы и подчинённые уходили в поисках счастья к кому-то, кто гораздо более успешен или хотя бы проявляли к ним уважение. Вот и приходится лепить демонические образы невесть из чего. И это будет работать, пока вы в конце концов не станете князем, не получите в руки всю полноту власти и не поймёте, как всё обстоит на самом деле. — после чего Губер улыбнулась, и немного кокетливо тряхнула волосами. — А потом и сами тем же самым начнёте заниматься, не так ли?

— Э-э-э… — снова смутился Том. — Не знаю… А пускай даже и так — неужели вы бы в таком случае не поступили так же? Вы ведь наверняка тоже сейчас меня пытаетесь переубедить только ради собственной выгоды!

— Конечно же, именно это я и пытаюсь сделать. — пожала плечами Мартина, ухмыляясь и как бы спрашивая, что же в этом плохого, и таким честным признанием немало удивила всю тройню стоящих напротив неё симиларов. — Я вам больше скажу: вообще все действия, производимые разумными существами, совершаются или из-под палки, или ради собственной выгоды в каком-либо виде. Даже хвалёные гуманисты, оказывающие другим помощь, оказывают её ради выгоды в виде самоудовлетворения своих позывов к занятию таким-то правильным делом. Ваша проблема в непонимании, что от того, что вы не станете вторить вложенным вам в голову мантрам про непримиримых врагов, выгодно будет не только вашим так называемым «врагам», но и вам тоже. Понимаете, о чём я?

— М… Пускай понимаю. — проворчал Гольд-младший. — Но если мы вра… Соперники, то как может существовать что-то, выгодное нам обоим?

— Меня попросил вас найти ваш дед, княжич Гольд. — наконец упомянула она первоначальную цель своего здесь присутствия. — Мне думается, что как только мы к нему вернёмся, можно будет сразу обсудить этот вопрос без лишних ушей.

— Конечно!

— Никаких проблем!

Почти единовременно выкрикнувшие симиларки позади так же почти одновременно подняли руки, открещиваясь от каких-либо попыток узнать тайны провинциальной геополитики и поспешили самоустраниться. Они даже не стали провожать Мартину и Томаса взглядом, а просто отвернулись и побрели восвояси, словно солдаты, которым приказали вернуться в казарму с поста. Губер такая реакция конечно же казалась неестественной, но в то же время, не на фоне всего остального, что произошло за день.

— Мой дед? — переспросил Том. — Вы что с ним, в лесу встретились?

— Как вы догадались? — сделала Мартина вид, что понятия не имеет, откуда у Тома такие мысли, хотя предположений у неё конечно было предостаточно.

— Да он постоянно как я сюда прихожу, за мной выбегает. — объяснил он. — Мне родители разрешают сюда ходить, а вот он пытается запретить. — Мартине от слов «пытается запретить» захотелось не то рассмеяться, не то заплакать — вот что невозможность смириться с людьми делает. — Один раз приходил сюда поскандалить и силой меня назад домой забрать, ещё пару раз его гвардейцы перехватывали. А на этот раз что, не уследили? — спросил он.

Что же, по крайней мере, теперь было ясно, почему Кёниг была так спокойна, когда речь зашла о наказании за преступное бездействие. И как раз тогда, когда это стало ясно, раздался её голос сзади:

— Он вообще неприятная личность, агент Губер. — снисходительно заявила она, наклонив голову вбок. — Ни разу с дружеским визитом к нам не зашёл, как не появится в нашем поселении — то постоянно буянит и кричит на всех… Лечиться ему надо.

Мартина обернулась:

— Давно вы тут стоите?

— Довольно. — пожала плечами та. — А ещё как прискорбно, что оказывается, никаких оснований забирать княжича Гольда из Хигт Рдса нет, да?

Мартина заскрепела зубами. Ей действительно было жаль из-за отсутствия оснований, вот только не забрать княжича из посёлка, а свернуть Кёниг шею.

— Сомневаюсь, что вам знакомо понятие жалости. — процедила она, еле сдерживаясь, чтобы не применить на ней какое-нибудь пыточное заклинание. — По вам невооружённым взглядом видно, что вам до боли других нет ни малейшего дела.

Конечно, сделала Мартина такой вывод отнюдь не только по поведению Кёниг, но ещё и по тому, что видела на площади.

— Что, воспринимаете счастье за безразличие? — ехидно хихикнула Паулина. — Как это неудивительно, что вы такая же, как все остальные.

— Лучше быть такой же, как все остальные, чем хоть чем-то смахивать на такую как вы. — прямо-таки выпалила Мартина.

— Госпожа Кёниг, княжна Губер, пожалуйста, прекратите. — княжич Гольд неожиданно вмешался в разговор, выбежав чуть вперёд и встав между Мартиной с Паулиной живой стеной, сразу после этого обратившись уже к одной только Кёниг. — Я желаю проследовать за княжной Губер по собственной воле. Благодарю вас за гостеприимство.

С этим Кёниг ничего не могла поделать. Она сразу же отстранилась, как бы «сдавшись», и спокойно согласилась с волей княжича:

— Как вам будет угодно. — сказала она, но в этот момент она за чем-то потянулась к своей шее. — Не желаете взять с собой бусы?

— Разумеется.

Мартина подметила, что до этого она на изумрудные бусы, висевшие на шее Кёниг, даже не обратила не малейшего внимания, но после этого эпизода она ими резво заинтересовалось. Никаких энергетических заклинаний на них определённо не было, и это даже было более странно, учитывая, что она подозревала Паулину во всём, чём только можно было, и не просто же так Паулина дала их княжичу Гольду? Да и в конце концов, был тут вопрос особенно интересный.

— И к чему вам женские бусы, княжич Гольд? — спросила Мартина, вскинув бровью.

— Как это зачем? — спросил тот, надевая их себе на шею. — Они мне нравятся.

Мартина хоть и продолжала изображать удивлённое недопонимание, внутренне улыбнулась.

— Раз так, может, мне что-нибудь из своего вам отдать? — Губер даже сама не поняла, спросила ли она в это всерьёз либо же в шутку.

— Нет, не стоит. — ну, сам княжич, всё же воспринял её абсолютно серьёзно. — Мне эти дороги как память.

Глубоко в этом утверждении засомневавшись, Мартина взглянула на удаляющуюся Кёниг, повёрнутую к ней спиной. Отчего-то Мартине подумалось, что Кёниг сейчас над ней смеётся, но проверить это не представлялось возможным — та всё ещё скрывала свою энергетику. Губер было искренне любопытно, уж не надоело ли ей это делать на протяжении столь продолжительного времени и настолько без какого-либо смысла. Она, наверное, не одну сотню абелей потратила за одно только то время, что агент «Призмы» присутствовала в Хигт Рдсе. Но в любом случае, ей казалось, что все ответы были у неё в руках.

— Скажите, княжич Гольд, вы когда-нибудь раньше перемещались быстрее скорости звука? — задала Мартина риторический вопрос чисто для затравки, подойдя вместе с тем к Томасу вплотную.

— А? — как и следовало ожидать, не понял тот.

— Видимо, нет. — Мартина подняла Томаса в воздух, ухватив за талию. — Ну, уверена, для вас это будет удивительный опыт.

Вход в подземное сооружение, что и являлось так званной Коричневой Кузницей, явно давно не использовался, так как он со всех сторон зарос бурной растительностью. Теперь казалось, что эта лестница, спускающаяся к железной двери, была здесь изначально построена прямо посреди дикой природы без каких бы то ни было попыток облагораживания окружающей местности.

Именно у него Губер завершила свой сверхзвуковой рывок с княжичем Гольдом под мышкой, поспешив как можно скорее отпустить его и вернуть в вертикальное положение. Пережитые им ощущения было нелегко передать словами, по крайней мере, сам он смог лишь промямлить что-то в духе:

— Ч… Что это было?

— Простите за резкость, княжич Гольд, — извинилась перед ним Губер, — но мне давно хотелось разделить с кем-нибудь эти ощущения от путешествий на гиперзвуковых скоростях. Не правда ли, они потрясающие?

Конечно, это не была главная причина, но она действительно имела место.

— Но как вы это делаете? — переспросил княжич, с любопытством прильнув ближе к Мартине и приподнявшись на носочках, хотя конечно не то чтобы он в своём возрасте в принципе был в курсе того, что у звука есть скорость и её можно превысить, но он и интуитивно догадывался, что это означает «невероятно быстро». — Через энергетику?

— Отнюдь. — отвергла Губер, не глядя на Томаса и как ни в чём не бывало, направляясь к лестнице в подземелье. — Всё из-за моего меча. Вы разве не знаете, что валентные мечи — это не просто куски металла, созданные для убийства, а полноценные живые существа?

— Я что-то об этом слышал… — призадумался Гольд-младший, останавливаясь перед ступеньками. — Причём тут это?

— А вы не заметили, княжич Гольд, что в общем-то, всё оружие в нашем мире имеет узкую специализацию? — спросила у него Мартина, неторопливо спускаясь вниз по ступенькам, всё ещё не поворачиваясь. — Что бы когда бы не создавалось, всё ради какой-то конкретной цели — пробить, поджечь, отравить, взорвать… Часто ли можно встретить что-то, что могло бы справиться со всем этим одновременно? Вот к примеру, боевые мечи Консида, что являются стандартным и основным оружием всех агентов Сил Защиты — нацелены на реализацию какой-то одной особой атакующей способности, хотя она и отличается от меча к мечу. Про прототип данного изобретения — настоящий меч Консида, что был им изобретён в Убиквитатуме и все экземпляры которого обладали строго единственной способностью к разрезанию. Есть, с другой стороны, гвардейские сферы, куда более сложные приспособления, нацеленные на реализацию сложных боевых сценариев, но и они ими ограничиваются. Если оружейные мастера и пытались создать что-то универсальное, то сделать это как правило не получалось. — Мартина спустилась вниз по лестнице, встав пред дверью. — И это, в принципе, логично, ведь оружие — это инструмент для борьбы с конкретной целью, а не волшебная палочка на все случаи жизни. И если вы хотите обеспечить чью-то сохранность — то вам нужен целый оружейный арсенал и умение им управляться. Не всегда оба этих компонента будут в вашем распоряжении… — Губер неожиданно повернулась, подмигнув глазом и подняв один из пальцев вверх. — Вот тогда-то вам и понадобится союзник, который этими компонентами обладает. Понимаете, к чему я?

На самом деле Мартина, как педагог неопытный и посредственный, особо не заботилась насчёт того, чтобы все её рассуждения были понятны, и для княжича Гольда они и вправду особо понятны не были, но основной посыл уловить ему удалось.

— Вполне… — протянул Томас, стоящий у вершины лестницы и не желающий спускаться вниз. — Но… Это же Коричневая Кузница, да? Зачем мы сюда пришли?

— Зачем, спрашиваете? — Мартина в своём духе картинно призадумалась. — Ну, а вы хоть раз были внутри?

— Ни разу. А что?

— Что значит «а что»? Хороший правитель, которым, я надеюсь, вы в будущем станете, должен знать каждый уголок своих владений. Конечно, если вам они претят, можем перенестись к вашему дому прямо сейчас, я не против…

— Эм, а как бы вы это объяснили, скажи я, что был тут? — недоумевающе наклонил голову Гольд, ведь даже для него было слишком просто уловить, что Губер это обоснование выдумала задним числом.

Мартина с ноткой грусти выдохнула, и повернулась назад к двери, вместе с этим вернувшись к серьёзному тону:

— Сказала бы, что тут дорога будет куда интереснее. Впрочем, ни в первом, ни во втором случае я бы вам не соврала. Основной вход в Кузницу располагается как раз в непосредственной близи от княжеского дворца, если я правильно помню? А мы сейчас стоим у запасного выхода. Так что, будете не против, если мы пройдём здесь?

Княжич Гольд, недолго колеблясь, кивнул, понимая, что Мартина и затылком увидит этот кивок при помощи своего энергетического сенсора, начав медленно спускаться вниз. Губер же, воспользовавшись заклинанием на увеличение температуры, расплавила не сильно-то впечатляющий навесной замок, который, судя по всему, сюда повесили скорее для символизма, нежели для того, чтобы предотвратить чужеродное проникновение.

— То есть, это ваш меч даёт вам возможность двигаться столь быстро, да? — вернулся Томас к изначальной теме разговора.

— Именно. — подтвердила Мартина, отворяя дверь. — Как я и сказала, валентный меч — не оружие. Это верный друг, а говоря строго научно, пускай и грубовато — симбионт, что обеспечивает вас всем, что только может понадобиться в бою: как невероятной атакующей мощью, так и потрясающей воображение скоростью — и, хоть речь об этом ещё не заходила, но всё же упомяну — крайне высокой прочностью тела. Потому что обычное симиларское тело, да будет вам известно, не способно выдерживать перегрузки, возникающие при таких перемещениях.

— Но… — не понял Томас этого момента. — Почему я тогда их выдержал?

— Это вам просто повезло, что я энергетический грандмастер высшего разряда и я могу создать динамичное подпространство, эти перегрузки обнуляющее. Оно конечно дорогое, но вы же согласны, что ради вашей целостности и сохранности можно потратить тысячу-другую абелей? — риторически спросила она, направляясь вглубь по коридору.

В то же время Гольд, пройдя шагов пять, резко замедлился и остановился, поскольку тусклый свет сзади сюда уже не проникал и он погрузился в абсолютную тьму.

— Эй! — окликнул он ушедшую вперед Мартину. — Я же ничего не вижу! Вы можете как-то…

И тут внезапно всё помещение озарилось ярчайшим голубым светом, испускаемым лезвием пятивалентного меча, который Губер подняла над собой. Беспроглядная тьма настолько резко сменилась на ослепительный свет, что Гольд от страха отпрянул и зажмурился.

— Бу. — пробасила Мартина, как бы усиливая этот эффект. — Что, неужели темноты боитесь?

Тот сглотнув слюну, ответил, с трудом разлепляя глаза:

— Не то чтобы… Но тут же…

Однако ехидно глядящая на него Мартина прервала негодование княжича, хотевшего было заявить, что дело тут не в боязни темноты, а просто он забеспокоился, как бы не споткнуться или не врезаться во что-нибудь:

— Да не принимайте вы всё так близко к сердцу, княжич Гольд. А то в обморок ненароком упадёте, и мне вас на спине придётся тащить… Да и в будущем вам такое к жизни будет только мешать. — закончила она, повернувшись лицом к дальнейшему маршруту. — Пойдёмте уже.

Гольд обречённо вздохнул и пошёл следом, держась вблизи от Губер и осматривая стены коридора, которые выглядели не лучшим образом, и по большей части заросли мхом:

— Тут разве нет выключателя или чего-то такого?

— С чего бы это ему тут быть? — спросила Мартина. –Во-первых, в заброшенных местах вообще никогда света никогда нет. Во-вторых, вы разве не знаете, что в обиход в нашем мире электроэнергия относительно недавно стала входить, лет так пятнадцать-двадцать назад? А этой Кузнице сколько лет?

— Столько же, сколько и Провинции. — ответил Томас, который хотя бы об этом факте был хорошо осведомлён, ведь само название провинция получила именно из-за Коричневой Кузницы. — Признаться, мне даже стыдно, что вы знаете обо всём этом больше меня…

— Нашли чего стыдиться. — отозвалась Губер. — У вас ещё куча времени, чтобы наверстать упущенное. Вот что действительно постыдно — так это то, что символ всей Провинции, её, можно сказать, идейное ядро, стало просто заброшенной рухлядью.

После этих слов княжичу наконец пришло в голову то, что в общем-то могло прийти и раньше, но для чего понадобился триггер в виде упоминания истории, свершившийся здесь многие годы назад.

— Так вы… — спросил он после небольшой паузы, остановившись на месте. — На самом деле из-за этого сюда пришли?

Мартина остановилась и замолкла, размышляя, что ей ответить. Но ничего, что одновременно являлось бы правдой и что ей вместе с тем хотелось бы разгласить, в голову так и не пришло.

— Моя Провинция ведь выплатила вам компенсацию почти сразу после того «происшествия». — решила она сменить тему, продолжив идти дальше как ни в чём не бывало. — Так почему же Кузница за всё это время не была восстановлена?

— Мне говорили, невыгодно её восстанавливать. — коротко ответил княжич, не особо посвящённый в экономику и просто передавший то, что он слышал от членов своей семьи. — И без этого у нас, говорили, кузниц предостаточно…

— Ясно. — сказала Губер и остановилась пред ещё одной железной дверью. — Что же, раз вам до неё никакого дела нет, то уж мне…

С этими словами она вдруг перестала использовать меч как фонарик, и совершила им два коротких вертикальных взмаха мечом — настолько быстрых, что Гольд-младший был не в состоянии их заметить — и в следующий момент дверь просто порвало в клочья. Прямо за ней образовалось помещение, где освещение уже было, что само собой устранило необходимость в его искусственном источнике, так что Мартина вернула его назад в ножны. Княжич же в это время застыл с округлёнными глазами:

— Ого! Что это было? — воскликнул он.

— Дублированная абсолютная волна. — зевнула Мартина, проходя дальше. — Валентные мечи могут выделять и направлять так называемую абсолютную энергию — крайне смертоносное и разрушительное вещество с причудливыми свойствами. При помощи неё они реализовываются в качестве дальнобойного оружия.

Помещение, которое лежало сразу за усопшей в вечности дверью, представляло собой полностью разрушенный зал с оплавленными каменными стенами и прочими аналогичными предметами, некогда являвшимися частью местного интерьера. На стенах ближе к верху можно было заметить остатки торчащих металлических штырей, по некогда лестнице, ведущей к главному входу в Кузницу, теперь можно было катать коляски, хотя и не без осторожности. Свет же, как оказалось, был от солнца, и исходил из колоссальной сияющей прямо над их головой дыры. Да, газету тут было не почитать, но общие черты всё же были видны довольно отчётливо.

— А… Что это за свойства такие? — продолжал любопытствовать княжич, в то время как Мартина осматривалась.

— Ну, просто очень интересные. Например, будь вы способны рассмотреть эту субстанцию во всех подробностях — вам бы определённо показалась, что она больше всего смахивает на обыкновенную лаву, но при этом куда более текучую, чем ртуть. Ещё она имеет температуру абсолютного максимума той вселенной, в которой находится, но при этом не обменивается теплом с окружающей средой и вообще неосязаема… В общем, мне, наверное, будет не слишком просто их вам объяснить, тем более что они проявляются по-разному в разных вселенных. — решила Мартина пока оставить тему, плотно связанную с вариативностью свойств абсолютной энергии и всевозможными фундаментальными взаимодействиями, вместо этого заметив другое. — Главное — всё, что вы видите здесь является результатом её воздействия, и притом ещё очень благоприятным, раз зона воздействия ограничилась лишь этим залом.

— То есть, Кузница была разрушена валентным мечом, да? — спросил Гольд, пытаясь ухватить суть. — Я думал, тут просто печь взорвалась…

— Нет-нет, взорвался сам меч. — ответила Губер, разворачиваясь лицом к тому месту, где, как ей самой когда-то показывали, был центр этого события. — Не так, как взрывается бомба, скорее как вулкан. Произошёл кратковременный неконтролируемый выплеск абсолютной энергии, который был реакцией меча на попытку его уничтожения. Но что характерно, этот всплеск уничтожил буквально всё, что тут находилось, но только не того, кто пытался его уничтожить. — в этот момент княжич с крайним любопытством взглянул в её сторону. — Он за счёт владения энергетическим искусством смог выжить, хотя и получил серьёзные травмы, благодаря которым добравшийся досюда отряд «Синистера» смог без проблем захватить его, а меч в целости и сохранности вернуть на место. Но как стало ясно, последствия его поступка были уже необратимы…

Княжич, слушая эту, уже во многом известному ему историю, подошёл к Мартине чуть ближе и осторожно спросил у неё:

— «Того», «он»… Вы теперь не хотите называть его своим отцом, да?

В ответ на это Мартина сделала что-то странное: вынула свою левую руку из кармана, и потянулась куда-то в область груди, и остановив распрямлённую ладонь в паре сантиметров от неё, резко сжала её в кулак. Вполголоса, с едва заметной долей негодования, она спросила у Гольда:

— А вам бы на моём месте хотелось?

— Наверное, нет… — честно ответил Гольд, впрочем, на самом деле не особо-то представляя себя на месте Мартины. — Но я вот не понимаю, княжна Губер, а почему ваш отец пытался это сделать?

Она медленно развернулась, и посмотрела на Гольда взглядом, который кто-то бы счёл жутковатым и психопатичным, но который лично ему показался полным отчаяния:

— Я всю свою сознательную жизнь хочу узнать ответ на этот вопрос. И не хотелось бы мне чтобы не то что вы, а даже кто-то из тех, кого я ненавижу, всю жизнь жил с вопросом, который терзает вас изнутри, но ответа на которой он никогда не узнает. — словно выговорившись и придя в себя, она выдохнула и разжала кулак, опустив наконец руку назад.

— А почему вы думаете, что вы этого не узнаете? — робко спросил Гольд, ощущая мучительную неловкость из-за того, что их разговор зашёл в такое русло.

— Любые ответы нам дано узнавать лишь из наблюдений и логических рассуждений. Понятно, что никакого прока не будет, когда наблюдения лишь порождают всё больше вопросов, а рассуждения заводят в тупик… — она говорила очень тихо, как будто пытаясь не дать Томасу распознать в её голосе хоть какие-то эмоции. — Вопросов, на которые по этим причинам нам не дано знать ответ, в мире много. Но лишь немногие из них, долгое время всплывая в мыслях, способны причинять боль. — призналась она, снова отвернувшись, и устремив свой взгляд в еле заметное сквозь дыру в потолке и листву деревьев небо. — Думаете, можно не презирать того, кто ставит перед вами такие вопросы?

Гольд, обойдя её сбоку и пытаясь всё же заглянуть ей в лицо, удивлённо указал на то, что, как ему казалось, Мартина игнорирует в виду каких-то странных причин:

— Но ведь он наверняка сделал это не для того, чтобы заставить вас страдать…

Вероятно, делать ему этого не стоило, потому что на этот довод Губер ответила крайне резко и со злобой, развернувшись и высказав ему прямо в глаза:

— Тогда для чего? С чего бы мне вообще искать в этом какой-то другой смысл? — опять отпрянувший назад Гольд теперь был даже несколько рад, что из-за относительного сумрака он не может увидеть Губер во всех подробностях. — Он совершил тяжкое преступление. Он унёс жизни нескольких ни в чём неповинных симиларов. Он запятнал честь нашей Провинции, нашей семьи. А когда его поймали — он покончил с собой. И ни подсказок, ни намёков, за каким чёртом он вытворил всю эту бессмыслицу, с самого начала обречённую на провал, ничего, что могло бы мне помочь понять это… Я пыталась сделать это сама, ведомая чувством веры в то, что мой отец не мог со мной так поступить. Но я не смогла. И единственный вывод, к которому я пришла — ему было на меня плевать. Иначе он бы, прежде чем это сделать, оставил мне бы хоть что-то, за что я смогла бы зацепиться и найти ответ. Но пути к этому ответу нет, он навсегда останется скрыт от меня. Да и так ли он важен, в итоге? Это место, княжич Гольд, — Мартина провела указательным пальцем по окружавшему их залу, — словно памятник одной простой истине: последствиям ваших действий нет дела до того, в виду каких намерений вы эти действия предприняли. Намерения растают истории, а последствия в ней навсегда останутся.

Закончив эту наполненную пламенем гнева речь, Мартина несколько раз глубоко вздохнула и извинилась перед Гольдом-младшим за своё дурное поведение. Она это сделала не только ради приличия, но и от того, что ей самой от себя стало не по себе — подобные воспоминания, возвращающие её в прошлое, заставляли её чувствовать себя так же, как в том самом прошлом — слабой и беспомощной. Дабы как можно быстрее выбросить всё это из головы, она поспешила отпить уже из почти пустой фляги.

— Но всё же… — вновь с предельной осторожностью спросил Томас. — Вы сказали, что всё ещё хотите знать ответ?

— Да. — призналась она. — Вроде бы мы, симилары, должны управлять вселенными… К сожалению, мы не только вселенными, но даже собой управлять не можем. Мне уже давно надо было раз и навсегда забыть, что у меня вообще когда-то был отец. Но нельзя что-то раз и навсегда забыть и совсем о чём-то не думать только из-за того, что ты этого хочешь. Надеюсь, рано или поздно у меня это получится.

Томас молча принял это признание. Всё это для него казалось слишком непривычным, чтобы он знал, что в этой ситуации, можно было бы сказать. Но к его счастью, Мартина, которой и самой на всём этом зацикливаться не захотелось, поспешила сменить тему:

— Давайте всё же пока выясним что-то, что мы узнать можем. Я правильно понимаю, княжич Гольд, что вы с госпожой Кёниг довольно хорошо знакомы? — спросила она у него, прислонив руку к подбородку.

— Эм… Ну если честно, то не очень. — растеряно ответил тот. — Я просто знаю, что она вроде бы как очень важная персона в Хигт Рдсе, потому что часто хожу туда, и постоянно приветствую её всякий раз, как там оказываюсь.

— Вот как? — хмыкнула Мартина. — Что же, возможно, это даже к лучшему. Тогда я просто спрошу: вы в её поведении ничего странного не заметили?

— Странного? — переспросил Гольд. — А что я должен был заметить?

Мартина поначалу предположила, что княжич, не имея достаточного представления о том, какие рамки у нормального поведения людей, посчитал поведение Кёниг абсолютно нормальным, но потом внезапно поняла, что с точки зрения, отличающейся от её собственной, Кёниг и вправду можно было считать вполне себе нормальной. Тот факт, что она скрывает свою энергетику без явной видимой на то причины, не был бы известен тому, кто не изучал энергетическое искусство. Расспросы о таинственных смертях в её населённом пункте вряд ли бы стал начинать кто-то не из Сил Защиты. То, как она разговаривает, можно было бы характеризировать как «вежливый и воспитанный тон», если конечно не принимать во внимание спектр тем, на которые вёлся разговор.

— Что-то, что вы не встречали в поведении ни у кого из других граждан вашей Провинции, к примеру? — вопросительно сказала Мартина, надеясь, что уж хоть что-то да попадётся.

— Ну… Она довольно добрая, мне кажется — ответил тот, призадумавшись. — Но вообще, в там все довольно добрые, если сравнивать с тем, что у нас дома происходит.

Такой ответ Мартину не сильно удивил по одной определённой причине.

— Не сочтите за грубость, но часто ли у вас в доме кого-то на виду у всех казнят, как это происходит в Хигте?

— Эм, что? У нас вообще никого никогда не казнят… — смутился тот. — И когда это кого в Хигт Рдсе казнили?

И эта причина была очевидна.

— К примеру, в то самое время пока вы там, как мне сказали, «играли в салочки». Я видела это собственными глазами. А вас, княжич Гольд, незадолго до этого не попросили пройти в лес, нет?

Княжич, что-то поняв, кивнул и утвердительно ответил:

— Да… Обычно я в самом посёлке время провожу. А тут мне сказали, что какое-то шумное мероприятие будет…

— Как я и думала. — Мартина раздосадовано выдохнула, и поспешила задумчиво направиться к выходу.

Ей начало казаться, что и на прочие уточняющие вопросы ответы будут схожими. Только жители Хигт Рдса знали, что там происходило на самом деле. Только они, и по всей видимости, ОКООВ. Но ни у тех, ни у других напрямую было ничего не выяснить.

Княжич хотел было что-то сказать, какую будто вспомнив некую важную деталь, но потом всё же передумал. Мартина его истязать дальнейшими расспросами на эту тему тему не стала. Ей показалось, что он ей что-то если и раскроет, сделает то либо в виду своего детского взгляда на мир исказит факты, либо невольно оправдает что-то из компрометирующего Кёниг и эту деревню.

Потому дальнейший путь сначала к выходу из кузницы, а затем и к самому княжескому дворцу, прошёл в полном молчании.

Экстерьер дворца рассмотреть было крайне трудной задачей в связи с тем, что высота его составляла два этажа, но при этом он на крайне близком расстоянии был окружён кирпичной стеной высотой почти в полтора этажа. Отсюда было видно лишь каменное кровельное заграждение на крыше, песочный цвет здания и видимо, достаточно высокие прямоугольные окна. Это могло показаться странным, но лишь на первый взгляд, потому что на самом деле, стена была возведена не вокруг дворца, а вокруг довольно крупного участка земли, на краю которого этот дворец находился. Когда Мартина была тут в детстве, её это очень удивило, ведь её дворец никакой стеной отгорожен не был (за исключением его заднего двора), и более того, находился в городской черте её столицы, а не в полдесятке километров от неё. Мартина намного позже узнала, что на самом деле, подобное в Оптимусе — норма, и её Провинция в этом плане скорее исключение из правил.

— Скажите, княжич Гольд, а ваш отец сейчас дома? — неожиданно спросила Губер.

— Нет, а что? — удивился тот.

— Да нет, ничего… — обрадовалась Губер, что гипотетических проблем назревает куда меньше, чем можно было бы предполагать изначально.- Ну, я полагаю, вам лучше меня представить вашей охране, согласны? — обратилась она к Томасу, когда они были на полпути к железным решётчатым воротам, пристально глядя не на него, а на тех самых охранников, по всем канонам выставленных в размере двух человек.

— Конечно. — словно оживившись, согласился тот, ускорившись и подойдя к охранникам.

Томас достаточно быстро объяснил, что к ним с визитом прибыла княжна из другой Провинции, те факты, что Провинция, вроде бы, была недружественной, как и то, что визит совершенно внеплановый, он опустил, и в конце своей речи попросил позвать своего деда. Мало кто смотрел на Мартину столь же подозрительно, сколько эти стражи, но возражать княжичу они не стали, что было их стандартным поведением в таких ситуациях в виду предназначения.

— Только… Княжна Губер. — неожиданно обратился к ней Томас. — Он ведь сейчас, как придёт, опять кричать начнёт…

— Не беспокойтесь. — Мартина всецело поняла опасения Томаса, выйдя вперёд и заслонив княжича, таким образом взяв инициативу на себя. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это предотвратить.

В скором времени стражник вернулся, а вместе с тем — и взволнованный Гольд-старший, который едва ли не опережал стража. Да и не только он, прямо за ним неслась ещё одна обеспокоенная женщина, кричавшая последнему о необходимости вернуться назад, так как она «ещё не закончила». Чтобы понять, что это была лекарь, семи пядей во лбу было быть не нужно.

— Где он?! — одновременно гневно и взволнованно воскликнул бывший князь. — Где Том?

— Господин, немедленно вер… — вновь раздался голос лекаря сзади, но он оборвался на полуслове, а сама она врезалась во что-то твёрдое и невидимое.

Весь звук, исходивший из-за пределов небольшого пространства, пропал. Слышно было лишь голоса трёх симиларов, что находились внутри него.

— Э? — Лоренц Гольд обернулся назад, так как не понял, что произошло с преследующим его врачом.

— Защитное поле со стопроцентной звукоизоляцией. — прокомментировала Мартина применённое ею заклинание. — Лишние уши нам не нужны. И да, будет лучше, если вы, княжич, объясните стражникам, что так надо.

Последнее Мартина попросила у Томаса в виду того, что стражники очень уж напряглись, и по её субъективным ощущениям, были уже готовы поднять боевую тревогу. И действительно, основания подозревать неладное у них были, как-никак, внутри этого поля с двумя членами княжеской семьи, которую им надлежало охранять, могло случится всё, что угодно. И даже после того как Томас, полностью понимающий, почему Мартина так сделала, просигналил им не беспокоиться, полностью поняв, они продолжили наблюдать за разворачивающимися событиями с опаской. А вот Гольд-старший же наоборот ничего не понимал, да настолько, что даже временно позабыл о внуке:

— Лишние уши? Это что же вы такое сказать хотите? — спросил он у Губер.

— Для начала мне хотелось бы у вас спросить: вы незнакомым людям не называетесь своей настоящей фамилией из-за того, что безмолвно отреклись от своей семьи? — на первый взгляд Мартина просто перевела тему в другое русло, но на самом деле это прямо относилась к делу.

Гольд-старший, глубоко вздохнув, ответил вопросом на вопрос:

— Вам-то до этого что, агент Губер?

— Мы тут с вашим внуком, пока добирались, обсуждали, что всем нам свойственно искать ответы на волнующие нас вопросы. А вопрос, каким же таким образом князя одной из восьмидесяти Провинций Оптимуса могли так просто… — Мартина сначала засомневалась, но потом всё же решила назвать вещи своими именами. — Ну, что же, я полагаю, я не ошибусь, если скажу: «свергнуть», меня действительно интересует. В том числе, как наследницу княжеского рода соседствующей вам Провинции.

На этих словах старик закашлялся.

— А ведь точно… — сказал он сам себе. — Дочь Гельмута ведь как раз Мартиной звали… Совсем что-то с памятью стало…

Мартине эти слова показались любопытными:

— Так вы, значит, были знакомы с моим отцом?

— Да, пока мы оба князьями были, часто с ним встречались. — поделился тот воспоминаниями. — Но как я только меня в отставку отправили — всё прекратилось. А потом и он умер… Упокой Прайм его душу.

— Да, это печально. — видимо, на то, чтобы разузнать какие-либо подробности, которые могли бы пролить свет на последние дни жизни отца Мартины, можно было не рассчитывать. — И тем мне только интереснее узнать, по чьей же вине вы оказались там, где оказались?

— Из-за того, что слишком честный. А вы княжна, по чьей вине оказались в Силах Защиты? — уклонился тот от развёрнутого ответа на вопрос, и как выяснилось, не просто так. — Я только из-за этого вам и не доверяю, ведь одному только Геналу Прайму известно, зачем вы это спрашиваете. В ином случае бы ещё может сказал.

— Что ж, как раз из-за того, что я в Силах Защиты, я могу узнать всю правду и без вашего участия. — резонно заметила Мартина. — Но с вашим участием это будет значительно быстрее и легче.

Старика данный аргумент не убедил:

— Так потратьте немного своего драгоценного времени, княжна, постарайтесь, раз уж вам это действительно настолько интересно. Заодно много интересного узнаете о том, насколько симилары сволочами бывают. — огрызнулся Гольд-старший.

Мартина, изображая вселенскую усталость от такого ответа, предположила его единственно верную возможную на её взгляд причину:

— Сдаётся мне, вам строго-настрого запретили об этом говорить, да так, что отказаться вы не смогли. Интересно, при помощи чего на вас так надавили? Власть вы и так потеряли. До жизни вашей, судя по тому, как вы по беспечно по лесам шатаетесь, вам особого дела нет. Остаётся лишь один вариант. — в этот момент Мартина отошла чуть в сторону и многозначительно посмотрела на Томаса Гольда.

Тот в свою очередь, непонимающе стал смотреть то на одну, то на второго из них, абсолютно не поняв намёк Мартины. И всё было правильно, ведь именно потому Мартина и не высказала его прямо. А Гольд-старший напротив, всё понял и тяжело вздохнув сказал княжне:

— Раз уж до вас дошло, то… Спасибо, что вернули Тома. И… Будьте так любезны, оставьте нас. — после чего он направился к Томасу, мгновенно переключившись с отчаянной интонации на воспитательную, начав отчитывать его по известным статьям неписанного кодекса.

Мартина, с одной стороны, полностью понимала мотивацию Лоренца Гольда ничего ей не раскрывать. С другой, уйти отсюда ни с чем после нарисовавшихся в её голове ещё на связной станции очертаний плана она не могла.

— А жить в страхе вы случайно не хотите перестать? — неожиданно спросила Губер у Гольда, прервав нравоучительную тираду последнего. — Или вам и так хорошо?

Тот, с недоверием и недовольством взглянув на неё, спросил:

— Что, Губер, всё продолжаете провоцировать?

— Я предлагаю вам избавиться от цепей, в которые вы сейчас закованы. — ответила она, сложив вместе с этим пальцы в кулак, тем самым как будто бы демонстрируя свою решимость, но на деле, скорее сдерживая порывы злости. — Неужели вам нравится быть узником в собственном доме, вместо того, чтобы быть его хозяином?

— А я вновь спрошу, княжна Губер: вам-то какое до этого дело? С чего бы вы вас волнует судьба чуждой вам Провинции?

Мартина ждала этого вопроса. Услышав его, она заметно расслабилась, разжала руку и уронила её вдоль тела. Удовлетворённая тем, что в какой-то мере её предложением заинтересовались, она сообщила:

— По правде говоря, изначально я просто искала мало-мальски серьёзного союзника…

— Это ж как мы с вами союзниками можем быть? — перебил её Лоренц. — Или вы думаете, что я в обмен на то, что вернусь назад, Провинцию свою до конца добью?

— Я этого не говорила. — пожала плечами та, скрещивая руки в замок перед собой. — Мне на самом деле наоборот было бы выгодно, если бы Провинция Звона была достаточно сильной. Просто потому, что с чем более сильными соперниками вы сражаетесь, тем сильнее вы становитесь.

— Но разве более сильные соперники не могут куда скорее нанести вам поражение? — раскрыв рот, спросил Том.

— Да, княжич, но одно другому не мешает. У нас же тут соперничество за Чаши, а не война, да? — обратила Мартина внимание на этот примечательный момент. — Так что даже после поражения можно восстановиться и почти наверняка стать сильнее, осознав свои ошибки, в то время как на войне ошибки означают смерть. Но не буду скрывать, после того, как мне довелось зайти в ваш населённый пункт, который вы почему-то обозвали «поселением связистов», мне союз с вами интересен главным образом из-за того, что вас недолюбливает Паулина Кёниг. Возможно, будь князем вы — ей пришлось бы несладко, что соответствует моим новообразовавшимся интересам. Что скажете?

На самом деле, после упоминания не странных взглядов Мартины насчёт соперничества, но Кёниг, Гольд резко изменился в лице. Он, как и Мартина, словно услышал то, что жаждал услышать, и такое ощущение, что начал резко менять отношение к ней:

— Да не «почему-то» я его поселением связистов обозвал… — тихо ответил он, нервно оглядываясь по сторонам. — Вы, княжна, верно, подумали, что «связисты» — это те ребята, что там на вышке работают?

— А что я ещё должна была думать? — недоумённо спросила Мартина, перебирая возможные варианты в мыслях, и не находя буквально ни одного альтернативного.

— Понимаю, но нет. Они-то нормальные ребята, которые просто делают тут свою работу, и вроде никакого отношения ко всей этой свистопляске не имеют…

— Пф, ещё б они имели. — иронично фыркнула Мартина, воображая, как Фогель стал бы что-то от неё утаивать и ничего более смехотворно невозможного не представляя.

— А вот Кёниг эта, будь она не ладна… — резко переключился тот на личность кого-то вроде неофициального лидера Хигт Рдса. — Вы знаете, княжна, её же тут раньше не было. Она тут возникла, не помню… Четыре, пять, ну может шесть месяцев тому назад!

— Немаленький разброс. — присвистнула Мартина на это обозначение сроков.

— Ну простите, ну не обратил я должного внимания тогда, потому и не запомнил, а память ну совсем уж не к чёрту! — попытался оправдаться Лоренц. — Знал бы, что там у людей крыша начнёт ехать, так запомнил бы получше! Наверняка именно после её приезда всё это и началось!

— Вполне возможно. — кивнула Губер, понимая маловероятность обратного. — Что вам вообще о ней известно?

— Один единственный раз она у нас дома была, говорила о чём-то с сыном за закрытыми дверями. Когда она приехала, её стража назвала «гостей из Поднебесья» — вот собственно и всё, что я о неё точно знаю. Сколько раз я с ней не пытался заговорить нормально, так она со мной обращается как змея какая-то со своей добычей! — возмутился тот. — Надменно, насмешливо, словно попробуй отойди, повернуться к ней спиной — она тебя сразу в неё и ударит!

Мартина не стала ни уточнять, а не спрашивал ли Лоренц у сына про Кёниг (уж ему-то точно должно было быть известно больше), понимая, что отношения у них уж точно не самые тёплые, ни включать в список запланированных дел расспрос самого князя, поскольку была на сто процентов уверена, что никакой информации он ей не выдаст, зато она может выдать Кёниг тот факт, что копает под неё.

— Но кажется ни разу ни вас, ни вашего внука никто не ударил. — заметила Мартина вместо этого.

— Да, пока не разу. Но нехорошее у меня предчувствие… Ой нехорошее… А этот оболтус продолжает туда рваться! — поделился Лоренц Гольд позывами своей интуиции и попытался дать подзатыльник Томасу, но Мартина, пообещавшая защищать княжича, мгновенно оказалась возле них и схватила Гольда-старшего за запястье.

— Прошу вас, не осуждайте его так строго. Для члена княжеской семьи нет и не может быть ничего зазорного в том, чтобы проводить время со своими людьми, даже если они сошли с ума. — Мартина действительно сказала это почти что молящим тоном. — К тому же, мы с ним выяснили, что Кёниг пытается скрыть от него истинную суть того, что происходит в Хигте. И он ещё слишком мал, чтобы это понять.

После этого свергнутый князь слегка отстранился, и стиснув зубы, согласился. Мартина отпустила его запястье, после чего, тот, совсем поникнув, признался:

— Понимаю я всё это, княжна Губер. Только что ж мне делать? Без всего остался, теперь ещё и без внука останусь? — спросил он совсем уж жалобно, пока внук его пребывал в изумлении, так как судя по всему, в таком состоянии деда ещё не видел.

— Это правильный вопрос. Нам ничего не должно грозить на территориях своих же провинций. И если ваш сын, будучи князем, не желает об этом позаботиться, то это лишь ещё одно доказательство тому, что мы правы. — попыталась она ещё больше легитимировать планируемый переворот в собственных глазах.

— Но подождите! — воскликнул Томас. — С чего вы взяли, что отец не заботится о моей безопасности?

Мартина поняла, что объяснение будет психологически не самым лёгким, но что ей оставалось делать? Не оставлять же эту работу на и так исстрадавшегося деда.

— Эта ситуация, княжич, выглядит так, что-либо он о вашей безопасности не заботится, поскольку разрешает вам посещать Хигт Рдс без каких-либо препятствий и без сопровождения кого-то из гвардейцев, либо он знает, что вам ничего не будет, поскольку в курсе, кто такая Кёниг, что там происходит и он находится с ними в сговоре. — объяснила Губер, пускай и с пониманием того, что слово «сговор» тут не совсем корректно, скорее уж подошло бы слово «одобрение», но не так трагично оно звучало. — Мы рассматриваем наименее неприятный вариант.

— Но чем они там занимаются, что это для вас неприятнее? — тем не менее, не доходило до Томаса.

— Чем бы они не занимались, это не может быть ничем хорошим. — ответила Губер и на этот вопрос. — На это указывает слишком много признаков.

— Может быть, мне просто спросить у отца? — наивно предложил он. — Со мной-то он в отличие от деда разговаривает!

— Ты чего, сдурел совсем! — резко негативно оценил Лоренц — это предложение, взмахнув руками.

— Покуда мы его подозреваем, нельзя ничего ему говорить. — пояснила Мартина специально для Томаса, почесав подбородок. — Однако… Вы на самом деле довольно точно можете помочь мне узнать, связан ли он с Кёниг какими-либо партнёрскими связями или нет. — на этом моменте что Лоренц, что Том заинтересованно начал пожирать Губер взглядом. — Просто вышлите по почтовому адресу местной станции связи информацию по закупкам провинции за то время, что как вы полагаете, Кёниг уже находилась здесь, адресованное лично командиру станции. Эта не секретная информация, так что никаких проблем с этим быть не должно. Командир Фогель мой хороший приятель, так что он мне позже передаст её мне.

Томас удивлённо раскрыл рот, Лоренц спросил:

— А чем вам это поможет?

— Мне уже сейчас известно, что Кёниг и Хигт Рдс находятся под протекцией одного также очень нелюбимого мной ведомства. Скажем так, они могли оставить там следы. Будет лучше, если вы не будете знать слишком много до тех пор, пока всё не закончится. — отказалась Губер от раскрытия излишних деталей.

— Ведомства, говорите?.. Что же, княжна Губер, мы вашу просьбу выполним, будьте уверены. — со всей решимостью, которая у него была, отозвался Гольд-старший, словно после свержения у него на федеральные ведомства был зуб.

— Благодарю вас, господин… Эм, вы всё ещё предпочитаете именоваться Бруном?

— Да называйте теперь уже, как хотите. — махнул тот рукой.

— Рада от вас это слышать. — дружелюбно улыбнулась она. — Ладно, я держу это поле уже достаточно долго, поэтому надо бы нам расходиться, а то я так всю энергетику израсходую. Так господин Гольд, почему вы всё-таки назвали их связистами?

Гольд после многозначительного выдоха ответил:

— Да потому что сами они себя так называют, вот почему. — дал старик свой ответ. — Мне единожды услышалось, как Кёниг, разговаривая с какими-то своими не то подругами, не то чёрт их разберёт, кем они там ей приходятся, сказала что-то вроде: «теперь мы связисты».

— Вы уверены? — перепросила Мартина, обдумывая смысл этих слов.

— Абсолютно. Я так-то далековато стоял, мало чего слышал, но вот эта её фраза мне прям врезалась в память. — уверенно заявил старик.

— Что же, будем надеяться, не зря. — Мартина пока не осмелилась выдвигать уверенные предположения, что это может значить, хотя несколько идей у неё уже появилось. — Скажите, а у вас точно с головой всё в порядке? — внезапно задала она вопрос, которое подавляющее большинство симиларов сочло бы грубым.

— Опять вы за своё?! — со всей резкостью и яростью отозвался Гольд-старший, посчитав, что Мартина, как и при первой встрече с ним, решила немного поглумиться над ним ради удовольствия, и Губер, поняв свою ошибку, сразу же поспешила извиниться:

— Простите, я не это имела в виду. Просто должно быть какое-то объяснение ещё тому факту, что вы видели княжича Гольда там, где его не было. — пояснила она.

Княжич, конечно же, промолвил недоумённое: «А?», а Гольд-старший малость подуспокоился и ответил:

— Да может быть уже и с ума сошёл после всего этого. Не всё ж психика способна выдержать. — засомневался тот в собственных когнитивных способностях. — Но после! А так я точно всегда при своём уме был.

Так же, конечно, говорили абсолютно все сумасшедшие. Но Мартине хотелось ему верить. Спрашивать о Томаса о том, во сколько он пришёл в Хигт Рдс сегодня, чтобы исключить его наличие на дороге в тот момент, ей тоже не хотелось: она уж слишком сильно была уверена в возможностях своего энергетического радара и гвардейской сферы, чтобы поставить их хотя бы под малейшее сомнение

— Что ж, тогда последний вопрос. Кто-нибудь из вас видел басбустеров в Хигте?

Двойня представителей княжеской семьи Провинции Звона опять не поняла, к чему этот вопрос был задан, но в условиях истекающего времени уточнять это они не стали. И потому, обладая для своих лет более быстрой реакцией, поспешил ответить Томас:

— Да, я видел пару раз, караваны кажется приходили. — Мартина, выслушав это, приняла к сведению, и готовилась уже было снять поле, как вдруг Гольд-младший сам задал волнующий его вопрос. — Подождите, княжна Губер! А… Вы ничего плохого не собираетесь делать с моим отцом?

Мартину этот вопрос поначалу ввёл в ступор, но совсем скоро она просто засмеялась над его, на её взгляд, нелепостью и наивностью:

— А, понятно. Вы решили, что раз у меня отца нет, то я теперь его из зависти буду у других отнимать?

— Не то чтобы, просто… — замялся княжич, но Мартина продолжила.

— Я вашему отцу ничего плохого не сделаю, в этом вы можете быть уверены. Вообще-то я тут с целью помочь вашему деду. Но не зная всех деталей, мне действительно сложно сказать, какова у нынешнего князя Провинции Звона судьба. — она перевела взгляд на Лоренца. — Раз уж вы мне не рискуете ничего сообщать, может хотя бы вы можете указать кого-то, кто обладает такой информацией?

Старик после нежданного вопроса своего внука словно побледнел, что было не лучшим знаком. Очевидно, определённые основания опасаться у Томаса всё же были. Немного помолчав, Лоренц ответил:

— Да. Ещё об этом хорошо известно семье Кайзеров из Провинции Блеска. Конкретно — князю Рудольфу. — проговорил он безэмоционально.

Мартине тоже пришлось помолчать.

— Вот так неожиданность. — оценила Мартина, на самом деле подразумевая, что неожиданностью для неё это не является.

— Но вот, как есть.

На самом деле, от одного только этого упоминания у Губер уже начали появляться идеи того, что здесь могло произойти. Но подтвердить их было задачей непосильной: Провинция Блеска вообще принадлежала Западным Провинциям Оптимуса, а не восточным, то есть, находилась на другом конце Оптимуса, а на расстоянии Мартине бы таких вещей точно не раскрыли. Кажется, достать нужную информацию через Силы Защиты было куда легче.

— В любом случае, — твёрдо для себя решила она, склонившись к Томасу и посмотрев прямо в его обеспокоенные глаза, — чем бы всё не закончилаось, княжич Гольд, я гарантирую, что ничего плохого с вашим отцом не произойдёт. Клянусь своей фамилией.

— Не слишком ли опрометчиво давать такие клятвы с вашей стороны? — в свою очередь, пробубнил Лоренц. — Вы уверены, что у вас достаточно сил на то, чтобы её сдержать?

Мартина отметила для себя, что для напряжения между Лоренцом и Бенедиктом Гольдами даже слово «колоссальное», похоже, не подошло бы. С другой стороны, она видела лишь только мнение первого о последнем, а касательно мнения последнего о первом уверена всё же не была. Как-никак, она слышала от Фогеля, что именно по воле нынешнего князя его отец сейчас здесь, а не в палате.

— Уверена. — твёрдо обозначила она свою позицию. — И скорее всего…

— Княжна Губер, спасибо! — неожиданно радостно перебил её Томас, у которого словно свалился камень с души. — Мне надо вам сказать ещё кое-что…

Княжич вдруг достал из кармана скомканный лист бумаги, который поспешил развернуть и протянуть Мартине. Та, взяв его в руки, и очень долго глядя на княжича, прежде чем к приступить к изучению самого листа, по одному только жёлтоватому цвету бумаги поняла, что протягивает он ей листовку. А взглянув на его содержимое, поняла, что это не что иное, как объявление о розыске с фотороботом и призывом опасаться розыскиваемого.

Сообщалось в нём о розыске некоего симилара, зовущегося Карстеном Линденом. Выглядел он как мужчина лет тридцати с очень густой растительностью на лице и очень редкой растительностью на голове. В особых предметах указывался невысокий рост, подзаплывшее жиром телосложение, периодическое ношение очков (что видимо означало, что с выявлением действительно особых признаков у правоохранителей были проблемы), а также причина розыска: «энергетический вампиризм». Закончив изучать листовку, Мартина спросила у княжича:

— Ну и что это значит?

— Один раз, когда я был в Хигте, эту листовку дала мне госпожа Кёниг. — рассказал он Мартине. — Она сказала, чтобы я был осторожен, потому что этот симилар может прийти… Лично за мной.

— Что?! — Лоренца такие подробности возмутили, он поспешил приблизиться к Мартине и изучить содержимое листовки. — Почему ты раньше не сказал?! — обратился он ко внуку.

— Госпожа Кёниг сказала, что уже сообщила об этом моему отцу, и что стражники уже и так в курсе! — опять начал обелять себя Томас, но Мартина была вынуждена влезть в этот диалог, вектор развития которого легко читался, дабы заметить:

— И что, после этого её на смех не подняли? — спросила она, скептически отнесясь к этим заявлениям. — Написано же, что он разыскивается за энергетический вампиризм. Вампиры всегда охотятся за другими энергетиками, а не за теми, кто в принципе не владеет энергетическим искусством. Для них пожирать симиларов с первым уровнем — всё равно что для опытного тяжелоатлета поднимать гантели по 500 грамм. Одним словом, понятия не имею, что она вообще имела в виду. Но спасибо, княжич Гольд, это примечательно. — она решила сложить листовку обратно, и втиснуть её в свой блокнотик. — Ну что же, думаю, я снимаю поле.

Звуки внешнего мира снова вернулись. Лекарь снаружи, поняв это, сразу же поспешила к Лоренцу, который смиренно отправился назад.

— Как скоро мы с вами встретимся в следующий раз? — спросил у неё Томас.

— Думаю, вам об этом сообщат. Сами понимаете, кто. — ответила она, и поспешила попрощаться. — Что же, до скорой встречи, княжич, и деду то же передайте.

— До скорой встречи, княжна Губер! — попрощался тот, и когда та уже отвернулась, пытаясь на всей скорости устремиться в противоположном направлении, словно мгновенно исчезнув, то Томас неожиданно дополнил. — Надеюсь, вы, несмотря ни на что, найдёте ответ на терзающий вас вопрос!

Губер приоткрыла рот и повернула голову, взглянув назад через плечо. Княжич уже стремглав бежал к воротам вслед за дедом, которого уводили лекари. Окончательно убедившись в том, что со скоростью лучших агентов Сил Защиты он двигаться не может, Мартина улыбнулась и взглянула на небо, прошептав:

— Что же, хотя бы ради этого оно того стоило. Спасибо за совет, госпожа Бармс…

Мартине благодаря видению континуума было видно, что солнце уже приблизилось критически близко к горизонту, а значит, отведённый на её невероятную прогулку срок уже вот-вот должен был истечь. Потому она устремилась к станции, прежде чем направиться наконец в Янтарный Парк. И как она поняла, на станции ей нужно было не только сообщить, о скором визите кого-то из Гольдов, но ещё и забрать кое-какие ранее сказанные ею слова назад.

Хотя каждый агент «Синистера» носил как минимум титул энергетического мастера, что было жизненно необходимым для того, чтобы справляться с угрозами вроде этой, на практике объединяясь в группы, удильщики могли оказывать на отдельно взятых симиларов энергетическое воздействие такой силы, что совладать с ним становилось просто невозможно. Именно это и сделало ситуацию в порту катастрофической: соотношение между морскими хищниками и теми, кто был в состоянии с ними бороться, было слишком не в пользу последних.

Тило даже не осмелился предполагать, сколько в Белом Порту было симиларов, но было очевидно, что большая часть из них осталась в его водах навсегда. Напоминала теперь о них только вода, которая вблизи берега была окрашена в красный цвет, и останки в виде костей, остатков брони, одежды и униформы, часть из которых плавала на поверхности воды, а часть покоилась в воде.

На открытом воздухе живых не осталось в принципе. Самих удильщиков здесь уже было не так много, поскольку они имели тенденцию смещаться к местам, где добыча ещё была. Когда Энгель закончил скольжение на крыше одной из пришвартованных яхт, то к нему, начав кружить долбиться тупыми носами об борты, приблизились всего пара из них. Не желая придумывать ничего сложного, Тило просто применил заклинание на придание мощнейшего импульса движения обоим удильщикам, в результате которого они на скорости в несколько тысяч километров в час вылетели из воды, и прилетев приличное расстояние, приземлились где-то на склоне одной из гор. К счастью, сопротивляться они таким заклинаниями, в отличие от осмысленно колдующих симиларов, не могли.

В то же время Энгель по энергетическому радару почувствовал выживших в двухэтажном здании, где удобно было настежь открыто одно из окон. Именно в него он и влетел, очень быстро найдя под одним из столов дрожащую от страха, вместе с тем очень экспрессивно с кем-то разговаривающую при помощи рации системы «Эон» сотрудницу порта. Как было понятно, она и ещё несколько симиларов в соседних комнатах тут прятались, пытаясь не выдать удильщикам своё присутствие, поскольку наблюдать за континуумом морские хищники не могли.

— Что у вас тут стряслось? — поспешил поинтересоваться у неё Энгель, для удобства разговора опустившись на одном колено. — Откуда эти твари повылазили?

В принципе пресечением приближения удильщиков к континенту занимался отдел Сил Защиты, специализировавшийся на береговой охране и названный «Медуза». Конечно, учитывая колоссальную протяжённость береговой линии, они не могли полностью обезопасить Оптимус от их вторжений, но предполагалось, что по крайней мере к столице их не подпустят ни при каких обстоятельствах. Так что их появление здесь кому угодно показалось бы крайне странным. Радистка, увидев его и борясь с заиканием, поспешила объяснить:

— К-королева Льдов! — назвала она корабль, послуживший причиной всей этой мясорубки. — Когда она заходила в порт, то внезапно перестала отвечать на вызовы, а затем увеличила скорость и врезалась в крейсер «Утопия». Она перевозила удильщиков в носовой части, они через пробоину попали в воду и начался весь этот кошмар!

Энгель выслушав её и в общих чертах визуализировав то, что произошло в порту незадолго до их прибытия, устремился к окну, ища взглядом необходимый им корабль.

— Так вот где они все… — прошептал он.

Вид из-за многочисленных препятствий в виде мачт и труб прочих кораблей был не очень хорошим, но в целом картина всё же была ясна. Когда «Королева Льдов» только-только получила свои повреждения, и удильщики вырвались на свободу в полном или почти полном составе, то в куда большей безопасности оказались те, кто был на самом судне: его пассажиры благодаря недобровольной жертве жителей Поднебесья получили время на то, чтобы успеть спрятаться или забаррикадироваться так, чтобы лишить себя возможности поддаться на телепатическую уловку морских хизников. Но было это явно ненадолго, поскольку в самом скором времени вода начала заполнять внутренние помещения судна, тем самым планомерно опуская его под воду и таким образом и предоставляя удильщикам доступ внутрь. Конечно, все эти трагические события развернулись на мелководье, и за время, прошедшее от столкновения до текущего момента он уже опустился настолько на дно, насколько это было возможно: ниже ватерлинии оказалось лишь несколько нижних палуб, но даже на них симиларов должно было быть более чем предостаточно.

— Вы можете нам чем-то помочь? — задала вопрос радистка.

— А зачем я ещё в это окно залетел, по-вашему?! — резко негативно отреагировал он на максимально идиотский, по его мнению, вопрос. — Но какого рожна тут больше никого нет? Где портовая охрана?

— Почти все, кто был, мертвы. — объяснила радистка вещи, которые Тило, безусловно, и без неё были понятны. — Остатки отступили из Порта и сейчас ждут подкреплений, но нам не могут никого отправить!

— Что означает «не могут»?! — хотел возмутиться было Энгель, но затем вспомнил, что так как счёт времени идёт на секунды, с прояснением этого момента лучше было обождать. — Не имеет значения!.. Сообщите им, чтобы тащились сюда! В этом порту кроме меня ещё Первый Грандмастер Бернт Кремер, так что мы должны быть способны с этим справиться! И если поблизости есть ещё кто-нибудь, кто владеет искусством, пускай тоже подтягиваются!

Радистка, кажется, хотела сказать что-то вдогонку Энгелю, но тот поспешил вылететь из окна и на скольжении отправится к «Королеве Льдов», не желая никого дожидаться и не желая ни секунды медлить.

Почти вся стая удильщиков сейчас прильнула к бортам лайнера, стремясь попасть внутрь либо через новообразовавшиеся пробоины, либо прогрызая древесину в тех местах, где по мнению их инстинктов, это имело какой-то смысл. Древесина, к счастью, была достаточно толстой, чтобы их намерение было обречено на провал, однако и уже существующих пробоин хватило, чтобы морские хищники не испытывали никаких серьёзных трудностей для получения доступа к затопленным палубам.

Сомневаться в словах радистки, что лайнер двигался на очень большой скорости, не приходилось. Врезавшись в заднюю часть металлического крейсера с правой стороны, он смял себе нос до такой степени, что результатом оказалось полное разрушение полубака и падение одной из пяти матч. В то же время, у этого были и свои плюсы: так как сам крейсер прижало к причалу, при должной осторожности и помощи со стороны энергетиков спасающиеся пассажиры могли бы аккуратно перейти сначала на него, а затем на землю. Ни малейшего шанса попробовать развернуть всё-таки корабль своим ходом и причалить по нормальному, кажется, не осталось. С другой стороны, было и традиционное и очевидное решение проблемы при помощи сначала спасательных шлюпок, а потом буксиров, но для этого сперва надо было разобраться со всеми удильщиками до последнего.

Издалека Энгель почувствовал, что на мостике корабля не было ни души. Причины этого, ему опять же, хотелось бы узнать, но приоритет был другой. Поднявшись на достаточно большую высоту над кораблём, а затем вертикально спикировав вниз, чтобы предельно увеличить шанс не быть замеченным удильщиками раньше времени, он приземлился на палубе, не приметив ничего особо странного, а затем поспешил к винтовой лестнице, ведущей к атриуму.

Лестница была спроектирована так, чтобы при переходе с одного этажа на другой делать оборот на сто восемьдесят градусов. Таким образом, находясь посередине пролёта, пассажира было легче всего увидеть, поскольку именно здесь она сильнее всего выступала. Потому Энгель поспешил перейти сразу на палубу, всячески маскируя собственное присутствие, в том числе и заклинаниями. Атриум был трёхэтажный, и соединял между собой все палубы «Королевы Льдов». Не обладая возможностью видеть континуум, Энгель бы этого не понял, поскольку вода была очень уж мутной, чтобы через неё можно было разглядеть дальше нескольких метров, в то время как самая нижняя палуба была затоплена целиком, а следующая за ней — примерно до уровня колен. Света на корабле предсказуемо не было, это помещение за счёт потолочного окна оставалось единственным, где можно было что-то увидеть, не пользуясь услугами энергетических очей. Энгель осторожно спустился по лестнице вниз, концентрируясь на сей раз на всех своих чувствах, а не только на энергетическом мироощущении, и причина была в том, что здесь на него полагаться было уже просто-напросто ненадёжно. И причина крылась в ещё одних представителях чрезмерно богатой оптимусской фауны, на этот раз из мира насекомых — теневых ткачах.

Как только энергетическое искусство возникло и начало развиваться, встал вопрос о том, как в таких условиях вообще сохранять приватность и секретность. Энергетическое сопротивление лишало смысла далеко не только попытки построения работающих вечных двигателей, но даже что-то значительно более обыденное, такие как заклинания, которые бы скрывали определённые помещения вроде камер хранения, туалетов и бункеров от посторонних глаз — ко всему этому просто невозможно было приставить грандмастера, который бы буквально выполнял роль занавеса и круглосуточно поддерживал заклинание. Но к счастью, как это часто бывало, спасение от этой напасти, пускай чрезмерно императивное в своей реализации, подкинула сама природа. У полупрозрачных жучков размером всего в несколько миллиметров образ жизни был сильно неподходящий для агрессивной среды, в которой они обитали: передвигались они очень медленно, и большую часть времени проводили в спячке. Потому их адаптацией, помимо невидимости и тихости, стало неосознанное проявление заклинания, не как могло показаться сначала, к их скрытию, но заклинаний, которые искажали вид близлежащего энергетического континуума до такой степени, что вместо чёткой и ясной картины энергетик видел лишь нечто вроде стандартного холста эпохи метамодерна. Как оказалось, это заклинание было гораздо менее затратным, нежели скрытие, и животных, что тоже имели энергетическое ощущение, пугало и заставляло держаться от мест обитания ткачей подальше (и не только животных — Кристина тоже рассказывала Тило, что первое время овладевания её ремеслом из-за этого было сущим кошмаром). Ткачи выходили из спячки длинной в несколько недель всякий раз, когда испытывали чувство голода, и возвращались туда, когда насыщались. Потому в стены всех помещений, предполагавшихся быть непубличными, приблизительно через каждые полметра были встроены специальные цилиндры диаметром в полсантиметра и длинной приблизительно с половину толщины стены, в которые помещались ткачи вместе с пропитанием и которые предусматривалось удобно извлекать специально нанятым на то персоналом, дабы поддерживать их внутреннюю жизнедеятельность. Предусматривалось делать это по специальному протоколу, чтобы в каждом цилиндре было как минимум по два насекомых, и чтобы они не выходили из спячки единовременно, тем самым оставляя промежутки времени, когда маскировка нужного помещения не работала.

Энгель предполагал, что ткачи могли проснуться во время столкновения с крейсером, но даже если это и случилось, они очень быстро вновь успокоились — им в герметичных цилиндрах уж точно ничего не угрожало, и им не было никакого дела ни до отсутствия электричества, ни до тем более резвящихся удильщиков, так что он не мог сказать, были ли вообще в каютах выжившие и сколько их было. Где-то в коридорах проскакивали отдельные всплески позитивной энергетики, источник которых согласно принципу работы способности теневых ткачей явно находился в другом месте, но кому они принадлежали — удильщикам или же симиларам, сказать было почти невозможно.

Стиснув зубы, Тило направился вниз по лестнице, направляясь на предпоследнюю палубу и маскируя своё присутствие заклинаниями. Как только он спустился ниже и его шаги стали приглушаться звуком плескавшийся воды, ему пришло ещё одно неприятное осознание: что его маскировка просто-напросто не будет эффективна, ведь волны и мельтешение в воде всё равно будут заметны достаточно далеко, чтобы рыбы, окажись они поблизости, распознали его присутствие. Маскировать ещё и воду было совсем уж сложно — такая многозадачность была просто не под силу ни одному симилару, он бы просто наступил на грабли Вальдемара Вайса, который много лет назад так раскрыл незапланированно раскрыл своё присутствие перед ним, не говоря уже о риске потратить столько энергетики, что разницы между ним и обычным куском мясом для удильщиков просто бы не осталось. Прыгать по плавающим в воде стульям, столам и прочим кускам обшивки или использовать энергетическое скольжение в столь узком пространстве казалось совсем уж несуразным. Единственное, что ему пришло в голову на случай встречи с удильщиками — это рискованная и крайне дискомфортная идея, сводившаяся к принципу «вышибить клин клином». Было страшновато, но другого выбора, учитывая недопустимость промедления, похоже, действительно не было, и он, сняв с себя все заклинания, ступил в воду, направившись к коридору.

Обстановка вокруг также была довольно жуткая: темнота, сырость, скрипы и трение, выражающие агонию искорёженного происшествием судна, звуки челюстей удильщиков где-то вдалеке. Пока он переходил из каюты в каюту, поочерёдно распахивая их двери, он подметил, что (хоть наверняка этого сказать было нельзя из-за царящего хаоса), все они были внезапно брошены в момент удара: прибывающие уже готовились приготовили в транспортировке свой багаж, который, кажется спешно побрасали, и который сейчас был преимущественно на поверхностях волн. На других были следы отчаянных попыток укрепления: стулья и комоды забаррикадировали входы, пытаясь удержать удильщиков в страхе. Сердце Энгеля постепенно сжималось всё сильнее походу того, какие сцены он видел: брошенные детские игрушки, чьи-то промокшие и превращающиеся в разорванные мокрые клочки бумаги фотографии: определённо, произошедшее войдёт в историю как одна из тяжелейших трагедий в истории Оптимуса, а само судно, если его удастся вернуть в строй, прослывёт плавучим кладбищем.

Наконец, испробовав не один десяток дверных ручек, которые поддались его воле, и за которыми, вопреки его ожиданиям, не было никого живого он, уже ближе к носовой части, где и находилась пробоина, наткнулся на ту, что не поддалась. Здесь уровень воды был, к слову сказать, уже чуть выше — видимо, дно лагуны было всё-таки малость неровным и корабль лежал не идеально параллельно ватерлинии, а с небольшим дифферентом, а потому и открывать её было бы сложнее даже в случае, если она была открыта, что делало взлом нежелательным. Тило подёргал ручку более явно и сделал всего два, но очень заметных стука в дверь. После этого за ней послышались всхлипывания воды, приближающиеся к двери, и резкое шипение, и после небольшой паузы, послышался щелчок. Замок отворился.

Лицо пока что ещё незнакомого для Тило человека так и говорило, чтобы он вёл себя как можно тише и не издавал лишних звуков, которые рыбы хоть и не слышали, зато хорошо ощущали даже малейшие искусственные вибрации. Он пригласил его внутрь, после чего закрыл дверь снова. Тило думал, что, найдя кого-то живого, его настроение хотя бы немного улучшится, но, как ни странно, именно тут он поразился сильно как никогда прежде.

А всё потому, что иллюминатор, ведущий на улицу, был разбит, и в нём застряло тело симилара. Точнее, половина его тела — всё, что было чуть выше линии пупка, просто-напросто отсутствовало, явно будучи обгрызенным до самого скелета, хотя и некоторые кости тоже отсутствовали. У Энгеля ком в горле застрял, и незнакомец, видя его замешательство, тяжело и очень горькостно выдохнув, поспешил объяснить:

— Хороший был парень, но бросился, идиот, к окну, так сразу попал под гипноз и прошиб лбом стекло. Весь пролезть не смог, потому только его более тонкую часть отведали… — разъяснил он незавидную судьбу своего попутчика.

— Есть другие выжившие? — кое-как отойдя от увиденного, попытался узнать Тило, как ему казалось, наиболее важный на данный момент вопрос.

— Вам лучше знать, господин Энгель. Я с момента, как всё случилось, вон в том уголке сидел и плакал. — кивнул он головой на угол около слегка шатающегося шкафа, видимо намекая, что выбрал выжидательную тактику. — Но если и есть, то единицы. Почти никто на этом корабле не знал, что за зараза в трюме перевозится, да и я об этом только вчера случайно узнал. Потому скорей всего бдительность у них на нуле была.

Энгель без излишних пояснений понял, что перед ним видимо и стоит никто иной, как детектив Флаттер — его в Оптимусе не особо знали за пределами круга знакомств Кремера, а этот мужчина ещё и явно не был ни на йоту удивлён, увидев здесь именно его, а не кого-то ещё. Выглядел он лет на 45 и далеко не в лучше физической форме, был уже седой, одет был совершенно непримечательно, хотя в то же время, и его голос, и черты лица внушали уверенность и какое-то заметное опасение, и ощущение, что навредить этому человеку не так-то легко. Даже сейчас он, казалось, не проявлял ни малейших признаков отвращения, паники, страха или прочих эмоций, которые были бы характерны хотя бы самую малость чувствительному индивиду в данной ситуации.

— Быть не может, кто-то да должен быть. — не поверил Энгель. — Когда я сюда добирался, удильщики назад в корабль толпой прорваться пытались. Чувствуют живых.

— Мясо они чувствуют, а не живых. Скорее всего их нижняя палуба заинтересовала. — выкинул свою гипотезу Флаттер, видимо, не желая тратить время на что-то, по его мнению, крайне бесполезное. — Она ведь под воду быстрее всего ушла, наверняка там полно недоеденных трупов утонувших, кто не успел до лестницы доковылять.

Спускаться вниз и целиком погружаться в воду смысла не было никакого, поэтому Тило временно решил перевести тему:

— В Порту сказали, что корабль перестал отвечать и после этого врезался в крейсер. — сообщил Тило, прислонившись к двери и прислушиваясь к происходящему за ней. — Что тут происходило в это время?

— Да вроде бы как ничего особенного, как и во всё предыдущее время рейса. — пожал плечами тот. — Объявили по громкой связи, что причаливаем, как обычно. А вот когда уже подходить ближе стали, то да, стало понятно, что идём слишком быстро, но опомниться уже не успели, как удар, паника, и ад.

— Вот как? — Тило глубоко выдохнул, и с тяжестью обратился к Флаттеру: — Послушайте, детектив. Я слышал, что вы собирали сведения о…

— Тихо! — внезапно прервал его тот, растопырив глаза и выставив вперёд ладонь.

Энгель затих, вслушиваясь в шум в коридоре, и понял, что со стороны лестницы к ним что-то быстро приближается. Характерных симиларских шагов не было, скорее имело место непрерывное рассекание воды, что означало, что приближается удильщик. Сначала показалось, что он проплыл мимо, но внезапно звук снова приблизился, и послышался удар в дверь. Тило понял, что их обнаружили, и смысла таиться больше нет.

Запрыгнув на кровать, он дождался, пока удильщик насчёт прогрызать дырку в двери, похожую на дверной проём для котов, сделанный по пьяни, и после этого обдал её огненным заклинанием, которые хоть и работало хуже из-за того, что применялось непосредственно в воде, но всё ж таки работало и нанесло ей смертельный вред. Не успела она последний раз дёрнуться, как Флаттер поспешил ринуться вперёд и выбежать в коридор. По всей видимости, в самом скором времени он об этом пожалел, так как обернувшись в сторону, ведущую к лестнице между этажами, звучно выматерился, после чего — это было видно даже невооружённым взглядом — потерял над собой контроль, закатив глаза, откинув руки назад и бросившись вперёд. Тило хоть и не мог увидеть, что происходит за стеной, тем не менее, для него было не особо сложно догадаться — там была целая толпа удильщиков, направляющихся в их сторону, и которая, очевидно, количеством преодолела потуги Флаттера защититься. Недолго думая, он поспешил за ним, дабы произвести заклинание на взрыв и уничтожить всех удильщиков разом, но осознал неприятную вещь: Флаттер уже подбежал к удильщикам почти вплотную. Сотвори он своё заклинание сейчас, взрыв неминуемо заденет и детектива, и почти наверняка окажется для него смертельным. Из-за этого обстоятельства Тило замешкался, и это и стало его роковой ошибкой, так как удильщики заприметили и атаковали его до того, как он успел опомниться.

Перед глазами Тило заструилась темнота, нарушаемая хаотичными вспышками. Тило поморгал, пытаясь прийти в себя, но вместо заливающегося водой корабля перед ним предстало нечто другое. Он стоял у двери, сделанной из светлого дерева, с чуть облупившейся краской. Дверная ручка была натерта до блеска — он будто узнал её прикосновение, хотя это казалось странным. Вокруг стояла тишина, и только за стеной доносились звуки мягких шагов. Тило поднял руку, чтобы открыть дверь, и в тот же миг понял: он знает это место. Ещё мгновение — и догадка прорезала его, как нож: это дом Кристины. Рука дрогнула на половине движения, но он всё-таки нажал на ручку. Дверь открылась плавно, без единого звука, обнажая знакомую комнату. Светлый пол, широкий стол с разбросанными на нём чертежами, огромный стеклянный шкаф, в котором стояли книги, чей переплёт был закрыт замком. Всё выглядело так, будто он вернулся на несколько лет назад — в тот самый день, когда должен был навсегда покинуть это место. В углу комнаты на старом деревянном стуле сидела Кристина. Она не смотрела на него, её взгляд был устремлён куда-то вниз. Свет от окна выхватывал из полумрака её тонкие пальцы, нервно теребящие край платья. Тило шагнул вперёд, и Кристина подняла на него глаза. В её взгляде читалось что-то такое, от чего у него на мгновение перехватило дыхание — гнев, страх, обида, но более всего в нём ощущалась надежда.

— Ты ведь всё равно уйдёшь, — сказала она вдруг, будто это уже давно не требовало подтверждений. Голос её был низким, спокойным, но каждое слово отдавало болезненным отголоском внутри него. — Даже если я попрошу тебя остаться.

Энгель открыл рот, но слова словно застряли в горле. Его пальцы сжались в кулак. Она опять это делает… — эта мысль всколыхнула в нём вспышку ярости. Она всегда знала, какие струны задеть, чтобы заставить его потерять контроль.

Он развернулся к двери, намереваясь уйти. Пусть говорит всё, что хочет. Пусть жонглирует своей гордостью, манипуляциями и упрёками, это больше не его забота. Тило шагнул к выходу, и как только его рука потянулась к двери, Кристина вскочила с места. Она резко схватила его за руку.

— Постой! — резко сорвался её голос.

Прикосновение Кристины, такое ощутимое, обожгло его. Словно напоминание о том, насколько он ненавидел эту смесь её упрямства и харизмы, которая раз за разом ставила его в тупик. Он стиснул зубы, не оборачиваясь, но пальцы Кристины сильнее вцепились в его запястье.

— Ты ведь знаешь, что я не могу без тебя, — сказала она. В её голосе больше не было твёрдости, только трещащий лёд и отчаяние.

Он обернулся, и сердце его вдруг болезненно сжалось. Кристина стояла на коленях, дрожа, её плечи подрагивали от всхлипов. Губы шептали извинения, которые она никогда не произносила раньше.

— Прости меня, — хрипло прошептала она. — Прости за всё. Я… Я была не права. Всё это время. Ты не представляешь, как мне… страшно.

Энгель почувствовал, как его гнев растаял, уступая место чему-то гораздо более глубокому. Он медленно опустился на колени перед ней. В какой-то момент он уже не мог вспомнить, за что держал обиду на неё все эти годы. Всё это вдруг показалось таким незначительным. Он потянулся, чтобы обнять её, прикоснуться к её дрожащим плечам, когда вдруг…

Резкий удар. Боль в плече. Энгель очнулся.

Первое, что он почувствовал, — это странное тепло, разливающееся вокруг. Оно охватывало всё пространство, как плотная дымка. Он моргнул, тяжело поднимая голову. Вокруг него полыхал огонь. Коридор «Королевы Льдов» был объят пламенем, но невооружённым взглядом было заметно, что это не обычное пламя. Оно двигалось, словно обладая собственным разумом: языки пламени скручивались, извивались, пропуская воду, потолочные балки, обломки мебели — и его самого, даже не касаясь кожи.

Тило попытался подняться, пока его ноги утопали в горячей воде. То, как она нагревалась, кому-то определённо могло бы напомнить адский котёл, в котором всё вокруг закипает, но к счастью Энгеля, огонь и создаваемая огнём жара, сейчас наносила урон лишь удильщикам. Те из них, которые только что с остервенением пытались прорваться через двери, теперь бешено метались в воде, их шкуры лопались, обугливались, зубастые пасти выплёскивали пузырящиеся потоки пара. Пламя ловко переплеталось между их телами, игнорируя всё остальное.

Голова Тило была ещё затуманена недавней галлюцинацией, но он понял, что это пламя мог призвать только один человек.

— Наставник Кремер… — с трудом пробормотал он, оборачиваясь.

Первый Грандмастер Бернт Кремер, пускай и в возрасте, но весьма энергично и бодро бежал вперёд по коридору. Но вместо Энгеля, Кремер бросился к лежащему на полу телу. Энгель достаточно быстро понял, почему именно.

— Флаттер, — только и выдохнул Тило, осознавая, что детектив был почти неподвижен. Он бросился следом за наставником, упав рядом на колени.

Флаттер, находясь в потеплевшей от пламени воде, захлёбывался, а грудь его едва поднималась. Кремер молча провёл рукой над его телом.

— Тило, Генала Прайма ради, не стой ты как столб! — рявкнул он, глядя на Тило, словно это был приказ.

Энгель немедленно начал действовать. С трудом приподняв тело детектива, он попытался откачать воду из его лёгких. К счастью, опыт выполнения этих действий у него был: рыбалка на льду в его родном городе была обычным делом, поэтому ему уже ранее доводилось спасать несчастных рыбаков, провалившихся под лёд. Наконец, Флаттер закашлялся, выплёвывая воду, и судорожно втянул воздух. Его глаза оставались закрытыми, но грудь начала подниматься и опускаться.

Его глаза оставались закрытыми, но грудь начала подниматься и опускаться.

Кремер наблюдал за этим несколько секунд, затем выпрямился и отступил на шаг. Лёгкое, почти незаметное движение головой — жест удовлетворения.

— Отличная работа, Энгель. — выдохнул Первый Грандмастер с облегчением. — Вижу, что твой опыт нам действительно пригодился…

Тило, всё ещё склонившись над телом Флаттера, вытер своё наполовину запотевшее, наполовину промокшее в океанской воде лицо.

— Его срочно доставить на воздух, наставник Кремер. — заметил Тило со своей стороны.

— Я в курсе, — перебил его Кремер мягко, но уверенно, как человек, привыкший к действиям, а не к объяснениям. — Снаружи всё под контролем. Удильщиков больше нет, я с этим разобрался. — он перевёл взгляд куда-то вдаль — К тому же, к кораблю уже подошли ребята из «Синистера», как и несколько катеров «Медузы». — сообщил Кремер о прибытии подразделений Сил Защиты, ответственных за береговую охрану. Если кто-то ещё выжил, они помогут эвакуировать.

— Так что, мне…? — Тило медленно поднялся на ноги, перехватывая безжизненное тело Флаттера так, чтобы легче было нести.

— Будь добр, донеси его на верхнюю палубу, — тихо, но твёрдо произнёс Кремер. — Он должен быть в безопасности. Я тем временем осмотрю остальные помещения.

— Ох… — вздохнул Тило, приспосабливаясь к весу Флаттера на своей спине. — Наставник, выживших нет… Даже господину Флаттеру просто повезло… — возразил Тило, и голос его прозвучал, может быть, чуть резче, чем хотелось.

Кремер на миг встретился с ним взглядом. В его глазах было что-то тяжёлое, но спокойное. Ни намёка на упрёк, только усталая, интеллигентная строгость, симилара, что не желал спорить с учеником, но и не собирающегося уступать.

— Я должен убедиться в этом лично, Тило. — мягко заметил он, не критикуя прямо поисковые способности своего ученика, однако же намекая на то, не может доверять ему полностью в виду того, в каком положении он оказался. Уловив, как Тило шумно втянул воздух, добавил чуть более тёплым тоном. — Здесь важнее чьи-то жизни, чем наша с тобой уверенность, Энгель.

Тило, возможно, хотел сказать что-то ещё, но сдержался. Вместо этого лишь кивнул, крепче подхватил Флаттера и направился к лестнице.

Когда Тило поднялся с затопленных палуб, его шаги глухо отдавались в металлическом коридоре. Лестница круто уходила наверх, а вес тела Флаттера, на удивление тяжёлого, хотя чисто визуально он таковым не казался, делал подъём вдвойне трудным. Но он поднимался медленно и уверенно, пытаясь не обращать внимания на странное гнетущее чувство, что не покидало его с самого момента, как он очнулся после той галлюцинации. На одной из палуб что-то вдруг заставило его задержаться. Его внимание привлёк едва слышный звук. Он замер, вслушиваясь.

Рояль.

Звук её был слабым, как будто бы очень далёким, но не случайным. В голове Энгеля она звучала как невыразимо знакомая мелодия — печальная, но в то же время наполненная каким-то странным теплом, словно возвращающая его куда-то назад, в какой-то невероятно важный момент, который он не мог упомнить, как бы сильно не старался.

Понятно было лишь, что этот момент был настолько древний, что корнями совершенно точно уходил ещё куда-то во времена его детства. Правда, одно различие всё же было… Эта мелодия тогда была сыграна отнюдь не на рояле, а на аккордеоне. Впрочем, чем дольше он слушал, тем скорее понял, что никакой музыки здесь не играет. Не из рояля, ни откуда бы то ни было ещё.

«Твою мать… Я что, с ума схожу?» — подумал Энгель, подавляя дрожь, и смотря на рояль через приоткрытую дверь.

Рояль стоял на одной из площадок лестницы, освещаемый дневным светом, пробивающимся сюда через стеклянную крышу.

— Это просто нервы. — заключил он, отвернувшись от рояля и снова начал подниматься наверх, упрямо сжимая руку Флаттера, словно только это могло удержать его в реальности.

Когда Тило, тяжело переступая натруженными ногами, выбрался на верхнюю палубу, его тут же ослепил резкий, почти болезненный свет. Морской воздух, солёный и свежий, резанул лёгкие, но вместе с тем наполнил их облегчением. Он глубоко вдохнул, словно этим можно было вытолкнуть из себя накопившуюся за долгие часы тревогу. Вокруг царила активная суета: матросы подразделения «Медуза», одетые в одинаково выцветшие, но выправленные формы, сновали по палубе. Их катер, серый и массивный, стоял у борта лайнера «Королева Льдов», словно готовый заменить собой утонувшее доверие к этому роскошному, но теперь изувеченному судну. Разлом в корпусе лайнера, зиявший словно глубокая рана, напоминал о том, насколько близка была катастрофа.

Тило, с трудом удерживая тяжесть Флаттера на плечах, шагнул вперёд. Едва матросы заметили его, к нему тут же поспешили двое.

— Живой? — бросил один из них, молодой парень с острым взглядом, в котором усталость странно сочеталась с чуть насмешливой полуулыбкой.

Тило не стал интересоваться, почему береговая охрана даже не поинтересовалась, кто он такой, разумно полагая, что до этого Кремер и так уже посвятил, что его подопечный проводит самовольную спасательную операцию где-то снизу.

— Да, но едва, — выдохнул Тило, аккуратно передавая обмякшее тело детектива на руки матросов. Ещё один шаг — и мышцы, казалось, готовы были сдать, но он удержался.

Флаттера осторожно уложили на носилки. Один из матросов тут же накрыл его серебристым термопокрывалом, а второй начал быстро проверять его состояние. Тило провёл ладонью по лбу, стирая пот, и почувствовал, как спина будто бы кричит от ноющей усталости.

— Вам здорово повезло, — раздался хрипловатый голос позади. Тило обернулся и увидел второго матроса, постарше, с густыми бакенбардами. Тот прищурился, словно происходящее не было для него чем-то необычным. — Ещё бы минут несколько минут, и мы бы торпедировали этот корабль к чертям. Риск был слишком велик. Никто не хотел, чтобы эти твари добрались до берега.

— Торпедировать? — Тило ошеломлённо выдохнул, забыв на мгновение об усталости и напряжении. — Зачем?! Они же уже и так расползлись по всей бухте, а здесь могут быть выжившие!

— Ага, ты вон аж целого одного нашёл. — мрачно усмехнулся мужчина, постукивая рукой по ящику с крупной маркировкой, явно указывающей на взрывчатку. — А этих тварей кто знает, сколько внутри ещё может быть? Лучше было не рисковать и накрыть источник заразы.

— Н-да, такие, как этот, редкость, конечно. — молодой матрос, выпрямляясь, кивнул на Флаттера, — Большинство уже не дожило до спасения…

Тило молча кивнул, сдерживая гнев и раздражение от того, что его вместе с рыбами, с которыми он пытался героически бороться, и Флаттером, которого он спас, чуть не подорвало подразделение береговой охраны. Теперь его грудь сдавливала уже отнюдь не физическая тяжесть.

— Ты не смотрел комнату безопасности у капитанского мостика? — внезапно спросил чей-то твёрдый, уверенный голос.

Тило обернулся и увидел мужчину в безупречной форме. Его осанка, сдержанные движения и пронизывающий взгляд не оставляли сомнений — это был капитан подразделения. Однако он говорил скорее как советчик, чем как командующий:

— Если там действительно кто-то укрылся, мы обязаны их освободить.

Тило нахмурился.

— Признаться, я даже забыл, что она там есть. Да и если кто-то туда добрался, они в безопасности. Разве не так?

Капитан задумчиво хмыкнул, поглаживая подбородок.

— Логично, но их тоже нужно оповестить, что опасность миновала.

Тило неохотно согласился. Капитан коротко махнул рукой одному из своих людей, и тот, не задавая вопросов, пошёл к мостику. Тило, тяжело вздохнув, пошёл следом, чувствуя, как напряжение вновь сковывает плечи. Один из матросов подошёл с инструментом, который выглядел так, будто его позаимствовали из арсенала для вскрытия сейфов. Замок на двери комнаты безопасности, спрятанной за капитанским мостиком, явно был спроектирован выдерживать всё, что угодно, кроме прямой атаки снарядами, да и то. Тило следил, как металл поддаётся с трудом, скрипя и дрожа, и не мог избавиться от ощущения, что за этой дверью их ждёт что-то неправильное.

Когда дверь наконец поддалась, внутри открылась картина, заставившая всех застыть.

Комната была пуста: никого живого в ней не было. Зато был кое-кто мёртвый. В одном из углов, словно забытая вещь, лежало тело мужчины. Его одежда, изношенная и явно не относящаяся к экипажу, сразу привлекала внимание. Это был Охотник. Его кожаная куртка, прошитая толстым швом, казалась пропитанной потом и кровью. Серовато-синяя кожа, как мрачное знамение, указывала на единственную возможную причину смерти.

— Отравление, — глухо проговорил капитан, опускаясь на корточки рядом с телом. Его взгляд, профессионально-холодный, пробегал по деталям. — Но… Как? — удильщики как известно были существами крайне вредными и смертоносными, но никаких отравляющих веществ в их организме не было, а даже если бы и были, до этой комнаты они бы в жизни не добрались. — И как, мать твою, он здесь оказался….

Тило нахмурился, стараясь переварить увиденное.

— Вы уверены, что это Охотник? — спросил он, не сводя взгляда с мёртвого мужчины, поскольку Энгель с Охотниками не пересекался практически никогда.

Капитан слегка кивнул, касаясь куртки погибшего.

— Одежда, снаряжение — всё говорит об этом. Но вопрос остаётся: почему он оказался в этой комнате безопасности?

Рядом с телом валялась пустая ампула, а чуть поодаль стоял небольшой контейнер с герметичной крышкой. Капитан осторожно снял крышку, заглянул внутрь и, не найдя ничего, раздражённо вернул контейнер на место.

— Придётся доложить о находке, — сухо заметил он, поднимаясь на ноги и активируя рацию.

Тило молчал, хотя в голове крутились десятки вопросов. Что-то в этой сцене его не отпускало: неестественная поза тела, странная пустота комнаты, которую вроде бы планировали как убежище. Когда капитан завершил доклад и получил стандартный приказ на эвакуацию, он обратился к Тило:

— Благодарю вас за помощь, и вашего многоуважаемого наставника тоже. Со всем остальным мы уж тут сами.

Тило кивнул, ещё раз оглядывая корабль с его зияющей пробоиной в корпусе, оставшейся от столкновения с пришвартованным крейсером. Коротко выдохнув, он активировал заклинание энергетического скольжения, и в этот момент по-настоящему ощутил на себе усталость от смертельно опасных стрессовых ситуаций, в которые он оказался и обильного использования энергетического искусства. Вскоре корабль остался позади, а его фигура скользила по воздуху к берегу.

Долго искать нужное место не пришлось: На побережье он уже заметил отряд «Синистера», к которому он и решил подлететь. Среди них Тило сразу заметил знакомую фигуру — Кремер стоял чуть в стороне, скрестив руки, словно наблюдая за всем со стороны. Тило невольно задумался, как наставник оказался здесь так быстро.

— Вы что, уже всё осмотрели? — спросил Тило, опускаясь на бетонные плиты порта. — Быстро вы…

— Да, — коротко ответил Кремер, его лицо оставалось непроницаемым. — Я был на затопленных палубах, искал каюты, в которых оставался воздух… Выживших действительно нет.

Тило хотел продолжить, но их перебили агенты в форме «Синистера». Один из них шагнул вперёд, глядя прямо на него.

— Благодарим Вас, господин Энгель, и многоуважаемого наставника Кремера за помощь, но вынужден Вам сообщить, что Вы арестованы за незаконное проникновение в зону Порта, — хладнокровно сообщил он.

У Тило глаза на лоб полезли от такого заявления. Кремер приподнял бровь, но никак не вмешался: то ли из-за поведенческого стоицизма, то ли из-за подавленности, возникшей после посещения сидящей на мели «Королевы Льдов».

— Что?! Это что, шутка?! — возмутился он. — Я и наставник Кремер были просто пассажирами! К тому же не припомню, чтобы дорога была перекрыта! — не то чтобы Энгель во время своего рассказа о прошлом сильно следил за улицей, но всё же, окружающую среду при помощи своего «энергетического радара» он ощущал даже находясь в карете.

— У них явно железное чувство юмора, — тихо проворчал Кремер себе под нос, в то время как тило, добавил громче:

— И кроме того, не хотелось бы мне этим хвастаться, но… Мы спасали людей, а вы нас арестовываете?! — продолжал негодовать Энгель. — Это уж не говоря о том, что у нас приглашение в Парламент и мы обязаны быть там в течение часа!

Агенты, однако, были серьёзны как никогда.

— Вы должны понимать, что это иммунитета вам не даёт. — ответил агент «Синистера» достаточно безразличным тоном. — Мы очень вас уважаем, господа грандмастеры, поэтому хотели бы попросить вас не усложнять ситуацию.

Кремер, глубоко вздохнув, положил Тило руку на плечо, как будто успокаивая.

— Это очевидное недоразумение, — наконец спокойно сказал он, пожимая плечами. — Но приказы есть приказы, придётся нам с тобой подчиниться.

— Недоразумение?! — выдохнул Тило, но тут же осёкся, заметив лёгкую усмешку на лице наставника.

— Я слышал если не сопротивляться, то проехаться до тюрьмы можно и без наручников, — продолжил Кремер, совершенно невозмутимо. — К тому же, всегда было интересно, каково это — побывать в тюрьме. Поэтому, господа, — он обратился к агентам Синистера с лёгкой ухмылкой, — ведите.

Тило хоть и был полон негодования, но беззаботное поведение его наставника всё же остудило его. Он едва удержался от того, чтобы закатить глаза.

— Понимаю ваше желание ощутить мир сполна, наставник… Но я бы предпочёл что-то менее… унизительное, — процедил он.

Агенты лишь кивнули, показывая им следовать за ними. Через несколько минут Тило и Кремера уже разместили в карете, предназначенной для этапирования, отправляющейся в сторону одного из изоляторов Поднебесья. Тило не мог избавиться от напряжения, его мысли метались от одной догадки к другой.

— Ехали в Парламент, приехали в тюрьму. — наконец пробормотал он, не скрывая раздражённой усмешки. — Замечательный конец дня, мать твою…

Кремер, сидя напротив, слегка улыбнулся.

— Не унывай, — заметил он, поправляя перчатку на правой руке. — Всё это не на нашей совести, а значит, и переживать нам не о чем. К тому же… Раз уж у нас появилось лишнее время, было бы неплохо, если бы всё же рассказал твою с Кристиной историю целиком.

Тило, наконец, позволил себе расслабиться, откинувшись назад. Усталость, казалось, наконец, обрушилась всей своей тяжестью, затапливая его мысли.

После того самого едкого вопроса Вайса замер на долю секунды, не сразу найдя, что ответить на его выпад. Это мгновение показалось бесконечно долгим — внутренний голос уже начал формулировать саркастичные, даже злые ответы, чтобы хоть как-то отстраниться. Но прежде чем я открыл рот, в дверях появилась Кристина. Её взгляд тут же метнулся от меня к моему «гостю», и лицо мгновенно побледнело по понятным причинам.— Тило… Это кто? — тихо спросила она, словно боялась, что ответ окажется пугающим.Я поднял ладонь, как бы показывая, что ситуация под контролем, и чуть повернулся к ней, закрывая собой собеседника, который с каждой минутой всё больше напоминал огромную, ходячую проблему.— Всё нормально. Он просто хотел поговорить, — произнёс я с нарочитым спокойствием, даже не пытаясь объяснять детали.— Ты уверен? — Кристина не двинулась с порога, её недоверчивый взгляд остановился где-то между моими руками и лицом Вайса.— Абсолютно, — ответил я с уверенностью, которую сам же и подделал: ни в чём я, чёрт возьми, не был уверен. Но успокоить свою сестру считал своим долгом.Казалось, этого хватило, чтобы она немного расслабилась, но тут мой новый знакомец, словно нарочно, снова вмешался:— Ну чего, братишка? Где там мама? ~ — Его голос звучал странно весело, как будто это была дружеская встреча, а не напряжённый разговор, но это только добавляло ему излишней жути.Кристина вздрогнула, её пальцы машинально ухватились за дверной косяк. Я развернулся к Вайсу, сжав челюсти так, что стало больно, и бросил на него взгляд, которым можно было прожечь бетон.— Заканчивай, — сказал я тихо, но жёстко. — Хочешь говорить — держись в рамках.Он лишь пожал плечами, ничуть не смутившись, и скользнул взглядом в сторону Кристины, а затем повернулся к двери, где появилась её мать.— О! А вот и звезда вечера, — ухмыльнулся он, будто искренне обрадовался её появлению.Мать Кристины была женщиной с мягким, доброжелательным взглядом, но сейчас её лицо выражало беспокойство.— Простите за неожиданное появление, — сказал он вежливым тоном, совершенно игнорируя моё присутствие. — Вы так милы, что я просто не мог удержаться…— Спасибо, конечно, молодой человек, — она слегка улыбнулась, немного смягчив напряжение. — Но… кто вы?— Никто, кто бы заслуживал вашего внимания, — отрезал я, вздохнув, и не спуская глаз с Вайса.— Что за манеры, братишка? — притворно удивился он, чем едва ли не вывел меня из себя совсем, но его улыбка после этого, к счастью, исчезла, сменившись чем-то более жёстким. — Ладно, ладно. Давайте перейдём к делу. Но дело — не для посторонних ушей, поэтому давайте-ка закроем дверь и усядемся за чаёк.Тётя Анника вдруг повернулась к дочери и мягко произнесла:— Кристель, ты согласна переговорить с этим молодым чловеком?Кристина ответить не успела.— О-о-о! — внезапно, услышав это имя, Вайс словно вновь оживился. — Вы из Пессиума, да?На этом тётя неожиданно распахнула глаза, повернув голову в его сторону, и даже невооружённым взглядом было видно, что она совершенно растерялась.— С… С чего вы взяли? — она переспросила его с большой настороженностью.— Как же, Кристель — это же пессиумское произношение имени «Кристина». — объяснил он, несуразно улыбаясь. — Я с выходцами из Пессиума часто общаюсь, так что кое-какое представление о них имею.— Эм… — тётя замялась, после чего робко ответила. — Что же, могу сказать… Мои предки действительно родом из Пессиума. Это всего лишь память о своих корнях, ничего более, — сдержанно ответила она, стараясь казаться спокойной.Я не мог не обратить внимания на то, как легко он проник под их кожу. Разговор о пессиумском прошлом семьи словно открыл ящик с неизвестными мне деталями, которых я до сих пор не знал о своей сестре. Возможно, многое из её жизни оставалось для меня скрытым, но сейчас важнее было другое.— Ну, это в любом случае не так важно… Сейчас. — махнул рукой он на тётю Аннику с такой бесячей лёгкостью, словно они давно знакомы. — Так что, Кристель, ты не против?— Меня зовут Кристина, — ответила она холодно, сжав руки в кулаки. — По крайней мере, для тебя… — после чего она закрыла дверь, выражая тем самым безмолвное согласие.Тогда тётя Анника переспросила у меня, уверен ли я, что всё будет в порядке, на что я ответил, что за всем прослежу. Вайс вёл себя слишком уверенно для человека, который должен был быть в гостях. Не дожидаясь приглашения, он занял кресло в центре комнаты, развалившись так, словно чувствовал себя полным хозяином ситуации. Но, надо заметить… К его наглости я как будто бы стал привыкать с течением времени. Мать Кристины сдержанно опустилась на край дивана, не спуская холодного взгляда с незваного гостя. Сама Кристина уселась рядом, но её поза выдавала внутреннюю напряжённость — она не знала, чего ждать от этого симилара, хотя любопытство в её взгляде говорило само за себя. Я же встал чуть-чуть сбоку и перед диваном, скрестив руки на груди, мне сидеть, почему-то не хотелось совсем.Вайс оглядел нас всех, его губы тронула лёгкая, почти насмешливая улыбка, будто он был актёром на сцене, готовым начать свою реплику.— Ну что ж, давайте обойдёмся без формальностей, — начал он, слегка откинувшись назад. — Моё имя — Вальдемар Вайс. Я представляю одну, скажем так, организацию… Она не очень широко известна, но это пока. Её название — Орден Реставрации.— Орден чего? — переспросил я, поднимая бровь.— Да-да, братишка, реставрации, — повторил он, будто это слово должно было всё объяснить. — Мы, скажем так, наследники великой миссии, цель которой — восстановить истинный порядок в Альтимус Виевере.Я фыркнул, но удержался от комментариев. По тону Вайса я заметил, что даже он сам не особо верит в то, что говорит. Тем не менее, вещать он продолжал с всё тем же упорством:— Уверен, вы знаете кто такой Сны-Ааз, да?Слова повисли в воздухе. Я заметил, как мать Кристины невольно сжала руки на коленях, а вот сама Кристина слегка подалась вперёд, её любопытство явно возросло.— Знаем-знаем. — ответил я, стараясь не выдавать эмоций. — Ближе к делу уже.— Тогда вы стало быть помните, как Парламент Оптимуса объявил его врагом номер один, изгнав за… как они выразились… «алхимические иллюзии». — он поморщился, будто это выражение было ему особенно неприятно.— И не без оснований, — вставил я своё важное мнение.— Возможно, — равнодушно согласился Вайс. — Но сейчас я поведаю вам о чём-то, о чём знают далеко не все, а только те, кто был последователями Сны-Ааза, а потом последователями его последователей, и последователями последователей его последователи, а потом… Ну, вы поняли.Я вздохнул, покрутив глазами по окружающему нас комнату. Надо было признавать, он всё-таки обладал какой-то неотчуждаемой харизмой, которая компенсировала его поведение, и вот уже и мы все втроём не воспринимали его как нежелательного вторженца в наше личное пространство, а как вполне себе интересную личность. Немного вдумавшись в его слова, впрочем, Кристина напряглась, а мать её нахмурилась. Я молчал, ожидая продолжения.— Он оставил информацию об одном из последних пророчеств, что успел сделать на своей драгоценной Чаше. — раскрыл нам Вайс эту страшную тайну. — Скажу вам сразу, впрочем, что информация об этом не то чтобы засекречена, но в виду непопулярности Сны-Ааза она действительно мало кому известна. Сны-Ааз изложил следующее: хоть его и изгнали из Альтимуса, что теперь повально поклоняется убийце его отца, однажды появится тот, кто сможет восстановить справедливость и возродит славу Омеги.— И, — хмыкнул я, чувствуя, как нарастает раздражение, — вы, господа из Ордена, значиться, вы это веруете?— Ну что же, братишка. Я в Ордене недавно, так что скажу лишь, что звучит это и впрямь убедительно. — ответил Вайс, как будто снимая с себя ответственность, что меня слегка раздражало. — Особенно в связи с оставленным описанием симилара. А симилар этот описан как «невероятно одарённая девушка с величайшим потенциалом, но при том полностью слепая, с фиолетовым цветом глаз и волос». — наконец, огласил он главную суть происходящего.Все мы замолчали на несколько невыносимо долгих секунд.— Доказательства? — я осмелился прервать тишину первым.— Это пророчество выбито на камне, оставленном на месте его последней битвы против Мин Джуна, во время которой последний пал смертью храбрых. Камень сей хорошо изучен и задокументирован, и ежели ты братишка поинтересуешься, то узнаешь, что ни у властей Оптимуса, ни у наших властей никаких сомнений в этом нет.Он сделал паузу. У меня было такое чувство, как будто он наслаждался напряжением. Кристина наконец заговорила:— И вы… ваш Орден… решили, что это я?— Разве это не очевидно? — Вайс склонил голову, пристально глядя на неё. — Победа над Шрайбером, твой уровень, способности. Ошибиться невозможно.Молчание стало почти ощутимым. Наконец, его нарушила мать Кристины:— Положим что так. Что вы хотите от неё? — её голос звучал жёстко, холодно, одним словом, достаточно нетипично для относительно её обычной.— Ордену бы хотелось, чтобы многоуважаемая Кристина осознала свою роль и приняла свою роль. Роль избранной. — он словно подчеркнул эти слова, повторив их. — Орден Реставрации стремится вернуть в законные руки Чаши Предвестия, что Оптимус украл у их законного владельца. Когда Сны-Ааз, которого в Ордене принято называть Мастером, вернётся, Кристина будет иметь честь стать его апостолом.Я фыркнул:— И начнётся великий крестовый поход, да? — мне это всё казалось настолько нелепым, что я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, да погромче, дабы продемонстрировать Вайсу, насколько же цель его визита к нам ничего не стоит.— Именно, — с непоколебимой уверенностью подтвердил Вайс.— О Генал Прайм всемогущий… — приложил я руку к лицу. — Кристина, тётя Анника, вы же понимаете… — начал было говорить я, обернувшись к ним, но увидев лицо Кристины, умолкнул.Кристина выглядела ошеломлённой. Этого следовало ожидать, да… Но в её взгляде я чётко прочитал заинтересованность. Очень-очень явную и серьёзную заинтересованность. Она заговорила, хотя голос её был слабым:— Это звучит…— Безумно, — перебил я, не давая ей сказать. — Кристина, ты же не веришь этому?Она отвернулась, её лицо стало странно отстранённым.— Но… почему нет? — тихо произнесла она.Эти слова прозвучали как удар. «Да ладно, ты же не серьёзно, ты же или шутишь, или не понимаешь, потому что ещё подросток» — вроде, я тогда думал что-то такое. Обрадовало меня лишь то, что тётя Анника заняла одну сторону со мной.— Кристина! — Мать резко поднялась с дивана, обернувшись к ней. — Это полнейший абсурд!— Подождите, — Кристина вскинула руку, останавливая её. Она повернулась к Вайсу. — Ты клянёшься, что не врёшь?— Камень можно увидеть, документы тоже. И энергетическую клятву я если надобно могу дать. Вон, братишка уже убедился в моей честности. — он говорил ровно, уверенно, с той лёгкой улыбкой, которая будто говорила: всё уже решено.Я стиснул зубы, чувствуя бессилие. Её взгляд, её готовность поверить ему — всё это казалось неправильным, словно нас загоняли в ловушку, а она сама открывала дверь.Тило замолчал, прервав повествование на этом моменте и погружённый в воспоминания, которые сейчас казались особенно острыми. Карета, медленно качающаяся на ухабах вечерних улиц Поднебесья, наполнялась лишь слабым скрипом колёс и глухим стуком копыт. За окнами мелькали огоньки фонарей, их приглушённое сияние растворялось в густом полумраке. Кремер сидел напротив, наблюдая за учеником своим привычным, выдержанным взглядом. Он не спешил, давая Тило время собраться с мыслями.— Кстати, я был там… — наконец заговорил Тило, его голос прозвучал тихо, но весомо, как будто он не Кремеру рассказывал, а самому себе напоминал. — На том самом камне. Он и вправду там есть, рядом с мемориальной плитой Мин Джуну, что пал в бою с Сны-Аазом… И там и вправду написано всё так, как говорил Вайс… Это было одно из первых мест, куда я направился, когда оказался здесь, в Оптимсуе. — Кремер слегка приподнял бровь, но, как и всегда, молчал, терпеливо ожидая продолжения. — Я хотел убедиться, — продолжил Тило, его пальцы невольно потянулись к вискам, словно массируя, он надеялся извлечь из памяти то, что казалось ускользающим. — Понять, правда ли всё это. Зачем это вообще нужно. Почему именно она.— И что ты понял? — мягко спросил наставник, голос его оставался ровным, но с легким оттенком любопытства.Тило поднял голову, их взгляды встретились. На долю секунды в его глазах мелькнуло сомнение, но оно быстро сменилось твёрдостью.— Что, возможно, они не ошиблись.Кремер слегка подался вперёд, его спокойное лицо выражало заинтересованность. Он задумчиво провёл пальцем по подлокотнику кресла, словно собираясь с мыслями.— Вот так нежданный поворот событий… Я ожидал, что это просто какой-то личный конфликт между вами. А тут масштаб проблемы, видимо, куда серьёзнее… — прокомментировал Кремер рассказ Энгеля.Тило ненадолго закрыл глаза, вдохнув, будто пытался заглушить ту давящую тяжесть, что поселилась у него внутри давным-давно.— Это стало понятно мне даже тогда, когда я в общем-то не особо знал, про что Орден Реставрации, во что они верят и на что способны… Было совершенно ясно, что на простых клоунов, любящих нелепые шутки, они не похожи. Но… по сути… Я просто бездействовал, — наконец выдавил он, слова прозвучали горько, почти как признание.Кремер нахмурился, но в его выражении не было осуждения, только едва уловимая тень сочувствия.— Бездействовал? — переспросил он, слегка поднимая подбородок.— Да. — Тило усмехнулся, горечь в его тоне стала ещё явственнее. — Я видел, как Кристина меняется. Замечал, как её втягивают в эту историю, как она всё больше отдаляется… Но вместо того чтобы остановить её, я стоял в стороне. Смотрел. Уговаривал себя, что, может быть, всё обойдётся.Кремер задумчиво склонил голову.— Получается, ты говоришь, что был её защитником, — заметил он, обдумывая каждое слово. — Но не смог защитить её от неё самой?— Именно, — сдавленно ответил Тило, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — У меня много раз было желание вмешаться… Но что-то внутри меня останавливало. Страх… Сомнения… В конце концов, она приняла решение сама, а я остался за пределами этого выбора.Кремер долго смотрел на него, обдумывая сказанное. Затем он откинулся назад, позволяя словам звучать спокойно, но твёрдо:— Страх — это естественно, Тило. Каждый сталкивается с ним. Но ты должен помнить: даже бездействие — это выбор.Эти слова отозвались гулом в душе Тило. Они не обжигали, не вызывали возмущения, но приносили нечто большее — осознание. Он молчал, переваривая услышанное, ощущая, как прежние мысли и сомнения укладываются в непростую, но ясную картину. Вздохнув, он продолжил.Вайс через некоторое время любезно попрощался и ушёл, так как Кристина попросила оставить нас троих наедине. После этого напряжение в комнате не исчезло, а словно превратилось в невидимое облако, которое тяжело висело в воздухе. Лёгкий сквозняк от захлопнувшейся двери пробежался по ногам, едва уловимо напоминая о реальности, но ощущения тревоги это не развеяло.Кристина медленно подошла к окну и остановилась. Её силуэт выделялся на фоне тёмного стекла, плечи чуть вздрагивали, как будто она сражалась с бурей эмоций, которую старалась не показывать.— Тило, — её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала странная уверенность. Она не обернулась, продолжая смотреть в ночь.— Что? — Я сделал пару шагов, но остановился, оставляя между нами дистанцию. Почему-то казалось, что она необходима, как линия, которую нельзя пересекать.— Что ты об этом думаешь? — Вопрос прозвучал просто, но его смысл бил по нервам. Она явно ждала неравнодушного ответа.Я заколебался. В голове крутилось множество мыслей, но ни одна не подходила. Вся эта ситуация казалась чем-то ирреальным: Орден Реставрации, пророчество, сам Вайс наконец со своим неодиозным поведением — нашли, чёрт бы вас побрал, кого в качестве посла использовать! — всё это было слишком, даже для мира, где мы жили.— Я… не знаю, — наконец выдавил я, едва слышно.Кристина повернулась. Её глаза блестели, взгляд острый, как нож.— Ты не знаешь? — Голос стал громче, в нём прозвучала обида.Я пожал плечами, пытаясь уйти от прямого ответа.— Могу сказать, что это выглядит сомнительно, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Пророчество, этот камень… да даже сам Вайс. — Я позволил себе усмешку, надеясь разрядить обстановку, но она осталась равнодушной. Могу её понять: ей явно сейчас было не до меня. — Но решать тебе.Её лицо на мгновение застыло, будто мои слова чем-то её ранили. А потом она неожиданно улыбнулась. Улыбка была широкой, почти радостной, но за ней что-то скрывалось.— Тогда я пойду, — произнесла она, голос её дрожал от волнения. — Я просто обязана. Ты понимаешь?— Перед кем обязана? — спросил я, не скрывая скепсиса.— Перед собой, Тило! — Она сделала шаг ко мне, её глаза горели. — Это же то, чего я всегда хотела. Что-то большее. Что-то важное. Ты не видишь?Её слова были неожиданными. Я молчал, стараясь понять, что именно она имела в виду.— Ты хоть понимаешь, что это значит? — продолжила она.— Слабо, — пробормотал я, отворачиваясь. Внутри всё кипело от противоречий, но я не хотел показывать это.— Это значит, что у меня есть судьба, — сказала она, опустив руку на подлокотник кресла, как будто искала опоры. — Настоящая судьба. Я могу стать кем-то. Я могу сражаться за что-то значимое.Я попытался найти в её словах смысл, но всё это звучало слишком… наивно. Слишком опасно.— Ты же никогда не интересовалась Омегой. — пробормотал я, не глядя на неё. — Не говоря уж о разного рода сектантах, что за ним следует. Не знаешь, во что ты ввязываешься, стоит ли за ними идти…— А какая разница? — Она отмахнулась, будто это действительно не имело значения. — Ты не понимаешь, как это чувствуется.На самом деле, прости меня, Кристина, за моё высокомерие, но я уверен, что я понимал. Её энтузиазм был заразительным, и в этом-то и крылась опасность. Он тянул её куда-то, куда она, возможно, не была готова идти.— Тило, — её голос вдруг стал мягким, почти умоляющим. — Ты ведь меня поддержишь, правда?Я хотел ответить. Хотел сказать что-то обнадёживающее, но вместо этого лишь коротко хмыкнул, не зная, что ещё сказать. Кристина внимательно посмотрела на меня. Её лицо ничего не выражало, но взгляд казался пронзительным. Она молча отвернулась, снова подошла к окну, и больше мы в ту ночь не говорили.Этот момент остался со мной. С тех пор я не раз задавал себе один и тот же вопрос: почему я не остановил её тогда? Наверное потому, что тогда всё это ещё казалось неважным, несерьёзным, фарсом. Я считал, что Вайс, его пророчества, Орден Реставрации — всё это скоро развалится само собой.Но дело было не только в этом.В глубине души я, наверное, был слишком занят собой. Я думал: «Оптимус? Пусть. Это не мой мир, не моё дело». Я ошибался. И за эту ошибку расплатилось очень много людей.Река времени бежала вдаль неудержимо, мы тонкою тростинками качались на её волнах, и вот уже подходило главное событие турнира: бой Кристины с Крюггером. Кристина тогда, в том же лесу, где мы с ней придумывали тактику победы над Шрайбером, стояла передо мной, излучая самоуверенность, которая одновременно восхищала и пугала. Её слова звучали так, словно она уже победила не только Крюггера, но и весь мир.— Как ты собираешься побеждать? — спросил я её, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кипело от тревоги.Она мельком взглянула на меня, больше погружённая в свои мысли, чем в разговор.— Я очень милая, наверное, — бросила она, чуть усмехнувшись, но эта улыбка не коснулась её глаз.Казалось, что она не занимается энергетическим искусством, не тренирует заклинания и даже не думает о стратегии. В её голове явно крутились мысли о чём-то другом, что-то связанное с Орденом и его загадочной миссией. Я решил попробовать её отвлечь, но она раздражённо отмахнулась, словно я был лишним шумом.— Моя воля несгибаема, а сила духа исключительна, — заявила она вдруг с пафосом, который звучал почти нелепо. — Я победила Шрайбера и докажу всем, что могу победить Крюггера.Эти слова вывели меня из себя своей напускной торжественностью. Казалось, что когда она произносила эту фразу, она это делала так, словно верила в то, что она способна потрясти небеса.— А чем твоя воля и сила духа отличаются от любой другой? — не удержался я. — Что делает тебя исключительной среди тех, кто мечтает о победе ничуть не меньше?Кристина усмехнулась, её лицо озарилось ехидным выражением, которое я редко видел раньше.— Может быть, тем, что я избранная? Ха! — Она даже рассмеялась, но смех этот был странным, будто она сама начала терять связь с реальностью.Я не мог молчать:— Ты вообще в это веришь? — спросил я, пристально глядя на неё. — Во все этих «избранных», все эти «предназначения», чтобы они там не значили? А если даже и веришь, то думаешь, из-за этого всё станет легко только поэтому?Её лицо мгновенно изменилось. Она нахмурилась, и на секунду мне показалось, что я увидел ту старую Кристину, которая всегда реагировала искренне, почти инстинктивно.— Глупости какие! — отрезала она. — Не мне всё легко даётся, потому что я избранная. А я избранная, потому что мне всё легко даётся! Понимаешь? Это значит, я больше всех старалась!Я вздохнул.— Кристина, а ты вообще понимаешь, что такое старания? — спросил я, пытаясь её вернуть на землю.— Что? — Она вскинула голову, будто не ожидала такого вопроса. — Это ещё что вопрос?— Я про то, что старания — это когда идёшь через трудности, через боль. А я что-то не помню, чтобы у тебя был такой путь.Это задело её больше, чем я мог предположить. Её лицо исказилось от возмущения.— Что?! А как я континуум без глаз училась видеть? А как я с Бельц боролась в школе? А как я победила Шрайбера? Ты это называешь лёгким путём?! — Она кричала так громко, что мне захотелось прикрыть уши.— Тише, — бросил я устало. — Голова раскалывается.— А ты не сочиняй сказок про «талант»! — продолжила она, яростно жестикулируя. — Талант — это результат труда! Его развивать может каждый, и я делаю это лучше всех. Понятно тебе?!Я закатил глаза.— Даже лучше Крюггера? — бросил я, пытаясь съязвить.Кристина на секунду замерла, но затем вдруг выпалила:— Может быть, даже лучше его!Я хотел возразить. Хотел сказать ей, что её амбиции переходят в неадекватную и ничем объективным неподкреплённую самоуверенность, но понял, что это бесполезно. Теперь она была другой. С одной стороны, смелой, бесстрашной… С другой, слишком жёсткой и слишком одержимой.Изменения проявились не только в моей сестре. Перед боем с Крюггером обратил внимание на настоящий ажиотаж, царивший в зале. На трибунах собрались журналисты, обсуждая неудачи Крюггера на турнире — ах да, тот турнир для него тоже выдался далеко не сухим, как и для Шрайбера, но не так уж это и важно — а значит, и необходимость побеждать любой ценой. Но самым неожиданным для меня оказалось присутствие господ Ордена Реставрации, которые сидели компактной группой. Вот только юмор в том, что я даже сначала не понял, что это и есть те самые представители Ордена Реставрации, и даже если бы мне тогда об этом сказали, я бы посмеялся, решив, что это шутка. Почему? Потому что среди них были Райнер Гумер, Ральф Браун, Альберт Шефер… Чёрт побери, там почти все входили в тридцатку сильнейших энергетических грандмастеров мира! И конечно же, там был Ульрих Глёкнер — человек, который управлял ими.Кремер чуть приподнял брови и слегка откинулся назад, но его взгляд оставался сосредоточенным, хоть и с лёгким намёком на интерес, мелькнувшим где-то в глубине.— Да ну? — протянул он с насмешливой интонацией, словно заранее готов был усомниться в моих словах. — Тот самый грандмастер в инвалидной коляске? А ведь помню, пересекался с ним пару раз, когда тот ещё на ногах был…. — вспомнил Кремер вслух, но тут же задал другой вопрос. — А ты как же узнал-то о том, что они все из Ордена?— Как я узнал спрашиваете? — нервно посмеялся Тило. — Да они сами обозначили себя, когда Глёкнер подъехал на своих двух колёсах к Кристине прямо перед выходом на ринг, наставник. Он представился сам, представил своих сотоварищей и пожелал ей победы ради их священной цели. Их состав настолько ошарашил меня… — Тило действительно выглядел так, словно был сбит с толку. — Кристина не сочла нужным прощаться со мной, как это было перед боем со Шрайбером, так что когда я опомнился, бой уже во всю шёл. Я вдруг осознал, что её борьба уже давно не о владении энергетическим искусством, не о турнирах. Она превратилась в фигуру на какой-то чрезмерно большой доске размером с весь Альтимус Виевере, в инструмент для их великих целей.— Но постой. Так что же это это всё-таки за Орден такой? В плане внутренней кухни, я имею в виду, да и насколько они соответствуют декларируемым целям? — не то чтобы Кремер не уважал чувства Тило, но всё ж таки, в этот момент его приоритеты явно были расставлены иначе.— Тут стоит заметить, наставник, что всё чуть сложнее, и называть «Орден Реставрации» Орденом нельзя. Потому что это две разные организации. — я сделал короткую паузу, подбирая слова, и постарался говорить максимально спокойно. — Орден Реставрации — это одно из подразделений «Ордена» Джи Сонга, о котором, я уверен, вы слышали, из-за того, сколько энергетиков в нём замешано.— Что-то совсем сложно… — Кремер подпёр подбородок рукой, уставившись взглядом в пол. — «Орден» разве вообще имеет что-то общее с Адептами Хаоса, верой в какие-то пророчества и так далее?— Нет, всё так, как вы и знаете, наставник. «Орден» Джи Сонга это технически его частная военная компания. Они активно нанимали для себя симиларов, владеющих энергетическим искусством, из Оптимуса и Орбиуса за огромные деньги. Всё потому что в самом Пессиуме, как вам, наверное, известно, симилары — редкость. И не случайно. Сонг всегда их ненавидел, и лишь использовал в корыстных целях, когда в этом была явная выгода для него.— Хм. Ненавидеть и при этом платить втридорога? — Кремер фыркнул и бросил взгляд на потолок, будто искал там подтверждение своей правоты, да и ему как симилару было обидно от вестей, что кто-то его ненавидит.— Официально «Орден» существовал для того, чтобы заниматься миротворческими миссиями, — пожал я плечами, делая вид, что не разделяю его удивления. — Спасение пострадавших от стихийных бедствий, предотвращение политических кризисов… Их настоящая цель всегда заключалась в установлении Джи Сонгом контроля над Альтимус Виевере. Они убирали тех, кто чем-то не устраивал Джи Сонга… Никто, кроме него, не знает, чем именно, но известно, что они были и в диверсиях, и в саботаже замешаны, и в прочих нехороших делах. Кремер чуть прищурился, кивнул и, казалось, начал воспринимать рассказ всерьёз.— И «Орден Реставрации» это одно из их подразделений? — спросил он, голос стал более сосредоточенным.— Одно из восемнадцати, как я узнал позднее. — ответил я, скрестив руки на груди. — Шесть работали в Орбиусе. Одно — в самом Пессиуме, насколько я в курсе, самое жестокое из них, куда набирали самых настоящих и беспринципных отморозков. Остальные одиннадцать базировались в Оптимусе, но действовали тайно.— Глёкнер руководил одним из этих подразделений? — уточнил он, постукивая пальцами по столу, будто пытаясь упорядочить услышанное.— Именно. Его и его подразделение было отправлено на постоянное базирование в столицу Орбиуса. — Я кивнул. — Это было самое обеспеченное финансами подразделение, потому что Джи Сонг считал регион приоритетным. Но в какой-то прекрасный день между Глёкнером и Джи Сонгом вспыхнул конфликт.— Что-то мне подсказывает, что это было закономерно. — Бернт Кремер слегка поёрзал, приспустившись чуть ниже. — И что послужило причиной? Деньги? Или что-то личное? — Кремер поднял на меня взгляд, в котором читалась настороженность.— И то, и другое, — ответил я после секундного раздумья. — Хотя мне эта история известна только с одной стороны, но насколько я понял, Сонг посчитал, что Глёкнер слишком возомнил себя важной фигурой. А Глёкнер, в свою очередь, говорил, что не может работать под началом человека, который открыто ненавидит симиларов. А вот упомянутое пророчество Сны-Ааза про… Про Кристину. — Тило конечно не хотел признавать реальность, но всё-таки обозначил пророчество именно так. — Оно стало финальной точкой, после которой случился разрыв и конфликт.Кремер нахмурился, подавшись вперёд.— В этих хитросплетениях чёрт ногу сломит. — проворчал Первый Грандмастер. — И каким образом с этим вообще связано пророчество?— В какой-то момент Сонг в ультимативной форме потребовал от Глёкнера вернуть в его казну все потраченные на их зарплаты и обеспечение деньги, пригрозив войной в том случае, если они этого не сделают. Встретились они на одном из Островов Старших Богов ради того, чтобы провести переговоры, но они, видно не задались: всё закончилось бойней. Как мне рассказали, Сонг прибыл на остров в полном одиночестве, ни армии, ни охраны, в то ж время, с Глёкнером было несколько грандмастеров из второго дивизиона и мастеров, уровня примерно сопоставимым с моим. Но… Сонг убил их всех, а Глёкнера оставил в живых, но искалечил до такой степени, что оторвал ему ноги: сказал, что наказывает его не смертью, но жалкой жизнью.— В какой-то момент Сонг в ультимативной форме потребовал от Глёкнера вернуть в его казну все потраченные на их зарплаты и обеспечение деньги, пригрозив войной в том случае, если они этого не сделают. Встретились они на одном из Островов Старших Богов ради того, чтобы провести переговоры, но они, видно не задались: всё закончилось бойней. Как мне рассказали, Сонг прибыл на остров в полном одиночестве, ни армии, ни охраны, в то ж время, с Глёкнером было несколько грандмастеров из второго дивизиона и мастеров, уровня примерно сопоставимым с моим. Но… Сонг убил их всех, а Глёкнера оставил в живых, но искалечил до такой степени, что оторвал ему ноги: сказал, что наказывает его не смертью, но жалкой жизнью.Кремер тяжело вздохнул:— А ведь Сонг не владеет искусством, не видит континуум… Что за чудовище…— Зато после того, как он это сделал, Сонг счёл, что они с Глёкнером квиты, и больше он претензий к нему не имел. — добавил Тило, пытаясь разглядеть что-то в окно тюремной кареты, хотя было это и нелегко из-за его очень высокого расположения.— А что Глёкнер? — Кремер казался одновременно озадаченным и заинтригованным.— Он в такое вот «благородство» играть не стал: затаил на него обиду и захотел отомстить. После этого Глёкнер не распустил своё бывшее подразделение по домам. Он сделал его автономным «Орденом Реставрации». — объяснил Энгель, едва заметно вздохнув. — А пророчество, наставник Кремер, здесь при том, что в нём он увидел шанс вернуть свои силы, влияние и тем самым получить возможность уничтожить Джи Сонга. Это его идея-фикс. Он начал искать союзников среди адептов Хаоса, что поклоняются Омеге, и всё это привело к нашей напророченной мессии — Кристине Штейман. Это то, что я узнал за годы после этого злосчастного турнира, но до того, как уехал из Орбиуса. Тогда я знал только то, о чём рассказал Вайс.— Ну, ты должно быть проделал отличную работу, — тихо проговорил Кремер, чуть наклоняя голову. — Быть может, скажи ты тогда об этом Кристине, что-то бы…— Нет, наставник. — Тило пораженчески опустил голову. — Ничего, как я уже вам сказал бы не изменилось.Толпа на трибунах гремела, как буря. Сотни голосов сливались в один могучий рев, в котором можно было различить всё: радость, злость, предвкушение. Я сидел среди этого хаоса, чувствуя, как гул обволакивает меня, пробираясь под кожу, заставляя сердце биться быстрее. Казалось, весь мир сосредоточился на двух фигурах, стоящих в центре арены.Кристина и Крюггер.Они были воплощением противоположностей. Крюггер выглядел, как натянутая струна: напряжённый, сосредоточенный, каждое его движение — как удар метронома, выверенное и точное. Кристина же двигалась с такой лёгкостью, будто это была всего лишь игра. В её шагах сквозила даже небрежность, почти насмешка. Мне хотелось, чтобы всё это оказалось сном…Но она просто играла с ним!Каждое заклинание, что она применяла, было молниеносным и изящным. Даже когда она делала что-то явно бессмысленное, создавалось впечатление, что это не случайность, а часть её плана. Крюггер пытался удержать инициативу, но Кристина не позволяла ему ни на секунду почувствовать себя уверенно. Она словно наслаждалась моментом, показывая всем, что превосходит его. Что ты, чёрт побери о себе возомнила?!Я не мог оторвать от неё взгляд.— Она не сосредоточена, — раздался рядом голос. Тётя Анника, сидящая чуть ближе ко мне, наклонилась вперёд, её лицо выражало беспокойство.Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Она была права. Несмотря на блеск её техники, Кристина словно не стремилась выиграть. Она растягивала бой, будто испытывала не только себя, но и всех, кто на неё смотрел. Я очень плохо помню непосредственно ход боя, потому что эмоции слишком сильно обескураживали меня и мешали думать.Кристина применила заклинание, которое создало несколько вращающихся потоков воздуха и плазмы, которые, сталкиваясь, создавали смертоносные заряды. Крюггер быстро ответил, вызвав вибрирующую стену, которая поглощала энергию снарядов. Кристина перешла в атаку, воспарив с помощью энергетического скольжения вверх, возвысившись над ним, но была оттеснена десятками ледяных шипов, что были мгновенно сотворены из окружающей влажности. Но создав вокруг себя орбитальные вращающиеся клинки со сверхвысокой температурой, она заблокировала их все. В следующий миг каскад энергетических иллюзий: арена на секунду исчезла, заменившись мозаикой зеркальных ландшафтов. Вокруг не было видно Крюггера, были лишь трёхмерные отражения Кристины, искажённые и растянутые, которые должны были её дезориентировать… Повезло, что она была слепая и этой иллюзии она была подвержена в куда меньшей мере, чем могла бы: они для неё были только как блики позитивной энергетики на её энергетическом радаре. Думаю, она вполне могла ударить по настоящему местоположению Крюггера… Но она пошла куда более изворотливым и высокомерным путём. Она полностью заблокировала вообще весь свет на арене, не оставив нам никакой возможности понять происходящее, кроме как по энергетическому радару. Она словно усмехнулась: «смотри, Крюггер, а я так всю жизнь живу!».Крюггер изо всех сил пытался держаться. Его заклинания становились слабее, защита рушилась, а движения замедлялись. Он выглядел измотанным, но она всё оттягивала и оттягивала сближение со связывающим заклинанием. Я просто не мог понять, зачем. Это действительно выглядело так, словно хищник играл со своей жертвой в унизительной манере: «никуда ты от меня не денешься, я наслажусь моментом».А потом просто прозвучал сигнал окончания времени. Бой в соответствии с регламентом был окончен вничью.Весь зал замер на мгновение, а затем разразился оглушительным ревом. Кто-то кричал от восторга, кто-то возмущался, ругая судей, что конечно было бессмысленно… Кристина смахнула пот с лица. Её взгляд метался по трибунам, но на нём застыло выражение явного недовольства. Даже через весь этот шум я видел, как её губы плотно сжались в упрямую линию.— Для Крюггера, это должно быть, действительно было не лучшими чувствами, и я соглашусь, что это наверное неуважение с его стороны. — заметил Кремер. — Когда я отнял титул Первого Грандмастера, в нашем с ним противостоянии и близко ничего подобного не было… — Кремер конечно не мог не вспомнить свои битвы с Крюггером за титул, в которых исход матча решили всего-то пару ошибок со стороны Крюггера и чуть большая устойчивость со стороны Кремера. — Хотя очень жаль, что ты не можешь описать тот бой в подробностях. Но Тило, ты в самом деле НЕДОВОЛЕН таким выступлением своей сестры против него? — он задал ему вопрос таким тоном, словно это был не вопрос, а проверка на вменяемость.— Да нет… — признался Энгель. — Как раз напротив.Когда бой закончился, я был счастлив. Я встал и поспешил к выходу с арены. Гордость просто переполняла меня. В тот миг я забыл просто обо всём: о Вайсе, об Ордене, о пророчествах… Была лишь чистая эйфория от того, как родной и столь ценный для меня человек сравнялся с тем, кого считают главной легендой энергетического искусства за всю его историю. Она показала всем, на что способна, даже если это был не триумф в полном смысле слова, даже если никакие титулы на кону не стояли. Плевать. Её выступление было невероятным.— Кристина! — окликнул я её, когда она появилась в проходе.Она остановилась, обернулась… Но её взгляд был холодным, лишённым привычного тепла. Я это проигнорировал.— Ты была невероятной, — сказал я, подходя ближе. — Ты доказала всем, что достойна быть в числе лучших из лучших.Я протянул руку, чтобы обнять её, но она резко отстранилась. На её лице мелькнуло раздражение.— Доказала? — переспросила она с явным пренебрежением. — Это ты так думаешь.Я застыл. Её слова прозвучали как пощёчина.— Кристина, — начал я, пытаясь подобрать правильные слова. — О чём ты? Ты ведь сразилась вничью с самим Йонасом Крюггером! И твой уровень… Не думай, что это лесть, но он был даже выше, чем у него. Разве этого мало?Она презрительно хмыкнула, её губы скривились в горькой улыбке.— Мало, — коротко бросила она. — Я должна была побеждать.С этими словами она развернулась и ушла, даже не обернувшись, ничегошеньки мне толком не сказав… Я остался стоять на месте, ошеломлённый.Вся эта «великая схватка», гордость, эйфория… Они для неё не существовали. Для неё этот бой был провалом. Всё, что я видел как её успех, она восприняла как неудачу. Её взгляд, её осанка, даже её шаги… Меньше чем за пару мигов моё счастливое состояние обернулось настолько мерзотнейшим, какого у меня за всю мою жизнь не было.