«Семья Шейр пала. Пала так же, как и остальные Семьи. Некогда сильнейшие и влиятельнейшие династии — теперь лишь пепел истории. Кто бы мог подумать, что наш мир перевернётся за каких-то пятьдесят лет...» — размышлял однорукий старик. В кабаке было шумно: множество Сынов Делиара обсуждали свои похождения, приключения и свершения. Под светом вечных сумерек парнишка окликнул старца:

— Ну так что, дед? Почему я должен верить словам незнакомца и не отправляться в своё величайшее приключение?

— Поместье семьи Шейр очень опасно, да и незачем тревожить мёртвых, — махнув рукой, он посмотрел одному из Сынов прямо в глаза, — Поверь, я знаю о чем говорю. В конце концов когда-то я сам был близким и, вероятно, последним другом Рене Шейра.

— Что?! Ты мне врёшь, — нахмурился парнишка, вставав из-за стола.

— Не веришь? А историю ты хорошо знаешь?

— Ну допустим, а что?

— Тогда садись, я расскажу тебе его историю. Может, тогда ты мне поверишь и поймёшь, что соваться в те руины будет ошибкой. Началось всё в тысяча четыреста двадцать восьмом году прошлой эры, эры Рождения богов...

По усыпанному звёздами небу медленно плыла Нентис, нежный голубой свет которой мягко падал на влажную от растаявшего снега землю. Начало Жара — пора возрождения старой и появления новой жизни: тут и там уже пробилась первая трава, а на ветках проклюнулись почки, образуя молодые листики. Не слышно ни птиц, ни животных — лишь слабый ветерок гуляет по просторам природы. Всё спит. Но не в поместье семьи Шейр.

В тусклом свете свеч вокруг кровати кружили три горничные. Роды затянулись. Пот лился ручьями со служанок и едва дышащей матери. Душно — даже раскрытое настеж окно никак не помогло.

— Госпожа Мария, ещё немного, я уже вижу плечики! — крикнула едва стоящая на ногах горничная.

Получив команду, женщина из последних сил поднатужилась и обмякла. По комнате же пронёсся звонкий детский крик, возвещая о появлении в мире новой жизни.

— Госпожа, у вас мальчик! — воскликнула служанка. — Сара, Вилья, помогите госпоже приподняться.

Двое тут же подхватили мать под руки и подтащили к подушке у изголовья кровати. Тяжело дыша, она, с трудом держа голову, смотрела на сына. Слабая улыбка появилась на лице Марии, когда она сказала:

— Цицилия, дай его мне.

Передав ребёнка, горничная, уже не в силах стоять, сползала на пол, но её вовремя подхватили другие служанки и усадили у окна. Прохладный ветер щекотал мокрую шею, пока женщина тихо молилась. Спустя пару минут дверь приоткрылась, создав сквозняк, и в комнату вошёл мужчина лет сорока. Угольно-чёрные густые и длинные усы придавали ему в вид интеллигента, а изумрудного цвета глаза словно пронзали душу.

— Эрнест, у нас родился сын, — прошептала мать.

— Это просто замечательно, — расплывшись в улыбке, отец сел рядом. — Значит, у меня теперь есть наследник.

— Как ты его назовешь?

— Дай подумать... Есть одно замечательное древнее имя — Рене.

— Рене Шейр — прекрасное имя прекрасного сына, данное прекрасным отцом, — слабо посмеялась Мария, оперевшись на плечо Эрнеста.

Пока родители разговаривали, на правой ручке ребёнка потемнела кожа, образовав своеобразный рисунок — полукольцо с тремя пересекающимися линиями.

— Мария, посмотри. Я не могу поверить своим глазам, — прошептал Эрнест, указывая на новообразованную печать.

— Ха-ха, похоже, мои сегодняшние страдания окупились с лихвой! Не каждый раз рожаешь носителя Озокифа, — расхохоталась весьма оживившаяся Мария.

— В семье за всю новую историю не было ни одного.

— Да? А в семье Рексиз за всё время всего восемь.

— Да уж, в наши времена это большая редкость, — сказал отец, взяв сына за ручку. — Нужно беречь его, а ещё... Сара, позови Вильяма.

— Да, господин, — слегка пошатываясь, горничная юркнула за дверь.

— А ещё нужно оповестить других о рождении сына, — закончила за Эрнеста Мария.

Вскоре из-за двери появился высокий рыжий мужчина с большим выдающимся носом и зализанной прической. Осмотревшись и увидев тихо сопящую на стуле у окна горничную, он недовольно хмыкнул, после чего низко поклонился родителям на кровати.

— Господин, госпожа, поздравляю вас.

— Не нужно, Вильям, — положив руку дворецкому на плечо, сказал Эрнест. — Напиши письма от моего имени Керьюну, Рекилу и Лили. Остальных уведомим потом.

— Да, господин, — выпрямившись, ответил слуга.

Единственная оставшаяся стоять горничная смущённо озиралась по сторонам, пока не услышала указаний от хозяйки:

— Вилья, накрой чем-нибудь Цицилию и принеси простыню. После этого можешь отдыхать.— Только побыстрее, — строго добавил Эрнест.

— Да, конечно, — поклонившись, ответила служанка.

Горничная убежала на короткое время, после чего вернулась с двумя белоснежными простынями в руках. Одну отдала Марии, которая тут же запеленала ребёнка, а второй накрыла свою старшую и, немного подумав, толкнула створку окна, перекрыв дуновения холодного ветра. Оставив родителей и спящую Цицилию одних в комнате, Вильяра закрыла за собой дверь и отправилась отдыхать.

Уже к году маленький Рене научился ходить. После этого его было не остановить: при поддержке матери он вдоль и поперёк исследовал сначала особняк, а затем принялся за сад, который стал одним из его самых любимых мест, чему Мария была очень рада.

Поместье было огромным. Двухэтажное каменное здание, снаружи обшитое тёмным деревом, имело более десяти спальных комнат, бальный зал, большую кухню, несколько приёмных для гостей. В правом крыле — занимая сразу два яруса, богатая библиотека. Помимо основного дома на территории также были жилище прислуги, конюшня в десять стойл и склад.

Сад же и садом назвать язык не повернётся — это был настоящий парк. Цветы, собранные со всех уголков мира, фруктовые деревья, ягодные кусты перемежались гранитными тропами. Тут и там стояли статуи животных, а в паре-тройке мест даже фонтаны. Сад окружал особняк и занимал около десяти тысяч метров площади.

И в один день во время прогулки Рене и Марии в саду к поместью подъехала карета. Из нее вышла двадцатилетняя девушка с тёмно-серыми волосами и небольшим чемоданом в руке, в котором что-то бренчало. Быстрым шагом, стуча каблуками по каменной плитке, она шла к особняку, радостно махая рукой и крича:

— Мама, я вернулась! — звонкий девичий голос пронёсся по саду.

— Аналина, иди к нам! — ответила ей Мария.

Пока девушка шла, подол её светло-зелёного платья развевался на ветру, сливаясь со стеблями цветов, а изумрудные глаза лучились радостью от долгожданного возвращения домой.

— Теперь я дипломированная художница, — сказала Аналина, обнимая мать.

— Поздравляю, — Мария погладила дочь по голове, — как добралась?

— Ох, всё было спокойно, пока мы не доехали до Империума. Там две повозки столкнулись, пришлось немного подождать. Но ничего, никто не пострадал, — отлипнув от Марии, сказала девушка. — А тут у нас кто? Иди сюда, маленький!

Подхватив Рене, Аналина крепко прижала его к груди, после чего усадила на плечи.

— Смотрю, ты в восторге от брата?

— Ещё бы! Сколько я ждала, чтобы увидеть его.

— Пойдём в дом, поприветствуем тебя как следует.

Мария подняла стоящий на земле чемодан, и мать с дочерью направились к особняку. Но стоило им отойти на пару десятков метров от прежнего места, как со стороны ворот послышался какой-то шум, а после — крик:

— Госпожа Аналина! Госпожа, пожалуйста, постойте!

Обернувшись на мужской голос, молодая художница увидела невысокого худощавого мужчину лет тридцати в дворянском фраке, который с трудом пытался быстро, но элегантно подойти к ней. Поклонившись, он продолжил:

— Приветствую вас, госпожа Аналина, леди Мария. Моё имя Вернер Эйдос, барон из округа Лерва, — закончив предложение, он быстро перетёк из поклона в стояние на одном колене. — Госпожа Аналина, ваша красота не сравнится ни с чем в этом мире, прошу, позвольте просить ваших руки и сердца.

Криво посмотрев на не поднимающего головы и протягивающего руку дворянина, Аналина несколько секунд думала, как бы помягче ему отказать.

— Господин Вернер, мне приятно ваше внимание, но...

— Ох, прошу, постойте! Вы должны знать: моя семья владеет большим количеством земель, а также двумя небольшими кораблями, которые используются в прибрежной торговле на озере Анны. Мы невероятно богаты и известны в округе Лерва.

— Действительно, вы были бы великолепным вариантом супруга, но поймите... Я только вернулась домой, придите позже, тогда я, возможно, обдумаю ваше предложение, — ответила Аналина.

Получив ответ, барон Эйдос смущённо поднялся и, всё так же не поднимая головы, быстро вернулся к своей карете. Мать же с дочерью, наконец, смогли дойти до дома. В тот день семья Шейр устроила небольшой праздничный вечер в честь возвращения Аналины. Следующим утром в дверь особняка постучали. На пороге стоял барон Вернер Эйдос, а за ним... ещё три других барона, пара князей, виконт и один герцогский сын. Всем им было отказано. Но следующим утром ситуация повторилась, и следующим, и следующим, и следующим... Две недели женихи выстраивались в очередь перед дверью особняка, пока Эрнесту это не надоело и он не пригрозил уведомить императора о том, что творят местные дворяне. Только тогда в поместье Шейр снова вернулись привычные тишина и покой.

Время пролетело незаметно, как наступил четвёртый день рождения Рене. Жизнь каждого ребёнка Империи Целюс делится на четыре этапа, переход из одного в другой всегда отмечается большим праздником. Четыре года — дети считаются достаточно взрослыми, чтобы начать учиться или помогать родителям в работе. Восемь лет — дебют в обществе для дворян, вступление в общину для простолюдинов. Двенадцать лет — получение права стать подмастерьем, оруженосцем или поступить в одну из Великих академий. Шестнадцать лет — совершеннолетие, выход во взрослую жизнь.

С самого утра в особняке кипела работа. Горничные и кухарки носились туда-сюда с корзинами продуктов, слуги мужчины таскали столы и стулья по всему дому. Чтобы Рене не видел подготовки сюрприза, он с Эрнестом с самого утра поехал кататься на лошади. Лишь под вечер вороной конь медленно прошёл через ворота, возвращая господ домой.

В саду были расставлены в ряд шесть столов, ломившихся от яств. Три запечёные утки, два поросёнка, покрытые румяной коркой; пять подносов с сочными фруктами и ягодами, три блюда с пирожными и покрытыми ягодными сиропами булочками, вина и соки, мёд и пиво.

Перед въезжающем именинником выстроились все слуги особняка. Две шеренги по двадцать человек склонили голову, приветствуя молодого господина и его отца, хозяина дома. У самих столов уже ждали Мария, Аналина и пятеро старейшин ближайших деревень. Они были приглашены на праздник и принесли в виде подарка часть продуктов.

Пир шёл пять часов, постепенно переходя внутрь дома. На последнюю часть остались лишь члены семьи, ведь пришла пора подарков. От отца Рене получил свежайший том «Бестиария Адриана Зимородка», чтение которого ему так нравилось слушать; от матери — зеркальце и гребень, чтобы всегда мог следить за собой; а от сестры — картину его самого в полный рост.

Когда уже праздник начал подходить к концу, со входа начал слышаться странный гомон. Дверь то открывалась, то закрывалась, а по коридору разносились звуки бега нескольких человек, которые быстро стихли, сменившись тяжёлой походкой и стуком металла о дерево. Кто-то шёл прямиком в банкетный зал.

— Мы кого-то ждём? — недоумевающие спросила Мария.

— Кажется, я знаю, кто это... — протянул Эрнест.

Вскоре дверь распахнулась, а внутрь вошёл высокий мужчина в серо-синем военном мундире. Его длинные чёрные, тронутые сединой волосы были забраны сзади, открывая ужасный старый шрам, проходящий через всю левую щёку к углу рта. В одной руке у него была тяжёлая трость с острым металлическим наконечником, а во второй — свёрток белой ткани с чем-то внутри. Войдя, старик злобно сверкнул изумрудными глазами в сторону Эрнеста, после чего, встав смирно, объявил:

— Судья второго ранга, генерал-стратег третьей армии империи, Огюст Шейр прибыл!

— Отец... — начал Эрнест.

— Молчать! — приказал Огюст, подходя к Рене. — Держи, маленький, это тебе. Поздравляю с днём рождения.

— Дедушка? Ты ведь был занят и отказался приезжать... — в недоумении сказала Аналина.

— Занят? Отказался? — фыркал старик, поднимаясь и устремляя злой взгляд на Эрнеста. — Вот, значит, что ты им наплёл, недомерок. У меня родился внук, ему исполнилось четыре, а я узнаю об этом только сегодня. А главное от кого — от Керьюна! А если бы я не встретился с ним сегодня утром, сколько бы ты ещё скрывал от меня?!

— Да что ты понимаешь? — тихо отвечал Эрнест. — Ему было бы так лучше.

— Лучше... Ладно, с тобой мы ещё поговорим, я слишком устал с дороги. Цицилия, проведи меня в мою комнату!

— Да, господин Огюст, — послышалось из коридора, откуда вскоре появилась и сама горничная.

Так закончился четвёртый день рождения Рене и его знакомство с последним членом семьи Шейр.

С праздника прошло четыре дня. В особняке стояла тяжёлая атмосфера. Все понимали, что произошло: возрождение старой вражды. Эрнест держал в тайне от своего отца рождение сына по одному ему лишь ведомым причинам. Самого же Рене завалили делами: с утра до вечера он учился, находя редкие возможности отдохнуть. От этикета до военного дела, от танцев до политики, — учителя разных дисциплин прибыли в поместье Шейр. Одной из них была старшая горничная — Цицилия. Именно она провела первый урок Рене.

Найдя прятавшегося мальчика в саду, служанка увела его в учебную комнату. Это было небольшое помещение, заполненное учебниками, картами и писчими принадлежностями. Также на одной из стен висела специальная доска. Усадив мальчика за стол, Цицилия отчитала его перед началом урока:

— Господин, ваш отец будет очень недоволен, узнав о том, что вы пропускаете уроки.

— Бу! Это скучно! Скучно-скучно-скучно! — капризничал Рене.

— Как бы скучно это ни было, наши боги, вечная слава им, завещали каждому дворянину учиться с малых лет. Вы же не хотите нарушить закон империи и пойти против Девяти?

— Нет... — потупив взгляд, ответил мальчик.

— Вот то-то же. Пора начинать, и так кучу времени потеряла, пока искала вас, — сказала Цицилия и достала стопку бумаги, которую передала Рене. — Записывайте за мной. Сегодня я расскажу об учении Девяти касательно смертной души. Когда Девять вознеслись, закончилась Тёмная эра, она же эра Тирании. Тогда же нам были дарованы ценнейшие знания о сути мира...

Горничная стояла смирно и с закрытыми глазами по памяти зачитывала «Откровение». Страница за страницей исписанные бумаги откладывались в сторону. «Душа — есть исток всякой жизни. Каждый смертный обременён душой...», «Дьяволы прокляли жителей мира, даровав им печати, жаждая видеть их страдания. Печати — есть наследие дьяволов столь же неискоренимое, как корень зла в душе человеческой...», «Лишь через печать смертные научились использовать силы душ своих. И обернулось проклятие дьяволов их смертию, ибо нашлись Девять, чьи души были столь чисты и велики, что разорвали цепи смертности. Получив силу великую, Девять пошли мечом на поработителей мира и рассекли сердце их чёрное, освободив смертных детей Своих. Так родились Девять в виде богов наших...». Записывая строку за строкой, Рене в один момент бросил перо в чернильницу и, с недовольством стуча ногами, сказал:

— Хватит, я устал! И вообще почти ничего не понял!

— Что именно вам было непонятно?

— Что ещё за печати? Что за силы души? Ты ещё говоришь как-то непонятно, я в книгах не так читал!

— Говорю я так, потому что так написано в «Откровении». Возможно, написано действительно сложно, но именно такой текст нам передали Девять.

— Не читай так больше, мне непонятно!

— Господин, хватит капризничать. Это священный текст, никто не имеет права менять его под себя.

— Ладно, — протянул Рене. — Объясняй давай быстрее. Я хочу поиграть.

— Ох, хорошо, — Цицилия тяжело вздохнула и устало обтёрла лицо. — Начну с «сил души». Здесь имеется в виду мана — особая сила и энергия внутри наших душ. Мы получаем её из внешнего мира и приспосабливаем под себя. Её же мы тратим для использования особых сил, которыми нас наделили дьяволы. Печати же — особая часть души, напрямую соединенная с телом и внешним миром. Выпуская ману из тела, мы смешиваем её с такой же вокруг нас, что и позволяет использовать эти особые силы...

Внезапно со стороны коридора послышались тяжёлые шаги, которые заставили Цицилию остановиться. После короткого громкого стука дверь распахнулась и в кабинет вошёл Огюст.

— Вы закончили? — спросил он.

— Господин Огюст, я только начала рассказывать про печати...

— Вы закончили, — прервал дед горничную. — Нечего парню столько часов на жопе сидеть. Рене, пошли со мной. Пора тебе заняться хоть чем-то полезным.

— Но господин Огюст...

— Цицилия, повторю в последний раз: вы закончили!

— Я поняла вас, — поклонившись, ответила служанка. — Господин Рене, позже я принесу вам записи, ещё раз их перечитаете.

— Да-да, перечитает. Пошли уже, — взяв мальчика за руку, Огюст, стуча тростью об пол, повёл Рене куда-то в сад за особняком.

Среди молодых деревьев стояла заросшая травой и кустами тренировочная площадка. Всюду стояли прогнившие манекены, мишени и стойки с деревянным оружием, от арены осталась лишь песчаная насыпь.

— Вот ведь, чтоб тебя, Эрнест! Стоило мне уехать, так всё: не надо следить за площадкой, пусть гниёт! — ругался дед, выискивая наиболее целый манекен. — Ну ничего, ничего... Теперь-то я наведу порядок. Так, мальчик, иди сюда, выбирай оружие!

Неуверенно подойдя к стойке, от которой почти ничего не осталось, Рене осматривал и пробовал на вес разные виды деревянных мечей, топоров и прочего оружия.

— Как тебе мой подарок-то, понравился хоть? Или ты его даже не разворачивал, небось?

— Нет, разворачивал! Там был какой-то тонкий меч... Очень красивый, мне понравился, только тяжёлый!..

— Ха, какой-то! Не какой-то, а рапира, ра-пи-ра. Оружие по-настоящему достойного дворянина, выкованное великими мастерами Королевства Джиндар!

Найдя взглядом среди кучи дерева что-то, похожее на оружие из свёртка, Рене быстро выхватил его и протянул к деду.

— Рапира!

— Ага, рапира, — улыбнулся Огюст. — Ударь-ка с десяток раз вон то подобие манекена, хочу посмотреть на тебя.

Крепко вцепившись в вырезанную рукоять, Рене местами заплесневелой рапирой, словно палкой, плашмя ударил макет. Повторив это движение ещё девять раз, он с интересом посмотрел на деда, лицо которого выражало смесь разочарования и понимания.

— Да уж, думаю, надеяться на большее от воспитания моего непутёвого сына и не стоило...

— Неправильно?..

— Полностью. Но ничего, мы это с тобой поправим, со мной ты научишься обращаться с оружием так, будто из утробы вместе с ним вылез!

— Но у меня ведь уроки, мама и Цилия будут ругаться.

— Ну уж нет, что это за обучение, если в него не входят практические основы боя? Этот Сальвис Как-его-там учит тебя военному делу по книгам, вдумайся только, книгам! Не по моделированию реальных боёв, не по дневникам реальных полководцев, даже не по разбору гениальных тактик и стратегий, а по сраным книгам! Будь моя воля, он вылетел бы сразу, как только свою книжонку достал, но, к сожалению, тут балом правит твой отец.

— Вот именно, поэтому я хочу знать: что ты тут устроил? — из-за деревьев послышался взволнованный мужской голос.

Раздвинув ветки, на заросшую площадку вышел Эрнест, одетый в серый парадный костюм. Поправив короткие чёрные волосы, он спросил:

— Рене, почему ты не с Цицилией?

— Ну... Дед пришёл и...

— Я забрал его тренироваться. Ты же не удосужился этим озаботиться, сынок, — едко бросил Огюст.

— Рене, беги домой. А ты, отец, с тобой мы ещё пообщаемся.

Отправившись к особняку, Рене слышал отдалённые громкие возмущения Огюста. У входа его встретила Мария.

— Мама, я правда не хотел уходить! Обещаю, я буду хорошо учиться, обещаю-обещаю!

— Охотно верю, — поймав бегущего к ней сына, Мария пригладила его растрепавшиеся волосы. — Пойдём погуляем в саду.

— Да! А ты точно не будешь ругаться?..

— Ты же обещал хорошо учиться. Ты ведь не станешь обманывать маму?

— Не стану, я никогда не обманываю.

— Молодец.

После небольшой прогулки по саду Рене с матерью подошли к одному из фонтанов. Тяжело дыша, Мария улыбнулась и сказала сыну:

— Рене, подожди... Давай отдохнём немного. Посидим, поговорим.

— Хорошо.

Сев у фонтана, Мария, наконец, смогла отдышаться. Скинув туфли, она вытянула ноги и подставила лицо без единой морщинки свету Ленна и Ментис. Вдохнув аромат цветов, доносящийся отовсюду, Мария расплылась в блаженной улыбке и сказала:

— Не зря я столько времени потратила на этот сад.

— Это как?

— Каждый цветок здесь был посажен вот этими самыми руками, — сказала она, вытягивая их вперёд. — Когда Эрнест только привёз меня сюда, тут не было вообще ничего. Не спорю, в поле травы тоже есть своя красота, но цветы любое поле сделают краше!

— А ты не жила тут раньше?

— Нет конечно. Раньше я жила в нашей столице — Империуме. Я происхожу из правящей династии — семьи Рексиз, одной из Девяти. А вообще, твоя мама в своё время была первой красавицей Империума, представь как твоему папе повезло! — гордо улыбнувшись и скрестив руки на груди, сказала Мария.

— Правда? Ты и сейчас очень красивая, и Аналина тоже красивая, и я тоже красивый, да?

— Конечно, ты тоже! — звонко расхохоталась Мария.

— А как вы с папой познакомились? Он ведь тут жил, да?

— Да, но часто посещал Империум. Помню нашу первую встречу: это было в день моего совершеннолетия. Я была окружена множеством аристократов всех мастей и чинов, но был один, который никак не вписывался в тот праздник. Это был твой отец, он стоял в отдалении ото всех и просто наблюдал. Тогда я подошла к нему со словами «Вы ведь господин Эрнест Шейр? Неужели вам не весело на моём празднике, отчего вы так и стоите в углу?», на что он мне ответил «Уверяю вас, леди Мария, мне очень весело. Просто мне отвратна та свора подхалимов, что окружила вас. Многие из них впервые видят вас вживую, но общаются как со старым знакомым. Типичная „массовка“». А потом он рассказал мне о своей «теории театра жизни». Он ведь у нас философ, известный своими скандальными высказываниями.

— Философ? Это как?

— Ну, как бы тебе так объяснить... Он тот, кто переосмысливает привычный порядок вещей, традиции и устои общества.

— Понятно... Пойдём дальше гулять!

— Хорошо, пойдём-пойдём.

После продолжительной прогулки по саду Мария решила основательно отдохнуть. Рене же отправился в библиотеку, чтобы вернуться к чтению подарка отца — «Бестиария Адриана Зимородка». Закончив ближе к вечеру, мальчик поднялся со своего места...

Встав и потянувшись, я поднял со стола книгу. Уже почти половину прочитал, надо будет возвращаться к ранним томам. Та-а-а-ак, надо снова убирать на полку. Как же высоко... Ну, всё равно надо: Цицилия ругается, когда я оставляю книги на столе. Поднявшись на второй этаж библиотеки, я начал двигать лестницу к пустому месту на полке. Забравшись на самый верх, поставил книгу на место, но удержаться на узкой ступеньке оказалось тяжело. Оступившись, я тут же завалился назад и упал, утянув за собой несколько книг. С грохотом твёрдых переплётов об пол я ударился о перила, защитившие от падения на первый этаж. Из глаз тут же полились слёзы.

Тихо хныкая, я поднялся и осмотрел созданный беспорядок. Всюду валялись упавшие книги, но вот одна как-то странно висела на полке, словно была приклеена. И сама полка была какая-то не такая... Она словно отошла от стены. Потирая ноющую спину, подошёл к стыку. Правда, отошла. Как так? Сунув руку в щель, обнаружил что-то за полкой. Там было пустое место. Решил потянуть на себя и, к удивлению, стеллаж с лёгкостью поддался, открыв за собой проход в темноту. Рядом же на небольшом столике была масляная лампа. Покрутив её в руках и не поняв, как зажечь, оттолкнул полку дальше, чтобы хоть какой-то свет проникал внутрь.

Внутри тоже была библиотека, но меньше по размеру. Занимала она только один этаж, выглядела заброшенной и загадочной. Многие книги просто так лежали на полу. Но осмотреть новое помещение мне не удалось. Почти сразу, как я зашёл внутрь, сзади послышался голос папы:

— Рене, что ты тут делаешь?

— Я... Я нашёл что-то, — сказал я, утирая слёзы. — Это какая-то библиотека.

— Я знаю, что это библиотека. Я спросил: что ты тут делаешь?

— Ну... Осматриваю. А нельзя?

— Нет. Сюда может входить только глава семьи и тот, кто официально наречён наследником.

— А я наследник!

— Ты прошёл церемонию наречения? Что-то подсказывает, что нет.

— А когда её можно пройти? Мне очень интересно, что там такое.

— Вот исполнится тебе шестнадцать, — папа ласково положил руку мне на голову и мягко подтолкнул к выходу, — тогда и исследуешь всё, что хочешь. А пока тебе сюда нельзя.

— Ну ладно...

— А вообще, тебе спать пора. Уже поздно.

— Но я пока не хочу.

— Рене, пора спать. Иди к себе в комнату.

Как папа и велел, я пошел к себе в комнату. Но, блин, это нечестно! Почему я не могу хоть чуть-чуть посмотреть, что там? Какое глупое правило. Нечестно! Но если папа так говорит, то это правильно? Да, папа всегда говорит правильные вещи!

По пути в комнату я шёл через гостиную, где в это время у горящего камина сидел дед. Увидев меня, он отставил бутылку и жестом подозвал к себе.

— Рене, посиди со стариком.

— Но папа отправил меня спать.

— Да ладно тебе, я тебя надолго не задержу.

— Ну если вы, дедушка, так говорите... — сказал я, усаживаясь на соседнее с ним кресло.

— Не понял, какой ещё «вы, дедушка»? Ты хоть осознаешь своё положение? Ты будущий наследник, будущий глава одной из Девяти семей! Куда мне, старику и бывшему главе, с тобой тягаться, — усмехнулся дед.

— Не надо на «вы»?

— Не надо. С чего ты вообще решил так ко мне обращаться?

— Мне папа сказал.

— О, ну естественно! Чего это я сразу-то не додумался? От него меньшего и не стоило ожидать.

— Почему ты постоянно так плохо говоришь о моём папе? Это некрасиво!

— Ну прости-прости, но он это заслужил. Никогда ничего не может сделать по-хорошему. Я, правда, до недавних событий был о нём лучшего мнения... Прятать от меня внука, только вдуматься! Ну ладно, что-то я разошёлся. Этот «Лефи́ра Зной» слишком даёт в голову.

— «Лефи...» что?

— «Лефира Зной», лучшее вино с юга нашей империи!

— Ой, дедушка, слушай, а, вот, ты, мама, Цицилия постоянно говорите про Девять семей. Что это за семьи вообще такие?

— Тебе до сих пор никто об этом не сказал?!

— Ну... Нет...

— Ох, Эрнест, что же ты делаешь... Девять семей — это потомки Девяти, наших богов. Мы дворяне из дворян, самые влиятельные династии. Полторы тысячи лет назад наши предки пошли войной на дьяволов — высшее зло, правящее миром, после чего стали божествами. Каждая Семья что-то переняла от своего прародителя.

— И что же?

— Семья Фидема — потомственные главы нашей Церкви, как завещала Анна; Мортус — вроде бы исследуют душу и саму суть смерти, чем занимался Оис; Иурис, по завету Сулеймана, продолжают изучать тайны нашего мира и двигать развитие вперёд; с Беллуми всё сложно: они все умелые воины, но никаких особых указаний от Минервы не получили; Рексиз продолжают править нашей империей, как когда-то Фил; Теллума — лучшие ремесленники, хотя их оружие и доспехи с наследием Кимала и не сравнится. Остались три Семьи, которые остались без завета. Ленн, прародитель семьи Нова, вознёсся первым и не успел дать указания потомкам; Лука настолько любила своих сородичей и будущих детей, что позволила семьи Бестиз выбрать свой путь; ну а мы... По легенде, наш прародитель всё ещё ходит среди людей и последними его словами нам были «Живите. Живите и ждите».

— А почему ты не назвал его имени? У всех назвал, а у нашего не назвал?

— Потому что мы не знаем его имени, никто не знает. Для всех он просто «Господин Шейр». Ещё на всё это наложилась потеря истории... Ещё Эрнест этот похерил всё, что я для семьи сделал!.. Ладно, мальчик, иди спи. А то придет твой отец, опять развоняется тут.

Не став спорить с дедом, я отправился в комнату. Устав от кучи полученных знаний, тут же рухнул на кровать и уснул.

Новое утро началось по-старому: снова уроки. Изо дня в день одно и то же. Сегодня у меня началась география. Это было интересно, но... учитель Дернович такой нудный. При первой же возможности я сбежал: уж лучше Цилия меня снова отругает, чем буду дальше там сидеть.

В саду мне встретились какие-то незнакомые люди, которые обходили дом в сторону заднего двора. У троих были ящики с разными инструментами. Решил проследить за ними и аккуратно пошёл следом. Как и думал, они вышли на старую тренировочную площадку, где уже стоял папа. Там он объяснил рабочим что-то, размахивая руками и показывая в разные стороны, а потом пошел в мою сторону. Чтобы не попадаться ему на глаза, я побежал обратно в сад, где увидел маму.

— Мама! — подбежав, обнял её со спины.

— Ой, Рене, аккуратней, — развернувшись, она присела и, погладив меня по голове, спросила, — почему ты тут? У тебя ведь урок.

— Я не могу, учитель Дернович слишком скучный! Он слишком долго всё рассказывает, большую часть я уже запомнил.

— И что же ты запомнил? — улыбнувшись, спросила мама.

— Есть четыре континента: Оланис, Имана, Мата, Лиравия. Мы живём в Империи Целюс, она находится на континенте Оланис. Соседи нашей страны: Королевство Мирпат на юге, Королевство Пим на востоке, Республика Москания на севере.

— И правда, запомнил. Только королевство называется Мират, а не Мирпат. Так что именно тебе не понравилось на уроке?

— Учитель начал рассуждать что-то о причинах объединения Республики, почему там плохо относятся к нам... Дальше мне стало скучно, и я убежал.

— Сынок, нельзя убегать каждый раз, как тебе становится скучно. Ты понял?

— Да...

— Ты точно понял?

— Да, мама.

— Вот и молодец!

Снова потрепав меня по волосам, она взяла мою руку и повела за собой к дому. Там в обеденном зале нас встретили Аналина и папа.

— Мария, вижу, ты привела Рене, — сказал папа, дожёвывая кусок хлеба и вытирая рот. — Его-то я как раз и собирался найти. Присаживайтесь, отобедайте.

— А что случилось? — спросил я.

— В общем, мы тут с твоим дедом побеседовали и пришли к выводу, что обучить тебя обращению с оружием необходимо. Я распорядился начать реконструкцию площадки за домом, поэтому через пару недель ты начнёшь активные тренировки.

— А как же другие уроки? У меня их и так много.

— Думаю, мы скорректируем расписание так, чтобы ты всё успевал. Только... придется увеличить время обучения и добавить ещё вечерние часы.

— Но, папа...

— Думаю, физические упражнения надо поставить чуть раньше обеда. Утром — социальные дисциплины, днём и вечером — теоретически-прикладные. Тогда мы достигнем максимальной эффективности в распределении времени и бюджета, а ещё... — размышляя, он начал выводить на белой скатерти какие-то фигуры и цифры.

— Дорогой, послушай меня, — строго сказала мама. — Я думаю, тебе нужно серьёзно подойти к найму более профессиональных преподавателей и распределению времени обучения. Рене ещё совсем маленький, он не выдержит учёбу с утра до вечера. Если тебя так заботит финансирование персонала, то можешь уволить часть и переложить их задачи на Аналину и Цицилию. Наши девочки прошли необходимое обучение и, я думаю, знают не меньше, чем должен знать наш сын.

— Да-да, я согласна! — оживилась сестра, приобняв меня с соседнего стула. — Я могу многому его научить. Да и тётушка Цилия очень много знает.

— Вас так сильно смущает профессионализм преподавателей? — спросил папа, сняв монокль и протерев его тряпочкой.

— Это мы с тобой ещё обсудим. Тогда же, когда будем составлять новое расписание занятий. Вместе.

Папа молча кивнул и мы все продолжили кушать. После обеда я пошёл на задний двор и, сидя на немного колючей траве, смотрел за началом восстановления тренировочной площадки. Наиболее сильно мой взгляд притянул к себе тот полуразвалившийся манекен, на котором я отработал свои первые удары.

***Раз! Раз-два! Раз-два, раз-два-три! Манекен сотрясался от выполняемых мной комбинаций. Тычок в глаза, тычок в грудь, рассекающий по лицу, отход, снова тычок в глаза. Прошёл месяц с начала тренировок, дедушка даже пару раз похвалил меня за успехи и нестандартное мышление. Если бы только не эта чудовищная «зарядка» каждое утро... С пением петухов из ближайшей деревни мне приходится бегать по восемь кругов вокруг всего поместья, отжиматься по тридцать раз, потом делать по сотне выпадов!

— Неправильно! Руку выше, при выпаде сильнее работай корпусом! — поправлял мои движения дед.

Ещё раз: тычок-тычок-рассечение, отступление, тычок-тычок-рассечение, отступление.

— Молодец, парень, на сегодня всё, — Сидя на одном из стульев, дед указал на ближайший. — Пока сидишь отдыхаешь, давай вот о чём поговорим: как думаешь, почему я подарил тебе именно рапиру, и именно ею ты сейчас учишься орудовать?

— Не знаю, это самое простое и эффективное оружие?

— Ха, если бы было так, я бы принёс тебе какой-нибудь топор или копьё. Второе вообще простейшее оружие, даже обычный крестьянин с лёгкостью сможет им победить кого угодно. Настоящая же причина в самой сути рапиры — это оружие настоящего дворянина. Испокон веков аристократы самых знатных родов использовали рапиру в бою, хотя и находились те, у кого получалось испортить честь этого прекрасного оружия.

— Это как? Я не совсем понимаю.

— Смотри: бой с рапирой словно танец. Ты ведёшь, а рапира следует, совершая пируэты. Добавь сюда второго ведомого — и танец испорчен. Так и в бою с рапирой — возьми ещё одно оружие во вторую руку — и ты не дворянин, а безумный рубака с двумя кусками лезвий в руках. Повидал я таких на войне... Никакой чести у людей не осталось.

— Это там ты стал генералом?

— И да и нет. Начал я с самых низов, пусть и был членом одной из Девяти семей. Род Шейр тогда был почти смешан с грязью, и единственный вариант возвращения былой славы — который я видел — это война. Небольшая, просто территориальный спор на границе, но от этого не менее кровопролитная. Столько людей полегло из-за какого-то леса...

— Так, а как ты стал таким важным?

— В один из боёв эльфы уничтожили весь мой отряд вместе с командованием. Осталась всего пара человек, я принял на себя лидерство, и так бой за боем вёл уже новую команду к победе. За заслуги меня повысили до штабного офицера, а после и до генерал-стратега. Хорошо, что хоть теперь мир. Надеюсь, больше подобная война не повторится.

Посидев ещё пару десятков минут, я обсудил с дедом разные тонкости использования рапиры, после чего отправился в свою комнату переодеться. Тут мой взгляд приковал тот самый подарок — рапира. Белое лезвие с двумя чёрными линиями во всю длину, гарда в виде цветка лилии, рукоять в кожаной оплётке. Полюбовавшись ею ещё пару секунд, уже в чистой домашней одежде вышел в коридор. Пора на урок к Аналине. Интересно, что она сегодня расскажет?

Путь до комнаты для занятий лежал рядом с кабинетом папы. Когда проходил мимо, то одним глазком заглянул, что же происходит за той дверью. Там за своим столом сидел папа, а напротив него какой-то очень высокий дядя с красными волосами.

— Так что, Керьюн, каков твой ответ? — с улыбкой на лице спросил папа.

— Даже не знаю, Эрнест... Как бы нам это не вышло боком.

— А что может случиться? Выступить против — означает пойти против как минимум двух из Девяти семей. Я уверен, Лили поддержит нас, заучки из Иурис не станут вылезать из своей пустыни, Фидема и Теллума будут по разные стороны баррикад. Даже если что-то и случится, столкновение будет четыре на четыре в худшем случае.

— А Рекил? Что с ним?

— Я найду к нему подход. Он не станет открыто выступать против.

— Ох, друг, страшные вещи у тебя в голове... Никогда не понимал, о чём ты думаешь.

— О инновациях и совершенствовании общества, конечно же!

— Ни один здравомыслящий человек не стал бы даже думать о том, что мы сейчас обсуждаем. Ладно, дай мне год на обдумывание. Как раз и твой, и моя подрастут. Да у тебя ещё и новое пополнение будет.

— Хорошо, через год виднее будет. Ты останешься или будешь в Империум возвращаться?

— В Империум. Малышка не любит надолго оставаться одна.

— А как же...

Пока я слушал и подглядывал, в коридоре послышались тихие и мягкие шаги. Оторвавшись от дверной щели, пошел в сторону учебной комнаты и шагов.

— Рене, так вот ты где. Я обыскалась, — сказала вышедшая мне навстречу Аналина.

— Я немного задержался на тренировке.

— Ладно, пойдём уже быстрее.

Остаток дня прошёл просто: сначала учился у Аналины, потом у Цицилии, потом у учителя Огора, потом ужин и подготовка ко сну. Обычно я не помню свои сны, но эту ночь запомнил очень хорошо.

Там было очень темно. Кабинет папы, но он сильно отличался от того же в нашем доме. Я сидел во тьме ночи и чего-то ждал. За дверьми были шум и веселые голоса. Шаги, немного шаркающие, они всё ближе. Вскоре дверь открылась, пропуская яркий свет в тёмную комнату. Зашёл папа, только очень старый. Он испугался, увидев меня, и пошатнулся, едва не упав. Я что-то говорю, папа что-то говорит, но ни того, ни другого я не слышу. Весь сон проходил в полной тишине, только отдельные звуки можно разобрать. Мы о чём-то говорим. Очень долго. Нас прервал какой-то дядя в мундире, как у деда. Он был очень похож на меня и папу. Этот дядя тоже испугался, увидев меня. Они молчали, я говорил, потом — встал. И тут сон оборвался.

— Знаешь, мне снятся невероятно удивительные сны, — говорила мама, закончив читать мне сказку про драконоборца и золотого дракона. — Там я снова молодая, а окружает меня дивный мир, где всё спокойно и все счастливы. Порой даже просыпаться не хочется.

— А что там за мир? Как в сказке?

— Да, Рене, только наяву. Не знаю, как объяснить, но там невероятно хорошо.

Прошло уже больше двух месяцев, как мне сказали, что у меня будет два братика или сестрички. Мамин живот стал очень большим. Теперь мы с ней проводим очень много времени вместе: читаем, рисуем, что-то учим. Только в саду больше не гуляем, потому что Цицилия ей запретила. Все говорят, что дети уже скоро родятся, что нужно подготовиться. А я не знаю, что нужно готовить, потому что никто мне ничего не сказал! А раз так, то и готовить ничего не буду.

— Ох, вот сижу беременная, и сразу вспоминаются времена, когда Цицилия к нам только пришла.

— А когда это было? Она говорила, что папа привёл ее в семью после какой-то истории.

— Да, после её ухода из церкви, — мама внезапно погрустнела. — Тогда нам сюда нужен был начальник прислуги, потому что Вильям заведовал особняком в Империуме. Бедняжка сбежала из церкви, ей некуда было идти. Тогда Эрнест и нашел её на улицах столицы и предложил работать у нас.

— А почему она убежала?

— Не могу сказать, это не для детских ушей.

Пока мы говорили из гостиной послышался бой часов. Два часа дня.

— Смотри-ка как совпало, — мама улыбнулась и начала собирать книги со стола, — как раз к ней на урок и пойдёшь. Только, пожалуйста, не донимай девочку вопросами, хорошо?

— Ладно, не буду.

Выйдя из библиотеки, я направился в учебную комнату. Там Цицилия неспешно раскладывала какие-то рисунки и готовила писчие принадлежности. Услышав скрип половиц, она резко повернулась ко мне.

— Господин Рене, вы уже пришли. Тогда давайте не будем задерживаться, сразу же и начнём.

— Хорошо, а что сегодня за тема?

— Помните, я рассказывала вам о душе и мане?

— Да, я тогда ещё почти ничего не понял.

— Но сейчас ведь всё понятно?

— Ну... Вроде бы да.

— Это самое главное. Так вот, тогда я упомянула печати, о них сегодня и расскажу. Для начала посмотрите на свою правую руку, что вы там видите?

— Какой-то рисунок, полукруг и три линии в разные стороны. Это и есть печать?

— Верно. Всего есть пять печатей: Озок, Озокан, Озокиф, Нок и Сэн. У вас Озокиф, а у меня Озок и Нок, — сказала Цицилия, показав обе руки.

Взяв рисунки со стола, она начала крепить их булавками к доске. Полукруг с одной линией, с двумя и последний — с тремя.

— Эти три — Озок, Озокан и Озокиф. Именно их нам дали дьяволы, и именно их носит каждый человек в нашем мире.

Следующие рисунки изображали круг со вписанным в него треугольником, круг с двумя пересекающимися линиями и четырьмя точками, круг с одной линией и двумя чёрными пятнами.

— Эти три печати — Нок. Её создала Анна Святейшая для служителей церкви. Главная её особенность — способность к воскрешению. Трижды после смерти служители церкви могут вернуться к жизни в ближайшем храме Девяти, после чего печать меняет свою форму. Но это не проходит бесследно — душа претерпевает сильные изменения, и объемы доступной маны становятся сильно меньше с каждым разом.

Следующий рисунок — круг со сложными узорами внутри.

— Последняя печать — Сэн. Про неё мало что известно, только то, что каждый её носитель обладает невероятными силой и могуществом в одной конкретной области, за что их прозвали «богами» чего-либо.

— Богами? Прямо как Девять?

— Нет, господин Рене. «Бог» тут участвует, скорее, как титул превосходства над обычным смертным. В основном, обладатели Сэна такие же люди, как мы с вами.

— Так а для чего эти печати вообще нужны?

— Для использования особых сил — навыков. Печати — проводники нашей воли и маны во внешний мир, при помощи которых мы можем частично изменять его под свои нужды. Позже с господином Огюстом вы усиленно займётесь изучением боевых навыков. А на сегодня, пожалуй, всё, — Цицилия отвернулась к доске и начала медленно снимать рисунки, — можете идти.

Только тогда я обратил внимание на её вторую печать — круг с линией и двумя чёрными пятнами.

— Цицилия, а почему твой Нок так выглядит? — от моего вопроса она замерла.

— Вам не обязательно это знать, — тихо, но строго ответила горничная. — Больше не спрашивайте меня об этом. Пожалуйста. Вы можете идти.

Последовав указанию, я быстро вышел из учебной комнаты. За спиной послышался щелчок — дверь закрылась на ключ. Что с ней такое? Я сказал что-то не то? Может... у папы спросить?

Пройдя всего-ничего, я толкнул дверь. Папа ходил из стороны в сторону в своём кабинете и что-то бормотал себе под нос. Увидев меня, он остановился и спросил:

— Рене, тебе что-то нужно?

— Папа, Цицилия заперлась в учебной комнате.

— Что произошло? — он напрягся.

— Ну... Я спросил у неё, почему её Нок так выглядит, и...

— Понятно, можешь не продолжать... — папа тяжело вздохнул. — Иди поиграй где-нибудь, у меня появились дела.

Сняв монокль и помассировав глаз, он медленно пошёл к выходу, но остановился в дверях.

— И ещё, больше никогда не спрашивай её об этом.

После этого папа скрылся за дверью, оставив меня слушать удаляющиеся шаги...

Уже ближе к вечеру Цицилия выглядела нормально, словно ничего не случилось. Никто мне так и не объяснил, что с ней произошло. Вообще все делали вид, словно этого случая не было. И этой же ночью я проснулся от какого-то шума и крика из родительской комнаты.

Медленно перебирая ногами и потирая глаза, добрался до закрытой двери, перед которой стоял папа и нервно топал ногой. Тут же были Вильям и Аналина. Как только я пришёл, дверь распахнулась, из-за неё показалась Цицилия.

— Можете входить, роды окончены, — сказала она, пропуская папу вперёд.

Когда все зашли, я проскользнул следом. Мама лежала на кровати, а на руках у неё были два маленьких ребёнка.

— Мальчики, — прошептала она папе.

Так это мои братья? Такие маленькие... Неужели и я когда-то таким был?

— Винсент и Кассиан, — сказал папа, взяв их на руки.

В эту ночь семья Шейр пополнилась ещё двумя членами — моими братьями. Рождение близнецов стало самым счастливым событием последнего времени. Но самому страшному, которое раскололо нашу семью, ещё предстояло случиться...

Это произошло незадолго до моего восьмого дня рождения. С рождения близнецов прошло чуть больше трёх лет, уже скоро должен был состояться большой праздник, ведь меня нужно было представить обществу Империума. За это время мама сильно изменилась: она всё чаще стала теряться в особняке, путала наши имена или даже называла нас незнакомыми, но самое главное — она стала больше спать, иногда даже целыми днями. Никто не понимал, что с ней происходит.

В один из дней я наконец-то смог нормально поговорить и провести время с мамой. Это был мой последний день с ней. Мы гуляли в саду, с которого только-только сошёл снег.

— Мне снятся совершенно удивительные сны... Там я снова молода и счастлива. Счастлива даже больше, чем здесь. Там боги дали мне четырёх прекрасных детей: одну девочку и трёх мальчиков. Марсилий, как думаешь, как мы назвали их?

— Не знаю. Как, мама? — едва сдерживая слёзы ответил я.

— Я не помню. Поэтому и спросила, вдруг ты знаешь? Почему-то каждый раз, как я пытаюсь вспомнить, их имена ускользают от меня.

— Мама, а что ты видишь в тех снах?

— Великую процветающую империю, которая находится под присмотром наших любящих четырнадцати богов. Там нет ни войн, ни голода. Все счастливы, — мама присела и взяла с холодной и мокрой земли один из первых пробившихся цветов. — Такой красивый. Тот, кто обустроил этот сад, должен был очень любить его.

Она не помнит. Она уже совсем ничего не помнит. Ну почему... Уже не в силах сдерживать слёзы, я расплакался.

— Марсилий, что такое? — мама села и вытерла мое лицо, но... по ее глазам я понял: она видит не меня, а кого-то другого. — Ну, не плачь... Всё ведь хорошо, посмотри какая красота вокруг. Скоро этот сад расцветёт и станет ещё прекрасней.

— Нет... Я не хочу тебя потерять...

— Что за глупости, — мама улыбнулась, — ты меня никогда не потеряешь. Обещаю, я всегда буду с тобой, Марсилий.

Мы погуляли ещё немного, пока она не устала и не ушла спать. Но на следующий день она не проснулась. И на день после него. И через три дня. И даже через неделю. Тогда папа рано утром оделся и куда-то уехал, вернувшись только под вечер. А вместе с ним к нам пришёл и какой-то старичок в белой одежде. Встречать их вышли все, кто был в доме на тот момент.

— Прошу, знакомьтесь, это... — начал папа, пока его не прервала Цицилия.

— Епископ На́рлан!.. — от одного вида этого деда её начало трясти.

— И я рад тебя видеть, бывший дьякон Цицилия Миро́за. К твоему сведению, теперь я архиепископ и не забыл твоего предательства и бегства, — спокойным и, на удивление, ясным и чистым голосом сказал он.

— Г-господин Эрнест, что этот человек тут делает?

— Замолчи, Цицилия, — грозным безэмоциональным голосом ответил папа. — Архиепископ, делайте свою работу.

— Да-да, показывайте больную.

Процессией мы перешли в комнату, где спала мама. Там стало тесно от количества человек внутри. Все столпились около священника и кровати.

— Молю, Сулейман, Владыка познания, Умнейший, даруй своему жалкому слуге возможность узнать, что стало с этой женщиной, — после этих слов треугольник на руке старика засветился. — «Взор знающего».

Священник начал осматривать маму с ног до головы, даже открыл глаза и заглянул в них, после чего повернулся к нам. Протерев глаза пальцами, тот спросил:

— Дайте угадаю, она видела какие-то странные сны?

— Да, так и было, архиепископ. Мария часто говорила о своих снах то мне, то детям, — ответил папа всё тем же холодным голосом.

— Понятно. В Церкви уже были записи о таких состояниях. Изначально единичные, но в последние сто лет всё чаще. Мы называем это «потерей во времени». Душа человека по какой-то причине перемещается в прошлое, из-за чего он становится «потерявшимся».

— Это можно как-то вылечить?

— Прошу, дослушайте. «Потерявшиеся» могут вернуться и вылечиться сами, но только если отринут прошлое и примут настоящее. Если же человек предпочёл прошлое или умер там, то он засыпает навсегда. Больше ничего нельзя сделать.

— И что вы предлагаете мне делать?

— Что делать? Не знаю. Можете надеяться на лучшее и молиться Невидимому господину, чтобы он направил душу вашей жены вновь в настоящее. А можете похоронить её так, как есть, никто вам и слова не скажет.

— Что? Похоронить?

— Да, похоронить. Всё равно у неё уже нет шансов вернуться назад. А теперь, я бы хотел у вас переночевать, какую комнату мне взять?

— Нет, уходите, — зло ответил папа.

— Я не ослышался? Эрнест Шейр, ты выгоняешь слугу Девяти ночью на улицу?

— Да, убирайтесь отсюда. В моём доме вам не рады.

— Да ты хоть понимаешь, что творишь? Одно моё слово...

— Я сказал: убирайся отсюда. Вильям, уведи его.

— Да, господин, — в привычной манере ответил дворецкий, после чего взял старика под локоть и пошел с ним к выходу.

Папа же сел на кровать к маме и взял ее за руку.

— Оставьте нас, все. Я хочу побыть наедине со своей женой.

Цицилия вывела всех из комнаты. Плачущих Каса и Винса куда-то забрала Аналина. Все слуги разошлись в разных направлениях. И я отправился к себе. Но только на небо взошла Нентис, дверь моей комнаты открылась, выпуская меня в едва освещённый коридор.

Я отказывался верить, что ничего нельзя сделать! В библиотеке, в книгах точно должно что-то быть. Помимо голубого света Нентис в коридоре был ещё один. Жёлтой стрелой он исходил из приоткрытой двери в кабинет папы. По пути к библиотеке я заглянул внутрь. Там папа сидел, закрыв лицо руками, а вокруг лежала куча скомканных листов бумаги. Скользнул дальше, чтобы он меня не заметил, и через несколько метров передо мной появилась дверь библиотеки. Со скрипом, она открылась, впуская меня внутрь. Здесь в потолке были установлены какие-то камни, из-за которых и днём и ночью было светло.

Открыв толстый список, я начал бегать по нему глазами в поисках хоть чего-то, что могло бы указать на способ лечения мамы. Было две книги: «О духовных болезнях» и «Пособие по лечению неизлечимых». Достав их, положил на стол. Но этого было мало... Тут мне в голову пришла идея, хотя, скорее, это было воспоминание о скрытой секции.

Поднявшись на второй этаж, я по памяти нащупал нужную книгу. После нажатия кусок книжного шкафа отошёл от стены, открывая проход дальше.

Тут не было никаких светящихся камней, поэтому пришлось использовать масляную лампу. Надеюсь, меня тут не увидят. Надо бы, наверно, прикрыть шкаф...

Только сейчас я смог нормально осмотреть это место. Старые книжные полки стояли очень плотно друг к другу, оставляя пространство, в котором едва может поместиться человек. Некоторые книги лежали кучами на полу. Паутины не было, но повсюду лежал толстый слой пыли, а дышать очень тяжело, словно воздух сюда почти не попадал. Очень долго я рылся в кучах книг, но нашёл только пять, которые бы, может быть, мне подошли. С ними я и вышел, потушив лампу и закрыв за собой проход.

Семь книг — всё, что нашел. Остаток ночи я провёл за чтением первой из них. Но там были только описания разных болезней, которые связаны с деформацией или заражением души. Поняв, что больше не могу терпеть, вернулся в кровать. Весь следующий день я снова провёл за чтением. И следующий. И следующий. Каждый день, пока не доходил до последней страницы, я проводил за чтением этих книг. Но так ничего и не нашел. Вообще ничего, никакого упоминания, даже вскользь. Неужели, всё так, как сказал тот священник? Неужели, вообще ничего нельзя сделать? Не хочу в это верить...

Пока я пытался что-то найти, подошло время моего восьмого дня рождения. Он уже завтра. Сегодня утром папа сказал, что днём мы отправляемся в Империум. Перед отъездом я зашёл к маме. Почему? Почему всё так вышло? Мама, ты ведь обещала, что никогда меня не оставишь...

Она ушла. Она предпочла прошлое настоящему. Она оставила меня. Она больше не вернётся. А я... Я ничего не могу с этим сделать. Я никак не могу вернуть её. Что теперь вообще будет? Что мне делать?

Я очень долго сидел у кровати мамы. Когда же настало время ехать, меня всего в слезах нашли там. Папа нашёл. И ничего не сказал. Он просто взял меня за руку и увёл в карету. Скоро состоится праздник. Все должны будут веселиться. Но мамы там не будет. Не будет её ни на этом, ни на каком другом. Потому что она «ушла», она «потерялась».

Лошади неторопливо тянули карету по вымощенной камнем дороге. Ленн и Ментис озаряли своим светом поля, колосья пшеницы колыхались от ветерка. Крестьянские дети бегали и скакали по ручейкам, пока их родители дремали, утомлённые работой. Они счастливы...

— Рене, хватит строить такую угрюмую гримасу, — грозно сказал отец. — Мы едем в общество, ты впервые предстанешь перед знатными семьями Империума, так что изволь выглядеть соответствующе.

— Но ведь мама...

— И слышать не желаю! Мал ты ещё, чтобы быть столь огорчённым потерей родного человека. Твоя горечь и рядом не стоит с моей, но я держусь достойно.

— Хорошо, отец, — тихо ответил я.

Путь шёл очень долго. Ещё никогда я так далеко не уезжал из дома. Наши звёзды уже почти сделали полный оборот по небу, когда карету накрыла огромная тень. Прямо перед нами, словно из-под земли, выросли стены, построенные великанами. Они уходили в обе стороны, формируя монолитный полукруг. А где-то далеко над нами возвышался осколок горы со стоящим там дворцом.

— Сыновья, представляю вам Империум — столицу нашей великой империи.

Мы свернули на огромную дорогу, которая вела к десятиметровый воротам, врезанным в нижнюю четверть стены. Множество повозок и телег ждали своей очереди попасть в город. Мы же обогнули их и оказались прямо перед вратами. Двое стражников подошли к карете, заговорив с извозчиком:

— Кто едет? Кого везёшь?

— Август из Краваги́ра, слуга семьи Шейр. Везу господ в столицу.

— Семья Шейр? Проезжайте, — стражник отвернулся в сторону. — Эй, там! Освободите дорогу семье Шейр!

Пока мы въезжали, я оценивал стены изнутри. Оказалось, что не только их высота была колоссальной, но и ширина — целых двадцать метров. Это не город, даже не крепость — настоящее чудо защиты. Кажется, ни одна армия не сможет взять столицу штурмом.

Внутри же три дороги, на каждой из которых могло уместиться хоть десять карет одновременно, уходили влево, вправо и вперёд. По отделённым каменным заборчиком тротуарам ходили в разные стороны люди. Четырёхэтажные дома, как близнецы, шли параллельно дороге.

Чуть дальше показались здания поменьше, на которых висели самые разные вывески. У некоторых были стеклянные витрины с выставленными на всеобщее обозрение товарами. На многочисленных перекрёстках улиц то и дело встречались глашатаи, выкрикивающие последние новости города.

За одним из поворотов я увидел широкую площадь, в центре которой возвышался тремя шпилями белокаменный храм. Рядом с ним стояло более скромное, но не менее красивое здание из того же материала.

Вскоре на пути кареты встала новая преграда: резные металлические ворота, охраняемые стражами в тяжёлой броне и с грозным оружием. Громыхая доспехами, трое обступили нас.

— Кто? — глухо донеслось из-под забрала.

— Семья Шейр возвращается в поместье, — ответил Август.

— Покажитесь, — сказал один из стражников, встав напротив двери.

— Эй, это неуважение! — выкрикнул кучер.

— Дворянский район находится под повышенной охраной по приказу Его Величества. Если никто не покажется, мы будем вынуждены применить силу.

— Да что вообще происходит? — повернувшись к внутреннему окну, Август обратился к отцу. — Господин Эрнест, кажется, в городе что-то случилось. Мне повернуть назад?

— В этом нет необходимости, — ответил отец, распахивая дверь кареты. — Господа стражи, моё имя Эрнест Шейр. Я нынешний глава семьи.

Подняв забрало, чтобы как следует рассмотреть лицо, солдат вытянулся смирно и ответил:

— Честь приветствовать вас в городе, господин Эрнест! Пожалуйста, проезжайте.

Резные ворота распахнулись, пропуская нас внутрь Дворянского района. Здесь всё значительно отличалось от остального города. Улицы были не линейными, а расходились, будто ручейки или кривая паутина. Привычных домов не было — их заменили меньшие версии нашего загородного имения.

Когда мы подъехали к особняку, первое, что бросилось в глаза, — когда-то пышный сад, который теперь увял. Похоже, за ним долгое время никто не ухаживал. Мама была бы недовольна такой картине...

Увиденное снова нагнало на меня грусть. Но увидев строгий взгляд отца, я через силу улыбнулся. Внутри нас встретил человек, которого я уже видел пару раз — Вильям, кажется.

— Господин Эрнест, приготовления почти окончены. К завтрашнему полудню всё будет готово.

— Хорошо, Вильям. Кто принял приглашения?

— Госпожа Лили Беллуми, семья Нова, Их Величества, несколько прочих дворянских семей.

— Керьюн, Лили и Рекил смогут прийти? Замечательно, хоть что-то хорошее за последнее время. Так, дети, отправляйтесь спать. Завтра рано вставать.

После этого слуги увели нас в разные комнаты. Всё было прибрано, подготовлено, но уюта не было.

Следующим утром я стоял посреди бального зала. Новый учитель объяснял мне движения танца, пока портные подбирали наиболее подходящий костюм. Дальше — тренировка самого танца. Меня ругали за каждую ошибку, словно от его правильности зависела чья-то жизнь.

Все эти пытки продолжались до вечера. Я уже был одет в подобранный костюм, музыканты спешно настраивали инструменты, а со стороны входа послышалось первое объявление:

— Их Величества Рекил и Олана Рексиз!

Это были император и императрица. Величественно выглядящий мужчина уверенно зашагал в нашу с отцом сторону. Он был одет в длинную тунику, расшитую золотыми нитями, изображающими двуручный меч, поднятый к небу.

— Здравствуй, Эрнест, — император протянул жилистую руку отцу, — радостно видеть, что ты всё же решил провести праздник.

— Здравствуй, Эрнест, — кивнула госпожа Олана.

— Это тяжело, но традиций нарушать нельзя. Спасибо, что пришли.

— А ты, должно быть, Рене? — склонив голову с соломенными волосами, господин Рекил посмотрел на меня. — Поздравляю с днём рождения, мальчик. Я знаю, как вам сейчас всем тяжело. Но также я знаю: раз ты сейчас стоишь здесь — ты сильный и мужественный, достойный гражданин моей империи.

— Спасибо вам, император, — ответил я.

— Ох, как же тяжело видеть вас, таких страдающих... — схватившись за грудь, начала госпожа Олана. — Бедная моя дорогая Мария, кто же мог подумать, что эта ужасная болезнь придёт к ней. А ведь она всегда была лучше меня, но всё равно не смогла уйти от соблазна снов. Бедняжка...

— Олана, хватит, — строго понизил голос император, — мы это уже обсуждали.

— Да, дорогой... Простите-простите, что-то я расчувствовалась.

Взяв жену за руку, император ушёл в сторону стола с алкоголем. Вскоре после прибытия правящей семьи на входе стал слышаться какой-то шум и громкий женский голос:

— Вильям, давно же я тебя не видела! Где там твой хозяин и виновник торжества?

Сразу после последовало смущённое и неуверенное объявление:

— Лили Беллуми, глава семьи Беллуми!

Снимая с пояса ножны и передавая их слугам, в зал вошла высокая женщина с короткими насыщенно-фиолетовыми волосами. Мышцы, натягивая ткань, выпирали из-под рубахи и штанов. А это точно женщина? Если бы не голос, я бы был уверен в обратном...

— Лили, как давно мы не виделись! — раскинув руки в стороны, обрадовался отец.

— Эрнест, что у вас в Империуме вообще происходит? Я едва пробилась сюда.

— Не знаю, — посмотрел он в сторону императора, — но можем спросить.

— Ну ладно, это ещё успеется. Рене, какой же ты маленький... Поздравляю с днём рождения, надеюсь ты вырастешь не таким же хлюпиком, как твой отец.

— Лили, слушай, у меня есть к тебе одна просьба... — отец увёл женщину в сторону.

Оставшись один, я начал осматривать гостей. Постепенно начали прибывать разные люди, которых не объявляли. Император с бокалом в руке что-то оживлённо обсуждал с дедом, периодически посмеиваясь. Лили Беллуми медленно зашагала к ним, а отец вернулся и встал рядом со мной.

— Остались последние важные гости, — сказал он, поправив костюм.

— Кто? — ответил я, когда со входа послышалось новое объявление.

— Господин Керьюн, госпожа Фиани и юная госпожа Илимия из семьи Нова!

В проёме арки показались названные гости. Впереди шёл очень высокий, из-за чего ему пришлось нагибаться в проходе, мужчина с острыми длинными ушами с золотыми серьгами, выглядывающими из-под водопада алых волос. Одетый в яркую цветную одежду, он одной рукой стянул с себя полупрозрачный голубой плащ и передал слугам.

Справа и чуть позади от него шла эльфийка среднего роста со светло-русыми волосами, собранными в два хвоста. Её однотонное зелёное платье, выглядящее скромнее одежды мужа, было отражением природы в период Начала Жара. Наиболее примечательной её чертой были жёлтые глаза, излучающие слабый свет.

Последней же между родителями в зал зашла девочка на полголовы выше меня. Она совместила в себе черты отца и матери: красные волосы и необыкновенные глаза. Голубое платье доходило ей до лодыжек, а на ногах были белые туфельки.

Увидев отца, госпожа Фиани молча кивнула и отошла в сторону, где стояла отделившаяся от своего мужа императрица. Остальные двое эльфов подошли ближе.

— Здравствуй, Эрнест, — господин Керьюн приобнял отца, похлопав его по спине, — прими мои соболезнования.

— Спасибо, Керьюн.

— И ты, Рене, здравствуй, — продолжил он, присев, что не сильно помогло ему быть ниже. — Кажется, это первый раз, когда мы встречаемся вот так лицом к лицу. Но я о тебе наслышан. Возможно, ты ещё не осознаешь, но этот день один из самых важных в твоей жизни.

— Почему?

— На то много причин, — улыбнувшись, господин Керьюн мягко подтолкнул девочку рядом с ним вперёд. — Это одна из них. Моя доченька, моё сокровище — Илимия. Твоя невеста. Илимия, представься.

— Добрый вечер, досточтимый Рене, — сделав реверанс, она подняла взгляд своих светящихся глаз на меня. — Для меня большая честь присутствовать на вашем дне рождения. Не так давно, равно как и вам, мне стало известно, что мы с вами обручены. Очень надеюсь, что наш будущий брак будет счастливым. Также, прошу простить мою наглость, я хочу пригласить вас на свой день рождения через четыре дня.

Её слова сильно смутили меня, из-за чего я не сразу нашёл, что ответить. Собравшись с мыслями, я так же уважительно поклонился:

— Для меня честь, что кто-то столь прекрасный посетил мой праздник, леди Илимия. Я разделяю ваши надежды на наше будущее и с огромной радостью принимаю ваше приглашение.

— Мы подождём начала вечера, — сказал высокий эльф, взяв дочь за руку, после чего они отошли в сторону других гостей.

— Молодец, Рене, ты хорошо себя показал, — сухо сказал отец. — Но это только начало, вечер только впереди, так что не опозорь меня.

Через где-то двадцать минут зал наполнился музыкой. Шестнадцать музыкантов настроили свои инструменты и один за одним заиграли, сменив гомон разговоров спокойной мелодией.

Последние гости неспешно подошли. По этим людям было видно, что они не знакомы ни с отцом, ни с дедом, ни с кем-либо ещё из присутствующих. Возможно, их даже не приглашали. Да и выглядели они намного беднее остальных.

Всего гостей собралось чуть больше сотни. Они слились в несколько потоков и ходили из стороны в сторону, общаясь друг с другом. Лишь немногие осмеливались подойти к отцу или к деду, а к господину Рекилу — считанные единицы.

Большую часть дня я ничего не ел, из-за чего был сильно голоден. Решив наполнить желудок хоть чем-то, подошёл к столу с угощениями. Стоило протянуть руку, как она тут же была схвачена появившимся из ниоткуда отцом.

— Рене, не смей. Я объяснял тебе план: сначала приём гостей, потом танцы, потом личные встречи и только в последнюю очередь ужин. Только так и никак иначе, ты меня понял?

— Да, отец.

— Вот и славно... Готовься, уже скоро настанет время танцев.

Оставив меня одного, он ушёл к гостям. Постепенно стиль музыки сменился, а приглашённые люди начали расступаться, освобождая место в центре зала. Тогда же я услышал откуда-то голос отца:

— Дамы, господа, леди и юноши, я рад приветствовать всех вас в этот замечательный день! Как, должно быть, многие из вас знают, в своё время я выступал против устоявшихся традиций, но, всё же, некоторые из них всегда будут актуальны.

По гостям прокатилась волна разных возгласов: от одобрения до недоумения.

— Сейчас же я бы хотел осуществить одну из таковых. Прошу, Рене, Илимия! Я предоставляю вам право первого танца на этом празднике.

Кажется, надо идти... Ну неужели это было обязательно?

Стоило только начать движение, как кто-то подхватил меня за руку и потянул вперёд. Это была та девочка. Обернувшись, она полушёпотом сказала:

— Ну давай быстрее! Скорее станцуем — скорее от нас отвяжутся.

Вытянув нас обоих в центр образованного круга, она сделала реверанс, приглашая на танец. Не растерявшись, я ответил ей своим заученным приглашением: правая рука на груди, поклон, левая рука вытянута вперёд.

Почувствовав согласие, я выпрямился и, обхватив её талию, повёл танец. Со стороны раздались восхищённые и одобрительные возгласы.

Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три...

Поворот, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, повор…

Это должен был быть поворот, но вместо твёрдого пола нога ступила на что-то мягкое. Моя спутница едва скривилась, но, сжав плечо крепче, направила нас дальше, будто ничего не случилось.

— Извини... — виновато прошептал я.

— Первый раз танцуешь? — так же тихо ответила она.

— Да.

— Тогда расслабься, я буду помогать.

После этого она ещё крепче сжала мои руки. Каждый раз, когда я был близок к ошибке, леди Илимия поправляла, не позволяя танцу прерваться.

Мы кружились ещё несколько минут, пока в один момент вместо очередного поворота она не встала и не потянула меня на себя. Так и застыла, прогнувшись в спине, а я поддерживал, склонившись.

Зал разразился аплодисментами и живым обсуждением танца. Леди Илимия поднялась и, отдышавшись, сказала:

— Неплохо для первого раза, ты молодец.

— Спасибо. И ещё спасибо, что помогла.

— Пойдём куда-нибудь, а то взрослые сейчас будут тут танцевать.

— Да, давай к окну? — я указал в сторону большого окна во всю высоту зала.

Ничего не ответив, она развернулась и молча зашагала туда. В идеально вымытом стекле виднелся силуэт величественного дворца, острый шпиль которого словно пронзал выплывающий из-за облаков круг, источающий мягкий голубой свет.

— Красиво, — прокомментировала девочка.

— Да...

«Жаль только, мама этого не видит», — добавил я про себя. В горле заметно потяжелело, а у глаз начала скапливаться влага.

— Что такое? — непонимающе спросила леди Илимия.

— Ничего, всё нормально... Я сейчас успокоюсь, не впервой, — ответил я, запрокинув голову вверх и глубоко дыша.

— Это грустно, — начала она, отвернувшись к окну, — взрослые веселятся, а ты, чей праздник они отмечают, стоишь тут со слезами на глазах.

— Этого праздника не должно было быть... Какой праздник вообще может быть, когда мама в таком состоянии...

— Я слышала, как папа с мамой говорили о чём-то, что случилось в вашей семье. Кажется, теперь я понимаю.

— Если бы не отец, я бы тут не стоял сейчас. Это он заставил меня быть здесь.

— Счастье сына или же достоинство семьи? Возможно, я могу понять его, но выбор, который он сделал... — она не стала заканчивать фразу, лишь с сочувствием в глазах посмотрела на меня.

Я же, протерев лицо руками, снова успокоился. Но стоило только оглядеть зал, как тут же наткнулся на строгий взгляд отца. Едва заметным жестом он подозвал меня к себе.

— Подожди, я сейчас вернусь!

Бегом преодолев половину зала, я встал рядом с отцом. Наклонившись, он тихо произнёс:

— Молодец, ты хорошо себя показал. Дальше можешь делать что хочешь, только на глаза людям не попадайся. Можешь идти, — видимо, не желая и дальше находиться рядом, он тут же встал и направился к гостям.

Я же вернулся к леди Илимии. Вместе с ней мы отправились к столам. Впервые за день смог нормально поесть...

Остаток вечера мы провели болтая о разных вещах, узнавая друг друга чуть больше. Оказалось, что около четырёх лет назад наши отцы договорились поженить нас. Илимия узнала об этом довольно давно. Почему я сейчас впервые это слышу? Отец хотел устроить мне своеобразный сюрприз? А мама была согласна?

Уже ближе к ночи гости начали расходиться.

Из «важных» первыми ушла семья Нова. Илимия ещё раз напомнила про приглашение на её день рождения, после чего присоединилась к родителям.

Следующими к выходу направились император и императрица. Господин Рекил напоследок крепко по-мужски пожал руку дедушке.

— Мне отрадно видеть таких людей, как вы, сэр Огюст, подле себя. Надеюсь, я могу рассчитывать на вас в трудную для империи минуту?

— Безусловно, ваше величество. Однажды я уже поклялся в вечной верности моей империи. Если будет нужно, я смогу подтвердить клятву не словом, а делом. В моей жизни есть лишь две ценности: семья и империя.

— Значит, семью Шейр вы ставите выше участи Целюса? — шутливо спросил император.

— Не посчитайте мои слова изменой, но это так. Семья Шейр потеряла слишком много за свою историю. Целюс — великая и стойкая империя под управлением не менее великого рода — она сможет восстать, пока жив хоть один член семьи Рексиз. Моя же семья лишилась не только своего достоинства и былой славы, но и всей истории до Падения Империума. Это великая утрата, я не могу позволить ей повториться. Даже если на кону будет стоять участь империи.

— Вот она, самобытность вашего рода! — радостно воскликнул император. — Мало кто осмелился бы высказать это мне в лицо — похвальная смелость! Благодарю за честность и хороший вечер. До свидания, сэр Огюст.

Ещё раз пожав руку деду, господин Рекил подошёл к отцу и более мягко и быстро попрощался с ним.

Дольше всех у нас была госпожа Лили Беллуми. Только когда праздник полностью подошёл к концу, я узнал, что она остаётся у нас на несколько дней.

Винсент и Кассиан уже давно легли спать. Сопели в дальнем углу зала на паре кресел. Пора бы и мне...

Рано утром меня разбудили грохот распахнувщейся двери и громкий голос отца.

— Рене, вставай, у тебя сегодня загруженный день!

Он расхаживал по комнате, наскоро застёгивая пуговицы на рукаве рубахи. Подойдя к окну, отец раздвинул шторы, позволяя дневному свету озарить комнату. И в этом свете стоял он: чёрные штаны, белая узорчатая рубаха и серая жилетка, свисающая с плеча.

— Быстрее, быстрее! Лили не любит ждать.

Нехотя и через силу я всё же поднялся с кровати и доковылял до купальни.

Через десять минут уже спускался по лестнице. Но, даже не доходя до неё, можно было услышать голос той женщины.

— Эрнест, твой сын такой же медлительный, как и ты! Сколько можно ждать? Я не хочу встретиться на улице с теми выродками, что называют себя воинами!

— Ну подожди ещё немного, он скоро придёт.

— Во имя Девяти, Эрнест, вы же мужчины, на что можно тратить столько времени после пробуждения? Даже моим дочерям нужна всего пара-тройка минут на сбор.

— Всё-всё, Лили, успокойся.

Только моя фигура показалась на лестнице, как отец с облегчением вздохнул.

— Ну, вот и он. Дальше уже сами, я спешу, — бросил он и быстро вышел на улицу.

Я же остался стоять рядом с гигантской горой мышц.

— Ну что, мелкий, пора показать тебе столицу вашей империи.

Схватив мою руку, она потянула меня в сторону, откуда мы приехали на карете. Только сейчас мы шли пешком...

Роскошные особняки постепенно сменялись более малыми по размеру, пока мы не дошли до ворот, отделяющих обычных людей от дворян.

По обеим сторонам широкой дороги стояли трёхэтажные дома из резной каменной кладки, местами встречались двух- или одноэтажные здания из белого кирпича. Как объяснила тётя Лили, здесь жили наиболее богатые горожане. Условно, Империум можно было разделить на несколько зон: три жилые для людей большого, среднего и малого достатка; две торговые; рабочая; портовая; храмовая и трущобы.

Последние были отделены от города отдельными стенами. Единственный выход — тяжёлые раздвижные металлические ворота, за которыми где-то вдалеке стояли высокое сухое дерево без листвы, покосившиеся дома, а напротив ворот сидели люди.

Какое-то неприятное место...

Тётя Лили же всё продолжала:

— Вообще, это место сбора разного рода сброда и выродков, почему и охраняется. Вот посмотри вокруг, видишь хоть одного нищего, беспризорника, забулдыгу?

— Ну, нет...

— Всё потому, что их отправляют в трущобы. Мало кому понравится там сидеть, поэтому большая часть провинившихся и шагу от ворот сделать боится.

— Разве не опасно держать всех... «таких» людей в одном месте?

— А что они сделают-то? Стены ещё никто не смог пробить, а у ворот их стража встретит. Они, может, и уроды, но не идиоты — просто так жертвовать собой не станут.

— Никогда не пытались поднять бунт или что-то такое?

— Слушай, это не ко мне вопрос. Я хорошо знаю только сам город, а уж что в нём и когда было, спрашивай у отца своего, — отмахнулась Беллуми.

Дальше мы вышли на просторную площадь, в центре которой стояли два храма: Большой и Малый. Первый был раз в пять больше нашего загородного имения. Три его шпиля возвышались над всем городом, едва не доходя до высоты гигантских стен, а двухэтажные ворота были распахнуты, словно готовые принять каждого желающего.

Второй же храм был намного скромнее и чуть больше нашего дома здесь. Вокруг него сновали люди, всем своим видом и поведением выдававшие в себе простолюдинов. Но движение на всей площади быстро встало, как только из-за поворота показался отряд.

Около шестидесяти странно одетых воинов направлялись прямиком в Большой храм. Все, кроме одного в белом, носили чёрные плащи, у каждого на лицах были пугающие маски, изображавшие не то ужас, не то страдания, на поясах у них висели мечи с гравировкой, заключённые в странные металлические конструкции, отдалённо похожие на ножны.

Лишь завидев их, тётя Лили презрительно фыркнула:

— Действительно, куда же без них!..

— Кто это?

— Инквизиция, бешеные цепные псы Церкви. Это внешне они выглядят прилично — на деле же фанатики, готовые зарубить любого, на кого священник укажет. Твари, а не воины.

— Они вам так не нравятся?

— Ещё бы! У любого, даже самого жалкого доходяги, есть честь воина, а эти ничего не могут без молитвы, даже смерть с честью принять не могут. Битва — это столкновение убеждений, мировоззрения, в котором один выходит победителем, а второй умирает. Так разве может зваться битвой то позорище, когда один побеждает и убивает второго, а тот воскресает? Нет, нет и нет! Это не битва, не сражение, не попытка отстоять честь, а фарс и бред, который даже самый безумный сумасшедший не придумает!

Выговорившись, тётя Лили ещё с несколько секунд хмуро смотрела в сторону инквизиторов, после чего отвернулась и тихо сказала:

— Пошли отсюда, покажу тебе настоящих воинов.

Спешно мы покинули Храмовую площадь, направляясь ближе к центру города. На пересечении четырёх дорог, по обе стороны которых стояли полноценные магазины и торговые дома с витринами и красочными вывесками, высились каменные столбы, соединённые досками. Восемь арок охранялись скучающими стражниками, а из-за стен слышались гомон и громкие ритмичные выкрики.

— Это рынок, — сказала тётя Лили, после чего указала чуть дальше по улице, — но нам не сюда. Почти пришли.

Вскоре мы вышли к длинному трёхэтажному деревянному зданию. Люди в совершенно разных одеждах то входили, то выходили. На двустворчатых дверях висела стальная табличка: «Общество Охотников Делиара: филиал Целюс-центр».

Когда мы вошли, нас встретила длинная стойка, за которой — мужчины и женщины разных рас, одетые в одинаковую форму: серая рубаха, чёрные штаны и чёрно-зелёная жилетка. В этом же зале, разбитые на отдельные группки, стояли люди в броне и балахонах, которые что-то бурно обсуждали. Только мы вошли, тётя Лили приободрилась:

— Вот оно, пристанище истинных воинов. Это Общество Охотников, — сказала она, направившись к стойке.

— Добрый день, вы Охотник или заказчик? — спросила девушка с поблёскивающими чешуйками на лице.

— Охотник, — ответила тётя Лили, достав из-за пояса металлическую книжку-шкатулку.

— Благодарю вас... госпожа Лили. Что привело вас в наш филиал?

— Один мой друг попросил провести экскурсию для его сына. Не могли бы вы рассказать ему, чем занимается Общество?

— Разумеется, пройдёмте.

Выйдя из-за стойки, администратор провела нас на второй этаж, где расположились столы, мягкие стулья, а местами и диваны. Усадив нас за свободные, она начала рассказ.

Первым прозвучало имя основателя — Франц Магна Делиар. Первый охотник, величайший из охотников, отец-основатель, исследователь подземелий и ещё много разных хвалебных эпитетов. Что я понял — он всю жизнь зачищал подземелья и собрал неплохую коллекцию артефактов. Также после его смерти в местах, где он был, начали находить странные и загадочные монеты, впоследствии получившие его имя. Это были серебряные монеты с инкрустированными в сердцевину рубинами. Позже потомки Делиара обнаружили письмо, в котором старик описал им указания, среди которых было «Пройдите моим путём, соберите монеты и доделайте моё дело — пусть разбитое сердце соберётся вновь».

— История — дело, конечно, интересное, но расскажи ему лучше про работу и льготы, — тётя Лили остановила речь администратора.

— Вы правы. Думаю, эта информация более практична. Тогда... пожалуй, не буду сильно вдаваться в детали. Общество предлагает четыре вида работ: охота за головами, исследование и археология, истребление монстров, а также более общие и неспецифические поручения. Нашими экспертами была разработана специальная система универсальной оценки способностей, которая делит всех Охотников на пять рангов — от пятого до первого.

— Я обладаю званием Охотника первого ранга, — спокойно вклинилась в разговор тётя Лили.

— Ого, это же самый высокий!

— Нет, господин, не самый, — ответила администратор. — За особые заслуги перед Обществом, выслугу лет и доказательство исключительных возможностей мы можем призвать Охотника к назначению ему «высшего» ранга. Таковые навсегда входят в историю нашей организации. На данный момент существует четыре Охотника высшего ранга: Фио́ла Бе́стиз, Шаши́йл Оро́згар, Марк Херт и Адриан Зимородок.

Тот самый Адриан Зимородок?! Так вот откуда он столько знает о разных монстрах... Получается, он не только писатель, но ещё и очень знаменитый Охотник.

— Каждый ранг даёт его обладателю привилегии: скидки у партнёров, денежное пособие, доступ к ресурсам организации и многое другое. На этом, пожалуй, всё.

— А как к вам можно вступить? — спросил я.

— Ну, полагаю, об этом вам позже должны рассказать в академии. Если коротко — экзамен после совершеннолетия. Его проходят все боеспособные мужчины. Также есть возможность сменить боевой экзамен на научно-исследовательский, от этого будет зависеть распределение в разные отделы Общества.

— Отлично, думаю этого мелкому будет достаточно, — тётя подорвалась со стула. — Скажите, есть какие-нибудь заказы?

— Совсем недавно появился один, возможно, вас заинтересует. Пройдёмте вниз, — ответила администратор.

На первом этаже было всё так же оживлённо. Когда мы вернулись к стойке, рядом мужчина в потрёпанном доспехе о чём-то спорил с другим администратором. Он был сильно похож на льва из книжек: вьющиеся волосы — грива, на руках когти, а во рту блестели клыки.

— Да пойми ты, я проследил за его маршрутом! — рычал Охотник. — Он испарился, исчез, словно и не было в городе. Нет смысла вывешивать объявления с его рожей — он выглядит теперь иначе.

— Даже если и так, что мы можем сделать? Просто написать на листке «Разыскивается маг! Приметы отсутствуют, примерное местоположение отсутствует. Чрезвычайно опасен. Награда за информацию — 20 серебряных рей. Награда за поимку — 50 золотых рей», так что ли? Вы сами-то себя слышите?

— Да зачем вообще писать что-то на листовках?! Сколько уже прошло с его прихода в город? А сколько людей умерло? Сколько катастроф произошло? Ничего, по нулям! Какой смысл распылять силы, когда он ничего не делает, а, возможно, вообще свалил из города?

— Мы не можем просто так взять и снять заказ, — медленно, чуть ли не по слогам, произнёс мужчина в жилетке. — Как можно было получить первый ранг и не знать такую простую вещь?

— Ой, да пошёл ты! Нечего было даже пытаться с тобой разговаривать, — «лев» развернулся и сделал шаг от стойки, наткнувшись на нас. — Что б мне в огне гореть... Старуха Беллуми! Удивительно, ещё не сдохла! — мгновенно обрадовался Охотник.

— Да какая я тебе старуха, позорник? — обогнув меня, тётя с размаха ударила мужчину кулаком в грудь. — Ца́вир, какими судьбами здесь?

— Это я у тебя спрашивать должен, чего ты забрела так далеко от своего Мирата?

— Эрнест пригласил. У его сына вчера восьмой день рождения был, — она указала на меня, — а сегодня я ему город показываю, пока отец занят.

— Вот оно что... Ну, всегда приятно встретить старые лица.

— Что у вас тут за спор был?

— А ты не знаешь? В город проник маг! Я один из первых взялся за его поимку, два дня по городу шнырял в его поисках, шёл чётко по следу, пока он как сквозь землю не провалился. Вот я и говорю, что бессмысленно весить листовки, раз даже я найти не смог.

— Твою-то мать... Эй, мелкий, сюда подойди, быстро! — серьёзно прикрикнула тётя Лили.

Я не стал спорить и подбежал, после чего она, держа одну руку на мече, другой прижала меня к себе.

— Прости, Цавир, поговорим потом. Я должна увести его домой.

— Да стой ты, дура! С прибытия мага больше трёх дней прошло, а ничего так и не произошло. Ты же знаешь эти ходячие бедствия. Желай он что-то сделать, Империум бы пострадал в первые часы, а тут три дня — и ничего.

На лице моей спутницы появилось задумчивое выражение, а её хватка понемногу ослабла.

— Ты уверен?

— Да, так что успокойся. Ничего с парнем не случится. Тем более здесь.

— Хорошо. Но всё же, нам пора возвращаться. Я показала всё, что хотела.

— Эй, ну куда ты бежишь от старого напарника!.. Может, как в старые-добрые силами померяемся?

— Рене, хочешь посмотреть, как сражаются два Охотника первого ранга? — спросила тётя.

— Да, конечно!

— Отлично, а мелкий знает толк в развлечениях! — сказал «лев», снова подойдя к администратору. — Выделите нам арену.

— Как пожелаете, — без энтузиазма ответил мужчина в форме, — сейчас свободна третья. Можете проходить.

Через несколько минут я уже сидел на скамейке, а передо мной в десятке метров разминались тётя Лили и её друг. Со временем зрителей собиралось всё больше. Другие Охотники, сотрудники Общества, даже некоторые заказчики пришли посмотреть на этот бой.

— Ну что, ты готов? — крикнула моя спутница.

— Всегда! С навыками или без?

— Конечно с навыками! Эй, кто-то в толпе, дайте команду!

Из всех вышла наша администратор с чешуйками на лице.

— Приготовились! Три! Два! Один! Бой!

Тётя Лили с тренировочным металлическим палашом в руке рванула вперёд, проводя ладонью по лезвию. В мгновение оно покрылось бурлящей вязкой коркой.

С противоположной стороны послышался дикий рык. Цавир взмыл в воздух, а из-под доспеха показался толстый шерстяной хвост.

Они столкнулись на середине арены. Раздался лязг металла. «Лев» сжимал между когтями окровавленный палаш, занося вторую руку для удара.

Внезапно тётя выпустила палаш и отпрыгнула в сторону. Пара капель крови с ладони полетела в сторону противника.

Тут же прогремел взрыв, на пару секунд закрыв арену серо-бордовым облаком.

Не раздумывая, Беллуми тут же влетела обратно. В её руках снова мелькнуло что-то кровавое.

Треск камня. Лязг металла. Громкие выкрики и рычание.

Облако рассеялось, открыв нам картину: Цавир с бешеным проворством наносил удар за ударом — то царапающий, то бьющий. Тётя же с не меньшей ловкостью блокировала их длинным копьём из крови.

Беллуми шагнула влево — когти достигли доспеха, но тут же багровое древко ударило Цавира по ноге, заставляя потерять равновесие.

Тут же пошатнувшемуся «льву» в лицо прилетел кулак со сжатым в нём копьём.

Падая, он с нечеловеческой грацией совершил кувырок назад, после чего выпрыгнул вперёд, словно ловя добычу. Пройдя в широко расставленных ногах, он с разворота рванул когтями, пройдясь от бока по спине. Встав лицом к противнику, он ударил снова, на этот раз уже двумя руками.

У тёти брызнула кровь. Увидев это, Цавир отскочил, едва не попав под вырвавшиеся из раны языки пламени.

Не успел он приземлиться, как тут же в его сторону полетело копьё. «Лев» собирался начать уклоняться, как внезапно оружие распалось брызгами.

Цавир не успел отреагировать. Поток крови запятнал его лицо и доспехи.

— Ну... можно сказать, я победила? — тяжело вздохнув, спросила тётя Лили.

— Да. Можно и так сказать, — ответил «лев» вытирая лицо.

Со всех сторон от меня раздались аплодисменты.

Через несколько минут тётя привела себя в порядок и мы отправились обратно в особняк. Она рассказывала мне разные истории о моём отце. Но был один вопрос, который крутился у меня в голове с самой встречи с Цавиром:

— Тётя Лили, а кто такой маг?

— Ох, это настоящее чудовище. Маги — это монстры, имеющие облик человека или представителя любой другой расы. Единственное их отличие от нас — золотые глаза и отсутствие печати.

— Тот мужчина что-то говорил про «ходячее бедствие», да и награда за его поимку, по-моему, какая-то очень большая.

— Да. Маги обладают неимоверно огромной силой. Они способны напрямую управлять окружающей маной, превращая её во что угодно или, что ещё хуже, полностью уничтожать её. Они опаснее всего, что ты можешь встретить, если не считать идолов. Вот тебе для примера, на что способен маг: раньше Империум выглядел не так, сейчас это восстановленный город, ведь старый был стёрт в одно мгновение. И сделал это один-единственный маг. Никто ничего не успел сделать, как целый город — столица империи — был сравнен с землёй. Секунда — и на месте процветающего поселения обычный пустырь.

После услышанного мне нечего было сказать. Остаток пути мы провели в тишине.

Ближе к вечеру вернулся отец. На удивление, он был в приподнятом настроении, но очень задумчивым. Даже не заставил меня чем-то заниматься.

Последующие дни не были чем-то примечательным. Я учился, как и обычно. Ничего нового. После настал день рождения Илимии, но и там не было ничего необычного. Это была копия моего праздника, только в другом особняке и немного с другими гостями. Дальше шли ещё два дня учёбы. И, наконец, настало время возвращаться обратно в имение. Но каково же было моё удивление, когда я увидел, как незадолго до отъезда к нам пришли господин Керьюн и Илимия. На мой немой вопрос отец ответил:

— Ох, точно, забыл упомянуть. Мы с Керьюном решили, что для вашего более тесного знакомства, вам с Илимией будет полезно пожить некоторое время вместе. Поэтому она будет гостить у нас около двух-трёх недель.

— Эм... Хорошо, я буду только рад, — неуверенно ответил я.

— Вот и отлично, я знал, что ты не будешь против. Уверен, вы очень хорошо сойдётесь, — сказал отец. Повернувшись к конюшне, он крикнул, — Август, мы готовы отправляться!

Уже в дороге я подумал: возможно, с Илимией я смогу отойти от мыслей о маме? Надеюсь, очень на это надеюсь. Сколько бы я ни искал, не смог найти ничего о её болезни. Помню, в какой-то книге читал про «неизбежные и неисправимые вещи». Может, это одна из них? Если так, то, получается, мне стоит смириться и забыть? Но я не смогу этого забыть! Смириться и не забывать? Смириться и навсегда оставить в памяти?..

С нашего возвращения прошло пять дней, и всё это время я ждал одного — отъезда отца. Меня никак не отпускает та спрятанная часть библиотеки. Если бы там не было ничего интересного, уверен, отец не стал бы так настойчиво огораживать её.

Дождавшись, когда карета превратится в точку на горизонте, а Вин и Кас уйдут гулять, мы с Илимией открыли проход. Как только она услышала об этом месте, сразу же заинтересовалась и начала просить показать его.

Тихо, чтобы не привлечь слуг, мы отодвинули сегмент шкафа, попав в пыльную, тёмную и тесную комнату, впритык уставленную полками с книгами.

— Как же тут темно, — пожаловался я. — Где-то тут была лампа...

— Не нужно, — ответила Илимия, протянув вперёд правую руку печатью вверх. — «Крупицы звёзд».

После этого по всей комнате разлетелись маленькие светящиеся шарики, значительно уменьшив окружающую тьму.

— Что это? Это ведь навык, да? Это оно? — меня сильно взволновало увиденное.

— Да, один из самых простых, которые известны моей семье. Ты никогда не использовал навыки?

— Нет. Да и не видел, чтобы хоть кто-то из семьи использовал, — я пожал плечами.

— Странно... — Илимия приложила большой палец к губам, приняв задумчивое выражение лица. — Может, они какие-то... узконаправленные? Даже я не в каждой ситуации бы стала создавать огоньки.

— Наверно.

Толстый стол, расположенный в паре шагов от входа, занимал значительную часть помещения. Чёрная древесина была сплош заполнена ещё более чёрными жилами. Никогда такого раньше не видел... Это краска какая-то или особая порода?

Всюду лежали то стопками, то отдельными экземплярами разные книги: у каких-то толстый, словно броня, переплёт; другие были подпорчены вредителями; а на третьих лежал слой пыли, которая копилась тут столетиями. Приметив наименее грязную и наиболее целую, я открыл рукопись со стола. Эта книга была больше остальных и по размерам, и по толщине. Страницы передо мной вырисовали аккуратные ряды букв и цифр, которые уходили вниз столбиками:

1270 год эры Рождения богов. Фа́биан Шейр.

Жена: маркиза Жила́ния Орда́йка.

Дети: Луиза, Катарина, Габриэль, Тео.

Наследник: Габриэль.

1294 год эры Рождения богов. Габриэль Шейр.

Жена: Лилия Кристиана Хелена Монр, принцесса Не́мисская, четвёртая дочь короля Ти́рса Гордона тэр’орс Не́мис.

Дети: Гаспа́р, Бази́ль.

Наследник: Гаспар.

Это... родовая книга? Я открыл чуть-чуть не дойдя до середины, а тут уже почти современное время.

Несколько страниц вперёд — аккуратный, каллиграфический почерк, который мне не раз доводилось видеть:

1382 год эры Рождения богов. Огюст Шейр.

Жена: Гарсия Це́рва.

Дети: Эрнест, Жасмин.

Наследник: Жасмин. Эрнест.

1415 год эры Рождения богов. Эрнест Шейр.

Жена: Мария Рексиз.

Дети: Аналина, Рене, Винсент, Кассиан.

В последней записи строка «наследник» пустовала. До этого почерк везде был разный, а эти две написаны одним. Почему отец заполнил за дедушку? И почему прошлый наследник был вычеркнут?

В задумчивости я одним движением перелистнул в самое начало книги и впился глазами в написанное. Самая первая запись. Первый год эры Рождения богов...

Имя отсутствовало, словно вырванное из книги. Весь текст был полустёрт, фамилия едва читалась, но перед ней — идеально чистая часть листа. Ниже — единственная строка с наследником.

Я потерял дар речи. Разве наша история не была утеряна? Тогда это что? И почему первая запись так отличается от остальных? Всё, что я слышал до этого, было ложью?

Отстранившись от родовой книги, я начал рыться в других пыльных книгах. Нужно ещё подтверждение! Наконец мне попалось что-то более-менее подходящее. Это был дневник, написанный в период тысяча двухсотых годов. Кажется, его автором был или отец, или дед Фабиана, запись которого я видел ранее. Наиболее примечательными освещёнными событиями были война с эльфами, уничтожение Империума магом, начало его восстановления и постройка загородного имения... и то, после чего записи обрываются.

В последние дни автор писал о мужчине, представившимся прародителем семьи. Он обещал тогдашнему главе семьи всё, что он пожелает, в обмен на жизнь одного из его сыновей. Автор дневника отказался и прогнал мужчину, который в итоге оказался магом. Тот же, уходя, лишь сказал, что однажды вернётся и снова даст это предложение, только уже «более благоразумному» главе. Последняя запись являлась наставлением его старшему сыну-наследнику и объяснением куда и почему пропал его отец. Он отправился вслед за магом, чтобы тот уже никогда не смог прийти в дом его семьи и обмануть кого-либо из его родных.

От всего прочитанного я осел на пыльный пол. Неужели все слова о потерянной истории были ложью? У нас есть личные запись из прошлого, родовая книга, да даже хроника какая-нибудь, если хорошо поискать, найдётся! Для чего это скрывать? Но... потеря истории — это общеизвестный факт. Отец когда-то говорил, что даже семья Иурис не смогла нам помочь с её восстановлением. Что-то не сходится... Как потомки Сулеймана, Владыки познания и учения, могут не знать, что на самом деле вся наша история сохранилась?..

— Рене, смотри, что нашла, — отвлекла меня от мыслей Илимия.

— Что такое? — я встал и отряхнул штаны.

Девочка держала в руках с десяток разных книжек.

— Я в первый раз такое вижу, — сказала она, опустив их рядом со столом. — Особенно меня привлекло вот это.

Огоньки слетелись, окружив нас и осветив надпись на книге.

— «Неоновая гончая»?

— Да, но название не самое примечательное. В ней описываются навыки: названия, суть действия, как воспроизвести. Она создана для обучения, но что удивило меня больше всего — некоторые навыки очень сильно похожи на такие же в моей семьи! Как что-то такое могло здесь оказаться?

— Не знаю...

Я приблизился и стал перебирать принесённые книги. «Теневой доппельгангер», «Пепельный дракон», «Искажённый мир», «Голос природы» и другие названия ничего мне не говорили.

— И в каждой навыки?

— Да! Откуда это всё у вашей семьи?

— Мне бы самому знать, не ты одна тут удивлена.

Взяв две первые попавшиеся книги в руки, я было хотел посмотреть их содержимое, как секция шкафа распахнулась. В проникающем внутрь свете вырисовалась фигура дедушки, его лицо выражало глубокую задумчивость.

— Рене, что вы тут делаете? Что это за место?

— Ой, дедушка, привет, ничего такого мы тут не делаем, — протараторил я, пряча книги за спину. — Как это, «что за место»? Ты разве не знаешь?

— А стал бы я спрашивать, если бы знал?

— Эм, думаю... нет? — я начал медленно продвигаться к выходу.

— Это был риторический вопрос... — разочаровано вздохнув, ответил он. — Ну так что?

— Это библиотека, доступная только главе семьи. Мне так папа сказал, — с каждым шагом я был всё ближе и открывал путь внутрь, а Илимия шла следом.

— Вот оно как... Интересно, что я узнаю это только расставшись со званием главы. Так, детишки, идите-ка отсюда, погуляйте. Хочу немного осмотреться.

— А ты папе не скажешь, что мы тут были?..

— Не скажу, не бойся. Чем меньше он знает — тем крепче спит.

— Хорошо, спасибо, — проронил я, спиной выходя из темноты.

Последовав «совету» деда, мы с Илимией вышли на задний двор. Только сейчас я смог рассмотреть, что же смог вынести. Это были «Искажённый мир» и «Теневой доппельгангер». Илимия же смогла вынести «Неоновую гончую».

Несколько часов мы сидели над этими книгами. Они по-настоящему странные. Большая часть страниц или пустые, или не несут какого-либо смысла. Илимия назвала эти книги «уникальной возможностью изучить необычные навыки», ну а я не стал с ней спорить. Из двух фолиантов передо мной больше меня привлекал «Искажённый мир», поскольку из описаний в «Теневом доппельгангере» я понял, что его навыки направлены на перевоплощение и имитацию других людей.

Когда же время клонилось к вечеру, отец вернулся домой. В приподнятом настроении он прошёл мимо учебной, где мы с Илимией вместе изучали историю, в свой кабинет. Через пару минут туда же проследовал дед.

Вынырнув из комнаты, я проследовал за ними и пристроился к щёлочке в дверном проёме. Тут же мне на плечо легла рука Илимии, легонько оттягивая назад.

— Ты что делаешь? — прошипела она.

— Подслушиваю, интересно ведь.

— Дурак совсем? А если они тебя заметят?

— Всё будет хорошо, я уже не в первый раз это делаю. Опыт у меня есть, — гордо прошептал я.

— Делай как знаешь, я не с тобой, — со вздохом проронила эльфийка, отстраняясь и возвращаясь обратно.

Оставшись один, я вновь прислонился к щели. В кабинете, освещённом свечами и отблесками заката, отец разбирал какие-то бумаги, а дед стоял напротив него, держа в руке толстенную родовую книгу. Трудно было её не узнать, где ещё увидишь что-то подобное.

— Эрнест, потрудись объяснить, что это? — твёрдым голосом спросил дед, бросив книгу на стол.

— М-м-м, это родовая книга, — не отрываясь от бумаг, ответил отец.

— И это всё, что ты можешь сказать?

— Ну да. Это всё, что тебе нужно знать. Хотя постой... — поставив подпись на одном из листков и убрав его в выдвижной ящик, он поднял глаза. — А как ты нашёл её?

— Это неважно.

— Почему же? Очень даже важно, ты ведь не знал об этом месте, а значит, его тебе кто-то показал. Рене? Винсент? Кассиан вряд ли, он не любит читать. Так, кто из них? — с нажимом спросил отец, только сейчас подняв взгляд.

— Почему я узнаю обо всём только сейчас? Разве глава семьи не должен был получить туда доступ?

— Отказываешься отвечать? Твоя воля. Тогда можешь не надеяться, что получишь ответы на свои вопросы, — надменно хмыкнув, отец снова склонился над бумагами.

— Не смей меня игнорировать! — дедушка ударил кулаком по столу, после чего отстранился и выпрямился. — Жасмин был намного лучше тебя во всём. Лучше бы ты умер, а не он.

— Да, а ещё он был более послушным. Последовал твоему указу, пошёл в армию, отправился подавлять восстание, где его забили как собаку. Действительно, лучший из людей, — едко произнёс отец.

— Да... — протянул дед. — А ты всегда ему завидовал, ведь сам-то из себя ничего не представлял. Поэтому ты сначала вписал, а потом вычеркнул его, да? Чтобы хоть где-то показать своё превосходство. Жасмин хотя бы умер, будучи героем, а ты как был шавкой, так и остался.

Внезапно шелест бумаги прекратился. Не поднимая головы, отец процедил сквозь зубы:

— Закрой свой поганый рот. Ты ничего про меня не знаешь.

— Ошибаешься, поганое семя. Как раз я знаю тебя, как никто другой. Ты трус, глупец и последняя мразь, как и твой прислужник. За всю свою жизнь ты только и смог, что разрушить то, что я так долго строил. В тебе нет ничего святого.

— Это я ничего не добился?! Подожди, старая тварь, вот пройдёт время, и об Эрнесте Шейр заговорят как о герое и лучшем из детей Девяти! Только я могу сделать такой шаг! Слышишь меня?! Только я! Я и никто другой! — перейдя на крик, начал отвечать отец.

— А что тебя так задело, мой маленький? Неужели правда глаза колет, да так, что выдрать их хочется?

— Закрой пасть, мразь! — бокалы и перья разлетелись со стола от яростного удара. — Пошёл вон из моего дома! Чтобы духу твоего здесь больше не было!

Кажется, пора уже уходить... Быстро и тихо, чему помогли громкие крики и проклятия отца, я убежал обратно в учебную комнату.

В тот же вечер дедушка спешно уехал. Отец же остаток дня провёл в кабинете, так и не выйдя до самой ночи. Поначалу я подумал, что смогу увидеть деда только в следующий приезд в Империум, что будет ещё не скоро, но ошибся. Через два дня после случившегося Илимия предложила съездить в столицу на выступление какого-то знаменитого пророка. Когда я попросил об этом отца, он не отказал, но выглядел очень недовольным.

Выехали мы рано утром. На траве ещё блестела роса, а прохладный ветер приятно освежал и, как будто, наполнял жизнью. Август, позёвывая, заканчивал готовить карету и жаловался отцу:

— Ох, господин Эрнест, ну неужели так надо ехать настолько рано?.. — он запрокинул голову, с силой втягивая прохладный воздух широко распахнутым ртом. — Ну правда, чего там делать в такую рань?

— Хватит, Август. Я не желаю слушать твои заунывные жалобы, — ответил отец, открывая дверь кареты.

— Что-то вы, господин, не в духе. Раз не хотите ехать, так, может, ну его, а? Останетесь дома, вернётесь в кровать, проспите до обеда...

— Не натягивай свои низменные желания на мои возвышенные, — отмахнулся отец, рукой подзывая нас с Илимией.

— Ладно-ладно, господин. Куда моим мыслям до ваших.

Карета тронулась, пейзаж медленно поплыл за окном. Август завёл какую-то неспешную песенку, которая отозвалась в нашем транспорте лишь глухим вздохом отца. Постепенно лошади набирали темп, цокот копыт и стук колёс становился всё интенсивней. В таком темпе мы ехали около пятнадцати минут, пока резко не затормозили. Карета развернулась и слегка накренилась, прежде чем остановиться.

— Август, ты что устроил?! — злобно постучав в стенку, прокричал отец.

— Простите, я не хотел! Но тут по-другому никак, — отозвался кучер. — Дорогу караван перевёрнутый перекрыл, дальше хода нет, господин.

— Ну что за день...

Дверь распахнулась, отец аккуратно сошёл на дорогу. Мы с Илимией выглянули за ним. Как и сказал Август, дорогу перекрыла перевёрнутая телега. Два коня стояли в стороне, привязанные к копью, воткнутому в землю, а один лежал на земле без движений. Вокруг этого зрелища стояли мужчины, по виду крестьяне, и что-то обсуждали.

— Что у вас тут случилось? Почему мешаете движению? Кто старший? — спросил отец.

Тут же из толпы поднялся гладко выбритый старичок в городской одежде.

— Господин Эрнест, неужто вы? Ой, хвала Девяти! Ой, какая радость видеть нашего благодетеля! А вы... вы помните меня?

— Хм, дай подумать... Си́нгард, правильно? Насколько помню, я назначал тебя торговать с Лошпе́лем, что ты забыл на дороге в Империум? Лошпель в другой стороне.

— Ой, какое счастье, что вы меня запомнили... Это великая честь для меня, господин Эрнест. А Лошпель... Понимай-те тут какое дело... Как бы вам сказать-то...

— Ты, давай, не юли. Слышал я, чем ты промышляешь, но закрывал глаза, раз честно поручение моё выполняешь, так что ничем тебе меня удивлять.

— Ой, ну раз так... Понимай-те, господин Эрнест, есть один человечек в столице, который ну очень, о-о-очень сильно хочет выкупить мой товар. Нашёл он меня, значица, в Империуме и говорит, мол, «а продай мне, дядька Син, всё, что у тебя есь, а я тебе тройную цену дам». Ну тут сами понимай-те, ну тройная цена! Ну кто я такой, чтобы отказаться? Вот, собсна, и повёз полную телегу в столицу, а одна из кляч возьми да подохни прямо на дороге. Короче, телегу перевернуло, колесо оторвало, я чудом цел остался, господин Эрнест.

— Понятно. Вас тут десять человек, неужели телегу перевернуть не можете?

— Так мы и сидим кумекаем, как бы эт так провернуть славно, чтобы доехать-то нормально.

— И не придумали?

— Да придумали почти, вот ещё немного и точно придумаем!

— Ох, Девять с вами... Август, давай помогай. Так, мужики, слушайте мою команду: Август и ещё пять, что посильнее, поднимайте телегу, остальные — тяните её на себя; Сингард, поднимай и держи колесо, я его сейчас на место поставлю, — начал командовать отец, закатывая рукава светло-голубой рубашки.

— Ой, нет, господин Эрнест, так же нельзя! Вы же этот... как его, ну, вы же из этих...

— Да замолчи уже и поднимай колесо!

С треском и скрипом телега поднялась с бока на колесо, после чего вернулась в нормальное положение. Ловким и непонятным мне движением отец насадил колесо обратно на ось. Ему, что, уже приходилось таким заниматься? Не верю...

Садясь в карету, отец в последний раз обратился к старичку:

— Сингард, чтобы это был последний раз, ты меня понял? Ах, и ещё, да... Половину выручки с этого дела — в казну.

— Как вам будет угодно, господин, — с вымученной улыбкой ответил торговец, провожая нас взглядом.

Следующую пару часов мы провели в ленивой беседе. Я не стал спрашивать отца, что только что было, — по его лицу видно, он не хочет говорить об этом.

Вскоре из-за горизонта показались величественные стены-великаны. Почему-то только сейчас я начал задумываться: а для чего вообще делать их такими большими? Сделать крепость — цель понятная, но это как-то слишком...

— Отец, а почему Империум так странно построен? — у кого лучше узнать, как не у постоянного посетителя города?

— Ты с Цицилией ещё не проходил это по истории? — тихо ответил он.

— Мы пока что в самом начале нашей эры.

— М-да, медленно... Ладно, смотри, — отец наклонился вперёд, оперевшись на колени локтями, — Империум, каким ты его знаешь, на самом деле не оригинальный город. Он был построен на руинах старого, а тот в свою очередь был уничтожен во время масштабной войны в период тысяча двухсотых годов. Тогда наша империя предъявила претензии на единственный сухопутный тракт между двумя континентами. Вспыхнула война между нами и нынешней Республикой Москания, которая очень скоро зашла в тупик. Обе державы были равны по силам. Как думаешь, каким образом можно было выйти из этой ситуации?

— Может, привлечь союзников?

— Один из способов, но он не помог. Ещё?

— Подрывная деятельность? Шпионаж?

— Уже ближе и частично правильно. В то время эльфы придумали поистине ужасающий способ ведения войны — полное уничтожение.

— Разве такое возможно? Это какой силой надо обладать?

— Есть кое-кто, кто обладает такой силой — маги, создания ужаса, которых не должно существовать. Республика отправила одного такого через свою шпионскую сеть в окрестности Империума, что и стало его концом...

— То есть он уничтожил целый город? Но как такое вообще возможно? Тётя Лили рассказывала о способностях магов, но я не думал, что они настолько мощные.

— Их главная способность — управление колоссальными объемами внешней маны. Тому магу хватило щелчка пальцами, чтобы город был сравнян с землёй. Только Дворянский район частично устоял, благодаря артефакту семьи Рексиз.

— А мага потом поймали?..

— И да и нет. Артефакт ударил по чудовищу отдачей, чего хватило, чтобы стереть его. Впоследствии солдаты нашли только выжженный кусок леса и огромный кратер.

— Тогда выходит, что такие огромные стены нужны для защиты от подобного?

— Насколько я знаю, при восстановлении Империума использовали особенные артефакты, которые реагируют на резкие колебания маны и поглощают её избыток. Так что, да, именно для этого.

— Понятно... — протянул я, когда на улице стало намного более шумно.

— Господин, въезжаем! — крикнул Август. — На этот раз даже не останавливают, представляете? Куда дальше?

— На Храмовую площадь, — ответил отец, — встанем где-нибудь, чтобы было лучше видно и слышно.

Карета пронеслась несколько поворотов по оживлённому городу, выехав к двум величественным церквям. Перед Большим храмом стояли высокие подмостки в виде сцены, а вокруг — море людей. Ближе всего расположились инквизиторы, не подпускающие остальных слишком близко. Чуть дальше — горожане, что побогаче. Они сидели на скромных деревянных скамейках. За ними — в каретах или пешие дворяне, к которым присоединились и мы. Ну а в самой дали, где-то за пределами площади — самые обыкновенные горожане и приезжие.

Через несколько минут ожидания на подмостках показался скрюченный старик с длинными седыми волосами. Белая повязка, такая же как его ряса, закрывала глаза. Под руку его вёл высокий и широкоплечий инквизитор с суровым выражением лица. Одновременно с разных сторон от меня раздались голоса:

— Гладис фре Мренрий, — Илимии справа.

— Кардинал Фолк Хальма́р... — отца слева.

Встав у края, пророк выпрямился и оглядел собравшихся на площади людей. Инквизитор же скрылся там, откуда пришёл. Шум и гвалт мгновенно прекратились, только издали доносились звуки жизни города.

— Приветствую вас, благочестивый народ Империума, — начал старик. — Имя моё — Гладис фре Мренрий, вот уже больше шестидесяти лет мне даровано всевидение владыками нашими, Девятью. Перед началом давайте же восславим их в сердцах наших, — сказал он, склонив голову.

Спустя пять минут молчания пророк стянул повязку, открыв всем лицо. Лицо без глаз. Он спокойно смотрел на нас своими пустыми глазницами. Ужасное зрелище.

— Вы страшитесь увиденного... Я понимаю ваши чувства: не каждый захочет видеть подобное. Мне было пять, когда я вырезал свои глаза, — сказал он, коснувшись сморщенной рукой впадины на лице. — Тогда я пытался всеми силами избавиться от своего дара. Считал его проклятием, думал, что Девять меня ненавидят. Но позже я осознал, что это было испытанием. Теперь я понимаю, что сделал правильное решение, ведь лишившись малого, я приобрёл много большее. Давайте же начнём, кто первый хочет задать вопрос?

В первых рядах несколько людей подняли руки. Выбрав одного, пророк указал на него пальцем.

— Господин Гладис, прошу, укажите мне путь, как обрести семью, — склонив голову, спросила молодая девушка.

— Я не указываю путь, ибо на это способен лишь Господин Шейр, Владыка путей и Властитель судеб. Я же лишь тот, кто видит уготованную участь. Позвольте же мне взглянуть, что вас ждёт.

С минуту он смотрел на девушку, после чего снова заговорил:

— Три года. Через три года вам суждено встретить мужа. Когда вы по зову сердца покинете столицу, он будет с вами в одном караване. Вы узнаете его с первого взгляда.

— Спасибо, спасибо! Благодарю вас, спасибо, — слёзно рассыпалась в благодарностях первая участница.

Переведя взгляд пустых глазниц в сторону, Гладис указал на следующего — однорукого мужчину.

— Тот, кто отнял вашу руку, вскоре вернётся. Но месть унесёт не только его, но и вашу жизнь. Отпустите и забудьте, лишь так вы спасётесь.

Вновь переключившись на другого человека, старец продолжил:

— Твоя сестра ещё жива, не всё потеряно. Она была рабыней, которую увезли в Лайпедор, где она сбежала. Теперь её жизнь невероятно тихая и мирная. Но вы никогда не встретитесь: куда бы ты ни пошёл, она всегда будет далеко.

Так, переводя палец с одного на другого, он дошёл до нашей кареты и внезапно замолчал. Пророк стоял недвижимо, пристально вглядываясь, пока его рука не затряслась и безвольно не упала. Тяжело дыша, почти задыхаясь, он заговорил:

— Это чудовищно... То, что ты делаешь, чудовищно. Неужели в тебе нет ни капли человеческого? Ответь мне, разве оно того стоит?! Отвечай! — громкий, слишком громкий для такого старика голос дрожал в моих ушах. — Ты навлёк погибель на весь род. Нет... не только на него. Ты навлёк гибель на всех нас!

Что это значит? О чем он вообще говорит? Что он такое увидел? Я начал сильно волноваться от слов пророка, и, похоже, не один. Толпа встревоженно заозиралась, а инквизиторы у сцены пришли в движение.

— О, боги! Боги! Боги, нет! Я не верю, не верю, не верю, не верю! Как такое возможно?.. Это ложь? Но как же так? Нет, как это может быть ложью?.. Но я ещё ни разу не видел лжи. Значит, это правда? О, боги... — продолжал он бормотать, изредка переходя на крик.

Со стороны возницы послышался приглушённый стук, а после — вопрос:

— Нам уходить?

— Нет, Август, я хочу дослушать, — резко отрезал отец, сосредоточенно глядя на сцену.

На подмостках же Гладис фре Мренрий весь дрожал, едва переводя дыхание. Он безумно оглядывал всю площадь.

— Это всё ложь! Слушайте, все! Всем нам лгали. Всю жизнь, многие сотни лет, каждому из поколений! Девять мертвы! Вскоре и мы все тоже умрём! Грядёт... Оно грядёт... Каждый захлебнётся в крови! Это неизбежно! Неотвратимо! Это всё он! — крикнул он, снова ткнув пальцем в нашу карету. — Это всё из-за него! Чудовище! Погибель!

Старик бы и продолжал кричать, если бы сзади не подошёл тот инквизитор, что выводил его. Накинув тряпку на рот, он утащил пророка за подмостки. Через две минуты пугающей тишины на сцену вышли три инквизитора, а в дверь нашей кареты кто-то постучал. Когда отец открыл, я увидел там очень молодого инквизитора. Да он одного возраста с Аналиной, если не ещё младше...

— Здравствуйте, меня зовут Раэль, я инквизитор из отряда кардинала Фолка. От лица всей Церкви мы просим прощения, — юноша поклонился. — Мы догадывались, что с Гладисом что-то не так, но никак не могли предположить, что он полностью обезумел.

— То есть, вы хотите сказать, что всё это — лишь бред безумца, так? — с нажимом спросил отец.

— Всё именно так, господин Эрнест. Он уже давно показывал весьма... неоднозначные признаки. Но подобное было впервые. Повторюсь, мы искренне просим прощения.

— То, что он сказал... — начал я, — это ведь неправда?

— Конечно! — с полной уверенностью ответил инквизитор. — Вам ни о чём не стоит беспокоиться, уверяю. На самом деле, его уже сегодня ждёт Церковный суд. Не считая всего, что старик наговорил, он оскорбил одну из Девяти семей, а это очень серьёзное преступление. Завтра ему дадут шанс искупить свою вину перед Девятью. Можете приехать посмотреть, коль пожелаете. А теперь, прошу прощения ещё раз. До свидания, — напоследок сказал он, после чего отправился в сторону храма.

— Обязательно приеду... — пробубнил отец, постучав дважды в стенку за ним. — В поместье!

Карета дёрнулась и неспешно пришла в движение. Под цокот копыт я пытался обдумать произошедшее. Гладис выглядел и вёл себя нормально большую часть времени, пока не посмотрел в нашу сторону. Как-то не похоже, что он с самого начала был безумным... Но то, как он выглядел и что говорил... Самое главное — о ком было пророчество? Чью судьбу он увидел?

Украдкой глянув на отца, я увидел не привычное отстренённое или задумчивое выражение лица, а глубоко серьёзное. Он что-то понял? Или, может ли быть так, что эти слова были про него? Не зря же он так хотел дослушать... Нет, такие мысли до добра не доведут!

Пытаясь не выдать своих сомнений, я посмотрел в сторону притихшей Илимии. Да она сидит и спокойно смотрит в окно, как будто ничего не произошло! Её вообще это не волнует? А ведь это именно она предложила поехать и посмотреть. Какая же странная эта эльфийка порой бывает...

Как только мы проехали ворота Дворянского района, отец, будто что-то вспомнив, снова заколотил в стенку:

— Август, сначала в поместье Нова! — сняв монокль, он устало протёр лицо, после чего продолжил: — Прошу прощения, юная Илимия, я задумался.

— Не беспокойтесь, всё хорошо, — ответила эльфийка, слегка опустив голову.

Вернув Илимию домой, мы направились к себе. Поместье было необычно тихим, будто совершенно пустым. Никто нас не встретил.

— Да тут тише, чем в имении! — первым подал голос Август, — Может, что случилось, господин?

— Сейчас узнаем, — напряжённо ответил отец, открывая входную дверь.

Внутри было так же тихо и, опять же, никого вокруг. Только высокие часы ритмично тикали. Отец шёл впереди, а я в нескольких метрах позади. Кухня, гостиная и мойка были пусты. Мы медленно зашагали на второй этаж, из-за чего доски лестницы издали слишком громкий в подобной атмосфере скрип.

В дальнем углу коридора я увидел тёмные осколки рядом со стеной. Кажется, напротив неё кабинет дедушки... Ступенька вновь скрипнула, тут же ближайшая дверь медленно приоткрылась. Из-за неё показался сначала карий глаз, после — большой нос и короткие рыжие волосы, а за ними и остальное тело.

— Вильям, что у вас тут произошло? — опасливо спросил отец, приблизившись к проёму.

— Господин Эрнест, я случайно очень сильно разозлил вашего отца. Ни я, ни другие слуги не осмелились выйти из комнат после этого, даже лишний звук боялись издать, — виновато ответил дворецкий, чуть ли не вжавшись отцу в ухо.

— Понятно... Та разбитая бутылка, я полагаю, полагалась тебе? — он кивнул в сторону кабинета.

— К счастью для меня, я успел уклониться. К несчастью для уборщиц...

— Думаю, мне лучше тоже ему не показываться, — сказал отец, тихо разворачиваясь и направляясь в один из кабинетов.

Как только я остался один, Вильям осмотрел меня сверху вниз и тоже скрылся за дверью. Мне не осталось ничего иного, кроме как последовать их примеру.

Поздно ночью дверь в кабинет Эрнеста распахнулась с тихим скрипом. Глава семьи Шейр осмотрелся в тёмном коридоре и направился вниз по лестнице. Первые пару часов, что он с Рене приехали в поместье, никто не осмеливлся выйти из своих комнат. Только когда Огюст с недовольным бурчанием закрылся в спальне, жители особняка смогли выдохнуть.

Уже готовый выйти, Эрнест вдруг обернулся на шарканье за спиной. Вильям в ночном костюме шёл за ним.

— Господин, куда вы? — скрывая зевок ладонью, спросил дворецкий.

— В Большой храм, — ответил Шейр, провернув ключ в замке.

— Изволите идти с вами? — спросил Вильям, развернувшись, готовый пойти одеваться.

— Нет. Я должен пойти один, — не оборачиваясь ответил Эрнест.

— Как вам будет угодно, — дворецкий зашаркал обратно, скрываясь во тьме.

Оказавшись на улице, глава семьи Шейр осмотрелся по сторонам, после подняв взгляд к небу. Нентис была полностью скрыта облаками, не пропускающими ночной свет. Видимость была почти нулевая, лишь танцующие огоньки вдалеке разрывали полотно тьмы.

Путь Эрнеста лежал на Храмовую площадь, в главный храм Империума. В такое позднее время в столице действовал комендантский час, но положение потомка Девяти позволяло ему обойти значительную часть ограничений. Стражники на входе в Дворянский район лишь молчаливо проводили дворянина взглядом.

Спустя двадцать минут Эрнест вошёл в приоткрытые врата Большого храма, которые никогда не закрывались полностью. Молитвенный зал был пуст, даже священников не было видно. В дальнем же его конце стояли восемь статуй, изображающий богов в их человеческом облике. Сев на первый ряд скамеек, Шейр обвёл взглядом постаменты, остановившись на единственном пустом.

«Я уже дал обещание. Или, возможно, это следует считать клятвой? Ведь тот безумец в чем-то был прав, это, действительно, бесчеловечно. Но это единственный вариант достижения цели, только боги могут помочь... Очень надеюсь, что средства будут оправданы, ведь... на то воля Девяти, так ведь?».

Эрнест тихо смотрел на пустующий постамент, пока не встал и не подошёл почти вплотную. На серебряной табличке было выгравировано:

Дьяволоборец, Бог из людей, Вечный странник,

Владыка путей, Господь над судьбой, Незримый господин,

Шейр

В углу между металлом и камнем было что-то, что привлекло взгляд Эрнеста. Этот объект обладал необъяснимым притяжением, чему глава семьи Шейр не смог противиться. Протянув руку, Эрнест вытащил из углубления несколько раз свёрнутый лист бумаги. Развернув и прочитав содержимое, мужчина не смог удержать лицо, на котором смешались удивление, испуг, понимание, благоговение и странное предвкушение.

На следующий день мы тем же составом снова сидели в карете на Храмовой площади. Отец переменился в лице и стал, как будто, спокойнее и увереннее по сравнению со вчерашним собой. Разрозненная толпа зевак пришла сегодня узнать вердикт церковного суда. Оцепление у «сцены» стало шире, а количество инквизиторов в нём увеличилось. Чего они боятся? Думают, что кто-то попытается освободить старика?

Через некоторое время на подмостках появился сначала инквизитор в белом плаще, а затем и пророк, которого вели ещё двое, только в чёрных плащах. Кажется, отец назвал этого мужчину кардиналом... Похоже, что он кто-то высокопоставленный. Стоило Гладису появиться на обозрение толпы, как со всех сторон раздались крики и свист. Но длились они недолго.

— Тише, — кардинал поднял руку, и его глубокий голос разнёсся по всей площади, — имейте уважение к человеку.

Стоило ему это сделать, как всё вокруг погрузилось в тишину. Я чувствовал, что не смогу сказать ни слова, даже если захочу. Какая у него властная аура... С первого взгляда он показался мне обычным человеком, я даже и подумать не мог о такой силе. Это даже не похоже на эффект навыка, для этого ведь нужно его проговорить, иначе не активировать. Страшный человек...

Встав почти на самом краю сцены, кардинал поставил по левую руку от себя пророка. Осмотрев присутствующих, он продолжил:

— Священный суд принял своё решение и признал Гладиса фре Мренрия виновным в святотатстве, надругательстве над верой и тяжёлом оскорблении одной из Девяти семей. Однако за прежние заслуги перед Церковью Гладису фре Мренрию даётся шанс искупить часть своей вины и принести публичное извинение народу Империума и семье Шейр. Прошу внимания, — проговорил он, после чего наклонился к уху пророка и что-то прошептал.

Размяв плечи, старик поднял голову, вновь окинув нас всех взглядом пустых глазниц. Вздохнув, он низко поклонился и промолвил:

— Я искренне прошу прощения...

Кардинал кивнул и уже собирался потянуть Гладиса за сковавшую его руки цепь, но пророк продолжил речь, выпрямившись:

— Я искренне прошу прощения у каждого обманутого Церковью. Я искренне прошу прощения у вас, заблудшие души, ибо вы не ведаете, в кого веруете. Ваша судьба уже предопределена, никто из вас не выберется из пасти девяти диких волков. Я прошу прощения у каждого, кого не смог защитить от ужаснейшего из исходов. И ещё... я прошу прощения у каждого, кто сегодня пострадает от моих эгоистичных поступков...

Кардинал дёрнул за цепь, пытаясь силой заткнуть Гладиса и увести за подмостки, но пророк словно сросся со сценой. Не сдвинувшись ни на сантиметр. Как неподвижная скала, он продолжил стоять, а голос его стал громче:

— Я, Гладис фре Мренрий, публично отрекаюсь от Церкви и обвиняю Девять во лжи! Восстаньте же, о, люди, и поднимите взоры свои к истинным богам, а не мёртвым пустышкам. Лишь в их объятьях вы найдёте спасение и покой, — безумец вздёрнул руки вверх, словно обращаясь ко всем на площади и кому-то ещё.

Кардинал попробовал что-то крикнуть, но его голос утонул в речи старика.

— Я покажу вам истинную божественную мощь... Молю, о, Владычица звёзд, Лучезарная и Неомрачимая, Свет всех миров, яви крупицу своей силы этим заблудшим душам, стань им путеводной звездой во мраке лжи, приоткрой врата царствия вечных света и святости!.. И, молю, забери мою душу под вечное покровительство своё.

С каждым его словом напряжение нарастало, но ничего в итоге не произошло. Этот старик за вечер и ночь настолько сошёл с ума, что придумал себе какого-то «истинного бога» и только что попытался обратиться к нему с молитвой? Вот уж действительно, безумец... Получается, можно не беспокоиться о его вчерашних словах? Мало ли что мог себе напридумывать сумасшедший...

Пока я размышлял, заметил на улице нечто странное: тени людей перед каретой сначала начали вращаться вокруг их владельцев, а после поблекли и полностью исчезли. Выглянул в окно и посмотрел в небо, чтобы узнать причину этого. Кто-то в толпе тоже заметил странность и повторил за мной.

Увиденное было невозможным, неправильным... Высоко в небе Ментис начала вращаться вокруг Ленна, прокатываясь от одного края горизонта до другого. С каждым движением источаемый ею свет становился всё ярче и нестерпимее.

Вскоре все на площади подняли взгляд вверх, словно заворожённые, наблюдая за аномалией. В этот момент Ментис взмыла в центр неба и в мгновение обратилась тонкой иглой, пронзившей голубое безоблачное полотно.

Со стороны подмосток тут же раздался утробный рык кардинала:

— Именем Девяти, я приказываю закрыть глаза!

Не в силах противиться я рухнул на пол кареты с закрытыми глазами. Но даже это не смогло меня уберечь. В ту же секунду со всех сторон меня покрыл свет, который, словно миллионы золотых игл, вонзался в глаза и обжигал тело. Из-за стен кареты начали раздаваться крики боли и мольбы о помощи.

Что происходит?! Как же больно! Что он сделал? Шум входил в уши и эхом отражался в голове, заглушая любую мысль. От этого было невозможно скрыться... Не знаю, сколько длились эти мучения, но в какой-то момент вместо криков боли в голове у меня появился спокойный женский голос. Он тихо и умиротворённо что-то напевал, унося жжение куда-то далеко...

Когда я смог наконец открыть глаза, увидел скривившихся отца и Илимию. Колющее чувство в глазах всё ещё напоминало о себе, но перестало быть нестерпимым. Пересилив себя, я выглянул в окно и увидел корчащихся от боли людей, которых стало несколько меньше. Кто-то лежал на земле, кто-то стоял на коленях, а иные держались на ногах, но каждый поднял свой взгляд к небу. Украдкой повторив за ними, увидел, что голубое полотно разошлось в разные стороны, обнажая нечто чёрно-серое и переливающееся. Оно было покрыто странными стяжками, словно закрывая разрыв, из-за которых единичными лучами просачивался золотой свет, затмевающий любой другой.

В страхе я отвёл взгляд вниз, на сцену. Гладиса не было. Кардинал стоял на одном колене, оперевшись руками о подмостки. Другие инквизиторы были в похожем состоянии.

Услышав напряжное кряхтение, я оглянулся: отец пришёл в себя. Помогая Илимии подняться, он крикнул:

— Август, увози нас в имение, живо!

Ответа не последовало, но карета медленно, виляя из стороны в сторону, поехала в сторону ворот. Вскоре мы покинули Империум и направились домой.

Мы вернулись ближе к вечеру. Большую часть пути до дома провели в тишине, да и остаток дня тоже. Отец сразу же заперся у себя в кабинете, а Илимия ушла в комнату для гостей и больше не выходила. Я снова остался один. Чем-то напоминает вчерашний вечер... Итак, раз есть возможность, почему бы ей не воспользоваться?

У меня в голове крутилось много вопросов: «кто такой этот Гладис фре Мренрий?», «чью судьбу он видел?», «что он там увидел?», «кому он воздал молитву перед своим исчезновением?» и многие другие. В закрытой секции библиотеки лежит куча книг совершенно разных направлений, возможно, там получится найти хоть какие-то ответы? Глубоким вечером, когда братьям пора было ложиться спать, чтобы случайно не столкнуться с Винсентом, я уже привычным движением потянул книгу-ключ, открывая проход вглубь. Пыльная комната вновь встретила меня своей тёмной пастью. К сожалению, Илимии сегодня нет со мной, а ведь её навык был очень полезным. Ну ладно, буду довольствоваться тем, что есть.

Чиркнув огнивом, зажёг лучину и подпалил фитиль масляной лампы. Тусклый жёлтый свет тут же разогнал окружающую тьму, явив мне беспорядочно лежащие тут и там книги. Похоже, дедушка даже не пытался тут прибраться. Что ж, поиск усложняется... Первым делом я перебрал всё, что беспорядочно валялось на столе. То были дневники и какие-то исторические хроники относительно недавнего времени. Дальше прошёлся по корешкам книг на ближайших к выходу полках, но снова ничего полезного. Так я двигался глубже, периодически проверяя стопки на полу. Здесь, действительно, очень много книг, в деталях описывающих использование различных навыков... Откуда только? Никогда бы не подумал, что что-то подобное будет именно у нас, а не у других семей. Это странно...

Исходом моих поисков стали две книги: «История падения еретических культов» и «Божества и божественность». Так, уже поздно, да и сами книги толстенные... Начну читать с завтрашнего дня, возможно, даже Илимия присоединится. А ещё было бы неплохо Цицилию расспросить, что она знает. А сейчас надо возвращаться в комнату.

Шум производств. Крики с улицы. Стук приборов. Гвалт рабочих. Смрад пота.

— Эй, Кристоф, куда собрался? — меня окрикнул Клаус, местный портовый алкоголик.

— Помолиться и дальше в путь, — я отодвинул каштановые волосы с лица и развернулся в сторону голоса, — настало время продолжить путешествие.

— Ты слишком набожный, даже для путешественника. Думаешь, Девять заметят тебя? Даже нашим они отвечали лишь единицам. Иногда мужики думают: а существуют ли Девять на самом деле?

— Такие мысли до добра не доведут, — строго ответил я и развернулся к покосившейся двери.

— Да как будто ты хоть что-то знаешь, — хмыкнул рабочий. — Ты-то никогда не был в нашей шкуре.

— Клаус, отъебись от человека! — сбоку из-за стойки послышался крик хозяина таверны, Вильмара. — Твои проблемы касаются только тебя, не приставай к посетителям.

— Как же ты любишь лизать очко богачам, паскуда... — Клаус сразу же переключился с меня на Вильмара.

Хватит с меня этого места. Не реагируя на пьяные крики, я толкнул дверь и вышел на улицу. Всюду бегали рабочие, катались телеги с материалами. Наконец-то я покидаю это место.

Подумать только, я совершил настолько глупую ошибку... Надо же было прийти в город в облике мага. Избыток памяти и времени вне общества уже начали давать плоды. Теперь найти «стирающего» не так просто, как в прошлую эру. Анна хорошо поработала над демонизацией магов. До сих пор не могу понять, зачем ей это... Надежда лишь на то, что скоро всё закончится.

Волнения в Империуме улеглись. Я достиг всех своих целей. Не без доли влияния судьбы и путей. Я слишком часто пользуюсь своим положением. Это плохо. Что бы он сказал об этом? А ведь, действительно, что бы он сказал?

На мгновение я остановился посреди центральной улицы, копошась в завалах памяти. В этой куче очень тяжело что-то найти, тем более крупицы информации о нём. Мало что осталось. И то, что я сейчас искал, относилось к тому, что было утеряно. Ладно, не важно.

Я шёл по людной улице. Никто даже не обратил на меня внимания. Забавно. А знай они, кто идёт рядом, умерли бы от страха. Спустя некоторое время я вышел на площадь с храмами и вошёл в больший из них.

Никогда не понимал такого отношения к нам. Возможно, это тоже влияние Анны. Почему люди так нас возвеличивают? Да, мы уничтожили идолов. Но сделали это из корыстных побуждений. Каждый желал власти, пусть и в разных проявлениях.

Размышляя, я встал вплотную к статуям. Вот Ленн, например. Раб, которого использовали для плотских утех. В глубине души творческая личность. Всегда любил отстаивать свои взгляды и идеалы, добиваться справедливости. Жажда свободы и власти над собой привела его к невероятному могуществу. Теперь же он «Всевидящий, Путеводный свет во тьме, Владыка правды». Разве же было в его стремлениях хоть что-то альтруистическое?

А Анна? Не более, чем зазнавшаяся еретичка. Возжелала встать вровень со своими «богами». Но теперь она «Мать священников, Святейшая». В моих глазах она навсегда останется высокомерной лгуньей.

Минерва — полная противоположность. Всегда прямолинейная и, скорее всего, безумная. Разве же здравомыслящий стал бы бросать вызов каждому жителю Империи Диала и покровительствующим её «богам»? Всегда обожала проливать кровь. Единственное её стремление — силой подчинить каждого, кто ей приглянется. Но для всех она «Императрица войны, Владычица боевых искусств и Единая с оружием».

Фил желал власти, абсолютной и бессмертной. Бастард династии Диалирма, изгнанный и презренный. Теперь «Король королей, Воплощение власти, Отец империй».

Лука, Оис, Кимал и Сулейман до нашего похода представляли из себя что-то хоть сколько-то достойное. Занимали положение в обществе. Но даже там жаждали величия.

И ты... Самый непонятный, самый загадочный. Ты никогда не говорил, зачем собрал нас в этот поход. Что бы нам не противопоставляли, ты всегда был на шаг впереди. Даже само твоё появление передо мной не оставляет ничего, кроме вопросов. «Незримый господин, Владыка путей, Господь над судьбой»... Иронично. Последний титул просто насмехательство.

Отойдя от статуй, я сел на ближайшую скамейку. Возможно, нехорошо так отзываться о старых друзьях? Хотя... Думаю, из всех существ, которых я встретил за свою долгую жизнь, только ты и можешь зваться моим другом? Скоро я выполню твою предсмертную просьбу. Надеюсь, и ты выполнишь своё обещание. Как же я хочу, чтобы всё закончилось...

Перед очередным чтением найденных мной книг, мы с Илимией вышли погулять в небольшой лес за имением. Совместно разработали распорядок дня: изучение навыков из книг, чтение, уроки, свободное время. Ближайшие трое суток провели именно так. «Искажённый мир» оказался чем-то невероятно интересным. Подобных навыков я не то что не видел — даже не слышал никогда! Благодаря же Илимии, которая уже обладала некоторыми способностями, смог эффективней заняться их изучением. Как оказалось, для того, чтобы применять навык, им необходимо было овладеть, довести до автоматизма. Как сказала Илимия, это работает и в обратную сторону — забыл, как применять, и потерял способность.

Ещё с недавнего времени мне начал сниться один и тот же сон. В нём я был взрослым и очень уставшим. Вокруг было какое-то тёмное подземелье, где я перебирал старые бумаги. Разные люди заходили ко мне, что-то говорили и, получив указания, уходили. Я был важным командиром. Но большую часть сна невозможно было запомнить или как-то понять...

Что же касается тех самых книжек, они оказались сложнее, чем я думал. Похоже, быстро ответы мы не получим. Но пусть и так, чтиво очень интересное, хоть и сложное. Из первой книги мы уже узнали о двух больших культах, которые действовали на территории империи. Из второй же — про дьяволов, которых победили Девять. Их когда-то почитали как богов, и обладали они невероятной мощью. В той книге подробно разбирается всё, что было хоть как-то связано со всеми, кто называл себя божеством.

Но сейчас не об этом, сейчас мы изучаем навыки.

С деревянной рапирой, унесённой с тренировочной площадки на заднем дворе, в руках я пытался повторить действия, описанные в «Искажённом мире». Представить, как передо мной сплетается узел. Из него тянутся... пусть будет две нити в произвольные стороны. На их концах сплетаются идентичные узлы... Всё это с постоянной подпиткой маной. На словах-то это легко сделать, а на практике...

Итак, начнём заново. Самое простое — узел! Трёхлинейную печать на левой руке охватило слабое свечение, а впереди, примерно на уровне груди, начали вырисовываться полупрозрачные перламутровые нити. Они хаотично плавали, медленно скручиваясь и сплетаясь, пока не образовался маленький клубок.

Идём дальше. Две тонкие ниточки отделяются и тянутся в разные стороны. Начнём... Разные по размеру нити выпорхнули из узла и начали плыть передо мной. Аккуратно, мне уже доводилось случайно расплести всё, растянув слишком далеко... По чуть-чуть нити двигались, пока я не почувствовал сильное натяжение и странную вибрацию в них. Это было сигналом, что пора переходить к третьему этапу.

Свет на тыльной стороне кисти стал интенсивней, этой же частью тела я начал помогать себе. Медленным вращением руки придал нитям направление. Сначала вверх, потом назад, вниз, влево, вправо, вверх... Понемножку начали вырисовываться два клубка чуть меньше по размеру, чем первый. Замерев, я стал наблюдать. Конструкция была шаткой, готовой сейчас же развалиться, но она была, у меня получилось!

Так, последний шаг... Вдох-выдох, и начали! Размахнувшись рапирой, я, помогая себе корпусом, сделал резкий выпад по первому узлу. От этого он весь сжался, а нити пришли в движение. Волны колебаний поползли в сторону двух клубочков после чего...

— Да! Получилось, Илимия, у меня получилось! — радостно закричал я, увидев результат.

Из точек в разных сторонах вылетел конец деревяшки, идеально повторяющий ту, что у меня в руках. Так же он повторял и направление моего выпада. Я смог это сделать, наконец-то! Теперь всё, что осталось — это закрепить и довести до автоматизма. И тогда я изучу свой первый навык...

— Молодец, — сказала с улыбкой эльфийка.

— А ты как? Получается? — подбежав ближе, спросил я.

— Почти. Мне не хватает только стабилизации. Только я пытаюсь призвать хлыст и ухватить его, — она сжала кулак, — как он тут же распадается, — и тут же расжала.

— У тебя всё получится, я в тебя верю!

После этих слов моя собеседница тут же скривилась:

— Конечно, у меня получится. Я понимаю, ты хочешь подбодрить, но не надо принижать моих умений.

— Эм, прости?..

— Не надо извиняться. Я понимаю, что ты не хотел меня обидеть.

На самом деле у нас часто происходили подобного рода «конфликты». Чаще, чем хотелось бы. Илимия часто говорила, что она лучше, чем я о ней думаю. Так что сильного удара по настроению не получил. Привык, можно сказать.

Позанимавшись ещё некоторое время, мы вернулись домой. Настала пора чтения. Расположившись в классной комнате, я взял «Божества и божественность», а Илимия — «Историю падения еретических культов». Оба продолжили с мест, где остановились.

«... Пусть феномен дьяволов и был уникальным и единственным доподлинно известным истории случаем обретения чрезвычайно огромной мощи существами-идолами, но проверить подлинность его не представляется возможным, поскольку хаос последних лет Империи Диала унёс множество исторических хроник. Немногими источниками информации остаются трактаты Церкви, записи Империи Сюндун (хотя их достоверность следует ставить под вопрос, ибо семья Иурис всегда была тесно связана с историками и прочими учёными этого государства) и единичные летописи, дневники и прочие документы, обнаруживаемые и по сей день на руинах прошлого.

Отходя от темы сути дьяволов, следует перейти к самому понятию «божественности». Первыми в истории вопросом «что есть божественность?» задались древние предки эльфов, пусть и в необычном ключе. Ещё до основания первых пантеонов для объяснения сути окружающего мира и явлений его предки эльфов, которых в угоду удобства будем далее называть «протоэльфами», обратились к окружающим существам, непохожим ни на что иное. Духов — обрывки идей, сильных душ и неисполненных желаний — протоэльфы считали чем-то высшим, но родным себе. При последующем рождении новых рас протоэльфы возвышали себя над ними из-за своей связи с духами. Не будет ошибкой назвать это первой в мире верой — верой в своё величие.

Таким образом, ощущая свою отчуждённость от «поздних» рас, протоэльфы начали задаваться вопросом «что же делает нас уникальными?». Для них духи были проявлением божественного начала (хоть в те времена богов как таковых и не существовало), а их самих это делало носителями божественности. Конечно, это всё не более чем мифы и отголоски чьей-то истории. Ныне позиция учёного сообщества сильно отличается.

Начнём с того, что же сейчас божественность? Божественность — есть суть высшей власти в определённой сфере мироздания: от самой малой до самой глобальной. Такое определение было выведено в сотрудничестве с семьями Иурис и Фидема после рождения Девяти. Не остаётся сомнений, что наши боги являются «истинными», в отличие от дьяволов в прошлую эру. Девять имеют определённые титулы, которыми требуют их величать, эти же титулы отражают область их власти, однако области эти абстрактны и не имеют определённых границ. Так, например, Владыка путей, Господин Шейр обладает властью как над путём в прямом понимании этого слова, то есть дорогой, так и над переносными: судьба, жизненный путь, принятие решений и сама суть развития чего-либо. Само это запутывает определение того, кто является божеством, а кто нет. Со слов экспертов из семьи Фидема, а также из официального мнения Церкви (что есть суть одно и то же) мы имеем: божеством считается лишь тот, кто имеет соответствующий ему титул.

Здесь мы сталкиваемся с противоречием: божество обладает властью в области мироздания; божество обладает титулом. Почему же это противоречие? Ответ прост — существование идолов. Многие из них обладают и тем и другим, но не могут называться божествами, что приводит к противоречию. Из этого можно вывести два обратных друг другу и взаимоисключающих суждения: первое — идолы являются божествами, которым чего-то не достаёт; второе — идолы являются иной формой божества, тупиковой ветвью развития. Первая теория подразумевает необходимость некоего катализатора в превращении идола в божество, вторая же утверждает, что пути ни вперёд, ни назад у таковых нет. К сожалению, доподлинно узнать об этом не удаётся уже долгое время.

Теперь стоит осветить ещё одних необычных существ — магов. Многие учёные склонны считать их чем-то вроде идолов, поскольку... "

Так, всё, хватит с меня на сегодня! Тяжело вздохнув, я захлопнул книгу и разлёгся на столе. Как же это тяжело... Ну почему просто не может быть книги, в которой были бы только вопросы и ответы? Кратко и по делу, никаких рассуждений и прочего. Приподнявшись, я взглянул на Илимию. Она поддерживала обеими руками голову, напряжно вчитываясь. Похоже, ей тоже тяжело.

Так, что-то полезное я смог уловить. Божествами имеют право зваться только те, кто обладает титулом... То, что я видел тогда на площади, ну никак не подходит под описанние «недобожеств». Значит, безумец молился настоящему божеству, вот только какому? Кроме Девяти, в мире божеств нет. Или есть... Первая теория ведь утверждает, что идолам чего-то не хватает. Возможно, Гладис состоял в каком-то культе? А стал он себя странно вести из-за вступления в него или из-за помощи идолу? Ох, голова кипит...

Тут же рядом прозвучал ещё один тяжёлый вздох.

— Не думала, что найти ответ на вопрос может быть настолько сложно... Я хочу отдохнуть, давай позже обсудим прочитанное?

— Хорошо, я тоже об этом думал.

Минут двадцать мы просто лежали на столе, пока с улицы не послышалось ржание лошади, а потом до боли знакомый громкий командирский голос:

— Эй, ребятня, а ну, спуститесь! Дедушка хочет с вами поговорить!

Не смея медлить, я вышел из класса и направился ко входу. Дед стоял в непривычной одежде, никогда такую на нём не видел. Какие-то плотные штаны, свободные в суставах; странного вида коричнево-серая куртка с высоким воротником; высокие сапоги. На плече у него висели три лука.

— Так, вот и первый пришёл. Осталось ещё двое, — глянув на меня, проговорил дед.

— Дедушка, о чём ты хотел поговорить?

— Не о чём, просто надо было вас подозвать. Можешь идти готовиться, мы едем на охоту.

Похоже, отдыха мне не видать...

Под хруст веток небольшая группа двигалась сквозь зелень леса. Дед шёл впереди, внимательно осматриваясь, и изредка кидал в нашу сторону какие-то команды. За ним шагали Кассиан и Винсент, ну а я был замыкающим. Движемся мы... где-то час? Эх, слишком далеко ушли, даже не сбежать теперь. Да и я не сильно за путём следил. Надо было ещё дома отказаться...

Под мои причитания дедушка вывел нас на небольшую поляну, остановился и развернулся.

— Так, мелочь, мы пришли. Делимся на пары, — сказал он и сбросил с плеча луки. — Кассиан, идёшь с Рене. Винсент — со мной. Деревня, в которой мы оставили лошадей, промышляет охотой, так что никого сильно страшного тут быть не должно. Так... младшенькие, у вас силёнок, надеюсь, хватит тетиву натянуть?

— Да! — бодро крикнул Кас, выхватил один из луков и принялся его проверять.

— Нет... — пробормотал Вин, уткнувшись взглядом в землю.

Вглядевшись в одного из близнецов, дед тяжело вздохнул и кинул в мою сторону второй лук.

— Ладно, тогда будешь только смотреть. Пошли!

Пока половина компании медленно удалялась вглубь чащи, я едва успел заметить, что мой «напарник» утопал от меня на добрую сотню метров.

— Кас, подожди меня!

Но брат даже и не думал замедляться, а, казалось, только ускорился. Стоило только мне перейти на бег, как он скрылся где-то за деревьями.

— Он сбежал от меня?

И что мне теперь делать? Искать его? Вместо зверя выслеживать по следам собственного брата, да уж, сомневаюсь, что дед запланировал для нас такую «охоту». Оставить одного? Да, он сильный для своего возраста, уже много времени потратил на тренировки с дедушкой, но что сможет малец противопоставить какому-нибудь волку?

Раздумывая, я медленно поплёлся вперёд, пытаясь найти хоть что-то: будь то животное или ребёнок.

Дедушка ведь не просто так нас разделил? Он говорил, что тут вряд ли встретишь кого-то страшного. Получается, нашей пары ребёнка и ребёнка постарше должно быть достаточно?..

Что б тебе провалиться, Кассиан! Вот, надо было тебе устраивать этот цирк? Надеюсь, десяти стрел тебе будет достаточно, чтобы постоять за себя. Посмотрим, кто принесёт добычу лучше. Так... а где я?

Резко остановившись, начал осматриваться и понял, что не знаю, как пройти обратно на поляну. Где-то вдалеке звучала песня какой-то птицы, в остальном же было тихо. И одинаково. Куда ни посмотри: деревья, деревья, ещё деревья без каких-либо отличий.

— Надо было остаться дома...

И что мне делать? Я уже задавал себе этот вопрос с десяток минут назад, но дельного ответа не нашёл. Хоть Девяти теперь молись... Знал бы я хоть одну молитву, может, и начал бы. Ну за что мне такие неудачи на голову?!

С силой вжав ладони в лицо, я попытался успокоиться. Так, давай по порядку: первое — мы приехали на охоту, а значит, надо охотиться и принести какую-то добычу, с этим определился; второе — дед разделил нас на две группы, он сказал, что тут в деревне живут охотники, а значит поиски потерявшегося сына благородной семьи не должны затянуться; третье — мой несносный брат бросил меня одного, с чем я ничего не могу поделать; четвёртое — я потерялся. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, достал стрелу из колчана и попробовал натянуть тетиву. Пришлось немного напрячься, но вскоре стрела вылетела и воткнулась в ближайшее дерево.

— Будет ориентиром. Вот и всё, можно приступать к охоте. Где там птица пела?

Отбросив ненужные мысли, я не торопясь двинулся в сторону звуков жизни. Шёл аккуратно, стараясь не ступать на ветки на земле. И не прогадал. Пусть делал я это, чтобы не спугнуть птицу, но помогло мне иначе. В десятке метров между деревьями мелькнула чёрно-коричневая фигура. Притаившись, я стал наблюдать, что это было.

Вскоре показалось то, что до этого я встречал только на картинках в книге. Чёрная, с проблесками клочков коричневой шерсти туша высотой почти с меня. Над свиным рылом возвышается измазанный какой-то грязью рог, а внизу на ногах четыре заострённых копыта, на одном из которых болтался кусок чего-то непонятного. Рогатый кабан, самый настоящий монстр. Лишь завидев его, моё тело инстинктивно опустилось ещё ниже, почти слившись с землёй.

Что животные здесь жрут, что в монстров превращаются?! Адриан Зимородок писал, что эти твари никогда не ходят одни, но что-то нигде не видно его собратьев. Может, их и сожрал, из-за чего стал монстром? Дикие свиньи, вроде, тоже всеядны. Хех, дед точно оценит такую добычу! Тут главное — метко попасть.

Пытаясь не издать ни звука, я тихо поднялся и выудил из колчана на поясе стрелу. Вставил, натянул тетиву, задержал дыхание, прицелился и, резко выдохнув, отпустил правую руку. Тихо свистнув, стрела полетела вперёд, устремившись в голову кабану, а я с дико бьющимся сердцем уже предвкушал похвалу деда.

Преодолев десять метров, снаряд пролетел мимо и продолжил свой путь, в итоге воткнувшись в землю за монстром. Не попал!

Тварь резко обернулась в сторону внезапного звука, а я, не теряя времени, бросился вбок. Откуда-то из-за спины прозвучали дикий рёв и треск веток. Ноги заплетались, в ушах дико колотилось сердце, но я не оглядывался. Сама смерть неслась на меня за спиной. Зажав лук в зубах, я сделал единственное верное в этой ситуации решение — запрыгнул на дерево и начал карабкаться как можно выше. Меньше чем через минуту раздались громкий протяжный треск и вновь дикий вой. Усевшись на наиболее крупной ветке, я отдышался и перевёл взгляд вниз. Перед моим деревом дёргался кабан, а его рог примерно на треть вошёл в ствол.

— Слава Девяти, да будут ваши имена вечны! — на одном дыхании прокричал я.

Пыхтение и рык снизу всё никак не прекращались, монстр не сдвинулся с места, хотя очень пытался. Хах, он застрял? Кажется, это мой шанс. Не сидеть ведь здесь вечно? Перехватившись поудобней, я развернулся на ветке и сел ровно, свесив ноги по обе стороны от неё. Вновь выудил стрелу из колчана, осталось семь, и приладил к тетиве. Спустя секунду она уже вонзилась в тушу кабана, который тут же отозвался диким воем и стал биться ещё яростнее. За первой полетела вторая, за ней — третья, после — четвёртая, и только после пятой монстр затих и без движений рухнул на землю.

В пару движений спрыгнув с дерева, я вытащил стрелы из туши и принялся осматривать добычу. Тварь мало чем отличалась от обыкновенного кабана: только необычайно острыми копытами, длинным рогом и дикой тягой жрать живых существ. Всё как и было написано в «Бестиарии». А раз так... надо забрать самую ценную часть.

Вскочив на тушу, я начал с силой бить в основание рога ногами, пока он наконец-то не треснул. Постепенно выкрутил его из ствола и принялся осматривать. Вытянутый, острый на конце, в следах запёкшейся крови, внутри от синего кристалла сердцевины отходили блестящие красные жилки. Это даже дедушке не стыдно показать будет, даже настроение поднялось. Довольная улыбка медленно растянулась по лицу. Надо возвращаться, может, всё же найду дорогу.

Сунув стрелы обратно в колчан и рог туда же, я пошёл по направлению, откуда, как мне казалось, начал преследовать Кассиана. Но какое бы расстояние ни оказывалось позади, той самой поляны видно не было. Как и дерева с воткнутой стрелой. Кажется, я только глубже себя закапываю... Сколько я уже здесь брожу? На самом деле дольше, чем хотелось бы. Ноги начинают болеть...

Постепенно лес становился всё гуще, следов людей вообще не было, а приподнятое настроение начало неумолимо падать.

— Эй, есть тут кто?! Хоть кто-нибудь! Ау!

Сколько бы я ни кричал, ответом всегда была тишина. Надо было остаться дома... Зачем я вообще согласился? Надо было попросить отца придумать мне какое-нибудь занятие. Помнится, кто-то из учителей говорил: «Из двух зол всегда нужно выбирать меньшее или не выбирать вовсе». Начинаю понимать, о чём это выражение.

Время шло, лес перестал меняться. Он был древним, первобытным, свет Ленна и Ментис едва проникал сквозь листву, становясь тусклым, как на закате. Странно, но за всё время блуждания я так и не встретил ни единого зверя. Да тут даже шелест листьев какой-то... не такой. С каждым дуновением ветра он то подобен плеску воды, то женской песне. Пугающая атмосфера...

Постепенно голос листьев становился всё громче и отчётливее. Я и сам не заметил, как вышел на большую поляну. В самом центре раскинулось почти прозрачное озерцо, куда максимум поместилось бы человек тридцать. Пение доносилось из самого его центра, где виднелась какая-то зелёная фигура. Только я подошёл чуть ближе и смог чётче рассмотреть её, как поляна погрузилась в гробовую тишину.

— Кто же это забрёл в мои владения? — слова звучали, словно пение птиц. — Маленький убийца лесных зверей!

Словно рык озлобленного хищника, сорвались криком последние слова. Вся природа, как будто повинуясь им, протянула ко мне свои зелёные лапы. Корни ближайших деревьев вырвались из-под земли, обвив моё тело. Я уже был не в силах сопротивляться, лишь безвольно повис в сжимающей хватке.

Зелёные кроны склонились над озером, подхватив фигуру в центре и поднеся ко мне. Когда она спустилась, неизвестно откуда потянулись лозы, обвившиеся вокруг моей шеи. Только сейчас я смог отчётливо разглядеть её. Женская фигура, сплетённая из разных растений, с длинными лиственными «волосами» и ясными зелёными глазами, в которых сейчас читалась ярость и виднелись тёмно-красные прожилки. Дриада. А я в самом центре её логова, с трофеем на поясе.

— Маленький наглый человек! От тебя несёт кабаньей кровью, словно ты купался в ней... — в голосе монстра звучали оттенки разных хищников: от волков до змей. — Скольких ты убил?! Будь уверен, я возмещу тебе все их страдания!

Постепенно лоза сжималась всё туже, что я едва смог прошептать:

— Одного... Это был монстр...

— Монстр? — ярость в голосе слегка стихла, как и давление петли у меня на шее. — Докажи!

Едва двигая рукой, я кончиками пальцев нащупал кристаллическую сердцевину рога и, схватившись за его края, вытянул из колчана. С глухим стуком он упал на землю. Дриада молча смотрела на трофей, а лозы постепенно начали отступать, деревья — выпрямляться, корни — уходить под землю.

— Действительно, монстр... — теперь её голос стал напоминать звук журчащего ручья и стук лесного дождя.

«Дриады — крайне могущественные монстры лесов. Смертельно опасны для неподготовленного путника, которого они посчитают угрозой их владениям, но на этом их опасность кончается. Довольно глупы, легко обмануть или заставить поверить во что-либо. Прояви дружелюбие к ней или её лесу, и она проявит его в ответ». Что бы со мной сейчас было, если бы я с раннего детства не заинтересовался «Бестиарием»?.. Адриан Зимородок, огромное вам спасибо за ваш бесценный труд!

— Я приехал сюда на охоту с дедушкой и двумя братьями. Не могу ничего сказать про них, но я с самого начала не хотел никого убивать, — пора приступать к пункту «проявить дружелюбие». — Но я не смог пройти, когда увидел это чудовище. Его запятнанный кровью рог и копыта с остатками чьей-то шкуры... Он не должен был и дальше делать зло.

— Как монстр мог появиться в моём лесу? Это получается, я нарушила своё слово?

— О чём вы говорите?

Это как-то... странно. Один монстр говорит о другом так, как будто она лично уничтожила их всех здесь.

— Много лет назад люди, такие как ты, молили о помощи. Они говорили что-то про их «строльницу», которая была разрушена. Множество монстров пришло тогда в леса и на луга. Люди молились мне о помощи. Я стала сильна, что-то удивительное было в моей голове. Я дала слово, что за сохранение леса избавлю их от чудовищ...

Медленно она пошла в сторону озера, а я последовал за ней. На полпути у самого берега из-под земли вырос пень, на который дриада села.

— Однажды люди перестали приходить. Это было хорошо, лес стал спокоен, но... Я что-то потеряла, но не могу понять что. Тогда лес перестал меня слушать, стал своевольным. А теперь родил монстра...

Когда она закончила говорить, деревья вокруг поникли. Дриада же грустно плескала зелёными ногами воду озера. Что-то стукнулось о мой сапог. Опустив взгляд, я увидел неизвестно как переместившийся рог.

— Человек, помоги мне. И забери эту штуку отсюда, — сказала она, не оборачиваясь.

— Чем помочь?

Похоже, дружелюбие начало возвращаться ко мне.

— Я дам тебе семя. Посади его в другом лесу. В обмен я выведу тебя к другим людям и не накажу их.

Стоит ли? Она ведь монстр, хоть и мыслящий. Хотя о чём тут думать? Я по-другому никак отсюда не выберусь.

— Хорошо, я согласен.

Ничего не ответив, дриада засунула руку куда-то внутрь себя и вытащила маленькую зелёную бусинку. Дуновением ветра она приземлилась мне на ладонь.

— Уходи. Куда бы ты ни пошёл, ты выйдешь к людям.

— Спасибо вам за доброту, до свидания, — ответил я, подобрал рог и направился в обратную сторону от озера.

Барьер из тёмно-зелёной листвы расступился, сформировав какое-то подобие коридора. Я пошёл вперёд, не оглядываясь. С каждым шагом двигался всё быстрее, пока в итоге не перешёл на бег. Ноги несли меня как можно дальше от этого ужасного места. Куда угодно, лишь бы к людям!

В какой-то момент коридор исчез, сменившись видом обычного леса. Откуда-то из его глубин доносился глухой шум. Наконец-то я в безопасности... Выдохнув, я не нашёл ничего лучше, чем сесть под ближайшим деревом. Лучший способ спастись заблудившемуся — оставаться на месте, да? Даже если и нет, никуда не пойду, пока не отдохну.

Прикрыв глаза, откинулся на ствол. Сначала кабан, потом дриада... Надо же было нарваться сразу на двух монстров за один день. И оба меня чуть не убили, только знание «Бестиария» спасло.

Пока отдыхал, сложилось ощущение, что тот глухой звук начал приближаться. Прислушавшись, я смог смутно разобрать его: это был зов. Может, это меня ищут? Вскочив на ноги, я глубоко вдохнул и со всей силы крикнул:

— Эй! Я здесь!

Отзвуки голоса эхом разнеслись по территории. Приближающийся звук на момент затих и вновь прогремел, на этот раз ещё громче и отчётливее.

— Рене!

Голос шёл откуда-то сбоку. Крикнув ещё раз и получив ответ, я пошёл на звук. Ленн и Ментис уже почти скрылись за горизонтом, залив небо кровью и золотом. Преодолевая одно дерево за другим по почти непроглядному лесу, я наконец достиг далёкого голоса. Дедушка стремительно шагал мне навстречу, таща за собой братьев. Опустившись на колено, он схватил меня за плечи, смотря прямо в глаза.

— О чём ты вообще думал?! Бросил брата одного, ушёл не пойми куда. Кассиан едва нашёл дорогу назад!

Что? Что?! Это я его бросил? Моё лицо тут же скривилось.

— Это он тебе наплёл? Да он сбежал от меня сразу же, как мы разошлись! — выкрикнул я за спину деда.

— Хватит, мне некогда разбираться с вами. Нам пора возвращаться, пока ещё светло.

Развернувшись, он прошёл мимо братьев и зашагал куда-то мимо деревьев. Я же поймал на себе взгляд Кассиана. Увидев, что на него смотрят, малец отвернулся и побежал за дедом.

Домой мы вернулись уже ночью. Цицилия с горничным встретили братьев и увели их. Сонный Август, бормоча что-то под нос, повёл лошадей в конюшню. Расположившись на ступенях особняка, дедушка подозвал меня рукой.

— Ну давай рассказывай, что произошло в лесу? — спросил он, оперевшись на перила.

— Во-первых... — подойдя ближе, я достал из колчана рог, — я убил рогатого кабана.

— Серьёзно? Дай гляну, — получив трофей, дедушка улыбнулся. — Неплохо, мальчик, очень неплохо. Где ты его нашёл только? Насколько знаю, там не водятся монстры.

— Не знаю. Когда Кассиан сбежал, я пытался найти его, но всё дальше уходил в лес. В какой-то момент понял, что потерялся, а потом наткнулся на кабана.

— Почему, думаешь, он тебя бросил? — спросил дед, осматривая внутренности рога.

— Не знаю. Раньше он так себя не вёл.

— Понял тебя, малыш. Иди спать, а то опять твой отец заноет.

Попрощавшись с дедом, я вернулся в комнату. И только сейчас достал из кармана семечко. Маленький зелёный шарик, покрытый неровностями, перекатывался между пальцами. Надо будет найти время и выполнить просьбу дриады, а пока... пусть полежит в шкатулке. Посмотрев напоследок на Нентис, властвующую над ночным небом, я разделся и лёг спать.

Стоя посреди редкого перелеска за имением, я держал в руках небольшую шкатулочку. Жар сошёл, начали опадать первые листья. Чуть больше шести недель, полмесяца прошло со встречи с дриадой. Всё это время я думал, а стоит ли сдержать обещание или забыть об этом? С одной стороны вряд ли бы со мной что-то случилось, обмани я её, а с другой стороны...

Раскрыв шкатулку, достал зелёное ребристое семечко и бросил в землю. Вот и всё, сдержал слово, можно возвращаться. Стоило только мне развернуться, как сзади что-то зашуршало. Глянув за спину, я увидел, что на месте семечка вырос зелёный куст и продолжал увеличиваться, поглощая ближайшие растения и лежащие ветки. Вскоре он стал выше взрослого человека и раскинул лозы в стороны ближайших деревьев, и в этот момент в сердцевине начало что-то формироваться. Вначале округлились голова, за ней сплелось лицо, а после — тонкая шея. Открыв глаза, нечто взглянуло на меня и, пошевелив губами, сказало:

— Маленький человек, я знаю тебя, — голос был точь-в-точь, как у той дриады, разве что мелодии леса в нём не слышалось, — Материнское древо помнит тебя. Ты честный. Почка отблагодарит, но нужно время. Приходи в следующее цветение.

— Что? Какая почка, какое цветение, о чём вы?

— Почка — часть Материнского древа, единственная, молодая поросль. Приходи, когда настанет пора цветения всей жизни, Почке нужно вырасти, — ответив, голова скрылась внутри куста.

И всё?.. Мне просто прийти в следующем году? После увиденного я ожидал чего-то большего, даже разочарован немного. Ещё немного потоптавшись на месте, я неспешно зашагал домой. Когда вернулся, был уже обед, поэтому сразу проследовал в столовую, где собралась вся семья.

— Рене, мы тебя заждались, где ты был? — бросив мимолётный взгляд, спросил отец.

— Гулял, — ответил я, усаживаясь на своё место.

— Мог бы предупредить, мы бы тебя тогда не дожидались.

— Папа, это грубо! — возмутилась Аналина. — Мы не так уж и долго ждали.

— Как скажешь, прости, доченька, — не отвлекаясь от писем, ответил отец.

— Не передо мной тебе надо извиниться, — пробурчала сестра, но ответа не последовало. Вздохнув, она продолжила, — Недавно я получила письмо, один господин хочет взять у меня серьёзный заказ: портрет в полный рост.

— И кто это? — спросил я.

— Равиль Беллуми, он...

— Кто? — отложив бумаги, громко спросил отец, — Я не ослышался, ты сказала «Равиль»?

— Да, Равиль Беллуми... Папа, что-то не так?

— Откажись. Я не хочу видеть его в своём доме.

— Что?! — Аналина вскочила со стула, посуда забренчала. — Почему?

— Можешь общаться с кем угодно, но не с ним.

— Но почему? Это первый крупный заказ за долгое время!

— Аналина, ты знаешь, кто такой Равиль Беллуми? Ты хоть что-то о нём слышала? Вот я наслышан.

— И чего же такого ты «наслышан» о нём? — скрестив руки на груди, с вызовом спросила сестра.

— Не знаю, насколько это правда, но в семействе Беллуми о нём ходит множество слухов. Например, о том, что он безумен, говорит с несуществующими людьми, в детстве задушил собственную мать, ищет красивых девушек, а те потом по неизвестным причинам уходят из семей. Мне продолжать?

— Ты сам-то себя слышишь? Это всё бред! И вообще, я уже согласилась, а ещё он уже выехал и прибудет к моему дню рождения, а ещё... А ещё я уже взрослая и сама могу решать, что мне делать, не забывай об этом! — резко задвинув стул, Аналина вышла из столовой, хлопнув дверью.

— Ну что за ребячество, — хмыкнув, сказал отец. — Ну посмотрим, насколько ты взрослая.

Остаток обеда прошёл в тишине. Сразу после я, захватив из своей комнаты пару вещей, вышел во двор, где меня уже дожидался Август.

— Господин Рене, вам точно нужно в Империум? Мы ведь только к ночи туда приедем, — спросил кучер, сидя с вытянутыми ногами и подставляя лицо свету Ленна и Ментис.

— Да, мне точно туда нужно, Август.

— Эх, хорошо, тогда отправляемся…

Как только мы набрали скорость и отъехали на достаточное расстояние от имения, я раскрыл вещевой мешок и достал оттуда тяжёлый кошель. Думаю, отец не заметит пропажи пары рей, тем более, что мне они очень нужны. Раскрыв кошель, я начал пересчитывать деньги. Итак, у меня восемьдесят две золотых, тринадцать «пятидесятых» и семь «двадцатипятых» серебряных и кучка медных суммой в две золотые. Итого примерно девяносто две золотые или около девяти тысяч двухста рей, немного, но сумма приличная. С сочным звоном монеты вернулись в кошель, который я затянул и засунул обратно в мешок.

Ближе к ночи мы прибыли в Империум. Встретившись с дедушкой, я объяснил ему цель своего визита, и он понимающе посоветовал, куда я могу завтра сходить. И на следующий день, последовав его совету, я оказался в магазине «Краски Вла́йнера».

Всё помещение было забито витринами и подставками с бутыльками разных размеров, рядом с каждым был закреплён кусок полотна, демонстрирующий цвет содержимого. За прилавком стоял молодой мужчина в сером халате и забранными в хвост волосами, он неторопливо считал и сортировал монеты по сундучкам. Завидев меня, эльф отложил деньги в отдельную кучку и вышел из-за стойки:

— Добрый день, добро пожаловать в «Краски Влайнера»! Ищете что-то конкретное?

— Здравствуйте, как я могу к вам обращаться? Боюсь, мне необходима небольшая консультация.

— Хая́н Влайнер, могу я узнать ваше имя? — улыбнувшись, спросил торговец.

— Рене Шейр.

— О, так вы тот самый молодой господин, отрадно видеть вас в моём магазине. Так что же вас интересует?

— Есть ли у вас что-нибудь необычное? Что-то особенное.

Задумавшись, торговец медленно подошёл к одной из витрин и долго стоял, прежде чем ответить:

— Вы второй человек, который спрашивает меня об этом. Всего пару минут назад заходил не менее знатный мужчина и купил у меня новые краски. Прошу, взгляните.

Подойдя ближе, я посмотрел на товар за стеклом. В красивом тёмно-фиолетовом флаконе переливалось что-то маслянистое.

— Это недавнее творение мастеров из Империи Сюндун, «живые краски». Вы когда-нибудь слышали про живые или движущиеся картины? Их не так уж и много, и большая часть была найдена в подземельях и древних городах, никто не знал как они были написаны. Эти краски, как заявляется, дают возможность рисовать подобные картины. Думаю, это подходит под описание «что-то особенное», господин?

— Да... Но вы сказали, что кто-то уже заходил. Вы продали их?

— Честно признаться... — Хаян улыбнулся, — нет. Тот мужчина отошёл обменять свои деньги на рей. Возможно, вы сможете с ним договориться?

— Хорошо, а сколько он предложил? И есть ли у вас ещё что-то подобное?

— Тот господин был готов отдать шестьдесят золотых. Что же касается похожих красок... не думаю, что смогу найти. Разве что могу порекомендовать вам качественные краски редких или необычных цветов, интересует?

— Нет, спасибо, — ответил я, вновь взглянув на будущий подарок. — Точно, вы ведь так ни разу и не назвали его имя... Кто хочет купить эти краски?

В этот момент распахнулась входная дверь и сзади послышался мягкий мужской голос:

— От всего сердца прошу прощения, что заставил ждать. Теперь я готов заплатить.

Обернувшись, я увидел невысокого мужчину с тусклыми фиолетовыми волосами до плеч и небольшими усиками под носом. Посмотрев на меня, он продолжил:

— Ой, у вас уже новый покупатель? Продолжайте, пожалуйста, я подожду.

— Господин Равиль, подождите, — Хаян попытался остановить вошедшего рукой, но, казалось, опомнившись, перенаправил её к подбородку. — Понимаете, тут возникла непростая ситуация...

Он сказал «Равиль»? Если так подумать: фиолетовые волосы, близость дня рождения Аналины, обмен денег, некая «очень знатная персона»... Не может быть, это он?!

— Какая проблема?

— Понимаете ли... — начал торговец, но я его прервал.

— Извините, вы... Равиль Беллуми?

— Да, вы меня знаете? Эм... извините, не могу позволить себе такой же чести.

— Рене Шейр, — стоило первым звукам фамилии вылететь изо рта, как лицо собеседника преобразилось.

— Вы младший брат госпожи Аналины Шейр?! Молю, скажите, что это так! — с горящими глазами он упал передо мной на колено, чтобы поравняться лицами.

— Да, Аналина моя сестра... — опешив, промямлил я.

Вскочив, Равиль схватился за голову и начал расхаживать от места, где стоял, до входной двери и обратно.

— Не могу поверить, что мне повезло встретить именно вас именно здесь и именно сегодня! Клянусь, это всё провидение Девяти, не иначе. Таких совпадений не бывает, нас с вами свела сама судьба! Ох, сколько же я хочу у вас спросить...

— Кхм, господин Равиль, насчёт красок... — прервал его торговец.

— Да, Хаян, что такое? Я готов заплатить.

— Понимаете, господин Рене тоже хочет приобрести их.

Переведя взгляд, Беллуми пару секунд смотрел на меня, после чего воскликнул:

— Хорошо, господин Рене, можете покупать! Я найду что-то другое. Но... у меня будет к вам одна просьба.

— Какая?

— Не могли бы вы... — он замялся, — прогуляться со мной и обсудить кое-что?

Это точно тот «Равиль Беллуми», о котором говорил отец? Он непохож ни на безумца, ни на убийцу. Он скорее... недотёпа?

— О чём вы хотите поговорить?

— Мне... неудобно говорить об этом при посторонних, извините.

Повернувшись в сторону Хаяна, я кивнул:

— Я покупаю краски, вы можете доставить их в особняк моей семьи?

— Конечно, господин, отправлю их в течение часа, — ответил Влайнер, возвращаясь за стойку и открывая сундучки.

Расплатившись, я вышел из магазина вместе с Равилем. Показав в сторону Храмовой площади, он предложил прогуляться туда.

— О чём вы хотели поговорить?

— Мне немного неловко об этом говорить... Скажите, вы знаете, что я заказал у вашей сестры картину?

— Да, она рассказывала, а что?

— Понимаете, портрет — это лишь предлог. На самом деле... — он глубоко вздохнул и протараторил, — на самом деле госпожа Аналина мне очень нравится, я хочу за время написания узнать её получше и в итоге просить её руку и сердце! И я бы хотел, если это не покажется вам бесчестным или оскорбительным, попросить вас помочь мне.

От неожиданности я открыл рот, не зная, что ответить.

— Помочь... как?

— Расскажите мне о ней! Какая она, что ей нравится, что не нравится. И представьте, пожалуйста, меня на празднике, если вас не затруднит...

Какая Аналина?.. Она добрая, как мама, такая же красивая, любит рисовать, не любит излишнее внимание и назойливых людей. Что ещё? Я ни разу не видел, чтобы она на кого-то злилась или обижалась, не считая вчерашнего случая. Её характер почти не изменился с моего первого воспоминания о ней. Всё это я рассказал Равилю, упуская определенные моменты. Он же внимательно слушал и искренне поблагодарил в конце. Даже экипаж оплатил до Дворянского района. Август уже ждал меня у особняка. Сразу, как я собрал вещи и подарок, мы отправились в имение.

И вот день рождения Аналины и настал. Как обычно с самого утра кипели приготовления, которые закончились ближе к вечеру. Первым приехал, кто бы мог подумать, Равиль. Отец весь вечер бросал на него косые взгляды, и что-то шептал слугам, но лично так ничего и не сказал. Я же, как и обещал, представил Беллуми сестре, тогда же отдал свой подарок. Помню, что Аналина и Равиль долго о чём-то говорили, улыбались, но... большая часть праздника прошла как в тумане. Помню, мне стало плохо и кто-то из горничных увёл меня в комнату. Помню…

Не знаю, сон это был, или жар, или ещё что... Кто-то пронзил мне грудь кинжалом, после чего я упал в огромную бездну тьмы. Она, словно вязкий океан, начала поглощать меня, затекая в рот и нос. Яркой вспышкой возникла следующая сцена: я заколол кого-то рапирой со спины, был невыносимый жар. После откуда-то с границ зрения вновь хлынул чёрный океан. Меня обманули и предали, но кто?.. Я вспомнил ужасную боль, обиду, злость и непонимание. В новой вспышке меня разодрали дикие звери. В кромешной тьме я напоролся спиной на торчащий из ниоткуда кол, что-то тяжелое потянулось ко мне, обволакивая и проникая внутрь. Я вспомнил, как говорил с собой. Он говорил, что он — это я. Я не верил. Непроглядная тьма закручивалась в водоворот вокруг, удушая меня и пытаясь вырвать сердце из груди. Я убивал. Я предавал. Я ненавидел.

— Что ты видишь? — звучало из глубин тьмы.

Я вспомнил, как поедал кого-то... Я нарушил клятву. Я осквернял.

— Это было или будет? — гул стал ближе, он давил.

— Тебе нравится? Хочешь больше? — звучало изнутри моей груди.

Как тьма затихла, бескрайний океан пришёл в движение, разбушевался и хлынул вниз. В никуда.

Поздней ночью я вскочил с кровати, Нентис не было на небе, всё имение стояло в мёртвой тишине. Одежда и простынь промокли насквозь. Пот продолжал катиться с меня. Рядом на стуле спала Вилья, горничная. Похоже, она присматривала за мной. Это был сон? Похоже на то...

Встав налить воды, я вновь обратил внимание на небо. Нентис нет?.. Подойдя к окну, я оглядел улицу. Действительно, нигде нет... Насколько знаю, она никогда не заходит ночью за дом, всегда перед моим окном должна быть. А ведь звёзд тоже нет... Наверно, небо просто заволокло плотными тучами. Наверно...

Я лежал рядом с двумя трупами. От нас троих расходилась лужа крови. Вздохнув и вытерев чёрные капли дождя с лица, поднялся. Из шеи одного из убитых торчала моя рапира. Вытащив её, я бросил последний взгляд на потерянную руку и пошел вниз по холму. Туда, где беззвучно текла чёрная река, полз ещё один. Недобитый. Он хочет скрыться в воде? Зачем усложнять... Я добавил шагу, чтобы не пришлось вылавливать его ниже по реке.

Подул сильный ветер и забрал с собой крик третьего. Воткнув рапиру в спину, я встал перед его лицом:

— Где искать остальных? — тихо спросил я.

Ответом мне была лишь смешанная гримаса боли и ярости.

— Не трать моё время. Или ты скажешь мне, или это сделает Арвили. Первое просто быстрее, — всё так же спокойно и тихо говорил я.

Подняв на меня взгляд, он вытянул вперёд руку, его лицо исказилось в насмешке.

— Мы... закончим начатое... С ним... или без него, — слова вперемешку с хрипом рвано вылетали из его рта. Только он собрался продолжить, а Сен на вытянутой руке засветился, я прервал его.

— «Излом».

По воздуху пошла трещина, расколовшая его голову надвое. Тут же разлом исчез, наложив две кривые половинки пространства друг на друга. Вытащив рапиру из спины обладателя Сена, я перевел взгляд куда-то на небо, в сторону вершины холма. Неровный кровавый шлейф тянулся к моим ногам. В ту же секунду они подкосились. Посмотрев на обрубок руки, я тихо вздохнул.

Пора возвращаться. С этой мыслью я прижал клинок рапиры к шее. Перед глазами застыла картина огромной бурной чёрной волны, застилающей небеса. Она с безумной скоростью неслась на меня, поглощая всё на пути. Рапира в руке стала невероятно тяжёлой. Последнее движение, и...

Я вскочил с кровати, сердце бешено колотилось и болело. По мокрой коже пробежали мурашки от холода. Было тяжело определить, утро сейчас или ночь: светало ближе к полудню. Накинув на себя шерстяное покрывало, я сжался на кровати.

Седьмой. Это уже седьмой раз. Это ненормально! Я-то надеялся, что сегодня, в такой день, всё пройдёт хорошо... Нужно сходить в церковь, возможно, там мне помогут. Эх, если бы ещё время было... Теперь с началом учёбы будет проблематично. Надеюсь, нас будут отпускать в город.

Скинув покрывало, я поёжился от холода, натянул одежду потеплее и вышел в коридор. На первом этаже изредка поскрипывал пол, туда и пошёл. В гостиной стояли пятеро слуг во главе с Вильямом и что-то обсуждали:

— Сегодня неожиданно холодно, а топливо нам ещё не привезли. Господин Вильям, что нам делать?

— Да, у нас даже печь на кухне растопить нечем.

Пока двое, видимо, выражая мнение остальных, осаждали дворецкого вопросами, остальные грели руки дыханием и жались друг к другу.

— Так, я же посылал вчера за углём, его не привезли? — нервно отвечал Вильям. — Его должно было хватить на три дня, почему уже сегодня его нет?

— Привезли всего пару вёдер, — подал голос один из молчащих, кажется, он занимался растопкой печей и каминов, — да и то, привезли вечером. Хватило только на ужин и растопку перед сном.

— Что б тебя, Генрих, ты ещё ответишь за это!.. — тихо выругался Вильям. — Нам надо всё решить до того, как проснуться господа Огюст и Рене. Особенно первый, вам ясно? Ищите хоть что-то, чем можно растопить печи!

Развернувшись, он начал идти, но увидел меня. Мгновенно выражение лица сначала скривилось, потом вернулось к изначальному.

— Господин Рене... доброе утро. Вы сегодня рано.

— Мне не спится. Что-то случилось?

— Ничего серьезного, небольшие проблемы с поставкой угля. Раз уж вы проснулись... Хм, как бы всё сейчас устроить? Пройдите пока что в гостиную, — развернувшись, он остановил одного из слуг, — Эрни, камин в гостиной растопите первым.

— Да, господин Вильям! — ответив, он убежал в сторону кухни.

— Посидите пока там, скоро я всё решу.

Вскоре Эрни вернулся с охапкой каких-то досочек и палок и в пару движений ловко развёл огонь. Сразу же стало намного теплее. Только сейчас я обратил внимание на часы. Они показывали шесть утра. Обычно я редко просыпался раньше девяти, по крайней мере сам. А по планам отъезд сегодня где-то в восемь. Долго же ещё ждать...

— Август! Где Август? Кто-нибудь его видел вообще? Куда этот лентяй запропастился?! — откуда-то издалека возмущался Вильям.

Наконец отогревшись, я смог отойти ото сна. Нам с Илимией уже исполнилось десять, оставалось лишь дождаться этого дня. Сегодня по закону мы должны поступить в одну из академий Империума. Мы не солдаты и не служители церкви, так что с трёх выбор у нас сужается до одной — Благородной Академии имени Сеними́ра Ги́нна. Приехать в Рампий, где и находятся академии, мы должны где-то к полудню, возможно, чуть раньше.

Какое-то время я просто сидел и смотрел на горящие деревяшки, но потом мне стало скучно. Только встал, чтобы взять книгу почитать, как во входную дверь кто-то тихо постучал. Слуг рядом не было, открыть некому. Через пару секунд стук повторился, такой же тихий. Ничего же не будет, если я открою?

Стоило двери распахнуться, как мерзкий холод пополз по телу. Сжавшись, я выглянул из-за двери. На пороге, покрытым толстым слоем снега, стояла бледная девушка, лишь слегка утеплившаяся плотной одеждой. Увидев меня, она подняла глаза, словно что-то обдумывала, после чего слегка поклонилась:

— Господин Рене, леди Илимия приглашает вас провести ожидание поездки в поместье Нова.

Илимия уже проснулась? А эта девушка — её служанка?

— Подождите, мне нужно уведомить слуг. Проходите, пожалуйста, не стойте на улице.

— Премного благодарна, — улыбнувшись и отведя взгляд, ответила она.

Закрывшись от пронизывающего мороза, я быстро побежал искать Вильяма. Он стоял на кухне и что-то объяснял кухаркам. Увидев меня, дворецкий тяжело вздохнул и спросил:

— Господин Рене, что-то случилось?

— Илимия приглашает меня к себе. Пришел сказать, чтобы ты меня не потерял.

— Кто вам такое сказал?

— Одна девушка, она сейчас у входа.

— Покажите мне её, — серьезно сказал Вильям и быстро прошёл мимо меня. — Кто открыл ей дверь?

— Я. Что-то не так?

Он ничего не ответил.

Когда мы пришли, она так же стояла у двери, сложив руки на животе. Увидев девушку, Вильям замедлился и остановился.

— Так это ты? — спросил он.

— Это я. Вы ожидали увидеть кого-то ещё? — повернув лишь голову, ответила девушка.

— Хорошо, можете идти, господин. Я сообщу всем, что вы в поместье семьи Нова, — развернувшись, бросил дворецкий и вернулся на кухню.

Когда мы подошли к дому Илимии, далеко на горизонте тьма начала сменяться красно-оранжевыми бликами. Служанка проводила меня на второй этаж особняка, и по пути к нужной комнате мы встретились с матерью Илимии.

— Рене? Не ожидала тебя увидеть, да ещё и так рано, — сказала госпожа Фиани с лёгкой улыбкой.

— Меня пригласила Илимия, чтобы мы вместе дождались отъезда.

— Вот как... Что ж, располагайся, будь как дома, — она перевела взгляд на служанку. — Карина, пойдём, я тебя потеряла.

Уходя, девушка обернулась и жестом указала на нужную дверь. В небольшой комнате сидела Илимия, а на столе рядом с ней стоял поднос с разными сладостями, двумя чашками и чайником.

— Так ты пригласила меня на чай? — с усмешкой спросил я, закрывая дверь.

— У вас же угля нет, вот и решила, что ты замёрзнешь. А в поездке ещё заболеть не хватало, — ответила эльфийка, наливая горячий чай в чашки.

— Откуда ты знаешь, что у нас нет угля?

— Хм, да так. Просто знаю.

Сев за стол, я первым делом понюхал жидкость перед собой. Пахло ягодами с добавлением ещё чего-то. Стоило отпить, как по рту раскалилась сладость, а по телу — тепло.

— Очень вкусный чай, не скажешь, где брали?

— В том году приходил караван из Королевства Пим, мы заказывали оттуда. Считай, личная поставка.

— Надо будет попросить у дедушки тоже заказать и отправить мне. Так откуда ты узнала, что у нас нет угля?

— Ох, ладно... — Илимия закатила глаза, — Вашего торговца углём вчера взяли под стражу. Никто из рабочих не знал, сколько угля вам надо, поэтому принесли, сколько не слишком тяжело нести.

— Его схватили? За что? И вообще, откуда ты это узнала? — спросил я и сделал ещё один глоток.

— Секрет. Она всегда учила, что в девушке должна быть загадка.

— Кто «Она»?

— Ну, Она... Матушка моя.

— Как-то ты странно обращаешься к матери...

— А вот это уже не твоё дело, — ответила Илимия из своей кружки.

Пока мы говорили о разных вещах, чай закончился и настало время уезжать. Наши вещи были отправлены в Рампий пару дней назад, поэтому нам осталось только самим добраться туда.

Ещё до того, как стали видны стены зданий, на горизонте показались три башни в разных частях города. Три Великие академии Империума: Благородная академия имени Сеними́ра Ги́нна, Академия воинских искусств и Академия Святой Ие́нны. Дедушка рассказывал, что до уничтожения изначального Империума, они стояли в черте города. Уже после их отстроили заново рядом с небольшим городом. У Рампия не было стен, не было здесь и благородных дворов, что сильно выделяет его на фоне близлежащих. Как сказала Илимия: он свободен от борьбы за власть, даже управляется советом глав академий.

Когда мы подъехали, у ворот уже толпились люди: кто-то со взрослыми, кто-то один. Первым из отапливаемой кареты вышел я и только собрался идти дальше, как Илимия окликнула сзади:

— Не хочешь помочь леди спуститься? — она театрально прикрыла глаза и протянула руку.

— Конечно, это честь для меня, — так же артистично поклонился и помог ей ступить на снег.

Держась за руки, мы неспешно подошли к распахнутым узорчатым воротам. Никто тут не задерживался, кроме одного парня. Он осматривал каждого, словно искал кого-то. Стоило нам с Илимией подойти, как он тут же стянул шапку, обнажая странно знакомые рыжие волосы, и стремительно приблизился. Встав перед нами, парень ещё раз оглядел нас и, кивнув, почтительно поклонился:

— Добрый день, госпожа Нова. Приветствую вас, господин Рене, я прибыл вам на службу. Моё имя Алан Вильям Лигра, можете звать меня, как вам будет угодно.

— Так это про тебя мне Вильям говорил? Приятно познакомиться, давай обсудим всё чуть позже, после церемонии поступления?

— Ваша воля, — выпрямившись, он отошёл, пропуская нас дальше, и пошёл следом чуть позади.

Следуя указателям, мы попали в просторный зал, где, разбитые на мелкие группки, стояли наши сверстники. Илимия сразу же начала осматривать всех присутствующих и, закончив, хмыкнула:

— Сейчас начнётся...

Только я хотел спросить, что она имела в виду, как из толпы кто-то неспешно подошёл.

— Приветствую вас, Рене, Илимия, — поправив светлые волосы, с улыбкой произнёс голубоглазый юноша. — Филипп Рексиз, будущий наследный принц Целюса. Приятно познакомиться.

— Действительно, приятно... — странно отвернув лицо, ответила Илимия.

— Приятно познакомиться, Филипп. Скажите, почему раньше мы с вами не встречались? Господин Рекил часто посещал моего отца, но вас я вижу впервые.

— Я проходил обучение в Империи Лигима, и только недавно вернулся домой. У императора слишком много забот, поэтому приличное домашнее обучение мне было недоступно. К слову об этом... Не хочу показаться грубым, но могу ли я попросить вас кое о чём?

— О чём же? — спросил я.

— Не могли бы вы стать моими первыми друзьями здесь? — опустив взгляд, сказал Филипп. — Я мало кого здесь знаю, но в вас я уверен. Вы достойные люди.

Он такой честный... Удивительно. Не могу же я отказать такому человеку?

— Я не против. Илимия, а ты? — чувствуя уверенность в правильности своих действий, спросил я.

— Не имею ничего против, — ответила Илимия, даже не смотря на нас.

— Спасибо, я рад, что вы согласились мне помочь. Скажите, чем... — не успел он договорить, как по залу разнёсся звонкий женский голос.

— Прошу внимания! Внимание, господа и леди!

Когда все, включая нашу компанию, обернулись, девушка в простом коричневом платье продолжила:

— Меня зовут Эльми́ра Фо́сти, член управления по надзору за обучающимися. Сейчас я оглашу списки групп, а мои коллеги начнут проводить вам экскурсию по академии, итогом которой станет заселение в общежития. Предвещая вопросы и возражение: да, проживание в общежитии обязательно, и да, мы заранее учли условия ваших родителей и, кому по статусу положен личный слуга, вам выделены специальные комнаты, поэтому можете не беспокоиться. Теперь же, давайте начнем, — открыв поясную сумочку, полную бумаг, она достала свёрток. — В специальную группу зачислены: Филипп Рексиз, Рене Шейр, Илимия Нова, Алан Лигра, Э́рвин Ма́тис, Гре́гор Ма́ссум, Оалира́н Э́лье дреф Кра́га, Осми́на Элье дреф Ла́кра, Ма́тиз Ланде́йро, Хе́ла Ярима, Ёнциг Гра́ци, Онк Гра́вра и Дры́вил Рейк’крония. Все перечисленные, прошу следовать за Кириллом.

Указав в сторону открытых дверей, где перекатывался с пятки на носок низкорослый юноша с тяжёлыми на вид очками на носу, Эльмира вытащила следующий свёрток и продолжила перечисление.

Когда все тринадцать человек собрались, мы пошли на экскурсию. Больше четырёх часов понадобилось, чтобы обойти всю территорию академии, так что к развилке общежитий мы подошли, когда уже стемнело.

— Итак, последняя остановка на сегодня — общежития. Девушки — направо, юноши — налево. Если какое-то место не запомнили — не беда, старшекурсники будут ждать вас завтра и проведут в аудиторию, также вы всегда можете обратиться ко мне, Эльмире или любому другому члену управления, если найдёте. Найти нас можно в правом крыле академии, в крайней его части, от входа это: направо-направо-прямо-направо-налево до конца. Ещё вопросы? — протараторил он.

Не услышав ничего в ответ, парень молча развернулся и ушёл в сторону главного здания, оставив нас одних. Решив не оставаться на морозе, все разошлись. Уже почти в ночной тьме на глазах вырисовывались очертания огромного здания, включающего порядка пяти крыльев, которые можно было разглядеть.

Внутри нам раздали ключи и описали, как добраться до комнат. Наша с Аланом располагалась в третьем крыле на втором этаже из пяти. Комната была обставлена довольно просто: две кровати, большой и маленький столы, несколько стульев, сервант с кухонной утварью, пара шкафов. Также была какая-то кладовая, где стояли дополнительные стулья и сундуки с чем-то. Упав на кровать, я наконец-то смог спокойно выдохнуть. Давно так не уставал...

Пока я лежал и отдавал всего себя отдыху, со стороны двери послышался голос Алана:

— Господин Рене, я могу быть чем-нибудь полезен? Вы, кажется, хотели о чём-то со мной поговорить?

Подняв голову, я увидел, что он ни на сантиметр не сдвинулся от двери. Махнув рукой, я ответил:

— Отдыхай. То, о чём я хотел поговорить, не слишком срочное. Тем более лучше обсудить это в присутствии Илимии. Кстати, интересно, а можем ли мы посещать общежития друг друга? Или, может, есть какие-то специальные комнаты для встреч, переговорные?

— Вы хотите, чтобы я узнал об этом?

— Нет, не хочу. Просто отдыхай, устал ведь, наверно, ждать меня. Сколько ты стоял вообще?

— Не так долго, как вам может показаться, не стоит беспокоиться.

— Как знаешь, — ответил я, начиная переодеваться. — Можешь дальше делать, что хочешь. Лично я лягу спать.

Раздевшись и натянув пижаму, под недоумевающим взглядом Алана, я быстро расправил кровать и улёгся. В тёплой постели события прошедшего дня пролетали в моём воображении, тело постепенно расслаблялось, мозг утрачивал над ним контроль. Вскоре яркие моменты начали тускнеть и рассыпаться, пока на их место не пришел водоворот непроглядной кипящей тьмы. За собой он не оставил ничего.

Первое пробуждение в общежитии было отвратительно. Стоило мне открыть глаза, как в груди и спине поселился какой-то дискомфорт. Будь моя воля, повесил бы того, кто поставил знатному человеку такую кровать. Да на ней только нищим спать!

Пока я собирался, дверь в комнату распахнулась. Увидев меня, Алан тут же поклонился:

— Доброе утро, господин Рене. Вам что-то необходимо? Что вы предпочитаете по утрам?

— Иди скажи кому-нибудь, чтобы заменили мне кровать. Я не собираюсь спать на этом мусоре, — ответил, подходя ближе. — Ты должен успеть до начала занятий.

Не дожидаясь его, я направился в холл общежития. Пара старшекурсников сидела там и читала что-то похожее на учебник, один на двоих. Видимо, те самые, которые должны нас проводить. Пока я смотрел в тьму утра, со спины послышались шаги по ступеням. Там шёл парень в каких-то обносках. А ведь он из моей группы... Как вообще такого допустили до обучения?

Натянув шапку, я пошёл в аудиторию, а тот недостойный направился следом. Как он вообще позволяет себе находиться так близко со мной? Со мной, членом одной из Девяти семей! Я такого неуважения не прощу, он ещё заплатит за это... Только в главном здании у меня получилось оторваться. Он затерялся среди потоков студентов, благодаря чему я смог достойно дойти до аудитории.

Это была просторная комната, где в одном конце стояли кафедра и большая доска, а в другом — возвышающиеся ряды шикарных длинных столов. Каждое учебное место тут было разделено, чтобы за ним помещались три человека, но самих мест было намного больше, чем нас в группе. Где бы сесть?.. Раз уж я первый, то нужно выбрать самое достойное место, соответствующее нашему с Илимией статусу и чести.

Обежав класс взглядом, я остановился на первом столе в центре. Прямо напротив кафедры. Идеально! Сев на стул посередине, я предался новым мыслями. Тут ведь ещё Алан будет сидеть, а его статус даже в сравнение не идёт с нашим. Хотя, если так подумать, он мой слуга... да ещё и сам дворянин. Какая ещё семья имеет у себя во служении другой знатный род? Да никакая! Наверно, даже не будет ошибкой сказать, что я могу быть и повыше Илимии статусом, а то и Филиппа... Невольно улыбка растянулась по моему лицу.

Постепенно люди прибывали, а Илимию всё не было видно. Вскоре появился Филипп и с улыбкой подошёл ко мне.

— Доброе утро, Рене. Где ваши спутники?

— Здравствуй, Филипп. Думаю, они скоро должны подойти. Тебе что-то нужно?

На лице принца отобразилось замешательство, но почти сразу оно сменилось отвратительной добродушной улыбкой:

— Нет, ничего, просто решил поздороваться с тобой. Не против, если я присяду?

Когда он закончил фразу, в аудиторию влетел Алан и быстро подошёл к нам.

— Господин Филипп, приветствую вас. Господин Рене, к вечеру всё будет исполнено.

— Отлично. Присаживайся, — я указал на крайнее от себя место и перевел взгляд на Филиппа. Его едва не перекосило.

— Я думал...

— Извини, Филипп, я должен держать Алана как можно ближе к себе.

— Ничего, всё нормально... — он вздохнул. — Сяду выше.

Время шло, и Илимия появилась только к началу занятия. Сев между мной и Аланом, она откинулась на спинку и вздохнула.

— Ты не торопилась.

— Что? — с вызовом спросила она, обернувшись. — Ты... с тобой всё в порядке?..

Эльфийка странно всматривалась в меня, явно, дожидаясь ответа.

— А с тобой? Не я тут чуть не опоздал.

— Ясно, — ответила она, отвернувшись.

Когда все собрались, в аудиторию неспеша вошёл сгорбленный мужчина в чёрной вышитой мантии. Сначала я подумал, что это какой-то старик, но сильно удивился, увидев довольно молодое лицо. Неухоженные седеющие волосы торчали во все стороны, а усталые глаза грустно смотрели на нас через очки.

— Здравствуйте, дорогие знатные особы, — тихо начал он, — рад приветствовать вас всех в стенах нашей славной академии. Ближайшие два года вас ждёт углублённое обучение, нежели домашнее. Я же буду вашим основным. Преподавателем. Учителем. Наставником. Называйте, как хотите. Зовут меня Лауре́нтэ Цу́бер. Родом с северных территорий. Со знакомством закончили. Вопросы, перед тем как перейдём к основной части?

Повисло неловкое молчание. Серьёзно, никто не додумался задать хоть какой-то вопрос? Что за недоумки со мной учатся... Не буду же я спрашивать! Где я, а где это убожество перед кафедрой?

— Начнём с вводной информации. Первое, что вам необходимо знать, — ваша группа была сформирована из тех, кто по какой-либо причине не был распределён в другие. Второе — первые два года ваше обучение будет проходить с девяти утра до двух часов дня, остальное время свободное...

Ну что за занудство... Зачем мне эта информация. Рассказывал бы он хоть чуть живее, я бы, может, и послушал, но сейчас обойдусь. Пока Лаурентэ устало бубнил, я решил осмотреть, кто же составит мне компанию в обучении. Может, среди них есть кто-то достойный или интересный?

Первым мне на глаза попался тот оборванец, что следовал за мной утром. Как он посмел сесть так же на первый ряд?! Его место как минимум где-то в углу в самом конце кабинета! Ладно, этого пропущу. Пока. Дальше, за мной сидит Филипп, интересный, хорошие отношения с ним могут неплохо помочь мне в будущем... О да, он точно достоин моего внимания. Мой взгляд упал на следующего — худой парень со слишком длинными волосами, такими же чёрными, как у меня. Только это меня привлекло. И... всё. Все остальные — самые обычные дворяне. Что за серая масса...

Внезапно, пока я осматривался, в коридоре загромыхал металл и послышались стремительно приближающиеся шаги. После посреди речи «унылого» двери распахнулись.

Сначала в аудитории показались три стражника, два из которых настороженно держали руки на рукоятях мечей, а за ними в кабинет вошёл мужчина в серебряной маске, чёрном коротком плаще и странной конструкцией на поясе, заменяющей ножны. Инквизитор... Похоже, назревает что-то интересное. Двое напряжённых стражников остались стоять у двери, «пёс Церкви», как их называла тётя Лили, подошёл к Лаурентэ, последний же служитель порядка встал перед нами.

— Здесь все? — бросил вопрос он за спину.

— Да, — после небольшой паузы глухо отозвался голос из-под маски.

— Отлично. Молодые господа и госпожи, вам необходимо всем незамедлительно вернуться в общежития. Занятия на сегодня отменяются. И на завтра, скорее всего, тоже. Собирайтесь, мы вас проводим, — постоянно переводя взгляд, словно осматривая каждого из нас, доложил стражник и кивнул своим напарникам.

Пока мы шли по коридорам, до моих ушей то и дело доносились разные обрывки шёпота, что было неудивительно. Удивительно было, что Илимия всё это время молчала. Зная эту девицу, она бы самая первая начала обсуждать, что произошло. Однако не все были трусами, которые только и могут шептаться между собой:

— Скажите, что происходит? Почему занятия отменены? — спросил Филипп, увязавшийся за мной.

— Извините, Ваше Высочество, нам приказано ничего не отвечать, — сказал стражник, идущий впереди. — Прошу вас не задавать вопросы и спокойно дойти до общежития.

Когда мы вышли на улицу, ситуация стала ещё напряжённей — отряды по два-три человека ходили повсюду и то ли патрулировали, то ли что-то или кого-то искали. Даже в общежитии стояла охрана. Вот это я понимаю, начало обучения! Я думал, будет скучно, а тут такое в первый же день. Единственное, что омрачало его, — неутихающий дискомфорт в груди и спине. Казалось бы, столько времени прошло, а он ни усилился, ни меньше не стал... Ну да ладно, главное, что это не боль, как раньше было.

Раз уж делать теперь нечего, может, пройтись по общежитию? Как раз узнаю, есть ли переговорные. Да, так и сделаю. Но стоило только встать, как со стороны Алана прилетел вопрос:

— Господин Рене, вы вчера хотели что-то обсудить. Возможно, вы желаете сделать это сейчас?

— Нет, — отрезал я и вышел из комнаты.

Неспешно бродя из крыла в крыло, я не встретил почти никого: скорее всего, они все сидели в своих комнатах. Мне же лучше — никто не преграждает путь. Вскоре у меня получилось найти что-то похожее на переговорные — эти комнаты стояли на первом этаже в начале каждой секции общежития. Но за первой же дверью меня ждал неприятный сюрприз — за одним из кресел с кружкой в руке сидел тот оборванец.

— Ты меня преследуешь? Чего тебе надо? — спросил он, обернувшись на меня.

Ты? Тебе?!

— Да как ты, мерзость, смеешь так ко мне обращаться?! — не сдержавшись, выпалил я.

Отхлебнув из кружки, он отставил её быстро вскочил на ноги.

— Я вопрос задал: ты меня преследуешь? Мозгов не хватает понять?

— Я тебе тоже вопрос задал: как ты смеешь позволять себе такое обращение? Я член семьи Шейр!

— Да мне плевать, кто ты и чей ты там член, — он встал почти вплотную ко мне, сверкнув жёлтыми глазами из-под тёмно-серых волос. — Не приближайся ко мне.

Закончив, он грубо толкнул меня плечом и вышел за дверь. Это непростительно!

— Стоять! — в ярости я развернулся и схватил его за локоть.

В ту же секунду где-то спереди мелькнула жёлтая вспышка и мимо моего прекрасного лица пролетело лезвие меча. От неожиданности я отпрыгнул и толкнул вперёд стоящий рядом стул, который тут же улетел в сторону от мощного пинка. Оборванец выпрямился после первого удара и направил в мою сторону не пойми откуда взявшуюся саблю. Только в таком положении я обратил внимание на его печать — озокиф, как и у меня. Как?! Почему у такой мерзости трёхлинейная печать? Какой же это позор!..

— Это было последнее предупреждение, — сказал он и развернулся, отброшенная же сабля разбилась в воздухе снопом искр.

Когда выродок закрыл дверь, я поднялся и подошёл к стоящему в комнате зеркалу. Осмотревшись, начал поправлять одежду и причёску.

— Тварь. Мразь. Ублюдок. Выродок. Я тебя бродячим псам скормлю, урод, — сквозь зубы цедил, осматривая лицо на наличие повреждений.

Дай только узнать твоё имя... Хотя чего ждать? На вахте должны быть записаны все жильцы. Может, там смогу узнать? Решив не задерживаться, я вышел из комнаты встреч и уже через пару поворотов дошёл до места назначения. Какого же было моё удивление, когда я увидел здесь свою ненаглядную суженную.

— Привет, Илимия, меня ищешь? — с улыбкой спросил я.

— Да... ты угадал, — её взгляд был таким же странным, как и утром.

— Что не так? Почему ты так на меня смотришь?

— Просто... Не знаю, как это объяснить. Да и давай не здесь, хорошо?

— Конечно, я как раз заприметил для нас пустую переговорную. Идём, провожу.

Первым зашёл я и, как велит честь, пропустил леди, придержав для неё дверь. Илимия же, только зашла, сразу спросила:

— Что здесь произошло? Почему стулья перевёрнуты?

— Об этом я и хочу с тобой сейчас поговорить.

— Подожди, сначала я, — прервала она, усаживаясь на мягкое кресло. — С тобой точно всё хорошо? Ты какой-то не такой сегодня.

— С чего ты это взяла? Я такой же, как обычно, — ответил я, усаживаясь напротив.

— Я просто... чувствую это.

— Тогда тебе просто кажется. Я никак не изменился, понятно? Тебе кажется.

— Не разговаривай со мной, как с идиоткой! — рявкнула Илимия, после чего, вздохнув, продолжила, — Так о чём это мы? Кто первый начнёт: ты или я?

— Я. Во-первых, не ори на меня. Во-вторых, я тут с одним выводком столкнулся: серые волосы, жёлтые глаза, оборванец, мерзотный характер... Знаешь такого?

— Эрвин Матис, не связывайся с ним, — сходу ответила эльфийка.

— Это ещё почему? Связываться с ним или нет, решаю только я.

— Потому что связываться с отпрыском мага себе дороже, — уничижительно произнесла собеседница, — скажи мне, тебе это надо? Он — бельмо на глазу империи, её позор.

— Тогда мой статус требует помочь империи!

— Ты так сильно торопишься умереть? Его, так же как и тебя, защищает знатный род. Раз его не казнили вместе с отцом, значит, есть какой-то могущественный покровитель. Или ты думаешь, его просто так зачислили в одну группу с принцем и двумя членами Девяти семей?

— Да мне плевать, кто его покровитель... — я угрожающе понизил голос, — этот выродок оскорбил меня и должен понести наказание.

— Ох, этот разговор нас никуда не приведёт... Если ты хоть сколько-то ценишь свою семью, то просто отступись. Или, максимум, ограничься соперничеством в учёбе.

— Разберусь. О чём ты хотела поговорить?

— О чём-то более существенном, чем твоя уязвлённая честь, — сказала она, нахально ухмыльнувшись. — Я узнала, что произошло в академии.

— И что же?

— Это секретная информация, её никто не должен узнать, понимаешь? — заговорщицки сказала Илимия, наклонившись почти через весь стол. — Сегодня утром нашли растерзанный труп какой-то студентки. Прямо перед воротами академии, представляешь?

— Серьёзно, кого-то убили? Мы же только первый день учимся, — спокойно ответил я, внутренне сдерживая смех.

Насколько же это тупо! Как вообще можно было такое допустить? Да стоит только мне, Илимии или Филиппу поднять шум, плакала многовековая репутация Великой Академии Империума!

— И что ты думаешь об этом? — едва сдерживая улыбку, спросил я.

— Много что, пока нечем подтвердить опасения.

— А откуда ты это вообще узнала?

— М-м-м, пока не скажу. Возможно, когда-нибудь позже.

— Как хочешь, — отмахнулся я. — И это всё, о чём ты хотела поговорить?

— Да. Мне казалось, тебе будет интересно это услышать.

— Ну... не сказал бы, что было неинтересно. Так что ты была недалека от истины... — закончил я, после чего разразился кашлем.

Он был настолько сильным, что мне казалось, будто лёгкие сейчас разорвутся. В какой-то момент я повадился на пол, чтобы хоть как-то облегчить страдания. Следом со стула вскочила Илимия и придержала за плечи.

— Рене, что с тобой?! — воскликнула она.

— Всё нормально... — прохрипел я, откашлявшись. — Всё хорошо, не беспокойся. Я в порядке.

— Ещё раз, с тобой точно всё нормально? — обеспокоенно спросила эльфийка.

— Да, всё хорошо, правда. Спасибо за беспокойство, мне приятно, что ты так этим озабочена...

— Знаешь, иди лучше в комнату и отдохни там.

— Думаю... так и сделаю.

Поднявшись и едва устояв на ногах, я, опираясь о спинки стульев, побрёл к выходу. Далее, прильнув к стене, дополз до своей комнаты и аккуратно ввалился внутрь, напугав сидевшего за столом Алана.

— Алан, помоги, пожалуйста. Мне нужно прилечь.

— Конечно, господин Рене! — подхватив меня под руку, он довёл и уложил меня на кровать.

Наконец, я смог облегчённо выдохнуть. Как же тяжело... Сердце просто разрывается. Но, как лёг, стало полегче, что радует...

— Спасибо большое, — немного отдышавшись, поблагодарил я.

— Не нужно, это ведь моя работа.

— Твоя работа... Точно, я ведь хотел с тобой об этом поговорить. Неси стул, не стой.

— Если вам так будет угодно... — замявшись, произнёс Алан, но мою просьбу выполнил.

— Итак, я хочу, чтобы ты сразу понял — мне не нужна прислуга. Мне не нужен мальчик на побегушках. Я не мой отец и уважаю других людей, тем более тех, с кем мне предстоит совместно работать всю жизнь. Понимаешь?

— Честно, я затрудняюсь понять, что вы хотите донести...

— Я хочу, чтобы ты относился ко мне как к равному.

— Что? Нет-нет-нет, я не могу!

— Можешь, я разрешаю.

— Не в этом дело, господин Рене! Я ведь... моя семья всю свою историю служила вашей, я не имею никакого права нарушать эту традицию. Тем более, если отец узнает, он меня выпорет, а то и что хуже!..

— Вильям ничего не узнает. А если и узнает... какое ему дело до того, как я распоряжаясь своим дворецким, м? Что если посмотреть с такой стороны?

— Даже если вы так говорите... я не думаю, что могу себе это позволить, простите.

Тяжёлая ситуация...

— А давай попробуем вот что: ты изо всех сил будешь пытаться... пусть будет месяц, и по его истечении посмотрим, что получилось. Как тебе?

— Думаю, это можно попробовать, — нехотя согласился Алан.

— Отлично! Теперь самое главное — насколько я могу тебе доверять?

— Что? То есть «насколько»?

— Можно ли тебе доверить то, что будет стоить мне жизни?

После этого вопроса Алан замер, смотря на меня пустыми глазами. Только сейчас я понял, насколько же он похож на Вильяма: большой нос, рыжие волосы, низко посаженные глаза и высокие скулы. Буквально уменьшенная версия того дворецкого.

— Да! — внезапно объявил парень. — Вы можете мне полностью доверять, ведь мой долг — быть вашим помощником на протяжении всей жизни. Если я не смогу держать ваши тайны, то я провалюсь как слуга. Поэтому да, вы можете мне доверять.

— А усердно учиться ты готов? — хитро улыбнувшись, спросил я.

— Да, иначе никак.

— Тогда возьми это и открой сундук с моим вещами, — сунув руку под штаны, нащупал металл и протянул отстёгнутый ключ. — Там в простыню должна быть завёрнута книга, теперь она твоя.

— «Теневой доппельгангер»?..

— Да, в той книге детально описаны принципы применения определённых навыков. Когда я увидел их, то сразу подумал, что было бы очень полезно иметь такого человека подле себя. Считай, это мой тебе дружеский подарок.

— Не знаю как и благодарить вас...

— Не нужно меня благодарить, просто прими её. А я что-то притомился... Можешь не шуметь, пожалуйста? Я немного вздремну.

— Да, конечно!

От навалившейся за последнее время усталости я даже не заметил, как провалился в сон. Но он был... какой-то странный. Всё вокруг было черно, ни единого проблеска света, но это никак не мешало мне ориентироваться. Ещё одна странность — я понимал, что нахожусь во сне. То есть, в «странных» снах я тоже понимал, что был во сне, но никак не мог повлиять на свои действия в нём. Сейчас же... я это я, и я во сне.

В какой-то момент своего сна у меня появилось уже очень знакомое, пугающее и гнетущее чувство. Я почувствовал, как мое сознание разделяется, словно сама душу делилась на две части. Я сразу все осознал: снова эти сны. Мне было уже не так страшно, как любопытно, что же я увижу сегодня, но в глубине души... У меня начало заражаться что-то, что было невозможно не почувствовать, что-то, непринадлежащее мне или... Этому миру? Оно зародилось в моей душе и начало произрастать, распространяясь все дальше с каждым таким сном.

На этот раз я был не тем уставшим и бесчувственным подобием человека. Я мог ощутить волнение, страх и слабо теплящуюся надежду в сердце. Откуда же был страх? Ответ прост — в этом сне я оказался внутри горящего Империума. Горел не какой-то отдельный район, а весь город, он полыхал ярким алым пламенем. Огонь был повсюду, словно кто-то на мгновение зажёг в самом центре города маленькую звезду. Стоял невыносимый жар, сдирающий кожу, лёгкие заполнял удушающий дым, им были наполнены улицы и небо, он исходил отовсюду: из переулков, горящих домов, сгорающих заживо людей. На улицах было не протолкнуться: все бежали в сторону городских ворот, крича, толкаясь и затаптывая упавших. Где-то вдалеке слышались женские истерические крики и детский плач. Но все это для меня отошло на второй план, все мое внимание было сконцентрировано на одной единственной мысли: «Быстрее! В Дворянский район!». Сказать, что я бежал туда — ничего не сказать, я буквально летел, идя по головам и уничтожая любое препятствие на своем пути.

Я бежал дальше, вскоре живых людей передо мной не осталось. Через минут пять бега я оказался на подъёме в Дворянский район, моя цель была очень близко, это было поместье Нова. Однако все мои надежды были разрушены, а самые страшные опасения стали реальностью. Подбежав достаточно близко, чтобы увидеть особняк, у меня перехватило дыхание, древнее поместье было разрушено, от него остались только руины и груды камней вперемешку с деревом. Из моих глаз начали течь слезы, я упал на колени и в оцепенении уставился на поместье. Обессилев, я сел на землю и бесцельно стал оглядываться по сторонам, стараясь зацепиться глазам хоть за что-то. И в этот момент я увидел размытую фигуру с черными волосами, она была в окружении странных незнакомых мне людей в балахонах, которые поголовно были лысые и с татуировкой двух открытых глаз на затылке. Как только я увидел его, мои глаза расширились, а сердце стало стучать как бешеное, готовое вот-вот вырваться из груди, дыхание участилось, я стиснул зубы. Меня наполнила неописуемой силы злоба, я был готов смести все на своем пути, чтобы добраться до него и вырвать его проклятое сердце. Не в силах больше сдерживаться, я выхватил рапиру и с безумным криком бросился на него, но... Я был испепелен теми фигурами в балахонах. Я снова погрузился в черноту.

Следующие сне не были такими отчётливым. Это были обрывки различных событий: лес, трупы монстров; подземелье, веселая обстановка, приятные близкие люди; вызженная пустошь, армия на холме. Вскоре я вновь погрузился во тьму.

Я проснулся в холодном поту, вся моя кровать была мокрой, одежда была пропитана ледяным потом. Я тяжело дышал. Оглядевшись, я увидел испуганный взгляд Алана.

— Г-господин? — его голос дрожал.

— Алан... Собери мне экипаж и предупреди Илимию, я отправляюсь в Большой храм Империума. Скажи: «Сны все чаще, а мне все хуже. Больше это терпеть невозможно, я отправляюсь на лечение в Империум. Надеюсь, ты расскажешь мне, чему вас тут учили во время моего отсутствия.»

— Да, сейчас же займусь, господин.

Алан быстро оделся и убежал. В это время я с трудом встал с мокрой кровати, доковылял до чистых и сухих тряпок, после чего насухо вытерся. Хух, сейчас мне уже лучше, но меня все ещё тресет. Я так больше не могу... Ещё одного такого раза я не выдержу, очень надеюсь, в храме мне помогут...

Уняв дрожь в теле, я поспешил одеться и стал ждать Алана. Примерно через минут 20, как я его отправил, он ввалился в комнату, тяжело дыша.

— Господин... Господин, я подготовил экипаж... Он ждёт у ворот академии.

— Спасибо, отдохни и отправляйся к Илимии.

— Да... Так и поступлю. Ха... — тяжело вздохнул Алан.

Я вышел из комнаты и направился к воротам академии. Дойдя, я увидел черную карету, перед которой стояли две запряженные лошади. Увидев меня, кучер спросил: «В Империум?» и, получив положительный ответ, открыл дверь кареты, позволяя мне войти, после чего ударил поводьями и лошади потянули экипаж в сторону столицы.

Спустя пару часов пути я увидел все те же поля, высокие стены и огромные ворота. Кучер замедлил наше движение и через перегородку спросил:

— Куда?

— В Большой храм.

Проведя в дороге ещё двадцать минут, вот я уже был около огромного белого здания. Расплатившись с кучером, я уверенно открыл широкие деревянные двери, отделанные сталью и серебром. Внутри здания оказалось просторное посещение, в конце которого стояли 9 постаментов и 8 статуй, к котором вели ряды скамеек. Перед статуями стояла широкая кафедра, на которой что-то лежало. Так как сейчас ещё даже не полдень, людей было мало, большинство из них были стариками. Я прошел внутрь и направился к статуям. По пути ко мне подошёл служитель в серой рясе, спросив цель моего прибытия. Я ответил, что мне нужна помощь, и он тут же отправился вглубь собора, после чего вернулся со священником в белой рясе.

— Да прибудут с вами Девять, господин. Какого рода помощь вам нужна? — отвёл меня священник в сторону, откуда пришел сам.

— Меня беспокоят странные сны. Они начались достаточно давно и случались редко, но теперь они приходят все чаще. Я очень беспокоюсь.

— Господин, не могли бы вы описать, что вы видите в этих снах?

— Всегда разные события, но всех их объединяет то, что я вижу самого себя, только старше по крайней мере на десяток лет.

— Ясно... Пройдёмте, господин. Нужно провести ритуал.

Священник открыл дверь и провел меня во внутренние помещения. Чем дальше мы шли, тем больше «белых» священников встречали, мы прошли мимо библиотеки, спален, столовой, кухни и вошли в помещение, наполненное койками, на которых лежали люди.

— А кто эти люди?

— Ох, эти бедные души... Эти люди больны хроно-синдром, каждый из них давно потерял свою душу.

— Хроно-синдром? Это же болезнь, похожая на хроно-истощение, да?

— Господин, откуда вам известна такая болезнь? Неужели вам не повезло столкнуться с этой проклятой хворью?

— Да, моя мама больна...

— Примите мои соболезнования, да направят ее душу Девять.

— Расскажите, чем отличается истощение от синдрома?

— При истощении время больного замедляется, пока не останавливается навечно. При синдроме же все гораздо хуже: сама душа человека отделяется от тела. Она может отправиться как в будущее, так и в прошлое, где будет жить до тех пор, пока не вернётся в прежнее тело. В этот момент человек засыпает и видит все это, словно свой сон. Иногда сон может длиться всю жизнь, если не дольше. Однако, если душа умрет в другом времени, она уже не вернётся.

— Это же... Очень похоже на то, что происходит со мной.

— Именно! Вам повезло, что вы вовремя обратились, ведь вас ещё возможно вылечить. К сожалению, многие не обращают на это внимания и приходят, когда уже слишком поздно. Вот мы и на месте.

Мы вошли в помещение, освещённое через небольшие оконца под потолком. В самом центре стоял черный каменный алтарь, покрытый белыми письменами. Помещение было абсолютно пустым, если не считать алтаря, только в углу стоял небольшой столик.

— Господин, разденьтесь до пояса и лягте на алтарь.

Я аккуратно снял верхнюю одежду и остался в одних штанах. После этого моя спина соприкоснулась с холодным камнем. Когда я лег, по моему телу начало растекаться необъяснимое чувство спокойствия и умиротворения. Через пять минут приготовлений священник снова обратился ко мне:

— Господин, я готов проводить ритуал. Сейчас вам нужно попробовать расслабиться и заснуть.

— Хорошо.

Я закрыл глаза, мои ноздри наполнил сладковатый расслабляющий запах, что-то похожее на запах воздуха после дождя и аромат луговых цветов. С каждым вдохом становилось все тяжелее контролировать сознание, и вскоре я провалился в сон.

И вновь тьма, которая развеевается и открывает мне вид на ночной мир, горящий костер и девять фигур вокруг него. На меня накатывает чувство комфорта, удовольствия и безопасности. Каждый из этих девятерых — мой друг и верный товарищ. Мы уже столько прошли вместе, осталось совсем немного, наша цель будет исполнена, каждый из них чувствует это. Но даже так они занимаются привычными делами: двое спорят, трое рассуждают на разные темы, у двоих спарринг, один точит оружие, ещё один сидит рядом со мной и наблюдает за остальными. Но я не могу разглядеть их лица... Кто они? Такое чувство, что я их уже встречал, но не могу вспомнить где. В какой-то момент я заметил, что их стало меньше: двое спорящих пропали. Пока я осматривал местность прекратились звуки боя, я обернулся и увидел пропажу ещё двух. После прямо на моих глазах пропали остальные четверо, остался только тот, кто сидел рядом со мной. Что происходит?! Раньше такого не случалось, неужели это из-за ритуала? Или же это просто часть сна? Внезапно я осознал, что этот человек смотрит на меня и что-то говорит. Прислушавшись, я с трудом смог разобрать его слова: «Мы ещё встретимся, а теперь тебе пора уходить. Я обязательно приду к тебе. Остерегайся ######».

Его последние слова отразились в моей голове нестерпимой болью, словно что-то распирало ее изнутри. Я пытался закричать, но мой рот не открывался, мгновения тянулись словно вечность. Вскоре боль распространилась по всему телу и сконцентрировалась внизу моего живота, все мое тело покрыла какая-то слизь, а сзади послышался нечеловеческий, безумный шепот, отдававшийся в моей голове громким криком. Сконцентрировав взгляд, я понял, что стою напротив исполинского трона, рассчитанного на существо, превышающее человеческие размеры во многие десятки раз. На троне лежали белые, словно снег, кости. На мгновение я почувствовал, как слизь отступает с моего тела, но потом она начала налетать с новой силой, больше покрывая меня. И вдруг на мои глаза обрушилась огромная сила, я начал ощущать, как мои глаза одновременно гниют и горят, мои ноздри наполнило отвратительное зловоние. В момент, когда мои глаза выпали из глазниц, мое зрение разделилось: я одновременно видел пустыми глазницами и полусгнившими глазами. Кости на исполинском троне начали собираться в человеческий скелет, который зашагал в мою сторону, а снизу я видел, как из низа моего живота торчит куча щупалец, уходящих за мою спину. Одно из щупалец закрывает мой рот, другие — за спиной образуют странную черную дымку, которая распространяется до моих ушей. Внезапно шепот стал злым и начал насмехаться над скелетом, идущим в мою сторону. Чем ближе он подходил, тем быстрее и громче становился шепот. Как только скелет подошёл ко мне, он протянул руку в сторону моего лба, и перед тем, как он коснулся меня, я смог разобрать слова шёпота: «Твой бог мертв!». Холодная кость коснулась моего лба, после чего... Я открыл глаза и увидел над собой того священника, который обливался потом.

Ларелий Ио, мужчина средних лет, крепкого телосложения, с короткими золотистыми волосами и зелёными глазами, епископ Большого храма Девяти в Империуме. Перед ним на каменном алтаре лежит мальчишка примерно десять лет, по внешности которого можно было сразу определить, что тот принадлежит к семье Шейр. Ларелий трепещет в нетерпении провести ритуал, ещё никогда ему не выпадал шанс, реальный шанс спасти кого-то с хроно-синдромом.

— Служка Киф, приведи сюда диаконов Норма и Эйха, пусть возьмут с собой атрибуты Незримого господина. И ещё пусть подойдут к кому-нибудь из игуменов и попросят выдать им ветвь Мола от моего имени, просто на всякий случай.

— Да, ваше Преосвященство.

Служка убежал из комнаты и епископ Ио, оставшись один в комнате, предался рассуждениям о природе отделения души от тела. Ему было известно, что магия и ритуалы, насмехающиеся над богами и самой природой жизни, способны на подобное зверство, но он все никак не мог понять, почему что-то такое происходит без внешнего вмешательства?

Официальная версия гласит, что это происходит из-за влияния остатков маны дьявола времени, частиц его крови и плоти на души людей, но Ио был не согласен с этой позицией: он был уверен, что будь это правдой, то заболевал бы каждый человек, но степень проявления болезни разнилась от человека к человеку. Поэтому Ларелий выдвинул новую версию: проявление хроно-истощения и хроно-синдрома связаны с вполне конкретной душой каждого больного, возможно, некоторые из них имели предрасположенность или на них влияло что-то, что заставляло их душу отделиться от тела и переместиться во времени или полностью застыть, как это случалось с истощением. Эта версия также даёт ответ на вопрос, который упускается официальной теорией: куда попадает душа после перемещения? Известно, что простым смертным не под силу воссоздать физическую оболочку вокруг духовной, или занять место трупа или другого человека, а значит — люди перемещались во времени не в какие-то случайные тела, а в свои собственные в прошлом или будущем. Епископ Ио был очень горд своей теорией и на каждом собрании Епископата пытался протолкнуть ее в массы, но каждый раз ему отказывали под предлогом того, что его теория не имеет под собой никакого подспорья.

"Вот увидите, сегодня-то я получу это ваше подспорье! Все, что мне нужно - спасти этого благородного мальчишку, а потом предъявить его историю на собрании. Вот тогда вы меня признаете!"- мысленно бахвалился Ио, пока не пришли те, за кем он отправил. В комнату вошли три человека в серых рясах. Один из них держал прозрачную стеклянную шкатулку, внутри которой лежала белая ветка с красными жилами; у другого в руках был мешок, в котором что-то звенело.

- Подготовьте ритуал, рассыпьте землю вокруг алтаря, брызните пару капель экстракта ландыша, поставьте черные свечи на изумрудную крошку и зажгите. - деловито руководил Ио.

Служка остался держать стеклянную шкатулку, двое диаконов бросились выполнять указания епископа. Вскоре комнату наполнил запахи сырой земли и ландыша, на алтаре горели синим, фиолетовым и белым пламенем три свечи. У четырех священнослужителей появилось глубокое чувство умиротворения, словно они были не в тесной комнате с каменным алтарем, а на лодке посреди тихого озера, тихо качаясь в такт ветру. Служка Киф начал зевать, и он бы уснул, если бы диаконы его периодически не толкали в плечо.

- Наблюдайте внимательно, я начинаю. - потерпев глаза, начал Ларелий.

В комнате повисла мертвая тишина: люди в серых рясах внимательно стали смотреть за каждым действием вышестоящего.

Епископ подобрал изумрудную крошку и, бросив ее в белое пламя свечи, начал молитву:

- Я обращаюсь к Невидимому Страннику, Хранителю жизненного пути и Властителю судеб. Незримый Господин, господь из людей, что до конца оставался со своими верными братьями. Я обращаюсь в Путешественнику, Величайшему из странников. - внезапно от былого умиротворения в комнате не осталось и следа, в сердце каждого зародилась странная и непонятная тревога и все продолжала расти. - Внемли зову своего верного слуги, яви покорнейшим свою силу, снизойди в виде великой благодати и излечения.

Дитя твое страдает и не может найти свой путь, носитель семени твоего заблудился на тропе времени. — вместе с умиротворением ушел и запах земли с лавандой, к нему на замену пришло отвратительное зловоние, тело Рене начало дёргаться и извиваться на алтаре. — Верни сына своего на верный путь судьбы и жизни его, даруй способность ориентироваться во тьме будущего, дабы не заплутать вновь. Я обращаюсь к Спасителю заблудших, Проводнику душ. Внемли к жалкой мольбе раба твоего и даруй же благодать носителю крови и плоти твоей. Во славу Тебя, что незрим и среди каждого из нас, и товарищей, что владеют иными областями. Слава Девяти Величайшим!

Все это время Ио был полностью сконцентрирован на молитве и не замечал ничего дальше собственного разума. Открыв глаза, он увидел извивающегося и вопящего от нестерпимой боли Рене, блюющих диаконов и служку, у которого изо рта пошла пена. Тут же ему в нос врезалось зловоние, исходящее от тела ребенка. Эту вонь можно было сравнить с нечистотами, находившимися на жаре, под палящим светом Ленна и Ментис; с тысячей гниющих вздувшихся трупов утопленников. От этого запаха епископа мгновенно начало рвать. Немного приспособившись, он вновь был поражен, поражен тем, что эта проклятая вонь могла исходить не от какого-то ребенка, а от сына одной из Девяти семей. Как самый опытный, Ларелий попытался взять себя в руки и взять белую ветвь из шкатулки, которая была под телом служки.

— Шка... Тулка! — с трудом выдавил из себя епископ.

Диакон Эйха попытался встать с пола и перевернуть служку, но он смог только толкнуть того, чтобы хоть чуть-чуть освободить шкатулку.

В этот самый момент крик сменился истерическим смехом, а по алтарю начала струиться странная черная смоляная жидкость. Будучи единственным, кто держался на ногах, Ио посмотрел на тело Рене: из его живота фонтаном выливалась черная слизь, также она лилась из его рта, глаз, ушей и носа, словно что-то успешно выбиралось во внешний мир. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, «нечто» начало смотреть на священника и тянуться к нему рукой. Тут же с его рта сорвались слова, какофония множества голосов наполнила комнату:

— Твой бог мертв!

Сказав это, «нечто» ещё сильнее разразилось смехом. Эти слова пробудили в Ларелии внутренние силы, что позволило ему в одно движение откинуть тело служки в сторону, достать белую ветвь и следующим — вонзить ее туда, откуда из живота изливалась слизь. Вновь смех сменился на пронзительный, нечеловеческий крик. Конечности Рене изгибались под неестественными углами, разрывая и заново восстанавливая кожу и мышцы. А ветвь входила все глубже, и в какой-то момент она начала расцветать. И в этот момент Ио мгновенно полностью протолкнул ее вглубь тела. Кожа Рене сразу же побелела и покрылась красными жилами, став один в один цвета той ветви. Он перестал двигаться и вопить, в одну секунду извернувшись черной слизью изо рта. После этого его кожа снова приобрела здоровый цвет, и он уснул.

На полу тесной комнатушки лежали четыре человека, покрытые черной слизью, рвотой, слюной, соплями, слезами и потом. Белоснежная роба Ларелия Ио была неисправимо испачкана. Первыми от случившегося отошли два диакона и стали приводить в чувства служку, следующим в себя пришел Ио, после него — служка Киф. Трое в серых робах в шоке бегали глазами по комнате. Стояла мертвая тишина, которую через некоторое время прервал служитель «белой» Церкви:

— Каждый из вас получает внеочередное повышение до игумена «белой» Церкви. В связи с этим вы обязаны дать клятву неразглашения о тайнах Церкви. Возражения не принимаются. Повторяйте за мной: «Пред лицом Девяти господень я клянусь именем Анны Святейшей, что не выдам ни одной смертной иль бессмертной душе тайн, что познал в Церкви. Клянусь!»

Пара секунд раздумий, и хором трое служителей поклялись о вечном молчании и утаивании секретов Церкви.

— Отправляйтесь к архиепископу Тахейле, поведайте ей о том, что только что произошло и что я произвел вас в игуменов. Она определит, когда начнется ваше обучение и выдаст вам белые робы. Позже я присоединюсь к вам, но сейчас мне нужно прибраться и отправить молодого господина домой.

Выслушав наставления своего старшего, трое новоиспечённых игуменов отправились на поиск архиепископа, а Ларелий начал проводить сначала обряд очищения скверны, а позже — очищения одежды. Это изрядно вымотало его, но, когда он закончил, пробудил Рене и сказал, что ритуал прошел успешно. Ио оставалось лишь наблюдать, как Рене неспешно находит себе одного из церковников и просит провести его к выходу.

В круглой, большой, ярко освещенной комнате заседают 28 епископов во главе с архиепископом Тахейлой. В центре круга из трибун находятся четыре человека: епископ Ио и игумены Киф, Норм и Эйх. Слышны тихие перешептывания, которые мгновенно прерываются громогласными словами архиепископа:

— Епископ Ларелий Ио, я правильно поняла ту информацию, которую вы мне передали: во время лечения хроно-синдрома одного из детей семьи Шейр посредством выдуманного вами ритуала произошел инцидент, в результате которого была утеряна ветвь Мола, так как тело молодого господина было захвачено неизвестной сущностью, о которой вы не имеете никакого представления, и она позже была изгнана ветвью, что очистило организм господина?

— Совершенно верно. У меня есть три свидетеля. Я произвел их в члены Священного собрания, чтобы предотвратить утечку информации.

— Ясно. Что из себя представляла та сущность?

— Предполагаю, это был сильный злой дух. Перед тем, как очистить ритуальную комнату, я собрал вещество, которое выделялось телом ребенка во время контакта с сущностью. — Ларелий достал склянку с черной слизью.

— Хорошо, позже я отправлю ее на анализ. Что-то необычное происходило во время ритуала, исключая выше перечисленное?

— Да. Когда я закончил молитву Незримому Господину, эта сущность указала на меня пальцем, сказала: «Твой бог мертв» и разразилась смехом.

Архиепископ задумалась на несколько секунд, после чего сказала:

— Ваши действия являются необходимой обороной и защитой члена одной из Чистых семей. Действительно, то, что произошло в тот момент, на должно выйти за стены храма. За сим я признаю утрату ветви Мола и возведение троих священников в ранг игуменов уместными в данной ситуации.

Услышав это, Ларелий радостно выдохнул, словно с его плеч спал огромный камень. Но радость продолжалась недолго, ведь дальше Тахейла добавила:

— Однако использование неизвестного ритуала является серьезным проступком. Степень наказания будет определена на следующем заседании Совета епископов. На этом текущее заседания я объявляю закрытым.

После громких слов архиепископа все стали расходиться, покидая зал.

Это был второй день, как я познакомился со своим господином. Меня готовили ко всему, к исполнению любого каприза, но он пожелал, чтобы я стал его тенью, и разрешил общение без лишних формальностей. В обмен на это я должен буду изучить какую-то технику навыков, что бы это ни было. Похоже, эта техника должна помочь мне играть роль тени. Это были события прошлого дня. Возвращаясь к сегодняшнему... Сказать, что я был в шоке — ничего не сказать.

Я, как и любой уважающий себя слуга, проснулся несколько раньше господина. Какого же было мое удивление, когда я увидел, как он, весь в поту, на мокрой кровати извивается. На лице его явно читалась боль. Но что самое страшное, что заставило меня впасть в ступор — это его шепот, до того, как проснулся, он непрерывно шептал слова на непонятном мне языке. Однако продлилось это недолго, вскоре он с громким вдохом проснулся и уставился на меня. Агх, как вспомню — в дрожь бросает. Он сказал мне подготовить экипаж и рассказать все госпожа Илимии. Не в силах больше находится рядом, я что есть мочи рванул искать экипаж. К счастью, долго искать не пришлось: многие родители остались на ночь в Рампие перед тем, как ехать домой. Из-за этого в городе было много наемных экипажей. Подойдя к первому попавшемуся, я быстро рассказал, что нужно будет ехать в Империум и как можно скорее, что пассажиром будет юноша из семьи Шейр. После этого я вернулся в общежитие, доложил господину Рене и отправился в сторону женского общежития.

И уже здесь у меня возникли проблемы: на территорию общежития нельзя было входить, по крайней мере без сопровождения одной из жительниц. Так, я остановился в нерешительности ступать дальше, но все же решил, что правила в этой ситуации должны отойти на второй план, ведь как-никак тут замешаны семейные отношения, если таковыми можно считать отношения помолвленных. До самого здания общежития я прошел, не встретив никакого сопротивления, но, вот, уже вблизи самого здания...

Это мог быть прекрасный день, который должен бы был начаться так же прекрасно. Первый день моего обучения вне дома. Два года я буду учиться рядом с Рене, что не может не радовать. Пусть вначале я и немного разочаровалась, узнав, что ученицы академии не носят форму, являющуюся исключительно мужским атрибутом, но даже так ничего не должно было испортить этот день. Так я думала до того, как проснуться. Меня разбудил не свет, ласково льющийся из окна, не приятное щебетание птичек, а раздражающий, громкий, разносящийся, должно быть, по всей академии спор на улице. Клянусь, я была готова разорвать тех двоих, но, прислушавшись, быстро сменила свое мнение. На улице было два голоса: грубый женский, мне не знакомый, и мягкий мужской, который показался мне знакомым. Открыв глаза и поднявшись с кровати, я увидела свою соседку, Хелу Ярима, расчесывающую свои длиннющие волосы с одной стороны головы.

— Доброе утро. — вежливо поздоровалась она.

— Да уж... Доброе. — недовольно произнесла я, — Ты не знаешь, кто там?

— Нет, но от других слышала, что чей-то слуга отчаянно рвется попасть в здание. Говорит, что это срочно.

— Ох, кого может только принести в такую рань?

— Ну, тебе должно быть виднее.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Он хочет встретиться с тобой, уже где-то с полчаса спорит с кем-то. Я бы порекомендовала тебе скорее спуститься и узнать, в чем дело.

— Да, так и поступлю.

После этих слов я встала с кровати, потянулась, на скорую руку расчесала волосы, надела свое вчерашнее лёгкое платье и спустилась вниз.

Чем ближе я оказывалась к выходу на улицу, тем громче и отчётливее был спор. Вскоре я смогла разбирать слова:

— Я уже сказала тебе, это невозможно!

— Да плевать мне на здешние правила, это очень важно!

— Если это так важно, то расскажи уже мне, и я передам!

— Нет! Эту информацию я могу передать только лично госпоже Илимии, это приказ моего господина!

— Что ни говори — я тебя в здание не впущу!

— Да в чем твоя проблема?! Как тебя только приняли в академию, раз ты не можешь понять элементарных слов «Это» и «срочно»!

Вскоре мне открылся вид на двух раскрасневшихся людей: первой была девушка-гном старших курсов, вторым был Алан. Увидев меня, он сразу перестал обращать на свою собеседница какое-либо внимание и радостно крикнул:

— Госпожа Илимия! Наконец-то! Нам срочно нужно поговорить, это про господина Рене!

И в этот момент я почуяла неладное: Алан здесь, а Рене нет. Где он? Алан должен быть тенью, а тени никак не ходят отдельно от своих хозяев. Выйдя из общежития, я мимоходом бросила: «Пошли, поговорим там, где нас не будут слышать», и пошла в сторону уединенных беседок. Скрывшись от сторонних слушателей, он начал свой рассказ:

— Господин Рене, с ним что-то не так! Он чем-то болен, он сказал мне рассказать вам, что он отправляется в Большой храм Империума.

— Значит, снова повторилось...

— Снова? Это уже случалось? Меня о таком не предупреждали.

— Конечно, не предупреждали, потому что Рене держал это в тайне. Он просил рассказать что-то ещё?

— Да, он просил, чтобы вы позже рассказали ему о том, что узнали сегодня на занятиях.

— Ну, что за идиот... Возможно, его жизнь в опасности, а его больше интересует обучение. Ладно, сегодня ты будешь ходить со мной, пока он не вернётся.

Пока мы говорили, послышался звон колоколов с разных сторон города. Видимо, пора на занятия. Так, мы с Аланом отправились в особый корпус. По дороге я увидела двух знакомых: Мари и Филиппа. Быстро догнав, мы присоединились к ним.

— О, госпожа Илимия, доброе утро. — вежливо поздоровалась Мари, — Полагаю, вы решили то, чего так добивался этот юноша? — ехидно хихикнула Ливеро.

— Да, можете не беспокоиться.

— Доброе утро, госпожа Илимия, Алан. А где господин Рене? — поприветствовал нас Филипп.

— По некоторым причинам ему пришлось на некоторое время отбыть в Империум.

— Ох, понимаю. Надеюсь, мы вскоре увидимся.

На входе в особый корпус мы увидели, что туда входят те, кого мы раньше не видели. Похоже, это такая же учебная группа, только на курс выше. Вскоре, когда все из нашей группы собрались в классе, под скрип половиц вошёл Лимей Валро.

— Итак, дети, для начала я бы хотел сказать, что мужская форма будет ждать всех в их комнатах. Дамы же вольны ходить в любой одежде. Ну, а теперь, пора начать наш урок! Сегодня я расскажу вам про планы мироздания. Принято считать, что наш мир состоит из определенных сфер существования, которые получили название «планы». На данный момент нам известно 5 планов: Анкейр, мир смертных, мир в котором живём мы с вами; Бездна, бесконечный мир порока, в нем живёт множество самых ужасных существ, он имеет связь с Анкейром в виде одноименного подземелья; Неугасимый Ярчайший Свет, мир богов, наполненный святым светом; Беспросветная Тьма, ныне разрушенный план, в котором жили демоны и дьяволы; Лормара, мир духов, с которым тесно связаны эльфы, потомки тех самых духов, также отчасти связан с Анкейром.

Когда он закончил свой монолог, из глубины класса раздался голос:

— А что вы имели в виду, связывая духов и эльфов? — голос принадлежал Оалирану.

— О, господин Элье, хороший вопрос! Насколько хорошо вы знакомы со своей историей? — глаза седого мужчины буквально пылали интересом, когда он услышал вопрос.

— Эм... Ну, я знаю, что моя семья происходит из истинных эльфов, живших в Великом лесу.

— Нет, вы неправильно меня поняли. Все эльфы так или иначе происходят из Великого леса, но знаете ли вы историю на момент до заселения его эльфами?

— Нет... Разве мы не всегда жили там?

— Конечно же нет! В таком случае, позвольте, я расскажу вам кое-что интересное! Действительно, эльфы были первыми разумными существами, которые заселили Великий лес, но где же они жили до этого? Нигде! Заселение Великого леса — это загадочное событие. Неудивительно, что в вашей истории эльфы с самого начала жили там, ведь в реальности все было гораздо сложнее. Начну издалека, изначально в Анкейре жили только звери и разного рода монстры. Первыми разумными существами стали гномы, они — самая древняя раса. Первые гномы были детьми земли, ведь они появились из огромных булыжников, ну, огромных по сравнению с булыжником, для человека этот булыжник будет большим, но не огромным. Ну, вы понимаете. Вторыми были эльфы. К сожалению, узнать точную историю невозможно, потому что древний эльфийский был крайне необычным языком, изучая который, между прочим, мы и сделали вывод о происхождении эльфов. В древнеэльфийском было много одинаковых слов, имеющих разные значения. Изначально было не ясно, как эльфы могут писать, читать и общаться на нем, но вскоре мы узнали, что они используют духовный диалект.

Они буквально наполняли свои слова маной! Но как такое возможно? Для этого необходим идеальный контроль и огромные объемы, чтобы наполнять каждое слово. Значит, что эльфы произошли от кого-то, кто обладал этими двумя качествами. А кто ими обладает? Правильно, духи! Доселе неизвестно, как и зачем духи перебрались в наш мир, обросли плотью и стали жить в материальном мире, но факт есть факт, это произошло. Среди эльфов осталось крайне мало носителей той древней крови, но тем не менее они есть. Например, госпожа Илимия Нова. Главной отличительной чертой носителей древней крови является свет в глазах, по сути это показатель чистейшей дули, которая просвечивает сквозь материальное тело. Госпожа Илимия, посмею предположить, что вы очень хорошо контролируете ману, можете смутно чувствовать ее потоки во внешнем мире, а также можете видеть людей глубже, чем обычным взглядом. Я прав?

— Отчасти. — сухо ответила я, хотя знала, что он во всем прав. Боюсь, я ошибалась. Он не неинтересный человек. Он очень много знает, но не знает, где эти знания применить. Ценный актив.

— Знаете, история очень интересна и поучительна. Изучая историю можно узнать много того, что пригодиться в дальнейшей жизни. Мне делает больно то, что сейчас большая часть высшего общества предпочитает истории праздные гуляния и прочие бессмысленные развлечения. Очень надеюсь, что у меня получиться заинтересовать вас в изучении истории, и вы сможете разделить со мной удовольствие от открытия нового. В конце концов история это не какое-то далёкое прошлое, а также и то, что происходит прямо сейчас. Вспомните хоть то же происшествие с бывшим Камаэлем. А ведь для кого-то это тоже будет просто строкой в толстой пыльной книге. Задумайтесь над моими словами, а пока... Первый урок окончен, отдыхайте, скоро начнется следующий урок...

Так, закончился мой первый урок в академии. За ним шло ещё 4 урока, но они были больше повторением уже изученного, поэтому они были на так ценны, как первый. Я, действительно, ошибалась на счёт Лимея. После этого урока я прониклась к нему достаточной степенью уважения. Да, он изгой среди своих коллег, но он не сломился, не озлобился и не бросил любимое дело. А ведь мы с ним похожи... Итак, первый учебный день был окончен. Когда мы с компанией возвращались в сторону общежитий, то увидели знакомое лицо. Это был Рене.

Посреди темного, полуразрушенного, грязного храма освещенный слабым светом нескольких свеч стоит мужчина с каштановыми волосами и голубыми глазами. Он был одет в потрёпанные кожаные штаны, старую льняную рубаху и достаточно новую черную куртку из дубленной кожи. Кожа мужчины отдавала бронзой, он был загорелым. По сухой коже, прищуриным глазам, манере одеваться, телосложению и крепким, покрытым мозолями рукам знающий человек мог бы узнать в нем бывшего моряка. У него были высокие скулы и очень тонкие губы, которые сейчас были недовольно стиснуты. Свечи освещали его угрюмое лицо, а также то, что лежало перед ним. Это была длинная черная сабля без гарды. Меч был полностью скован цепями такого же цвета, которые выходили оттуда, где должна была быть гарда. Хватало лишь взгляда на этот клинок, чтобы понять, что он был чем-то большим, чем обычным оружием.

Внезапно двери храма распахнулись, впуская внутрь свет внешнего мира. Однако снаружи не было ни звука, словно в округе не было ни единой живой души. Услышав, как двери распахнулись, загорелый мужчина обернулся.

Его взгляду открылась картина разрухи: стены храма были покрыты трещинами, многие люстры упали и валялись на разбитых скамейках, вся штукатурка с потолка обвалилась, покрывая пол. Посреди этой картины стоял исхудавший мужчина, одетый в какие-то обноски. Весь образ бродяги разрушал внушительного вида меч на его поясе. Бродяга больше походил на скелет, обтянутый кожей, чем на человека, у него можно было в деталях разглядеть все кости и суставы. Его лицо закрывалось длинной, жирной, немытой копной волос. На руке у него была печать в виде полного круга и странного символа в центре. Это был Сен!

— Ну, здравствуй, малыш. — обратился «бог» к загорелому человеку. — Отдай мне меч, и я расскажу то, чего ты так жаждешь.

Не говоря ни слова, бывший моряк развернулся, взял в руки тряпку, обернул ее саблю и кинул в сторону «бога».

— Как его имя, малыш?

— Закованный в цепи. Проклятый и живой меч. — по церкви разнёсся глубокий бас.

— Закованный в цепи... Отлично. Итак, ты хочешь знать, как стать истинным богом?

— Да.

Рассмеявшись, «бог» ответил:

— Интересное желание для смертного. Ладно, малыш, я расскажу. Во-первых, тебе нужны последователи. Во-вторых, тебе нужен храм, который, похоже, ты нашел. В-третьих, ты должен стать вместилищем маны из Золотого мира, это первый шаг к твоему воплощению.

Чтобы стать божеством, нужно обладать соответствующими характеристиками. Есть множество мертвых божеств, черты которых ты можешь присвоить...

— Что за черты? — резко прервал бас хриплый голос бродяги.

— Хе-хе, это отличительные черты божества, то, что отличает его от других. Думаю, ты лучше поймёшь, если подумаешь, почему же спустя многие поколения и кровосмешение нынешние представитель Девяти семей столь сильно похожи на своих прародителей. Возможно, кто-то должен занять место стариков? Ха-ха-ха! Ладно, после того, как ты получил черты и ману, ты прошел полпути. Поздравляю, ты стал идолом! Дальше ты должен напитаться силой веры своих верующих, они должны превозносить тебя, как настоящее божество. Чем больше людей считают тебя настоящим, тем больше это становится правдой. А ведь у древних идолов почти получилось... После превознесения ты будешь лишён физической оболочки и достигнешь своей цели. Однако будь аккуратен, ведь не ты один хочешь стать богом, есть и многие другие, и уж поверь, они не хотят видеть конкурентов. У меня всё, удачи, малыш!

Под громкий смех бродяги загорелый человек смотрел, как тот покидает храм. ЕГО храм. У него есть цель и информация, как ее достичь. Этот день будет первым днём его пути к перерождению.

Я вышел из тесной комнатушки и пошел в сторону выхода. Странное ощущение: тело такое тяжёлое, а голова такая лёгкая, словно невесомая. Так спокойно, словно никаких угроз, ничего плохого в жизни я не знал. Вскоре я вышел на храмовую площадь, вдыхая свежий уличный воздух. Понемногу я стал приходить в себя, обдумывая, что же со мной произошло. Что это было? Такое чувство, что я был проклят... Причем дважды. Хроно-синдром... Повезло, что я решил обратиться как можно раньше, иначе закончил бы, как те бедняги. Хроно-синдром и хроно-истощение — поистине ужасные болезни. Но разве они поражают не только дворян, как говорил тот священник, который приезжал с нами осматривать маму? Получается, он не знал, или болезнь изменилась. Ох, как только вспомню тот скелет или дымку с щупальцами, бррр. Ужас!

Внезапно я осознал, что все это время стоял посреди площади и витал в облаках. Ладно, пора возвращаться, нужно рассказать Илимии обо всем. Так, поймал ближайшую проезжающую карету и направился в Рампий.

Прибыл я уже к вечеру и увидел, как из особого корпуса начинают выходить ученики. Решив сделать сюрприз, я обогнал всех выходящих и на всех парах помчался к развилке между общежитиями. И не прогадал! Действительно, вскоре на дороге появились Илимия и Алан, а также Фил и Мари.

— Рене, мне есть, что у тебя спросить, — с ходу заявила Илимия.

— А мне есть, что вам рассказать. Пойдем в комнату.

— Ребята, мы тогда пойдем ещё погуляем, — огласил Фил под согласные кивки Мари, — Рене, рад, что с тобой все в порядке. Ладно, увидимся! Пойдем, Мари.

— Иду!

Вдвоем они начали удаляться, воодушевлённо что-то обсуждая. Мы же направились в общежитие. Первым, что бросилось в глаза, когда мы зашли, были комплекты формы: белая шелковая рубашка, багряный фрак с золотыми пуговицами и тремя ремнями в районе груди, черные кожаные зауженные штаны и высокие кожаные сапоги на высокой подошве. Честно признаться, я видел других учеников в этой форме и не мог дождаться, когда сам смогу ее носить. Выглядит стильно. Пока я разглядывал форму и представлял, как она будет выглядеть на мне, Илимия уже села за стол, а Алан принес чайник с кипятком, заваривая чай. Я сел напротив Илимии.

— Итак, кто начнет? — поинтересовался я.

— Ты. Интересно послушать.

— Что ж, тогда, слушай. Как оказалось, я был болен хроно-синдром, и мне очень повезло, что успел обратиться за помощью как можно раньше.

— Один вопрос решен, — коротко отозвалась Илимия.

— Когда надо мной проводили ритуал, меня, возможно специально, погрузили в один из таких снов. Но внезапно этот сон прервался, и я оказался в темном пространстве, в котором был только огромный трон с лежащими на нем костями. Тут и начинается самое странное: мое тело было опутано щупальцами, а за спиной была черная дымка. Все это время я слышал множество голосов. Позже странность происходящего начала нарастать: кости на троне сложились в живой скелет, который направился ко мне, кажется, та сущность с щупальцами была враждебно настроена по отношению к нему. Когда скелет подошёл, он коснулся моего лба, сущность пропала, напоследок сказав: «твой бог мертв». После этого я проснулся.

По мере моей истории глаза Илимии становились все шире, а выражение лица удивлённее.

— ...Что? Нет... Нет! Скажи, что ты шутишь. Это очень неожиданно, мне нужно это обдумать... — Илимия положила руку на глаза и тяжело вздохнула, — Боги, темные пространства, неизвестные сущности... Ох, Девять, во что мы ввязались?

— Эм, извините... — из-за моей спины послышался голос Алана, — Возможно, просто предположение, но я должен знать подробнее? Ну, чтобы играть роль тени, понимаете?

— Да, Алан, ты должен это знать, — тихо сказала Илимия, — Рене, расскажи ему.

Так, я рассказал Алану о том, с чего все началось, о том «мне» во снах. Также я рассказал ему о «Искаженном мире» и закрытой секции.

— Техника использования навыков и сами навыки, значит.

— Да, только, в отличие от меня, ему нельзя их использовать, — продолжала тихо отвечать Илимия.

— Почему?

— Потому что его техника слишком необычна. Моя «Неоновая гончая» основана на навыках моей семьи, а у семьи Шейр нет особенных навыков.

— Это так, но, разве, нельзя списать на что-то другое? Господин Рене — обладатель Озокифа, что делает его отчасти особенным. По сути он ближе к «богам», чем другие люди. Можно ведь выставить «Искаженный мир» в качестве уникальных навыков, которые господин создал сам, основываясь на каком-нибудь внутреннем чувстве. Точно, или можно связать это с хроно-синдром!

— Илимия, а ведь Алан прав. Если посмотреть с этой стороны, то все может сойтись. Плюс, когда я уходил тренироваться в лес, можно сказать, что я не хотел раскрывать свой секрет. Похоже, проблема решена?

— Решена. Ладно, бесполезно думать о том, что за пределами твоего понимания. Я сдаюсь. Спасибо за чай, я пойду к себе. Доброй ночи!

Коротко попрощавшись Илимия поднялась и незамедлительно направилась на выход, не дожидаясь наших слов. Мы с Аланом не стали задерживаться и, последовав ее примеру, легли спать.

На следующий день, уже в новой форме, я, Алан и Илимия отправились на занятия. По пути к нам прибились ещё двое: Грегор Массум и Матиз Ландейро.

— Господин Рене, леди Илимия, доброе утро, — элегантно поклонился Грегор, — позволите составить вам компанию?

— Доброе утро, славные наследники Девяти, — Матиз слегка склонил голову.

— Мы ещё не достигли совершеннолетия, чтобы стать наследниками, все ещё может поменяться, — поправила Матиза Илимия, — также я не думаю, что одногруппникам нужно спрашивать разрешение, чтобы пройти вместе в класс.

— Невероятно, просто невероятно! Слухи не врали — госпожа Нова мудра не по годам, — похлопал Матиз.

— Конечно, исключая порочащие слухи, — подхватил Грегор.

Таким составом мы стали продвигаться к корпусу. Чуть поодаль от нас шла компания Филиппа, Мари и Хелы, они о чем-то активно спорили. Увидев нас, Филипп помахал рукой, я ответил ему тем же. Увидев столько одногруппников, я пришел к мысли, что уже долгое время не видел двух «изгоев»: Эрвина и Ёнцига. Хотя, слово «давно» тут не слишком уместно, потому что единственное время, когда я мог увидеть их вчера — вечер, когда все возвращались. Хотелось бы познакомиться с кем-нибудь из них, а лучше с обоими. Все же, интересно, на что способен сын мага? Из раздумий меня вывел вопрос Грегора:

— Господин Рене, а каким оружием вы владеете?

Этот вопрос меня зацепил. Точнее, не суть вопроса, а то, что было в нем самом, в тексте. Разве мы все в группе не на равных условиях? Я понимаю, что происхожу из более почитаемой семьи, но в чем смысл подобных почетных упоминаний? Да и Филипп об этом же говорил, хотя он кронпринц, наследник престола. Исходя из этих мыслей, я составил свой ответ:

— Давайте перейдем на «ты», я не вижу смысла в этих разбрасываниях почестями, мы же все здесь на равных правах, так, давайте и обращаться будем друг другу, как к равным. А по поводу вопроса, я владею рапирой, «Бесконечный поток».

На лицах моих спутников читалось замешательство. Похоже, никто из них этого не ожидал. Отойдя от лёгкого оцепенения, Илимия одобрительно кивнула, а Грегор и Матиз широко улыбнулись, правда, улыбка Грегора была отвратительна, как же не повезло парню иметь такую улыбку. Мне жаль его, честно.

— Хорошо, Рене, — рассмеялся Матиз, — постараюсь приспособиться к новому обращению.

— Рапира, значит... — задумался Грегор, — Значит, полагаешься на скорость и уклонение? Леди Илимия, я слышал, вы тоже владеете оружием?

— Кинжалы, — кивнув, ответила моя спутница.

— Значит, скорость и маневренность...

— Грегор, а почему ты интересуешься? — спросил я.

— Один мой родственник учится на последнем курсе в этой академии, он рассказал мне, что все те, кто владеет оружием проходит тест от Общества Охотников. Из них создают группу и направляют на исследование одного из ближайших подземелий. Хочу заранее узнать, с кем мне нужно будет работать.

— Мне, вот, всегда было интересно, а что из себя представляют подземелья? Твой родственник не рассказывал? — поинтересовался я.

— Да, конечно, рассказывал. Ну, подземелья все уникальные, но их можно разделить на типы: подземелья нежити, идолопоклонников, обезумевших животных, прочих монстров, а также руины древних цивилизаций. Какие-то подземелья поддерживают сами себя, что делает их многоразовыми, например, склеп нежити, в котором мана приобрела домен смерти, из-за чего трупы поднимаются там сами собой. Есть одноразовые подземелья, они перестают существовать как угроза после зачистки, но сама территория остаётся, из-за чего ее кто-то может занять и появится новое подземелье. Есть ещё та же «Бездна», которая является проходом на другой план, откуда и ползут разные твари.

— Похоже, ты очень интересуешься всем, что связано с работой Охотников.

— Да! В будущем я хочу стать одним из них. Только представь, полная свобода и независимость, приключения, путешествия, новые знакомства, азарт, открытие нового, а в дополнение ко всему этому ещё и хороший заработок и даже пенсия и пособия! Какая работа может быть лучше?

— Ты кое-что забыл, — вмешалась Илимия, — несмотря на все достоинства, есть два больших недостатка — неизвестность и постоянный риск смерти.

— Не согласен! Да, риск смерти есть, но где его нет? Да даже на верфи нельзя быть застрахованным от внезапного падения ящика на тебя или какой-то детали корабля. А что ты имеешь в виду под неизвестностью? — запротестовал Грегор.

— Неизвестность — есть неизвестность. Каждый раз отправляясь на охоту за монстром, спускаясь в древние руины, зачищая подземелье ты никогда не знаешь, что тебя там ждёт, какова вероятность, что вчерашнее многоразовое подземелье за ночь не изменилось и не стало в разы опасней? Какова вероятность, что монстр не мутировал и не стал какой-то тварью? Какова вероятность, что руины не являются храмом поклонения злой сущности или местом ее захоронения?

Ты знаешь, что случилось во время исследования руин, оказавшихся склепом Лиргрании Диалирма?

Илимию прорвало, в этом вся она. Всеми силами пытаться убедить собеседника в своей правоте, а если не получилось, то заставить его чувствовать себя хуже, чем ты. Даже сейчас она от простого объяснения, что имеет в виду, перешла к уверению к своей правоте.

— Нет, — замялся Грегор, — что там произошло?

— А произошла там резня! Мало того, что весь склеп был заставлен разного рода ловушками, так и на саркофаге, и на сокровищах, и на личных вещах, и даже на самих костях императрицы лежало проклятие. Туда было отправлено три группы исследователей из Охотников, вернулась только последняя, и то не в полном составе. Проклятие сводило каждого, кто без подготовки прикасался к какой-то вещи, с ума, заставляя убивать всех, кого проклятый увидит перед собой. Позже, конечно, проклятие сняли, но оно все равно унесло жизни двух групп, состоящих из пятнадцати человек в каждой. Не смогли снять проклятие только с одного предмета — с стеклянного меча, принадлежащего лично императрице. Похоже, на нем остался отпечаток души и воли владелицы, потому что любой, кто пользовался им в итоге приобретал черты Лиргрании: алые волосы, мягкие черты лица, внешнюю красоту, а также непреодолимую жажду крови, жестокость и безумие.

За этим разговором мы дошли до особого корпуса. Так, начался мой первый урок. Вскоре, как все заняли места, вошёл Лимей Валро.

— Доброе утро, ученики. Господин Рене, приятно вас видеть. Итак, начнем урок. Сегодня я расскажу вам про домены маны, а также научу вас их видеть. Что ж, как вы знаете, мана находится не только внутри, но и вокруг нас. Если быть более точным, то она постоянно движется в строго определенном направлении, словно ее что-то тянет к себе. Объяснения этому явлению, к сожалению, ещё нет. Так вот, мана не статична, что делает ее, можно сказать, живой, как нас с вами. Из этого свойства вытекают и другие: способность к поглощению, напитыванию, насыщению, запоминанию и воспроизведению формы. То есть мана в чем-то повторяет свойства жидкости, из-за чего, к слову, ее и можно использовать в качестве зелий. И из-за этих свойств, а конкретно, запоминанию, мана и может принадлежать к разным доменам, то есть обладать различными атрибутами: огонь, вода, земля, воздух, свет, тьма, жизнь, смерть и прочие. Однако тут есть свои нераскрытые тайны. То, что я сейчас описал касается обоих типов маны, но только у внутренней мы смогли обнаружить причину изменчивости. Когда мы применяем навыки определенных доменов или живём долгое время в месте концентрации маны определенного домена, наша внутренняя мана начинает подстраиваться, чтобы ее было легче использовать. Безусловно, плюсов у этого много, но и минусы есть, ведь у каждого домена есть свой антидомен, полная противоположность. Причин изменчивости внешней маны мы не нашли, но есть сторонники, к которым я себя приписываю, одной теории.

Теория заключается в том, что в нашем мире существует невидимая и неосязаемая сила, названная Волей. Воля существует вне времени и пространства, она существует всегда и везде.

— Господин Лимей, разве существование Воли не является ересью, которую отвергают и Церковь и научное общество? — послышался голос Эрвина.

— Верно, господин Матис, к сожалению, мало кто признает эту теорию. Однако она объясняет многие необъяснимые вещи, например, изменчивость мировой маны или рождение мира. Ведущей версией зарождения мира является создание высшим божеством, которое позже или погибли, или уснуло, восстанавливая силы. Но это противоречит самой природе божественных сущностей, ведь для их жизни необходима мана, которой, очевидно, до зарождения мира не было. Если же принять за причину рождения мира Волю, то получается, что... Ох, прошу прощения, я слишком увлекся и не объяснил, чем она является. Воля — буквально воля, мысли, желания и эмоции разумных существ от раба до божества. Воля обладает своими желаниями и стремлениями, ее тянет к людям с сильной волей и желаниями, как бы абсурдно это не звучало. Так вот, раз Воля существует вне времени, то в какой-то момент она нашла отклик в неизмеримо сильном желании какого-то существа, из-за чего начала тянуться к нему из всего времени одновременно. Так, в точке ноль, израсходовав большую часть своих сил, она создала наш мир и начала пополнять силы, чтобы продолжить свой путь. Именно благодаря Воле смертный может стать богом.

Также считается, что мана стремиться в точку концентрации Воли, именно Воля наделяет ее доменом. Ну, я отошёл от темы. Итак, как же определить домен маны, а также научиться видеть скрытое? Для этого существует навык «Духовное зрение», позволяющий видеть поверхностную оболочку души, ману испускаемую ею и следы маны. Для того, чтобы активировать Духовное зрение, закройте глаза и попытайтесь открыть их внутри себя, не открывая их на самом деле. Представьте, как вы открываете их и осматриваетесь, не забудьте направить ману к глазам.

Последовав указаниям учителя, я закрыл глаза и стал направлять в них ману. Изначально я пытался делать то же, что при Усилении тела, пока не услышал шепот Илимии:

— Представь, что мана скапливается вокруг глаз, формируя их внутри твоей души, после чего попытайся открыть их.

Сделав, как она сказала, я почувствовал, что мое восприятие стало усиливаться. Открыв глаза, я не был ослеплён в привычном понимании этого слова. Это не как, когда выходишь из темноты на яркий свет. Просто внезапно я стал видеть очень много того, что не видел раньше. Меня окружала темнота, в некоторых местах отдававшая синевой. Также передо мной было несколько ярких огней, кто-то синего цвета, кто-то — беловатого, а кто-то — красного. Повернувшись туда, где сидела Илимия, я увидел на ее месте ярко-фиолетовый огонь, а также четко оформленное тело, к которому словно можно было прикоснуться.

— Как я вижу, у некоторых уже получилось, — где-то издалека послышался глухой голос Лимея, — то, что вы видите, ваша душа, а ее цвет — это домен. Синий — чистая мана, отсутствие домена; красный — огонь; зелёный — земля; белый — воздух; ярко-голубой — вода; золотой — свет; черный — тьма, хотя последних у вас быть не должно.

Я слушал его лишь краем уха и разглядывал огни вокруг. Тут, на месте, где был Эрвин, я увидел, как огонь расплывается в воздухе, смешиваясь с ним в единое целое. После этого я снова повернулся к Илимии, задав вопрос:

— Почему фиолетовый?

— Домен «Неоновой гончей», неон.

— А какой у меня?

— Ну, как тебе сказать... Странный. Честно, странный. Твоя душа размыта, нельзя что-то разглядеть четко. Возможно, это домен «Искаженного мира».

— Точно, скорее всего. Когда я использовал Чтение души, то нашел там навык Искажение, возможно, это оно.

Перестав передавать ману в область глаз, я почувствовал, как моя гиперчувствительность медленно тает, пока не пропадает полностью, и я остаюсь в темноте. Открыв глаза, я увидел, как мои одногруппникам «осматривают» друг друга с закрытыми глазами. Через минут пять все прекратили восторгаться действию нового навыка и снова смотрели на Лимея, который, осмотрев нас ещё раз, объявил:

— На этом урок окончен! Прошу всех, кто владеет оружием пройти на тренировочную площадку, там вас будет ждать учитель фехтования, Зигмаль Эрелинский. Сразу после его слов со своих мест поднялась мужская часть класса, а также Илимия и Олийа, после чего мы достаточно большой группой направились в сторону тренировочных площадок.

Когда наша группа дошла до тренировочных площадок, там нас ждал одноглазый, лысый мужчина, он весь был покрыт старыми шрамами. Единственный голубой глаз презрительно смотрел на нас из глубин черепа.

Примерно тогда же, когда подошли мы, пришли и девушки, которые уходили переодеваться в более подходящую для боя одежду.

Оглядев всех, Зигмаль хмыкнул и заговорил глубоким басом:

— Итак, на то время, пока вы будете учиться в этой академии, я буду обучать вас искусству боя. Надеюсь, вы действительно владеете оружием, а не просто научились махать им из стороны в сторону. Перед обучением я должен узнать, на что вы способны, поэтому первым в плане у нас будет спарринг: я и кто-то из вас. Кто первый?

Нас тут одиннадцать, крайне самоуверенно прозвучали его слова, что он сразиться с каждым из нас. Мы стали обсуждать порядок боёв, в итоге решили использовать жребий, по итогу которого порядок был следующим: Олийа, Оалиран, Онк, Грегор, Эрвин, Матиз, Илимия, Ёнциг, Филипп, Дрывил и я. Некоторые из нас выглядели весьма оживлённо: Грегор явно был в предвкушении увидеть стиль боя всех нас, Эрвин и Ёнциг заметно нервничали, Олийа и Оалиран презрительно смотрели друг на друга и едко перебрасывались короткими фразами. Мне тоже было не по себе: это будет первый бой, в котором я не представляю, на что способен мой противник. Если в случае с «большим» Грегором я был уверен, что он будет опираться на свои силы и размеры, а дед, будучи бывшим солдатом, будет использовать то, чему его научили — «Бесконечный поток», который опирается больше на ловкость, чем на силу, то в случае с Зигмалем я не знаю, чего от него ждать.

Воистину, страх перед неизвестностью самый ужасный из всех. Хотя я все же могу предположить его стиль боя. Он носит лёгкую броню, в ножнах — стандартный короткий меч. Возможно, он тоже делает упор на ловкость и скорость. Значит, придется уклоняться или ловко парировать. Пока я думал, учитель снова обратился к нам:

— Определились? Тогда за мной!

Мы направились вглубь площадок, к самой дальней арене. Это был круг, засыпанный песком, диаметром примерно восемь метров, рядом были стойки с самым разным оружием: сабли, палаши, короткие мечи, полуторные, кинжалы, луки, арбалеты, молоты, булавы, копья, моргенштерны, алебарды, топоры — оружие на любой вкус. Естественно, все оружие было тупым и сильно облегченным. Я взял рапиру и увидел, как Илимия берет кинжалы, а Филипп — клеймор. Когда все выбрали себе оружие, Зигмаль встал в противоположный от нас конец арены и сказал, чтобы мы начинали. Первой на песок ступила Олийа, держа в руках лук, а на поясе — колчан. Долго она не продержалась — учитель в два рывка добрался до нее и ударил мечом плашмя в живот. Она даже стрелу выпустить не успела.

— Слабо. Следующий! — сухо констатировал Зигмаль и вернулся на свое место.

Онк и Филипп помогли Олийе подняться и увели в сторону. Следующим с самодовольной ухмылкой на арену зашёл Оалиран. В руках у него был палаш, а на поясе, под левой рукой — кинжал. Меч же он держал обратным хватом. Странное решение. Он стоял, вытянув палаш перед собой и выглядел так, будто очень собой гордился. Но и он продержался не больше пары секунд: два рывка, заблокированный удар плашмя в живот, пинок в живот тяжёлым кожаный сапогом — молодой эльф лежит на земле за пределами арены, а одноглазый спокойно возвращается на свое место.

Следующим на арену вышел Онк, держащий в руках посох. Все начиналось как и в прошлые два боя, пока Онк не выкрикнул:

— Берсерк!

Стоило только ему это выкрикнуть, как он стремительно стал краснеть, вены на его теле вздулись, а мышцы стали втрое больше. Только увидев это, Зигмаль отпрыгнул и перекатился вбок от берсерка. Онк же, разломив посох надвое, набросился на учителя. Первый удар пришелся на песок — воин успел уклониться — песок волной поднялся вверх, покрывая двух бойцов. Зигмаль, уклонившись, сразу пробрался за спину Онку и одним ударом в шею вырубил его. Все были поражены этим коротким, но зрелищным боем, кто же знал, что с виду тихий Онк будет берсерком?

Дальше шел Грегор с коротким мечем. Он показал результат лучше Оалирана, но хуже Онка. Следующим под всеобщие взгляды вышел Эрвин, держа в руках саблю.

— Предупрежу сразу, никакой магии, отродье! — крикнул с противоположной стороны арены Зигмаль.

В ответ на это Эрвин только выставил меч перед собой. Зигмаль сменил стиль боя: сначала он начал медленно подходить, после чего сделал один мощный рывок в сторону Эрвина. Но того уже не было на старом месте, он зашёл учителю за правую руку и, сделав взмах, первым добился какого-то результата на этом уроке. Первым же ударом он поразил учителя! Отпрыгнув, Зигмаль снова сделал рывок, в середине которого начал раскручиваться, набирая скорость для своего меча. В конце рывка он превратился в смерч ударов, который стремительно мчался к Эрвина. Насколько я знаю, это одна из техник «Бесконечного потока», вроде, она называется «Водопад клинков». Только мне начало казаться, что бой закончен, цвет глаз Эрвина сменился с жёлтого на ярко-золотой!

Ещё ни разу я не видел, чтобы человек так быстро двигался. Стоя на месте, Эрвин делал взмах за взмахом, отбивая каждый из летящих в него выпадов учителя. Как только вихрь стих, используя уже набранную скорость от отбивания ударов, Эрвин провел серию выпадов по ногам, предплечьям и туловищу Зигмаля. От этого одноглазый отшатнулся назад и оперся на свой меч.

— Бой окончен! Следующий! — сплюнув, процедил сквозь зубы Зигмаль.

Сойдя с арены, Эрвин кинул саблю на стойку и, отойдя, сел в отдалении на траву, наблюдая за следующими боями. Сразу после окончания этого боя ко мне подошла Илимия.

— Это было очень необычно. Недавно я смогла узнать, что все те немногочисленные учителя, что у него были, не шли со своим учеником ни в какое сравнение. Они ничему не смогли его научить. Поговаривают, что он настоящий гений фехтования, хотя и сын мага. — прошептала Илимия, — Стоит приглядывать за ним. Алану я уже рассказала.

Как только она отошла от меня, на арену взашел Матиз. У него тоже не было ничего необычного, справился на уровне Оалирана. И теперь настал первый очень волнительный момент — бой Илимии.

Сразу, как она вышла на арену, начали происходить удивительные вещи. На открытых частях ее тела было видео, как фиолетовая лоза расползается по ней, перетягиваясь на кинжалы, которые озарились ярко-фиолетовым сверкающим светом.

Мгновение, и фигура Илимии растворяется в воздухе, а на ее месте остаются лишь очертания цвета ее кинжалов. Не успел Зигмаль и шага ступить, как ему в спину вонзились два кинжала. Резко развернувшись, он атаковал Илимию сзади себя, но его меч лишь рассек воздух и те же фиолетовые очертания. Присев на одну ногу, Илимия появилась у его левой ноги, прямо со стороны отсутствия глаза, снова вонзая кинжалы. Зигмаль, развернувшись, попытался пнуть Илимию, но она снова пропала, оказавшись в двух метрах позади. Сейчас у неё была одна свободная рука, раскрытой ладонью которой она указывала в сторону учителя. На лице одноглазого ясно читалась ярость, похоже, он не ожидал такого боя. Как только он начал движение в сторону Илимии, она взметнула рукой вверх, сжала кулак и снова опустила руку вниз.

— Неоновый хлыст!

После ее слов одна из лоз на ее руке обернулась несколько раз вокруг запястья, после чего вырвалась из руки и превратилась в фиолетовый хлыст, удар которого пришелся прямо по лицу Зигмаля.

— Достаточно! Бой окончен. — выкрикнул учитель, потирая лицо, — Следующий.

Хоть он и пытался выглядеть спокойным, но трясущаяся рука с мечом выдавала его. Было ясно, что он хотел вонзить этот меч в спину уходящей Илимии.

Бой Ёнцига не был мне интересен, поэтому я не стал обращать внимания на арену и сразу подошёл к Илимии. Она стояла чуть поодаль от всех.

— Это было сильно и эффектно.

— Спасибо.

— Вот, значит, какая «Неоновая гончая».

— Да. Как я поняла, она специализируется на «охоте» на кого-либо. Я научилась выслеживать и преследовать людей, ловить их и быстро убивать, что ты мог видеть на одноглазом.

— Мне, вот, что интересно: а как ты использовала навыки без слов?

В ответ на мой вопрос Илимия подняла руку и показала свою печать.

— Про «бесплатные» навыки слышал?

— Да.

— Тогда должен знать и про то, что при их использовании не надо использовать слова. По сути ты задаешь установку своей печати на использование конкретных навыков.

— Вот, значит, как... Очень полезно.

Сразу после моих слов послышался единый удивленный возглас откуда-то из-за моей спины. Обернувшись, я увидел, как к лежащему на земле Ёнцигу подбегает пара человек.

— Он без сознания! — крикнула непонятно откуда появившаяся Хела Ярима. — Оалиран, беги ща помощью.

— Почему я? — начал возмущаться эльф. — Он же сын...

— Быстро! — оборвала его Хела.

Презрительно фыркнув, Оалиран побежал в сторону кампуса.

— Отыгрался. — сказал Алан из-за моего плеча. — Я видел бой: господин Зигмаль не давал ему и шанса, специально затягивал бой, после чего закончил его ударом меча в живот. Очень жестоко.

После Ёнцига на арену взошел Филипп, неся огромный клеймор длинной с самого Филиппа. Поднявшись, он поставил клеймор на пол арены, держа его за рукоять перед лицом.

— Господин принц, боюсь этот меч слегка великоват для вас, не хотите ли взять что-то... Более ваших размеров? — с едкой ухмылкой крикнул Зигмаль с противоположной стороны арены.

— Таким же мечом сражался мой предок и им же установил свою неоспоримую власть в этой империи. Мне не нужно другое оружие, — ответил Филипп.

— Как скажете, ваше высочество.

После своих слов Зигмаль медленно пошел в сторону Филиппа. Тот же не двинулся с места. Пройдя половину арены Зигмаль вытащил меч из ножен.

— На колени! — голос Филиппа пронесся по арене.

Эти два слова гулом отдались в моей голове, у меня начали трястись ноги, стоило только их услышать. Я едва держался, чтобы не пасть ниц. Оглядевшись, я увидел, что многие вокруг меня стоят на коленях или, как я, стоят с трясущимися ногами, только Илимия рядом со мной стоит ровно. На арене же развернулась картина, которую я не могу назвать никак, кроме как полны повиновением. Зигмаль стоит на коленях, ударив лбом в песок, а рядом — Филипп, положивший лезвие клеймора ему на шею.

— Я всё видел. Ты отыгрался на Ёнциге, потому что не смог ничего сделать Илимие. Почему? Потому что он сын изгнанника, потому что он слабее? Отвечай.

— Я... Я... — голос Зигмаля был приглушённым и хриплым, словно невидимая рука насильно открывает его рот и заставляет говорить, — Потому что он слабый, бессильный, презренное, ни на что не способное ничтожество, которому никто не поможет.

— Почему ты был так жесток с теми, кто был до меня?

— Просто случайн... — одноглазый захрипел, все его тело начало извиваться, словно от боли.

— Ты смеешь мне лгать?

— Я сильнее. Хочу, чтобы все это знали. Даже потеряв глаз и постарев, я все ещё сильнее. Дети дворян изнежены, слабы, поэтому они моя цель.

Дослушав, Филипп убрал меч и спустился с арены, давая возможность идти следующему. Тут же все напряжение исчезло. Зигмаль поднялся на ноги, он был весь красный, а со лба стекала струйка крови. Стерев ее, он снова встал на свое привычное место.

Следующим поднялся Дрывил с щитом и мечем в руках. Бой был не таким напряжённым, как прошлые, гном активно блокировал атаки Зигмаля, после нанося свои. На этот раз бой окончился поднятием меча учителя вверх и объявлением об окончании. Следующим пошел я. То ли от всего увиденного ранее, то ли просто от усталости и желания быстрее вернуться в общежитие, я решил закончить свой бой как можно скорее.

— Искаженное разделение!

Я быстро поразил появившуюся передо мной точку, заточив шею учителя в клетку из лезвий рапиры.

— Бой окончен! На сегодня всё, можете идти.

Услышав это, я отменил навык и направился в общежитие. Сначала я не обратил внимания, но оказалось, что иду рядом с Филиппом и Эрвином, сразу позади меня — Алан, в некотором отдалении — все остальные. Весь путь до общежития мы прошли в полнейшей тишине, первым отделился Эрвин, Филипп же, к моему удивлению, шел точно за мной, также к нам присоединились Илимия, Хела и Мари.

— Рене, ты не против? — нарушил молчание Филипп.

— Нет, — устало ответил я, все же причиной того моего желания была усталость.

Алан быстро опередил меня и открыл дверь, впуская нас вперёд.

Так, за одним столом в моей комнате собрались следующие: наследный принц Целюса, мой двоюродный брат, что я осознал не так давно; будущая наследница семьи Нова; будущий наследник семьи Шейр; будущая наследница семьи потомственных имперских советников; будущая наследница одной из богатейших дворянских семей, девушка, которая очень близка с первым из этого списка. Будь мы чуть старше, лет так шестнадцати — восемнадцати, то подобное собрание вполне могло бы решать судьбу какой-нибудь страны.

— Итак, для чего мы все здесь собрались? — начал разговор я.

— Я хотел с вами кое-что обсудить, но... Хела, почему ты здесь? — недоуменно спросил Филипп.

— Принц, я здесь для того, чтобы выполнить свой долг — быть советником.

— Мне не нужны советы.

— Ваше высочество, если судить по той сцене, что вы устроили на тренировочной площадке, именно вам нужен совет, как никому другому.

— Ладно, будь по-твоему, — вздохнул молодой принц.

— Филипп, не мог бы ты побыстрее рассказать, чего именно хочешь от нас? — сказала Илимия.

— Да, конечно. — Филипп начал обильно краснеть и закрыл лицо руками, — Как же мне стыдно! Не знаю, что на меня тогда нашло, я так громко выступил перед всеми, что мне теперь делать? Кем меня теперь будут видеть наши одногруппникам? А это ведь ещё выглядело, как будто я заступаюсь за Ёнцига! Как бы не пошли слухи, что я уважаю и одобряю идеи его отца... Ааа, что мне теперь делать?

Да уж, Филипп на арене и Филипп в моей комнате — два абсолютно разных человека. Шок и трепет против жалости и желания помочь — чувства, что смешались во мне.

— Илимия, помоги! Ты же знаешь, как работать с информацией и манипулировать мнениями, прошу, помоги, — умоляюще просил Филипп.

— Ваше высочество, боюсь, вы переоцениваете мои способности. Я всего лишь обычная, ничем не примечательная девушка из дворянской семьи. С таким же успехом вы могли бы просить помощи у Мари или Олийи, так, почему же именно я? — холодным тоном произнесла Илимия.

— Как ты можешь так говорить? Я же знаю: ты знаешь и можешь больше, чем кто-либо другой!

— Ваше высочество, смею предположить, что госпожа Илимия хочет получить что-то взамен на свою помощь, а также, что ей не нравится, когда вы напрямую уличаете ее в тайной деятельности, — объяснила Хела.

— Что-то взамен? Ну, ты можешь получить мою благосклонность. Да, благосклонность! Получить одобрение будущего императора каким-либо действиям дорогого стоит. Как тебе?

— Филипп, боюсь, ты все же не совсем понимаешь наши с тобой положения. Позволь объясню: представь, что некая очень красивая, умная, харизматичная и рассчетливая девушка из могущественной семьи захочет захватить власть в стране, заручившись помощью соседних государств. Думаешь, ей понадобиться благосклонность наследника правящей семьи, которую сместят с престола, а, возможно, убьют? Подумай.

— Этого не может быть! Только семья Рексиз может править в Целюсе, а трон занять — только обладатель титула кронпринца.

— Филипп, ты кое-что упускаешь. Каждый член главной линии одной из Девяти семей обладает титулом кронпринца. Это я, ты, Рене, братья Рене, мой отец, отец и дед Рене, ребенок из Беллуми или Теллума — каждый может занять трон.

— Ваше высочество, госпожа Илимия хочет сказать, что ей нужно что-то более значительное, чем ваша благосклонность. Также, я очень сомневаюсь, что она планирует захватить трон Целюса.

— Спасибо, но последнее могла и не объяснять.

Это самые напряжённые торги, которые я когда-либо видел. Даже на торговой площади бедняки не так яростно сражаются за каждую монету, как эти двое за первенство в переговорах. Филипп хочет получить помощь при минимальных вложениях, а Илимия — вытащить из Филиппа как можно больше за свою помощь. Она выбрала рискованную стратегию, так переговоры могут зайти в тупик и ни одна из сторон ничего не получит, но, думаю, Филипп — это идеальная цель для такой стратегии. Ещё странно, что Хела ничего не говорит ему, хотя, точно, все знает. Чего она добивается?

— Ладно, Илимия, просто скажи, что ты хочешь за свою помощь? — торги продолжались.

— Думаю тут вопрос стоит не в том, что я хочу, а в том, что ты можешь мне предложить. Итак, во сколько или в какой мере ты оцениваешь свою проблему и мою оплату соответственно?

— Деньги?

— Ох, избавь меня! Нова не беднее Рексиз.

— Информация?

— Заманчиво. Уже ближе, но нет.

— Место императрицы?

— Эй, Филипп, думай, что говоришь! — воскликнул я.

— Ваше высочество, это было грубо и неуместно.

— Филипп! — вскрикнула Мари.

— Отказываюсь, — хихикая, отмахнулась Илимия.

Я чувствовал, как тряслась рука Алана на спинке моего стула, и слышал тихое кряхтение из-за спины. Похоже, он едва держится, чтобы не рассмеяться.

— А что мне ещё оставалось? Она не соглашается ни на что, — оправдывался Филипп, — Ладно, в Бездну все это! Я сдаюсь, чего ты хочешь?

— Эх, Филипп, мне становится страшно за империю, у которой такой недальновидный будущий правитель. Хела, пожалуйста, позаботься о том, чтобы Целюс не сгинул в его руках.

— Конечно, госпожа Нова.

— Значит, Филипп, ты хочешь знать, чего я хочу за свою помощь?

— Да, ты все правильно понимаешь. Выкладывай уже.

— В таком случае, я хочу иметь право на услугу от будущего правителя этой империи.

— Услугу какого рода?

— Это не так важно, — лицо Илимии все больше расплывалось в хитрой улыбке.

— Ох, дай угадаю: ты хочешь не одну услугу?

— Верно мыслите, ваше высочество, — улыбка Илимии достигла пика.

— Сколько?

— Пятнадцать.

— Нет!

— Двенадцать?

— Нет.

— Десять!

— Семь.

— Восемь.

— Пять.

— Восемь.

— Две...

— Ладно, согласна на пять!

— Наконец-то! — крикнул Филипп, резко выдохнув и развалившись на стуле.

— Тогда, на этом и порешили. Леди Хела и Мари, а также Рене с Аланом будут свидетелями нашей сделки.

— Илимия, мы сидим тут уже больше часа... Просто скажи мне, с чего начать?

— Ни с чего.

— Что?.. — лицо Филиппа мгновенно опустело, он стал смотреть куда-то сквозь Илимию.

— Ничего не надо делать. Слухи исчезнут сразу же, как только появятся, это я гарантирую, а мнение одногруппников ничуть не изменилось, возможно, даже стало лучше, ведь для них вы великий наследный принц, для которого естественно ставить на место тех, кто злоупотребляет властью.

— Неужели, все было так просто?

— Поэтому я и назвала тебя недальновидным.

— О, Девять, я обменял пять любых услуг за почти ничего!

— Поздно жалеть о том, что уже решено. Лучше расскажи, что тогда произошло?

— Мой дар и проклятие... Это родовой навык семьи Рексиз, *Власть правителя*. Он является пассивным и срабатывает только при строго определенных условиях.

— А что за условия и какой эффект?

— Этот ответ я буду расценивать в одну услугу.

— Хм... — прислонив палец к губам, Илимия подумала пару секунд, после чего ответила, — Ладно, так что?

— Условия срабатывания: цель считает обладателя навыка выше или ниже себя. Эффект может разниться, но чаще всего это полусознательное подчинение у цели навыка и властность действий обладателя.

Власть правителя... А ведь правда, при нашей первой встрече я почувствовал странное желание говорить с Филиппом, когда он предложил это. Ещё и эта сцена на арене. Хотя я ведь не пал на колени, это значит, что я перестал считать его выше или ниже себя? Получается, единственный способ избежать действия навыка — считать его обладателя равным себе. Я решил сразу же высказать свое предположение, на что получил ответ:

— Да, Рене, ты прав. Отец рассказывал, что избежать действия почти невозможно, потому что вряд ли найдется безумец, который будет считать себя равным императору. В этом и кроется причина того, что я просил вас с Илимией относиться ко мне, как к обычному человеку, как к другу. Я не хотел, чтобы вы когда-нибудь попали под действие навыка.

— Ладно, я пойду, — встав, сказала Мари, — было интересно послушать ваш разговор, я бы осталась подольше, но уже довольно поздно. До свидания.

Мари медленно пошла в сторону двери. После нее встала Хела:

— Полагаю, мне тоже пора. Леди Илимия, я буду ждать вас.

— Конечно, я надолго не задержусь.

Хела направилась за Мари, которая уже скрылась за дверью.

— Что ж, — Филипп встал, — думаю, я тоже пойду.

У самого выхода из комнаты Илимия окликнула Филиппа:

— Филипп, я хочу использовать одну услугу!

— На что? — развернувшись в приоткрытой двери ответил он.

— Через несколько недель у нас начнутся первые каникулы. Я хочу съездить в торговый город Влору. Ты платишь.

— Хорошо... — тяжело вздохнув, ответил Филипп и тоже скрылся за дверью.

Как только он ушел, Алан тут же занял место за столом.

— Итак, я получила пять услуг, которые наш молодой принц обязан выполнить.

— Почему мне кажется, что ты его обманула? — спросил я.

— Это моя расплата за день, когда мы приехали и он начал прилюдно обсуждать слухи обо мне.

— Леди Илимия, признаюсь, чем больше я узнаю о вас, тем больше вы меня пугаете, — закрыв глаза признался Алан.

— Ладно, вернёмся к нашей главной цели. Илимия, что у тебя на уме? Сомневаюсь, что ты бы пришла на помощь Филиппа, даже если бы он попросил, а значит — ты тут по другой причине.

— Да, Филипп тут был просто приятным бонусом. Я думаю, что на каникулах ты должен будешь забрать «Теневого доппельгангера», а сейчас нам следует обучить Алана тому, как быть тобой.

— Чему именно вы меня хотите обучить?

— Ты должен знать, как двигается Рене, как разговаривает, какие темы предпочитает, какие — избегает, привычки, знания, умения, отношения с теми или иными людьми — одним словом, всё.

— Понял, — Алан уверенно кивнул.

Весь оставшийся день до ночи Я рассказывал Алану о себе, а Илимия дополняла и говорила, как я выгляжу со стороны. Как только стемнело, Илимия ушла, а мы с Аланом легли спать.

«Злоупотребление властью всегда приводит к развалу системы и полному хаосу», — сказал нам учитель Лимей на следующий день после конфликта между Зигмалем и Филиппом. Было понятно, что он хотел донести до нашего принца и до всех нас. Какой бы великой властью мы не обладали, не стоит ею злоупотреблять, ведь иначе нас может ждать крах. В течение недели у нас было ещё несколько занятий на аренах, но Зигмаля там уже не было, его заменял кто-то из учителей воинской академии. На последнем же занятии Зигмаль все же вернулся. Видимо, одноглазого приструнили, когда всплыло, что он вступил в конфликт с принцем, по сути с действующей властью.

Сейчас же прошло уже четыре из неполных тринадцати недель первого месяца обучения. В конце же месяца у нас должны быть каникулы, две недели. На это время Илимия хочет поехать в торговый город Влору и выудить из карманов Филиппа до неприличия большую сумму в местном аукционном доме, чем она хвасталась последнюю неделю, держа меня, Алана, Филиппа, да и вообще всех в неведении, что же именно она хочет купить. Все чаще я стал ловить себя на мысли, что мне страшно от того, что я могу как-то навлечь на себя гнев такого человека, как Илимия. Уж если и не уничтожит душу, то продаст в рабство точно — так я думал.

Ещё не так давно я нашел библиотеку, куда, кстати, экскурсию нам так и не провели, из-за чего мне пришлось бродить в ее поисках три дня. Но даже так это того стоило. Во-первых, я нашел настоящую цитадель знаний. Во-вторых, я нашел уже знакомую мне книгу «Древние божества, божественные сущности и идолы еретических культов». Будет полезно прочитать ее полностью. В-третьих, я нашел ещё несколько интересных книг: «Артефакты: предметы силы и проклятое оружие», «Шаг за шагом: история становления Целюса империей» и «Вера в Девять как феномен единения множества народов».

И раз уж сегодня выходной, я решил всё-таки дочитать ту книгу про богов. Потратив весь день на это, я узнал много интересного. К ранее известному о том, что существует множество древних богов, добавилось и то, что Девять не единственные признаваемые боги. Да, вера в Девять всеобщая, но это не значит, что нельзя верить и поклоняться другим богам. Например, многие учёные верят в Санрал’Ириса, бога познания, исследования и тайных знаний; фермеры — Хранителя урожая; войны — Йор; ремесленники — Мастерство; правители и, как не странно, снова войны — Власть; матери и роженицы — Лардеру. Также не все боги обладают гуманоидной формой, например, Йор, Власть и Мастерство являются воплощениями силы и желаний и, пусть и не обладают человеческими или схожими формами, но также являются разумными и имеют свою волю. К слову о Воле, в книге упоминалось и об этом. Воля — непризнаваемое абсолютным большинством исследователей и мыслителей протобожество, являющееся началом всего. Именно от Воли пошла первая мана, из нее — души, те стали первородными божествами, создавшими — из-за своей сильной связи с Волей — единый план, объединявший когда-то все ныне существующие планы. Позже это первые боги или уснули или умерли и существа первого плана напитались их маной, став божествами второго порядка, которые устроили борьбу за право власти, из-за чего случилось разделение и Смещение планов. Дальше каждое из божеств создало несколько своих более слабых копий, божеств третьего порядка, чтобы охватить как можно большую сферу управления планом. «Третий порядок» под воздействием Воли обрели сознание и независимость, а также стали создавать уже своих подчинённых, которыми стали первые смертные. Смертные почитали «третьих», а «вторым» не было дела до столь мелких существ.

Совместно с «третьими» стали появляться «четвертые», ставшие порождением желаний смертных, которые хотели наделить объекты разумом, а за «четвертыми» стали появляться «пятые», они же «низшие», они же идолы. Идолы стали появляться, когда смертные совместно с верой одаривали неодушевлённые вещи ещё и жертвами. Чаще всего подобные «низшие» кровожадны и жестоки. Из этого становится понятно, что Девять стали именно богами третьего порядка, так как были рождены не людьми. Госпожа света, смею предположить, относится к второму порядку. Боги первого порядка, грубо говоря, пали, уступив место «вторым». На нулевом порядке, начале всего стоит Воля. Странно, что такая логичная теория не признается.

Возвращаясь в общежитие, я увидел, что в одной из беседок сидят Филипп, Матиз, Онк и Мари. Увидев меня, Филипп замахал рукой, пытаясь подозвать к себе.

— Привет, что у вас за собрание? — спросил я, подходя к беседке.

— Рене, подходи быстрее и садись. — поторопил меня Матиз. И обратился к остальным, — Итак, вы все точно решились? Обратного пути не будет.

— Решились на что? — спросил я.

— Ну, так что? — проигнорировал меня Матиз.

— Да, — ответил Онк.

— Да, думаю будет интересно. — кивнул Филипп, — Что думаешь, Мари?

— Я даже не знаю...

— Может, мне уже кто-то расскажет, на что вы тут решаетесь, а? — переспросил я.

— Мари, нам ничего не будет грозить, я все устрою в лучшем виде, никто ничего не узнает, — начал убеждать Матиз.

— Так! Или вы мне рассказываете, или я ухожу. Думаю, Илимие будет интересно узнать, что вы тут замышляете.

— Не надо, — примирительно поднял руки Онк.

— Какой же ты скучный, Рене, — скорчил недовольное лицо Матиз, — Вот, Мари согласиться, и я все расскажу.

— Ладно, но ты должен пообещать, что с нами ничего не произойдёт! — Мари ткнула пальцем в Матиза, а потом — в Филиппа, — Ты тоже!

— Ладно, обещаю.

— Я тоже.

— Итак, Мари согласилась. На что? Посвятите меня уже.

— Мы хотим завтра посмотреть на кое-что интересное, — заговорщицки заговорил Филипп.

— Ага, очень интересное, — Матиз поддержал его, Онк кивнул.

— Матиз предлагает посмотреть на аукцион рабов. Кто-то из его знакомых обмолвился, что завтра утром на одном из кораблей привезут контрабанду и рабов, — объяснила Мари.

— Филипп, и ты это просто так оставишь? Ты же принц!

— Рене, не только я об этом знаю, но и отец. Я как-то тоже спросил его об этом. Знаешь, что он мне ответил? «Это меньшее зло». Сейчас они проворачивают свои дела по давно налаженным схемам, привычным и безопасным. Думаешь, если поймать их, они перестанут быть контрабандистами? На их места придут другие, и не факт, что они будут не хуже прошлых. Что если новые будут воровать людей из Империума и продавать их в рудники Мирата? Это все равно, что стрела в ноге: лучше оставить старую и тупую, чем вонзить новую и острую, которая только ещё больше расширит рану. Понимаешь?

— Да, понимаю, — нехотя я все же согласился, — Так, корабль приходит в Империум?

— Да, с противоположного берега озера Анны, вроде, из Лонши, — разъяснил Матиз, после чего добавил, — Завтра утром едем в столицу, дальше я вас проведу.

— Тогда, до завтра. Всем пока, — попрощался я.

— Пока.

— До завтра.

— Да.

— До свидания.

— Кристоф, вы уже уезжаете? — спросил глава деревни у собирающего вещи путешественника.

— Да, господин Кулий. Мне пора дальше в путь, — я затянул сумку и направился в сторону выхода из дома, — спасибо за гостеприимство.

— Право, вам не за что благодарить! За это короткое время вы стали частью нашей деревни, для каждого вы тут как брат.

— Приятно слышать. До свидания, когда-нибудь я вернусь.

— Удачного пути!

Покинув дом, я отправился в сторону дороги. Воистину, это место прекрасно, Лизер был прав, поставив именно здесь имение, не прогадал малец. Жаль его, конечно, мог жить и жить, но из-за глупого чувства «справедливости» попытался убрать «угрозу» последующим поколениям... Как же глупо! Такова воля прародителя, последнее слово моего дорогого друга, да они должны с нескрываемой радостью выполнить это! Эх, все же они, правда, его дети... В каждом виден его характер. Хах, иронично, что тот, кто всегда отрицал судьбу и предназначение, стал именно богом жизненного и многих других путей.

Дойдя до холма, откуда видно имение, я остановился. Эрнест, надеюсь, ты будешь умнее и благоразумнее Лизера и сдержишь слово. Ещё шесть лет... Какие-то шесть лет и я, наконец, смогу вернуть друзей. Это время — ничто по сравнению со столетиями, что я провел в пустом ожидании!

Сейчас же меня ждёт путь. Надо наладить связи с культистами. Они ждут возвращения богов в этот мир, а для меня это главная цель. Уж как-то плохо ангелы выполняют свою работы по поддержанию баланса, мир все больше расшатывается, скоро произойдёт коллапс, последствия которого навсегда впечатаются в саму суть мироздания. Нужно это предотвратить, а для этого нам нужны живые боги. Что ж, времени у меня сейчас как никогда мало. В путь!

В это время где-то в Святой империи Авис загорелый человек целеустремлённо движется в сторону скрытого в горах монастыря. Холодный ветер врезается в его лицо. По мере своего пути бывший моряк оставляет глубокие следы в снегу. Из-под шерстяной безрукавки выглядывают сильные, покрытые швами в местах сгибов руки.

Перед путником стоит небольшой забор, за которым — скромный огородик, занесённый снегом, врезанное в скалу здание монастыря, которое коптит дымом из одной из небольших дырок в скале. На встречу путнику вышел подтянутый человек в плотном кожаном доспехе, из-под которого выглядывает шерсть.

— Путник, ты на территории Праведной инквизиции. Что привело тебя сюда? — доброжелательно спросил инквизитор, — Как твое имя?

— Меня зовут Роман Гонгиев, я пришел сюда с целью встать под лоно Девяти и научиться сражаться в их славу и защищать мир от скверны лжебогов, — голос путника звучал очень твердо для человека, находящегося на лютом морозе почти без теплых вещей.

— Ты мог пойти в любой храм, так отчего же выбрал столь тяжёлый путь и пришел именно в этот монастырь?

— Я хочу отринуть свою прошлую жизнь, забыть все, что в ней было и начать новую, посвященную служению Девяти, — Роман упал на колени, — Брат, у меня нет более ничего за плечами, что бы удерживало меня. Прошу, позволь присоединиться к вам.

Повисла тишина, не было произнесено ни слова в шума вьюги. Хруст снега под мягкими, спокойными шагами. Иструженная, шершавая и измозоленная, но с тем такая мягкая и заботливая ладонь опустилась на оголенное плечо путника.

— Поднимись, не пристало инквизитору стоять на коленях пред равным, брат. Меня зовут Андрей, я Страж. Добро пожаловать в Праведную инквизицию, брат Роман. С этого дня ты отринул свою прошлую жизнь, а с ней — и фамилию, семью и всех прошлых знакомых. Добро пожаловать в семью.

— Да, брат.

Так, Роман — в прошлом Гонгиев — попал в инквизицию, сделав свой первый шаг на пути к божественности. Здесь он сделает карьеру и добьется немалых успехов, чем заслужит сан Кардинала.

В хорошо освещённом подвале какого-то дома вокруг стола с кипой бумаг склонились четыре человека. Пол, стены и потолок этого подвала были сделаны из прочного камня, будто это было специально спроектированное место для тайных собраний. Три мужчины и женщина ознакамливались с тем, что написано на бумаге. Это были списки со множеством имён, описаний внешности, особенностями и разного рода отчёты о доставке груза. Одетый, как щеголь, мужчина первым оторвался от бумаг:

— Итак, как я понял, мы начинаем завтра?

— Не думаю, лучше выйти на перехват уже сейчас, — ответила ему женщина в дорогом на вид и очень привлекательном сине-зеленом платье.

— Не нам это решать. Барон, что скажешь? — ответил прошлым двоим мужчина в серой рясе священника, обращаясь к человеку, стоящему во главе стола, он был одет в стандартный наряд аристократа: украшенный золотыми вставками сюртук и брюки, которые были уже изрядно поношены, он стоял опираясь на трость, а нижнюю часть его лица покрывала тканевая маска.

— Будем действовать так: Дирижёр, подготовь для нас место действия и путь отхода, — голос Барона был очень хриплым, было сложно разобрать, что он говорит.

— Будет сделано, — Дирижёр элегантно поклонился.

— Швея, ты организуешь наше проникновение на аукцион и уменьшишь его охрану.

— Конечно, — Швея кивнула.

— Монах, ты должен организовать временное укрытие в городе и отход на базу.

— Сделаю, — Монах поднял ладонь правой руки перед собой.

— Я устрою штурм, отход и возвращение людей к нормальной жизни. Но помните, наша главная задача — вытащить Эрудита. На этом всё, расходимся.

После последних слов Барона трое заговорщиков отправились выполнять свои задания. Оставшись в подвале один, Барон ещё раз всмотрелся в один из листов с именами и остановился на одном: Джагдиш Иурис, отмеченный член семьи Иурис, обвинен в сговоре с Бароном, преступником, посягающим на целостность и стабильность империи Целюс.

Погасив лампу в подвале, Барон вышел наверх. Его глазам открылся привычные развалины заброшенного особняка, единственного в своем роде такого здания в Трущебах. На улице стремительно темнело, Ленн и Ментис заходили за горизонт, а с противоположной стороны восходила Нентис. Барон сел в единственное целое кресло и уснул, готовя себя к длинному завтрашнему дню.

Прошла ночь, и, вот, уже в полдень мы в центре Империума решаем, куда пойти. Я приехал одним из первых и забрал том «Теневого доппельгангера» из городского поместья. Теперь, встретившись со всеми на торговой площади, мы все вместе думаем, чем заняться до вечера. Первой вкинула вариант Мари:

— А давайте в нашу гостиницу? Я возьму самую просторную комнату, там и решим, что дальше.

Мы согласились. Пройдя по рынку, мы купили разных закусок и направились в сторону городских ворот. А ведь этот поход мог быть приятным, мы бы спокойно посидели в номере, а вечером пошли на аукцион рабов... Подходя к гостинице, я увидел знакомое лицо — это был тот путешественник, которого я встретил у разрушенного храма. Лишь увидев его, я вспомнил все то, что он мне рассказал, эти отвратительные картины снова появились в моем воображении. Я едва удержался, чтобы меня не вырвало снова. Когда мы подошли ближе, он посмотрел на меня и слегка поклонился, в ответ на что я, обогнав всех, ворвался в холл гостиницы.

Красота в простоте. Это первое, что пришло мне в голову, когда я оказался внутри. Снаружи здание было каменным, но внутри оно отделано деревом. На потолке висит одна большая люстра со свечами, а в ее центре — белый шар, источающий свет. Судя по тому, что свечи не горят, их или не зажигают вообще или зажигают, когда артефакт перестает работать, скорее всего вечером. Прямо перед входом стоит длинный стол, за которым стоит регистратор, за которым — большой шкаф со множеством ключей. По бокам от стойки регистрации симметрично стоят два стола со стульями. В нескольких местах на деревянных стенах висят небольшие картины, справа и слева расположены два коридора. По видимому, левый ведёт в таверну, а правый — к номерам. А самое главное — тут очень чисто! Тут постоянно проходит куча людей, а пол идеально чистый. Милое место, а ведь это всего лишь холл. Когда я закончил рассматривать комнату, за мной пошли остальные.

Мари, ничуть не задерживаясь, прошла к регистратору, что-то сказала ему и направилась к нам.

— Чего встали? Идём!

Закончив осмотр холла, мы направились за Мари. Впереди нас ждали коридоры, украшенные красивыми подсвечниками, картинами, декоративным оружием и книгами в стеклянных ящиках. Шли мы довольно долго, после чего, придя на третий этаж, тут было всего пять дверей, мы вошли в самую первую. Не скажу, что эта комната богатая, но ее размер внушает уважение. Семь на десять метров. Мебель тут была только самая необходимая: большая кровать, шкаф, несколько тумбочек, стол и куча стульев, а также два кресла. Никаких украшений или каких-то излишеств. Войдя, я сразу сел на одно из кресел, Филипп — на другое, остальные — на стулья за столом.

— Итак, чем займёмся? — спросил Филипп.

— Предлагаю рассказывать истории из жизни, с каждым же должно было случаться что-то интересное, — первое и единственное предложение Матиза стало самым популярным.

Первым решил начать я:

— Знаете, как-то раз я выезжал с дедом и братьями на охоту...

Все же я получил этого «Теневого доппельгангера». Не внушает доверия... Хотя господин Рене уверен, что это что-то стоящее. В любом случае у меня особо нет выбора. Ха.... Чувствую себя глупо, сидя вот так в запертой комнате с непонятной книгой в руках. Ну, ладно! Начнем.

На первой странице меня приветствовала цитата человека, чье имя мне ничего не говорило:

«Я маскируюсь, примеряя на себе личину вымышленного человека; ты маскируешься, примеряя на себя личину реально живущего человека; а доппельгангер не маскируется, он делает себя точной копией человека, заменяет его так, что никто не способен отличить оригинал и подделку. Все мы немного доппельгангеры, когда того требуют обстоятельства, самое главное для них и для нас — не потерять собственную личность в ходе маскировки! — Марий Люрандий».

Дальше в книге описывались этапы изучения: сначала нужно научиться идеально понимать личность близких людей; дальше — начать имитировать их повадки, какие-то черты характера; следующее — начать предугадывать, что бы сделал копируемый человек или чего бы пожелал; потом — повтор того же с малознакомыми и незнакомыми людьми. В этом заключается основа, которой нужно будет следовать на протяжении всего изучения. Если так подумать, то ничего сложного тут нет. Так, первый навык — Имитация. «Имитирует часть сути личности выбранного существа, объем и полнота имитации зависит от уровня». А что, если я сразу перелистну на последнюю страницу? Так...

Ничего. Не могу ни прочитать, ни понять смысл, ни разобрать слова, ни даже различить буквы! На каком языке тут написано? Думаю, с этим надо будет разобраться, но позже. У меня есть цель — изучить, а значит — я должен ее достичь и получить новую цель. Сейчас нужно тренировать Имитацию.

Я начал повторять за тем, как написано в книге: направить ману во все тело, каждую мышцу; представить перед собой имитируемого человека, его движения, его внешность. В моем воображении возник образ господина Рене, как он идёт вперёд меня, а я следую за ним. В этот момент мои мышцы стали дёргаться, кровь прилила к коже, стало очень жарко, появилось чувство, словно моя голова горит, но я не остановился. У меня есть приказ, у меня есть цель, у меня нет выбора. Только служение, без вопросов и споров. Таким должен быть слуга, таким был каждый дворецкий рода Лигра.

Стоило мне перетерпеть это жжение всего пару минут, как оно пропало — я погрузился в пустоту. Я перестал чувствовать стул подо мной, лёгкие дуновения ветра из окна, запахи и звуки улицы. Словно я провалился в Бездну, попал в ничто. Меня окружает абсолютная пустота. Как же страшно! Было. Просидев так пару секунд, я успокоился, словно весь страх так же растворился в пустоте.

Итак, у меня есть выбор: продолжать сидеть и ждать чего-то или открыть глаза и, если что, начать сначала. Конечно же, тут выбор очевиден: вместо ожидания всегда нужно действовать! Как только я открыл глаза, чувства снова нахлынули на меня, но сейчас они как-то слегка отделались от тех, к которым я привык. Было во всем что-то непривычное. И, подойдя к зеркалу, я понял, что меня так смутило — мои рыжие волосы стали угольно-черными, большой нос стал стандартного размера, а глаза приняли зеленовато-голубой оттенок. Да с такой внешностью меня только родная мать узнать сможет! Вот только уши у меня стали куда длиннее человеческого размера... Почему? Я невольно добавил к внешности господина Рене черты госпожи Илимии? Вполне возможно. Но даже так, я изменился почти до неузнаваемости! Осмотревшись тщательнее, я понял недостаток Имитации. Моя тень пропала, а как только я перестал поддерживать Имитацию, все мои телесные изменения опали черным пятном мне под ноги. Получается, для маскировки я использую собственную тень. Не настолько существенный недостаток, думаю в будущем можно будет регулировать «подачу» тени на маскировку. Но это потом, сейчас надо отдохнуть минут пятнадцать и возвращаться к тренировкам. Кто я такой, чтобы пренебрегать приказом господина...

Дождь. Перед камином в комнате с ковром на полу и красивыми картинами на стенах сидит член семьи Беллуми. Прямо над камином висит ростовой портрет Равиля Беллуми, которым его хозяин сейчас любуется. Это уже вошло в традицию — каждый вечер любоваться работой Аналины. Каждый вечер он смотрит на картину, вспоминает моменты встреч, когда она рисовалась и каждый раз думает: «Даже если она мне отказала сейчас, я не сдамся. Однажды она согласиться». Просидев так с полчаса, Равиль уже собирался уходить, как в комнату вошла Лили, нынешняя глава семьи. Оцепенев от такой неожиданности, Равиль сразу перешёл на любезности:

— Достопочтенная глава, доброй ночи, тётя.

— Доброй ночи, Равиль. Присядь, нам нужно поговорить, — Лили указала на кресло рядом с тем, на котором Равиль сидел до этого. Сама же села на то, что перед камином. Равиль последовал ее указанию.

Через небольшую паузу, пока Лили наслаждалась теплом камина, она продолжила:

— Мне рассказали, что каждые два дня ты куда-то уходишь и возвращаешься только поздно ночью или рано утром. Твои сестры и братья беспокояться. Что-то случилось или ты что-то скрываешь?

— Нет, тётя, я в порядке, и мне нечего скрывать.

— В таком случае, ты расскажешь куда и зачем ты ходишь, так?

— Боюсь, тётя, тогда вы можете меня не совсем правильно понять...

— И что же я могу неправильно понять?

— Скажите, что вы знаете о прародительнице Минерве, кроме легенд?

— К чему ты ведёшь? — посерьезнела Лили.

— Знаете ли вы, как с ней связаться напрямую? Знаете ли, что она даёт советы достойным своим потомкам? Она может рассказать свои секреты и открыть путь к процветанию нашей семьи. А что самое главное — она говорит со мной! Представляете, великая Мать говорит с нижайшим мной! — Равиль вскочил на ноги и стал активно размахивать руками.

— Равиль, замолчи. — голос Лили звучал, как набат.

— Но, тётя, я не лгу. Это правда, вы должны понять.

— Замолчи! Ты хоть понимаешь, что говоришь? Да за такие речи Церковь тебя сожжёт, а нам всем отрежут языки за ложь, клевету и богопротивные высказывания!

— Но это правда!

— Ты сошел с ума! Равиль, даже если бы Мать с кем-то и говорила, хотя этого не случалось более пятисот лет, то уж точно не с тобой!

Последние слова Лили сильно задели Равиля. «Почему она мне не верит? Я не лгу, никогда не лгал. Пусть я и не из основной семьи, но я избранный! Избранный нести волю Матери в Анкейр! Ведь так, Победоносная?» — пронеслось у него в мыслях. В ответ у него в голове прозвучал тихий, далёкий, но властный женский голос:

— **Дочь слаба. Нет амбиций. Сила Беллуми в амбициях, слабость — в страхе и неуверенности. Не достойна быть ведущей. Смести. Смени. Одолей. Убей. Займи место. Во славу Меня и рода!**

— Да, Великая... — прошептал Равиль.

— Ты меня понял, Равиль? Чтобы я больше не слышала ничего подобного! — рявкнула Лили.

— Да, тётя. Обещаю, я не подведу наш род. Будьте уверены, я сделаю все, что в моих силах, чтобы привести наш род к славе.

— Очень на это надеюсь. Спокойной ночи, — попрощавшись, Лили ушла, оставив Равиля одного.

— Уж, будьте уверены, я сделаю все, чтобы исполнить волю Матери. Не важно, что нужно будет сделать для этого и на что пойти.

В это время камин уже догорал, лишь угли тлели в нем, оставляя Равиля наедине с тишиной и темнотой...

Вечерело. Минут с двадцать назад мы покинули гостиницу и теперь идём к месту проведению аукциона. Оказалось, что он проводиться в районе фабрик. Весь путь мы преодолели молча. И, вот, дойдя до условной точки, которую назвали Матизу, мы взобрались на крышу одной из фабрик. Мари и Филиппу понадобилась наша помощь, они совсем не подготовлены к такого рода действиям. Уже по крышам мы добрались до фабрики с открытым люком, где, когда мы вошли, нас встретил человек в сером плаще, капюшоне и тканевой маске. Не говоря ни слова, он выдал нам такие же наборы одежды и жестом показал, куда идти, после чего закрыл люк и заставил проход бочками и ящиками. И, наконец, преодолев длинный коридор и несколько поворотов, мы оказались на аукционе. Повсюду звучал гомон и звуки активных обсуждений, хотя торги ещё даже не начались.

— Ребята, наш ряд там, — прошептал Матиз, указывая на несколько обособленный ряд в углу этого широкого зала, — Главное — не выделяйтесь, не шумите и, самое главное, не торгуйтесь!

Кивнув, мы все прошли к нашему ряду. Как оказалось, отсюда идеально виден не только зал, но и импровизированная сцена, завешенная сейчас шторами. Прождав ещё некоторое время, мы увидели, как в зал вошёл какой-то молодой человек, окружённый охраной из пяти человек; после него вошёл мужчина с тростью и дворянской одеждой под балахоном; последней вошла пара — мужчина в элегантных белых перчатках и женщина в не менее элегантном платье и двумя спицами в волосах. Спустя считаные минуты после их прихода свет погас и загорелся на сцене, открывающейся за раздвигаемыми шторами. На ней стоял единственный человек — пожилой мужчина в черном кафтане и, самое необычное, диадемой на голове.

— Итак, дамы и господа, я приветствую вас на сегодняшнем невольничьем аукционе! — неожиданно громко начала говорить «пожилая принцесса», — Хотите верьте, хотите — нет, но сегодня вас ждёт необыкновенный товар! Позвольте мне перечислить главные лоты сегодняшних торгов: один из демонических вождей, плененный невредимым; оборотень, проклятый белый медведь; дочь мага, обладавшего способностью к трансформации материи; а также главный лот на сегодня — отреченный член семьи Иурис! Но все это на самое сладкое, а пока позвольте вас представить первый лот — Охотник В-ранга, специализировавшийся на исследовании руин, начальная цена — десять золотых рей!

На сцену вывели полуголого мужчину. У него можно было разглядеть подкачанные мышцы, но особо они не выделялись. Его взгляд ничего не выражал, но было видно, что он находится в трезвом сознании, а значит — скорее всего просто смирился со своей судьбой. Человек, который принял, что ему придется стать рабом, чьей-то вещью... Ужасно. А что ещё хуже — человеческая жизнь стоит в восемь раз меньше магических красок.

— Матиз, Матиз, — Мари начала дергать Матиза за подол плаща, чтобы обратить на себя внимание, — а что у того старичка за диадема?

— Защитный артефакт, спасает от взятия под контроль. Такой выдают всем ведущим.

Пока на заднем фоне продолжались торги, мы стали обсуждать лоты:

— А тут правда настоящий член семьи Иурис? — продолжала расспрашивать Мари.

— Да, аукцион всегда говорит правду о лотах.

— За что, интересно, его отлучили от семьи? — спросил я.

— Скорее всего за измену или непоправимый вред семье, — разъяснил Филипп, — обычно такие люди уходят в уединение или странствовать по миру, потому что для семьи они, как бельмо на глазу, их бывшие родственники будут только рады продать или избавиться от провинившихся.

Пока мы говорили, Охотник был продан за сорок пять золотых. Следующей вышла молодая женщина. Пока я разглядывал, куда повели Охотника и кто его купил, заметил одну знакомую фигуру. Ёнциг, Ёнциг Граци! Что он тут забыл? Он даже не пытается скрываться, ни плаща, ни маски!

— Эй, ребят, а что тут делает Ёнциг? — я указал в его сторону, — Он там.

В мгновение все замолчали и посмотрели туда, куда я указал.

— Действительно, Ёнциг... — задумчиво произнес Матиз, — Что он тут забыл?

— Смотрит на хромого, — Онк ткнул пальцем в мужчину с тростью.

— Матиз, ты знаешь его? — спросила Мари.

— Нет, я, как и вы, тут впервые.

— Давайте подойдем к нему. Или возьмём к себе, — предложил Филипп и, поднявшись, направился к Ёнцигу.

Увидев, что Филипп идёт к нему, я отправился за ним. Пробравшись через ряды, я услышал, что торги подобрались к первому специальному лоту — вождю демонов. Это был человекоподобный слон. Я таких видел только на книжных картинках. В отличие от других рабов этот был одет в сломанную броню. Начальная цена — триста золотых. Как только начались торги, зал взорвался ставками — четыреста, шестьсот, восемьсот, тысяча двести, две тысячи и цена продолжала повышаться. Когда мы добрались до Ёнцига, цена остановилась на отметке в двенадцать с половиной тысяч золотых. Огромная цена просто за обладание плененным вождём демонов. Тронув Ёнцига за плечо, Филипп приставил палец к губам и зашипел. Ёнциг, явно, был шокирован нашим появлением, от этого он попятился назад и свалился со скамейки, на которой сидел.

— Ты чего тут делаешь? — спросил я, подавая руку, чтобы он встал.

— У меня к вам аналогичный вопрос, — выпалил Ёнциг.

— Пойдем к остальным, там расскажем, — сказал Филипп и взял Ёнцига под руку.

Пока мы шли, продали ещё трёх людей, торги шли быстро, так как особо желающих не было. Все ждали главных лотов. Ёнцига посадили между нашей компанией. Говорить первым он отказался, поэтому пришлось нам:

— Матиз предложил нам посмотреть на аукцион рабов, и мы пришли сюда, — объяснила Мари, — А ты зачем здесь?

— Как вообще ты сюда попал? — воскликнул Матиз, — Даже я узнал только примерное место, после чего узнал точное, а ты, похоже, сидишь тут дольше нас, раз мы не увидели, как ты заходил.

— У отца остались связи. Слуги обсуждали, что сегодня проходит аукцион и что отец очень не любил такие мероприятия. Я тоже решил поприсутствовать.

— И это все? — спросил Филипп.

— Да. Вы ведь тут тоже просто, чтобы поприсутствовать. Многие участники так же как и мы, просто наблюдают. Тут только шесть — десять активных участников, остальные или не участвуют или участвуют очень вяло.

Присмотревшись к начавшимся торгам за следующий особый лот, дочь мага, красивую молодую девушку с длинными серыми волосами. Ее глаза были закрыты тканью, а руки — закованы в особые кандалы, разводящие ладони в разные стороны и не позволяющие двигать пальцами. Оказалось, что Ёнциг прав: боролись за девушку только семь человек: тот, который пришел с охраной, пара, которая пришла вместе, и ещё несколько.

Пока мы сидели и смотрели за торгами, в зале появилась тихая, но отчетливая музыка. Похоже, организаторы даже наняли оркестр для увеселения участников. Все присутствующие были приятно удивлены, и зал огласился одобряющими возгласами. В итоге, девушка досталась кому-то из зала, чему господин с охраной был недоволен. Следующие торги не были чем-то примечательным, поэтому мы просто говорили между собой. Оказалось, что Ёнциг в первый же день неплохо сблизился с Эрвином, так как она оба считались изгоями. Все время, когда мы не видели Эрвина, он пропадал на тренировочных площадках, оттачивая фехтование. Также мы узнали, что Эрвин может использовать ману для создания всего, чего захочет, но чем сложнее объект, тем больше маны требуется. Ещё он рассказывал Ёнцигу, что его отец мог одним движением руки создать огромный валун или телегу, а если постарается, то и целый дом. О себе сам Ёнциг почти не рассказывал, аргументируя это тем, что рассказывать не о чем, что он просто сын дворянина, который пошел не по тому пути. Пока мы говорили, оборотень ушел господину с охраной, и настала очередь отреченного от Иурис. На сцену вышел темнокожий мужчина с синим ромбом на лбу, он был полностью лысый, исхудавший. Но даже так он был одет в дорогую и качественную одежду, а его взгляд был самым ясным из тех, что я видел в жизни. В этот же момент от оркестра осталась только скрипка, мелодия которой резко и громко оборвалась. Тишина. Секунда. Две. Три. Голова ведущего с грохотом падает на сцену, за головой — тело, после чего на сцену под гробовую тишину поднимаются трое: мужчина с тростью, мужчина в белых перчатках и женщина со спицами в волосах. Пока женщина снимает кандалы с лота, мужчина в перчатках поднял руки, после чего послышался скрип струн и вокруг шеи каждого из участников стали блестеть тонкие нити.

Встав в центр сцены, хромой заговорил:

— Добрый вечер, дамы и господа! — из-под капюшона прозвучал хриплый и шипящий голос, — Попрошу вас не двигаться, если вам дорога жизнь. А теперь скажите мне, кто позволил вам решать, кто достоин быть свободным, а кто нет? Кто дал вам право отбирать у людей свободу? Кто мне скажет, может, ты, Кривальд? — мужчина в перчатках шевельнул пальцем, и с того, кто был окружён охраной спал капюшон, — Жалкий трус и любитель рабов, каждый узнал тебя, стоило тебе лишь войти с оравой охраны. Ладно, те, кто, правда, хочет купить себе раба, но вы, те, что приходят только ради увеселения, вы ещё хуже! Я презираю каждого из вас!

— Почему вы всё это делаете? — послышался крик рядом со мной. Повернув голову, я увидел выскочившего Ёнцига.

— О, неужели, теперь и дети хотят иметь рабов? Ах, мальчик мой, ты ещё слишком мал, чтобы это понять, понять справедливость другого человека.

Быстро схватив Ёнцига за руку и махнув остальным, я рванул к выходу, здесь больше нельзя оставаться! Мы быстро, под крики и возгласы из-за спины, вбежали по лестнице на чердак, оттолкнули ящики с бочками. Выбравшись, мы бежали по крышам как можно дальше, пока крыши не закончились. Спустившись, мы оказались в темной, но тихой и пустой подворотне. Отдышавшись первым, Матиз накинулся на Ёнцига:

— Что ты творишь? Да нас могли мгновенно убить, как ведущего!

— Не убили бы, — тихо ответил Ёнциг.

— Да, — второй раз за время пребывания на аукционе подал голос Онк, соглашаясь с Ёнцигом.

— Что было, то было. Важнее — кто это вообще был? — спросил я.

— Очередные «праведные» изменники, — ответил Филипп.

— Ребята, скорее всего охрана уже направляется на аукцион, нам тут больше нечего делать. Давайте расходиться, встретимся в академии, — предложил Матиз.

Мы согласились и разошлись по домам. Добравшись до поместья, я стал чувствовать себя сильно уставшим, похоже, побег из аукциона даёт о себе знать.

Меня встретил Вильям, но я отказался от его услуг и просто отправился в свою комнату. Какого было мое удивление, когда я увидел там незнакомого мне черноволосого и голубоглазого эльфа моего возраста.

— Господин Рене, добрый вечер, — эльф поклонился мне.

— А... Кто? — я был в замешательстве и едва мог говорить.

После моего вопроса чернота волос медленно сползла с его головы, обнажая рыжие волосы, и, вот, уже передо мной стоит Алан.

— Так работает «Теневой доппельгангер», — констатировал Алан.

— Отлично, хорошая работа, — похвалив его, я рухнул на кровать.

Больше ничего не хочется делать... Пришло время отдохнуть, потом — уснуть и с новыми силами встретить новый день.

Белый град Яшид — столица оплота веры и религии, святейшей из империй, Священной империи Авис. На широких и узких, темных и светлых улицах, вдоль белоснежных зданий, по тротуару из белого кирпича ходит множество людей. Среди них встречаются священники — люди, столь же белоснежные, как и сам город. Все они стремятся в одну сторону — Храм Нисхождения. Священники, словно белые ручейки, стекаются к второму по важности храму в городе. Это величественное здание состоит из трёх башен, шпили которых пробивают небеса, вверх к шпилю от самого фундамента тянется огромное витражное стекло. Огромное белое треугольное здание, крыша которого снижается к центру, стоит посреди круглой, километрового радиуса, площади.

Владимир Жларный — один из спешащих к храму священников. Архиепископ, один из семнадцати представителей Высшего епископата получил откровение о нисхождении чего-то очень важного. Сегодня Храм Нисхождения закрыт для посещения, но на площади собралась куча людей, желающих увидеть, что же так всполошило «белую» церковь. Пройдя через несколько групп людей, собравшихся вокруг храма, Владимир открывает массивную дверь и заходит в просторную залу, окуренную благовониями, повсюду стоят стойки со свечами, полки со священными писаниями. Пройдя через ряды скамеек, Владимир открыл вторую массивную дверь, оказавшись в скругленном коридоре. Вместе с архиепископом идут священники всех рангов: такие же архиепископы, епископы, игумены и разного рода представители «серой» церкви. Ещё дверь, к потоку священников присоединяются странные люди в цельных белых балахонах, у кого-то из них открыты только глаза, у кого-то — только рот, а у кого-то — только уши. Всё это множество людей стекается в центр храма, комнату, где появляется то, что даёт Мать священников, Анна Фидема.

Из узких коридоров поток вышел в намного более широкий, пройдя по которому, вошел в трёхметровый двустворчатые двери. В широкой круговой комнате стояли три человека: митрополит Храма Нисхождения, Николай, стоит, преклонив колено и опустив голову; патриарх Империи Авис, Иван, стоит в том же положении, но чуть левее; в самом центре зала, спиной ко входу, напротив алтаря стоит Святая воля Господень, Анна XXXVII, Елизавета Фидема. В руках у нее находится каменная скрижаль из белого мрамора. Не оборачиваясь к толпе, глава всея веры оглашает:

— Сегодня памятный день для всех, кто ходит под взором Девяти. Второй раз за всю историю нам был дан свод, оглашающий волю Божью. Как вам всем известно, первым сводом была скрижаль, говорящая о том, как следует жить, правила богослужения и другие вещи, что стали столпами, на которых теперь стоит наша вера. Сейчас же нам дан свод, оглашающий, что есть зло, а что — добро; грех и благо. С этого дня каждый грешник да будет наказан, а каждый праведник да будет вознагражден как в жизни, так и в смерти. Мы — исполнители воли Божьей, на наших плечах лежит задача прославить Девять и обучить Их подвластных тому, как нужно жить.

Елизавета развернулась, держа в руках мраморную скрижаль, перед присутствующими предстала молодая девушка, лицо которой покрывает вуаль, из-под которой плавными прядями выходят белоснежные волосы. На поясе у девушки висит кожаный футляр, из которого выглядывала золотой переплет книги.

Елизавета вытянула скрижаль перед собой и огласила написанное: «Грех есть и в жизни и в смерти, и лишь страдание есть очищение греха. Грех есть служение идолам, идущим против естественного хода вещей и Нашей воли. Грех есть отрицание воли и силы Нашей. Грех есть унижение чести семей Наших. Грех есть лживая мысль и лживое слово. Грех есть убийство себе подобного, ходящего под Нашим взором.

Благо есть защита святости веры. Благо есть послушание вершителям воли Нашей. Благо есть помощь ближнему. Благо есть верное служение и мольба Нам.

Чист и благостен любой, принявший наше благословение за одно из трёх лишений. Чист и благостен любой умерший во славу или благо Нас. Чист и благостен любой убивший прислужника идола.

Свят тот, кто внемлет Нам и говорит с Нами.»

Когда Святая воля закончила зачитывать откровение, зал заполнился гомоном молитв и восхвалений Девяти. Этот день в будущем назовут решающим, прорывным и роковым в истории Церкви Девяти.

Когда на следующий день мы вернулись в академию, она вся гудела от слухов. Мы очень правильно сделали, что сразу же убрались с аукциона, потому что после нашего ухода там началась настоящая бойня: прикрывать отход напавших прибыли их приспешники; возвращать «товар» и устранять нападавших прибыла дополнительная охрана, наемники и головорезы; на подозрительную активность стянулась стража; за стражей последовали зеваки Охотники. В итоге, часть рабочего района лежит в руинах от стычки четырех сил. Пока похитители боролись с охраной, охране в спину ударила стража, за стражей пришли Охотники, которых похитители приняли за подкрепление охраны. Если обобщать, то началось месево.

Конечно же, обо всех подробностях мне рассказала Илимия. Эта девушка знает обо всем, что происходит в Империуме и его окрестностях, но меня в свои секреты она не посвящает. Не знаю, где и когда она всему этому научилась, но эти навыки очень полезны.

Сегодняшний день начался необычно, потому что Филлип не пришел, а господин Лимей решил провести у нас свободный урок. Он предложил нам самим придумать тему, на которую мы хотим поговорить. В итоге, мы выбрали три темы: артефакты, распределение мировых сил и история становления Девяти. Господин Лимей решил начать разговор с артефактов:

— Итак, господа и дамы, скажите, что вы знаете об артефактах?

— Артефакты — это предметы, которые приобрели необычные свойства, когда напитались большим количеством маны, — сразу же ответил Грегор.

— Верно, господин Массум. Действительно, артефакты — это обычные предметы с совершенно необычными свойствами. Приведу пример: есть такой артефакт, Глас вопиющего. С первого взгляда это всего лишь раковина какого-то морского существа, но она издает звуки. Если прислонить ее с открытого конца — вы услышите нечто интересное, узнаете какую-либо тайну или интересующую вас информацию. Также этот артефакт можно использовать в бою, если подуть в него с обратной стороны, то можно извлечь множество оглушающий и сводящих с ума криков и шумов. Но знаете ли вы, какая отличительная черта есть у всех артефактов?

— Каждый артефакт является равной системой, то есть если есть положительные черты, то есть и уравновешивающие отрицательные, — ответила Илимия.

— Да, как и сказала госпожа Нова, у каждого артефакта есть и положительные и отрицательные черты. И, самое главное, чем значительнее и полезнее положительная черта, тем опаснее будет отрицательная. Так, у Гласа вопиющего отрицательная черта — это постоянный шум в ушах, фантомные голоса и ухудшение слуха. Но везде есть исключения, например, артефакты Девяти. Госпожа Илимия, господин Рене, можете поделиться, что вы знаете о своих семейных артефактах?

— Не могу рассказать многого, потому что сама мало что знаю, но все же. Моей семье принадлежит Лук Ленна, используя его, можно создавать стрелы из собственной и окружающей маны, заряжать их различными стихиями. Эти стрелы проходят сквозь любое препятствие и могут разделяться на множество своих меньших копий. И, как сказал господин Лимей, у этого артефакта нет отрицательного действия. Но, всё же, есть один недостаток — чтобы использовать его, надо обладать высоким сходством с первым владельцем — Ленном, моим прародителем. Иначе — это будет не лук, а просто драгоценная изогнутая палка. Это все, что я знаю, — пояснила Илимия.

Ответ Илимии заставил меня задуматься. Я не знаю, какой у моей семьи артефакт, отец никогда об этом не говорил, и в библиотеке я ничего об этом не находил. Судя по тому, как господин Лимей говорил о подобных артефактах, а также по тому, что вместе с Илимией он упомянул и меня, значит артефакты должны быть у всех Семей. В очередной раз я утыкаюсь в то, что прошлое моей семьи сокрыто пеленой тайны. Если так подумать, то мой прародитель сильно отличается от остальных. В отличие от своих соратников, ставших богами и возвысившихся, он единственный не стал возвышаться до плана Света, а остался жить среди смертных. По легенде, он все ещё ходит среди нас. Если следовать из легенды, то мог ли он оставить артефакт себе, как единственному, кто в силах использовать его?

— Господин Рене, что вы можете рассказать про артефакт вашей семьи? — прервал мои размышления учитель.

— К сожалению, ничего. Я никогда не видел нашего артефакта и ничего о нем не знаю.

— Что ж, ничего страшного. Тогда, давайте перейдем к следующей теме. Что вы имеете в виду под распределением мировых сил?

— Какие силы являются лидерами в своих областях? — спросил Эрвин.

— Ладно, попробую ответить на ваш вопрос. В сфере религии неоспоримыми лидерами являются семья Фидема и Священная империя Авис, как основатели и центр нашей общей веры. Именно в империи Авис принимаются все важные решение касаемо изменений в религии. Что же касается военной силы, то лидерство делят между собой королевства Джиндар и Мират. Если Джиндар является лидером в производстве оружия, то Мират зациклен на вооружении и тренировке сильных войнов. А делят они лидерство, потому что одинаково опасны в войне. Здесь будет уместно задать весьма философский вопрос: что делает война войном, его оружие или его навыки? С одной стороны, сколь бы хорошим не было оружие, без соответствующих навыков оно будет не лучше палки. С другой — как бы хороши не были твои навыки, без столь же хорошего оружия они будут бесполезны. Продолжим, культурными лидерами без сомнений является наша империя. Лидерами экономическими так же являемся мы, ибо именно нашу валюту используют в большинстве стран. Как вы знаете, научным лидером является империя Сюндун. Какие-то ещё вопросы?

— А кто является лидирующей преступной силой? — спросила Олийа.

— Что ж, тут уже куда труднее. Несколько лет назад я мог бы с уверенностью ответить, что это Тень утренней зари, но не теперь, когда они уничтожены. Полагаю, сейчас в преступной сфере нет как такового лидера. Итак, давайте перейдем к последней на сегодня теме, к истории становления Девяти. Девять, а именно Ленн Нова, Фил Рексиз, Сулейман Иурис, Анна Фидема, Минерва Беллуми, Оис Мортус, Лука Бестиз, Кимал Теллума и неизвестный господин Шейр все когда-то были такими же смертными, как и мы. Подробно не известно с чего все началось, но одно ясно точно — господин Шейр собрал вокруг себя восемь соратников, и они отправились в Священный поход, в ходе которого убили дьяволов и стали богами. Это произошло в конце прошлой эры, примерно полторы тысячи лет назад, и возвышение Девяти положило начало новой эры. Известен также и порядок смертей каждого из дьяволов: первым был самый младший из них, дьявол судьбы; следующим стал дьявол путей, после — дьявол тьмы и света, здесь произошло вознесение Ленна; дьявол войны, вознесение Минервы; дьявол душ, вознесение Оиса; дьявол времени; дьявол познания, вознесение Сулеймана; дьявол власти, вознесение Фила; дьявол-защитник, вознесение Кимала; и, наконец, смерть дьявола-отца, дьявола-матери, дьявола-война, дьявола-зверя и дьявола знаний, за чем последовало вознесение Анны, Луки и становление богом господина Шейр.

После этого господин Шейр передал основателям Церкви скрижаль, на которой было написаны основные заветы религии. Сделав это, Он ушел в неизвестном направлении и больше не появлялся. На этом все, если ни у кого нет вопросов, то можете идти.

Сегодня господин Лимей рассказывал про артефакты, распределение мировых сил и о том, как Девять стали богами. Благодаря служению господину Рене я могу обучаться наравне с дворянами. Насколько мне известно, многие дворяне ставят за это своим слугам невыполнимые задачи, но не мой господин. Господин Рене требует от меня только обучения тому, как быть им. По сути мне нужно только хорошо изучить его характер, привычки, отличительные особенности и прочие мелочи, а с внешним сходством поможет «Теневой доппельгангер». Сейчас же урок закончился, и господин Рене с госпожой Илимией направились в библиотеку. Господин Рене сегодня планировал остаток дня провести за чтением, а госпожа Илимия хотела взять какую-то интересующую ее книгу. Пока мы шли, господин Рене завел разговор:

— Слушай, Илимия, а ты не знаешь, где сегодня Филипп?

— Нет, странно, что он не пришел. Вроде бы он выезжал из Империума в сторону Рампия, но, похоже, не доехал. Хотя я сильно сомневаюсь, что на него кто-то напал, это мог сделать только безумный самоубийца.

— Может, карета сломалась?

— Вполне возможно.

И, действительно, почему господин Филлип сегодня не появился? Для него это крайне необычно, да и, судя по рассказу господина Рене, все, кто был с ним вчерашним вечером присутствовали. Все, кроме великого принца. Госпожа Илимия сказала, что он точно покинул Империум, но поехал ли он именно в Рампий? Возможно, во дворце он получил от императора какое-то указание и поехал выполнять его? Если так, то куда он мог поехать? Учитывая, что, по словам госпожи Илимии, он был в обычном экипаже, а не в сопровождении целой процессии или хотя бы малейшего эскорта, значит едет он не так далеко.

Что находится вблизи Империума? Да много чего! Начиная с имений благородных семей, разного рода купцов и прочих богатых людей, заканчивая тремя городами. Чтобы дать хоть сколько-нибудь точный ответ, нужно сузить область возможных вариантов. С этой мыслью я решил обратиться:

— Господин Рене, если позволите, то я бы мог высказать свое предположение.

— Конечно, всегда лучше, когда думают несколько людей сразу, — ответил господин Рене.

— Согласна, нет ничего лучше, чем посмотреть на ситуацию с разных точек зрения. Мне очень интересно узнать, что ты думаешь, Алан, — ответ госпожи Илимии очень польстил мне.

— Тогда, с вашего позволения. Я думаю, что великий принц мог изначально направляться не в Рампий. Госпожа Илимия, может, вы знаете: прибывает ли кто-то очень важный в Рефлар, Мерш или Энкарий, или, может быть, кто-то из господ, имеющих владения близь Империума собирался принимать императора или кого-то из его приближенных?

— Изначально ехал не в Рампий... — госпожа Илимия серьезно задумалась, — Кто-то важный в ближних городах, встреча с императором или приближенным... Разве, что... Нет, точно нет, это глупо. Так, тогда, может... Энкарий... В Энкарий сегодня прибывает патриарх империи Авис. Изначально этому не предавалось особого значения, потому что члены Церкви часто бывают в других странах и встречаются только с себе подобными, но, возможно, этот раз стал исключением? Возможно, патриарх привез с собой какую-то очень важную вещь или информацию, поэтому император Рекил решил лично встретиться с ним. В то же время давно известно, что император планировал прибыть на свадьбу Гейна Лоргала, своего старого друга и наследника одной очень древней семьи Целюса. Возможно, император отправил на свадьбу Филиппа, а сам отправился на встречу с патриархом.

За время, пока госпожа Илимия и господин Рене пытались угадать, где может быть господин Филипп, мы дошли до библиотеки. Войдя, я вновь увидел бесконечные ряды книжных шкафов, сразу же в нос ударил запах старой бумаги и чернил. Пройдя пару метров, мы свернули вправо и продолжили свой путь в секцию истории. Остановились мы в отделе международной истории, господин Рене и госпожа Илимия сразу же стали искать интересующие их книги. Перерыв и осмотрев с полсотни книг, первой закончила госпожа Нова.

— Увидимся, — коротко попрощалась она и быстро куда-то убежала.

Я не успел в точности увидеть, что за книгу она взяла, но там, точно, было упоминание еретика или еретичности. Интересно, что же именно заинтересовало госпожу, что ей так не терпится узнать об этом? Мой же хозяин все ещё продолжает искать интересующую его книгу.

— Господин, что вы ищите? Возможно, я помогу?

— Я хочу поподробней узнать о Тени утренней зари, помню, что книга о ней была где-то здесь...

Встав с противоположной стороны от господина, я стал помогать ему в поиске. Спустя примерно пятнадцать минут поиска я выдвинул очередную книгу, на переплете которой была надпись «Уникальный феномен Тени утренней зари».

— Господин, я нашел.

— Наконец-то, спасибо за помощь! — господин Рене от радости похлопал меня по плечу, — Давай возвращаться в общежитие.

Когда мы покинули библиотеку, Ментис уже зашла, а Ленн только начал заходить за горизонт. На Рампий начала медленно, сантиметр за сантиметром, крыша за крышей опускаться тьма. Тени становились длиннее, улицы пустели, оставляя себя для немногих одиноких полуночников и только им ведомым делам. Есть во всем этом что-то особенное и притягательное.

Когда мой миг созерцания и наслаждения закончился, мы направились прямиком в общежитие. На самом деле, мне не нравится это место. Хоть там и удобно, приятно визуально и прочее, но всё же... Не знаю, почему. Возможно, потому что там слишком много людей. Мне кажется странным то, что кто-то такой, как господин Рене или господин Филипп, вынужден жить вместе со всяким сбро... С теми, кто гораздо ниже их по статусу. Конечно, это не мне решать, я ведь всего лишь слуга, но будь я на месте директора академии, то непременно бы разделил это общежитие на два: для высшего класса, сильных мира сего; и остальных. Ох, хорошо, что я не высказываю это вслух, иначе бы уже давно получил выговор от господина. Но я просто желаю ему лучшего.

Когда мы дошли до комнаты господина Рене, он сразу же принялся за чтение. Я же сел рядом и стал ждать, пока не понадоблюсь господину.

Когда я пришла из библиотеки в общежитие, первым, что я увидела, были 2 письма на моем столе. Уже привычная ситуация. Подойдя к столу, я положила на него книгу и вскрыла первое письмо:

«Леди Илимия,

сегодня в Энкарие проходит важное и полу-тайное собрание высших глав „белой“ церкви. Как Вы уже знаете, сегодня туда должен был прибыть патриарх империи Авис, Иван Хирийский. Похоже, он везёт с собой какие-то очень важные сведения. Также сегодня в Энкарий прибыл императорский экипаж, но мне не удалось узнать, кто в нем был. Скорее всего, там был сам император Рекил. Вскоре ожидайте ещё одно письмо, я попробую разузнать, что там будет обсуждаться. Больше внутренней информации нет. Пусть восславится семья Нова и Ленн будет вечно светить нам с небосклона.

— Белая»

Похоже, теория Алана начинает приобретать все более явные очертания. Сомневаюсь, что господин Рекил бы отправил своего неопытного сына на такое важное собрание. Получается, действительно, Филипп отправился на свадьбу, а император на собрание Церкви. Но что там такое важное будут обсуждать, раз будет присутствовать даже император? Может, во втором письме?

С этими мыслями я взяла второе письмо и вскрыла его:

«Леди Илимия,

срочные новости из империи Авис! Только что в главном храме Яшида собралась ВСЯ „белая“ церковь. Там, точно, что-то важное! Но по этому поводу даже на целый день закрыли все храмы в городе. Поговаривают, что произошла вторая передача откровений. Насколько я знаю, только что патриарх Иван покинул страну и направился в Целюс. Похоже, грядут серьезные изменения. Прошу, будьте аккуратны и не ввязывайтесь ни в какие сомнительные дела и не связывайтесь с неоднозначными личностями! Это вся важная информация, ожидайте нового письма с уточнением ситуации. Пусть восславится семья Нова и Ленн будет вечно светить нам с небосклона.

— Черная.»

Вот, пазл и сложился! Если слухи окажутся правдой и передача откровений и, правда, произошла, то наши страны ждут просто огромные перемены. До этого момента откровения спускались лишь единожды, когда закладывался фундамент Церкви. Не нравится мне все это... Черная предупредила, чтобы я не особо во что-то вмешивалась. Теперь я уверена, что предположение Алана абсолютно верное.

При всех этих мыслях мое внимание привлекла книга, которую я взяла. «Еретичнын культу: история существующих и уничтоженных». Сомневаюсь, что Церковь бы одобрила «Искаженный мир», «Неоновую гончую» и «Теневого доппельгангера». Не знаю, почему, но предчувствие в меня скверное. Завтра скажу Рене и Алану, чтобы они были аккуратней в своих словах и действиях. Не хотелось бы пополнить страницы этой книги. Какие бы изменения не ждали нашу страну, нам нужно будет или стать их сторонниками и продвигать их дальше, или приспособиться, чтобы не дать им раздавить меня. Или, может, попробовать бороться... Тень утренней зари смогла очень долго скрываться и противостоять Целюсу. Нет, бредовая идея. Первые два варианта гораздо лучше.

В закрытых помещениях одного из храмов Энкария, в темноте угла коридора, куда не достаёт свет, прячется молодая, лет двадцати, девушка с каштановыми волосами, забранными в хвост. Ее лицо по глаза было закрыто тканевой маской, одежда плотно прилегала к телу, не оставляя открытых участков. На тыльной стороне ее левой кисти — Озок, однолинейная печать, полностью перекрытая белым сплошным кругом. Щёлкнув пальцами, она тихо произнесла: «Невидимость». Ее тело начало медленно тускнеть, постепенно становясь прозрачным, пока полностью не пропало. Присвистнув, она бесшумно пошла в сторону своей предполагаемой цели — двери, за которой должно проходить тайное собрание. Умелой походкой она медленно начала двигаться по краю коридора, прижимаясь к стене, чтобы на нее кто-то случайно не наткнулся, проходя по тому же коридору. Как только она прошла чуть меньше половины пути, двери позади распахнулись и в просторный храмовый коридор вошёл мужчина, облаченный в доспехи и белый плащ. Он явно торопился. Но больше внимание девушки привлек не он, а его ножны и меч — это были несколько сплавленных между собой металлических полосок, образующих внешний каркас ножен, куда был выставлен серебряный и блестящий меч с гравировкой. «Инквизитор! Только не инквизитор... Великие Девять, молю, пусть он пройдет мимо, пожалуйста, пусть он меня не заметит!» — взмолилась девушка, — «Я никому не делаю зла, все в рамках приличий, пожалуйста, пусть этот высокопоставленный господин инквизитор меня не заметит! Молю о милости и снисхождении!»

Тем временем инквизитор все приближался к девушке, при ходьбе его ножны бились о броню на ноге. Внезапно, поравнявшись с девушкой, его быстрая ходьба резко прекратилась. «Он остановился! Нет-нет-нет-нет-нет!», — девушка мысленно начала кричать, рыдать и прощаться с жизнью. Инквизитор, словно что-то почувствовав, подошёл ближе к краю стены и резко провел вдоль нее. Ничего не почувствовав, он хмыкнул и пошел дальше по коридору. В этот момент девушка, растянувшаяся на полу, со слезами на глазах мысленно восхваляла милость Девяти. Спустя секунд десять нахождения в такой позе она встала и быстрее пошла к своей цели. Дойдя до нужной двери, она медленно и тихо открыла ее и прошмыгнула внутрь. Пройдя по ещё одному короткому коридору, она оказалась перед дверью, за которой было подозрительно тихо. Однако девушка была уверена, что именно там сейчас проходит собрание. Достав из кармана маленький синий камешек, она приложила его к двери, после чего оттуда начала звучать чья-то приглашенная речь. Снова щёлкнув пальцами, девушка произнесла: «Свобода перемещения». После этого она уверенно сделала шаг вперёд, пройдя сквозь дверь.

Девушка оказалась внутри просторной комнаты, во всю стену которой шло окно высотой в три метра. В комнате было пять диванов, двенадцать кресел и три стола. Один стол стоял в центре комнаты, а вокруг него стояли диваны, в центре стола с обеих сторон стояли два кресла. Диваны были заняты различными представителями «белой» Церкви, а в почетных местах на креслах сидели патриарх Иван и император Рекил. Сбоку от стола стоял тот самый инквизитор, а вдоль окна — три человека полностью облаченные в белые рясы, у одного были открыты только глаза, у второго — рот, у третьего — уши. Прямо сейчас инквизитор что-то на повышенных тонах объяснял патриарху и императору.

— Довольно, кардинал Фолк! — резко прервал его император, — патриарх Иван довольно ясно все рассказал, или я не прав?

— Но Ваше Высочество, наказания слишком жестоки, разве вы так не считаете? — продолжал спорить инквизитор.

— Кардинал Фолк, как мой непосредственный подчинённый, подчинённый Её Всевышнего Святейшества и тот, кто ходит под Их взглядом, вы обязаны подчиниться, — спокойным, ровным голосом произнес патриарх.

Во время их разговора, девушка заметила на столе, за которым сидят священники и император, множество каких-то бумаг. Подойдя ближе, успеху чего способствовала продолжающаяся невидимость, она начала рассматривать бумаги, среди которых были императорские указы, постановления, корректировки церковных указов, священных писаний, а также совершенно новое священное писание, пробежавшись по которому глазами, девушка поняла, что оно полностью посвящено различным жестоким телесным наказаниям за различные значительные или незначительные проступки.

— Во имя милости Девяти, снизьте меру наказания! Я прошу вас, пожалуйста. Я понимаю, что не имею права просить об этом; я понимаю, что иду против воли Ее Святейшества; я понимаю, что иду против воли всей Церкви; я понимаю и то, что иду против Девяти и что по новым законам я должен быть подвергнут пыткам и казни, но я прошу, снизьте меру наказаний. Инквизиция не сможет долго выносить такие жестокие приговоры, это приведет или к расколу или к восстанию!

— Довольно, кардинал Фолк, мы вас услышали, — тем же спокойным и мягким голосом ответил патриарх Иван, — Уходите, пока можете, тогда вам будет грозить только одно из Лишений, иначе — все, как вы сказали, вы будете подвергнуты наказанию за свои деяния в соответствии с новым каноном.

Такие жестокие слова, сказанные подобной мягкой, заботливой интонацией сильно напрягли и напугали девушку, и она решила как можно скорее уходить оттуда куда-то в безопасное место. Как только она начала пятиться, один из трёх человек в белых балахонах у окна, у которого были открыты только глаза, повернулся и пристально посмотрел прямо на нее, после чего другой, у которого был открыт только рот, вскинул руку и, указав на нее пальцем, сказал безэмоциональным и отрешенным голосом: «Здесь нарушитель». Сразу же все находящиеся в комнате напряглись и обернулись в сторону, куда указывал человек в рясе. Кардинал Фолк вытащил меч из ножен, и фигура девушки медленно начала проявляться, после кардинала священник с открытым ртом произнес: «Именем Девяти, появись». После его слов перед всеми предстала девушка с длинными каштановыми волосами, которая не стала терять времени и, достав какой-то круглый предмет из одного из карманов, засвистела так сильно, что всех находящихся внутри оглушило, а священник, у которого были открыты только уши, сразу же упал, остальные двое тоже сильно пострадали, они едва стояли на ногах и опирались на подоконник. Во время свиста фигура девушки начала растворяться в воздухе, после чего пропала из комнаты и появилась за тем углом, где она стала невидимой и вошла в коридор. В руке у девушки была раскалённая добела монетка, на одной стороне которой была изображена свиристель, а на другой — человек, шагающий из одного города через реку в другой. Монетка обожгла девушку, после чего она выкинула использованный артефакт и побежала к выходу.

Сразу же, как девушка пропала из комнаты, оттуда же выбежал кардинал Фолк, молящийся Девяти: «Великие Девять, даруйте мне силу выследить нарушителя, поправшего честь Вашего храма». За кардиналом из-за стола встал патриарх Иван и грозно объявил: «Нарушителям и незваным гостям не рады в храме».

Девушка несколько раз использовала Свободу перемещения, проходя сквозь комнаты, стены, запертые двери, но чем дальше она бежала, тем больше и запутаннее становился храм. Не успела она заметить, как белый, светлый и священный храм превратился в серый, с множеством теней и внушающий уныние и обречённость.

Кардинал Фолк, выбежавший в коридор, почувствовал, как впал в секундный сон, в котором увидел, как девушка в черной одежде бежит по коридору, и сразу же побежал за ней. Периодически поворачивая, сокращая через жилые или служебные комнаты, то поднимаясь, то спускаясь по лестнице, преследовал нарушительницу.

Чем дальше девушка бежала, тем больше ей казалось, что выхода нет. Использовав Свободу перемещения ещё раз, она оказалась в закрытой комнате, в которую не вела ни одна дверь. Отдышавшись, она села на пол, посмотрела на сплошной белый круг на своей руке и мысленно произнесла: «Письмо госпоже». Сразу же перед ней появилась бумага и перо с, казалось бы, бесконечными чернилами. Тяжело вздохнув, она написала несколько строк, свернула письмо, после чего оно исчезло в воздухе. Ещё раз использовав Свободу перемещения, она оказалась в коридоре, прямо напротив кардинала. Она использовала Свободу перемещения ещё раз, ещё, ещё, ещё и ещё, но как бы далеко она не уходила, в каких бы направлениях не бежала, везде: вверху, внизу, справа, слева, спереди и сзади — повсюду был один и тот же коридор.

— Похоже, мне не сбежать... — грустно произнесла девушка, — Знаете, я вас прекрасно понимаю, и мне искренне вас жаль. Я считаю, что вы правы. Я сдаюсь.

На следующий день, когда я проснулась, увидела на столе снова два письма. Когда я встала с кровати и потянулась, в комнату вошла Хела и, кивнув, сказала:

— Доброе утро, госпожа Илимия.

— Доброе утро, — ответила я.

— Я только что узнала, что сегодня все академии соберутся вместе на территории академии священников. Там должно быть какое-то важное объявление.

— Спасибо за информацию, — сказала я и села за стол, вскрывая первое письмо.

«Леди Илимия,

я пыталась углубиться в эту ситуацию, но столкнулась с инквизицией и Церковью. Я узнала только то, что Девять одарили нас вторым откровением, но Церковь почему-то не хочет, чтобы кто-то узнал точную информацию. Также в Ашиде приостановили все службы, однако в храмах кипит работа. Мне кажется, они чего-то ждут, возможно, какого-то наиболее подходящего момента. Ночью, когда я возвращалась в гостиницу, за мной следили. На какое время я скроюсь, поэтому не ждите писем в ближайшую неделю. Думаю, вы можете попросить Госпожу мобилизовать ещё одного-двух агентов. Сомневаюсь, что Она будет против. Будьте аккуратны. Пусть восславится семья Нова и Ленн будет вечно светить нам с небосклона.

— Черная.»

Черная крайне хороша в скрытном проникновении куда-либо и сокрытии своей личности. Если за ней следили, это может означать две вещи: или ее обнаружили во время проникновения в храм, или кто-то раскрыл ее. Оба варианта означают угрозу ее положению. Если она не сможет удачно спрятаться, то ей как минимум придется менять личность и легенду. Эх, скверные новости начались со вчерашнего вечера и продолжаются с сегодняшнего утра. Надеюсь, хотя бы Белая написала что-то хорошее.

Я раскрыла второе письмо и начала читать:

«Дорогая моя госпожа, покровительница, молодая леди Илимия,

я думаю, это мое последнее письмо. Сейчас я нахожусь в, как мне кажется, безвыходной и крайне опасной ситуации. Буду честна, я сглупила. Меня сгубила собственная беспечность и недостаточная подготовленность. Прошу, не вините Себя за то, что не попытались остановить меня.

Я знала, на что иду. Я знала с самого начала, как только поступила на службу к семье Нова, как Госпожа приняла меня и как я перешла под Ваше руководство. Я была готова принять любую опасность, потому что Ваша семья заменила мне мою собственную. Поэтому, если Вы будете винить себя, это сделает мне ещё хуже, чем я чувствую себя сейчас. Помните, Вы подарили мне Монетку странника? Вы сказали, что я должна буду вернуть ее, когда Вы станете старше, а я опытнее под Вашим руководством. Простите, я потеряла ее. Сейчас она лежит в одном храме Энкария. Я не скажу, где, чтобы Вы даже не думали пытаться разобраться в этом деле и не подвергали Себя опасности. На этом лирическое отступление заканчивается. Остерегайтесь Церкви! Они между собой и императором уже приняли систему грехов. За любое действие, которое будет противоречить или хоть как-то расходиться с мнением Церкви последует жестокое телесное наказание. „Лишь страдая, мы избавляемся от грехов“ — это новый девиз Церкви. Настали темные времена. Думаю, в скором времени они объявят об этом официально. Точно, ещё будьте аккуратны с семьёй Рексиз. Возможно, они вступили в сговор с семьёй Фидема. Так же, как семья Нова вступила в союз с семьёй Шейр, Рексиз и Фидема могут пытаться создать свою фракцию, чтобы противостоять могуществу объединенных Нова и Шейр. На этом все. Прощайте, моя госпожа. Не оплакивайте меня. Хотя нет, если не Вы, то никто не будет грустить, если меня не станет. Погрустите немного, но только совсем чуть-чуть, иначе это повредит Вашему имиджу, и другие люди будут беспокоиться. Вот, теперь все.

— Белая.»

После прочтения этого письма я некоторое время сидела в ступоре, пока Хела не позвала меня:

— Госпожа Илимия, скоро надо будет отправляться. Вы долго сидите неподвижно, с вами все хорошо?

— Да. Все нормально, я иду. — отвечая, я заметила, насколько сухо звучит мой голос.

Вместе с Хелой мы вышли из общежития и направились в сторону ворот академии. По пути мы встретили ещё нескольких старшекурсников и учителей, которые направили нас. За все время пути я почти не поднимала глаз с дороги и ничего не говорила своей соседке. Что за отвратительное чувство? Словно в меня слили всевозможные нечистоты, поселили крыс и насекомых, растоптали все хорошее, что было во мне. Чувство, будто внутри меня поселился клубок змей. Не будь я собой, я бы точно разрыдалась или начала бы крушить все вокруг. Но я всё ещё являюсь собой, я все ещё помню Её уроки, я все ещё могу спрятать это чувство как можно глубже, я все ещё могу сохранить прежнее лицо. И я знаю имена этих змей: Страх, Боль, Грусть, Ненависть, Беспомощность и Безыдейность. Они копошатся во мне, кусают и рвут плоть, доставляя неописуемую боль.

Когда мы подходили к воротам, я заметила первые знакомые лица: Рене, Алан, Грегор, Мари и Филипп. Филипп. Филипп. Принц империи Целюс, единственный сын императора Рекила, ограничитель для меня и Рене, рычаг давления, наш одногруппник, самый важный человек для семьи императора, мой должник. Только дай мне повод, хотя бы малейший, если я узнаю, что ты знал обо всем, что должно было произойти, и позволил этому случиться, можешь надеяться на худший для себя исход из возможных.

Когда мы подошли, Хела сразу же всех поприветствовала:

— Здравствуйте, Ваше Высочество, господин Рене, леди Мари, господин Грегор, Алан.

Все поприветствовали ее в ответ.

— Здравствуйте, все, — поприветствовала я после нее.

Все поприветствовали меня.

— Илимия, какая-то ты сегодня мрачная, что-то случилось? — поинтересовался Филипп.

— Ничего, — ответила я своей привычной интонацией.

Ничего, о чем бы я тебе рассказала.

После этого я поймала на себе взгляд Рене и повернулась в его сторону. Он ничего не сказал, но продолжил меня разглядывать. Спустя минут десять начали подъезжать экипажи, в которые начали садиться студенты. Когда экипаж подъехал к нам, Рене быстро взял меня за руку, и мы вместе нырнули в карету. После этого Алан сразу же дал кучеру команду ехать, чтобы больше никто не успел попасть к нам в экипаж. Когда карета тронулась, нас слегка качнуло, после чего мы сели. Я снова столкнулась со взглядом Рене, но теперь он заговорил:

— Итак, что случилось?

— Я же сказала, ничего.

— Не верю. Может ты и не заметила, но я видел, как ты смотрела на Филиппа. В какой-то момент я даже испугался за его жизнь и захотел предупредить. Его вчера не было, значит, произошло что-то, в чем он косвенно участвовал или участвовал кто-то, связанный с ним. А если судить по твоей реакции на встречу с ним, произошло что-то, что смогло вывести тебя из себя, что-то очень серьезное. Когда я указал на это Алану, он, используя Анализ «Теневого доппельгангера», подтвердил, что твое поведение, настроение и движения отличаются от обычных. Можешь не пытаться отнекиваться.

— Госпожа Илимия, прислушайтесь к словам господина! Он не тот человек, который стал бы вредить вам, — подтвердил Алан.

— Ладно. Но не здесь, — ответила я, услышав и обдумав все сказанное.

Через три минуты мы оказались у ворот, ведущих в академию, здания которой были выполнены из белого камня. По дорожкам неслись потоки людей. Это напомнило мне наше поступления в академию, там тоже было много людей, которые шли в одном направлении. Но там были только дворяне в благородных одеяниях, тут же максимально разношёрстная толпа: люди в кожаных доспехах, люди в пластинчатых доспехах, люди в белых балахонах, люди в серых балахонах, люди в благородных одеяниях, люди в халатах учёных, люди в простой и недорогой одежде.

Мы вышли, и экипаж сразу же тронулся, возвращаясь к нашей академии. Наша группа направилась вслед потокам людей. Очень скоро мы оказались на площади, заполненной людьми. Перед всеми нами была выстроена небольшая сцена, на которой пока никого не было. Люди вокруг оживлённо обсуждали, что же нас сегодня ждёт. Я же догадываюсь. Нам объявят о вводе системы греха и блага, здешних студентов-священников станут обучать по-новому. После Рампия произойдет объявление в Империуме, а оттуда разойдется информация по всей империи.

Наконец, спустя двадцать минут из здания академии показались первые люди. Первыми вышли «белые» священники, проложив дорожку к сцене. Вторым вышел он, патриарх Иван. Третьим показался ещё какой-то священник, думаю, это ректор этой академии. После ректора начали выходить люди, полностью облаченные в белые балахоны, только у некоторых были открыты глаза, уши или рот. Как только все выстроились на сцене, патриарх начал свою речь. Он говорил о том, как мы должны быть благодарны Девяти за все, что у нас есть, как нам повезло, что они являются нашими покровителями и прочую священническую чушь. Я же осматривала его окружение. Больше всего меня привлекли люди в закрытых балахонах. Складывалось такое ощущение, что с ними что-то не так. Какие-то они неживые. Да и отличались они друг от друга. Вот, ничем не привлекающий к себе внимания; вот, человек, в прошлом воин, это видно по его стойке и мускулистой фигуре; вот, молодая худощавая девушка, которая тоже не совсем вписывается в эту картину.

Я невооружённым глазом вижу, что она стоит очень неровно, словно у нее болит спина, вот, у нее сильно и недавно обожжённые пальцы, а, вот, что-то странное на руке, ее Нок, словно находится на непонятном белом пятне на руке, словно на белом круге... Печать на белом круге. Как только я увидела это, мое дыхание участилось, а руки начали трястись. Насколько я знаю, при становлении священником, старая печать перекрывается и исчезает, а поверх нее проявляется Нок. Я начала все больше бегать глазами по ней, все подробней рассматривать ее фигуру. Чем дольше я это делала, тем больше и больше натыкалась глазами на белый круг на ее руке и тем больше я узнавала в ней ту, кого я в последний раз видела полмесяца назад. Если представить, что нет этого балахона, что нет этой печати... Белая. Это она. Чем больше я на нее смотрю, тем больше чувствую и понимаю, что моя маска начинает разрушаться. К моему лицу прилипла кровь, стало очень горячо, а их глаз начали течь слезы. Мое учащенное дыхание начало превращаться в жалобный стон. Я бы могла все принять... Я бы могла принять ее смерть... Я бы могла принять то, что больше ее не увижу, но это... Я закрыла рот правой рукой, а левой — схватила руку Рене, сжав ее изо всех сил. Эта участь гораздо хуже, чем смерть. Они не просто заставили ее замолчать, они украли ее тело, сделали ее своей безвольной марионеткой... Я уже не слушала, что говорит патриарх. Я даже не смотрела в его сторону. Все, что я делала, это стояла, уткнувшись в землю и закрыв глаза, чтобы никто не видел моих слез. В какой-то момент я почувствовала, что моя голова куда-то упирается и кто-то меня куда-то ведёт. Через некоторое время меня легонько приподняли и усадили. Скорее всего мы в карете. Я все ещё была не в силах открыть глаза. Я не слышала и не видела ничего вокруг себя. Вскоре мы остановились. Меня ещё раз легонько приподняли и поставили на землю, после чего мягко повели в неизвестном направлении. Почему? Почему это должно было случиться с ней? Зачем она пошла туда?

Почему я ее не остановила? Почему позволила чему-то подобному случиться? Почему они просто не убили ее? Почему они вывели ее на обозрение всем? Зачем Церковь это делает? Может ли это быть воля Девяти? Если так, почему наши прародители так жестоки? Разве они не спасли нас от дьяволов от того, что любят нас? Почему? Почему? За что они так с нами? А если это не Девять? Тогда, кто? Фидема! Ни за что не поверю, что это был указ Девяти. Это точно были те твари из семьи Фидема! Тогда, все сходится, по легенде прародитель Фил был влюблен в прародительница Анну. Из-за этого Фидема и Рексиз действуют сообща, из-за близости между прародителями.

В потоке мыслей я не заметила, как мы остановились. Сейчас я сижу на чем-то мягком, а человек, которого я держу за руку, сидит чуть слева впереди от меня.

— Где мы? — тихо спросила я.

— В нашей комнате, — ответил знакомый голос.

Это Рене. Услышав его, я медленно начала открывать глаза. Действительно, это их комната. Я сижу на кровати, а Рене на стуле передо мной.

— Где Алан? — спросила я, оглядев комнату.

— За дверью, следит, чтобы никто не подслушал.

— Скажи, чтобы зашёл. И, вот, — я достала из одного из карманов платья небольшой медный колокольчик, — повесь его на ручку двери, так нас не подслушают.

Ничего не сказав, Рене отпустил мою руку и направился к двери. Через несколько секунд уже они оба сидели передо мной на стульях.

— Илимия, что случилось? Я ещё никогда тебя такой не видел, — обеспокоенно сказал Рене.

— Это связано с прошлым твоим вопросом, почему я так смотрела на Филиппа.

После этого я пересказал им все, что узнала. Про грехи и блага, про Белую, про императора и патриарха, про Филиппа и мои подозрения, про мои догадки о причинах всего этого. Закончила я тем, что рассказала про свое желание докопаться до правды. Для этого я попрошу у Нее ещё нескольких агентов и заставлю их обучиться навыкам из книг, вроде «Теневого доппельгангера» или «Неоновой гончей». Дальше, я начну создавать свою собственную разведсеть. Думаю, именно этого Она от меня ожидает. После того, как все будь готово, я начну внедрение в Фидема и Рексиз, создавая для себя каналы связи и воздействия. Они вынудили меня сделать это. Я планировала сделать это только к моменту совершеннолетия, но, похоже, у меня нет выбора, кроме как сделать это сейчас.

Ещё немного посидев у Рене и Алана, я ушла к себе. Мой день закончился написанием письма Ей. Оно было очень коротким:

"

Я потеряла Белую. Хочу продвинуться дальше. Уже определила свои цели. Нужно ещё минимум три агента.

— Илимия"

Прошла неделя с публичного объявления церковных нововведений. На мне и остальных в нашей специальной группе это никак не отразилось, но я узнал от Илимии, что Уриил Гондар Флей, всезнание из Семи святых даров, пропал в горах королевства Джиндар. Помимо него были казнены по причине уличения в тяжком грехе Адоэль, Гавриил, Рафаил и Рагуил также из Семи даров. Об остальных ничего не известно. Также благодаря Илимии я узнал, что отец решил прекратить свою деятельность философа и заняться нашими подвластными землями. Помимо этих случаев, также известно, что были казнены или жестоко наказаны многие обычные люди. Кроме казни самыми распространенными наказаниями были отрубание руки, выкалывание глаз, клеймение, отрубание пальцев, удары хлыстом, удары розгами, пронзание мечами или копьями и вытягивание конечностей. Сейчас в каждом городе учрежден суд инквизиции, а сама инквизиция ездит с рейдами по деревням. Илимия со дня после церковного объявления стала более уверенной и серьезной, а также более занятой. Она все время о чем-то думает и иногда спрашивает, как бы поступил я или Алан. Также она попросила меня достать несколько книг с техниками навыков из тайной секции. Думаю, я смогу это сделать, как только у нас начнутся каникулы. Учитель Лимей после объявления на первом же занятии сказал, что настали тяжёлые времена и что нам теперь нужно быть аккуратней со своими словами и действиями, иначе мы можем пострадать. Недавно я также получил письмо из поместья от отца. Он писал, что, действительно, решил завязать с философией; что Винсент стал активно изучать ману, ее поведение, свойства и прочее, он хочет стать учёным; Кассиан же усиленно стал заниматься фехтованием, он хочет стать офицером армии; оказалось, что дед заболел, но, вроде, это не серьезно. В ответ я написал ему о своей жизни в академии, исключая, конечно, то, что ему знать не стоит.

Также от Илимии я узнал, что над Лили Беллуми проходит суд инквизиции, ее отстранили от должности главы семьи, и теперь идёт обсуждение, кто должен стать главой семьи. Там сложилась очень странная и сложная ситуация: все прямые наследницы тяжело заболели или стали недееспособны, что сделало невозможным передать им титул главы; единственным полностью здоровым, здравомыслящим и способным возглавить семьи Беллуми стал Равиль, но его проблема в том, что он не является чистокровным и прямым наследником. Поэтому сейчас семья Беллуми находится без главы, там творится настоящий хаос. Но за что могли привлечь тетю Лили? Да, она не любит ни инквизицию, ни Церковь, но она не тот человек, который станет подвергать себя или свою семью опасности. Как-то все это странно.

В поместье семьи Беллуми, комната с камином и ростовой картиной Равиля.

Хозяин портрета спит в кресле напротив картины. Рядом с креслом стоит небольшой столик с початой бутылкой красного вина. По уже сложившейся для него традиции Равиль любовался тем, как искусно написана картина. Вспоминал те дни, которые он провел с Аналиной. Глаза же Равиля с картины словно грозно осматривали комнату, хотя на полотне он явно выглядит добродушно.

Внезапно в дверь раздается стук. Ответа не последовало, Равиль спит слишком крепко, чтобы услышать простой стук в дверь. Стук повторился. Равиль с картины, казалось, обратил свой внимательный взгляд на дверь. Стук снова повторился, но намного настойчивей.

— Равиль, открывай! — послышался грубоватый мужской голос из-за двери.

Но Равиль все так же продолжал спать. Казалось, ничего не сможет его пробудить. Стук в дверь становился все громче. В этот момент глаза Равиля с картины наполнились жестокостью и воинственностью, он перевел свой взгляд на спящего себя, отчего тот мгновенно проснулся и вскочил с кресла, держась руками за голову. Как только он проснулся, картина перестала подавать признаки жизни.

Придя в себя, Равиль услышал стук в дверь, неровным шагом подошёл к ней и, открыв, увидел за ней мускулистого мужчину со светло-фиолетовыми волосами и серыми глазами, своего отца, Гюнтера Беллуми.

— Что такое, что-то случилось? — заспанным голосом произнес Равиль, глядя куда-то в сторону глаз отца.

— Почему не открывал? — строго спросил Гюнтер.

— Я немного задремал.

— Судя по тому, что ты ответил только сейчас, ты не «немного» задремал.

— Так, чего ты хотел, отец?

— Следствие по делу госпожи главы завершилось, — Гюнтер тяжело вздохнул, отведя взгляд в сторону пустого коридора, — К сожалению, не в лучшую сторону. Даже если глава и выживет, она уже не сможет занимать свой пост, возможно, нет, скорее всего, ей придется навсегда покинуть семью.

— Это очень печально... Отец, тетя не заслужила такого к себе отношения, неужели ничего нельзя сделать?

— Нет, абсолютно ничего. Если попробуешь оспорить решение инквизиции, сам попадешь под суд. Все уже решено, но это сейчас не главная проблема.

— Какая тогда главная?

— Сейчас главная проблема... — Гюнтер снова перевел взгляд на своего сына и увидел, как у него из носа начинает течь струйка крови, — Равиль, у тебя кровь.

— А, что... Откуда? — Равиль провел внешней стороной ладони под носом, его ладонь была обильно измазана кровью, — Не волнуйся, отец, ничего особенного, наверно, просто от резкого пробуждения.

— Ты уверен? Если с тобой случится то же, что с твоими сестрами из главной линии семьи, некому из молодого поколения будет возглавить семью Беллуми. Из старшего же поколения никто не будет даже пытаться стать главой, это противоречит правилам наследования, никто не захочет навлечь на себя гнев Девяти.

— Значит, если сестры не выздоровят, то главой придется стать мне?

— Да, но запомни, ты должен быть сильным и добиться уважения общества, чтобы стереть этот позор с лица нашей семьи, ещё никогда не было такого, что наследником и главой становился кто-то из нечистокровных.

— Да, я все понимаю. Я не подведу семью, отец.

После этих слов Гюнтер крепко обнял Равиля и тихо произнес ему на ухо:

— Я так горд, что мой сын станет главой, но мне больно осознавать, что наша семья докатилась до такого. Удачи, Равиль, — Гюнтер похлопал сына по спине и, развернувшись, быстро ушел вдаль по пустому коридору.

Равиль же вернулся в свою комнату. Когда он закрыл дверь, его выражение лица полностью поменялось: от былой напускной грусти не осталось и следа, ее место заняла гордая и самодовольная улыбка. Картина снова обрела признаки жизни, выжидающий взгляд Равиля на ней был направлен на Равиля в комнате, прислонившегося к двери.

Сохраняя свою улыбку, он вернулся в кресло, налил себе вина и начал его медленно пить, смакуя свою победу. Поймав на себе взгляд человека с картины, Равиль встал на колени.

— Великая, все идёт по плану. Скоро я стану главой семьи, как Вы и велели, — произнес он, не поднимая глаз на портрет.

— Да. Скоро ты станешь достойным. Жди, — послышался треск, после которого со стороны картины послышался величественный женский голос, после чего снова послышался треск.

Подняв голову, Равиль увидел, что картина пришла в норму, в ней не было ничего живого. Равиль снова сел в кресло, расстегнув рубашку. Оттянув складку на воротнике, он достал обрывок бумаги, пропитанный уже засохшей жидкостью желто-красного цвета. Равиль с несходящей с лица улыбкой поджёг бумажку и бросил в пустой камин, подошёл к выходу на балкон, встав у двери и взявшись за ручку. Медленно открыв дверь, он выпустил в комнату слабый свежий ветерок, освежающий и прохладный. Ветер стёр запах вина из комнаты. Выйдя на балкон, Равиль развернулся в сторону комнаты и сел на перила. Сосридоточив взгляд на своем портрете, он несколько секунд серьезно смотрел на него, после чего, весело хмыкнув, спрыгнул с перил и вернулся в комнату, закрыв за собой дверь.

В горах королевства Джиндар специальный поисковый отряд инквизиции прочесывает территорию, где в последний раз видели Гондара Флейа. Жители местных горных поселений утверждают, что видели седого мужчину лет сорока, одетого в потрепанную домашнюю одежду, поверх который был белый балахон, превращенный в плащ. Отойдя на несколько километров от деревни, инквизиторы нашли расселину, уходящую глубоко в гору, а перед ней были следы привала.

— Остановимся здесь, проверьте этот лагерь на наличие зацепок. Как закончите, устроим привал, — мужчина, на коже которого ещё проглядывались следы былого загара, очертил мускулистой рукой лагерь, после чего первым пошел изучать расселину.

— Да, брат Роман. Все, выполнять указания старшего инквизитора! — крикнул молодой рыжий паренёк, направившись в сторону расселины к командиру.

За то недолгое время, что Роман прожил в горном монастыре, он успел продвинуться по службе до старшего инквизитора, предпоследнего из младших рангов. Благодаря своей природной силе и навыкам, полученным за время работы на море, он смог пропустить ранги с рекрута по храмовника, сразу став младшим инквизитором. Так, он был назначен в попечение своему наставнику, Святому стражу Андрею, который и принял его в монастырь. Под его руководством, Роман быстро смог выучить Священное писание и Откровение, что способствовало его скорейшему продвижению к рангу инквизитора. Спустя пять дней, как он стал инквизитором, в тот уединенный монастырь прибыл Гондар Флей и пожелал, чтобы Роман был его личным сопровождающим во время пребывания в монастыре. Следующие две недели Роман ни на секунду не покидал святого Уриила. После отбытия Гондара в монастырь пришел прямой указ из Ашида о внеочередном повышении Романа до старшего инквизитора, что было исполнено ещё через неделю после получение указа.

После такой феноменальной скорости продвижения Роману на попечение был назначен шестнадцатилетний храмовник Кирилл. Этот рыжий парень совсем недавно стал совершеннолетним и выпустился из Священной академии покровительства Девяти в Рампие. Для Кирилла Роман был не просто примером для подражания, а настоящим человеком дела, который смог продвинуться почти до конца младших рангов всего за несколько недель. Под таким руководством и сам Кирилл смог быстро подняться от храмовника до младшего инквизитора, а потом и до инквизитора. Сейчас же проходит первая миссия, в которой Роман является командиром. За то время, пока он руководит отрядом, среди своих подчинённых он стал очень уважаем из-за своего подхода к раздаче заданий: он никогда не давал кому-то слишком лёгких или сложных задач; его указания всегда были выполнимы, и для этого не приходилось лезть из кожи вон; за успешное выполнение он всегда искренне хвалил, а за невыполнение — указывал на ошибки и следил, чтобы они не повторились. Одним словом, Роман был командиром, который заботится о своих подчинённых, как и принято в инквизиции, считая и называя их «братьями».

Проведя примерно час в поисках зацепок о происхождении лагеря и о тех, кто тут был, инквизиторы собрались у остатков кострища, подготовившись докладывать о результатах своих поисков. Они выяснили, что, судя по примерным границам лагеря и примятой траве, на которой скорее всего были лежаки, здесь остановился отряд примерно из пяти человек, всего на три меньше, чем в отряде Романа. Судя по оставленным следам сапог, ещё не восстановившейся траве, не разнесенному ветром пеплу в кострище, этот отряд был здесь не так давно, возможно, они покинули это место примерно два-три дня назад. Роман сразу сопоставил это со временем, когда тут в последний раз видели Гондара, сделав вывод, что его в этом отряде не было, так как его видели тут около четырех-пяти дней назад.

Отсюда напрашивается ещё одно предположение — отряд шел за ним, отставая на день, возможно его преследовали. Доклад продолжился: из того, что отряд не оставил после себя никакого мусора, можно сделать вывод, что они были профессионалами, которые не хотели, чтобы кто-то узнал об их происхождении, а информация об их численности и направлении их не слишком заботила. Однако, следы сапог, которые они оставили, точнее, их глубина, наводит на мысли, что эти люди были вооружены и облачены не слишком в лёгкую, но и не слишком в тяжёлую броню. Также, судя по тому, что жители деревни о них ничего не рассказали, они не видели, как этот отряд проходил мимо, а, значит, они или шли глубокой ночью, или каким-то другим путем. Последнее, что нашли инквизиторы — это совсем небольшой свежий привал в некотором отдалении вниз по склону. Этот привал находился среди кустов, что делало его весьма трудно различимым среди веток, листьев и камней. Роман быстро пришел к выводу, что кто-то идёт по их маршруту, опережая на несколько часов, но не придал этому большого значения.

— Вы все хорошо поработали, устраиваем привал. У вас есть час на отдых, — скомандовал Роман и отошёл к примеченному им сухому бревну, которое кто-то поднял в гору. Сев, он слегка ослабил ремни на сапогах и наручах, позволив своим конечностям отдохнуть и напитаться кислородом перед продолжением пути.

Расслабившись на бревне, Роман начал думать, жив ли ещё Гондар, что заставило его бежать в горы, кто его преследовал и зачем. Посреди всех этих мыслей, он вспомнил то время, когда он был сопровождающим Гондара, а также их встречу.

Это произошло почти сразу, как поселился в монастыре. Тогда Андрей вызвал его, чтобы сообщить, что Уриил Гондар Флей желает видеть его своим сопровождающим в монастыре. Роман был поражен, но не отверг просьбу. Когда же они встретились лицом к лицу, произошло то, что больше всего запомнилось инквизитору — их первый разговор.

— Здравствуйте, господин Гондар, да пребудут с вами Девять, — поприветствовал Роман седого мужчину, — Мое имя Ром-...

— Не нужно, я знаю, кто ты, — прервал Гондар инквизитора.

— Я польщён, что такой человек, как вы, знает меня.

— Прости, я неправильно выразился. Я знаю, кто ты такой, кто ты на самом деле.

— Вот как, — искренне удивился Роман, — Тогда, кто я?

— Ха-ха, ты, Роман, человек, который лжет Богам, — слегка рассмеявшись сказал Уриил, — Я знаю, кто ты такой, кем ты был в прошлом, чего ты хочешь, к чему стремишься, кто рассказал тебе обо всем этом, о происхождении швов на твоём теле, что ты не настоящий инквизитор, а всего лишь притворщик. Ещё я знаю, что ты вовсе не чтишь Девять, а, наоборот, всем сердцем ненавидишь. Я знаю, что ты прячешь в том заброшенном храме и под половой доской в своей келье. Я знаю, что ты сейчас боишься меня и колеблешься между желанием зарубить меня и всех в этом монастыре и дослушать меня до конца, — все это Гондар говорил, смотря прямо в глаза Роману, который видел в глазах своего собеседника чистое, ничем не перекрытое безумие.

— Да ты безумец! — зашипел Роман.

— Ты прав, милый мой богохульный отступник, я безумец! — весело воскликнул Гондар, — Но я все ещё сохраняю остатки здравомыслия. Это моя плата за всезнание. Хочешь верь, хочешь нет, но я даже знаю, что скоро меня ждёт смерть, ведь я уже знаю то, чему ещё только предстоит произойти!

Мое знание углубляется все дальше во времени, я достиг границ Эры Смещения планов в прошлом и иду вглубь Эры Возрождения в будущем! Мое знание скоро станет абсолютным, если меня не убьют те, кто должен защищать, то я умру от переполняющей меня информации, а потом перерожусь в живое воплощение вечного, бессмертного знания! Я сольюсь со знаниями всех миров, став Единым и Великим, — с каждым словом Гондара его речь и взгляд становились все более безумными, его слова давили на уши и голову Романа, словно несли в себе бесконечную истину, но вскоре Уриил успокоился, заговорив обычным не давящим голосом, — Но мое становление воплощением знания крайне маловероятно. Скорее всего, меня просто убьют, и я уйду на очередной цикл перерождения. В отличие от других своих собратьев по несчастью, проклятых на благословение, я могу вспомнить каждую из своих прожитых жизней. Ах, — Гондар вздохнул, окончательно успокоившись, — Ты, должно быть, хочешь знать, зачем я вообще пришел к тебе? Можешь не отвечать, я знаю, что ты ответишь. Я помогу тебе с твоей целью, иначе то будущее никогда не случится, а значит случиться ещё один Его парадокс, наш мир будет ещё более дисбалансирован, что приведет к ужасным последствиям. Хотя я не понимаю, откуда это желание и тяга к «правильному» миру вообще появились во мне.

— Я ничего не понимаю. Что ещё за моя цель, что за Он, что за парадокс и «правильный» мир? Что за бред ты несёшь, безумец?

— Я знаю, что ты хочешь достать «ту руку», чтобы сравниться с божествами. Об остальном тебе не нужно знать, ты пока только в начале пути, это знание просто сведёт тебя с ума, а, значит, на одного безумца в мире станет больше, — Гондар хитро улыбнулся Роману.

Вспомнив это, сидя на бревне, Роман подумал, что Гондар так и не помог ему достать необходимую вещь. Отдохнув ещё двадцать минут, он собрал отряд, и они двинулись внутрь расселины. Пробравшись сквозь кусты, отряд оказался внутри расселины. По бокам были две естественные каменные стены, между которыми находился промежуток в семь метров шириной, уходящий вдаль, в горы. На стенах расселины рос лишайник, с верхушки свисали корни кустов. Вдоль расселины было открытое пространство, редко заросшее маленькими кустами. Увидев расселину изнутри, Роман сразу сделал вывод, что, скорее всего, по ней местные жители ходят в горы, иначе она бы уже давно заросла, сделав проход по ней невозможным. Отряд шел, иногда пробираясь через кусты, в течение получаса, пока инквизиторы не начали ощущать что-то странное.

— Брат Роман, я чувствую странный запах, пахнет чем-то затхлым, — доложил Кирилл.

— Да, я тоже.

— И я, словно, мы зашли в заброшенный древний замок, который был заколочен столетиями.

Все инквизиторы в отряде чувствовали непонятный затхлый запах.

— Я тоже его чувствую. Будьте наготове, мы приближаемся к чему-то, — подвёл итог Роман.

Вскоре отряд начал подходить к расширению расселины, с правой стороны которого был выход из расселины, впереди же она продолжалась. Дойдя до развилки, инквизиторы решили сначала проверить выход. Однако, там был лишь спуск с горы, который кончался обрывом, глубина которого была примерно двадцать метров. На дне ничего и никого не было, поэтому отряд продолжил путь. Стоило отряду пройти ещё полкилометра, как у Романа в глазах потемнело.

— Стоять! — крикнул старший инквизитор.

Отряд мгновенно встал, сформировав восьмиугольник. Роман сразу же накинул на себя капюшон с маской. Его зрение снова прояснилось и даже стало лучше: он начал видеть чуть больше, чем видит обычный человек. Перед его взглядом появился слабый тёмно-серый туман, который стлался по земле. Он исходил откуда-то спереди.

— Боевая готовность, продолжаем путь! — вслед команде отряд надел капюшоны с масками.

— Мать священников, Воплощение святости, Анна Святейшая, молю, даруй благословение детям своим, дабы мы очистили этот мир от скверны, наполняющей его, — один из инквизиторов быстро помолился, после чего на весь отряд снизошла благодать, каждый почувствовал себя более уверенным и сильным.

Продолжив движение, отряд вскоре вновь остановился. Туман поднялся им по колено. Они остановились в месте, где по правую и левую сторону в каменной породе были множественные проходы, похожие на дверные проемы, и отверстия, похожие на окна.

— Здесь нежить, — тихо сказал Роман.

Отряд стоял с минуту, пока из одного из проходов не показалась какая-то черная дымка, потом ещё одна, ещё одна вышла из другого прохода, они выходили ещё и ещё, инквизиторы насчитали около пятнадцати. Как только одна из теней полностью вышла из прохода, Роман увидел, что это было: черный дух с человеческим телом, у которого с трудом можно было разобрать лицо, на нем была одежда.

— Брат Роман? — опасливо спросил Кирилл.

— Ждём, не факт, что они нападут.

— Что это?

— Навьи, злые неупокоенные духи. Похоже, мы на кладбище.

Навьи выходили и собирались в одну толпу, словно что-то обсуждают. Среди них были мужчины и женщины, старики и молодые. Инквизиторы стояли, не двигаясь, однако, похоже, навьи почувствовали чужое присутствие, а также чужеродную ману. После небольшого «обсуждения» духи бросились в сторону инквизиторов, всколыхнулв тёмно-серый туман.

— Боевой порядок! К бою! — крикнул Роман, вытащив меч из ножен.

Остальные инквизиторы, услышав команду, вытащили мечи и поделились на четыре группы по два человека в каждой. Навьи распались черной дымкой, которая слилась с туманом. Туман под ногами инквизиторов пришел в движение, начали появляться различимые течения и завихрения.

Из групп начали доноситься молитвы, которые сливались в единое священное песнопение. В молитвах можно было разобрать имена Анны, Минервы, Ленна и Оиса. С каждым словом из уст инквизиторов туман становился менее плотным и темным, словно сами Девять обратили свой священный взгляд на это темное место.

Как только туман начал редеть, четыре потока резко вынырнули из него, бросившись на группы. Инквизиторы, исполняющие молитву были беззащитны, поэтому материализующиеся навьи в качестве цели выбрали именно их, но вторые инквизиторы из пары сразу же принимали удар на себя, пытаясь атаковать вперёд, чтобы вывести противника из равновесия. Так, в результате первой атаки было уничтожено два духа, а инквизиторы закончили молитву. Как только песнопение стихло, над кладбищем возник небольшой шар света, озарив все поле боя.

Вскоре туман на территории, освещенной шаром, полностью испарился, что заставили навьй принять свою человеческую форму. На кладбище появились восемнадцать человеческих фигур, покрытых черной дымкой. Лишившись своего главного преимущества, сокрытия в тумане, навьи стали лёгкой добычей для войнов, подготовивших поле боя под себя.

Не прошло и минуты, как духи были уничтожены.

Осмотрев территорию на наличие новых опасностей и не найдя таковых, инквизиторы сложили оружие, собравшись в одну группу.

— Здесь мы закончили. Продолжаем путь, — коротко скомандовал Роман.

— Брат Роман, разве мы не должны очистить это место? Скоро Светило перестанет действовать, и туман снова сгустится.

— Мы здесь не за этим, наша первоочередная задача — найти Гондара. Очисткой займёмся на обратном пути или передадим сведения об этом месте в ближайший храм.

Выслушав объяснения старшего инквизитора, отряд двинулся дальше по расселине. Здесь ходило уже ощутимо меньше людей, о чем можно было судить по неухоженности тропы. Продравшись через сухие заросли, инквизиторы вышли к очередному выходу из расселины. На этот раз они оказались на небольшом плато, на котором сразу же бросалась в глаза выжженная трава, а в небольшом отдалении — человек в темной одежде, склонившийся над телом.

Отряд снова подготовился к бою и начал чуть медленнее подходить к путнику. Оказавшись ближе, стало ясно, что это был мужчина в приличной и недешевой походной одежде, у него были темно-черные волосы. Как только инквизиторы приблизились, мужчина поднялся и, повернувшись к ним лицом, поклонился, после чего бросился в сторону обрыва, спрыгнув вниз. Когда он повернулся, отряд увидел, что это был кто-то очень похожий на члена семьи Шейр, судя по зелёным глазам и черным волосам, ему было около сорока лет, в районе уголков глаз и рта были едва заметные морщины, в остальном же никаких примечательных деталей не было.

Кирилл сразу же бросился к краю плато, откуда спрыгнул незнакомец, Роман подошёл к лежащему телу, остальные инквизиторы рассредоточились вокруг и стали исследовать местность. Оказавшись рядом с телом, Роман сразу же опознал в нем Гондара. На его одежде было пять кровавых пятен и столько же разрезов. Осмотрев тело с головы до ног, Роман нашел записку, крепко сжимаемую мертвой рукой. С силой разжав руку, инквизитор спрятал клочок бумаги себе под плащ, после чего начал обыскивать тело на наличие других предметов. В какой-то момент к нему подошёл Кирилл с докладом:

— Брат Роман, я не нашел следов неизвестного. Спрыгнув с утеса, он, словно, испарился, но одно можно сказать точно — обычный человек бы не выжил после такого падения, там высота больше шестидесяти метров.

— Понял. Помоги мне.

Закончив обыск и не найдя ничего интересного, они приступили к осмотру тела. На нем обнаружилось только пять ран, нанесенных одновременно чем-то, вроде меча. По характеру ран не было похоже, что Гондар сопротивлялся, что подтвердили инквизиторы, осматривавшие окружающую территорию. Они сделали вывод, что трава была выжжена до того, как здесь оказался отряд, преследовавший Гондара. Стало ясно, что убийцами Уриила стал отряд неизвестных, присутствие которых в этой местности не было замечено жителями деревни. Ушли они, скорее всего, по тому же пути, по которому и пришли, потому что нет никаких следов, ведущих в сторону от плато. Также ещё один неизвестный следовал за Гондаром и преследователями, скорее всего, специально, чтобы придти на место, когда священник будет уже мертв. Он искал что-то на трупе, после чего, видимо, достигнув своей цели, бесследно скрылся с плато. Подведя итог, Роман приказал завернуть тело Гондара в несколько плащей и, используя подручные материалы, соорудить переноску. Сам же он отошёл к краю и, убедившись, что к нему никто не подойдёт, достал клочок бумаги из-под плаща.

«Покидая монастырь, его переполняли знания, он знал обо всем, что должно будет случиться с ним и со мной. Старик не сопротивлялся, принимая свою смерть, однако и уходить просто так он не собирался. Гондар вечно таскал с собой дневник и не позволял никому к нему прикасаться, значит, книжка была очень важна для него. Сейчас же дневника при нем нет, его забрал или этот неизвестный, или преследователи...» — размышлял Роман, разворачивая бумажку, — «... Но в его руке лежало это. Думаю, это часть страницы из дневника, которая предназначается для меня, иначе ему не было никакого смысла вырывать ее.» — сделав вывод, инквизитор полностью развернул, потёр между ладоней, чтобы разгладить, и прочёл записку.

«Берегись Мертвой Длани

Все идёт не так, как должно

Очень странно. » - гласила передняя часть записки. Перевернув ее, Роман прочитал то, что заставило его напрячься: «ОНА ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ЛГАЛА МНЕ!

Рука находится в Помиа, столице империи Лигима, а палец — где-то в водах, где правят пираты и преступники

Пора снова стать моряком, твоя цель — крайние воды Трёх океанов.»

Прочитав, Роман выбросил записку, словно ее никогда и не было, и продолжил стоять, наблюдая за горным пейзажем. Вскоре его окликнул Кирилл, доложив, что они закончили с переноской и готовы отправляться в путь.

Успешно выполнив свою миссию, инквизиторы направились обратно в ближайший храм, чтобы оставить тело, после чего вернутся в родной монастырь.

Завершив телепортацию, я оказался высоко в горах, где ни я никому не помешаю, ни мне никто не будет помехой. Все же недооценил я этих инквизиторов, по моим представлениям они должны были придти только через час или два. Я-то думал, что хоть сейчас смогу облегчить участь Уриила, завершив цикл перерождения. Всего полчаса подготовки, и я смог бы поместить его тело с остатками души в Рекурсивную тюрьму, отрезав от Потока душ. Жаль, очень жаль, что моему плану было не суждено сбыться. Но своей главной цели я добился, успел забрать дневник, нельзя, чтобы эти знания попали в руки кому-то неподготовленному. Почувствовав, что внутренний карман плаща стал заметно тяжелей, я решил поспешить. Достал весьма потрепанную и толстую от вклеенных листов книгу в твердом переплете, открыв примерно в середине и начав искать что-то, чего я ещё никогда не читал. Вскоре я нашел ранее неизвестные мне страницы и начал погружаться в глубины Знания.

«...Не так давно я начал получать знания об истинной природе вещей, на которые посмотрю. Сначала это меня сильно пугало, но я быстро привык. От такого большого количества информации у меня начала каждый день болеть голова, это ведь, подумать только, стоит посмотреть на человека, сразу узнаешь абсолютно все о нем, его родителях и знакомых, их родителях и родителях их родителей, продолжая, пока информация не станет слишком расплывчатой. Я сейчас живу в небольшом городке Коруй в королевстве Мират. Мне хватило всего двух дней, чтобы „познать“ всех его жителей. Просто ужас...» — прочитав первую пару страниц, я стал примерно представлять, когда этот Уриил стал сходить с ума. На самом деле, прочитав посмертные дневники хотя бы трёх из них, можно легко связать появление, если можно так сказать, расширенной возможности познания с появлением первых признаков безумия. Подыскала себе камень поудобней, я сел, продолжив чтения, пропустив несколько страниц.

«...Сегодня очень важный день. Не думаю, что меня кто-то сможет понять. Во время очередной службы в храме что-то заставило меня пристально вглядеться в статую Матери. Клянусь Девятью, то, что я узнал, перевернуло все мои знания. Я узнал часть Истины, историю сотворения мира. Мой жалкий человеческий разум не может до конца принять существования настолько могущественных существ. Я был настолько шокирован полученными знаниями, что не мог думать ни о чем. Завтра я точно так же взгляну на другие статуи, посмотрю, что из этого выйдет.

...

Я прозрел. Я напишу книгу. Знаю, что ее не примут, знаю, что меня за нее накажут, но я просто обязан. Люди должны знать. Воля есть начало всего и вся, мать живого и неживого, смертного и бессмертного. Она пронизывает каждую частичку всего сущего, а мы этого и не замечаем. Первым проявлением Воли стало рождение первых Высших: Амаранеля, Ильдрасмара, Санры и Кан’Молы. Они были существами настолько высокого порядка, что у нас, смертных, нет ни единой возможности даже вообразить из могущество. Одно то, что они создали понятие «имени» как отражения судьбы и духа и стали первыми их обладателями чего стоит, но на этом они не остановились. В пустоте, где не существовало ничего, Санра создала Тьму, окутавшую все пространство; противостоя Тьме, Амаранель сотворил Свет, что озарил и на мгновение поглотил Тьму; началась вечная борьба Света и Тьмы, в которой одно пытается поглотить второе. Ильдрасмар создал Порядок, который уравновесил Свет и Тьму, ознаменовав конец их борьбы. Но разве же может быть равновесие, когда существует единственная власть в виде Порядка? Чтобы установить баланс и создать движение в статичном мире, Кан’Мола создала воплощение анархии, Хаос, который пошатнул строгую систему, установленную Порядком. Так, Свет стал перетекать во Тьму, Тьма — в Хаос; Хаос — в Порядок, а Порядок становился чистым Светом. Однако создание Порядка и Хаоса не осталось бесследным для Высших, Порядок привел их силы к ограниченному равенству, а Хаос проник в саму их суть, полностью развоплотив их. Мельчайшие частицы божественного были поглощены четырьмя доменами, что привело к «рождению» вторых Высших. Фрила, она же, по-видимому, та, кого называют Госпожой света, встала над всеми порождениями Света: Гондаларом, Слирвой, Киросоном и сёстрами Ментис и Нентис. Гамдир встал над порождениями Тьмы: Ливией, Рондиром, Фиралием, Имаком и Зиларом. Из Порядка вышел Хролл, подчинивший себе остальные порождения: Синдару, Млея, Юрксилия, Энрея и Ярликуса. Эрмран взял власть над Хаосом, поглотив сознания тех, кто был «рождён» рядом с ним: Нердея, Сивиллы, Чран’Онлы, Нгула и Орлики. Тогда было время, когда Божества жили в одном пространстве вместе со своими творениями: ангелами Порядка, демонами Хаоса, духами Света и монстрами Тьмы. Однако, следуя движению доменов и повинуясь инстинктам, каждый из видов сражался с другими. Порождения Высших не были бессмертны в отличие от своих творцов. Чтобы не дать им истребить друг друга, Высшие пришли к решению — создать собственные Царства и развоплотить часть своих подчинённых Божеств. Так, был создан Поток душ, после чего произошло Смещение планов, в результате которого были созданы пять планов: Неугасимый Ярчайший Свет, обитель Света; Бездна, обитель Хаоса; Лормора, царство Порядка; Беспросветная Тьма, царство Тьмы; и Анкейр, колонна, ставшая основой на которой держатся остальные планы. В самом низу колонны расположилась бесконечная Бездна, сверху — Неугасимый Свет, по бокам, примыкая к границе — Лормора и Беспросветная Тьма. Шли тысячелетия, за ними — тысячелетия тысячелетий, пока в Анкейре не появилась жизнь: первые порождения Тьмы и духи пришли в пустой мир, став первыми его жителями и правителями. Однако, оказавшись под давлением сразу четырех доменов, они изменились до неузнаваемости: лишились разума и стали первыми монстрами и животными. Позже в Анкейр пришли другие духи, которые стали гномами и эльфами. Имея бесконтрольный доступ к силе четырех доменов среди новой жизни стали «рождаться» новые, более слабые божества. Хроллу это не понравилось, поэтому он отправил ангелов, чтобы создать баланс и ограничить доступ смертных к четырем доменам. Так, появились печати и Парящий континент Вилия. Спустя многие годы появились мы, люди, позже — зверолюди, демоны, которые со временем стали сильно похожи на зверолюдей..." — прочитав с десяток страниц у меня разболелась голова от упоминания стольких божеств. Вот, к чему, точно, я не был готов. Давно я такого не чувствовал... Книга же в моей руке стала почти неподъемной, надо поторопиться. Я пролистал почти в самый конец, чтобы узнать, о чем думал этот Уриил перед смертью.

«...Мне не нравится. Не так давно я узнал о том, как стать Знанием. Не думал, что такое возможно. Хочу отдохнуть от всего. Помню, как когда-то один из прошлых меня просто завел семью и стал жить как нормальный человек. Что мне нужно, чтобы стать Знанием? Я встретил в своем лабиринте знание об одном интересном человеке, который совершенно обычный. Нет, не обычный. Кто вообще называет людей обычными или необычными?

Я знаю, что ты это читаешь. Забери дневник, но отдай ему обрывок страницы в моей руке.

Я все больше хочу стать Знанием. Меня тянет к этому, как мотыльков к огню костра. Удивительное сравнение. Мне больно. Ещё не знаю от чего, но знаю, что от того, что узнаю чуть позже. Кажется, мне уже не помочь. Хочу умереть. Не хочу. Хочу стать Знанием. Хочу покоя в смерти. ОНА ЛГАЛА МНЕ! Мать все это время лгала. Я проник в знание божественного. Она насмехалась надо мной. Тварь. Да простят меня Девять. Она давала мне правду вперемешку с ложью. Я не могу определить, что из этого правда, а что — ложь. ЕЙ НЕЛЬЗЯ ДОВЕРЯТЬ! ОНА ХОЧЕТ ВОЗРОДИТЬСЯ! НЕЛЬЗЯ! ПОМЕШАЙ ЕЙ!..» — на этом месте страница оборвана. Мать лгала, значит, да? Что ж, очень похоже на нее. Вполне ожидаемо. Однако то, что она возрождается наталкивает меня на некоторые мысли... Большая часть, конечно, радостные, но есть и тревожные. В любом случае, из этой новости я могу сделать вывод, что то дитя является моей конечной целью. Дам им время решить. Значит, где-то шесть лет... Не так долго, если сравнивать с уже прошедшими четырьмя тысячами. Сейчас же, думаю, отправлюсь в Сюндун, давно я там не бывал, да и воспоминания навевает. Пока я размышлял, дневник выпал из моих рук и начал трястись, испуская слабый свет. Весь переплет с него слез, словно кожа со змеи, обнажив серую книгу, один взгляд на которую доставлял мне дискомфорт. Подумать только, как этот новорожденный артефакт будет воздействовать на людей... Думаю, в Сюндун найдут способ справиться с таким артефактом. Точно, надо же дать имя... Так, если следовать из того, что я только что прочитал, то... Апокриф, пусть будет Апокриф. Подняв книгу с земли, я убрал ее в заранее подготовленную сумку, после чего неспешно пошел в сторону, в которой по моим представлениям должен находиться ближайший портовый город. Ха, а ведь именно с Сюндун мы начали наше странствие тогда. Думаю, пройдусь по всем памятным местам. Ладно, в путь!

Дни шли за днями, переходя в недели. В академии ничего интересного не происходило и ничего особенного на занятиях я не узнал. На улице заметно похолодало, листва с деревьев опала, а цветы начали отживать своё. Сегодня учитель Лимей собрал нас ненадолго и объявил, что с сегодняшнего дня начинаются каникулы, а это значит, что скоро мы отправимся во Влору. Наконец-то, я узнаю, что же такое хочет купить Илимия на деньги Филиппа. Когда объявление закончилось, все стали покидать класс, а Филипп начал уходить наиболее стремительно, вскоре скрывшись где-то за дверьми. Не я один это увидел. Не долго думая, Илимия вскочила со своего места и, подхватив меня под локоть, направилась за Филиппом.

— Илимия, куда такая спешка? — в недоумении спросил я.

— Сам же видел, он сбежал, поджав хвост. Правителю, хоть и будущему, подобает держать свое слово! — выкрикнула Илимия, продолжая тянуть меня за руку.

Когда за нашими спинами скрылась очередная пара поворотов, я невольно вспомнил своего друга-дворецкого и то, что мы оставили его к в классе. Как только меня посетила эта мысль, я слегка замедлился и развернулся вполоборота, после чего отшатнулся, слегка толкнув Илимию, и чуть не вскрикнул от неожиданности. Алан все это время бежал прямо за нами, совершенно бесшумно! Да так и поседеть недолго от подобных неожиданностей! Когда я толкнул Илимию, эльфийка совсем не легонько ударила меня в плечо, громко возмущаясь:

— Что б тебя, ты вообще видишь, куда бежишь? Как ты вообще умудрился?

— Да я от неожиданности! Вспомнил, что мы Алана оставили в классе, обернулся посмотреть, а он прямо за спиной.

Фыркнув то ли от того, что мое объяснение ее рассмешило, то ли от того, что оно в принципе было глупым, Илимия набрала прежнюю скорость и снова потянула меня за собой.

Мы подбежали к двери, и, когда открыли дверь, по телу прошёлся холодный ветер. Илимия на него никак не отреагировала, а я поёжился. Быстро окинув взглядом меня с Аланом, моя спутница снова потянула мою руку, но теперь мы бежали не долго.

Изначально направившись в сторону общежитий, Илимия не прогадала: чуть поодаль от нас в том же направлении неспешно шел Филипп.

— Вот ты где, моя добыча... Не уйдешь! — ее голос звучал тихо, с предвкушением, словно у настоящего охотника, который смог выследить драгоценную и редкую дичь.

От этих слов у меня по спине пробежали мурашки. Я ещё раз убедился, что мне очень повезло, что она не мой враг и что я ее жених, тот, кому она вряд ли будет вредить. Я надеюсь на это, очень сильно надеюсь. Когда мы оказались на расстоянии метров шестидесяти от Филиппа, Илимия начала закидывать свои сети и ставить ловушки, чтобы принц никуда от нее не ушел:

— О, это же сам принц Филипп, какое совпадение, что мы вот так встретились здесь! — только услышав голос Илимии, Филипп развернулся, его лицо исказилось в странной гримасе, которая выражала смесь ужаса, недоумения, безысходности, разочарования и краха всех надежд. Эльфийка же продолжала, — Поздравляю с началом каникул и окончанием первого месяца обучения... Ах, я вспомнила! Вы же обещали, что, как только начнутся каникулы, мы поедем в один из богатейших торговых городов, кажется, Влору. Точно, ещё вы обещали, что оплатите любые наши покупки. Помните, я ведь ничего не путаю, принц Филипп?

— Ох, нет, все правильно... — тяжело вздохнув, ответил Филипп.

— Итак, когда отправляемся? Я предлагаю — сегодня, прямо сейчас.

— Что, прямо сейчас? Куда такая спешка, город никуда не пропадет, если мы повременим немного.

— Да, город-то, может, и не пропадет, но того же нельзя сказать об аукционе, который проводится в первую неделю Хлада. Одного из двух самых крупных, между прочим. Неужели наш честный, щедрый и добрый принц думал, что простая девушка не знает о чем-то подобном? — от количества яда в ее словах меня передёрнуло. Илимия совсем не жалеет Филиппа, похоже, хочет показать, что он был неправ, пытаясь сбежать.

Испустив очередной тяжёлый вздох, Филипп покачал головой, подняв руки, показывая, что сдается:

— Ты победила, Илимия. Отправимся сегодня, я скажу, чтобы нам подготовили карету. Через два часа встречаемся у ворот академии.

— Нужно было сразу сдаться, Филипп, — самодовольно произнесла Илимия.

Больше ничего не сказав, она повернула куда-то в сторону женского общежития, хотя до развилки было ещё неблизко, скорее всего, нашла какую-то короткую тропу. Ужас, всего одна фраза, но сколько она ею сказала. Она вообще не видит в Филиппе будущего правителя, даже ставит себя выше него. Интересно, что она вообще о нем думает...

Мы с Филиппом и Аланом остались на дороге одни. Посмотрев на нашего будущего спонсора, я увидел, что он смотрит вслед Илимии взглядом, в котором смешались восхищение и безнадега.

— Рене, как ты вообще с ней уживаешься? Она же настоящий дьявол, — Филипп развернулся, посмотрев на меня, — Ну, идём? Все равно по пути.

— Ага, идём.

— Господин, я пойду вперёд, — быстро шепнул мне Алан, после чего обогнал нас и побежал вперёд.

— Знаешь, тебе повезло иметь такого дворецкого. Я даже завидую.

— Чему здесь завидовать? Уверен, у императорской семьи слуги ничуть не хуже.

— Ошибаешься, даже отец как-то шутил при мне в разговоре с твоим отцом, мол, «Вот знаешь, Эрнест, почему-то правит в Целюсе семья Рексиз, а все лучшее находится у семьи Шейр. Лучшие слуги — у Шейр; лучшие крестьяне — у Шейр. Да ты у меня даже первую красавицу Империума отобрал, собственную сестру! Ну, вот не стыдно тебе?». Они тогда сильно смеялись, но я до сих пор не могу понять, в чем тут шутка.

— Думаю, в том, что император говорил это не всерьез, — пояснил я, — Спрашиваешь, как с Илимией уживаемся... Как сказать, обычно. Просто со мной она так себя не ведёт, да и вообще мало с кем она общается, как с тобой. Мне кажется, она запомнила нашу первую встречу и решила всеми силами показать, что конфликтовать с ней — это плохое решение.

— Вот как... Хм, я тогда не имел в виду ничего плохого, просто хотел найти какую-то общую тему.

— Ну, тему ты выбрал неудачную.

— Да уж... — Филипп замолчал на пару секунд, после чего продолжил, — Как мне наладить с ней отношения?

— Единственное решение, которое я вижу — смириться и просто показать, что ты не желаешь вступать в конфликты.

— Будет тяжело терпеть к себе такое отношение.

— Слушай... — заговорщицки протянул я, — А что у вас с Мари? Я смотрю, вы всегда вместе и все такое.

— Ничего, мы просто друзья, — отрезал Филипп.

— Прям-таки ничего? Давай, мы тут одни, никто больше не узнает!

Филипп странно исподлобья посмотрел на меня, после чего сделал глубокий вдох:

— Она мне нравится, — быстро пробурчал принц, но этого было достаточно, чтобы я все услышал.

После этого Филипп не проронил от слова, как и я. Около двух минут мы шли в полной тишине, только свист ветра, шелест веток и стук каблуков сапог разрывали образовавшийся барьер тишины между нами.

— Слушай, я только недавно понял, что мы с тобой, оказывается, братья. Двоюродные, — я первым нарушил тишину.

Филипп остановился, закатив глаза, видимо, чтобы подумать, после чего догнал и поравнялся со мной:

— А ведь точно. Я об этом и не думал никогда.

— Вот и я о том же! Вроде братья, а почти и не общаемся.

— Раз так, то как брать, может, пожалеешь мой кошелек?

— И пойти против Илимии? Не дождешься! Ты будущий император, с тебя не убудет.

— Эх, так вот ты какой... О, вот мы и пришли.

И правда, я и не заметил, как мы оказались у общежития. За беседой путь прошел быстро.

— Ну, увидимся у ворот, — сказал я.

— Ага.

Я направился в свою комнату. Я знаком с Филиппом всего месяц. Как-то это странно. Он сказал, что отец как-то приходил к императору, они что-то обсуждали. Император даже посещал мой восьмой день рождения. Однако ни Филипп, ни я никогда не делали того же друг для друга. Интересно, раз мы с Филиппом братья, то я могу называть императора дядей?

Не вижу здесь ничего плохого. Почему дядя Рекил пытается держать нас с Филиппом на расстоянии? К тому же я ни разу не слышал от отца, что он ходил во дворец. Интересно, какой он внутри? Снаружи я видел его только издалека. Надо будет попросить Филиппа, чтобы он сводил меня туда.

Через две минуты я уже открывал дверь комнаты. Оттуда я услышал голос Алана:

— Господин, я собрал все необходимые вещи. Хотите взять что-то с собой?

— Отлично, спасибо. Дай мне подумать, — сказал я, оглядывая открытые чемоданы.

Итак, несколько комплектов одежды, включая парадную и утепленную, обувь, нижнее белье, книги в дорогу, среди которых затесались «Искаженный мир» и «Теневой доппельгангер». Действительно, все необходимое. Хотя, думаю, кое-что все же можно добавить.

— Подготовь ещё мою рапиру.

— Хорошо.

— Кстати, Алан, а ты умеешь фехтовать?

— Нет, господин, этому меня не обучали, — сказал Алан, протягивая мне рапиру.

— Понял... Тогда, давай кое-что попробуем, — ответил я, вытаскивая ее из ножен и отдавая обратно.

— Я не совсем понимаю, чего вы хотите, — Алан недоуменно потрепал волосы на затылке, принимая меч.

— Опробуй, как в руке лежит, удобно ли делать взмах, укол.

— Ладно...

Алан отошёл в более просторную часть комнаты, крутя и рассматривая оружие, которое внезапно оказалось у него в руке. Похоже, он не привык к такому. днако, как я вижу, рапира хорошо лежит в его руке. Повертев меч, Алан сделал неуклюжий взмах, во время которого зацепился одной ногой за другую, чуть не провалившись на пол. Колющий выпад он делал уже аккуратнее, но все так же неуклюже.

— Вот смотрю я и думаю, что неплохо было бы сделать из тебя отличного война. Почему тебя вообще не научили фехтованию?

— Господин, слуге не положено сражаться. Для этого есть телохранители.

— Ладно, не так важно. Знаешь, а попробуй принять мой облик. Надо кое-что проверить.

Кивнув без слов, Алан закрыл глаза, после чего я смог вживую лицезреть его перевоплощение. В мгновение его тень протянулась по полу, залезла на стену и вернулась обратно по потолку, опав черным полотном, плотно облегающим все его тело. Чернота обтянувшая Алана начала впитываться внутрь его тела, пока передо мной снова не появился юноша, которого я видел когда вернулся с аукциона рабов.

— Отлично, а теперь попробуй повторить то, что делал только что, и скажи, как ощущения.

После нескольких прокруток рапиры, Алан сделал выпад, который был очень похож на мой собственный. Кажется, моя догадка оказалась правдой. Когда все то же самое повторилось с уколом, я ещё больше убедился. Мне показалось странным, что «Теневой доппельгангер» завязан только на копировании внешности, ведь тогда, получается, это должна быть не книга, а один навык. Теперь же я убедился, что копируя внешность, как ему казалось, на самом деле копировалась вся личность, включая умения и навыки. По крайней мере такое я могу предположить, основываясь на только что увиденном.

— Я увидел все, что хотел. Можешь снимать маскировку.

— А что вы хотели увидеть?

— Мне кажется, что твое копирование куда глубже обычного переноса внешности. Пока мне не достаёт доказательств, поэтому надо будет потом провести ещё парочку экспериментов. Давай отправляться к воротам, а рапиру можешь пока с собой носить, чтобы привыкнуть к весу оружия на поясе.

Взяв свой чемодан, я отправился к выходу из академии. Поначалу я шел один и не встретил никого из знакомых. Мне вспомнилось наше с Илимией поступление, точнее, разговор в карете, когда мы только подъезжали к Рампию. Она говорила, что тут учатся дети «тех отвратительных дворян», которые всеми силами будут набиваться мне в друзья или приближенные, но ничего такого я по итогу не увидел. Возможно, это потому что мы учимся отдельно от основной массы, а, возможно, Илимия просто... Ошибалась? Могла ли она ошибаться на счёт здешних студентов? С одной стороны — конечно, могла, она ведь нельзя быть полностью правым во всем. Да и почему я вообще считал, что она всегда права? Чувствую себя идиотом, не очень приятно... В какой-то момент меня догнал Алан, мы продолжили путь вдвоем.

— Слушай, как тебе учеба в академии? — идти, беседуя о чем-то, всегда веселее, да и полезно будет узнать его лучше.

— Все хорошо. Изначально я думал, что мне это будет тяжело даваться, но учитель Лимей очень хорошо объясняет. Мне все нравится.

— Это хорошо, а что на счёт одногруппников, поделись мнением о них.

— Господин, могу ли я говорить все, что думаю?

— Да, этот разговор только между нами.

— Тогда, с кого бы начать... Госпожа Илимия очень умная, даже слишком, я ею восхищаюсь и стараюсь подражать, но иногда она меня пугает, мне трудно представить ее могущество; господин Филипп добрый и доверчивый, выглядит и хочет казаться человеком, которому легко поладить с другими, он пытается подстроиться под других, в некоторой степени подавляя себя; госпожа Мари очень доброжелательная и активная, но не без своих темных сторон, мне кажется, она не спроста так сблизилась с принцем; об остальных мне сказать особо нечего, я видел их только со стороны.

— Даже увидев человека со стороны, можно сформировать первичное мнение. Подумай об этом во время поездки.

Мы первыми пришли к воротам. Я поставил чемодан, после чего сел на него, наблюдая за окружением. По внутренним территориям академии тут и там бегали разного рода студенты, парами, группами или поодиночке, как муравьи. Развернувшись в сторону города, я увидел, как из стороны в сторону колесят повозки, ходят войны и священники, видел около десяти человек в нашей форме, отряд инквизиции. Инквизиция... Теперь они повсюду, нигде не скроешься, только если в подполье, но какова вероятность, что и там не найдут? С одной стороны церковные нововведения помогают поддерживать порядок и покой в обществе, устраняя опасные личности, но нет гарантий, что однажды и ты не станешь целью для ликвидации, это и страшно. Новые принципы Церкви сформулированы так, что любое малейшее отклонение от принятого мнения можно отдать под суд, а там получить оправдание можно получить, только обладая огромной удачей. Возможно, крестьянам и честным горожанам бояться и нечего, но дворянам... Неужели, Девять захотели ограничить благородных? Или нет, Илимия говорила, что не может поверить в такую жестокость Девяти, да и такое быстрое согласие Целюса в принятии новой политики тоже подозрительно. Она говорила, что, возможно, это все было подстроено семьёй Фидема, чтобы ограничить союз Нова-Шейр.

— Господин, о чем задумались? — заинтересованно спросил Алан.

— Да так, о тягостях жизни в современном обществе. Как-то опасно стало, не думаешь?

— Некоторое ощущение есть, но не то, чтобы очень явное.

— Хочешь сказать, что инквизиция тебя не пугает?

— Нет, не совсем. Я не думаю, что вы, господин, сделаете что-то, из-за чего вами заинтересуются. На счёт госпожи Илимии я полностью уверен, что она в безопасности.

— Вот как... Возможно, ты и прав, что все не так страшно.

Закончив наблюдать за городом, я развернулся обратно в сторону академии и увидел идущую в нашу сторону Илимию. Она уже переоделась в коричневые брюки и красный короткий плащ. Она тащила за собой чемодан, поставив который передо мной, недовольно сверкнула своими желтыми глазами.

— Мог бы встретить меня и помочь донести... — с крайним недовольством в голосе произнесла девушка.

— Прости, не подумал... — с сожалением проговорил я.

— Эх, вообще никакого уважения к девушке, просто ужас, — притворно сокрушалась Илимия.

— Да ладно тебе, скажи лучше, что ты хочешь купить на аукционе?

— Это секрет, узнаешь, когда выставят лот.

— Ты меня пугаешь, к чему такая секретность?

— Во-первых, если Филипп узнает, то точно сбежит и ничего не купит; во-вторых, вместо расспросов лучше бы сам подумал, что хочешь купить. Кстати, Алан, тебя это тоже касается, подумай, чего хочешь.

— Спасибо, госпожа.

— Чего хочу, говоришь... Даже не знаю, посмотрим, что там будет.

— То есть ты хочешь сказать, что не знаешь список лотов?

— А такой есть?

— Это же один из самых крупных и ожидаемых аукционов, конечно, есть! Единственное, в нем не указаны секретные лоты.

— А что тогда в списке?

— Я передам его тебе, когда двинемся.

Илимия, последовав моему примеру, села на чемодан, устремив взгляд в сторону общежитий. Примерно через пятнадцать минут она резко встала. Повернувшись, я увидел идущего вдалеке в нашу сторону Филиппа. Ничего не говоря, я вопросительно уставился на Илимию.

— Чего? Я не собираюсь показывать, что ждала его в комфорте. Пусть думает, что заставил девушку стоять, пока он где-то там ходит.

— Как-то ты жестоко с ним.

— Как с врагом, — уточнила собеседница.

— А если он все же ничего не знал?

— Не важно, даже если так, он все равно остаётся возможным инструментом влияния. Инструмент должен знать свое место и даже не думать о попытке противостоять мастеру, — Илимия говорила очень спокойно, но в ее голосе чувствовалась острая жесть, царапающая воздух с каждым произнесенные словом, — Ладно, ты тоже вставай, скоро отправляемся.

Я встал и стал ждать, пока Филипп дойдет до нас.

Быстро вы, отправляемся? — остановившись и резко выдохнув спросил принц.

— Да, только на чем? — спросил я.

— Подожди, скоро будет, — ответил филипп, смотря куда-то вглубь улиц.

Спустя десять минут к нам подъехала ничем не примечательная карета.

— Это наша, — сказал Филипп.

С козел спрыгнул молодой мужчина, который подошёл к нам и с ходу поднял два чемодана.

— Здравствуйте, господин Филипп, поездка займет около трёх дней в одну сторону, поэтому будем останавливаться каждую половину дня. Надеюсь, это всех устроит?

— Да, все нормально. Ребята, садимся.

Внутри были очень мягкие и комфортные сидения, полная противоположность внешнему виду. Илимия села рядом со мной, Алан и Филипп — напротив.

— На что, нас ждёт долгий путь, — обратился ко всем Филипп.

— Действительно, — ответила ему Илимия, передавая мне свёрнутый лист бумаги.

Получив список лотов, я сразу же развернул его. Быстро пройдясь взглядом, я был приятно удивлен. По большей части список состоял из разного рода артефактов, древних реликвий и редких книг. Были также магическое и зачарованное оружие и броня. Но одна вещь меня поразила — меч Лиргрании Кровавой, Осколок. Помниться, Илимия рассказывала про вскрытие гробницы императрицы и про проклятие на мече, почему же его продают?

— Итак, чего вы ждёте от аукциона? — Филипп первым нарушил тишину.

— Лично я заинтересовалась Осколком.

— Но ты ведь владеешь кинжалами, разве меч для тебя будет не слишком?

— Если я заинтересовалась им, ещё не значит, что это для боя. К тому же, с чего ты взял, что именно я буду им пользоваться?

— Тогда зачем?

— Это реликвия древней империи, кто не захочет его получить?

— Я, например. Он же проклят, просто бессмысленно пытаться его использовать.

— Филипп, что ты вообще знаешь об этом проклятии?

— Оно сводит с ума и делает похожим на императрицу.

— Именно, делает похожим! Это касается не только внешности, но и силы, знаний, умений и влияния. Вот ты, например, обладаешь с рождения навыком, позволяющим подчинять тех, кто считает тебя выше или ниже себя. Представь, что он будет усилен проклятием, тогда, возможно, ты сможешь влиять не только на людей или избавиться от условия «выше-ниже».

— Но в обмен...

— Поплатишься здравомыслием. Какова выгода, такова и плата, так со всеми артефактами.

— Что ж, разумно. Рене, а ты что-то присмотрел?

— Ничего особенного, думаю, присмотрюсь во время проведения.

— Неужели совсем ничего интересного?

— Осколок, конечно, интригует, но не вижу смысла бороться за него. А все остальное для меня бесполезно.

— Понятно. Алан, а ты хочешь что-то?

— Что, я тоже?

— Конечно, мы же все вместе едем, ты тоже выбери себе что-нибудь.

За время нашего разговора мы уже покинули город и выехали на большак. Обширные поля теперь пустовали, время сбора урожая прошло, природа готовится ко сну. Под слабый прохладный ветерок и мерный стук колёс я и сам не заметил, как уснул.

Через около получаса с начала поездки я заметил, что господин уснул. От этого у меня тоже начали закрываться глаза. Я продолжил поездку, откинувшись на стенку кареты и закрыв глаза. Возможно, у меня бы и получилось уснуть, если бы не голос госпожи Илимии:

— Филипп.

— Да?

— Предлагаю забыть старые обиды. Я стану общаться с тобой как с нормальным человеком, если прояснишь одну ситуацию.

— Что ты хочешь знать?

— Начни с того, где ты был за день до объявления церковных нововведений?

— На свадьбе. Отец сказал, что его близкий друг женится, но, к сожалению, он не сможет присутствовать. Поэтому отправился я как посланник императора.

— Значит, я была права. Дальше, ты знал, куда отправится твой отец и что будет делать?

— Нет, он просто сказал, что это что-то очень важное и он обязан присутствовать, — во время слов принца послышался треск стекла.

— Ложь, — тихо и зло сказала госпожа, после чего послышалось шуршание одежды, — Думаешь, я не подготовилась к этому разговору? Ты знаешь, что это за стекло. Хватит юлить, отвечай честно.

— Я, правда, не понимаю, о чем ты, — вновь прозвучал треск стекла.

— Я жду.

— Что ж, — принц тяжело вздохнул, — Мудрая Илимия Нова провела глупого кронпринца. И что ты хочешь узнать? Да, я был одним из первых, кому рассказали об этом, знал, куда едет отец и что он там будет делать. Ты это хотела услышать?

— Вот и показал свою суть, волк в овечьей шкуре! Скажи, тебе самому-то не стыдно за то, что вытворяешь с Рене и Мари? Первый — твой родной брат, а вторая — доверчивая девчонка, которая думает, что нашла свою любовь. На Мари мне плевать, но если бы не Рене, я бы в день объявления натравила на тебя убийц! Ты обязан ему жизнью.

— Что такое я сделал, что ты так жаждешь моей смерти?

— В том-то и дело, что ничего. Ты всё знал и не рассказал. Если бы Ваше Кронпринцшество соизволил сообщить хоть что-то, моя подчинённая бы осталась со мной, а теперь... Она стала куклой церкви.

— Ваше Кронпринцшество? Вот уж не думал, что услышу от тебя такое язвительное обращение.

— Зато оно полностью отражает твою суть, зазнавшийся принц, жаждущий власти.

— Это я зазнавшийся? Тогда ты кто, божество во плоти? Кто тут зазнался, так это ты, Илимия. И я, и отец прекрасно знаем о твоих проделках, но закрываем на все глаза. Одно наше желание — все твои агенты будут схвачены и казнены как изменники империи! Хватит мнить себя всемогущей и всезнающей, в мире всегда есть и будут силы, способные противостоять тебе.

— Я никогда не считала себя всесильной и «мудрой», как меня прозвали в слухах, которые, между прочим, распространяет именно императорская семья. Чего добивается император, раз подослал самое дорогое, что у него есть, к тем, кого он хочет ограничить?

— Так я тебе и сказал! К чему вообще ты завела весь этот разговор, узнала же, вроде, все, что хотела.

О, Девять, моя голова кипит! Но, кажется, я стал лучше понимать господина Филиппа после этого. У меня получилось увидеть его настоящую личность, чувствую, надо попробовать превратиться в него. Ох, у меня слишком много мыслей в голове... Стоит ли рассказать об этом разговоре господину Рене? Да и почему они стали обсуждать такие важные вещи без него? Так, надо успокоиться и всё-таки попытаться уснуть. В конце концов именно это я и собирался сделать...

Не знаю, сколько я спал, но когда проснулся, мы стояли на привале. Выйдя из кареты я увидел, что остановились мы у речки, в которой кучер сейчас поит лошадей. Господа сидят в некотором отдалении на берегу. Я подошёл к ним и встал за спиной господина Рене. Услышав меня, господин обернулся и кивком показал, чтобы я сел рядом, чему я и последовал.

— Кто-нибудь из вас уезжал так далеко от Империума? — спросил господин Филипп.

— Нет, мы с Рене были или там или в поместье семьи Шейр, так далеко мы впервые.

— А я вот был в Лигиме. Сначала около двух недель до большого порта в карете, а потом ещё столько же на корабле до империи. Если бы Республика открыла границы, то можно было бы и напрямик, без крюка по воде. Столько всего я видел тогда... — господин Филипп закрыл глаза, явно, вспоминая что-то из своей поездки.

— Господа, лошади напоены, можем продолжать путь. До ближайшего города осталось около четырех часов, прибудем ближе к ночи, там и заночуем, — обратился к нашей компании кучер.

Без лишних слов госпожа Илимия и господин Филипп встали и направились к карете, за ними пошли господин Рене и я. За время поездки до города не происходило ничего, эти четыре часа мы провели за чтением книг, я же изучал «Теневого доппельгангера» и изредка ловил на себе взгляд господина Филиппа. Когда наша карета подъезжала к городу, мир погрузился во тьму, нарушаемую тусклым голубым светом Нентис. Впереди нас возвышались шестиметровые стены, которые выглядят, как глупая шутка, по сравнению с двадцатиметровыми исполинами Империума.

— Так вот, мой дорогой кронпринц, предлагаю тебе сделку, союз, если можно так назвать. Мы с Рене не вмешиваемся в твои дела, я помогаю тебе быстрее добиться трона и в будущем помогаю с делами империи. Ты в свою очередь не вмешиваешься в наши дела и помогаешь, если попросим.

— Почему я должен согласиться?

— Ты же так жаждешь власти, выбраться, наконец, из тени отца. Думаю, возиться с нами тебе тоже не особо приятно. Так я дам тебе возможность заполучить престол, но хочу получить и обратные гарантии.

— Хитрющая же ты змея, Илимия. Я обдумаю твое предложение, на аукционе дам ответ.

— Буду ждать.

После этого диалог резко прекратился. Что это вообще было? Я ничего не понимаю, неужели господин Филипп все это время притворялся? Кажется, я был одурачен. А госпожа Илимия, чего она добивается? Как же все запутанно! И что это за окончание разговора, они разве о чем-то договорились, или нет?

У города даже не было ворот, просто въезд, который охраняла пара стражников. Быстро переговорив с ними, кучер ввёз нас в город. Мы ехали вдоль деревянных домов, окна которых были темными, словно природа за городскими стенами. На улицах не были никого, только тройки патрульных, изредка проходящие мимо. В тишине, нарушаемой стуком колес, мы остановились у единственного на нашем пути здания, в котором горел свет.

— «Спящий монах», интересное название, — прокомментировал вывеску господин Рене.

Мы вошли в здание, в холле которого потрескивал камин и слабо мерцал угасающий светящийся камень. За стойкой спала, откинувшись на стул, молодая девушка чуть старше нас. Господин Рене со входа начал оглядывать обстановку комнаты, пока Его Высочество, госпожа Илимия и кучер, имя которого до сих пор ни разу не называлось, сразу подошли к стойке.

— Извините, — мягко постучав по стойке, обратилась госпожа Илимия.

— Здра-а-а-вствуйте, — зевая и потягиваясь, протянула девушка, — Добро пожаловать в «Спящий монах», к сожалению у нас сейчас свободны только четыре комнаты: по две одно- и двухместные.

— Я беру одноместную, Филипп платит, — радостно сказала госпожа Илимия, протягивая руку за ключом.

— Мы с господином, полагаю, возьмём двухместную, — сказал я, оглядываясь.

— Да, — подтвердил господин, подходя к нам.

— Ваше Высочество, я оплачу себе одноместную, если вы не против. Кстати, девушка, сколько за комнату?

— Точно, извините, за одноместную — двадцать медных рей, за двухместную — в два раза больше.

Выложив серебряную монету, господин Филипп раздал всем ключи, и мы разошлись по комнатам. Не знаю, как у других, но у нас она выглядела небогато, очень небогато, нищенски. Тут была только пара кроватей сомнительного качества и точно такие же две тумбочки. Впрочем, господина это не смутило, и он, не раздеваясь лег на кровать и быстро уснул. Я же, оставшись один, решил в последний раз взглянуть на текст «Теневого доппельгангера». Пролистав до советов по освоению навыков, я вновь взглянул на слова о том, что на начальных ступенях необходимо полное копирование человека, идеальное повторение всех движений. Только так можно понять мысли цели и предугадывать их, дополняя свою маскировку. Решено, весь завтрашний день буду пытаться повторить все за господином Рене!

Только я положил книгу на тумбочку, как в дверь раздался тихий стук.

— Кто это? Подойдя, я аккуратно, чтобы не шуметь, открыл, увидев в тускло освещённом свечами коридоре госпожу Илимию.

— Алан, выйди на минуту.

Не смея ослушаться, я, прикрыв за собой, прислонился спиной к двери.

— Итак, не говори Рене о том, что слышал в карете, а лучше забудь, понял?

— Не понимаю о чем вы, — посреди моих слов затрещало стекло, от чего у меня перехватило дыхание.

— Точно? — на лице госпожи Илимии появилась загадочная улыбка, — Рене пока не следует знать об этом, надеюсь, ты хорошо меня понял. Можешь идти, — закончив разговор, госпожа развернулась и удалилась во тьму коридора.

Вернувшись в комнату, я ещё минут пять не мог успокоиться — сердце колотилось, словно после длительной пробежки. Я соврал ей, и она меня поймала на этом. Не было похоже, что госпожа злилась, скорее, она ожидала от меня это? Это ради господина Рене, в этом я не сомневаюсь, буду молчать, ни слова о том разговоре. Уняв сердцебиение, я, так же не раздеваясь, упал на кровать, мгновенно провалившись в сон.

Равиль Беллуми, новый глава семьи, напряжённо согнулся в мягком кресле, нервно потирая руки. В богато обставленной комнате, которая при каждом попадании лучика света в окно начинает сверкать золотым блеском, нет никого, кроме него.

— Что такое? — прогремел властный женский голос в голове Равиля.

— Меня ждёт встреча с королем, самым сильным и властным человеком в нашей стране. Вполне естественно, что я нервничаю, — прошептал он.

— Этот червь — ничто по сравнению с силой крови Беллуми! — голос наполнился яростью, — Мои дети как были, так и будут самыми могущественными воителями этого мира, а ты возглавишь их кровавый поход!

— Но как я это сделаю? У меня ни умений, ни власти.

— О силе не беспокойся, дитя, ее я тебе дам, а власть ты должен завоевать сам.

— Но как? Место главы я получил хитростью, с с королем так не пройдет.

— Ты как никто другой имеешь право возглавить эту страну, не забывай, чей ты потомок, — с каждым словом голос удалялся, пока полностью не исчез под конец предложения.

Оставшись наедине с собой, Равиль начал рассуждать, что же значили эти слова? «Ставки повышаются, только я возглавил семью Беллуми, как теперь надо захватить все королевство. Нужно быть осторожным, король не прощает предателей, казнь не заставит себя ждать. Эх, если бы только леди Аналина была здесь...», — Равиль, расслабившись, откинулся в кресле, — «Интересно, какую бы картину она написала для того, кто завоевал Беллуми? Уверен, она была бы прекрасна, как и другие. Когда я стану королём, госпожа, точно, согласиться выйти за меня замуж. И я вернулся в начало... Что значит „не забывай, чей ты потомок“? Я Ваш потомок, Прародительница, и ничей больше! Стоп...», — мужчина снова скрючился в кресле, — «А если дело не во мне? Прародительница... Что-то связанное с ней или остальными Восемью. Так, что это может быть? История — нет, область власти — нет, божественные атрибуты — нет, наследие... Точно, как семья Рексиз захватила власть в Диале, устроив ее распад? Они собрали народ и на правах потомков богов устроили переворот, да я гений! Великая обещала мне силу, да и никакая революция в королевстве не поможет мне захватить власть, только сила. Я вызову короля на дуэль!».

— Господин Равиль, Его Величество ожидает вас, — порыв мысли Равиля был прерван вошедшим дворецким.

— Да, конечно, я уже иду, — с улыбкой во весь рот мужчина подорвался из кресла и поправил свою одежду.

Пройдя несколько поворотов по длинному и широкому коридору, Равиль, наконец, вошёл в величественный, но пустой тронный зал. Здесь был только престол, панорамные окна и стойки с оружием и броней вдоль противоположной от окон стены. На троне величественно восседал достаточно просто одетый мужчина лет сорока с длинными каштановыми волосами, сзади завязанными в короткую косу, а спереди убранными за уши. Под правой рукой король держал свой верный магический меч в ножнах.

— Приветствую, Ваше Величество, — склонив колено, произнес Равиль.

— Не пристало достойному мужу склонять голову, — по-отцовски произнёс король, — Даже перед королем. Поднимись, Равиль, — глава Беллуми встал, — Признаюсь, я сильно удивлен, что кто-то из побочных детей унаследовал главенство, — правитель поднялся и встал напротив Равиля, положив ему руку на плечо, — Но ещё больше я горд, что это был ты, мальчик. Помню, как Лили принесла тебя ко мне, ты тогда чем-то ее очень то ли удивил, то ли напугал, не помню, давно это было. Прискорбно, что твоей тетки больше нет с нами. Запомни, как глава, ты должен вести семью за собой, да, сейчас для вас настали трудные времена, но будь уверен, я поддержу любое твое начинание. Клянусь, Бернар VII всегда держит свое слово, — завершив речь, король вернулся на трон, выжидающе смотря на Равиля.

— Благодарю, Ваше Величество!

— Иди, мальчик, тебя ждут дела.

Кивнув, Равиль развернулся и покинул тронный зал.

Второй день нашей поездки во Влору почти подошёл к концу. На этот раз мы не успели доехать до ближайшего города или села, из-за чего пришлось устроить привал на небольшой поляне рядом с лесом. Пусть вчера ночью я и решил повторять все движения за господином Рене, но это оказалось не так-то просто. Сейчас я отошёл в темный и загадочно тихий лес, чтобы «прочувствовать» тени вокруг себя. Из источников света у меня единственный факел, который я вставил в дупло одного из очень старых деревьев так, чтобы меня повсюду окружали массивные тени деревьев.

Закрыв глаза, я медленно приземлился на заросшую травой землю, заваленную ветками ветками и листьями. Меня окружила тьма. Единственным тусклым кусочком света в ней было тусклое сияние факела, прорывающееся сквозь закрытые веки. Я развернулся к нему спиной, чтобы полностью погрузиться во тьму. Сконцентрировавшись на собственной тени, я начал представлять, как искривляю ее, меняю форму, имитируя разных животных, людей и растения, тени которых мне доводилось видеть в жизни. Каждая трансформация вызывала у меня странное ощущение где-то в глубине души, словно тень одновременно принадлежит мне, но и имеет собственное сознание, которое подавляется мной. Чем дольше я игрался с ней, тем больше это ощущение накапливалось и становилось отчётливее, пока в один момент я не почувствовал вокруг присутствие других теней. Они заметно отличались от моей, были инертными, мертвыми и очень старыми. Я протянул руку к одной из них, но тень за мной не последовала, мое действие не произвело никакого эффекта. Тогда, я убрал руку и заставил тень протянуть свою. Вновь странное ощущение, пара секунд, и тень сливается со своим инертным собратом, вызывая у меня чувство единения и наполнения. Одновременно с этим меня захлестнуло ощущение, что меня что-то поглощает, ужас пробрал меня до костей. Отовсюду я чувствовал неуловимую ледяную хватку, крепко сковавшую тело. Открыв глаза, я вскочил, но тьма вокруг меня не развеялась, в панике оглядываясь, я заметил маленький тлеющий уголёк. «Факел погас», — с глубоким вздохом облегчения пробормотал я. Достав из кармана огниво, я собрал охапку сухих палочек и стремительно пошел в сторону привала.

Вернувшись, я увидел только кучера, сидящего у костра, освещающего даже самые темные уголки поляны. Заметив меня, он не сводя глаз, сказал, что остальные уже спят в карете. Бросив остатки палок в костер, я вбежал к господам и упал на свободное место. Думаю, в следующий раз лучше не делать ничего такого, не предупредив господина. Уже завтра мы прибудем во Влору, будет долгий день.

Посреди Влоры стоял огромный раскидистый дуб, опавшие листья которого разметало по окружающей площади. Вчера мы прибыли в город, а сегодня уже состоится аукцион. Илимия с самого утра куда-то ушла, Филипп отправился оповестить аукционный дом, а мы с Аланом остались одни.

Вот сижу я на скамейке под дубом, прохладный морской ветер обдувает лицо. Чем, интересно, занята Илимия? Мы только прибыли, сомневаюсь, что у нее тут есть знакомые... Неужели, что-то подготавливает? Ну, раз не сказала мне, полагаю, так и нужно. Встав со скамейки, я пошел в сторону гавани. Путь занял у меня около получаса, теперь я стоял на широчайшей пристани. Множество кораблей было пришвартовано, тут и там бегали рабочие и моряки. А за кораблями было слабо колышущееся бескрайнее море.

Покинув пристань и погуляв по городу до вечера, мы с Аланом вернулись в гостиницу, где нас уже ждали Филлип и Илимия. Отдохнув минут двадцать, я и компанией отправились на аукцион. Аукционный дом стоял в закрытом торговом квартале, куда имела доступ только знать. Именно здесь сейчас было оставлено множество карет, а по широкой улице шагали в одну и ту же сторону маленькие группки аристократов. Проследовав за ними, мы вскоре оказались перед масштабнейшим зданием, вход в которое был украшен высоченными резными колоннами. Аукционный дом был шестиэтажный, на каждом этаже были панорамные окна, выходящие прямо на море.

Когда же мы вошли, вокруг были витрины с оружием, броней, украшениями, книгами и многим другим; статуи; картины, многие из которых были двигающиеся. Это место буквально пылало роскошью. Пока мы осматривались, подошёл гладко выбритый мужчина, явно, один из слуг дома.

— Добрый вечер, рад вас приветствовать в аукционном доме Моншелье. Госпожа благодарит за оказанную честь, целых три наследника Девяти семей решили посетить наш скромный аукцион, — проговорил он, низко поклонившись.

— А почему сама госпожа Моншелье не вышла поприветствовать нас? — поинтересовалась Илимия.

— Госпожа сейчас сильно занята окончательной подготовкой аукциона, уверяю, как только он закончится, она лично выйдет к вам, — сказал он, после чего огляделся по сторонам, — Аукцион в скором времени начнется, позвольте проводить вас в ложу.

Не высказав отказа, мы прошли за слугой на третий этаж здания, где была лишь одна дверь, за которой скрывалась особая ложа. Здесь было всё для максимального удобства: кресла, напитки, лучший вид на сцену, а также сокрытие от остальных участников, видеть, что тут происходит можно было только со сцены. Пока мы осматривались, слуга обратил наше внимание на небольшие сферы, объяснив, что этим мы будем подавать знаки на сцену. Задав пару контрольных вопросов, нужно ли нам ещё что-то, работник удалился, оставив нас вчетвером. Илимия сразу налила себе что-то из одной из множества бутылок и села на кресло. Филипп повторил за ней и начал рассматривать шарик для подачи сигналов. Я же подошёл к перилам и тут же понял, почему нас никто не сможет увидеть — прямо за ограждением висела едва заметная темная пелена, скорее всего, созданная каким-то артефактом.

Внизу зал начал медленно заполняться. Можно было легко отделить участников по уровню достатка: ближе всего к сцене были самые небогатые, дальше — имели неплохое состояния, а вот в ложах ниже нашей — самые богатые, таковых было всего трое.

Увидев достаточно, я тоже налил себе что-то похожее на малиновый сок и сел в кресло. Через некоторое время на сцену вышел молодой мужчина с светло-серого цвета волосами, завязанными в пучок на затылке. Он был одет так же как другие слуги. Встав в центр сцены, он поклонился и громко начал объявлять начало аукциона:

— Дамы и господа, господа и дамы, Аукционный дом Моншелье приветствует вас! — его голос разнёсся по всему помещению, — Позвольте поблагодарить вас за присутствие, дорогие, во всех смыслах, гости. Я вижу наших постоянных посетителей, которые, конечно же, знают меня, а также много новых лиц. Для таковых, позвольте представиться, я Морон, ваш верный ведущий аукционист, — мужчина вновь поклонился, — Сегодняшний аукцион, будьте уверены, обещает быть просто захватывающим и умопомрачительным! И не только из-за целый семи секретных лотов, но и из-за специальных гостей, которые так внезапно решили посетить нас, прошу внимания на специальную ложу!

В этот момент на нас обернулся весь зал, сотни глаз пытались разглядеть хоть что-то сквозь магическую пелену.

— Ну же, полно вам разглядывать господ, или же господина, или госпожу, кто знает? Итак, давайте же скорее начнем, на столах под вашими правыми руками лежит список лотов в порядке их выставления, чтобы вы случайно не запутались в потоке головокружительно неподражаемых вещей. Давайте же начнем наше увеселительно-торговое шоу! Встречайте, первый лот — «Сердце дриады», — после слов Морона две девушки выкатили из-за кулис стол на колесиках, на котором лежало ожерелье, состоящее из остатков дерева, листьев и сухих ягод, — Как многим известно, дриады — это хранительницы леса. Это ожерелье осталось после смерти одной из таких и одаривает носителя способностью ориентироваться в лесу, а также выслеживать тех, кто находится в одном лесу с вами. Начальная ставка — пятьсот золотых рей.

Стоило ему закончить фразу, как разразился гомоном, в котором каждый пытался перекрикивать другого. Шестьсот, восемьсот, девятьсот, тысяча двести, полторы — цена мгновенно поднялась, и раздался крик: «Продано господину под номером восемьдесят!». Первый лот ушел всего за минуту.

— Не будем останавливаться, встречайте, второй лот — особый охранный артефакт! Он создаёт невидимых духов-стражей, которые оберегают место, в котором установлен артефакт. Начальная цена так же пятьсот золотых рей.

И вновь зал взорвался криками. Цена мгновенно поднялась до двух тысяч золотых и продолжила расти, остановившись на отметке в шесть тысяч.

Слыша такие огромные суммы, я задался вопросом:

— Филипп, а какой у нас бюджет?

— Много, — сказал он, отпив, — сомневаюсь, что вы потратите хоть четверть. Однако даже если у вас и получится, мне было бы жаль терять такую сумму за один день. В общем, можешь тратить и не бояться.

— Значит, если я потрачу на меч Лиргрании двести тысяч, ты и слова не скажешь, — кольнула Илимия.

— Ты, конечно, можешь это сделать, но мне бы очень не хотелось...

За время нашего короткого разговора были разыграны ещё пять лотов. Настал черед первого секретного.

— Дорогие гости, готовы ли вы увидеть первый секретный лот сегодняшнего аукциона? Но перед тем, как узнать, что же это, отгадайте загадку: покрыто чешуёй, а не рыба; летает, а не птица; дышит огнем и охраняет сокровища, что же это? — после загадки по залу начал разноситься шепот, перерастающий в гул, — Встречайте же, первый секретный лот — яйцо дракона.

После объявления на сцену выкатили куб из черного металла, покрытый росписью и письменами. Под пристальным взглядом Морон подошёл и легонько провел рукой по стенке. За движением его руки цветочная роспись пришла в движение, образуя некое подобие арки. Когда изображение полностью сформировалось, стенки куба разделились на металлические лепестки и разошлись в стороны. На сцене стоял необыкновенный черно-серебряный цветок, на котором — пульсирующее багровое яйцо, размером с туловище взрослого человека.

— Оплодотворенное драконье яйцо. Начальная цена — две тысячи золотых. Начинайте торги.

Торги отошли для меня на второй план. Все внимание приковало к себе яйцо. Это дракон, самый настоящий! Они считаются разумными монстрами. Многие драконы, известные истории, были идолами, им поклонялись, как богам. Получить себе яйцо и вырастить дракона... Думаю, этим можно выгодно поднять свое положение в обществе.

— ...Итак, лот уходит гостю из особой ложи за сорок шесть тысяч золотых!

Что? Обернувшись, я увидел, как Филипп катает в руке светящуюся сферу. Не один я удивился этому: глаза зала были обращены на нас, и Илимия с выражением замешательства на лице смотрела то на Филиппа, то на яйцо, но ничего не сказала.

— Что-то не так? — обведя нас взглядом, спросил Филипп.

— Нет, просто это было неожиданно, — ответил я.

— Действительно, — бросила Илимия, отвернувшись в сторону сцены.

— Илимия, а что не так, будто бы ты не хочешь иметь собственного дракона?

— Ты прав, мне бы хотелось, но я осознаю ответственность и трудность этого.

— Хочешь сказать, я буду плохим и безответственным хозяином?

— Заметь, ты сам это сказал, — на губах Илимии блеснула хитрая ухмылка, — Я лишь упоминала, что не хотела бы возлагать на себя такую тяжесть.

— А мне кажется, ты просто завидуешь.

— Ты прав, тебе кажется.

— Ребята, хватит, там следующий лот объявляют, — я прервал их маленькую перепалку, обращая внимание на сцену.

Как только черный куб увезли, на сцену вынесли огромную картину.

— Дорогие гости, хочу представить вам поистине уникальное произведение искусства. Перед вами «Падение империй», живая картина, написанная неизвестным мастером, — рассказывал ведущий, показывая на полотно пять метров в длину и три — в ширину, — ее отличие от других картин не только в размерах, но и в объеме запечатлённые на ней событий. Трижды в день на ней меняются сцены падения одной из трёх неизвестных империй, каждая сцена крайне детализирована и длится более семи минут. Всего на полотне изображено девять сцен: три империи, по три сцены в каждой. Начальная ставка — пять тысяч золотых, начинаем торги.

И вновь зал взорвался суммами, поражающими воображение. Даже Илимия пару раз сделала ставку, но в итоге сдалась. Интересно, кто написал что-то подобное? У Аналины было несколько картин, которые она создала при помощи магических красок, которые я ей подарил, но все они отражали небольшие сцены, может, секунд тридцать, не больше. Но здесь... Здесь на одной картине изображено девять абсолютно разных длительных сцен. Не удивлюсь, если ее написал какой-нибудь маг, не думаю, что человек на такое способен.

— Продано господину Лебрау за сто десять тысяч золотых! Поздравляю губернатора с новым приобретением, надеюсь это полотно станет прекрасным украшением вашего дома.

Сто десять тысяч... От этой суммы у меня перехватило дыхание. Неужели кто-то может так просто расстаться с таким огромным количеством денег?

— Сто десять тысяч, сколько денег нужно иметь, чтобы так легко расстаться с такой суммой? — не выдержав, высказался я.

— А что такое? Для крупных дворян это не так уж и много, — ответила Илимия. — Например, состояние моей семьи насчитывает около семидесяти миллионов золотых рей. Насколько я знаю, семья Шейр тоже далеко не из бедных, вы если и не богаче, то наравне с моей семьёй. Во владении Девяти семей всегда находятся огромные территории, многие дворяне добровольно отдали свои земли давным давно, думая, что этим угодят богам. Ты правда не знал о состоянии своей семьи?

— Не знал...

Не знал! Да что я вообще знаю о своей семье? История? Она ушла вместе с первым Империумом! Прародитель? Да никто даже имени его не знает! Тайная секция библиотеки? «Тебе нельзя здесь находиться, это место только для главы семьи»! Почему я ничего не знаю?! Кажется, я начинаю понимать, почему дед так злится на отца. У меня и так было с ним довольно странные отношения, но после болезни мамы он полностью ушел в себя. Пусть сейчас ему лучше, но у меня такое чувство, что он меня вообще за сына не считает. Общается по минимуму, не рассказывает ничего о семье, ее состоянии, да он вообще мне ничего не рассказывает! Одно скудное письмо за все время обучения, словно его заставили его написать. Я же будущий наследник! Почему, за что он так со мной? А Кас и Вин, как он общается с ними...

— Эй, Рене, — голос Филиппа вывел меня из размышления, — смотри

Бросив взгляд в сторону сцены, я увидел, как там на небольшой бордовой подушке лежит какой-то чёрный предмет.

— Дамы и господа, прошу внимание на следующий секретный лот. Это поистине уникальная вещь. «Но ведь это просто чёрное кольцо», — скажете вы и грубейшим образом ошибётесь. Совсем недавно в окрестностях Сотнтры, что в Королевстве Пим, Обществом проводилась экспедиция и раскопки руин древней империи, а это кольцо было найдено на поле битвы, среди других ценных артефактов. Безусловно, данное украшение является старым артефактом, эффекты которого Охотникам не удалось выяснить, но они узнали кое-что другое, не менее интересное. Что именно? По предположению Общества, это кольцо скорее всего принадлежало тому, кого мы все почтенно зовём Господином Шейр и Невидимым Господином. Именно, данное украшение с большой долей вероятности в давние времена принадлежало тому, кто стал богом! Самое странное, что семья Шейр не ответила ни на предложение Общества, ни на наше предложение вернуть им кольцо. И поэтому прямо сейчас я объявляю начало торгов за него, начальная ставка — тридцать пять тысяч золотых рей!

От слов ведущего у меня в голове стало пусто. Не ответили на предложение вернуть кольцо... Отец проигнорировал возможность вернуть что-то, связанное с нашим прошлым, причём дважды. Да как он может так поступать... О чем он, вообще, думает? Ни о чем больше не думая, я схватил шарик и начал делать ставки. Одна за одной, ставка за ставкой, сумма безостановочно росла, перешагнув сначала одну, потом две, три и четыре сотни золотых, продолжая расти. Большая часть тех, кто боролся за лот, отпала после двухсот тысяч, а теперь остался только губернатор Лебрау, забравший картину. Когда мы перешагнули порог в шесть сотен, Филипп подал голос:

— Рене, это уже очень большая сумма, не хочешь сбавить темп?

— Ну уж нет, я получу это кольцо, сколько бы оно ни стоило, — уверенно отрезал я.

— Но Рене, это ведь просто кольцо, — сумма продолжала расти, достигнув семисот двадцати восьми тысяч, — даже для древнего артефакта это слишком дорого, к тому же его эффекты неизвестны.

— Я всё тебе сказал, Филипп. Оно будет моим, — сумма лота достигла девяти сотен тысяч.

— Рене, это уже никуда не годится, сумма одного этого кольца уже превысила треть всех моих средств, остановись!

— Заткнись, Филипп! Ты слышал, что он сказал? Семья Шейр дважды проигнорировала предложение вернуть кольцо, знаешь, что это значит? — Это значит, что моему отцу плевать на наше прошлое, а учитывая всё, что я видел, на настоящее и будущее тоже! Если он не будет заботиться от истории семьи, это сделаю я, тебе-то не понять, что я чувствую, ведь твоя семья никогда не теряла своё прошлое, родители никогда от тебя ничего не скрывали, ты даже в любой момент можешь спокойно подойти и спросить у своего отца что-либо, зная, что получишь нормальный ответ, а не отговорку «узнаешь, когда станешь главой семьи». Поэтому, Филипп, сиди и смотри, как я возвращая моей семье её законную историю, делаю то, на что не способен мой собственный отец.

Вскоре на сумме в один миллион и семьдесят тысяч золотых мой соперник сдался, я получил своё кольцо и с облегчением упал в кресло. От перенесённого стресса оставшаяся часть аукциона для меня прошла как в тумане. Я просто сидел в кресле, изредка поглядывая на сцену и ребят, которые вяло ставили. Вроде бы Илимия купила несколько лотов, Алан тоже. Через какое-то время к нам постучались слуги аукционного дома, сказав, что нас ожидают в одной из переговорных.

После окончания аукциона нас с Филиппом, Рене и Аланом пригласили пройти к хозяйке дома. Полагаю, наши приобретения будут там, не терпится, наконец, взглянуть вблизи на все товары. Однако, меня кое-что беспокоит... Рене выглядит опустошенным после борьбы за кольцо, судя по поведению Алана, он тоже это заметил, думаю он сможет сам позаботиться о том, чтобы с его господином всё было хорошо. Я же сосредоточусь на более насущной проблеме — встрече с Фионой Моншелье. Она мне не нравится, слишком хитра, а жизнь ее полна интриг и загадок.

Отец и мать умерли скоро, как только ей исполнилось восемнадцать, тогда же стала единоличной владелицей крупнейшего аукциона империи, на удивление быстро смогла встать на ноги и организовать стабильную его работу, в двадцать шесть вышла замуж за непримечательного дворянина, открытых врагов не имеет, как и соперников в бизнесе, в скандалах не участвовала, порочащих имя слухов нет, часто появляется на дворянских увеселительных мероприятиях, на которых не выделяется. Из всех этих сведений можно сделать вывод, что она является обычной женщиной, но обладает огромным состоянием, известностью, а следовательно, и властью.

Я ни за что не поверю, что кто-то вроде неё будет невинной овечкой, у всех, кто обладает властью, есть свои зарытые глубоко в землю шкафы со скелетами. Однако же моим людям не удалось не то что выкопать, даже найти где зарыты эти шкафы. А это значит, что они специально спрятаны настолько тщательно, чтобы даже при большом желании найти их было почти невозможно, а для этого нужны или союзники, или покровители. Вопрос в том, кто стоит за Фионой Моншель и насколько они могущественны, ибо в нашем — или даже моём — деле могущество является синонимом угрозы.

Когда слуга начал открывать дверь в переговорную, я надеялась лишь об одном — что Рене и Филипп не наговорят лишнего. Только дверь начала открываться, мой взгляд упал край косяка, где была стена, достаточно широкая, возможно даже может заглушать крик. Подняв глаза, я увидела, как прямо на меня, улыбаясь, смотрит маленькая женщина с темно-каштановыми волосами, собранными в косу, спадающую через плечо на грудь. В её серых глазах читались ум и проницательность. «Да уберегут нас Девять.» — пронеслось у меня в голове перед самым входом.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — сказала Фиона, указывая на два дивана перед ней.

Мы расположились следующим образом: я и Рене на одном диване, Филипп — на другом, Алан остался стоять за нашими спинами. Заняв своё место, я бегло осмотрела всю комнату. Шкафы, заполненные книгами; золотые канделябры; небольшие столики с угощениями; заполненный на четверть винный шкаф; ну и в довершение композиции — несколько каталок с нашими лотами. Стандартная комната для принятия гостей, если не считать толщины стен.

— Позвольте представиться. Меня зовут Фиона Моншелье, глава рода Моншелье и хозяйка данного аукционного дома, а также других более мелких домов, расположенных по всей империи и принадлежащий моей семье. — неспешно проговорила женщина, — Прошу меня простить, что встретила вас только сейчас. Как понимаете, аукцион подобного масштаба проводится очень редко и в его организации необходимо моё непосредственное руководство, чтобы всё прошло, как следует.

— Прошу, не беспокойтесь, мы всё понимаем, — ответил Филипп, — следует считаться со сложностью и рисками организации подобного мероприятия.

— Мне лестно, что вы такого высокого мнения о моём деле, господин Филипп. Благодарю вас за понимание.

— Госпожа Моншелье, позвольте поблагодарить вас за приём, а также извиниться за внезапность, — вступила в беседу я, — то, как быстро и качественно вы подготовили для нас места на аукционе, достойно тысяч похвал.

— Право, госпожа Илимия, вы мне льстите. — легко махнув рукой, захихикала Фиона, — Когда я узнала, кто решил посетить мой аукцион, я уже поняла, что вы будете щедры, но... Должна признать, юные господа меня удивили, особенно господин Рене. Такую крупную сумму здесь оставляют крайне редко, я могу на пальцах одной руки пересчитать, сколько раз такое происходило.

Услышав своё имя, Рене заметно оживился, вступив в разговор:

— Когда я увидел это кольцо, то сразу понял — оно должно быть возвращено моей семье. Но меня смущает история, рассказанная на сцене... Не могли бы вы подробнее объяснить, как вышло, что кольцо осталось у вас?

— Конечно, как вам будет угодно, — быстро проговорила Фиона, вздохнув и пригладив волосы, — Как уже было сказано, кольцо было обнаружено на территории Королевства Пим. Насколько мне известно, там Общество обнаружило неизвестные катакомбы и руины древнего города идолопоклонников. Я не сильно вдавалась в подробности при запросе информации про этот артефакт, знаю только, что тот город был уничтожен давным-давно, и, как предполагает Общество, сделано это было Девятью, когда они были лишь на пути к вознесению. На счет того, почему кольцо оказалось у меня, а не у вас... На самом деле мне почти нечего сказать, и я, и Общество писали официальное обращение к семье Шейр, но ответа так и не получили.

— Спасибо вам за объяснение, — тяжело вздохнув, сказал Рене.

— Давайте не будем останавливаться на грустной ноте! Я предлагаю вам... — начала говорить Фиона, как вдруг её прервал стук в дверь, после которого, в переговорный вошёл один из слуг, подойдя и наклонившись к уху своей госпожи.

Крайне грубо вот так врываться в переговорную, похоже, произошло что-то срочное. Я с интересом вытянулась на диване, пытаясь разобрать слова в шепоте вошедшего мужчины, но диван Фионы находился слишком далеко, поэтому это было невозможно. Однако стоило мне только вздохнуть, как над ухом раздался тихий голос Алана:

— Госпожа, маркиз Лебрау недоволен результатами торгов. В третьей гостевой он покалечил уже трёх слуг, а сейчас, перебив несколько бутылок вина, простите меня за грубость, кричит: «Если эта аукционная шлюха сейчас же не явится сюда с моим кольцом, я ее дома к хуям сожгу». Что прикажете делать? — явно заметив, что Алан повторил движение её слуги, Фиона широко улыбнулась, после чего, прикрыв рот рукой, что-то сказала работнику, после чего он быстро удалился.

— Прошу прощения, возникли незначительные трудности с одним из гостей, — всё так же с широкой улыбкой сказала хозяйка аукциона, — необходимо было мое вмешательство. Но не беспокойтесь, скоро всё будет улажено. Вернемся к тому, на чем меня прервали... Прошу, — показав рукой на лоты, продолжила Фиона, — можете осмотреть свои приобретения. К сожалению, мне сейчас нужно будет отлучиться. Если вы закончите, а я все еще не вернусь, воспользуйтесь колокольчиком на тумбе рядом с дверью. Слуги помогут вам упаковать и доставить ваши лоты.

Как только она ушла, оставив нас одних, я тут же выразительно посмотрела на Алана.

— Благодаря Имитации я научился читать по губам, — подняв руки и отступив спешно объяснил он.

— Ладно, это полезно. — бросила я.

Меня ждет кое-что гораздо интереснее расспросов. Подойдя к каталкам, я начала рассматривать лоты. Все они лежали в красивых чёрных шкатулках. Итак, два меча, кольцо, ожерелье, кинжал, пара колец и яйцо дракона где-то на складе. Забрав свои шкатулки, я разложила их на столе и аккуратно открыла большую из них.

— Подумать только, настоящий клинок Лиргрании Кровавой. И он принадлежит мне... — восхищенно осматривая безупречно сохранившуюся прозрачную поверхность лезвия, позолоченную гарду, я натыкаюсь на записку в углу шкатулки, — А это... «Правила использования и содержания, выведенные путём экспериментов... Не находиться в прямом контакте более десяти часов... Использовать не чаще двух дней подряд... Отслеживать психическое состояние, тягу к разрушению... Держать в закрытом ящике или плотно завернутым в ткань...». В основном понятно.

Отодвинув меч в сторону, я открыла вторую шкатулку. Внутри лежало ожерелье из синего металла и кулон с маленькой камерой, заполненной какой-то жидкостью золотого цвета, а также записка. Осмотрев синюю цепочку и покрутив в руках кулон, я убрала все обратно и, наконец, достала стеклянный меч. Только он оказался у меня в руках, как по всему телу разлились тепло и тяга к действию, было сложно устоять на месте, хотелось бегать, прыгать и драться. Вдоволь насладившись этим чувством, я с неохотой положила клинок на место.

Подняв глаза, я увидела, что остальные тоже начали разбирать свои лоты. Больше всего меня, конечно, интересовало кольцо, которое купил Рене.

После разговора с Фионой я только убедился, что отец специально проигнорировал предложения об возврате кольца. Что им движет? Разве плохо вернуть нам нашу историю, снова стать уважаемыми в обществе? И спрятанная часть библиотеки всё никак не дает мне покоя... Там точно спрятано что-то, помнится Илимия хотела посмотреть, что этот за место и поискать что-то полезное. Думаю, на следующие каникулы мы должны дождаться отъезда отца и как следует обыскать это место.

Сейчас же надо посмотреть, что же я купил, чуть не разорив Филиппа. Посмотрев в сторону лотов, я увидел, как Илимия с огнём в глазах осматривает свои приобретения. Подойдя к шкатулкам, я бегло осмотрел все и, взяв свою, вернулся на диван. Позже моему примеру последовали Алан и Филипп.

Подняв крышку, я увидел полностью чёрное кольцо с вставленным в него серым камнем, лежащее на синей бархатной подушке. Оно представляло собой два тонких пересекающихся кольца, сливающихся кзади, а спереди был неограненный серый камень. Украшение возрастом более тысячи лет, которое когда-то носил тот, с кого пошёл мой род, настоящее божество. Стоит мне лишь представить историю этого кольца, как по коже мурашки идут.

Не долго думая, я сразу же потянулся рукой к нему, но на полпути одернул себя. Нет, так нельзя. Это кольцо является важной реликвией моей семьи, крупица утерянной истории. Но, будет ли так плохо, если я его надену?.. В конце концов именно я вернул его в семью, отец просто отмахнулся от него! Ничего ведь не будет, так? Нет! Нет-нет-нет, я так не могу. Больше тысячи лет оно лежало в руинах, чтобы после настоящего божества его надел ребёнок, нет, так не должно быть.

— Рене, что-то не так? — спросила Илимия, видимо заметив мои сомнения.

— Я не знаю, могу ли позволить себе надеть его. С одной стороны это тысячелетняя реликвия, наследие моего бога, а с другой — именно я вернул кольцо в семью, боролся за него и выложил огромную сумму.

Илимия отложила свои лоты и, подойдя, встала передо мной:

— Рене, послушай умного человека. Что бы ты ни думал, какие бы цели ни преследовал, это кольцо было куплено ТОБОЙ на деньги, которые, пусть и не совсем, но были ТВОИМИ, его доставили ТЕБЕ, и сейчас именно ТЫ являешься его владельцем. Это кольцо теперь твоё, делай с ним, что хочешь. С этого дня ты решаешь его судьбу.

— Если посмотреть с этой стороны, то ты права. Спасибо тебе.

Поблагодарив Илимию, я аккуратно достал кольцо и надел его на средний палец левой руки. О чем сразу же пожалел. Сразу же после того, как кольцо оказалось на мне, мою голову пронзила невыносимая боль. Не в силах держаться на ногах, я упал на стол, а позже сполз на пол. Картинки, звуки, эмоции, ощущения — всё слилось в моём сознании в шум, разрывая голову изнутри.

Но за считаные секунды хаос рассеялся, оставляя в моём сознании лишь один образ — покрытый кровью трёхгранный кинжал. Как только боль стихла, я начал чувствовать две струйки крови, текущие из носа, а также странную тяжесть в левой руке. Открыв глаза, я увидел кинжал, точь-в-точь как в моём сознании. Следы запекшейся крови украшали его трехгранное лезвие, притягивающее мой взгляд. Было в нём что-то необычное, чуждое, но в то же время родное, словно это оружие было неотъемлимой частью меня и моей жизни. Не в силах оторвать взгляд от кинжала в руке, я почувствовал, что меня поднимают и усаживают в кресло, после чего кто-то силой разжимает мою руку и стягивает кольцо с пальца. Как только это произошло, кинжал в руке исчез, словно его там никогда не было, а моя голова стала пустой. Весь оставшийся день для меня был как в тумане. Помню лишь фрагменты, как мы спешно покидаем аукционный дом, возвращение в гостиницу, как Илимия уводит куда-то Филиппа и Алана из моей комнаты, после чего возвращается одна. А после этого лишь пустота и чувство, словно я что-то потерял, которое не стихало после снятия с меня кольца. Так закончилась наша поездка на аукцион семьи Моншелье.

На юге, в горах империи Целюс. По узкой каменистой тропе Роман идет в изолированный монастырь, до которого осталась всего пара километров. Не так давно там произошли странные вещи: пропали три игумена «белой» Церкви, участвовавшие в «инциденте с изгнанием» в Империуме. Единственным, кто остался, является епископ Ларелий Ио, однако и тот ведёт себя странно, проявляя нездоровый интерес к чёрным останкам, появившейся в результате инцидента. Для решения данной ситуации Церковь отправила Романа в монастырь. Его легенда на этом задании была следующие: он переведён в храм, будучи новым его Стражем, по совместительству большим фанатов работ епископа Ио.

Через полчаса путь Романа начал подходить к концу, до монастыря было рукой подать. Он стоял в ущелье в горах, где протекала небольшая речка и была плодородная почва. Из огорода инквизитора заметил один из монахов «серой» Церкви, помахал рукой и быстро скрылся в стенах двухэтажного белокаменного здания. Вскоре на пороге храма Романа встречало несколько монахов и два священника в белых мантиях, одним из которых был Ларелий. Поклонились, неизвестный священник поприветствовал инквизитора:

— Здравствуй, брат, да пребудет с тобой воля Девяти. Меня зовут Арлей Мирпан, я епископ данного монастыря. А ты, должно быть, Роман, новый Страж храма? Мне сообщили, что ты придешь, — показав рукой на Ларелия, Арлей продолжил, — Это Ларелий Ио, ссыльный епископ. Он был отправлен сюда ещё до недавнего откровения Девяти, поэтому его преступление перед Церковью, к сожалению, не было оценено как должно. Соответственно, достойного наказания он также не понёс.

— Приятно познакомиться, епископ. Однако с господином Ио я уже знаком, пусть и только по его работам, — после этих слов Ларелий заметно оживился, — Для меня большая честь встретиться с вами лично, господин Ларелий.

— Благодарю, мне льстит, что работы такого грешника, как я, оценили по достоинству.

После краткого знакомства с оставшимися монахами Романа проводили на пост, где его ждал седой, но крепко сложенный инквизитор, место которого Роман и займет на короткое время. Выполнив простой ритуал, заключающийся в молитве Кималу Защитнику, старый Страж уступил своё место новому, покинув монастырь.

Следующие несколько дней прошли для Романа спокойно и однотипно. Рано утром он просыпался и заступал на пост у склада артефактов. Существует два отдельных звания в инквизиции: Страж храма и Страж артефактов. Первый охраняет сам храм и всех его служителей, второй же стоит на посту и осуществляет защиту как артефактов от внешнего мира, так и внешнего мира от артефактов, а также регулирует их выдачу. Но в маленьких храмах или монастырях, подобных этому, Страж всего один и выполняет обязанности, возложенные на оба этих звания. Поэтому Роман большую часть дня находился на посту, куда днем ему приносили обед, а вечером — ужин. Ночью инквизитор молил Девятерых о защите и покидал свой пост, перед сном же он записывал все, что произошло за день, для дальнейшего отчёта. Периодически к нему заходили другие священники, но был один, который проходил каждый день. Ларелий Ио, цель этой миссии и тот, за кем Роман пристально следил со дня своего прибытия.

Каждый раз епископ вёл себя нормально. Он был слегка подавлен и особенно разговорчив, когда тема касалась его работ. Было очевидно, что Ларелия в монастыре не держат за представителя хоть какой-то власти, более того, с ним почти никто не говорит. Оттого Роману было легко найти с епископом общий язык, можно даже сказать, что инквизитор стал для Ио настоящим другом. Когда-то они говорили о работах Ларелия, когда-то о происходящем во внешнем мире, а иногда — об их личной жизни, предаваясь воспоминаниям. Роман стал для ссыльного епископа отдушиной, тем, кому он мог выговориться. Жизнь Ларелия, казалось, вновь обрела краски... До одного из дней, когда он снова пришёл к Роману, но теперь уже с необычной просьбой.

— Брат Роман, не мог бы ты впустить меня на склад? — сказал епископ, как будто в этой просьбе не было ничего странного.

— Что вы ищите на там, господин Ларелий?

— Там лежит один материал, который я регулярно исследую. Понимаешь, я пишу новую работу, будь уверен, она станет настоящим прорывом, несравненным шедевром!

— Простите, даже так я не могу пустить вас без разрешения от архиепископа данного района.

— О, брат Роман, прошу. Ты же знаешь меня, я ничего не сделаю, мои исследования исключительно безопасны. Я уже много раз проводил их с разрешения прошлого Стража, — Ларелий немного распахнул свою мантию, достав стопку связанных вместе бумаг, — Вот, смотри, это моя работа. Я дам тебе прочитать её самому первому, только, пожалуйста, пусти меня внутрь.

— Хорошо, — немного подумав ответил Страж, — Только сделайте это так, чтобы никто не узнал. Я позже зайду за вами.

— Да-да, хорошо, спасибо тебе, брат, — епископ, чуть ли не прыгая от радости, вошёл в помещение, открытое инквизитором.

Когда Ларелий скрылся за вратами, Роман сосредоточился, глядя на стопку листов, оставленных ему. Очевидно, это было то самое странное поведение, которое упоминалось в рапорте. Роман решил продвинуть ситуацию вперёд, позволив епископу вступить в контакт с чёрной жидкостью, чего ранее ему не удавалось. Сейчас же инквизитор просматривал «работу», которая на самом деле оказалась дневником Ларелия. Первые записи в нём не были какими-то необычными, не считая явного отчаяния, сквозившего в тексте каждой записи. Дойдя до ближайших дней, Роман нашел первые странные вещи. Епископ начал описывать необычные, пугающие сны, в которых он погружается в чёрную пучину, в которой «словно никогда не существовал свет». Следующие отклонения — дни пропажи трёх игуменов. Ларелий вспомнил ритуал, который провёл когда-то, и задумался о словах сущности. По неизвестным себе причинам он решил: «Мои боги мертвы, мертвы уже очень давно, словно были рождены мёртвыми». Дальнейшие записи являются чистым потоком безумного сознания, невозможно найти хотя бы малейшую связь.

Придя к выводу, что Ларелий Ио сошёл с ума, и не найдя никаких больше зацепок, Роман надел маску инквизитора и начал подготовку к дальнейшей встрече с безумным епископом, зачитывая молитву:

— О, Святейшая, Хранительница Церкви, Мать священников Анна, умоляю тебя! Даруй верному клинку кары Твоей силу, позволь взять храм этот, дом Божий, под контроль свой, дабы не дать ни единому нечистивцу избежать Божественного правосудия.

Как только последние слова молитвы сошли с уст Романа, мгновенно его наполнило чувство, словно он вернулся в свой непостижимо далёкий, недосягаемый, но всё ещё родной уничтоженный дом. Равно с этим чувством в нём пробудился огонёк ярости, который был тут же подавлен. Роман стал ощущать всё здание монастыря, как собственное тело. Каждая свечка, каждый угол, каждая стена были доступны ему, всем здесь он мог управлять, как своими собственными руками.

Закончив приготовления, Роман прошёл за врата, которые за его спиной были поглощены стеной. Оказавшись в хранилище, инквизитор мгновенно расширил окружающее пространство. Тесная комната превратилась в небольшую площадь, в центре которой спиной к Роману стоял священник, не обращая внимания на изменения вокруг себя. Достав меч, заговорил голосом, охватывающим всё помещение:

— Епископ Ларелий Ио, властью, данной мне Девятью, я уличаю вас во грехе и безумии. Немедленно повернитесь и сдайтесь!

На несколько секунд в хранилище повисла мёртвая тишина, после чего священник медленно повернулся. Его глаза были пусты, из носа текла маленькая струйка чёрной жидкости, а в руке был пустой флакон. Внезапно лицо епископа скривилось в слабой улыбке, после чего он заговорил:

— Священник без богов, Роман Тиерма...

Стоило Ларелию произнести эти четыре слова, как в пару движений инквизитор оказался вплотную к грешнику, рассекая его шею серебряным мечом. Голова епископа отлетела на пару метров, тело упало к ногам Романа, обильно изливаясь чёрной кровью. Подумав было, что это конец, инквизитор, стоя над трупом, начал читать молитву, как вдруг тело епископа провалилось в лужу чёрной жижи, после чего оттуда же всплыл, стоя на ногах невредимый Ларелий, продолжая свою речь:

— Ты умер за свои идеи когда-то, а теперь служишь своей убийце, какая ирония.

Вновь рывок, взмах мечом, лужа, и вновь епископ всплыл невредимый.

— Похоже Анна и Оис поглумились над тобой, вернув к жизни.

Ещё три цикла убийств и возрождений заставили Ларелия тяжело вздохнуть.

— Сколько ни пытайся, бессмертная сущность не встретит конец так легко, — епископ показательно огляделся по сторонам, — Особенно в этом мире. Умерь свой гнев, я не тот, на кого тебе следует его направить.

— Кто ты такой? — со сталью в голосе спросил Роман.

— Даже если начну объяснять, ты не поймёшь. Скажем так, я сущность, что жила с тобой в одно время.

— Даже так, моя внешность полностью отличается от прошлой, откуда тебе знать, кто я такой?

— Знания! Знания — страшная сила, тебе ли это не знать. Знакомство с Уриилом должно было многому тебя научить.

— Что за жидкость была во флаконе?

— Это был я, в некотором роде. Сейчас это не так важно, позволь мне кое-что сделать, — «Ларелий» закрыл глаза и, подняв лицо к потолку, начал молиться, — Несуществующий бог, Господь без судьбы, Владыка парадоксов, молю, осуществи мои следующие две просьбы. Первая — изолируй эту область от взгляда и влияния всех существ внешнего мира, пока я ее не покину.

После его слов свет в хранилище стал резко приглушëн, а на Романа навалились чувство тяжести и опустошения.

— Вот теперь можем поговорить без свидетелей. Делай то, что хочешь сделать быстрее, Анну забавляют твои попытки, но она не глупа, избавится от тебя сразу, как ты ей наскучишь. Ты столкнулся с тем, чего она не ожидала, тем более скоро будет происходить то, что заставит её переключить своё внимание. У тебя есть в лучшем случае четыре-пять лет.

Пока «Ларелий» говорил, в окна хранилища начал бить яркий свет, освещая Романа и епископа.

— Стань же катастрофой для убийц твоих богов. Мы с тобой ещё встретимся, а пока мне пора уходить, не хотелось бы угодить в ловушку снова, — закончив говорить с инквизитором, «Ларелий» отвернулся в сторону, — Вторая просьба — перенеси меня в место, что я представил.

Только последний звук сошёл с его уст, как тело бывшего епископа мгновенно исчезло, как будто его и не было. То же произошло с подавляющей атмосферой в хранилище, после чего в окна начал беспощадно лить невыносимый яркий свет, а само пространство вокруг — бесконтрольно расширяться, открывая глазам Романа сначала знакомые ему стены древнего храма, а после — пугающие, покрытые трещинами, паутиной и странной плёнкой стены незнакомого ему храма. Сам же инквизитор упал сначала на колени, а после, не в силах держаться, распластался на полу от жжения, которое распространялось от руки с его церковной печатью до самого сердца.

Оно билось все сильнее и быстрее, пока в один момент всё тело Романа не пронзила резкая боль, а потом... Всё его естество словно погрузилось в воду. Не было ни боли, ни чувств, ни эмоций, ни желаний — просто пустота. Может через пару мгновений, может — часов или дней, что-то подхватило Романа, резко вытягивая из текущего состояния.

С резким вдохом Роман открыл глаза, его всего трясло, воспоминания того, что только что с ним случилось нахлынули, заставив резко оглянуться по сторонам. Он был в просторной комнате, в которой были расположены каменные кровати, покрытые чистой белой тканью. Роман вспомнил это место, алтарь возрождения. В храме, где он стал инквизитором было похожее помещение, только куда более меньших размеров. Оглядев комнату, Роман посмотрел на руку и обнаружил, что треугольник, вписанный в круг, превратился в две, перпендикулярные линии. Успокоившись и приведя эмоции в порядок, инквизитор начал обдумывать, что же с ним произошло. Однако ни за что его разум не смог зацепиться и хоть как-то объяснить, кроме одного — парадокса. Вновь он столкнулся с этим понятием и кем-то или чем-то, что с ним связано. Сначала Уриил Гондар упоминал «его парадокс», а теперь существо, знавшее о прошлом Романа молилось «Владыке парадоксов».

Размышления инквизитора прервал звук открывающейся двери. Повернувшись, Роман увидел, как в алтарь входит высокая девушка, полностью облаченная в белые одежды, лицо её закрывала белая вуаль, а на поясе висела книга. Это была нынешняя глава Церкви и семьи Фидема, Святая воля Господень, Анна XXXVII, Елизавета Фидема.

— Здравствуйте, старший инквизитор. Как чувствуете себя после воскрешения?

— Ваше Высшее Святейшество, — Роман склонил голову, — Смиренно приветствую вас. Не беспокойтесь, со мной все хорошо.

— Я рада. Расскажи, что привело тебя к смерти? Чем закончилась твоя миссия?

— К моему великому сожалению, я провалил возложенное на меня задание. Я решил рискнуть и создать ситуацию, в которой Ларелий Ио раскроет себя, поэтому позволил ему вступить в контакт с чёрной жидкостью, но... Я не ожидал, что он так сильно изменится. Кажется, он выпил ту жидкость, что сделало его бессмертным, сколько бы я его не рубил, он каждый раз воскресал, даже молитвы Девяти не помогли. Это было просто ужасное чудовище, которое осталось в том монастыре. Я уповаю лишь на то, что оно осталось заперто в хранилище.

— Не беспокойся, перед твоим воскрешением я получила откровение, что монстр был очищен властью наших Господ. Лучше скажи мне, — она медленно убрала фату с лица, открыв ясные голубые глаза и самую добрую улыбку, которую только может себе представить человек, после чего аккуратно взяла Романа за подбородок и повернула его голову, заставляя посмотреть на себя, — Он говорил с тобой?

— Нет, госпожа Святая воля, — ответил инквизитор, после чего а ужасе застыл от вида её улыбки.

— Замечательно, я рада, что с тобой ничего не произошло. В полученном мной откровении также было сказано, что ты верный служитель Девяти и заслуживаешь достойной награды. Поэтому я пропускаю звание святого стража и дарую тебе звание и должность кардинала инквизиции. С этого дня тебе вверены тридцать старших инквизиторов и их отряды, а также должность хранителя города Фенреймил, что на юге империи Лигима.

— Смиренно благодарю вас.

— Собирайтесь, кардинал, за дверью вы найдете одежду. Прощайте, — сказала Елизавета, закрывая лицо фатой и уходя из алтаря.

Роман же, отойдя от оцепенения, медленно вышел за ней, оделся и тяжело вздохнул. Он понял, что эти встреча и повышение не сулят ему ничего хорошего. В его голове одно за одним всплывали слова и записи Гондара, слова «Ларелия». Ещё раз обдумав всё произошедшее, Роман решил: «При первой же возможности я украду Иссохшую длань и скроюсь от Церкви! А пока мне остаётся только ждать той ситуации, которая „отвлечет“ Анну от игры со мной».

Время — странная штука. Вроде бы и бежит стремительно, а все равно ползет, словно улиточка. Вот так посмотришь, совсем недавно ездил во Влору с Филиппом, Илимией и Аланом. А сейчас скоро буду выпускаться из академии. Целых шесть лет пролетели, а я только сейчас стал задумываться о том, как же это на самом деле долго. Тогда я был десятилетним парнишкой, а теперь считаюсь совершеннолетним, однако никакой разницы особо не чувствую. Братья год назад поступили в академии. Вин в мою, Кас в военную. Хах, две недели до экзамена в подземелье, а после — свобода. Никогда бы не подумал, что так скоро встану перед выбором, как прожить оставшуюся жизнь, какую профессию выбрать...

Столько времени прошло, а я все еще не знаю, кем хочу быть. Другие уже определились, им хорошо... Илимия пойдет в Охотники, у неё есть своя агентурнуя сеть, Филипп — будущий император, у Алана нет иного выбора, кроме как всю его жизнь быть моим слугой, остальные в классе тоже определились. Один я остался. Словно изгой... Сука, как же это на меня давит. Ещё и Алан с Илимией, тьфу... Одна постоянно продвигалась вперёд в своей технике, недавно прошла какое-то «испытание» и смогла открыть для себя в книге ещё больше навыков. Второй становится все лучше и лучше в искусстве маскировки и имитации. А я что? Да нихуя. Никакого прогресса, только искажённой маны во мне стало больше в разы. Больше ничего. Сколько ни стараюсь, сколько ни тренируюсь, а текст дальше прочитать не могу.

— Ладно, ребят, — вяло пробормотал я, неуверенно вставая на ноги и аккуратно передвигаясь к открытому окну, — Мне больше не наливайте.

Отвратительное вино. Меня оно только в тоску вгоняет, но Илимии почему-то нравится. Хотя стоит признать вкус у вина хорош.

Как только я подошёл к окну, мне в нос ударил запах прохладной утренней свежести, смешанный с ароматами сада. Отец уехал куда-то в другой город на встречу, как он выразился, с «невероятно важным человеком». Знаю я его важных людей, не более чем отребье разных родов и титулов.

Никакой власти они не имеют. Всего-лишь старые друзья, верные последователи его «учения, опередившего время». Если его выступления были так невероятны, что же он их прекратил и заперся в имении? Так, ладно, надо отвлечься. Это вино плохо на меня влияет, в последний раз его пью...

Так, о чем я думал до этого? Точно, время! Шесть лет прошло, а вспомнить почти нечего... Ну как нечего, есть что, конечно, но это не что-то необыкновенное. Просто отдельные моменты. Обучение, тренировки, каникулы, а потом все по новой. Пожалуй, детальное исследование запретной секции библиотеки было самым ярким и запоминающимся. Сколько же всего мы оттуда вынесли... Оказывается, там была целая куча книг, подобных «Искаженному миру». Илимия забрала их себе для обучения и тренировок агентов. Я же узнал чуть больше об истории семьи, но ничего значительного, всего лишь несколько дневников разных людей и летописей. Как оказалось, большая часть содержимого секции — это разного рода редкие, запрещённые или именные книги, написанные специально для какого-то члена семьи. А ведь я так надеялся, что найду там какие-то зацепки относительно подробной истории семьи.

Тихо стоя и наслаждаясь освежаюшим ветерком, я услышал, как кто-то встает и, подойдя, облакачивается на меня.

— О чем задумался? — тихо шепнула мне на ухо Илииия, несколько прядей её волос закачались передо мной.

— О будущем, — с лёгкой тяжестью в голосе произнёс я, — А еще о том, что больше не буду пить это вино, — на моем лице появилась улыбка.

— Да ну тебя, — Илимия свободной рукой толкнула меня под ребра, — Ничего ты не понимаешь в хорошем алкоголе.

— А ты, значит, профессионал. Должно быть, собаку на этом съела? — моя улыбка стала ещё шире.

— Так, во-первых, я к тому блюду даже не притронулась, в отличие от Филиппа и Мари. Во-вторых, откуда мне было знать, что «лесным охотником» назовут блюдо из волчатины? В-третьих, это была твоя идея попробовать что-то с необычным названием.

— Ладно-ладно, — слабо посмеявшись, я прислушался и не услышав ничего за нашими спинами сказал, — Алан что-то притих.

— Он уснул. Поэтому я и подошла к тебе, не пить же мне одной, — немного помолчав, Илимия села на подоконник, свесив ноги на улицу, — Так, что ты надумал? Относительно будущего.

— Да ничего. Сколько ни думал, не представляю, чем хочу заниматься в жизни. Скорее всего присоединюсь к тебе в Охотниках, Алан тоже со мной. Будет у нас маленькая группка.

— Уверен?

— Не знаю. Буду решать вопросы по мере их поступления.

— Рене, смотри, как бы тебе потом жалеть не пришлось.

— Да ладно, это не худший вариант.

— А худший?

— Пойти по стопам отца. Тошнит от одной мысли, что стану похожим на него.

— Ты его так ненавидишь?

— Не ненавижу — презираю. Этот человек уничтожил все, над чем работал дед.

— Кстати, а как он сам?

— Старость одолела его, все больше лежит в кровати, но сам по себе бодр, как и раньше.

— А мама? — почти не слышно, аккуратно спросила Илимия.

— Без изменений. Священник был прав, время для неё остановило ход. Столько лет прошло, вряд ли она очнется.

— Нет совсем никакого способа?

— Нет. Ни молитвы, ни навыки не помогли, в запретной секции тоже не было ничего. Эта болезнь очень странная, она появилась всего несколько столетий назад, но забрала столько жизней. Бьет без разбора, никогда не знаешь, заболеешь или нет.

— У тебя ведь было что-то похожее? Ты же смог вылечиться.

— Да, но только потому, что вовремя обратился за помощью. Но даже так, я узнал позже, что надо мной был проведён неизвестный ритуал, придуманный лично тем священником, к которому я пришёл. После того случая епископа сослали из храма, а ритуал запретили.

— Может быть в мире есть какой-нибудь необыкновенный артефакт, который исцеляет любую болезнь? Что-то похожее на твое кольцо, оставшееся после бога или идола.

— Может быть... — пробормотал я, смотря на свою левую руку.

После аукциона я еще не раз использовал кольцо, чтобы определить его эффекты. Всякий раз в моей голове возникала какая-то сцена, где кто-то, как я думаю, господин Шейр, держит в руке какое-то оружие. Каждый раз оно было разным, сцены тоже, но при желании я мог вызвать ту, которая мне была нужна. После этого оружие материализовывалось и оставалось в руке до тех пор, пока я не потеряю концентрацию или не выпущу его из руки. Каждое оружие обладало своим эффектом, я узнавал о нём, словно уже знал это и внезапно вспомнил. Тяжелее всего было призвать и использовать тот трёхгранный кинжал, который я призвал самым первым, но и эффект у него был сильным — любое раненое существо, пронзенное этим кинжалом, мгновенно умрет.

Само же кольцо ребята уговорили меня оставить себе, а не отдавать деду или, что еще хуже, отцу. В принципе, то, что оно у меня, тоже значит возвращение в семью.

Пока я разглядывал кольцо, из-за горизонта начал появляться Ленн, озаряя всю окружающую природу своим сиянием.

— Смотри, твой предок встает, — весело произнес я, указывая на звезду, — А нам пора бы уже спать идти.

Илимия странно посмотрела на меня, но ничего не сказав, пошла в сторону гостевой комнаты. Я же растолкал Алана и отправился в свою комнату. Завтра нам пора будет отправляться в Империум.

После того, как мы с Рене разошлись, уже одна в комнате, я достала и распечатала письмо, которое пришло мне около получаса назад. Сев на кровать, я начала внимательно его читать.

«Госпожа, в ближайшие сутки Секунда прибудет в Империум, а с ней и недостающая часть плана. Колокол, Клинок, Слуга и Лебеда докладывают о готовности. По Вашему указанию мы готовы к осуществлению финальных приготовлений и началу операции.

— Волк (под чутким руководством Клода и Шейлы)»

Значит, всё уже готово. Что же, пусть меня и пугает будущая перспектива, но возможности, которые я получу после окончания этой операции не сравнятся ни с чем, что мне может дать кто-то другой. Взяв из конверта перо, я написала краткий ответ: «Начинайте. Да славится империя, слава императору!». Отправив письмо обратно, я легла спать.

Разбудил меня лёгкий стук в дверь. Цицилия, горничная Рене, быстро объяснила, что он просил разбудить меня за пару десятков минут до нашего отправления в Империум. Переодевшись и умывшись, я вышла на улицу, где уже стояла запряженная карета, а рядом с ней болтали Алан и конюх семьи Шейр. Заметив меня, Алан закончил свой разговор и подошёл ко мне.

— Леди Илимия, господин Рене скоро придет. Он прощается с госпожой Марией.

— Хорошо.

Спустя пару минут из дверей дома вышел Рене с грустным выражением лица. Каждый раз, когда мы уезжаем отсюда, он прощается с матерью, после чего выходит из её комнаты с таким лицом. Его можно понять, я даже не могу представить, как бы чувствовала себя, если бы моя мать оказалась в таком же положении.

— Попрощался?

— Да, давайте отправляться, — ответил он, быстро подходя к карете и садясь внутрь.

Большую часть пути до столицы мы провели в тишине. По большей части из-за того, что Алан и Рене страдали от похмелья, по меньшей — из-за настроения Рене. К сожалению, я никак не могу ему помочь с этим. Это одна из немногих вещей, с которыми я ничего не могу сделать. Как ни прискорбно, чем старше я становлюсь, тем больше становится список этих вещей.

Уже на подъезде к Империуму мы начали обсуждать, кто чем будет заниматься остаток дня. Рене собрался провести это время с дедом, мне же нужно встретиться с одним важным человеком, чтобы сказать ему, что уже сегодня план будет приведён в исполнение. Таким образом мы разошлись каждый своей дорогой в районе дворян.

После того, как мы с Илимией разошлись, я сразу направился к поместью. Перед тем, как войти, я обратился к Алану:

— Алан, на сегодня ты свободен, занимайся своими делами, а я хочу этот день провести с дедом. Один.

— Я тебя понял, передам отцу.

— Спасибо.

Сразу за дверью нас встретили горничные и, к моему удивлению, Вильям.

— Приветствую вас, господин Рене. Мы ждали вашего прибытия, — Вильям склонился в поклоне.

— Да, здравствуй. Разве ты сейчас не должен быть где-то с отцом?

— Господин Эрнест попросил меня позаботиться о господине Огюсте, поскольку сильно беспокоился о его здоровье.

— Вот оно как... — я пристально посмотрел в глаза дворецкому, — Зайди, пожалуйста, в переговорную. Я хочу кое-что с тобой обсудить.

— Как вам будет угодно.

— Остальные, вы можете быть свободны. Алан, ты всё знаешь.

— Да, господин Рене, — хором ответили слуги.

Я же, раздевшись, направился в переговорную, где меня уже ждал Вильям. Увидев меня, он спросил:

— Господин, о чем вы хотели поговорить? Мне велеть принести чай?

— Нет, мы тут ненадолго. Присядь, — я указал на кресло, доставая из кармана бархатный мешочек, подарок Илимии, который положил себе на колено.

— Повторюсь, о чем вы бы хотели меня спросить, господин?

— Не надо лгать мне, Вильям, отца плевать на деда, он бы не послал тебя сюда просто так. Почему ты здесь? Он никогда не ездит куда-либо без тебя.

— Господин, я не лгал вам, я действительно здесь, чтобы заботиться о господине Огюсте.

— А отец?

— Господин Эрнест сейчас уехал по личным делам.

— Это я и так знаю, по каким?

— Господину Эрнесту назначили встречу в городе Нидеж. Прямо, сейчас он должен быть там.

— И он отправил тебя сюда одного?

— Именно так.

— С каким поручением?

— Вернуться в поместье в Империуме.

— Хватит, Вильям! Отвечай прямо, я приказываю тебе перестать юлить.

— Как вам будет угодно, — лицо мгновенно стало твёрже, — Но прошу вас не забывать, что в первую очередь я дворецкий господина Эрнеста, а уже потом — семьи Шейр.

— Сейчас это не так важно. Что приказал тебе отец?

— Отправиться в Империум и ждать. Это был единственный приказ, а поскольку господин Огюст, как мне показалось, в плохом состоянии, я первым делом занялся его благополучием.

— Почему он отослал тебя?

— Господин Эрнест сказал, что я буду ему без надобности, — содержимое мешочка начало слегка потрескивать, после чего Вильям сразу же исправился, — Мне было не положено знать, с кем и зачем господин Эрнест идет на встречу.

— Тебе больше ничего не известно?

— Нет, господин.

— Что ты собираешься делать дальше?

— Поскольку вы прибыли в поместье, обеспечить ваш уют, после чего займусь здоровьем господина Огюста. Естественно, если вам что-то понадобиться, то я исполню это в ближайшее время.

— Где сейчас дед?

— В своей комнате. Недавно его навещали юные господа Кассиан и Винсент, с тех пор господин Огюст не выходил из комнаты.

— Хорошо, ты можешь идти.

— Да, господин Рене, — сказал Вильям, направляясь к выходу, но перед тем, как покинуть переговорную остановился, — Тесное общение с госпожой Нова серьезно повлияло на вас. Позвольте дать совет: у этого влияния есть не только преимущества, но и серьёзные недостатки.

— Это не тебе решать.

После того, как дверь закрылась, я убрал мешочек обратно в карман и вышел вслед за Вильямом, направившись к деду. Постучав в дверь и услышав приглашение войти, я натянул на лицо улыбку и толкнул дверь.

— Ох, Рене, мальчик мой, — тихий хриплый голос раздался откуда-то из-под одеяла, — Я так рад тебя видеть.

— Здравствуй, дедушка, как ты? — спросил я, сев рядом. Осунувшееся лицо деда покрывали глубокие морщины, становившиеся ещё заметнее из-за улыбки, а в уголках серо-изумрудных глаз блестели капельки слез.

— Тяжело, словно опять вернулся на войну. Только тогда мне было настолько плохо. Одни вы, внуки, моя отрада. Знаешь, недавно меня навещали Винсент и Кассиан, а до этого Аналина, какая же красивая она стала, вся в мать, — после этих слов улыбка сошла с его губ, — А Эрнест ни разу не пришёл... Отправил ко мне только этого, ходит весь такой важный, командует всеми. Пока я не слёг, горничные и слуги находились под моим руководством, а ещё раньше был жив его отец, Франц, настоящий мужик был. А этот — крыс, как и его ублюдок хозяин. Сученыш ни разу не проведал отца, а я его этими самыми руками вырастил! Ещё и твоя история с кольцом, знал бы я, что из него вырастет, удавил бы в детстве. Ты мне вот что расскажи, мальчик твой, Алан, как он тебе?

— Алан хороший парень, много раз меня выручал. Помню, один раз нам с Илимией надо было срочно покинуть академию на несколько дней, а у меня в то время стояло обязательное посещение занятий по истории империи и основам управления территориями. Так Алан все эти дни притворялся мной, никто ничего даже не заподозрил. Ещё был случай, когда мы с ним подрались по пьяне, Илимия ещё никогда так, наверно, не хохотала.

— Подрались? — внезапно комнату наполнил тяжёлый хриплый смех, — Оба в дедов пошли, мы с Францом тоже как-то раз в молодости подрались. Послушай, Рене, держись этого парня, он станет тебе опорой в трудные времена. Когда война началась, дед его со мной пошел. И в одном из боёв меня ранили, меч прошёл мимо сердца, но останься я на поле боя, истёк бы кровью, как пить дать. А Франц меня на себе вытащил. Если бы не он, не лежал бы я сейчас тут и с тобой не говорил.

— А что с ним случилось?

— Эх, хороший он был, но дурак дураком. Вступился за твоего отца, когда на него Церковь гонения устроила. Сам знаешь, пойти против священников — дело серьёзное, ещё до всех этих нововведений так было. Эрнеста собирались задержать за оскорбление веры и Церкви, а Франц вырвал его из рук инквизитора, тот же не долго думая, выхватил меч и рубанул бедняге по груди. Долго Франц мучился, но выкарабкаться не смог. Думаю, тогда и началась наша с Эрнестом вражда.

— А где Вильям в тот момент был?

— А хер его знает, в Бездну провалился. До самой смерти отца не появлялся. В общем, я это к чему, цени Алана и не дай ему сгинуть, как его дед.

— Хорошо.

— А сам-то ты что в Империуме делать собираешься?

— Через две недели у нас будет экзамен в подземелье. Подготовлюсь, куплю себе кое-что, а дальше — как пойдет.

— Экзамен — это хорошо и важно. Ну ладно, иди готовься, а я отдохну. Ты заходи, я все равно отсюда никуда не уйду, поделюсь с тобой мудростью.

— Хорошо, до встречи, дед.

Когда я вышел от деда, на улицы Империума опустились сумерки. Спустившись на кухню, я попросил что-то по-быстрому мне приготовить, после чего, отужинав, вышел на задний двор. Тут в самом тёмном углу на траве сидел Алан, а вокруг него тени формировали самые разные узоры, словно живые. Услышав меня, он медленно открыл глаза.

— Рене, отец сегодня был не в духе, о чем ты с ним говорил?

— Да так, слегка допросил его, — сказал я, усаживаясь рядом.

— Он меня из одного края Империума в другой гонял, достало. Как там господин Огюст?

— Нормально, ему тяжело, но держится бодро. Ему одиноко и обидно из-за отца, хотя сам этого напрямую не скажет.

— Тяжело, наверно, иметь такого сына.

— Да уж... А что ты тут делал?

— Не так давно я начал чувствовать тягу к теням, среди них мне очень легко, а стоит сосредоточиться — могу чувствовать то, что ощущают они. Не знаю, как это описать.

— Ясно. Ну, я пойду прогуляюсь перед сном, увидимся.

Алан ничего не сказал, только кивнул и снова закрыл глаза. Я же пошел в сторону дворца, туда, где со стен открывался вид на озеро и местные территории. Наблюдая за природой, я также заметил странную суматоху в окнах дворца: тут и там загорался свет и мелькали фигуры. Ещё некоторое время подышав прохладным ночным воздухом, я вернулся в поместье.

Следующее утро для меня началось громко. Кто-то очень настойчиво ломился ко мне в дверь, а в коридоре слышался спор.

— Господин Рене, вам нужно срочно проснуться! — наконец, я разобрал голос Алана.

— Алан, да как ты вообще смеешь так грубо будить своего господина? — тяжело укорял его Вильям.

— Сейчас вообще не до этого! — огрызался Алан, — Господин Рене! Это очень срочно!

Надев одни штаны, я открыл дверь и вышел в коридор.

— Что такое?

— Господин Рене, сейчас же одевайтесь, вам необходимо прибыть во дворец!

— Алан, это грубо! Не смей так разговаривать со своим господином, — продолжал свои нравоучения Вильям.

— Так, Вильям, займись своими делами. Алан, успокойся, давай зайдем ко мне, и ты нормально все мне объяснишь.

— Да, господин, — склонив голову, Алан быстро скрылся за дверью.

Последним же, что увидел я, был недовольный взгляд Вильяма.

— Итак, что произошло?

— Рене, император мёртв!

Это было худшее начало дня за всю мою жизнь.

Узнав о смерти императора, я не мог поверить своим ушам.

— Алан, как это господин Рекил мёртв?

— Вчера ночью во дворце что-то произошло, император умер, и никто не знает, от чего. Прямо сейчас всем дворянам в Империуме отправили по отряду императорской гвардии с требованием представителя семьи прибыть во дворец. Собирайся, они не слишком терпеливы.

Наспех одевшись, я вышел из комнаты, и Алан повёл меня к выходу. Там у открытой входной двери стояли три человека. Они были полностью облачены в латы с изображением герба семьи Рексиз — рук, держащих большой двуручный меч. Увидев меня, они склонили головы, после чего один из них вышел вперёд и приоткрыл забрало шлема.

— Господин Рене Шейр, вам необходимо пройти с нами во дворец. С собой вы можете взять максимум двух спутников.

— Что сейчас происходит во дворце?

— Экстренное собрание дворянства по поводу смерти Его Величества. Прошу, следуйте за нами, это срочно.

— Хорошо, ведите, — сказал я, после чего обернулся, — Алан, идешь со мной. Вильям, жди моего возвращения, к деду даже не приближайся. А также распорядись, чтобы слуги ни о чем не распространялись.

Как только мы покинули территорию поместья, я увидел, как из соседних домов выходят группы людей, каждая в сопровождении гвардии. Чем ближе мы подходили к дворцу, тем заметнее становилась серьёзность ситуации: на площади была толпа, около сотни человек ждали своей очереди войти. Среди них я заметил знакомые фигуры: Илимия в сопровождении какого-то высокого бледного мужчины; Мари с двумя девушками её возраста; Хела и женщина, сильно похожая на неё.

— А мы можем объединиться с какой-то группой?

— Нет, господин. Ее Величество распорядилась каждого представителя благородной семьи разместить в отдельной комнате.

— Для этого есть какая-то причина?

— Не могу знать.

Медленно мы дошли до дворца, меня с Аланом разместили в переговорной на третьем этаже. Насколько мне известно, на этаж выше находится приемная императора и просторный зал, в котором проводятся балы. Около двадцати минут мы сидели в тишине, когда, наконец, в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и в комнату вошла Хела.

— Господин Рене, Алан, прошу пройти со мной.

— Хорошо, куда идем?

— В приемную, высшая знать собрана там.

— А остальные?

— Им не положено слышать и знать то, что будет сейчас обсуждаться.

— Кто там будет?

— Помимо вас и меня, госпожа Илимия, герцог Лизарн — посещал столицу и императора, маркиз Фиалдар — приехал отдать сына в академию, а также Его Высочество Филипп.

— Госпожа Олана?

— Её Величество лучше сейчас не беспокоить. Она убита горем.

Вскоре мы подошли к двухметровым деревянным дверям, обильно украшенных золотом и резьбой. Как только я зашел, Илимия сразу же подбежала и, взяв меня за руку, быстро шепнула на ухо:

— Темы разговора: смерть императора, престолонаследие и регентство.

Я сел рядом с ней, Алан встал за нами, на противоположном конце приемной сидели двое мужчин: один с седыми волосами и сероватыми глазами; второй молодой, ненамного старше меня, с редкими усами и карими глазами. Филипп сидел между нами, склонившись над столом. Хела встала рядом с ним, по правую руку.

— Можем начинать, — объявила Хела.

— Позвольте, — старик приподнял руку, — почему на таком важном совещании Семьи представляют не главы, а наследники? К тому же, господин Рене привёл своего слугу, чего другим присутствующим не позволили.

— Господин Лизарн, Алан находится здесь на особых правах, так же как и Хела, — прокомментировал Филипп.

— С ней все ясно, но какие права могут быть у него? Сын семьи Лигра, дворяне-прислужники, никакой чести!

— Герцог, мне кажется, вы перегибаете, — заговорил второй мужчина.

— Заткнись, Сивил Лизарн, — голос Филиппа грохотом разнесся по всей комнате. — Я позволил Алану находится здесь. Что-то не нравится — я не держу. Хела права, пора начать обсуждение. Огласи, пожалуйста, его тему.

— Да, Ваше Высочество. Как все присутствующие уже знают, прошлой ночью ушёл из жизни Его Величество Рекил Рексиз. Прямо сейчас проходит расследование, предварительно можно сказать, что император умер мгновенно. Из данной ситуации следует необходимость назвать преемника трона, и тут мы сталкиваемся с группой проблем. Первая и основная — кто должен унаследовать престол? Давайте начнем обсуждение с этого вопроса.

— Позвольте я начну и сразу же открою скрытую здесь проблему, — заговорила Илимия. — Его Величество не успел назвать преемника, что открывает дорогу к смене династии и государственному перевороту. Именно поэтому здесь находимся мы, наследники, а не главы Семей, ведь только нас с Рене ты знаешь достаточно хорошо, чтобы отговорить от притязаний на трон по Праву божественной крови.

— И вы говорите это так открыто перед главным претендентом на трон? — ядовито усмехнулся герцог.

— Излагаю факты. Филипп, мы с тобой знакомы давно, поэтому, надеюсь, тебе будет достаточно нашего с Рене слова: мы отказываемся от всех претензий на престол.

— Я так и думал, что ты это скажешь, — Филипп холодно улыбнулся. — Но я хочу услышать также мнение моего дорогого брата. Рене, что скажешь ты?

— Ничего. Мне не нужна корона. Она твоя по праву, Филипп.

— Благодарю, госпожа Илимия, что внесли ясность. Давайте вернемся к обсуждению. Сейчас вопрос о престолонаследии стоит следующим образом: кто примет корону, госпожа Олана или господин Филипп?

— Я знаком с Оланой столь же долго, сколько был знаком с Рекилом. Простите за грубость, но она не может управлять империей, тем более сейчас.

— Я был знаком с Его Величеством не так долго, как господин Сивил, и не знаю госпожу Олану, но хочу заметить, что Его высочество ещё не окончил академию. Через две недели должен состояться последний экзамен. Мне кажется, будет безрассудно сейчас вверять империю вам, господин Филипп, — высказался маркиз.

— Я согласна с герцогом, Филипп больше подойдет на роль правителя.

— Я не был сильно знаком с твоими родителями, Филипп, но я знаю тебя очень хорошо. Ты должен стать императором, но и маркиз прав, у нас экзамен, ты должен окончить академию.

— Все высказали своё мнение. Ваше высочество, прошу вас, — подвела итог Хела.

— Да, я согласен с тем, что моя мать сейчас не в состоянии управлять страной, и вряд ли когда-нибудь будет. Рене сказал правильно, я должен окончить академию. Я должен стать императором, но не могу сделать это, пока не пройду экзамен. Я предлагаю следующее — моя мать будет регентом, пока я официально не закончу обучение, после этого я взойду на престол.

— Олана будет править? Крайне спорное решение, дорогой принц.

— Согласен, но что нам остается? Народ слишком привык к отцу и нашей семье, они не примут другого регента. Однако вы, господин Сивил, дольше всех знали моего отца и методы, которыми он держал порядок в Целюсе. Я бы хотел, чтобы вы «помогли» моей матери в правлении.

— Вот, значит, что вы решили? — Сивил Лизарн хитро улыбнулся. — Это будет честь для меня, мой император.

— Господин Филипп высказал свое предложение. Кто-то из здесь присутствующих против данного решения?

Никто ничего не сказал.

— Все согласны, посему я объявляю сегодняшнее обсуждение завершённым. Все могут быть свободны. Обсуждение дальнейших вопросов требует присутствия не только высшей знати, посему продолжить мы сможем только с завтрашнего дня.

Герцог и маркиз встали со своих мест и направились на выход. Я же подошёл и наклонился к Филиппу.

— Как ты себя чувствуешь? Если тебе нужна помощь, или хочешь поговорить...

— Нет, спасибо, Рене. Я в порядке. Мне просто нужно немного времени. А ты иди, Илимия ждет.

— Раз не хочешь говорить, настаивать не буду. Развернувшись, я вышел за дверь, где меня уже ждали Алан и Илимия. Вместе мы в тишине покинули дворец, и, когда отошли от него на метров двести, Илимия заговорила:

— Всё это очень странно.

— Что? Ты ничего об этом не знаешь? — я остановился, опешив. — Совсем ничего?

— Нет. Мои люди сообщили только о том, что во дворце ночью был переполох, о смерти господина Рекила я узнала сегодня утром от гвардии.

— А где твой слуга, Илимия?

— Как только услышала, что слугам нельзя присутствовать на обсуждении, отпустила его домой. Кстати об этом, предлагаю сейчас пойти ко мне и обсудить всё произошедшее.

— Хорошо. Алан?

— Не имею ничего против.

Так мы направились к особняку семьи Нова.

Зелёное поле, на котором не растет ни один цветок. Когда-то давно мы окрасили это место в багровый, столько крови было здесь пролито. Я помню, как умер последний из них. Ни малейшей детали не ускользнуло из моей памяти. Ни его смерти, ни смерти других.

Пустое зелёное поле, в котором растет одинокий раскидистый дуб. Я уже не помню твоего имени, не помню твоей внешности, но одно знаю точно... Листья этого дуба такого же цвета, как твои глаза. Я помню, как очень давно стоял, склонившись над тобой. Я смотрел прямо в твои тёмно-зелёные, изумрудные глаза.

Прямо в этом зелёном поле. Прямо на месте этого дуба. Прямо здесь, где я поставил каменную плиту в память о тебе. Прямо здесь закончился наш поход, наша война. Прямо здесь, в этом самом месте ты вознесся. Прямо здесь ты погиб. Прямо здесь я услышал твои последние слова.

И вот я снова стою здесь, совсем как тогда. В день, когда ты умер у меня на руках, я пришёл к тебе. Осталось ждать совсем не много. Скоро я исполню твою предсмертную просьбу.

Магия заструилась по моему телу, изменяя его, возвращая к состоянию тысячи четырёхсот лет назад. Вновь я выгляжу, как ты. Настало время выполнить обещание, снять с себя бремя, что ты возложил. Знай, я отправляюсь в своё последнее путешествие. Господину Шейр пора исчезнуть и вернуться вновь.

Поместье семьи Нова. За все время своего знакомства с Илимией я бывал здесь всего раз пять, это шестой. Ей не нравится приглашать меня сюда, однако каждый наш важный разговор проходил именно тут. Вот входная дверь открывается, и передо мной оказывается широкая лестница на второй этаж, расходящяся в обе половины здания. По ней же неторопливо, плывя, как лебедь, спускалась мать Илимии, Фиани Нова, в сопровождении молодой девушки с бледной кожей. Очень похожа на мужчину, который шёл с Илимией во дворец. Увидев нас, госпожа Фиани легко кивнула, и они прошли мимо. Мы же поднялись наверх. На втором этаже этого дома есть особенная комната, изолированная от остального здания, её даже не видно снаружи. Насколько мне известно, она была построена при помощи артефакта, полученного из какого-то сильного мага.

Сюда Илимия и привела нас. Ничего особенного на первый взгляд: дверь, стены без окон, стол с призмой, стулья. Но стоило закрыть дверь и коснуться призмы, как по всему пространству комнаты прошёл слабый импульс. Стены, словно свежие картины, омытые водой, расплылись, образуя совершенно невероятный вид — молодая роща, ветерок доносит до носа ароматы свежего леса, трава мнется под ногами. Честно признаться, впервые попав сюда я испугался, чем заставил Илимию валяться на песке от смеха. А что еще мне оставалось? В одно мгновение я оказался не в тёмной комнате, а на берегу моря, одуваемый солёным ветром. Сила магов просто поражает. Если на такое способен артефакт, вместивший в себя лишь малую частичку такой мощи, то на что был способен тот, из кого он был создан?

Отодвинув один из стульев и сняв обувь, я разместился среди травы. Илимия и Алан последовали моему примеру.

— Невероятный артефакт, — сказал Алан, ложась под молодую берёзу.

— Даже жаль, что кое-кто приглашает нас к себе только по особым поводам.

— Рене, у меня на это есть свои причины.

— Да-да, ужасные секреты великого теневого правителя Империума.

— Прекрати паясничать, — строго сказала Илимия, — я уже объясняла тебе.

— Но я все равно не понимаю, что может быть такое серьёзное, что мне нельзя бывать здесь?

— Не могу сказать.

— Господин Рене, я, будучи вашим верным дворецким, настоятельно бы советовал не лезть в секреты госпожи Илимии Нова, — монотонно, изображая речь своего отца, говорил Алан. — Ещё никто не заканчивал хорошо, узнавая их.

— Так, хватит! У нас есть более важные вещи для обсуждения.

Ненадолго мы погрузились в тишину, каждый понимал серьёзность произошедшего.

— Илимия, как думаешь, что будет ждать Целюс в будущем? Филипп ещё слишком молод, да и слишком резко всё произошло.

— Я не знаю. Сомневаюсь, что он будет один. Не считая Филиппа, Хела также неопытна. Я думаю, герцог Лизарн ещё надолго останется в Империуме, пока Целюс не оправится от смерти господина Рекила.

— Раз речь зашла об этом, ты точно ничего не знаешь?

— Нет, максимум — переполох во дворце ночью. Мои люди предположили, что кто-то посторонний пробрался внутрь.

— Знаете, пока вы обсуждали вопросы престолонаследия, я наблюдал за Его высочеством. Господин Филипп вёл себя очень странно, был совершенно не похож на себя.

— Не виду ничего необычного в этом, он ведь потерял отца, — коротко ответила Илимия.

— Алан, что именно было странным?

— Его поведение. Господин Филипп был совершенно не похож на человека, который только что потерял одного из родителей и на которого теперь взвалена вся империя. Скорее, он был слегка взволнован или, возможно, в предвкушении чего-то. Я не увидел в нём грусти.

— Может ли быть так, что Филипп знал, что его отец умрет? Илимия, как думаешь?

— Не могу исключать этого. Ты и сам должен знать, что Филипп всегда хотел как можно скорее занять трон. Кто знает, на что он был готов ради этого пойти...

— Хочешь сказать, он заказал убийство своего отца?

— Ничего на хочу сказать. А вообще интересно, что на нашем обсуждении госпожа Мария даже не упоминалась. Быстро же Филипп про свою тётю забыл.

— На самом деле я могу это понять. Сомневаюсь, что маму можно полноценно назвать живой. Да, она не умерла, но разве можно её состояние назвать жизнью? Сильно сомневаюсь. Им было бы удобно просто забыть про такого члена правящей семьи, как бы это не было жестоко по отношению к ней.

Как только речь зашла в это русло, между нами повисла неловкая тишина. Я чувствую, что им неловко обсуждать состояние моей матери. Илимие — потому что она думает, что мне самому больно вспоминать и задумываться об этом, хотя я много раз объяснял, что это не так. Алану — потому что он боится сказать что-то не то, как-то оскорбить меня или семью. Их можно понять, поэтому я решил лично увести тему как можно дальше:

— Илимия, а кто тот человек, сопровождавший тебя во дворец? Он и та девушка, рядом с твоей матерью, были очень похожи.

— Неудивительно, они ведь брат и сестра. Это личные слуги моей матери.

— А почему они такие бледные? Когда мы с Рене шли во дворец, я успел разглядеть, как тому мужчине было очень некомфортно на улице.

— У них врождённая болезнь, их кожа всегда бледная, из-за чего они плохо переносят дневной свет, но и просто на улице находиться им неприятно. Любой, даже самый слабый, ветер они ощущают, как лезвие. Моя мать никогда не рассказывала, как конкретно нашла их, только говорила, что раньше они были рабами.

После этого я подкинул ещё несколько тем, чтобы увести беседу ещё дальше. Так мы болтали около двух часов, после чего Илимия сказала, что нам пора уходить. Она вновь коснулась артефакта, после чего вид рощи быстро схлопнулся, вернув нас в комнату без окон. Покинув особняк, мы с Аланом разошлись в разные стороны, у него были какие-то дела в городе, а я должен был рассказать обо всём деду.

Сразу с порога ко мне подошёл Вильям и начал расспрашивать обо всём, что я узнал во дворце. Отмахнувшись, я сразу направился к деду. Он всё так же лежал в кровати. Услышав меня, дед приподнялся:

— Рене, я ждал тебя. Что произошло? Никто мне ничего толком не объяснил.

— Господин Рекил умер. Филипп собрал нас на обсуждение, кто будет следующим правителем.

— Не может быть! Рекил ведь был ещё молод, неужели его убили?

— Пока ничего не известно. Илимия говорит, ночью во дворце был переполох. Филипп же говорит, что после осмотра тела выявили, что император умер мгновенно.

— Ох, Девять, скверные же времена настали... А Филипп вызвал именно вас, чтобы убедиться, что ему никто не будет мешать на пути к трону?

— Да, это было первым, что мы обсудили. Кажется завтра мне тоже нужно будет уйти во дворец, ещё много нерешённых вопросов.

— Вот уж не думал, что тебя втянут в политику так рано. Держись, я верю, что ты сможешь сделать правильные выборы и вернуть нашей семье прежнее лицо. К тому же с тобой всегда будет Илимия, она девочка умная, даже слишком. Конечно же и ко мне ты тоже всегда можешь обратиться да советом.

— Спасибо, дедушка.

— Ой, давай без этого. Давай, иди, дай старику всё обдумать и отдохнуть.

Улыбаясь, я вышел из комнаты. Но тут же улыбка сошла с моего лица.

— Господин Рене, вы должны рассказать мне о том, что произошло во дворце.

— Вильям, я скажу тебе один раз и максимально откровенно. То, что сейчас происходит во дворце, тебя никак не касается. «Это необходимо передать господину Эрнесту», да? Если отец захочет узнать, в чем сильно сомневаюсь, я лично ему все расскажу. На этом всё, я иду тренироваться. Прошу меня не отвлекать.

— Как вам будет угодно, — не скрывая своего недовольства, сухо ответил Вильям.

Обойдя дворецкого, я спустился на первый этаж. Переодевшись в своей комнате, я взял рапиру, подаренную дедом, и вышел на задний двор. Нужно поддерживать тело в тонусе, до экзамена осталось не так много времени.

В городе Мират, столице Военного Королевства необычайно тихо. На улицах никого. Любой въезжающий сказал бы, что город вымер. Но со стороны Дворцовой площади слышен странный, подобный страшной вести, гул. Старики и дети, нищие и богачи, дворяне и простолюдины — все жители слились в единую тревожную толпу. Кто-то тяжело вздыхал, кто-то молился, кто-то ворчал, кто-то стоял ошеломленный, кто-то смеялся, кто-то плакал, — но никто не смел быть громче другого, никто не смел уйти, никто не смел сделать хоть шаг вперед, никто не смел отвести взгляд от сцены в центре толпы. Люди образовали кольцо вокруг двух мужчин, сформировав арену для них. Равиль, глава семьи Беллуми, вызвал на дуэль действующего короля, Бернара VII. Он воспользовался древней традицией своего королевства и Правом божественной крови. Больше восьмисот лет династия Ронхáл правила Миратом, но Равиль решил прервать её царствие.

— Мальчик, ещё не поздно отказаться от своих слов и покинуть страну, — спокойно сказал король, придерживая рукоять своего меча.

— Поздно, ты и сам это знаешь. Или же, дядя, вы так пытаетесь избежать боя, потому что боитесь? — язвительно ответил Равиль.

— Сколько же яда в тебе... Неужели Лили тебя ничему не научила? А твой отец, он же достойный, воспитанный человек. Разве им не было бы стыдно от того, кем ты стал?

— Почему мне должно быть не плевать на мнение жалких рабов? — высокомерно и воинственно произнёс Равиль.

— Ты так изменился с нашей прошлой встречи. Скажи, зачем тебе всё это? Ты стал главой семьи, я был готов оказать тебе любую поддержку. Так почему же мы сейчас стоим здесь, мать твою?!

— На все воля Девяти. Буду откровенным, я не хочу тебя убивать. Но разве я могу пойти против слова Еë?

— О ком ты говоришь?

— О Воительнице и Поработительнице. О Минерве Беллуми, о ком же ещё?

— Ты безумен... — прошептал Бернар, доставая меч. — Я избавлю своë королевство от сумасшедшего идиота во главе одной из Девяти семей!

— Мне искренне жаль тебя, дядя, но такова Еë воля, — голосом полным сочувствия произнёс Равиль, обнажая клинок.

Король взял инициативу. В пару движений он оказался перед противником. Меч в широком размахе оказался над головой. Через секунду он упал вниз, но рассек лишь воздух. Краем глаза Бернар заметил Равиля в полуприседе и летящий в бок меч. Быстро развернувшись, король продолжил падение оружия. Лязг. Боль тяжестью отдалась в руке. Плашмя отбив меч Равиля, Бернар развернулся в пол-оборота. Рука под перчаткой побелела от хватки. Прямо перед его глазами сверкнуло лезвие. Прыжок назад. Равиль. Впереди. Три метра. Поднимает меч. В следующую секунду клинок несется в сторону груди короля. Шаг вправо, Бернар с силой бьет по мечу, рука Равиля уходит вниз. Скрежет металла по камню. Пока Беллуми не опомнился, его шею сжимает рука в кожаной перчатке. Король тут же сгибается. Сильная боль в боку. Удар Равиля сломал пару рёбер. Тут же в ответ на голову Беллуми падает тяжелое навершие меча. Оба дуэлянта отступили на пару шагов.

Тяжело дыша, Равиль пытается сфокусироваться на фигуре короля. Противник слегка наклонен вправо, хватка ослабла. Но и Беллуми ранен. Тяжелая пульсирующая боль, левый глаз залит кровью. Но это не помеха. Лишь сильнее по его телу разливается огонь. Лишь громче он слышит яростный крик: «Бей! Сломай его! Он ничто перед силой Беллуми!» Равиль убрал кровь, застлавшую глаз. Он снова готов к бою.

Бернару тяжело дышать. Каждый вдох — резкая боль. Осколки рёбер готовы пронзить лёгкие. С трудом он снова поднял меч. Но инициатива теперь у Равиля. Одним мощным движением он оказался перед королём. Едва успев отреагировать, Бернар отступает. Но меч все равно достал его. Из-за кровавой пелены, он только отрезал левое ухо и рассек кожу на груди.

Быстрый взмах. Правое плечо, вся грудь, левый край рёбер разрезаны мечом Бернара. Второй взмах. Лязг. Крик боли. Равиль отбил удар и всадил навершие в бок короля. Кожи и мышцы пробиты насквозь. Холодный металл едва касается лёгких. Бернар припадает на правое колено. Он больше не в силах защищаться. Дуэль окончена, но король не признал своё поражение.

С десяток секунд площадь была погружена в тишину. Всем было ясно: отсюда уйдет лишь один. Равиль тоже это понял. В ту же секунду тишину прервал треск и хруст ломающихся костей, а за ним... Дикий, животный крик боли. Мощным пинком Равиль раздробил королю левое колено. Бернар упал на живот. Он больше не кричал, а шипел и хрипел. Столь сильна была его боль. Схватив короля за ворот, Равиль с силой перевернул его на спину. Меч со звоном упал рядом с его рукой.

— Добей себя, — приказал Равиль.

Разум Бернара был заполнен болью, но эти слова вспышкой разогнали её. Теперь страданий не было — был лишь приказ. Он больше не король. Он проиграл. Теперь он всего лишь раб. А раб должен подчиняться. Не обращая внимания на боль, Бернар поднял меч и в одно движение вогнал его в шею. Кровь залила сапоги Равиля, тело бывшего короля, площадь. Быстро булькающие хрипы сменила тишина. Никто не мог сказать ни слова. Страх сковал тела жителей. Их пугали не смерть, не жестокость, не последствия дуэли, а сам образ Равиля. Образ господина, повелителя, хозяина их жизней. Теперь все они рабы, а он — Поработитель.

Покинув поместье семьи Нова, мы с Рене сразу же разошлись в разные стороны. Сегодня у меня еще были дела в городе. Направившись из Дворянского района в сторону рынка, я принялся вспоминать содержимое книги. «Вечером, в момент смены светил укрыться в месте, недоступном для света. Поставить в центре помещения зеркало в полный рост. Зажечь три свечи: одну обмазать собственной кровью, вторую — порошком угля, третью — соком цветка примулы. Расставить их следующим образом: первые две по бокам от зеркала, чтобы за проводящим ритуал образовалась тень и полутень; последнюю свечу поставить на самый тёмный участок тени... », что-то такое. Зеркало есть, помещение есть, нужны свечи, уголь и примула. Пошарив по карманам, я достал единственную серебряную монету с выгравированной цифрой «три». Мои последние деньги... Ох, побыстрее бы экзамен, и мы уехали обратно в имение. Рене злит отца, а тот выпускает пар на мне. Вот какая ему нужда была вчера в двадцати килограммах гвоздей? Ещё ведь и денег мне не дал на заказ! Хорошо хоть тащить на себе не пришлось.

Проходя Дворянский район, я не встретил ни единого человека. Видимо, наше собрание закончилось раньше других. Так тихо на улице... Даже после спуска в основную часть города, звуков почти не прибавилось. Зайдя в первый попавшийся переулок и убедившись в отсутствии лишних глаз, я использовал Маскировку: моя тень поднялась с земли и, словно новая кожа, покрыла всё тело. Алан растворился — появился Альберт. Он худощавый тридцатилетний солдат в отставке. Зелёные глаза и небольшой рост выдавали в нём южанина; цвет волос русый; нет мизинца и среднего пальца на левой руке — потерял при подавлении бунта; не женат; детей нет; характер простой, слегка конфликтный; речь грубая. Но кое-что никто не знал об Альберте... Этого человека никогда не существовало, я собрал его по кусочку из других людей.

Как только мое перевоплощение завершилось, тень, заметно поблекшая, вернулась на своё законное место. До недавнего времени этот трюк давался мне с большим трудом, но теперь выходит более чем сносно. Прокашлявшись и подобрав нужный тембр голоса, я медленно зашагал в сторону рынка. По пути мне встречались люди, чьи лица были омрачены грустью. Новость о смерти императора разошлась по городу, словно пожар в сухом лесу. Мне даже не нужно говорить с ними, чтобы прочесть эмоции: тревога, грусть, замешательство. «Почему это произошло? Как император мог погибнуть так внезапно? Что ждет империю? Как сложится моя жизнь при новом правителе? Кто будет этим новым правителем?» Имитация многому меня научила. Казалось бы, суть навыка — изучение и повторение личности человека. Но сколько полезного за этим скрыто: чтение по губам, предугадывание мыслей и эмоций, идеальное повторение движений, даже бою или каким-нибудь танцам я учусь в разы быстрее.

Пока Альберт шёл, напевая себе под нос солдатский марш, по Империуму разнесся бой колоколов Большого и Малого храмов Девяти.

— Полдень, чтоб его! — с лёгкой улыбкой сказал солдат, почесав щетину. — Надо бы поспешить... Раз-два, раз-два.

Внутренне улыбаясь, я отточенным маршем зашагал дальше, до ворот рынка осталась пара сотен метров. Отдав честь стражникам, я попал в обитель шума.

— Подходи, покупай! Только свежие овощи, собраны сегодня!

— Дрова, уголь, хворост! Запасись к Хладу заранее!

— Мясо, свежее мясо! Ещё утром бегало!

Рынок был отделён от остального города стеной, которая заглушала здешний гомон. Даже смерть императора не смогла подавить в людях стремление к наживе: тут и там звучали крики и споры. Торговля велась, монеты рекой перетекали из рук в руки.

Прочувствовав атмосферу рынка, я начал рыскать глазами вокруг. Быстро мой взгляд упал на лавку, заставленную корзинами с веточками, корешками, цветочками и прочей зеленью. За ней стояла девочка лет десяти с длинными волосами, забранными в хвост, а рядом сидела старуха, черты лица которой невозможно было разобрать из-за сморщенной кожи и морщин.

— Здорово, дочка! Примула у вас есть? — спросил Альберт, облокотивлись на стойку.

— Здравствуйте! Да, где-то была. Сейчас найду, — спустя минуту она вернулась, держа в руках жёлтый цветок с белыми лепестками вокруг. — Вот, сколько вам нужно?

— Это нарцисс, дура, — прошипела старуха, после чего послышался звонкий шлепок. — Примула в соседней корзине. Как ты вообще их перепутала, опять от учёбы отлынивала?

— Нет, они просто похожи!

— Тащи, давай, их уже, — крикнула бабка уже скрывшейся в ветках и зелени девочке. — Так, вам сколько цветов?

— Давай пять-шесть, мать.

— Хорошо, с вас один серебряный рей.

Получив монету номиналом в три серебряных, старуха скривилась, недовольно поводила губами, но отдала мне одну серебряную и две медные монеты с цифрой пятьдесят. После девочка вернулась с шестью светло-желтыми цветами, связанными бечёвкой.

Дальше — свечи и уголь. Сначала я пошел за вторым, уж слишком настойчив был крик, предлагающий «запастись к Хладу». За прилавком в окружении дерева и того, что им когда-то было, стоял мужчина с короткой бородкой. Криком и зазывающими жестами пытался привлечь покупателя. А руки-то гладкие и нежные, не он заготавливал товар. Возможно, наёмный торговец.

Пока я перекидывался с продавцом угля парой слов и уже хотел узнать цену, почувствовал странное шевеление в кармане, где были монеты. Не раздумывая, Альберт широким размахом с разворота ударил карманника в область скулы.

— Мразь!

Удар.

— Падаль!

Ещё один.

— Сучий сын!

Последний удар заставил вора скулить. Стоило дать передышку, как он со всех ног рванул в сторону ворот. Разбитые костяшки отдавали тупой болью. Но Альберт привык к этому чувству. У него оно не вызывало неприятных ощущений, лишь ностальгию по службе. Сколько было людей, подобных этому карманнику?.. Стоп, нет, их не было! Альберт никогда не существовал. Тяжело вздохнул, я обтер руку о штаны и закончив сделку, пошел дальше.

Что это сейчас было? Знакомые чувства, ностальгия, воспоминания, — это ведь всё фальшивка. Этого никогда не было. Так почему же, они были такими реальными? В какой-то момент я потерял грань между собой и Альбертом. Это не хорошо, впредь нужно быть внимательнее! На секунду моя внешность дрогнула. Весь образ начал рушиться, но я быстро вернул его в норму. Нельзя срастаться с иммитируемым, но и отстраняться нельзя...

После небольшого шока, я принялся наматывать круги по рынку, чтобы унять тревогу. На пятом пришлось остановиться — стража начала недобро поглядывать в мою сторону. Вдох... Нужно придерживаться придуманной личности. Выдох... Так, где там свечи? Быстрее куплю — быстрее проведу ритуал — быстрее вернусь домой. Я протиснулся через толпу, чтобы не повторять прошлый путь, и оказался у прилавка, заполненного свечами, маслами и лампами. За ним стояла зеленоглазая девушка, взгляду не за что зацепиться. Удивительно, надо же было родиться настолько невзрачной!

— Эй, подруга, сколько за три свечи?

— Двадцать рей за штуку, — при виде меня торговка скривилась. — Я вам не подруга.

— Чего такая злая? Неужели кто-то некрасивой назвал? — поиздевался я, протягивая серебряную.

— Забирай свои сраные свечи и убирайся! — девушка мгновенно покраснела, бросая в меня горсть медяков. — Понарожают же выблядков...

Сунув покупку в карман, я на пару секунд задержался на монетах, лежищих на земле. Не дело это, надо подобрать... Чувствуя себя червëм в только что надкушенном яблоке, я пошарил по земле и быстро ушёл. Уже за воротами, в ближайшем переулке моя маскировка спала. Тень вернулась в норму, а с мыслей будто сняли тяжеленный груз. Все приготовления закончены, осталось дождаться вечера.

Поправив одежду, я пересчитал деньги. В общей сложности одна серебряная. Хватит на... Да ни на что серьёзное не хватит! Надо будет выпросить у Рене ещё денег. Да уж, что за день сегодня... Денег нет, пытались ограбить, облили грязью, — просто шик. Ладно, чего стоять тут, пойду лучше подготавливать место под ритуал.

Спустя два часа я всё расставил, как было описано в книге. Когда же Ленн и Ментис начали заходить за горизонт, уступая место Нентис, пришло время ритуала. На заброшенном складе, куда не проникало ни луча света, по бокам от зеркала во весь рост горели две свечи. Третью я поставил в самую тёмную точку тени, после чего зажег и повернулся к зеркалу. Глаза закрыты. Все чувства я сосредоточил на тенях. Той, что сзади, и той, что падает на зеркало. Я в самом центре. Время текло медленно. Мое сознание всё больше сливалось с окружающей тьмой, пока... Я не начал видеть себя со спины.

Глаза распахнулись сами, рефлекторно. В отражении за мной стоял сгусток чистой тьмы, чем-то напоминавший человека. В следующее мгновение чернота на нём пришла в движение, открывая взгляду жуткую в огне свечей... Мою улыбку. Я, стоявший позади, сорвался с места, убегая со склада. На улице до меня доносился только удаляющийся топот. Но было и то, что шокировало меня больше собственного двойника. Под голубым светом Нентис, куда бы я ни посмотрел, нигде не было моей тени. Это был не двойник, а тень! Ритуал привёл в мир теневого доппельгангера.

После продолжительной тренировки я отправился в купальню, чтобы отмыться от липкого пота. Три часа отмокания в тёплой воде с эфирным маслами заметно помогли расслабиться и снять ломоту во всем теле. Даже задремал ненадолго... Надо бы потом сходить в Общество, узнать подробности экзамена. А будет ли время? Ладно ещё эти собрания, а если отец вернется? Даже думать об этом не хочу... Кем мне стать в будущем, что вообще меня там ждет? Свадьба с Илимией, возглавление семьи и... А дальше? Понятия не имею. Ещё и брак не такая простая вещь, особенно в нашем случае. Кажется, раньше слышал, что объединение двух Семей — табу. Как же сложно...

Резким движением я ушёл под воду, которая вышла из «берегов» ванны и расплескалась по полу. Гул заполнил уши, сменившись вскоре мерным сердцебиением. Воздух медленно выходил из лёгких, оставляя пузыри в толще моего тёплого укрытия. Почувствовав разрывающее давление в груди, я вскочил. В глазах потемнело, голова вмиг опустела. Животворящая субстанция разливалась внутри, заполняя лёгкие. Выдох. Вдох. В мозг впились экзотические ароматы фруктов и цветов — цитрусовые нотки сменились приятными терпко-сладкими.

Вновь живой. От боли остались лишь слабые отголоски. В шее приятной тяжестью отдавался стук сердца. Засиделся я, пора выходить. Наспех обтершись, натянул штаны, накинул рубашку. Прохладная ткань легла на тело, облепляя контуры мышц.

В коридоре никого не было. Вообще во всем поместье стояла тишина, все уже спали. Неспешно пройдя едва освещенный коридор, я увидел приоткрытую дверь моей комнаты. Внутри из угла в угол бегал Алан, явно, что-то ища.

— Алан? — ответ был весьма неожиданным: он выхватил и направил на меня рапиру. — С тобой все в порядке?

— Ты... Где ты только что был? — с небольшой паузой ответил Алан.

— А по мне не видно? — я стряхнул капли с волос. — В купальне.

— Да... Похоже на то. Где книга?

— Какая?

— Моя! Я не могу найти!

— Вон там, — кивнул в сторону одного из сундуков, — за фальшпанелью.

Убрав оружие, Алан рванул к указанному месту. Одним движением распахнул крышку, открыл скрытый отсек и уселся на пол, читая только что распахнутую книгу. Только сейчас в огне свечей я увидел — у Алана пропала тень.

— Что-то случилось?

— Нет! Да! Нет времени объяснять — сам справлюсь!

После этих слов он вскочил, откинул «Теневого доппельгангера» и, промчавшись мимо, выбежал из поместья. На полу лежала полураскытая книга. Если бы только я мог разобрать в ней что-то... Проклятые буквы расплываются перед глазами. Прибрав за своим слугой, присел на кровать. Что мы имеем: нервный Алан без тени ворвался в мою комнату, искал книгу, что-то там вычитал, после чего убежал. Ну и дела... А я так хотел, чтобы всё прошло спокойно. Нужно помочь ему.

Просушил волосы, взял рапиру и пошел на улицу. Район-то немаленький, как мне его тут искать? Куда мог пойти вооружённый слуга одной из Девяти семей в городе, только что пережившем смерть императора... На въезде в Дворянский дежурит стража — значит Алан ещё где-то здесь. Что ж, круг поиска сужается... Дальше, точно не площадь — слишком открытое пространство, что бы он не затевал. Места рядом с Казначейством и Военной Коллегией тоже отпадают. Остались только центральные и периферические улицы. Начну с последних. Ну и доставил же ты мне хлопот...

От Ограненной до Нового Империума было пусто, даже местные поместья уже покосились. Как давно тут никого не было? Из двадцати дворов хоть как-то обитаемы толькл семь. Почему остальные стоят пустые: семьи прервались или переехали?

От Старой Империи до Уединенной тоже было пусто. Лишь пробегая по улице Размытых Миражей, я услышал какой-то отдалённый, почти неслышный, шум. Решив проверить, сменил направление и не прогадал. На улице, освещённой голубым сиянием Нентис, сплелись в схватке... Алан и Илимия!

Увидев эту картину, я тут же сорвался с места, на ходу активируя навыки.

— Искажённое разделение, Искажённое отражение! — голос эхом прозвучал во тьме.

Секунда — передо мной появились две иллюзорные, почти незримые точки; вторая — пространство между Аланом и Илимией искажается, ломается, комкается подобно листу бумаги; третья — рапира и кинжалы с отвратительной смесью скрежета, треска и хруста бьются о барьер, заставляя хозяев отступить на пару метров. Временной дезориентации мне хватило, чтобы добежать до них. Я сразу же встал перед Аланом, закрывая Илимию спиной.

— Алан, какого хера ты творишь?! Сначала на меня рапиру наставил, а теперь с Илимией дерëшся! Что дальше, пойдешь и убьешь Филиппа?

— Это не... — его крик оборвался и утонул в море боли.

Она остро отозвалась под лопаткой. Неожиданная, коварная, словно нож в спину, пронзающая всю грудь и уходящая в левую руку. Я рухнул на правый бок, перед глазами мелькнула фигура Алана, но мой взгляд... Он зацепился за другое — неправильную, кривую, ужасаюшую улыбку Илимии. Тут же в голове, словно молния в безоблачном небе, вспыхнула мысль:

— Это не Илимия! — проревел Алан. — Это монстр, принявший её облик!

Приходя в себя, я наблюдал за продолжением схватки. В какой-то момент Алан достал «еë», разрезав щеку и часть шеи. Стало невыносимо тяжело, словно очередной нож вошёл в грудь, на этот раз пронзив сердце. Это всë неправильно! Такого не должно быть! Почему именно Илимия, почему именно она? Я был готов взорваться. Обида и грусть заставляли сжаться в клубок, словно я лишь ребёнок, которого ударил злой отец и который ничем не может ответить. Ярость же толкала вперёд — не оставить живого места ни на Алане, ни на этом сраном монстре!

Отойдя от удара кинжалом в спину, но не от душевной боли, я увидел — мой друг перешёл от натиска к защите, чудовище теснило его. Но было тут что-то странное, видное глазу, но сложное для восприятия... Раны! Алан прикрывал левой рукой шею, уже окрасившуюся в тёмно-красный. Увечья чудовища и Аланы были идентичны, однако на втором было ещё около пяти тонких кинжальных порезов, отсутствовавших на первом.

После нескольких парирований Алан отступил ко мне. Прямо над ухом раздалось шумное тяжёлое дыхание, переходящее в хлюпаюший хрип:

— Не бей его, раны и на мне будут.

— Что нам вообще делать?

— В книге... — глубокий глухой вдох, — сказано, что надо подчинить или дождаться рассвета. Не представляю, что из этого лучше.

— Что это за мразь вообще?!

— Теневой доппельгангер, родился из моей тени.

Монстр же с улыбкой наблюдал за нашим разговором, пока в какой-то момент не высунул язык, слизывая кровь с кинжала. Острое, склизкое, бугристое, длиной около тридцати сантиметров «шупальце» полностью обвило лезвие, в одно мгновение очистив его.

— Что это за мразь вообще?! — воскликнула «Илимия» моим голосом, ещё сильнее скривившись в улыбке.

Сразу после нам с Аланом открылось страшное, отвратительное зрелище. Кожа вместе с одеждой и волосами оторвались от тела монстра и поползли в его рот, оставляя за собой только серые мышцы. Нос впал вовнутрь, глаза начали дробиться, превращаясь в две сетки с чёрными вкраплениями.

— Неужели. Ты. Можешь. Назвать. Это. Мразью? — мышцы по всему телу существа задергались, издавая звуки. Так оно пародирует голоса других?

— Ты можешь говорить?

— Рене, не слушай его!

— Это. Достаточно. Разумно. Для. Речи. — В ответ мне прозвучал перелив совершенно разных голосов.

— Рене, эта хуйня пыталась нас убить, а ты хочешь с ней говорить?

— Но почему-то оно остановилось! У тебя есть идеи лучше? — прошипел я.

— Люди. Ссорятся. Этому. Нравится.

— Так чего ты хочешь, монстр?

— Чёрный. Человек. Уходи. Мешаешь. Это. Убьет. Хозяина.

— Зачем тебе убивать Алана? Как я тебе мешаю?

— Это. Замена. Хозяина. Вас. Двое. Это. Одно. Это. Не. Победит. Уйди.

— О, просто отлично! Так мы не одни в безвыходном положении, — съязвил Алан. — Ну и что теперь? Будем стоять и смотреть друг на друга?

— Алан прав: мы не можем убить тебя, но и тебе с нами не справиться. Я не уйду, не дам тебе убить его.

— Сложные. Люди. Это. Недовольно. — Существо начало клацать зубами.

— Ты ведь раньше было его тенью, почему решило убить?

— Это. Спало. Хозяина. Чувствовало. Во. Тьме. Давало. Свои. Силы. Хозяин. Пробудил. Это. Хочет. Свободы.

— Мы не можем убить тебя, но даже так... В книге сказано дождаться рассвета или подчинить существо... Что будет на рассвете?

— Это. Уснет. Свет. Губит.

— Что вы вообще за существа? Ты хочешь свободы, разве ты её уже не получил? «Это» больше не тень Алана.

— Чувство. Влечение. Жажда. Это. Хочет. Крови. Это. Монстр. Нужно. Питание.

— Ты не ответил на вопрос. Как убийство хозяина тебе поможет? Всё это время ты спал внутри его тени, так? Без питания, — после моих слов существо остолбенело.

Время тянулось, мы стояли в тишине. Рывком «Это» схватилось за голову и под нагоняющий ужас стук зубов произнесло:

— Не. Понимает. Это. Не. Понимает! — голоса звучали искаженно, перемешиваясь друг с другом. — Хозяин. Дай. Каплю. Крови.

Алан поднял на меня полное непонимания лицо. Я указал сначала на его рапиру, потом — на шею. Ловко обтерев лезвие о штанину, он убрал руку с раны, позволяя густым каплям упасть на клинок. «Это» своим длинным языком слизнуло кровь с протянутого в его сторону оружия, после чего дотронулось до такой же раны на себе. Мгновенно, как сок жизни оказался во рту, по всей улице пронесся визг-шипение. «Это» затряслось, создалось ощущение, что сейчас оно переломится от силы движений.

— Что. Это?! Это — Хозяин! Хозяин — Это! Как? Как? Как? Как? Как?! — вопрос повторялся раз за разом, пока под «Этим» не появилась тень.

Неестественное тёмное пятно разлилось в сторону Алана, покрывая его и продолжаясь позади. Было в ней что-то неправильное. Посмотрев под себя, я понял что. Вскинул взгляд на небо — Нентис не было, облака плотной стеной закрывали мир от её света. Теней тоже не было, кроме одной.

Продолжая корчится, «Это» провалилось в бескрайнюю глубину тьмы. Тут же всё неправильное исчезло. Мы погрузились во тьму.

— Что только что произошло? — спросил я, непонимающе глядя на Алана.

— Ты меня об этом спрашиваешь? Я сам в ахуе.

Не удержавшись, я рассмеялся от абсурда ситуации. Только что нас пытался убить монстр, которого мы победили... Логичными доводами! Оно самоуничтожилось, потому что не смогло принять глупость своих желаний! Но смеялся я недолго, «кинжальная» боль пронзила спину, заставив скрючится.

— Рене, тихо! -зашипел Алан, закрывая мне рот.

Прислушавшись, я услышал звонкий стук каблуков по камню дороги. Со стороны центральных улиц в нашу сторону шёл высокий крепкий мужчина в капюшоне. «Невозможно так подгадать момент, он всё видел!» — пронеслось в голове. Переборов боль, я выпрямился, положив руку на рукоять рапиры, и стал ждать.

— Кто ты такой? — голос звучал твёрдо, не выдавая тяжести под лопаткой.

Когда он подошёл, внешность стала более ясной: капюшон, серый с чёрным костюм, лицо закрывает тканевая рваная маска, кожаные перчатки. Подобный вид выглядел странно, но ещё более необычным его делало отсутствие даже намёка на оружие. Хотя на вид он очень крепкий, возможно оно ему и не нужно.

— Повторю вопрос: ты кто?

— Волк, — из-под лоскутов прогремел грубый, рычащий голос. — Вы что тут устроили? Госпожа недовольна.

— Госпожа?

— Леди Нова. Я тут по её приказу. Другие доложили, что в Дворянском творится что-то странное: Алан Лигра бегает за самим собой, перебиваясь сражением с ним же; Рене Шейр рыскает по всему району. А теперь я вижу это: наследник семьи Шейр весь в крови ржёт на пустой улице, его слуга весь изранен.

— Так тебя Илимия прислала? Какой приказ? — вмешался Алан.

— Действовать по ситуации, — Волк неодобрительно сверкнул глазами. — Идите за мной.

Мощно развернувшись, он направился в сторону одного из заброшенных дворов. Снаружи поместье выглядело изрядно подгнившим, но внутри...

Когда мы зашли, всё было обжито. Где-то вдалеке тьму здания разрезал задорный танец маленького огонька. Уже в доме Волк скинул капюшон, обнажив короткие тëмно-серые волосы.

— Проходите к огню. Снимайте заляпаные шмотки, — мужик скрылся на лестнице.

Как оказалось, источником света было тлеющее полено в камине. Разве не опасно вот так разводить огонь? Дым ведь могут заметить или почувствовать. Комната была завалена всяким хламом: бумага, брёвна, осколки стекла, одежда. Единственное чисток место — стол с шестью стульями вокруг.

Отодрав рубаху от спины, я с грустью взглянул на неё. Бедная была безнадëжно испорчена — огромное кровавое пятно разорвало белизну спины и левого рукава. Благо хоть штаны в порядке... Об Алане только того же сказать не могу. Вот ему попало сильнее всего. Вся его одежда стала багровой. Хоть из шеи водопада больше нет — что-то хорошее.

И вот мы вдвоём под светом камина: я голый по пояс, он — в брэ. Пока Волк не пришёл, мой взгляд был прикован к тени Алана. Она стала глубже, складывалось ощущение, что свет не сможет её развеять. Словно кусок мира был выдран, оставив за собой лишь непроглядную черноту.

— Что-то в ней неправильное...

— Чего?

— Твоя тень. Она какая-то... Странная. Но не понимаю, почему?

— Может тебе кажется? После всего-то, что сегодня было.

— Возможно. Возможно...

Лестница заскрипела, ступени прогибались под тяжёлыми шагами Волка. Он нёс с собой какую-то потрескавшуюся корзину. По пути к нам громила схватил одно из брëвен и бросил в камин. С шумом поставив груз на стол, агент прорычал:

— Сначала зелья, — толкнул от крышку.

Внутри красовались три бутылька с переливающейся бардовой жидкостью и невзрачная одежда.

— Рыжему два, тебе одно, — обходя нас, Волк уселся за стол.

— Как-то ты неуважительно общаешься, не думаешь?

— Да мне насрать на тебя, твой статус и прочее. У меня одна Госпожа, одна Хозяйка.

— Вы у Илимии все такие? — спросил я, но вопрос был проигнорирован.

Откупорив зелье, я выпил его одним глотком. Безвкусная вязкая жижа растеклась по пищеводу, растворившись в желудке. В тот же миг рану заполнил ужасный жар, словно внутрь засунули раскаленной уголь. Что-то там зашевелилось. Но вскоре эти ощущения пропали так же внезапно, как появились. Ощупав спину, я нашел там только гладкую кожу. Никогда раньше не пил зелья, удивительное чувство.

Алан последовал моему примеру, но для него эта процедура прошла тяжелее. Кашель, кряхтение, он едва удержался на ногах. Но так же, как и я, быстро пришёл в норму. Все раны затянулись без следа.

— Дальше одежда.

Последовав указанию, мы оделись. Это были какие-то лохмотья, но, стоит признать, сели они идеально.

— Ну а дальше что?

— Ждём.

— Чего?

— Не чего, а кого. Госпожа скоро должна прийти.

И правда, вскоре с улицы послышались шаги. Дверь осторожно открылась, кто-то быстро направился к нам. Илимия. Красные волосы забраны и спрятаны под косынкой. Одежда похожа на нашу, невзрачная. На лице кривая гримаса гнева.

— Какого хера вы двое творите? — процедила сквозь зубы. — Город ещё от смерти императора не отошёл, а вы такие перлы выкидываете. Вы хоть понимаете последствия всей этой беготни? А если бы вас заметили первыми не мои люди? Что тогда, а?

— Да улицы же безлюдные... — начал оправдываться я.

— Да с тобой, Рене, всё ясно. Тут вопрос не к тебе. Алан, ты вообще о чем думал, бегая по всему, мать его, району?!

— Прости, я был... Немного не в себе. Особенно после прочтения подробностей ритуала. Обещаю, такого больше не повторится.

— Очень на это надеюсь, — вздохнув, Илимия упала на стул. — Что бы вы без меня делали?..

Тишина. Лишь треск дров разносился по комнате.

— Давайте расходиться. Чего теперь сидеть? — прошептала эльфийка, мы же молчаливо согласились.

— Госпожа, какие будут указания?

— Так, Волк... Занимайся пока сбором информации. Дальнейшие указания я пришлю позже.

— Да, Хозяйка.

Аккуратно покинув поместье, мы в тишине ночи разошлись по домам.

В поместье семьи Шейр мы вернулись в полной тишине. За всю дорогу Рене не обронил ни слова. Оно и понятно — мы оба слишком устали после событий этой ночи. У двери своей комнаты Рене обернулся:

— Объясни завтра мне всё как следует. Сегодня я уже ничего не пойму.

— Да, я и сам нехило устал. Всё завтра.

И вот он скрылся за дверью, а я... С меня спало показное спокойствие. Всё тело пробрала дрожь, словно только вылез из ледяной воды. Рене ничего не понял! Ритуал должен был завершиться подчинением монстра или его смертью, но не так!

На подкашивающихся ногах я доковылял до своей комнаты. С силой толкнув дверь, ввалился внутрь, распластавшись на полу. Меня всего трясло от ужаса осознания произошедшего. Не в силах встать, я дополз и забрался на кровать.

Сердце бешено колотилось в ушах, дышать было тяжело. Я лежал, свернувшись калачиком. От напряжения мышц мои зубы... Они стучали так же, как у того монстра. Я знаю это так же, как знаю, что мои чувства сейчас идентичны его во время погружения в тень.

Унять дрожь и успокоиться было для меня недостижимой роскошью. Сейчас удел этого жалкого слуги — пытаться избегать пропасти размышлений о произошедшем. В положении избитой псины я пролежал до рассвета, лишь тогда сил бороться с усталостью не осталось. Сознание утонуло в туманном океане образов и обрывков сцен этого дня.

Мне снилось что-то странное. Моя комната. Я лежу на полу, ноги на спинке кровати. Стук в дверь. Настойчивый, грубый, нетерпеливый.

— Алан, вставай! Я нашел для тебя работу, — столь знакомый и неприятный голос... Отец. — Вставай, кому говорю! У меня еще куча дел, мне некогда тебя ждать.

Нельзя же так со спящим человеком... Я всю ночь где-то бегал. А... Что вообще было этой ночью? Почему-то не могу вспомнить. Всё как в тумане.

Недовольно поднявшись, я еле отодвинул тяжеленную дверь. За ней морщинистая рыжая усатая морда.

— Что у тебя с лицом? — рожа скривилась. — Словно десять амбалов всю ночь били. Собирайся, поедешь в Бренну. Местный староста должен был передать господину Эрнесту письмо, но ничего не пришло. Проверишь, что у них там.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Господин дал мне два выходных. Я собираюсь воспользоваться ими в полной мере и отдохнуть.

— Собирайся, — угрожающе пробасила морда.

— Найди себе другую игрушку, — тяжеленная дверь с лёгкостью пëрышка захлопнулась. Только недовольное ворчание осталось за ней.

Радуясь победе над страшной и ужасной рожей, я развернулся и встал в ступоре... Из-под одеяла выглядывало чьё-то лицо. Смутно напоминает что-то знакомое, такое родное. Словно игрушка, с которой провёл все детство. Кто вообще посмел лечь в мою кровать?

Встав над вероломным захватчиком, я принялся разглядывать, кто же это такой. Короткие рыжие волосы, большой нос. Чем-то похож на ту рожу, они заодно? На помятом усталостью лице испуганная гримаса, ему страшно, что-то ужасное снится? Вот и правильно — нечего спать в чужой кровати!

А ведь мне ночью тоже было страшно. Ещё бы, после всего-то произошедшего! После произошедшего... Воспоминания неистовым потоком хлынули в голову. Образы замелькали перед глазами: ритуал, свечи, я, книга, Илимия, рапира, кинжалы, Рене, кровь, чудовище, — всё слилось в цельную картину ужасов прошлой ночи. Медленно взгляд опустился на лежащего в кровати человека. Это же я! А если я сплю... Кто тогда я?!

От чувства, что кто-то стоит надо мной, сон прервался, а мой взгляд упëрся в наблюдателя. В меня... Надо мной стоял я сам с испуганным выражением лица. Стоило открыть глаза, как «другой» резко почернел и безвольно упал на кровать, образовав чёрную, как сама Бездна, тень. Судя по бьющему в окно яркому живому свету, завтра всё же настало. Надо обсудить события ночи с Рене и срочно!

Яркий утренний свет бил в окно, заставляя продрать глаза. Всё тело сковала тяжесть, сил нет даже пальцем пошевелить. Что б я еще хоть раз занимался чем-то подобным ночью... Вся эта беготня, кинжалы в спину, волки-люди-агенты, — в Бездну это всё! Хочу спать, мне тяжело и плохо, а ведь ещё собрание во дворце! Но мало этих проблем, так ещё и Алан колотит мне в дверь!

— Господин Рене, пожалуйста, откройте! Это очень срочно!

Твою же, в рот того, мать! Я не выспался, а он весь такой бодренький — просто замечательно... Невероятным усилием воли сдвинув тело, встал с кровати и с превеликим неудовольствием открыл дверь. За ней стоит мой, так называемый, друг, будь он проклят со своей утренней энергией!

— Чего? — буркнул я.

— Господин, напоминаю, что сегодня вас ждут во дворце, — начал Алан, продолжив уже шепотом, — а ещё нужно обсудить события ночи.

— Подожди на улице...

Наспех приведя себя в достойный дворца и общества знати вид, покинул поместье и вместе с Аланом направился на собрание. Всю дорогу он не унимался, в красках рассказывая всё, что понял. Как же мне сейчас плевать, ты бы только знал... Единственное, что я запомнил — «живая тень» и управление ею. Остальное с ветром развеялось в воздухе.

Во дворце было не так много мест, где бы с относительным комфортом могла разместиться вся знать Империума и окрестных территорий. Выбор пал на бальный зал, куда притащили кучу столов и стульев. В течение часа дворяне всех мастей со своими слугами заполняли помещение, и... О, Девять, если бы я только знал, чем обернëтся это собрание — не просыпался бы вовсе.

Мало было удушающей жары, так еще знатные выродки, наплевав на всякие нормы приличия и логику, решили «показать» свой никому не усравшийся статус... Зато как они это сделали: наряды один другого вычурней; два, четыре, восемь, десять человек прислуги! Зачем мелочиться, давайте весь Империум здесь соберём — уверен, простолюдины так много поймут и внесут огромный вклад в решение наших проблем.

По беглому подсчëту Алана в зале собралось около семисот человек. Но если бы проблема была только в этом... Бедняжка Хела едва справлялась с удержанием обсуждения в рамках заданной темы. То и дело возникали бредовые и откровенно тупые идеи. Например, при решении первой проблемы — похорон императора — были высказаны следующие предложения:

— Я предлагаю поставить в самом центре Дворцовой площади семидесятиметровую статую императора, украшенную золотом, — Барон Хлимен из города Вердан.

— Нет, мы должны устроить парад, пусть все знают, что Целюс всё ещё силëн! — Граф Орнадский из графства Тарнии.

— Да что вы вообще понимаете? Мы должны объявить Великий траур при содействии Церкви! — Маркиз Фикарий из... откуда-то.

— Нет, нет и нет! Мы должны построить новый город и дать ему имя императора Рекила! — Кто-то там откуда-то там.

И так продолжалось четыре часа. Четыре часа чистых, концентрированных мучений... В итоге сошлись на публичной поминальной службе в Большом храме и торжественном шествии до императорского склепа. После решения одного из множества предстоящих вопросов, был объявлен двадцатиминутный перерыв. Это мой шанс, всё или ничего! Наказав Алану принять мой облик, я максимально незаметно, благо собравшаяся толпа этому располагала, улизнул из дворца.

Гениальный побег, несравненное спасение!.. Было сорвано мужчиной в латах с гербом семьи Рексиз. И ещё двумя сотнями таких же, как он. Прямо на выходе.

— Господин Рене Шейр, что вы здесь делаете? — произнёс он, снимая шлем.

Где-то я этот голос уже слышал. Осознание пришло, стоило лишь увидеть того, кто скрывался под шлемом.

— Ты ведь тот кучер, который возил нас во Влору. То есть вы... Не думал, что вы из гвардии.

— Ничего удивительного: никто не может быть полностью уверен в том, что за человек стоит перед ним. Так вы ответите: почему вы покинули собрание?

— И ничего я не покидал, Хела объявила перерыв, вот и вышел подышать. — Это не было до конца ложью.

— Вот оно как. А где господин Алан? Я видел, как вы вдвоём входили во дворец.

— Ну... Он слегка отстал.

— Понимаю, дворец ведь такой большой, разминутся в нём легче лëгкого.

— Я рад, что вы меня понимаете.

Да что с ним такое, я как будто с Илимией разговариваю! Она тоже всегда стоит до последнего, если хочет что-то услышать. Чего тебе надо?!

— Господин, что-то мне подсказывает, что обсуждение скоро продолжится. Позвольте проводить вас.

— Да, мне тоже так кажется. Хоть подышать нормально смог — уже хорошо. Ведите.

— В таком случае... Гвардия! Командование переходит лейтенанту Герию. Я подойду к вам позже.

— Да, капитан! — ответ громом прокатился по площади.

После этого мы с солдатами разошлись в разные стороны. Капитан молчал, только лязг доспехов разрезал тишину пустых коридоров. Тут я кое-что заметил: он ведёт меня в другую сторону от бального зала! Да, мы поднимается, но не туда. Кажется, место собрания осталось на этаж ниже.

— Итак, похоже, вы хотите о чем-то поговорить, сэр...

— Логария. Рей Логария.

— Сэр Логария, что вам нужно? Не просто же так вы ведëте меня по пустым коридорам куда-то подальше от бального зала.

— Вы наблюдательны и проницательны, как и ваша невеста.

Поднявшись ещё на этаж, он встал и, осмотревшись, указал на дальнюю дверь.

— Сюда, пожалуйста.

Внутри была... Комната? Что-то среднее между кладовой и жилой.

— Зачем мы здесь?

— Наберитесь терпения, — сказал он, подойдя к платяному шкафу.

Раздался щелчок, после чего задняя стенка отодвинулась, открыв проход в самой толще стены. Я знал, что во дворце есть потайные ходы, но для чего он мне их так открыто демонстрирует?

— Идëмте, почти пришли.

Каменный проход был освещён встроенными в стены камнями-артефактами. Такие же используются везде, но их нужно регулярно заряжать, видимо, эти какие-то особенные. По пути нам встречались повороты в другие коридоры, уходящие вверх и вниз, а также небольшие помещения, скрытые за деревянными дверьми.

Вскоре туннель расширился, выводя нас в очередную каменную комнату. Тут было заметно темнее, но даже так я смог разглядеть длинный стол с какими-то инструментами, пару стульев, ведро и... человека, прикованного цепями к стенам.

— Итак, господин Рене Шейр, присаживайтесь, наш разговор будет долгим.

Приграничный город Фенреймил на юге империи Лигима. Под палящим светом Ленна и Ментис напротив главного храма города проходит построение. Сто двадцать воинов Церкви, облаченных в пластинчатые доспехи с чёрными плащами; на лицах ужасающие «кричащие» маски; серебряные мечи с гравировкой опасно висят на поясах, жаждая вкусить плоть и кровь еретиков. Перед бойцами же стоял крепко сложенный мужчина. Единственное, что отличало и выделяло его среди остальных — идеально белый, незапятнанный плащ.

Не так давно в лесах на границе с Республикой Москания было обнаружено убежище идолопоклонников. Кардинал Роман получил откровение прямо от Анны Святейщей, и оно было не первым. За шесть лет его службы хранителем Фенреймила, он стал известен как «Вестник» и «Охотник на идолов». Среди людей даже ходили слухи о том, что инквизитор был избран Девятью, чтобы избавить этот мир от всего зла.

Однако лишь сам Роман знал правду: он просто игрушка в руках злейшего из врагов. Анна кидает его из одного логова в другое, заставляя убивать тех, кем когда-то был он сам. Каждый поход ложился тяжким бременем на плечи инквизитора, ведь всегда отряд возвращался едва ли с половиной от изначального числа воинов. «Это только наша с тобой вражда, незачем втягивать в неё столько невинных душ! Эти люди фанатично верят мне, они готовы отдать жизнь за твою ложь, неужели тебе плевать на них?!» — каждый раз кричал Роман в молитвах, но ответом ему было лишь очередное откровение. И сейчас, стоя перед своими солдатами, он понимал: только треть вернëтся живой, но даже так... выбора ни у него, ни у них нет, ведь на всё воля Девяти.

— Инквизиция, смирно!

По площади, подобно грому, пронеслись стук и скрежет металла доспехов. Секунда — и воины слились в единую чëрно-металлическую стену.

— Сегодня мы идём исполнить свой долг карающего клинка Девяти! Мерзкие идолопоклонники думали, что смогут спрятаться от взора Их, но от судьбы не уйти. Сегодня мы идём проливать кровь, искореняя мерзость и погань, что смеет своим присутствием отравлять жизнь детей Их, — Со скрежетом металла о металл, Роман резко вынул меч, направив в небо. — Воздымем же клинки, и пусть каждая нечистая тварь дрожит от одного лишь упоминания имени Святой инквизиции Девяти!

— Да! Слава Девяти! Слава! Слава! — раздался фанатичный крик.

— Слушай приказ: за мной!

По всему Фенреймилу разнеслись звуки марша. Дети, женщины, старики, бравые стражники, члены Общества Охотников, — никто не смел встать на пути Инквизиции, ибо сделать это — означало подписать себе смертный приговор. Когда отряды покидали город, каждый раз улицы становились почти безлюдными, а ставни окон закрывались. За последние десять лет страх перед инквизиторами возрос до таких масштабов, что почти сравнялся с ужасом перед магами. Но сегодня был тот, кто выбился из этой «традиции страха».

Пока все, кто стоял на пути отряда, пытались слиться со стенами зданий, один человек спокойно шёл параллельно инквизиции. Обычный сорокалетний мужчина своими чертами напоминал члена семьи Шейр. Любой бы просто прошёл мимо, даже не оглянувшись. Но не Роман...

Стоило этому человеку появиться в поле его зрения, как кардинал остолбенел: всё его тело будто налилось свинцом, приковав инквизитора к земле, ни один мускул не мог дрогнуть. Мысли о планах на поход захлестнул океан всего двух чувств: неудержимая ярость и дикий ужас. Романа разрывали противоположные стремления: убить или бежать, поставить жизнь на кон или спастись, отомстить или дождаться лучшего момента? Каждая черта этого человека — горящая стрела в граде, разжигающем старые воспоминания, воспоминания о войне Девяти и его богов.

«Это он! Это точно он, всё такой же, как в наш последний бой! Гюго, почему ты всё ещё жив?!» — мысли Романа метались от проклятий к раздумьям, пока мужчина спокойно проходил мимо. Он не обратил внимания на отряд инквизиции, словно это было в порядке вещей. «Он не узнал меня?» — пронеслось в голове кардинала. — «Да, я выгляжу иначе, но он ведь... Ладно, может, это даже к лучшему.» Отойдя от шока такой встречи, Роман посмотрел в след Гюго, после чего скомандовал:

— Продолжаем путь!

Инквизиторы, удивленные странным поведением командира, сначала замялись, но быстро вернули прежний фанатично-боевой настрой. Кардинал же, вздохнув, твëрдо решил: «После похода я отправлю людей следить за тобой, ходячая катастрофа. Уж кому, как не мне знать твою истинную природу — даже за слоями маскировки свою магию ты не спрячешь! Видимо, „пророчество“ того монстра в теле Ларелия начало сбываться, раз такое чудовище появилось здесь».

Покинув город, отряд инквизиции направился к границе Империи Лигима и Республики. Весь путь занял не более девяти часов. За пару километров до убежища идолопоклонников стояло оцепление — ранее Роман отправил сюда разведку. Ещё на подходах в сторону отряда на коне выехал один из инквизиторов.

— Кардинал Марский! — Такую фамилию себе придумал Роман. — Срочные донесения!

— Рассказывай.

— Два наших отряда попробовали пересечь стометровый периметр, но от них нет вестей уже пять часов. Мы наблюдаем, но в гробнице нет никакой активности, словно она пуста.

— Понял, передай мой приказ: сдвигаем оцепление к двухсотметровому периметру. Никого, кроме нашего отряда, не впускать и не выпускать. Когда мы войдем, начинайте отсчёт в три часа. Если никто не вернется — отправьте гонцов в ближайшие крупные города, пусть остальные кардиналы мобилизуют свои силы.

— Есть! Да пребудут с вами Девять.

Получив указания, всадник ускакал, после чего оцепление из шестисот человек начало медленно уходить вглубь леса. Уже скоро Роман с отрядом начнут штурм обители идола.

Холодная каменная плитка и скудный свет не внушали никакого доверия, а про человека на цепях вообще говорить нечего. Ох, зря я решил уйти с собрания. Проблемы так и преследуют меня: сначала смерть императора, потом Алан со своей тенью, а теперь вот это. У меня получится хоть немного отдохнуть перед экзаменом?! Ладно, сколь бы я ни был недоволен, неподчинение сейчас недопустимо.

Сев на стул, я смог разглядеть что же было на столе. Пыточные инструменты. Окровавленные, со свежей плотью на поверхности. Куда я попал... Илимия меня убьет, если Рей не сделает это раньше. Слишком спокойным он выглядит — напрягает.

— Чего же вы от меня хотите, сэр Логария?

— Ничего особенного, — сказал он, усаживаясь напротив меня, — простая беседа — не более. Видите того человека за моей спиной? Он подозревается в убийстве императора. Господин Рене Шейр, я хочу, чтобы вы рассказали мне всё, что знаете.

— Мне нечего вам рассказать. Впервые его вижу.

— Вы член одной из Девяти семей, я не имею права силой выбивать из вас информацию. Поймите, для вас же будет лучше всё рассказать прямо сейчас.

— И вы поймите меня, сэр Логария, я не знаю что вам рассказать. К тому же... Мне кажется, что вы в более невыгодном положении, чем я.

— Вот оно как? И почему же? — Гвардеец откинулся на спинку, скрестив руки на груди.

— Вы силой и угрозами привели наследника семьи Шейр в, если так можно выразиться, пыточную. А теперь так же угрозами пытаетесь заставить его что-то рассказать. При этом всём вы держите какого-то человека в плену, а не под стражей. Что подумают люди, а аристократия, а другие государства?

— Леди Нова многому вас научила, как я смотрю. Хорошо, будем играть по вашим правилам. «Привёл силой и угрозами», но ведь Рене Шейр сейчас сидит на собрании, или я не прав?

— Не понимаю, о чем вы.

После моих слов он поднялся и подошёл к висящему на цепях мужчине. Окатив его водой из стоящего рядом ведра, Рей схватил пленника за волосы и, подняв голову, хлестко ударил по щеке. С хрипом и стоном тот очнулся.

— Выродок, ещё раз — говори, на кого работаешь?!

— Я не... Не работаю ни на кого. Я уже говорил... — еле слышно прошептал пленник.

— Вот оно как... Ладно. — С силой гвардеец дёрнул его голову, повернув на меня. Цепи заскрежетали по стене. — Смотри, мразь! Если не будешь отвечать ты — я примусь за него!

— Что?.. Нет... Нет-нет-нет-нет! Не надо, пожалуйста, не трогайте его! — Лучше убейте меня, но не трогайте его! — От слов Рея прикованный впал в настоящую истерику.

— Вот, посмотри на него! Спрашивал, почему я привёл тебя сюда? Вот именно поэтому. Из него слова не вытянешь, а стоит заговорить про тебя, так орёт как резаный! Тебе не кажется это странным, господин Рене Шейр?

— Что ни говори, но мне всё равно нечего тебе сказать. Для меня смерть императора тоже стала шоком.

— Тогда для тебя же хуже! Даже если допустить, что не ты его сюда отправил, почему вред тебе его так пугает? Кто-то из твоей семьи его нанял? Или кто-то, кто всеми силами тебя защищает?

Кто-то, кто всеми силами меня защищает... Только один человек, точнее эльф, приходит на ум: Илимия. Если подумать логически, отцу бы смелости не хватило устроить что-то подобное, а ей... Получается, она меня обманула?

— Что такое? Неужели что-то вспомнил?

— Нет. Мне нечего сказать вам, сэр Логария.

— Нечего... — Рей провёл латной перчаткой по своей лысой голове. — Нечего ему сказать... Ты хоть понимаешь, что начнëтся, стоит мне начать официальное расследование?

Пока гвардеец недовольно ходил взад-вперед, пленник как-то смог высвободить одну руку из цепей. Рывок — звон оков, хруст костей — он повалился на спинку стула, схватив что-то со стола.

— Стой, сукин сын! — проорал Рей.

Но было уже поздно. Одним движением мужчина вскрыл себе горло ножом из пыточного набора. Из кривого разреза хлынули фонтаны обжигающей крови, залив меня, стены и пол. Повиснув на стуле, пленник под омерзительное хлюпанье испустил дух.

— Сука! Ëбаный ублюдок! Мразь! Как ты выбрался?!

Что только что произошло? Почему он это сделал? Зачем? Я не понимаю... Илимия ему приказала? Нет, она бы никогда так не поступила со своими агентами. Как она плакала, когда потеряла Белую... Это точно не Илимия, это не может быть она. Кто-то хотел подставить её и меня, да, точно так. Иначе не может быть. Люди не убивают себя так просто. Илимия бы ни за что не допустила этого. Да. Точно. Это кто-то другой. Она не виновата.

— Эй... — Доносилось откуда-то издалека.

Илимия мне бы никогда не солгала. Я верю ей. Она всегда говорит мне только правду, даже если она неприятная. Да, это так. Илимия не может лгать. Она не причастна к этому. Она ничего не делала. Она не виновата.

— Эй, приди в себя! — Жгучая боль. Что случилось с моей щекой?

— Что?..

— Вставай, иди за мной! — Кто-то потянул меня за руку.

Коридоры. Тёмные. Холодные. Всё как в тумане. Камень давит со всех сторон. Камень... Я помню камень, сэр Логария меня куда-то вёл... Потайные ходы во дворце. Точно, дворец. Мы никуда не уходили. Куда ты меня ведешь?

— Тебе нельзя появляться в таком виде на улице! Надо убрать кровь и переодеться. Надеюсь, одежда принца тебе подойдёт...

Кровь? Переодеться? Зачем? Что не так с моей одеждой? Опустив голову вниз, я увидел кровавые полосы и капли по всему телу. Только сейчас осознание настигло меня. Я весь в крови! Сознание прояснилось, а перед глазами появилась тесная комнатушка-склад. Через пару минут дверь распахнулась, явив мне Рея со стопкой одежды и какой-то бадьëй в руках.

— Переодевайся и убирайся отсюда, быстро! Чтоб никому ни слова об увиденном, понял?

Я не стал спорить. Умывшись, разделся и тут же нырнул в обновки. Расшитая золотыми нитями белая рубаха, красные шёлковые штаны, чёрный жилет.

Приведя себя в нормальный вид, я с грацией кошки вышел, закрыв за собой дверь. Уже в коридоре перешёл на бег, стараясь избегать любого на пути. Добраться до улицы не заняло много времени. Благо, на этот раз меня никто не остановил...

Что же за день сегодня такой?! Что за безумие вокруг меня вообще творится? Это ненормально, точно ненормально! Может, идол какой на Империум скверну свою наслал, и я не один такой? Очень на это надеюсь...

Подбегая к поместью, я замедлился. У самих ворот стояла карета, из которой вылез... отец. Только не это, ну не может быть всё так плохо! Это просто ужасно, не могу даже представить, что меня ждëт... Заметив меня, он жестом подорвал быстрее подойти. Выбора у меня нет...

— Здравствуй, Рене.

— Здравствуй, отец. Как твоя поездка?

— Нормально, сейчас не об этом. До меня донеслись некоторые новости. Пройдëм в дом, сейчас ты мне всë подробно расскажешь.

Кажется, я проклят. Ну не может такая череда неудач быть случайной!..

***Зелёный купол крон закрыл землю, и лишь крупицы света проникали через этот заслон, разрезая тьму. Посреди небольшой поляны стояла каменная гробница. Испещренные трещинами стены местами рухнули, став лишь грудой камней. Когда-то величественное здание — теперь лишь осколок истории, несущий отпечаток древности.

Подошедшему отряду инквизиции открылся вид руин и тёмного спуска под землю, словно в царство смерти. Вокруг ни души: ни жужжания насекомых, ни пения птиц. Единственная жизнь здесь — члены инквизиции. Ограждающие периметр опасливо поглядывают на тёмную пасть гробницы, в которую медленно вошли их боевые товарищи.

Под молитвенные песнопения Роман повёл отряд в само сердце ереси. Каждое слово придавало инквизиторам силу и уверенность. Тьма подземелья окутала их, но для воинов Девяти это не было препятствием. Пока с ними благословение Ленна — даже темнейшая ночь будет светлее дня!

Было что-то странное в этих мëртвых коридорах. Как бы далеко отряд не заходил, они всё продолжались и продолжались. Заметив это, Роман резко остановился и осмотрелся: треснувшие покрытые мхом и плесенью стены шли вперёд и назад, словно им не было конца. Решив пока не обращаться с молитвой к Девяти, чтобы не выдать своего присутствия, кардинал с отрядом продолжили путь. Километр, второй, третий... Неизвестно, сколько точно они прошли, но расстояние было огромным. Изрядно уставшие, инквизиторы, наконец, достигли чего-то, что отличалось от прямого туннеля: дальше дорога расходилась на два поворота. Но не это было тем, что смутило их — а торчащее прямо из стены разорванное на части тело их товарища.

— Всем пересчитаться, быстро! — скомандовал Роман.

Гомон разнесся по коридору. Сто девятнадцать — таков был ответ отряда. Пока они шли по бесконечным катакомбам, один инквизитор пропал, и теперь он висит здесь. «Если так и продолжим — чудовище перебьëт нас по одному», — подумал Роман. — «Я не буду играть в твою игру, тварь! Раз ты и так знаешь о нас — скрываться больше нет смысла!»

Имена Девяти громко, рвано, яростно изливались из уст кардинала. Их титулы, словно притоки, впадали в реку молитвы, усиливая еë. Внезапно стены катакомб затряслись. Пыль, песок и каменная крошка попадали с потолка; откуда-то из чрева этой гробницы раздался нечеловеческий рëв, после чего... окружающее пространство мгновенно расширилось и затряслось, покрываясь трещинами и разбиваясь на осколки. Из ниоткуда пролился дневной свет, уничтожая всю тьму этого места. Мысли всего отряда слились воедино и единственное, что было в них — нестерпимо громкая молитва из уст кардинала. Сам же Роман на глазах преобразился. Тело инквизитора увеличилось, став сильнее и мощнее, кожа огрубела и местами покрылась чем-то, похожим на драконью чешую. Один лишь взгляд на него внушал уверенность и страх, заставляя добровольно и насильно подчиняться любой его команде. Но самое яркое изменение — глаза кардинала, в которых теперь пылало яркое ало-золотое пламя. Каждый в отряде стал свидетелем подлинной силы их Богов и того, кто является Их устами, руками и клинком в этом мире.

Роман обнажил меч, и стоит лишь его острию покинуть ножны, как... окружающее пространство окончательно обрушилось и упало, словно мëртвое, разъеденное самим временем. Тут же глазам инквизиторов предстаёт ужасная картина: тела их павших товарищей обгладывают мерзкие твари в обличии людей! Отряду не нужен был приказ — все они разделяли одну мысль: «Смерть идолопоклонникам!»

Началась бойня. Коридор за коридором, комната за комнатой, помещение за помещением. Никто не уйдет живым! Инквизиторы яростно рубили врагов, которые ничего не могли противопоставить воинам Девяти.

Но самым яростным был Роман. Каждый взмах мечом — во славу Их, каждый выкрик — молитва Им, каждая забранная жизнь — жертва во славу Их! Были ли это люди? Или чудовища? Может, что-то между? Его это не волновало — они враги Девяти и должны быть уничтожены! Конечности разлетались в стороны... «Кровь!» Головы разбивались о стены и пол... «Кровь!» Тела разрывались голыми руками... «Кровь! Больше, ещё больше крови!» Пылающие глаза были последним, что видели культисты. Разрывая и разрубая, Роман дошёл до просторного зала, в центре которого стоял трон с крышкой саркофага вместо спинки. На нём нагло и вызывающе восседала наполовину сгнившая женщина: кожа сползла, обнажив серо-чëрные мышцы; один глаз отсутствовал, а на его месте зияла дыра со свисающим из глазницы нервом; правая рука состояла только из костей и связок. «Идол», — промелькнуло в голове Романа.

Лишь заметив кардинала, женщина встала и распалась в виде насекомых. Тут же с потолка, стен и из-под пола начали выползать мерзкие белëсые личинки. Внезапно обжигаюшим холодом что-то впилось Роману в спину. Разворот, и кулак инквизитора сносит идолу череп, голова с хрустом отрывается от шеи. Тело падает и тонет в океане личинок. Тут же холод впивается уже в лодыжки кардинала. Прямо из белесоватого моря выросли две руки, пытающиеся уронить воина Девяти. Только сейчас Роман увидел — от этих касаний его броня покрывается чëрно-коричневой коркой и медленно распадается. Рывок — ноги свободны, а идол вновь исчез. Не успел кардинал опомниться, как его шея была разрезана острыми костями твари. Несколько личинок упали за ворот доспеха, начав вгрызаться в плоть. Рана на шее начала сочиться гноем.

— Думаешь, сможешь вечно скрываться, мразь?! — рявкнул инквизитор. — Я покажу, против кого ты пошла!

С силой вонзив меч в камень пола, Роман начал молитву. Он знал, что может умереть после неë, но это небольшая жертва, по сравнению с уничтожением идола!

— О, Ленн, Владыка света и пламени, Вечно пылающий, яви мне Свою мощь! Снизойди и сожги всю скверну этого мира!

Медленно, по мере произнесения этих слов личинки начали высыхать. Стоило последнему последнему слову сорваться с уст Романа, он тут же вознëс руки к потолку. «Я иду в твои объятия, Владыка», — было последней его мыслью перед тем, как с ослепительной вспышкой посреди зала возник огромный ало-золотой шар пламени. Личинки тут же обратились пеплом, а по гробнице разнëсся оглушительный женский крик боли. Идол воплотился у своего трона. Закрываясь от ослепительного света, она медленно тлела, но этого было явно недостаточно. Роман поднялся на ноги, достал меч из камня и медленно направился в сторону врага Девяти. Каждый шаг давался ему с трудом. Кольчуга обжигала тело, кожа высохла и потрескалась, в нос ударил запах жжëных волос. Но это ничто по сравнению с болью идола! Набрав скорость, кардинал разбежался в его сторону. Его меч прошёл сквозь звезду в центре зала, покрывшись пламенем, способным сжечь абсолютно всё, и быстро опустился, рассекая грудь идола и врезаясь в крышку саркофага.

Тело женщины обратилось в пепел, а спинка трона, расколовшись на две части, упала на пол. Нестерпимый жар спал, частичка Ленна исчезла из гробницы. Обессилев, Роман упал на колени. Шея и спина, как два угля, жгли тело. Отдохнув минут десять, он поднялся и заковылял к выходу. Стоило ему покинуть главный зал, как под сапогами оказалась бордовая жидкость. Весь пол был залит кровью. Чем дальше Роман шёл, тем больше ужасался: вокруг были сотни разорванных тел. Это были не монстры, не чудовища, а люди! Обычные мужчины, женщины и даже дети... убиты им. «Но ведь... Они были другими, они жрали тела моих людей!» Роман поспешил вперёд под глухое хлюпанье крови под ногами. И вот оно, место, где они начали битву!

Но никого из его отряда там не было... в живых. Серебряные мечи торчали из пластинчатых доспехов. Только один израненный боец в безумии бродил между телами, не обращая ни на что внимания. Левая рука оторвана, правая — безвольно повисла, из разреза на шее медленно течёт кровь. Услышав шум позади, он обернулся. В выжженных глазах читалось отсутствие разума.

— Еретики... Во славу Девяти! Так приказала Мать, — безумно бормотал он, прежде чем упасть замертво.

«Что тут произошло? Они поубивали друг друга?..» Осмотрев тела, Роман лишь убедился в своей догадке. У инквизиторов была битва, но только друг с другом. Всех же «культистов» вырезал он один. Шокированный, кардинал шёл дальше. Уже не было тех бесконечных коридоров — один короткий путь. И он был завален телами бойцов из двух отрядов, пришедших сюда раньше. «Они тоже убили друг друга. Может ли быть так, что это идол их одурманил? Нет, на нас ведь было благословение Девяти!.. Только если... Нет! Нет, я не могу в это поверить! Нет!» — Роман понимал, но не мог принять правду. Перед походом и отправкой разведчиков он провёл ритуал и наложил на всех благословение, которые защищает от зла. Ничто не может пройти через него, а значит... все эти смерти стали результатом его обращения к Девяти. Это была его вина. Это он убил всех этих людей. И ничто этого не изменит.

Инквизиторы из окружения заметили странное движение на входе в гробницу. Приготовившись к возможной атаке, они стали выжидать, но увидели лишь своего командира. Запëкшаяся кровь делало его доспех полностью чëрным, а от белого плаща не осталось ни следа...

Приезд отца стал для меня неприятной неожиданностью. Но, хвала Девяти, после моего трëхчасового рассказа последних новостей Империума он был занят. Я больше не ходил на этот фарс, названный «собранием дворянства для решения проблем империи». Моë место занял наш глава семьи, Эрнест Шейр. Каким важным, должно быть, он тогда себя чувствовал. Важнее же то, что я теперь стал в разы свободней, благодаря чему смог нормально подготовиться к экзамену в подземелье. И вот долгожданный день настал...

Местом проведения стали руины древнего города Аймирас. Он был построен ещё до основания империи Диала и таил в себе множество тайн. Но только до его изучения Обществом. Оказалось, что до воцарения династии Диалирма, на территория нынешнего Целюса было множество других королевств. И Аймирас был столицей одного из таких. Всё это наши бравые исследователи выяснили из чудом сохранившихся каменных скрижалей и глиняных табличек. Особенность города в том, что над землёй возвышается лишь небольшая крепость, а вся основная часть уходит в недра. Сейчас Аймирас не сильно опасен и используется как тренировочная площадка или место для проведения экзаменов Общества.

Путь сюда из Империума занял полтора дня, после мы ждали прибытия остальных участников. Спустя четыре дня, когда все собрались, экзамен начался. Помимо нас, студентов, тут присутствуют и простолюдины, желающие вступить в ряды Охотников. Позиция Общества всегда была неизменной: «И муж и дева, и стар и млад, и знать и простой люд — каждый Охотник брат и сестра друг другу». Конечно, среди нас были недовольные такому «соседству», но им ничего не оставалось, кроме как смириться. Итого экзамен будут проходить около ста тридцати человек.Прослушали долгий инструктаж, что нельзя обниматься с монстрами внутри, что нельзя убивать друг друга, что нельзя убивать себя, что нельзя использовать других в качестве живых щитов, что нельзя оставаться на последних этажах города, когда все уже ушли, и так далее... Сказали нам и кое-что полезное: чего мы должны достичь. Цель — добраться до нижнего двадцать шестого этажа Аймираса, собрать там скрижали и вернуться на поверхность. На выполнение задания нам дали пять дней, по истечении которых, вниз выдвинется спасательный отряд. И вот мы отправились под землю.

Быстро огромная разрозненная толпа разбилась на небольшие группки. Естественно, со мной были Алан и Илимия. Освещая путь факелом, мы начали спуск. Массивные серые каменные стены, колонны-великаны, рухнувшие от старости здания. Было в этом что-то... даже не знаю, одновременно удивительное, завораживающее и удручающее. Сколько тысяч лет уже прошло, а город до сих пор стоит, но мëртвый. Раньше здесь когда-то была жизнь, а теперь он лишь пустая оболочка, скорлупа былого величия. Во всех этих улицах и закутках не осталось ничего, кроме вечной тишины.

На первых этажах монстров почти не было. Наша группа встретила лишь редкие трупы, оставленные теми, кто прошёл раньше. Мы шли где-то в середине всего потока. На пятом этаже у меня перехватило дыхание, пламя факела сильно ослабло. Воздух резко стал спëртым, чего не чувствовалось выше. Искать причину долго не пришлось: как оказалось, весь город пронизывала какая-то сложная система подачи воздуха с поверхности. На втором ярусе мы нашли просторное здание со множеством скрижалей, текст с которых давно выветрился, и каких-то светящихся вставных кристаллов в стенах. Там дышалось даже легче, чем наверху, почему я и подумал, что это и есть та система. Теперь же перед нами точно такое же здание... в виде груды камней. Целый сегмент этажа обрушился. Остаётся надеяться, что ниже всё будет нормально и что этот древний город не станет нашей свежей могилой.Шестой этаж встретил нас негостеприимно. Огромные бледные пауки с тонкими длинными ногами поползли со стен, шевеля своими хелицерами. Мы с Аланом тут же ринулись вперёд.

— Таких нужно бить в глаза! — крикнул я, доставая рапиру.

— Живая тень. — прозвучало где-то справа.

В углу моего зрения появилось какое-то движение. Резко обернувшись, я увидел, как неровная в свете факела тень Алана сползает со стены на пол, пересекает его и, оказываясь рядом со мной, поднимается в виде чëрной фигуры. Полностью проявившись, она стала моим напарником. Теперь рядом было два Алана. В три рапиры справиться с пауками не составило труда, благо они не привыкли к свету. Слегка залив узкую улочку зелëно-жëлтой гемолимфой и заляпав кожаные доспехи, мы освободили путь. Обернувшись, чтобы убедиться в отсутствии подкрепления монстрам, я увидел Илимию такой, какой она никогда себя не показывала. Крепко сжатый кулак закрывал трясущиеся губы, уши опустились, а зрачки сузились чуть ли не до размера игольного ушка.

— Илимия, что-то не так?

— Нет. — резко отрезала она. — Всё нормально.

— Поправь, если я не прав, но... Ты боишься пауков?

— Я же сказала, всё нормально! Идëм уже дальше, быстрее!

Проскользнув мимо, она резво скрылась за одним из домов. Ха, даже у непроницаемой Илимии есть свои слабости! С победной гримасой на лице я взглянул на Алана. Его двойник тëмной пеленой упал, пройдя сквозь тело и разместившись в виде тени на противоположной стене.

— Чувствуешь победу, узнав еë страх?

— Ещё как!

— Ох, маленький господин Рене всегда останется маленьким господином Рене...

— Да ну, надо же хоть чему-то в жизни радоваться.

— Как будто тебя ничего больше в жизни не радует...

— Радует. Но ничего так, как подобные моменты.

— Ну что за ребячество, тебе же скоро...

Не успел он договорить, как со стороны Илимии раздался пронзительный и полный ужаса крик. Мы бросились за дом, куда она ушла. Тут же мне за спину кто-то проскочил, толкая вперëд.

— Убейте их! Убейте-убейте-убейте!Позабавились, и хватит. Очередная партия «местных жителей» пришла отведать нашей стали.

— Алан, думаю с этого этажа двойника нужно будет держать долго.

— Похоже на то. — его голос постепенно раздвоился.

Кинув факел дальше по улице, я увидел около двадцати пауков, медленно ползущих к нам. Они наступали отовсюду: пол, стены домов, потолок. Так нам будет тяжело их бить. Раз так...

— Искажённое разделение.

Размытые, едва видимые глазу точки, соединенные такими же нитями, появились передо мной и рядом с монстрами на стенах и потолке. Перехватив рапиру лезвием вниз, я с силой ударил по пятну передо мной. Отовсюду послышался треск пронзëнного хитина. С громким шипением пауки попадали на землю.

— Вот так-то лучше. Алан, вперëд!

Опять же убить их в таком положении труда не составило. Единственное отличие от первого раза — количество. Но даже так было легко.

Дальше мы продвигались в менее расслабленном темпе. Тут и там встречалась всякая живность от пауков до сороконожек. Так мы достигли девятого этажа. По ощущениям прошло часов двенадцать. Пора делать привал. Найдя наиболее целое здание, коим оказалась, скорее всего, бывшая кузня, мы разбили небольшой лагерь. Наконец, можно снять рюкзак... Костëр есть, лежанки расстелены, вход забаррикадирован. Всё по инструкции.Мы расселись у огня, достали припасы. Запас провизии рассчитан на неделю, он-то и занимает большую часть поклажи. Тут, конечно, не три полноценных приëма пищи, но необходимый минимум, чтобы поддерживать силы. Стоит отдать должное Обществу, в вопросах выживания во всяких дырах и последних местах мира они профессионалы. Что же у нас сегодня на ужин? Сухари, вяленое мясо и вода. Вот уж точно, выживание. Жизнью я бы это не назвал.

Покончив с едой, я снял сапоги и растянулся на лежанке. Ранее мы решили, что первой дежурить будет Илимия, раз уж она не помогала нам с пауками. Алан последовал моему примеру и через минут десять уже спал. Мне же сон не шëл. Костёр трещал, а огонь оставлял на стенах слившиеся в какой-то странной ритуальной пляске тени. За твëрдыми стенами нашего скромного укрытия стояла тишина мëртвого города. Было полное ощущение, что там нет абсолютно никого, а мы единственные незваные гости древней гробницы. Видимо, заметив моë ворочание, Илимия прислонилась спиной к монолитной стене, посмотрев на меня.

— Не спишь?

— Как видишь. Непривычно спать вне дома. Ещё и в таких условиях.

— Да, суровые тут условия. Ладно ещё монстры, но обвала бы мне не хотелось. Страх перед пауками я ещё могу преодолеть, а при обрушении счёт пойдёт на секунды.

— Слушай, а чего ты их так боишься?

— Ты ведь от меня не отстанешь?.. — тяжело вздохнув, сказала она.

— Ещё бы, я никогда раньше не видел, чтобы тебя что-то так пугало.

— Эх, ладно, слушай. Это началось ещё с детства. Мама тогда рассказывала мне жуткие истории о ужасном и чудовищном Ткаче, как он раскинул свои сети на весь мир и что он забирает непослушных девочек к себе в логово. Всё это было обильно приправлено картинками пауков из книжек, которые я читала, и детским воображением.

— Вот оно как, и чем же Ткач был так страшен?

— Я уже и не помню. Раз уж я раскрыла свой секрет, ты тоже расскажи, чего боишься.

— На самом деле даже не знаю. Никогда не задумывался.

— О, так значит, наш Рене бесстрашный?— Не бесстрашный, просто нет чего-то такого, как у тебя. Ну или я еще не сталкивался с тем, что вызовет во мне ужас.

— Ладно, не сталкивался он. Ложись уже спать, до двадцать шестого этажа путь неблизкий.

И правда, надо бы уснуть. Раз я сторожу последним, время моего сна быстро уходит. Отвернувшись от костра, я закрыл глаза и через какое-то время уже видел грëзы. Мне снился путь, уходящий вперёд и назад. Я уверенно шагал, периодически оглядываясь на то, что навсегда оставил позади. Постепенно дорога из каменной превратилась в вязкое болото, но и это меня не остановило. По шею в трясине, но держался пути, пока не упал. Провалившись под землю, я приземлился прямо в паутину, а надо мной возвышался колоссальных размеров чëрный паук. Со стороны головы ползли ещё несколько таких же, но разных цветов. Заметив, что я начал оглядываться по сторонам, огромное чудовище подняло вверх свою ногу-кинжал, готовую пронзить меня в любой момент. Резко чëрная конечность рухнула, а я...

Проснувшись от того, что Алан тряс меня за плечи, сел и надел сапоги. Воспоминания о сне быстро улетучились, оставив лишь неприятные ощущения. Кинув пару палок из рюкзака в костëр, я встал на пост. За стенами кузни ничего не видно. Ни единого источника света, кроме нашего «очага». Интересно, что ни одного монстра мы так и не увидели. Может, они тоже спят? А почему нет, все живые должны спать, так? Значит, нельзя исключать этот вариант. А как они определяют периоды сна и бодрствования?

Так, задавая вопросы и не находя ответы, я провёл «ночь». Разбудил ребят, затушил костëр, и мы отправились дальше. Путь до двенадцатого этажа не был чем-то необычным, а вот сам ярус... Охо-хо, это было необыкновенно. Если раньше высота потолка была около девяти метров, тут — все тридцать. Только спустившись, мы попали на огромную площадь, с которой открывался вид на белокаменные здания вдалеке. В центре же площади стоял чëрный обелиск высотой под потолок. На таком просторе мы были жалкими букашками.Первым делом было решено исследовать монумент. Лишь подойдя ближе, я смог осознать, насколько же он огромен. Как бы высоко не устремлялся мой взгляд, конца обелиску не было. При ближайшем рассмотрении, мы выяснили, что на нëм есть какие-то надписи.

— Илимия, что тут сказано?

— Сейчас...- сказала она, скидывая рюкзак и доставая оттуда книгу. — Так, если это здесь, а это тут, тогда эти слова значат это... Получается: «Площадь Первого Короля. Здесь покоится первый правитель людей Интраила — великий король Люменос Шаний Интраил».

— Первый король Интраила... Получается, это королевство, столицей которого был Аймирас. Тут что-то ещё написано?

— Нет, это всё.

— Хах, мы ходим по чьей-то могиле, да?.. — пробормотал Алан.

— Да уж. Только вдумайтесь, насколько он был великим, раз в его честь построили такую площадь. Хотя... Больше похоже, что весь этаж был отдан, чтобы почтить его память.

— Давайте пойдëм дальше, узнаем что же здесь есть, — предложила Илимия.

Чтобы выйти с площади, нам пришлось пройти больше пятисот метров. Но больше еë размеров, нас поразило другое — все эти белоснежные здания идеально сохранились! Ни единой трещинки, целые стëкла в окнах, плотно закрытые металлические двери. Это одновременно завораживало и пугало. В голове не укладывалась огромная разница между этим и прошлыми этажами. Верхние выглядели мëртвыми, а этот... Как будто его просто оставили. Складывалось ощущение, будто жители просто спрятались и теперь наблюдают за нами из окон. Ещё больше это усугублялось темнотой, разбавленной лишь пламенем факела. Не решившись заходить внутрь, мы пошли дальше.Ряды белокаменных «призраков» продолжались, перемежаясь широкими улицами. Здесь в отличие от верха преобладали не монолитные, а арочные конструкции, словно кто-то сначала вырыл пустое место под этаж и только потом построил тут всë.

Пока мы шли, откуда-то сверху послышались скрежет и треск, после чего весь этаж озарился мягким голубым светом. Поначалу это нас шокировало, но после — мы посмотрели на потолок... Это было прекраснейшее ночное небо. Светло-синий шар парил над крышами домов среди тёмного полотна с вкраплениями звëзд. Точь-в-точь как на поверхности. Словно и нет никакого подземного города...

Затушив факел, нужда в котором отпала, мы шли всё дальше и дальше, пока впереди не открылась новая площадь, но в разы меньше прошлой. Стоило выйти на неё, как открывшаяся картина вновь поразила нас. Впереди стояло двадцатиметровое здание, простирающейся в длину на почти километр! А на ступеньках, ведущих ко входу сидели две смутно знакомые мне фигуры... Присмотревшись, я сразу понял, кто это — Филипп и Мари!

На этой площади Филипп и Мари выглядели совершенно чужими — единственные живые в покинутом городе, муравьи перед исполинским зданием. Увидев нас, они оживились и стремительно подошли.

— Какие люди, вы быстро добрались! — подбежав, прокричала Мари.

— Привет, Рене, Илимия, Алан. Как прошёл ваш путь?

— Не считая небольшой проблемы Илимии, мы добрались вполне успешно, — сказал я, за что сразу же получил тычок в бок.

— С нами всё понятно, лучше расскажите, что у вас. Почему вы тут сидите? — спросила Илимия.

— Илимиечка, видишь здание за нами? Это библиотека. Мы с Филипом хотели зайти и почитать какие-нибудь скрижали, но у нас нет книги с переводом. Вот и сидели, пока кто-нибудь с книгой не придет, а тут вы! У вас же есть книга?

— Есть. Раз уж мы вам так нужны, может задержимся? Алан, Рене, что скажете?

— Я не против. Алан, думаю, тоже.

У библиотеки не было дверей, только пятиметровая арка на входе. Здание словно так и говорит: «Входи, странник, приобщись к древним знаниям». Белокаменный «гигант» встретил нас бесчисленными рядами чëрно-серебряных полок, заполненных каменными табличками. Каждая из них стояла ровно на своём месте. Ни одной трещинки, ни осколочка. Только сейчас я заметил — на всём этаже нигде нет пыли. Как такое вообще возможно? Что-то здесь не так — идеально целые здания, скрижали, везде чисто... Может ли это быть какая-то магия или что-то подобное?

Закончив осмотр первого этажа, Илимия и Мари остались расшифровывать какие-то таблички. Наша же мужская компания отправилась выше. Второй и третий этаж мало чем отличались от первого, а четвёртый поставил перед нами тяжёлую каменную дверь.

— Что думаете, это нас остановит? — весело спросил Филипп. — Как бы еë сдвинуть? Там точно что-то есть, неспроста же тут такая преграда.

— Если сделаем щель, я смогу запустить туда свою тень. Будем открывать с двух сторон.

Приложившись к холодной поверхности камня, мы втроём начали толкать дверь. С гулким скрежетом она заскользила по полу. Медленно, но верно у нас получилось образовать щель в проходе, после чего в неё сразу же шмыгнуло тёмное пятно.

— Давайте, на счёт «раз». Раз! — скомандовал Филипп, после чего мы одновременно навалились на дверь, а двойник Алана потянул с другой стороны. — Раз! Раз! Раз!

Сделав щель шире, чтобы туда мог протиснуться человек, наша компания аккуратно проникла внутрь. За дверью было помещение, едва освещённое свечой на постаменте в самом центре, а вокруг — пьедесталы. По углам расставлены какие-то резные колонны в половину человеческого роста.

— Есть идеи, что это? — спросил я, продвигаясь к свече.

— Никаких.

— У меня есть одна, но... она может оказаться опасной. Я хочу соединиться со здешними тенями и попытаться вытащить из них какую-нибудь информацию.

— Хорошо, начинай. Только аккуратно.

После моих слов Алан уселся напротив круга из пьедесталов. Его тень разбилась на несколько частей и слилась с другими, после чего они медленно пришли в движение. Пока он проверял свою идею, я заговорил с Филиппом:

— Слушай, как вы вообще сюда добрались? Мари ведь не боевая, тебе пришлось одному прорубать дорогу. Нам втроём местами было тяжело, а тут тебе надо и сражаться и защищать девушку.

— Рене, большая власть всегда приносит большую силу и могущество.

— Чего?

— Сильнее я, говорю, чем больше у меня власти. Как только объявил себя будущим императором, сразу почувствовал какую-то... уверенность. Словно, пока я стою на своей земле, никто не сможет меня победить.

— Так работают навыки твоей семьи?

— Должно быть, я не уверен. Отец не успел рассказать мне всё, что я должен знать.

Как-то неловко говорить об уже умершем человеке, тем более... когда он был отцом собеседника.

— А Мари? Это тоже ты постарался, что её пустили с нами?

— А, нет. Она сама всё сделала, подписала какое-то согласие, отказ от ответственности... Что-то такое.

— Ага, понятно... А свадьба ваша когда?

— Че... Чего? — мой вопрос застал его врасплох, — Какая свадьба?

— Ой, да ладно, все уже знают, что Мари — будущая императрица. Так когда?

— Я не знаю... Ещё не задумывался об этом.

— Тогда я за тебя задумаюсь. Все наши знают про ваши отношения. Когда ты взайдёшь на престол, их надо будет или прекратить или сделать официальными. А та, кто в официальных отношениях с императором, это кто?..

— Императрица.

— Вот! Теперь выбор за тобой: оставить Мари ни с чем или короновать её вместе с собой.

— Ладно я, а сам-то? Ваша с Илимией когда?

— Ну... Мы тоже ещё не задумывались, если честно. — по моему лицу растянулась смущённая улыбка.

— И ты мне ещё что-то тут говоришь? Да ты ничуть не лучше!

— Да ладно тебе, братец. Моя ситуация не идёт ни в какое сравнение с твоей.

— Ага, конечно. У меня простое поднятие статуса одной дворянской семьи, а у тебя — слияние двух из Девяти семей. Действительно, ни в какое сравнение! Да я даже представить последствия этого не могу.

— Ой, ну не дави на больное. Я сам без понятия, что из этого выйдет. Вот надо же было отцу это придумать — поженить двух наследников Семей! Да мы ведь теперь проблем не оберёмся.

— Слушай, Рене, — сказал Филипп, положив руку мне на плечо и посмотрев прямо в глаза, — став императором, я не дам вас в обиду, сделаю всё возможное, чтобы защитить. Обещаю.

— Спасибо. Большое спасибо.

После этого откровенного разговора мне стало как-то одновременно неловко и приятно. Ещё ни разу мы с Филиппом не говорили вот так по-родственному. Возможно, теперь мы стали чуть ближе? Очень хочется на это надеяться. После ещё пары слов я увидел, как Алан поднимается и с озадаченным лицом идёт к нам.

— Что-то не так?

— Да... Эти тени не живые и не мертвые. Какие-то ненастоящие или что-то такое... Не знаю, как объяснить.

— Фальшивые тени?

— Нет, они не фальшивые. Просто какие-то неестественные, таких не должно быть. Они родились без света.

Тени, которые родились без света? Это не просто неестественно, а попросту невозможно. И почему без света? Тут же свеча стоит... Свеча. В мёртвом городе. За толстенной каменной дверью. Горящая свеча.

— Внимание, тут что-то не так. Всем приготовиться. — обнажив рапиру, я выставил её в сторону свечи и начал медленно идти вперёд.

Почему мы сразу не обратили внимание? До этого этажа единственным источником света были наши факелы, а тут горящая свеча. Вообще всё это место странное: идеально чисто, идеально сохранилось, идеально расставлено. Нельзя расслабляться!

Подойдя почти вплотную, я увидел, чем же был постамент — чёрный человеческий позвоночник, покрытый сосудами, сочащимися серой жидкостью. На пьедесталах лежали куски свежей кожи, покрытые местной письменностью. Свеча же оказалась вовсе не свечой, а источающим тусклый свет глазом. Он парил в воздухе, лишь слегка касаясь концом нерва позвоночника.

— Да что это такое? — вырвалось у меня.

Посмотрев на один из кусков кожи, я внезапно для себя смог «понять» написанное: «Порядок — есть идеал. Пока Я лежу в основе земли этой, каждый житель её, каждый гость её, каждый чужак будет преисполнен Порядком и соединиться с Порядком». Пока я «читал» этот текст, сзади послышались торопливые шаги. Вскоре в проёме показалась голова Мари.

— Мальчики, быстрее уходим отсюда! — запыхавшись прокричала она. — Нечего нам тут делать, нужно спускаться как можно скорее, пока свет не пропал!

Не став спорить, мы вернулись на первый этаж, где Илимия, заставив арку входа стеллажами, аккуратно выглядывала на улицу. Увидев нас, она накинула на себя два рюкзака и начала освобождать выход.

— Илимия, что случилось? Тебе нужно посмотреть, что мы нашли наверху.

— Нет, не нужно! Быстро уходим отсюда, возражения не принимаются!

— Да что с тобой?..

— Рене, всё потом! — рявкнула она, оборвав меня. — Сейчас главное уйти живыми. Мари, забирай свой рюкзак и помогай мне!

Оказавшись на улице, Илимия махнула в сторону и бегом направилась туда, после чего начала кричать, казалось бы, на весь этаж:

— Все, кто ещё есть на этаже! Немедленно уходите, если жизнь дорога! Если спуск далеко, укройтесь в одном из домов, как можно ярче разожгите костёр и дожидайтесь нового появления голубого света!

Пока мы бежали, на улицах становилось всё темнее. Окна домов начали выглядеть угрожающе, а немногочисленные дворы были заполнены чёрной пеленой.

— Тьма наступает. Такая же неестественная, как те тени. — тихо сказал Алан.

Тени, рождённые не светом, а тьмой. Это не похоже на «порядок», описанный на коже. Да что с этим место не так?! Порядок без порядка — это как вообще?

Вскоре перед нами появился спуск — три метра в ширину лестница. Свет от шара под потолком уже почти исчез, а из-за спины наступала сплошная стена тьмы. Едва мы выскочили на ступени, как выход закрыла непроницаемая пелена, поглощающая весь свет, который её касался.

— Так, Илимия, теперь ты объяснишь? — спросил я, отдышавшись.

— Да... Давай по пути вниз. А начну я, пожалуй, с расшифрованного текста...

Медленно шагая по треснувшим, но всё ещё невероятно прочным ступеням наша объединенная команда спускалась во тьму. После скорого побега с двенадцатого этажа Илимия объяснила причину спешки:

— Текст, который мы с Мари переводили, оказался хроникой событий после «возложения тела Первого Короля». Первым Королем, очевидно, является Люменос Интраил. Он пожертвовал собой, чтобы создать место, где «всегда всё будет правильно», которым и стало Королевство Интраил.

— На счёт «возложения тела», мы на четвёртом этаже нашли кое-что... необычное. Там были чёрный человеческий позвоночник, светящийся глаз и несколько исписанных кусков кожи. — говорил я, периодически размахивая факелом и сжигая паутину на пути. — Стоило мне взглянуть на одно такое «полотно», как смысл написанного сразу же появился в голове. Не было нужды ни читать, ни знать язык.

— И что же там такое было? — поинтересовалась Илимия.

— Что-то о том, что «Порядок — это идеал, каждый будет преисполнен Порядком, пока я лежу здесь». Может ли этот текст быть словами короля?

— Точно, Илимиечка, у меня что-то такое было! — воскликнула Мари, идущая в центре нашего «окружения». — Когда Люменос Интраил умер, во всём королевстве исчезли проблемы, ничего не ломалось, даже преступлений не было. «Всё, как завещал Первый Король указом своим», — вот.

— Ясно... — протянула Илимия, приложив большой палец к губам. — Теперь понятно, почему поначалу в хронике Интраил называется «Царством Порядка». Скорее всего, Люменос был идолом или чем-то похожим. Его тело лежит здесь на двенадцатом этаже, поэтому он так отличается от остальных своей чистотой.

— Ты сказала «поначалу»? — спросил Филипп.

— Да, в середине хроники происходят резкие изменения: всё, что заложил Первый Король, перестаёт действовать; деревни пустеют, города голодают, народ страдает, начинается одна война за другой. С тех пор все города переносятся под землю, а Интраил нарекается «Царством Тьмы». На престол восходит Ле́рий Интраил Фардо, который «лишает всех жителей света и уничтожает наследие Люменоса».

— «Царство Тьмы» означает жизнь под землёй, куда свет не попадает? — спросил я.

— Мне так не кажется. — прокомментировал Алан. — Если учитывать всё увиденное, можно предположить, что Лерий тоже был идолом. Иначе я не вижу причин появления тех «неправильных» теней на четвёртом этаже.

— Что ещё за неправильные тени? — спросила Илимия, — Кажется, ты ещё что-то такое говорил, когда мы убегали.

— Я попытался соединиться с тенями в библиотеке, но у меня не вышло, потому что они не являются тенями в привычном понимании. Мне удалось выяснить лишь то, что они были рождены без света. Увидев тьму, которая наполняет двенадцатый этаж, я почувствовал связь между ней и тенями. Теперь я думаю, что те «тени» были на самом деле отголосками тьмы, которую развеивал глаз над позвоночником.

— Тени, рождённые не светом, а тьмой... Это вообще не похоже на порядок, скорее на хаос и беспорядок! — подытожил Филипп. — Может ли это быть «уничтожением наследия Люменоса»?

— Да, мне тоже так кажется. — согласилась Илимия. — Финальная и самая короткая часть хроники рассказывала о «Периоде Угасания» или же «Царстве двух королей». Лерий правил невероятно долго, вплоть до самого падения Интраила, что говорит о его нечеловеческой сущности. Тогда я уверилась, что он идол, каким когда-то был Люменос. Хроника этого периода начинается с события, потрясшего всё королевство — возрождение Люменоса Интраила.

— Но он ведь был погребён на двенадцатом этаже? — спросил я. — Насколько знаю, Аймирас с самого начала был подземным городом. Не мог же Люменос внезапно просто воскреснуть и вылезти из-под толщи камня?

— Ты прав, это попросту невозможно. — подтвердила мою версию Илимия. — Люменос Первый так и остался лежать в фундаменте своего королевства. Люменос Второй же появился из ниоткуда. В хронике это никак не объясняется, просто факт — Люменос Интраил Второй появился и вступил в войну за власть с Лерием. Тогда Интраил разделился: кто-то встал на сторону...

— Тьмы, а кто-то на сторону Порядка, так? — перебила её Мари.

— Всё так, тогда в Интраиле правили два короля. В ходе чуть ли не двухсотлетней войны Люменос Второй дошёл до Аймираса, где правил Лерий, началась жестокая битва, которая повергла весь Интраил в хаос.

— Как это, весь Интраил? — спросила Мари, внезапно остановившись. — И вообще, давайте немного отдохнём! Сколько мы уже спускаемся?

— Около часа?.. — ответил я, взглянув на догорающие остатки факела в руке.

— Ладно, давайте немного посидим. — Филипп поддержал идею Мари.

Илимия, пусть и с неохотой, но согласилась. Усевшись на ступени, мы достали свои припасы и немного перекусили, после чего просто отдыхали, продолжая обсуждение:

— Да, Мари, весь Интраил. Там говорилось, что битва отражалась на всей территории королевства. Тьма внезапно перекрывала весь свет, а Порядок... Тут всё сложнее — Порядок проявлялся только в месте битвы. Каждый прислужник Лерия исчез, просто растворился в воздухе. Итогом битвы стала смерть обоих королей. С тех пор Интраил как государство перестал существовать.

— Отлично, вот мы и разобрались в переводе, которым вы с Мари занимались, — сказал я, зажигая новый факел и подавая руку Илимии, помогая ей встать. — Теперь расскажешь, почему мы так быстро убегали с двенадцатого этажа?

— Даже когда Интраил пал, Аймирас всё ещё был обитаем. До определенного времени... — продолжила Илимия, встав и отряхнувшись. — Однажды весь этаж поглотила тьма. Исчезнув, она унесла за собой всех жителей, оставивив лишь идеальную чистоту и порядок. Потом это повторилось снова, снова, снова и снова, пока люди не оставили Аймирас навсегда. Теперь понимаете, под что мы попали?

— Мы знаем, что Люменос Первый похоронен на площади двенадцатого этажа, а что с Люменосом Вторым и Лерием? — начав о чем-то догадываться, спросил Филипп.

— Вот тут-то и непонятно, судьба их тел не объясняется. Что-то мне подсказывает, что конструкция, которую вы нашли в библиотеке, и есть остатки их тел. Возможно, когда оба короля умерли, жители Интраила решили сохранить их, а не упокоить, что и привело к тому, что мы имеем и по сей день. — объяснила Илимия. — Ну, это и не так важно теперь. Мы узнали об опасности, предупредили других, а теперь движемся дальше. Большего и не надо.

После того, как мы узнали историю Интраила и судьбу Аймираса, каждый продолжил путь в тишине, обдумывая услышанное. Это просто невероятно, все эти короли, живущие по несколько столетий; идолы, битвы, влияющие на всё королевство... Даже представить себе не могу увидеть такое сейчас в Целюсе. Это же просто безумие какое-то, мифическая история! Что ещё нам покажет этот город?

Лестница же всё продолжалась, словно конца ей не было. Больше часа мы просто спускаемся... Насколько глубоко находится тринадцатый этаж, почему так отделён? Шаг за шагом, метр за метром мы шли в недра, пока в какой-то момент впереди не появились отблески света. Наша группа, воодушевлённая первыми изменениями долгого пути, сразу же бросилась вперёд, чтобы найти источник света. Сказать, что мы были поражены — ничего не сказать.

— Чтоб мне провалиться... — вырвалось у меня от открывшегося вида.

Тринадцатый этаж был в высоту примерно сорок метров, и единственным его строением был огромный дворец из чёрного камня. Он возвышался, пронзая весь ярус пятью шпилями, самый большой и величественный из которых был в центре. Множество окон, переходов из одной башни в другую, мостов в стены. Тут и там бегают члены нашей экспедиции. Над центральным шпилем парит маленький шарик, больше похожий на точку, от которого и исходит весь этот яркий золотой свет.

— Вам не кажется, что этот свет... слишком горячий? — постанывая от боли, тихо произнес Алан.

Когда я обернулся, моим глазам сразу же открылась очередная странность этого места — ни у кого из нас не было тени, кроме моего дворецкого. У самого же Алана, она будто съёжилась и испускала едва видимый дымок. Бросив взгляд вниз, оглядев весь этаж, я только убедился — нигде не было ни намёка на тень, лишь дворец изнутри покрывала пелена тьмы, раскинув свои чёрные щупальца наружу из окон.

— Давайте быстрее войдём внутрь, пожалуйста. — продолжал стонать Алан.

И снова лестница. На этот раз винтовая, уходящая в две стороны по стене этажа. Как можно быстрее спустившись, мы оказались прямо перед вратами дворца. Не было ни монстров, ни наших товарищей, ни намёка на спуск ниже. У города двадцать шесть этажей, но ниже не пройти. Или же... путь лежит через дворец? Если так, то планировка крайне странная. В любом случае выбора у нас не остаётся. Раз те, кто пришёл раньше, исследуют дворец — мы последуем их примеру. Да и Алану определенно лучше будет не оставаться под этим ослепляющим светом.

Стоило нам войти внутрь, как окружающий воздух вмиг позолодел. Не сказать, что пробирало до костей, но было немного неприятно. Но не Алану. Вздохнув, он с облегчением и наслаждением произнёс:

— Наконец-то, как же тут хорошо! Словно пришёл домой после тяжёлого дня и рухнул на мягкую кровать.

— А нам тут не сильно хорошо... — ответил я, поёжившись от холода.

Чтобы хоть немного согреться, мы быстро пошли вперёд по опустошённому коридору. Когда-то он был очень богато обустроен, о чём говорили тут и там встречающиеся пятна золота на стенах, но теперь это просто руины. Потерявшие свои доспехи пустые постаменты, выцветшие и сгнившие картины внушали чувство уныния, а окружающая тьма лишь дополняла атмосферу безнадёги в нашей группе. Так бы мы и шли, если бы внезапно не услышали чей-то знакомый крик:

— Выходите, сколько можно прятаться?! Всех порешу!

За одним из поворотов стоял серовласый парень, окутанный тенями, и яростно размахивал из стороны в сторону мечом.

Стоило нам приблизиться, свет факела упал на пелену тьмы вокруг парня, показав три чёрные фигуры. Они кружили вокруг, периодически поддевая пластины брони воина. Как только тени проявились, он крикнул со смесью ярости и облегчения:

— Наконец-то! — Подкинув саблю над головой, парень крикнул что-то невнятное, из-за чего меч рассеялся яркими искрами и вновь появился у него в руке. — Конец вам!

Росчерк лезвия сабли — и окружающая тьма осела пеплом на плитку пола, открывая нам лицо воина.

— Эрвин? — спросил Филипп. — Это ты?

Откинув рассыпающуюся саблю, парень повернулся к нам. Действительно, Эрвин Матис. Как всегда один... Давненько я его не видел.

— Так, кто тут у нас... — протянул Эрвин, разглядывая нашу группу. — Принц-император, парочка, прислуга и подстил... кхм, будущая императрица. Нужно что? Если нет — не задерживайте.

— Ты, ты! Мразь! Сын... — Илимия тактично закрыла рот разбушевавшейся Мари.

— Незачем грубить, Матис, мы тебе ничего дурного не делали, — с привычной холодностью ответила на колкости Илимия.

— Ваша воля, леди Нова. Повторюсь: чего вам надо?

— Эрвин, ты сейчас позоришь свою семью. Немедленно извинись перед Мари, — в речи Филиппа появился властный напор, от чего по лицу Эрвина пробежала тень недовольства.

— Ты бы свои навыки держал при себе, ваше высочество. Или теперь лучше говорить «ваше величество»? — сказал сын мага, и в его руке из воздуха сплелась сабля. — Кто ты такой, чтобы указывать мне в этом месте?

— Слушай, мы просто шли на шум, — я вклинился в разговор. — Тем более мы помогли тебе выйти из окружения. Просто скажи, что успел найти на этом этаже, и разойдёмся.

— А ты умнее, чем кажешься, — Сабля вновь распалась. — Ничего я не нашел, кроме этих теней — они тут повсюду, особенно в самых тёмных углах. Оглядывайтесь на пути. Всё, бывайте.

Развернувшись, Эрвин стремительно направился вперёд по коридору и скрылся за одним из поворотов.

— Вот урод! — Мари недовольно топнула и расколола треснувшую плитку. — Ой!

— Не распаляйся, — Илимия положила ей руку на плечо, — отвечать агрессией для него уже давно стало нормой.

— Как же он ожесточился из-за чужой ненависти, — сказал я и пошел дальше по коридору.

Дойдя до развилки, мы решили пойти в противоположную сторону от Эрвина. Если так задуматься, я не видел у него факела или хоть какого-то источника света... Как он тут ориентируется? И оружие у него очень интересное: может, артефакт какой? Всё-таки как он тут ходит без света?.. В окружение же из-за этого и попал. Ладно, сейчас это не важно: нужно сохранять бдительность, мало ли где тень прячется.

Тусклые коридоры продолжались, но ни одного противника мы так и не встретили, пока не вышли в просторную комнату. За упавшей металлической дверью было помещение с тремя последовательными колоннами, обвешенными стойками для свеч. По обе стороны от входа на стенах были мозаики, изображавшие сцены какой-то битвы. Удивительная работа: каждый солдат изображён детально, каждое стёклышко не больше пшеничного зерна.

Пока мы разглядывали картины, в комнате стало сильно холоднее. Осмотревшись, я увидел приближающиеся полностью чёрные пятна.

— Илимия, они тут! — крикнул я и бросил факел в сторону врагов.

Как только свет упал на из силуэты, три фигуры на секунду остолбенели, после чего быстро попытались нырнуть в окружающую тьму. Но Илимия была быстрее: два кинжала сверкнули ярко-фиолетовым, рассекая одного монстра за другим. Только они осыпались пеплом — стало чуть теплее. Подобрав факел, я вставил его в пространство между колонной и краем подсвечника, после чего обратился к остальным:

— Слушайте, возникла у меня тут одна мысль... Алан, а попробуй соединиться с тенями здесь. Интересно, что из этого выйдет.

— Я понял твой интерес, но что-то мне подсказывает, это плохая идея.

— Почему?

— Рене, как бы тебе объяснить... Это место — дом, а я чувствую себя в нём званым гостем. Здесь я не обременён ничем, чувствую себя невероятно свободным, — После слов о свободе Илимия начала пристально слушать. — Но как бы хорошо мне здесь не было, я чувствую определённые правила, которые нельзя нарушать. Соединение с тенями, конечно, не нарушение... но проявление неуважения к хозяину дома.

— Насколько это опасно?

— Чего не знаю — того не знаю. Можно, конечно, попробовать, но вам нужно быть наготове.

— Тогда, начинай. Мы будем наблюдать и, в случае чего, отреагируем.

Задумчиво хмыкнув, Алан сел на пол под факелом. Его почти непроницаемо чёрная тень двинулась к ближайшему неосвещённому месту и пропала где-то во тьме. Поначалу всё было хорошо: тишина, мы спокойно осматривались по сторонам. Но вскоре Алан вскочил с ужасным криком:

— Илимия, свет!

— «Неоновый хлыст», — тихо произнесла она.

Тут же в руке Илимии сплелись воедино три лозы из яркого фиолетового света, после чего... нас поглотил мрак. Дальше полуметра не было видно ничего: лишь кромешная тьма. И если до этого я думал, что было тихо, то ошибался — вот теперь было тихо. Словно не вокруг нас не было никаких звуков, а сам звук как понятие исчез. Как и свет. Часть хлыста Илимии была поглощена этой стеной тьмы. Наше едва освещённое укрытие стало последним оплотом, пока мрак не развеялся так же внезапно, как появился. Лишь тогда Алан шумно выдохнул.

— Что это только что было? — спросила Илимия, обворачивая хлыст вокруг руки.

— То, о чём я и говорил: последствия нарушения правил.

— И что ты увидел? — в нетерпении спросил я.

— Это словами не описать... Там был сгусток самой тьмы. Она была живая, но... неживая. Мёртвая, живая тьма. Стоило мне увидеть её, как я понял, что это не к добру. Ещё я понял, что она тесно связана с тьмой на этаж выше. Эта — появилась первая, а из неё — та, что сверху.

— Может ли это быть то, что осталось от Лерия? — спросил Филипп. — Насколько знаю, тела идолов просто так не разлагаются.

— Давайте, может, узнаем это уже по пути? Мне не нравится тут стоять... Мало того, что темно, так ещё и очень холодно, — пожаловалась Мари.

Ещё раз осмотрелись, Илимия сделала несколько контрольных взмахов хлыстом, чтобы точно убедиться в безопасности, и я подошёл забрать потухший факел. Но ожог, который образовался у меня после попытки вытащить наш источник света из подставки, заставил меня понять: он не потух. Факел до сих пор горел, но не источал свет, словно он был пожран той непроницаемой тьмой.

— Это очень странно, такого, явно, не должно быть... Филипп, доставай свой факел, этот пусть остаётся здесь. Не хочется мне его больше трогать.

— Хорошо, — скинув рюкзак, он пошарил внутри и, вынув факел, передал его мне.

Несколько росчерков огнивом — и мы двигаемся дальше. Покинув «мозаичную», шли около минут двадцати, пока снова не наткнулись на живые тени, но... на этот раз они не стали нападать. Возле них было невыносимо холодно, словно голышом окунулся в снег в разгар Хлада. Только приблизившись, мы смогли рассмотреть, чем же были наши противники: чёрные мужские силуэты — полностью одинаковые, словно принадлежали одному человеку. Не в силах выдержать холод, мы лишь бегло осмотрели их и пошли дальше. И снова попали в просторную комнату, один-в-один как прошлая «мозаичная».

На этот раз на каждой картине был один и тот же человек: мужчина в серо-бордовой мантии и лавровой короне с разноцветными камнями. Самая же интересная часть — глаза. Золотые глаза. Только эта часть была выполнена из металла, а не стекла. «Лерий Интраил Фардо у престола Истоков Беспорядка» — гласила надпись под картиной. Были и другие: «Лерий Интраил Фардо сражает Червя Отчаяния», «Лерий Интраил Фардо и Морилла Аэди, Великая из Оримидира», «Лерий Интраил Фардо — Спаситель» и прочие. Все мозаики объединяли три вещи: Лерий, золото вместо глаз и отсутствие печати. Последним пазлом стала картина с названием «Лерий Интраил Фардо — Маг, Бог, Государь».

— Лерий Интраил был не идолом, а магом... — произнёс я. — А, может, и тем и другим?

— Если так, это объясняет его неестественно долгую жизнь, — вклинилась Илимия. — Магов мало, на них объявлена охота, но живут они по не одной сотне лет — один из признаков, отличающих их от людей. Но разве же могут они стать идолами?

— Что угодно может стать идолом, если в него верят. Ещё в самом начале обучения рассказывали.

— Легенды, сказки, мифы, обычные байки наделяют вещи и людей силой. Но зачем гражданам превозносить своего правителя, неужели других богов не было?

— Люменос был идолом. Или нет... — одна смелая мысль пронзила мой разум. — Что если он был настоящим богом? Смотрите: Люменос возложил своё тело в фундамент королевства, что сделало его Царством Порядка. По воле Первого Короля в его стране не было преступлений, «всё было правильно», пока не родился Лерий. Вы видели картину, где он стоит здесь, во дворце, у своего трона?

— «Лерий Интраил Фардо у престола Истоков Беспорядка», — сказала Илимия.

— Да. Почему «Истоки Беспорядка»? Интраил был Царством Порядка. Почему дворец так низко и настолько отделён от верхнего этажа? Почему нет прямого пути ещё ниже? Мне кажется, что всё это связано с резким переворотом в королевстве. И ещё, разве вам не кажется, наша задача — спуститься, достать скрижали, подняться — слишком простой? Тут точно должно быть что-то ещё, о чём нам не рассказали. Почему испытание только на силу и выносливость? Общество — разносторонняя организация, они бы не стали делать такой топорный экзамен.

— Рене, давай ближе к теме, — отрезал Филипп.

— Точно, простите. В общем, я думаю, что раскрытие истории Интраила — одна из целей экзамена. Иначе зачем нам дали возможность взять с собой словари, почему на пути так много дополнительной информации?

— Я сильно сомневаюсь, что это так, как ты думаешь, — сказала Илимия. — Общество ценит точность. Скорее всего за это просто полагается дополнительная награда, но условие прохождение экзамена как было «достать скрижали», так и осталось.

— Даже если так, от дополнительной награды я бы не отказался. Давайте идти дальше, а я пока обдумаю всё, что мы имеем.

После выхода из «мозаичной» мы попали в, что удивительно, освещённый коридор. Через небольшие промежутки на стенах были оставлены какие-то светящиеся символы. Видимо, кто-то прошёл тут до нас и подготовил отход. Что же, это нам даже на руку.

Я же пытался структурировать имеющуюся информацию и прийти к какому-то выводу. Известно, что Лерий был магом и потомком Люменоса. Его почитали как «мага, бога и правителя», и он стоял у основ Истоков Беспорядка, то есть Королевства Интраил. Сама страна была создана Люменосом, который пожертвовал своим телом, чтобы воздвигнуть королевство и создать «указы», по которым оно будет жить. После же он воскрес, чтобы дать отпор Лерию и вернуть порядок на эти земли. Из этого следует, что с большой вероятностью Люменос был настоящим божеством, а не идолом, если мы принимаем строки легенды о его воскрешении за истину...

Чем глубже во дворец, чем выше этаж — тем холоднее. Пару раз нам встретились следы битвы и несколько остатков лагерей. След из светящихся рун уходил всё дальше, и идти по нему было самым логичным и безопасным вариантом передвижения. Здесь обстановка была меньше похожа на руины, местами даже на чёрных каменных стенах сохранились рисунки из позолоты, но разобрать их было невозможно.

Итак, Лерий и Люменос столкнулись. Первый был магом, которого почитали как бога, а, значит, более чем вероятна возможность ему быть идолом. Второй же был воскресшим и воплотившимся божеством, так как идолы не обладают бессмертной душой и подобные трюки, вроде возвращения к жизни, им недоступны в той мере, в какой это описано в летописи. Что вообще привело к их конфронтации? Очевидно, «разрушение наследие Люменоса». Но в какой момент Царство Порядка превратилось в Истоки Беспорядка, а после — Царство Тьмы? Этот пробел не даёт мне покоя... Раз на мозаике Лерий изображён у престола Истоков Беспорядка, значит, перемены начались при его восшествии на трон или до его рождения. Но в летописи не упоминаются никакие предпосылки до рождения Лерия. Тогда, я предполагаю, что Порядок треснул при его коронации, после чего окончательно рухнул. Тьма... Почему именно тьма? Если Лерий был магом, подчинившим тьму, то что-то тут не сходится: наследие Люменоса должно было преобладать в нём, как в носителе божественной крови. Мы не знаем предком по чьей линии ему приходится Люменос, но, если предположить, что власть передается от мужчины к мужчине, ведь нигде женщины в летописи не упоминались, то, получается, Лерий — внук Люменоса. Могла ли тьма передаться ему от матери? Кто вообще его мать?

Внезапно светящийся путь оборвался, а где-то впереди мы услышали голоса. Вскоре до нас донеслись первые разборчивые слова:

— ...хером мы сюда пошли вообще? Теперь обратно идти, — возмущался низкий голос.

— Да ладно тебе, Лодра, зато мы поняли, что на самый верх не пройти, — отвечал ему звонкий девичий голосок.

— Да сраный Голька уже по-любому нашел спуск ниже, а мы тут шастаем...

На нас вышли крепко сложенный крупный парень и раза в полтора меньше него эльфийка. У бугая было по длинному мечу в руках, а девушка держала склянку с чем-то светящимся внутри. Кажется, я видел их в Рампие.

— А вот и ещё одни бродяги, — усмехнулся парень, указав на нас остриём. — Разворачивайтесь, там нечего ловить.

— А можно подробнее? — Илимия вышла вперёд.

— Илима, Кровь духа? — спросила девушка на эльфийском, вот уж не думал, что уроки Илимии так быстро пригодятся. — Не ожидала встретиться с тобой.

— Ты меня знаешь?

— Ты представитель величайшего из эльфийских родов, как же мне не знать тебя? Для меня честь встретиться с тобой вживую, но Лодра прав: там, откуда мы пришли, нет спуска, только живые тени.

— А вы никаких скрижалей тут не находили? — вмешался я.

— Не, парень, ничего, — отмахнулся бугай. — Салара, пошли уже дальше.

— Да, идём. Надеюсь, мы ещё встретимся, Великая Илима.

Пройдя мимо, они начали возвращаться, попутно собирая светящуюся краску обратно в бутыль. Вскоре мы оказались в темноте, и пришлось зажечь факел. Наша группа нашла ближайшую развилку и отправилась дальше.

— Илима, Кровь духа, значит? — спросил я.

— Да, так я известна среди эльфов, — ответила Илимия.

— А Кровь духа, значит, отсылает к тому, что ты из древнего рода?

— Угадал. Вообще, тебе повезло отхватить невесту с невероятно почётной родословной среди эльфийской расы, — улыбнувшись, Илимия гордо подняла голову. — Так что гордись и почитай, понял?

— Да-да, горжусь и почитаю, понял.

Итак, пора подытожить, что мы имеем. Люменос — бог Порядка, желавший вечного покоя и развития своей стране, предположительно, маг. Лерий — маг, предположительно, бог, который разрушил всё, что построил его предшественник и перевернул страну вверх ногами. Последовательность событий: жизнь Люменоса, возведение Интраила, Царство Порядка, неизвестное событие, Истоки Беспорядка, Царство Тьмы. Люменос и Лерий должны быть родственниками, а это значит, что и в Лерие был Порядок. Из-за неизвестного события Лерий уничтожил наследие Люменоса и воздвиг Царство Тьмы — противоположность Царства Порядка — и довёл Интраил до кризиса. В критический момент Люменос воскрес и решил вернуть всё на круги своя, начал гражданскую войну. Итог — взаимное уничтожение обоих правителей, а позже и самого королевства.

Теперь вся эта информация наталкивает меня на мысли о местах, где мы уже были. На верхнем этаже застыла сцены битвы Тьмы и Порядка. Здесь же нас встретила сама Тьма. Где же тогда Порядок? Воскресший Люменос тоже должен был что-то оставить после своей смерти. Учитывая уже пройденные этажи, нам ещё предстоит встретиться с Порядком? Ну а теперь...

Теперь пора понять, что делать со всей той Тьмой, что развернулась перед нами в тронном зале. Это тот самый всепожирающий мрак, который мы встретили после «соединения с тенями». Тронный зал представлял собой просторное помещение с пятью колоннами вокруг пирамиды, на самой вершине которой, скорее всего, трон. Точнее не разглядеть — тьма перекрывает видимость непроницаемым облаком. Сам же зал был... Даже не знаю, как это описать. Несколько десятков теней стояли на коленях, склонив голову перед престолом. Они не двигались, словно застыли в этой позе.

— Алан, а, может, ты... — начал я.

— Нет, Рене, даже не думай! Я не буду повторять это снова.

— Да ладно, я шучу. В любом случае, что нам делать? Как я понимаю, все наши товарищи так или иначе поднялись выше первого этажа дворца, не найдя проход вниз.

— Кажется я понимаю к чему ты ведёшь, — сказала Илимия. — Спуск где-то спрятан?

— Именно, и я думаю, что в каком-то важном месте, вроде этого. Я предполагаю, что Лерий нашёл что-то на нижних этажах и, чтобы ограничить к ним доступ, построил дворец именно здесь, а спуск спрятал.

— Мне здесь не нравится... — пробормотал Филипп. — Есть здесь что-то неправильное. Разве эти тени не монстры? Почему же тогда они нас не атакуют, это их инстинкт, но они... просто стоят. Эти ведь даже не первые, похожих мы уже видели.

— Алан, ты можешь как-то узнать их природу? — спросил я.

— Не уверен... Но могу попробовать.

— Тогда, начинай. А мы, ребята, будем думать, — закончив, я подошёл к остальным, но не успели мы начать обсуждение, как Алан напряжённо вернулся в наш круг.

— Господин Филипп был прав, здесь что-то не так.

— Что именно? — нетерпеливо спросила Илимия, готовая снова призвать хлыст.

— Я здесь ничего не чувствую. Ни теней, ни тьмы. Всё вокруг, словно, иллюзия, — ответил Алан, указывая на вершину пирамиды. — Вот там нет никакой тьмы. Ужасающее чувство присутствия хозяина исходит прямиком снизу, очень глубоко.

— А раньше оно было так же? — спросил я, уловив намёк на подсказку к моим выводам.

— Нет, раньше источник был где-то во дворце, — задумавшись, ответил Алан.

— Вот оно! — воскликнул я и направился прямиком к пирамиде. — Это место точно как-то связано со всем. Любой неподготовленный остерегался бы теней и непонятной тьмы, ведь до этого они представляли опасность. Но здесь...

Как только моя нога ступила на подъём на пирамиду, сзади послышался крик Илимии:

— А ну стой, немедленно, ни шагу дальше! Сдохнуть захотел?

— Но здесь собрана целая толпа теней, с которой даже подготовленной группе охотников будет тяжело справиться, а на троне находится тьма, как объект поклонения солдат этого забытого королевства.

— Стой, Рене! — вторя Илимии, кричал Алан.

— Алан же сказал, что не чувствует здесь ни намёка на то, что мы встретили раньше, а источник ужасающей силы сместился из глубин дворца куда-то далеко вниз. Знаете, что это значит?

— Рене, не делай этого! — крикнул мне в спину Филипп.

Но уже ничто не могло меня разуверить. Вся эта тьма на этаже лишь ложь, созданная одним великим существом, чтобы скрыть от своих последователей то, что они не должны были получить. Для этого он использовал свои силы, чтобы погрузить дворец в вечную тьму. Он умер не здесь, поэтому и тела Люменоса здесь нет. До погружения во тьму остался лишь шаг.

— А это значит, что мы нашли настоящий спуск. Спуск, спрятанный за завесой фальшивой Тьмы, — сказал я, уверенно шагнув во всепожирающую мглу.

— Нет! — лишь отзвуки крика Илимии настигли меня.

Если всё верно, то те останки не принадлежали ни Лерию, ни Люменосу Второму. Возможно, после потери правителей жители Интраила раскопали могилу Люменоса Первого. Если всё верно, я нашёл спуск, который не смогли найти остальные. Если всё верно, я сейчас не умру...

Последний шаг был сделан с закрытыми глазами. Уверенность уверенностью, но страх перед неизвестностью никуда не ушёл.

Шаг.

Второй.

Третий.

Четвёртый.

Пятый шаг.

Я спускаюсь

Шестой.

Седьмой.

Восьмой.

Девятый.

Сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди.

Десятый, одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый.

Четырнадцатый.

Ступени кончились, под ногами твёрдый монолитный камень, а глаза... В глаза бьёт яркий свет, который видно даже через закрытые веки. Я был прав. Я был прав! Я выжил!

Стоило открыть глаза, как я увидел просторный тронный зал. Из окон лил свет, отражаясь от золота на стенах из чёрного камня. Те же колонны, та же пирамида, но место совершенно противоположное тому, которое было. Как-то всё слишком хорошо выглядит... Тут меня осенило — Порядок! Так же было и на двенадцатом этаже. Должно быть, останки Люменоса где-то здесь, раз окружение так хорошо сохранилось. А раз здесь Первый король, значит и Последний недалеко...

Пока я расхаживал по залу и размышлял, меня грубо прервали удар маленького кулака в спину и чья-то рука, с силой сжавшая плечо.

— Попробуй только ещё раз выкинуть что-то подобное! — процедила Илимия, разворачивая меня к себе.

Остальные трое аккуратно спускались от чёрной дыры на вершине пирамиды. Выглядели они... обеспокоенно? Все, кроме Илимии. Она изподлобья смотрела мне прямо в глаза, сжала челюсти так, что, казалось, зубы сейчас сломаются. Рука всё так же была у меня на плече.

— Ты что устроил? А если бы ты умер? — она шептала, но в голосе был слышен едва сдерживаемый крик.

— Но ведь не умер, — я положил свою руку на её, мягко освобождаясь из стальной хватки. — Теперь всё хорошо, мы даже нашли спуск ниже.

— Ничего хорошего. Ты хоть немного думаешь перед тем, как что-то сделать?

— Да, конечно. Вообще я очень много думал, пока мы ходили по пустым коридорам. И пришёл к одному выводу: мы на экзамене Общества Охотников, — мои слова ввели Илимию в ступор, от былой злости не осталось и следа — только искреннее недоумение.

— Что? Что ты несёшь? Это очевидно, что мы на экзамене, где мы ещё можем быть?

— Вот именно, это очевидно. Но в этой очевидности кроется подсказка, как наиболее успешно пройти экзамен. Угадаешь, какая?

— Мне не до игр в угадайку.

— Ладно. Экзамен проверяет, готовы ли мы стать Охотниками, так?

— Ближе к теме.

— Ладно-ладно, только успокойся. Чтобы сдать экзамен наиболее успешно, нужно во время его прохождения думать, как Охотник. Наша задача здесь не достать скрижали и вернуться назад, а изучить подземелье. Только размышляя в этом ключе, мы сможем наиболее эффективно и быстро справиться.

Несколько секунд Илимия просто смотрела на меня, после чего её лицо, наконец, расслабилось.

— Ты меня напугал. Больше так не делай, — выдохнув, она развернулась к остальным членам группы. — Ребята, давайте ещё немного продвинемся и найдём место для ночлега.

Услышав её, Алан тут же подбежал к нам, а за ним и Филипп с Мари. Впереди нас ждали всё те же знакомые коридоры, разве что они были целые и освещённые.

— Алан, ты чувствуешь что-нибудь? — решил уточнить, изменилось ли что-то после нашего перемещения.

— Странные ощущения... За мной как будто кто-то наблюдает. Я всё ещё чувствую великую тьму где-то внизу, но здесь нет ничего, что было бы на неё похоже.

— Больше ничего?

— Нет... Ну или я слишком устал.

Алан, действительно, был прав: никаких живых теней мы по пути не встретили. Вообще никого. Пустые коридоры, идеально целые стены, пол и потолок, золотой свет откуда-то снаружи. Не знай я, что мы очень глубоко под землёй, подумал бы, что телепортировались куда-то во дворец другой страны на поверхности.

Местом привала стала спальня в одной из комнат. Я вызвался первым держать дежурство. Филипп с Мари улеглись на большой кровати, Алан — полулёжа на двух креслах, а Илимия — на диване. Бело-синие бельё и обивка мебели резко контрастировали с окружающим чёрно-золотым цветом. Весь свой караул я простоял на балконе. Оказалось, что четырнадцатый этаж — отражение тринадцатого. По крайней мере, в отношение дворца. Здесь он был в виде перевёрнутой пирамиды: его шпиль уходил вниз, где разделялся на два моста. В стенах всё так же были винтовые лестницы, но шли они, по видимому, на пятнадцатый этаж. Сейчас мы...

Пришлось немного свеситься с балкона, чтобы оценить высоту дворца. Сейчас мы чуть ниже его середины. Спускаться осталось не так долго, думаю, за час управимся. Пока развлекал себя безрезультатными попытками понять, откуда исходит золотой свет, заметил внизу знакомую фигуру с серыми волосами. Это же Эрвин! Идёт, раскручивая саблю за рукоять. Он раньше нас попал в тронный зал, или были и другие пути? Если второе, то, возможно, мы тут не первые, не вторые и даже не третьи.

Хотя о чём это я... Мы ведь шли в середине потока, но никого так и не обогнали — значит, все так или иначе нашли путь ниже. Как-то я устал с этой беготнёй... Сколько прошло с полноценного привала? Где-то часов двадцать? Может, меньше — тяжко тут с определением времени. Получается, мы чуть больше, чем за два дня, дошли до четырнадцатого из двадцати шести этажей... Не сильно-то радостно, учитывая, что за это же время нам надо спуститься ещё на двенадцать этажей и подняться на поверхность. Или прошло меньше двух дней?.. Надо было взять с собой часы. Вот тут я не подумал, конечно. Сглупил, так сказать. Что-то мне, прям, совсем тяжело. Присяду-ка, буду терпеть до последнего, а, если почувствую, что засыпаю, разбужу Филиппа. Да, так и сделаю...

***Я проснулась от шёпота в ухо и аккуратных тычков в щёку. Ещё никогда меня так нежно и по-детски не будили.

— Илимиечка, просыпайся, твоя очередь, — Мари с сонными глазами стояла надо мной.

— Мари? Почему не спишь? Тебя же вообще не должны были будить, — протерев глаза, медленно села, потирая затёкшую спину.

— Филипп сказал, что тут неопасно, поэтому и я могу вас сторожить. Ладно, я пойду ложиться.

Встав со своего «ложе», я первым делом осмотрела своих товарищей. Алан всё так же на кресле, Филипп переместился на кровати, Мари легла рядом, а Рене... Ох, это просто ужас. Из всех возможных мест он выбрал пол рядом с кроватью — единственное место, где был голый камень. Ну как так можно-то? Ну, неужели, ты не мог хоть чуть-чуть подумать о себе? Хотя... возможно, я слишком спешу с выводами. Опять. Сколько раз я уже погорела на этом? Больше, чем хотелось бы. Больше, чем должно быть. Она всегда учила меня быть внимательной к деталям и обдумывать каждый последующий шаг, но... Поспешные выводы — черта ребёнка, которому всё слишком легко давалось. Этого Она, как иронично, в моей подготовке не учла. Хотя не мне Её винить. Только благодаря Ей я стала той, кем являюсь сейчас. Но от привычки делать поспешные выводы надо избавиться — в нашем деле это может привести к ужасным последствиям.

Вытащив из рюкзака свою лежанку, аккуратно, чтобы не разбудить, подложила её под Рене. Подумав ещё немного, вытащила из-под головы Филиппа подушку и полноценно обустроила своему жениху спальное место. Вот так-то лучше! Что бы ты без меня делал? Да и что бы мы без тебя делали... Сомневаюсь, что хоть кто-то бы решился прыгнуть в тот сгусток тьмы. Пока что в нашей группе самая бесполезная — Мари, оно и понятно: её вообще не должно быть на экзамене; следующая по пользе — я, как не неприятно это признавать. Ну ничего, ещё настанет мой момент блистать. Ну, а пока, займусь более важными делами — письма сами себя не прочтут и ответы не отправят. Усевшись поудобнее на балконе, поднесла руку с печатью к губам и прошептала:

— «Письма для госпожи».

Рисунок с двумя линиями засветился и выплюнул в воздух стопку разных по толщине конвертов и перо. Уж не знаю, откуда Она узнала об этом навыке, но его польза неоспорима. Почти мгновенная, неотслеживаемая передача информации. Так, первое письмо... от Волка, в Империуме что-то случилось? Развернула и пробежалась глазами по исписанному листу бумаги. Убежище скомпрометировано, ушёл в подполье, потерял связь с тремя агентами, Клод и Шейла послали странные и противоречивые приказы... Так, а что мне скажут остальные в Империуме? Начала перебирать письма: это не то, это тоже, нет, не то, это из Мирата — пока отложу, дворец — первое, Клод и Шейла — второе, группа Хохотушки — третье. Надо разобраться...

«Госпожа Илимия Нова,

рады приветствовать Вас и желаем долгих лет жизни Вам и Вашей семье. Пишем с регулярным докладом о состоянии „тёмной стороны Империума“. Начнём с необычного: после смерти Его Величества мы ожидали повышение уровня преступности, наши надежды перевернулись с ног на уши — даже самый агрессивный и неудержимый стал тихим, как мышка. Не побоимся сказать даже, что сейчас Империум самый законопослушный город в Целюсе. Это крайне необычно, но когда было обычно? Продолжаем наблюдать. Если будут новые приказы — пишите, ребятки очень любят перечитывать Ваши письма.

— Хохотушка и несмеющиеся скучнишки».

Похоже, у этих всё как обычно. Но снизившаяся преступность после смерти правителя? Действительно, странно. Может ли быть, что Филипп над этим постарался? Позже надо будет поставить наши смены караула рядом, чтобы я могла его как следует расспросить. Дальше, Клод и Шейла, что у них?

«Приветствую госпожу, как у Вас дела, как экзамен? Надеюсь, всё хорошо. В Империуме спокойно. Недавно ходил на рынок, цены стали чуть выше. А сегодня ходил в Общество, там сейчас повышенная активность, появилась куча новых дел и заказов. Люблю, когда меня режут. Струйки крови так приятно стекают по гнилой коже. Особенно хорошо, когда с пробитой головы слезают волосы вместе со скальпом. Недавно мне доложили о беспокойстве Церкви относительно смены правителя, но там ничего серьезного, что стоило бы написания моими гниющими пальцами. Я хотела бы попросить Вас проверить Волка, он начал ослушиваться моих приказов. Неподчинение должно караться по всей строгости поеданием его нерождённых детей. Во дворце стоит смрад мертвечины, император гниёт, а вместе с ним и его потаскуха жена. О, будьте прокляты, Девять, я ненавижу всех живущих в этом уничтоженном городе, пусть же каждый человек здесь станет пищей для червей. Один человек очень старательно пытается выйти на вас через других грешников, многие из них сгорели в кострах. Прах развеется над могилой Твоей матери. Я скрутила кости дому на трёх кораблях, чтобы помешать окну быть жаренным в соусе из когтей девственницы. Желаю удачи,

— Клод и Шейла».

Что я только что прочитала? И вот это Волк назвал «странным и противоречивым»? С ними, точно, что-то не так. Письмо от Клинка я не видела, значит, он всё ещё где-то в городе. Позже напишу ему с приказом проверить этих двух. У него хорошо получается убивать людей, чтобы те ничего не заподозрили. Ну и последнее письмо, от группы во дворце.

«Ну здравствуй, леди Илимия Нова. Долго же мне пришлось искать этих предателей, боюсь представить, какие ещё семена ты подсадила в нашем городе. Я знаю, что это ты убила императора. Знай же, уже половина твоих, так называемых, агентов во дворце мертва, а остальных в городе ищут мои люди. У них единственный приказ — вырезать всю мразь, всю грязь с лица Империума. После окончания экзамена у тебя будет два дня, чтобы встретиться со мной и сдаться по-тихому. В противном случае ты и твоя семья будут объявлены предателями империи. Не пытайся бежать, ведь, пока у меня есть хоть один твой ублюдок с этими письмами, я найду тебя. В пользовании императорской гвардии есть много средств для достижения совершенно разных целей.

— Рей Логария, капитан императорской гвардии».

Проблема. Огромная проблема. Нет, это не проблема, а настоящая катастрофа! Что делать? Что мне делать? Спрыгнув с балкона, быстро выбежала в коридор с охапкой писем. Хуже ситуации и не придумаешь, твою же мать! Скрывшись в комнате за пару поворотов от спальни, я разложила письма в соответствии с локацией, где находился агент. Так, кто у меня в Империуме? Сокол, Клинок, Хохотушка, Волк, Клод и Шейла, Слуга, Грибник, Доска, Живоглот. Первый — завербованный лесник из простолюдинов, его не должны быстро найти; второй — Охотник, писем нет — выжидает или схвачен; третий — в подполье, всё хорошо; четвёртый — тоже ушёл в подполье; пятые — состояние неизвестно, буду считать потерянными; шестой — уже долгое время нет писем, пропал; седьмой — давно не появлялся в городе — в безопасности; восьмой — во дворце, его письмо я прочитала; девятая — недавно отплыла на корабле, в безопасности. Нужно раздать приказы, чтобы все активные ушли в подполье, и... Нет, что если у него не только Доска? Он перехватит письма и отследит остальных по перемещениям. Написать Ей? Нет, я опозорюсь и потеряю всё то, чего уже достигла. Что мне делать?..

Внезапно у меня в голове родилось одновременно безумное и смелое решение. Он бросил мне вызов, приказал сдаться. Этот капитан думает, что ситуация у него в руках, он ведёт танец. С первого взгляда у меня только один вариант — подчиниться, быть ведомой, но... Я могу сменить танец, там не будет ведущего и ведомого. Он думает, что я убила императора... Широкая улыбка растянулась по лицу от предвкушения будущих событий. Как же будет удивлён и огорчён дорогой Рей Логария, узнав всю правду о смерти господина Рекила. Даже если это и не сработает, всяко лучше, чем просто сдаться, лечь и умереть. Взяв перо, я вытащила лист для ответа из конверта Доски. Аккуратным почерком вывела букву за буквой, как будто ситуация у меня под контролем. О, да, хотела бы я посмотреть на тебя, когда ты прочитаешь это письмо. Чью сторону тогда ты выберешь? А, может, ты и дальнейшую судьбу госпожи Оланы хочешь узнать? Даже если нет, я напишу всё, чтобы не осталось никаких сомнений в его настоящей личности. «Считайте это официальным приглашением на встречу в поместье моей семьи, дорогой капитан императорской гвардии. Буду ждать вас через два дня после экзамена, Рей Логария, если вы, конечно, хотите увидеть доказательства моим словам. Буду ждать», — так и закончила письмо, вернув отправителю. С бешено стучащим сердцем я сказала сама себе:

— Ну что, Илимия... Дальше только триумф или смерть.

Чтобы получить максимальную выгоду, нужно предать своего союзника, пока он этого ещё не осознал. Прости уж, напарничек, но жизнь мне дороже, чем все твои обещания. Хотя, если всё выйдет так, как я представила, он даже не узнает, что его предали. Так, слишком много стресса на сегодня. Пора поднимать Алана.

Вернув оставшиеся письма туда, откуда они появились, я на всё ещё трясущихся ногах отправилась в спальню и растолкала сменщика. Первыми его словами после пробуждения стали:

— Илимия, что-то случилось?

— С чего ты взял?

— Всё твое тело кричит о том, что случилось что-то ужасное.

— Нет. Ничего не случилось.

— То есть, как обычно, «ничего не случилось»?

— Да, ты правильно понял.

— Для Рене, я так думаю, тоже «ничего не случилось»?

— Для него тем более.

— Хорошо. Надеюсь, ты уладила это «ничего». Спокойного сна.

Я тоже очень надеюсь, что уладила это «ничего». В ином случае мне конец.

Как же хорошо спалось! Хотя, признаю, было неловко перед Илимией за то, что ей пришлось подкладывать под меня её лежанку. Ну да неважно, главное — мы выспались и полны сил продолжить путь. Не сильно всматриваясь в окружающие детали, быстро пробежали весь дворец. По ощущениям, даже часа не прошло. И вот перед нами два моста, ведущие к винтовым лестницам, а внизу — пропасть. Не медля — до окончания экзамена не так много времени — спустились на пятнадцатый этаж. Он был похож на лабиринт, а не на жилые помещения. Здесь пришлось задержаться и поплутать. В основном, с пятнадцатого до двадцать третьего этажи не были чем-то примечательным. Шахты с големами, катакомбы с нежитью, склады. Пару раз мы пересеклись с другими группами, но Эрвина не встретили. Должно быть, он ушёл ещё дальше. За всё это время мы сделали только один короткий привал, чтобы поесть, после чего двинули дальше.

Вообще, путь прошёл весьма спокойно, не считая десятка стычек с монстрами. Но уже на подходе к двадцать четвёртому этажу мы услышали множество голосов, которые что-то обсуждали. За очередной лестницей нас встретила толпа примерно из сорока человек, которые стояли около высоких серых металлических дверей. Похоже, дальше пройти будет уже не так просто...

Когда мы подошли, обсуждение утихло и группа развернулась на нас. Эрвин едва заметно усмехнулся, скрывшись где-то среди будущих Охотников. Из толпы послышался хрипящий голос:

— Похоже, нас стало ещё больше. Может, хватит уже болтать? Чем дольше стоим — тем меньше времени остаётся, а та херь за дверьми никуда не денется, хоть начните за здоровье прадедов говорить.

Из-за спин мужчин вышел какой-то возрастной урод. Большую часть его лица составляли глубокие рубцы, волосы, словно кочки в болотной жиже, выделялись на голове, а в переломанной шее зияли пять, похоже, сквозных дыр. Держа обрубок копья в половину своего роста на плечах, он встал перед нами, пристально разглядывая.

— Крепкие, если не считать девок. Мне нравится. Гриал Шмон, первый добрался сюда и решил пока что дальше не идти. Кем будете?

— А ты не узнаёшь? — с выражением, словно это была самая очевидная вещь в мире, сказала Мари, указав на Филиппа.

— А должен? — его и без того уродливое лицо ещё больше скривилось, когда воин попытался вглядеться в лицо будущего императора. — Что-то знакомое...

— Илимия Нова, Рене Шейр, Филипп Рексиз, Мари Ливеро, Алан Лигра, — перечислила нас Илимия, выйдя к уроду. — Что в том помещении?

После её слов по толпе пробежались шепотки. «Трое наследников Девяти семей!», «Вот это да! Впервые их вижу!», «С ними мы точно сможем пройти ниже!». Они не могут пройти дальше? Что там такое может быть, чтобы сорок человек с этим не справились?

— Хо-хо-хо, нехилые гости нас посетили, — хрипло, словно кашлем, рассмеялся «главарь». — Там стоит непроницаемая тьма, а где-то вдалеке маленький пучок света. Не думаю, что безопасно туда входить.

Услышав это, я тут же посмотрел на Алана, ожидая объяснений. Заметив, хотя, скорее, почувствовав мой взгляд, он отрицательно покачал головой и указал пальцем вниз. Значит, с «великой тьмой» нам ещё только предстоит встретиться... Даже не знаю, радоваться или нет.

— Двери можно открыть? Я хочу посмотреть внутрь, — продолжила Илимия.

— Конечно. Эй, а ну разойдись! — крикнул он за спину. — Пропустите знатную даму.

Сорок человек почти поровну рассосались на две группки, уступая дорогу к исполинским дверям. Только сейчас я увидел, что в нижней их части был полустёртый рисунок. Это... какие-то водовороты, лозы, щупальца, оружие и черепа? Может, моё незнание виновато, но вместе эти символы никак не связать.

Подойдя к дверям, высота которых составляла около четырёх Илимий, она дернула ручку. Серый металл остался недвижим. Взгляд жёлтых светящихся глаз убедительно заставил меня подойти и быть использованным в виде грубой физической силы. Но дверь, словно монолит, врезанный в стену, не сдвинулась ни на миллиметр. Повисла неловкая пауза...

— «Усиление тела», — моё тело почти мгновенно разогрелось, принеся малый дискомфорт, который вскоре пропал.

Только на третий рывок дверь, толщина которой оказалась не меньше тридцати сантиметров, со скрежетом двинулась по каменному полу. Словно чёрный туман, поток тьмы хлынул, скрывая ноги всех незваных гостей Аймираса.

— Алан, подойди к нам, тут нужна твоя оценка, — кинула Илимия за спину.

Пока Алан подходил, я зажёг факел и кинул вглубь помещения. Пролетев чуть больше двух метров, он исчез где-то во тьме. Наш «мастер по теням» с безразличным лицом глянул в проход и сказал, что я и ожидал:

— Я ничего не чувствую, там ничего нет.

— Думаю, выбора у нас всё равно нет... — вздохнув, сказала Илимия. — «Неоновый хлыст».

Ударив во тьму светящимися лозами, моя напарница рассекла чёрное полотно.

— О, а вот и мой факел. Всё ещё горит.

— Давай сходим вдвоём? — подхватив меня под плечо, Илимия кивнула в сторону дверей.

— Давай, — сказал я, сделав уверенный шаг вперёд.

Тьма расступилась перед ярко-фиолетовым светом хлыста. Подняв факел, я «пырнул» им черноту справа. На удивление, свет никуда не пропал, просто стал очень тусклым, словно тьма пожрала больше половины его яркости. Возможно, всё будет нормально, если я выйду из безопасной зоны хлыста?

— Илимия, я хочу кое-что проверить, для этого надо уйти во тьму.

— Я буду наготове, иди.

Даже спорить не стала, это она решила дать мне больше самостоятельности после инцидента на четырнадцатом? В любом случае, что меня ждёт во тьме? Сделав шаг, я словно провалился в ледяную прорубь, холод пробрал до костей и, пройдя насквозь, вышел с другой стороны. Да тут ещё холоднее, чем было во дворце! Но, кажется со мной всё нормально, не считая невозможности двигаться из-за судорог. Но и они вскоре прекратились, как только на меня упал фиолетовый. Свет был почти обжигающим.

— Ты в порядке?

— Д-д-д-да, — сквозь стук зубов выдавил я. — Э-э-это уж-ж-жасно х-холодно...

— Там есть что-то?

— Е-если и есть, т-то я не ув-видел.

Закончив вылазку, мы вернулись обратно за двери.

— Ну что? — прохрипел Гриал.

— Там относительно безопасно, но с одним факелом точно делать нечего. Тьма смертельно холодная, её надо разогнать. Умеет тут кто создавать источники света?

Ответом ей была только тишина.

— Серьёзно, никто не умеет? — Илимия шумно и разочарованно вздохнула. — Эрвин, хватит прятаться за спинами! Сомневаюсь, что в твоих силах создать только саблю. Я одна их всех не смогу провести.

— Могу и помочь, — надменно сказал он, выходя откуда-то сзади, — вот только зачем мне это?

— Что значит «зачем»?

— Почему я должен помогать им? Почему ты должна помогать им? Я могу и сам без проблем пройти, а ты можешь провести свою группу. Так зачем нам напрягаться и помогать этим? — он указал на косо смотрящую на него толпу.

— Слушай, Эрвин, вот ты сейчас говоришь нам это всё, но сам почему-то остался, а не прошёл дальше или не начал злорадствовать, — сказал я, уняв дрожь. — Может, это всё фарс, и ты сам не можешь пройти? Иначе какая ещё может быть причина задержки?

— Мне некуда спешить.

— Ага, поэтому ты так спешил покинуть дворец что на тринадцатом, что на четырнадцатом?

— Какой наблюдательный... — прошипел он, разворачиваясь к дверям. — В Бездну вас, хотели свет — получайте.

Вытянув руку в сторону тьмы, он с усилием сжал её. Тут же посреди мрака начали вырисовываться маленькие светящиеся точечки в виде дороги до тонкого пучка света где-то впереди. Эрвин сделал шаг, и первые две пары «звёздочек» разожглись и превратились в переливающиеся белым и красным шарики пламени.

— Не отставайте, я долго ждать не собираюсь, — бросил Эрвин, не разворачиваясь.

Неуверенные в безопасности пути будущие Охотники пропустили вперёд сначала нашу группу, а затем самых смелых из своих. Только сейчас при достаточном освещении получилось разглядеть помещение: это был просторный зал с множество рядов каменных скамеек, в стенах вырисовывалось что-то наподобие углублений, словно ложи в театре, а перед пучком света над всем возвышалась сцена с подобием кафедры. Самым жутким здесь были неистлевшие, скорее всего человеческие, скелеты. Какие-то были на полу, другие — под скамейками, третьи — на скамейках, но большая их часть — сразу перед сценой.

— Все они лежат примерно в одном положении — по направлению к дверям, — я прокомментировал увиденную картину.

— Словно бежали от чего-то, — ответил Алан.

Чем было это помещение: форум, сцена для выступлений, суд? Для чего здесь такие толстые двери? Алан прав: люди от чего-то бежали, но от чего? Чем глубже — тем больше вопросов, ответов на которые нет. Пока нет.

Пучком света оказалась щель в приоткрытых дверях, в которых застряла чья-то костлявая нога. Неприятно... Ну, нам пройти дальше важнее, поэтому... Да пребудет свет дня в этой мёртвой тьме! С трудом, но врата всё же, пусть со скрипом и скрежетом, отворились, открыв нам очередной поразительный вид...

— Как что-то подобное могло оказаться здесь? — даже Эрвин был в шоке.

— Подземным жителям настолько не хватало неба, что они перенесли его сюда? Похоже, они не искали лёгких путей, — полу свистя своими дырами, Гриал вышел вперёд, встав перед звездой.

Огромный шар пламени со всех сторон был закрыт чем-то похожим на стекло, а сверху и снизу у него были какие-то сине-розовые кристаллы размером с человека. Как только двери открылись шире, вся тьма прошлого помещения была развеяна. А вместе с ней и скелеты. Это была иллюзия?

Стоило сомнениям зародиться, как они разрослись с невероятной скоростью. Та комната была заполнена людьми!

— Что за... — Мари стала гласом всех пятидесяти человек.

Вернувшись назад мы увидели, что на скамейках было свободно около пятидесяти мест. Ха, это такое приглашение присесть? Весьма любезно со стороны мёртвого города.

— Что будем делать? — спросил какой-то парень с боевым топором в кожухе на ноге.

— До этого ничего подобного не случалось. Я бы сел, — сказал я.

— Бред, хотите — сидите тут, а я пошёл, — ответил Эрвин и принялся осматривать комнату со звездой.

Началось обсуждение, в ходе которого группа раскололась на три: одни решили сесть на скамейки, вторые — наблюдать за тем, что произойдет, а третьи — последовали за Эрвином, чему он был крайне недоволен.

Теперь, когда желающих сесть стало меньше, аналогичное случилось и с местами. Несколько свободных скамеек заполнились новыми людьми, которых там не было. Вообще вся сцена будто застыла, ожидая своих последних зрителей.

Я и Илимия заняли места рядом; Филипп, Мари, Гриал и Алан сели впереди; остальные десятеро распределились по соседним рядам. Как только все сели, началось представление, а мы стали одними из действующих лиц...

***Толпа гудела, словно улей разбушевавшихся шершней. Люди яростно тыкали друг в друга пальцами, оживлённо что-то объясняя. Отовсюду лились обвинения:

— Это вы виноваты в случившемся!

— Нет, жители Третьего Этажа сделали всё возможное!

— Да если бы вы вышли тогда на бой, мы бы проиграли ещё раньше!

— Ваши жалкие попытки заключить мир ничего не дали!

— А вы-то что сделали? Где ваши обещанные союзники в лице Оримидира, Найран’байла и Шишлеаройлы? Где Мирелла, когда так нужна? Она обещала привезти нам своё новое оружие!

— Мирелла предала нас! От нее и не стоило ждать иного!

Резко двери позади Собрания распахнулись, впуская двух солдат, тянущих за собой окровавленного мужчину. Протащив его по полу, они бросили гонца перед сценой.

— Говори, посланник Темнейшего, — прошептал он.

Тут же всё окровавленное тело забилось, кожа разорвалась, обнажая выпирающие кости. Излившись рекой крови, гонец выпустил из своей груди странное аморфное чёрное создание. Оно стояло посреди месива из плоти и раздвинутых в разные стороны рёбер. Словно новорождённое дитя, существо издало незвучный крик, после заговорив глубоким пронзающим разум голосом:

— Он разбил барьеры и дошёл до дворца. С каждой секундой верных последователей всё меньше. Лишь вопрос времени, когда Разрушитель войдёт в Недра. Тогда всё будет кончено... — вонзив последнюю ментальную иглу, паразит растворился в воздухе, из-за чего в Зале Собрания на мгновение погас весь свет.

Каждый понимал: времени мало — возможно, Интраилу осталось жить не более суток. Стоит только Люменосу добраться сюда, все и всё будет уничтожено. Именно в этот момент отчаяния Зал Собрания озарил яркий свет звезды, который тут же померк от появления человека в чёрной мантии, волочащейся по полу. Его поседевшие волосы выглядели странно в сочетании с молодым осунувшимся лицом. Каждый шаг давался ему с большим трудом, словно смерть уже сжимала ему горло, медленно отнимая остатки жизни.

— Король! Наконец-то вы пришли!

— Сколько нам ещё нужно было вас ждать?

— Вы вообще знаете, что творится наверху?

— Сколько нам ещё ждать, пока вы не соберётесь спасти нас?

Выслушав претензии, собрав остатки теплившейся в глазах жизни, король медленно поднял руку:

— Прошу, тише... Начните по порядку.

— Люменос всё ближе, вы должны выполнить свой долг — спасти нас всех.

— Следующий? — Лерий опустил руку.

— Если бы вы не поставили здесь эту проклятую звезду, если бы не ограничили Недра, нам бы не пришлось сейчас сидеть здесь!

— Это было необходимо, — ответил король.

— Нечего обсуждать! Просто уже спасите нас или дайте погрузиться в Недра!

— Так вы хотите спасения... А как же другие жители?

— Да плевать на них! Если выживет Собрание, то и страну можно будет отстроить заново. Хоть жизнь положите, но спасите нас.

— Я понял вас... Если хотите спасения — следуйте за мной.

Развернувшись, Лерий медленно зашаркал в сторону, откуда пришёл. А за ним последовало больше восьмидесяти человек. Стоило последнему члену Собрания покинуть зал, двери с силой захлопнулись.

Время шло. Тянулось невероятно медленно. Пока в один момент двери вновь не распахнулись, на этот раз с обеих сторон зала. Со стороны звезды бежали люди, множество людей, они спасались от чего-то. С другой же стороны, словно паря над полом, шёл величавый мужчина. Всё его тело было идеально симметричным, без единой ошибки или изъяна. Бегущие люди запинались о скамейки и падали к его ногам. Стоило ему появиться в их поле зрения, они тут же взмолились:

— Люменос, прошу, спаси нас!

— Защити, молю!

— Он обманул нас, он обещал спасти, но вместо этого решил забрать наши души!

— Так вы, отринувшие Завет, отреклись от меня, а теперь... просите спасти? — его голос звучал неестественно правильно.

— Да, да! Прошу, спаси нас!

— Вы получите то, что заслужили. Дожидайтесь своей участи, — ответил Люменос, спокойно наблюдая за тем, что выползло из противоположного конца зала.

Свет звезды померк, пропуская стелющиеся по полу рваные глубокие тени. Уже в помещении зала они оторвались от земли и взмыли в воздух в виде сгустков чистой черноты, словно огромный монстр пустил свои щупальца в глубь подземного города. Добравшись до трясущихся от страха людей, тьма подняла их в воздух. Множественный хрип пронесся по помещению, унося жизни Собрания. Стоило телам упасть, из них вырвались странные чёрные капли. У кого-то больше, у кого-то меньше, но каждая из них в мгновение улетела вслед за уползающими щупальцами.

Осмотрев безвольно лежащие тела, Люменос медленно продолжил путь. Он уже догадывался, что будет ждать впереди.

***Стоило Люменосу скрыться за дверьми, я снова почувствовал себя собой. Что это было, какой-то след воспоминаний? Или это эффект какого-то артефакта? Что-то похожее я испытывал на двенадцатом этаже, когда посмотрел на лоскут кожи. Тогда же мне не понадобились знания языка, чтобы понять написанное, а сейчас... Сейчас я увидел целую сцену из прошлого, словно сам был её участником. Что же... Это было очень интересно. До этого я думал, что у Лерия и Люменоса была легендарная битва, в ходе которой они уходили всё ниже и ниже, но... судя по виду Последнего короля, драться он был не способен. Но что за щупальца в самом конце? Последняя жертва?

Осмотревшись, заметил замешательство на лицах союзников. Похоже, они тоже не ожидали увидеть что-то подобное. Только они начали приходить в себя, я их окликнул:

— Хотите обсудить или попробуем нагнать тех, кто ушёл вперёд?

— Давайте продолжим. Я хочу обдумать увиденное... — на мгновение Илимия задумалась. — Да, увидела. Не знаю, как описать иначе.

Остальные молча кивнули, только Гриал что-то невнятно прохрипел, но поплёлся за нами. Встретившись с удивлёнными и задумчивыми взглядами группы «наблюдателей», мы просто прошли мимо. Поняв, что что-то произошло, они не стали допытываться.

Комната со звездой была чуть ли не в четыре раза больше Зала Собрания, и то три четверти занимала стеклянная камера. Должно быть, когда-то тут находилось ещё что-то, но не теперь.

Обогнув звезду, мы обнаружили наполовину разрушенную лестницу. Опять спуск... Меня это уже начинает напрягать. Спускаться-то легко, а вот подниматься... Не хочу об этом задумываться. Благо, лестница была короткая.

Двадцать пятый этаж и этажом-то назвать язык не повернётся. Это была спальня. Каменная кровать, каменный стол, каменный стул, каменные полки, каменный подсвечник внутри стены.

— Аскетично, — прокомментировал Филипп.

— Лерий выходил откуда-то отсюда. Может ли это быть его комната? — спросил я.

— Мне он не показался королём, в привычном понимании этого слова. То Собрание вертело им, как хотело, — ответила Илимия.

Бегло осмотрев комнату, мы не нашли вообще ничего. Если здесь что-то и было, оно давно сгнило или было украдено. В углу спальни была винтовая лестница, уходящая вниз.

— Делать тут больше нечего — спускаемся, — прохрипел Гриал, обогнав всех и перепрыгнув первые три ступени.

После десяти оборотов нашему взору открылась просторная пещера. Стоп, пещера? Они копали вниз, строили этажи, а тут... просто оставили всё, как есть? А может, просто не успели, потому что война началась раньше? Хотя, Недра... Может, из-за этого? Ушедшие вперёд сгруппировались вокруг чего-то посреди пещеры. На полу же всюду лежали каменные скрижали, как и обещало Общество. Ну, собрать по одной и начать подниматься мы ещё успеем. Что так заинтересовало наших товарищей?

— Эй, что тут у вас? — спросил я, стараясь не стоять на исписанных табличках.

— Спуск, — сухо ответил Эрвин. — У города ведь всего двадцать шесть этажей, откуда он тут?..

— Спускаемся? — подойдя, Филипп присел у, словно раскопанной кем-то, лестницы в толще камня.

— Самоубийца? Общество ничего нам не сказало об этом. Надо подождать остальных и собрать как можно больше желающих исследовать то место, — отчитал его Эрвин.

— Да ладно тебе, что там может быть опасного? Тем более нас больше пятидесяти.

— Ты реально не понимаешь или прикидываешься идиотом? До этого мы шли по уже протоптанной тропе, большую часть опасных монстров давно зачистили, а тут...

— Я согласна с Эрвином, нас слишком мало, — Илимия вышла вперёд. — Остальная часть экзаменующихся должна прибыть сюда в течение пары часов, максимум шести, если они хотят успеть завершить экзамен. Я предлагаю разбить лагерь и восстановить силы, ожидая их. Гриал, что скажешь? Ты, хоть и не долго, был главным в группе до того, как мы пришли.

— Такая авантюра по мне, уже измываю от желанию узнать, что там внизу. Я попробую убедить наших новых друзей остаться и исследовать больше, чем необходимо.

— Отлично, в таком случае отдыхайте. У нас остался последний рывок.

Все разошлись и в едином порыве раскрыли рюкзаки, доставая остатки припасов. Наша группа уже привычно развела костёр и расстелила лежанки вокруг него. Оставив «лагерь» стоять, мы разошлись в разные стороны.

Я взял у Илимии словарь и решил проверить текст на скрижалях. Искать соответствия пришлось долго, но, кажется, оно того стоило. На каждой табличке было написано чьё-то имя, а ими был завален весь пол! Также текст на скрижалях выглядел очень похожим, будто его за короткое время написал один человек. Есть у меня одна догадка, кто это мог быть... Вообще, что произошло после того, как Лерий увёл Собрание сюда? Почему он выглядел так плохо? И один вопрос волновал сейчас больше других: где тела королей? За весь путь мы их так и не встретили, здесь тоже нет, а значит...

Повернувшись к спуску в неизвестность, я увидел стоящего там Алана. Единственный вариант, где они могут быть.

— Что такое? Ты как-то сильно напряжён, — спросил я, подойдя ближе.

— Мне страшно. Будь я один, ни за что бы не стал туда спускаться.

— Оно там?

— Не совсем. Как будто, чтобы добраться до той тьмы, нужно спуститься ещё ниже, чем место, куда ведёт лестница. Но это будет всё равно, что свернуть себе шею. Туда нельзя. Никому.

— Хорошо, я понял. Даже если и будет спуск ещё ниже, мы туда не пойдём. Пошли посидим, мало ли что нас там ждёт.

— Да, — Алан развернулся, не отводя взгляд от спуска. — Да, идём.

Когда мы подошли к «лагерю», там сидела одна Мари.

— Мари, а где Филипп и Илимия? — спросил я.

— Вон там, что-то обсуждают, — она указала в безлюдную часть пещеры.

Заметив мой взгляд, Илимия кивнула, давая понять, что они скоро подойдут. Ладно, ждать нам долго, так что...

— Ну что, как думаете, что мы там найдём? — стоило мне засунуть в рот кусок вяленого мяса, как к нам подошёл Гриал.

— Без понятия, — ответил я, прожевав. — Нас там может ждать что угодно. Мне кажется, это Недра, о которых говорилось в воспоминании.

— Как-то выбиваются последние этажи от тех, что были выше, а? Не спроста это, жопу ставлю!

— Знаете, — начала Мари, — всё это неправильно, в летописи было написано совершенно иное.

— Может, она была исправлена, чтобы выставить падение Интраила в выгодном свете? — сказал Алан. — Такое уже не раз случалось в реальной истории. Историю пишут победители, но кто её пишет, когда победителей нет?

— Пу-пу-пу... Вопросы, больше вопросов, одни только вопросы — не для меня это, — ответил Гриал, потягиваясь. — Мне больше бой нравится — вот там-то всё просто! Кольнул в сердце — победил, дал кольнуть себя — проиграл. Ладно, пойду со своими ребятками ещё поболтаю, свидимся через пару часов.

Казалось, это был самый долгий наш отдых. Ожидание, когда под носом стоит неизведанная область, было просто невыносимым. Но через пять часов восемьдесят три человека уже были готовы сделать последний рывок. Да, много кто отказался, из трусости или из желания быстрее закончить экзамен — не важно, но многие и согласились. Что же будет ждать нас там внизу?

Очередной! Очень! Мать! Его! Долгий! Спуск! Опять! Не знаю, куда уходит эта лестница, но нахуй она точно идёт! Ладно, первые полтора часа я действительно был очень зол. Потом гнев сменился принятием. Должен признать, ещё никогда ходьба по лестнице не была столь медитативной. Я даже начал находить что-то прекрасное в звоне экипировки, словно это была подземная симфония для ограниченного круга слушателей — избранных.

Но чем дальше мы спускались, тем более душно становилось. Илимия, шедшая рядом, уже давно ослабила почти все ремни брони и расстегнула уже третью пуговицу, полностью оголив ключицы, по которым скатывались в едином направлении струйки пота. Ещё немного и дойдёт до груди. Я по её примеру тоже ослабил натяжение ремней. Везде. На всякий случай.

Ещё два часа. Я уже и забыл, куда мы спускаемся. Хотелось бы повернуть назад, но для этого придётся преодолеть три с половиной часа пути и признать, что сраная лестница победила. Но нет... Кто такая лестница в сравнении с наследниками Девяти семей? Просто жалкое каменное сооружение, предназначенное для перемещения в вертикальном направлении! Позади уже слышны множественные недовольные голоса. Братья, я с вами, давайте покажем этой лестнице, чего мы стоим! Ещё немного — и откроется второе дыхание, точно вам говорю.

Топ-топ-топ-звеньк-звеньк-топ-топ-топ. Бам. Дзынь-звеньк. Топ-бам-дзынь-звеньк-топ-звеньк-бам. Я уже начал наслаждаться этим. Вот бы кто-то смог повторить это на поверхности, я бы любые деньги отдал, чтобы послушать. Что там впереди? Светлый квадрат какой-то... Стоп. Это же выход! Мы победили, я победил! Выкуси, сраная лестница, чтоб тебя тысячи людей топтали!

Великое испытание привело нас в просторный зал. По своим объемам он напоминал этаж со дворцом, но...

— Тут ничего нет, — вырвалось у меня.

Хотя нет, кое-что есть. Что-то стоит посреди зала, а в противоположной стороне — десятиметровый в высоту проход. Не осмеливаясь разбредаться, мы медленно выдвинулись к единственному объекту на этаже. Им оказался старый трон из какого-то странного материала, обращённый лицевой стороной к побеждённой лестнице. Монолитный, чёрный, пустой. Он предназначался, чтобы охранять что-то позади? Но как вообще можно сидеть в такой жаре? Если бы из моего пота можно было создать водоём, то это бы было небольшое озеро!

— Вам не кажется, что становится всё жарче? — высказался кто-то в толпе.

Действительно, на лестнице было прохладней. А жар... Он приходит волнами. Это странно. Если бы здесь был какой-то источник тепла, то температура была бы постоянной, а не накатывала.

Долго искать источник жара не пришлось — он сам нашёл нас. Вскоре после нашего спуска со стороны десятиметрового тоннеля послышался грохот, а потом... Поле зрения застлало марево, вслед за которым накатила новая волна, почти невыносимая. Из тоннеля, разогнувшись, вышла сочащаяся чем-то чёрным груда камня, объятая похожим на желе пламенем.

— В оборону! — рёв Филиппа заставил в миг подтянуть все ремни и обнажить оружие.

Перед нами стоял чудовищных размеров голем с огненным элементалем на своей каменной туше.

Под почти нестерпимый жар мы стояли в ожидании дальнейших приказов Филиппа. Дышать тяжело. Рукоять рапиры обжигала ладонь. Усталость от спуска давила на плечи, делая полупустой рюкзак ещё тяжелее. Не сводя глаз с чудовища, я рывком скинул ношу, отопнув её в сторону лестницы. Отошедшие от шока будущие Охотники один за одним повторили за мной. Что ж, возможно, теперь наши шансы даже не нулевые?..

— Мари, на лестницу, живо! — продолжил командовать Филипп. — Остальные, стоим и оцениваем. Никто без приказа не двигается, ясно?!

— Филипп, я не оставлю вас здесь! — противилась Мари.

— На лестницу!

В момент всё тело Мари напряглось, и она, ничего не ответив, убежала назад.

Мы просто стояли. «Стояли и оценивали». Голем точно не рукотворный — слишком криво он выглядел: осколки камня и плитки беспорядочно торчали отовсюду, всё тело было собрано из отдельных частей, скреплённых чем-то чёрным. Какой вывод мы из этого делаем? Эта тварь собралась из какого-то предмета, похожего по своей природе на артефакт.

Но если бы только голем был нашей единственной проблемой... При достаточном желании, времени и упорстве его можно хоть вилкой заковырять, правда за месяц, но кого это волнует? А вот элементаль — противник иного уровня. Будь у кого-то здесь артефакт, способный рассеивать духовные сущности или наносить им урон... Но сомневаюсь, что кто-то подобное брал на обычный экзамен. И не сбежать ведь — сгорим быстрее, чем доберёмся до верха.

Что делать... Атаковать в лоб? Безрассудно. Обойти сзади? Возможно, но тяжело. Сбоку?.. Сомневаюсь — один удар и ты труп. Ещё и жар от элементаля.

Пока я гонял мысли по плавящемуся мозгу, Филипп отдал новые приказы:

— Голька, бери троих и обходи слева! Хехирий, Лиза, Шикер, идёте за ними и заходите за спину! Гриал и ещё семеро, идёте в лобовую! Андрэ, возьми пятерых и обходите справа! Окружаем и держим, по приказу — отходим!

Вытащив из-за спины полуторный меч, Филипп с силой вонзил его в монолитный пол, наблюдая за выполнением команд.

— Лучники, бейте по месту, где сидит элементаль!

Только голем попал в окружение, в его сторону на бешеной скорости вылетело шесть стрел, которые ещё на подлёте истлели прямо в воздухе. С «фронта» же послышались крики и лязг металла о камень. С жутким треском изначально неповоротливый голем с поразительной скоростью начал махать руками, словно лошадь, отмахивающаяся хвостом от насекомых.

Четыре группы кружили, проворно уклоняясь от ударов. Только самая маленькая спокойно двигалась, пытаясь пробить голема в спину. Он не видит или не может отвлечься? Цели спереди более приоритетны?

— Залп!

Снова шесть стрел вылетели в сторону монстра, на этот раз заставив его блокировать их рукой. Воспользовавшись моментом, Гриал проскочил под поднятой в воздух кучей камня и пырнул своим обрубком копья куда-то в «рёбра» голема. Оружие застряло в щели, откуда сочилась чёрная жидкость. Тут же элементаль как-то странно задёргался. Видимо, тоже заметив странность живого огня, Филипп скомандовал:

— Назад!

Двадцать человек тут же отошли к основной группе, обливаясь потом. Только Гриал остался бегать вокруг голема, пытаясь достать копьё. Схватившись, он с силой выдернул оружие, отколов пару крупных камней. И стоило ему начать отступать, как элементаль рассосался по всему голему, в одно мгновение разгоревшись вспышкой. Огненный вал покатился от чудовища, грозя испепелить любую преграду на пути.

— Все вниз! — ещё громче, чем в первый раз, раздался рёв будущего императора.

Каждый прислонился к спасительному прохладному полу. Пламя с гулом рассекло помещение, развеявшись на потолке. Когда же мы встали, то увидели дымящуюся плоть, сросшуюся с доспехом, рядом с которой лежал обрубок копья. Но не это было самым страшным, а то, что голем, надвигаясь на нас, уничтожил своей многотонной ногой то, что осталось от Гриала. Хлюпкий шлепок вперемешку с хрустом костей и скрежетом ломающихся пластин брони.

Внезапно остановившись, голем ударил рукой воздух, отправив в нашу сторону кучу камней. Кому-то повезло больше — маленькие осколки слегка побили или поцарапали лицо, а кому-то валуном прилетело по голове или плечу, сделав небоеспособными. С каждой минутой нас становилось меньше. А голем... После его атаки камни, словно магнитом, притянулись обратно, встав на своё место. Даже рана, которую ему нанёс Гриал уже затянулась. Надежда на победу утекала столь же быстро, как ручьи пота с наших тел.

— Илимия, бери людей, задержите голема! Остальные, помогите раненым! — крикнул Филипп, внимательно рассматривая монстра.

Гриал смог его ранить, вырвав несколько камней. Похоже, они крепятся непрочно, но это с лихвой компенсируется его способностью возвращать их на место. Но и это только пол беды... Элементаль сразу же реагирует на любую рану своего «напарника». Видимо, они образовали какой-то странный симбиоз. Возможно, если мы убьём голема, то и элементаль испарится... Только скольких мы потеряем, пока не сможем это исполнить? Если и выключать кого-то первым, то это должен быть элементаль — самый опасный противник.

Пока я размышлял, трое из «отряда отвлечения» вернулись ранеными. Остальные отвлекали на себя голема, Илимия, объятая фиолетовым светом, скакала вокруг, подавляя прилипшее к нему пламя. Точно, её хлыст ведь бьёт и по телу и по душе. Эффективно против духовных сущностей, но её одной мало, чтобы хоть как-то серьёзно навредить ему. Нужно что-то придумать...

Внезапно элементаль вытянулся на верхушке голема, образовав что-то, вроде цветка. Странно, но невыносимая жара слегка спала, после чего монстр выпустил из себя белые сверкающие искры. Какие-то из них упали на стены, вызвав оглушительные взрывы. Другие же продолжали медленно опускаться на нас. Кто-то среагировал быстрее и кинул в них одежду, куски брони или рюкзак, а кто-то среагировал медленнее...

Крики эхом отразились в пустой комнате, люди с ужасными ранами попадали на пол. Филипп, увидев это, вырвал меч из пола и уверенно помчался на голема. Несколько стрел вылетело из-за спины, вонзаясь в каменную плоть монстра. Туда же с грохотом вонзился полуторный меч, снеся за собой большую часть булыжников и валунов. Что-то чёрное и плотное показалось внутри голема, но огненный вихрь не дал рассмотреть подробней. Камни сразу же втянулись обратно, а маленькое торнадо, рассеявшись, выбросило в нас стену пламени.

Воины, уже подготовленные, снова упали на пол, избежав испепеления. Так не может продолжаться! Надо избавиться от элементаля, пока он не похоронил нас всех здесь. Думай, думай, какая ещё есть у них слабость? Не могли же все прочитанные тома «Бестиария» пройти бесследно, хоть что-то да должно было отложиться! Я точно помню, как читал эту главу. Что там было? «Элементали — существа духовной природы, имеющие близкое родство с истинными духами... Физические атаки на них не работают, но возможно подавление противоположной стихией...» Это всё не то, нет у нас столько воды, чтобы обезвредить эту тварь! Только если...

Быстро найдя взглядом Эрвина, который помогал пострадавшим от взрывов, я вспомнил пару шуточных строчек: «Как вы думаете, кто худший враг любого элементаля? Маги из-за своей способности контролировать окружающую ману, разрушили не одну „элементальную семью“ вместе с их „элементальными домиками“. Даже маленьких элементаликов не пожалели». Возможно, это наша единственная возможность и последний шанс.

Схватив Эрвина за плечо, я с силой поднял его на ноги. На его лице сначала промелькнул испуг, который тут же сменился злобной гримасой.

— Что ты делаешь?! — он попытался вырваться из моей хватки, но это было бесполезно. — Не видишь, я пытаюсь помочь им?

— А я пытаюсь помочь всем, так что заткнись и слушай. Твой отец мог что угодно создать из воздуха, так? Ты, пусть и частично, унаследовал эту силу.

— Это очевидно! Моё проклятие так просто не скроешь.

— Ты тоже можешь создать что угодно?

— Нет, только то, что могу представить. Мне нужно видеть и знать каждую стадию создания предмета.

— А что насчёт зелья лечения?

— Если бы мог, я бы не стал перевязывать им раны! — Эрвин указал на лежащих людей. — Я понятия не имею, как оно создаётся.

— Сжатие.

— Какое, нахер, сжатие?

— Наиболее качественные зелья создаются из чистой сжатой маны, которая была сконденсирована при помощи специальных артефактов. Ты ведь частично манипулируешь внешней маной, значит и создать можешь.

— Пусть и так, какой смысл? Будем получать раненых, лечить их, и так по кругу, пока голем не умрёт от старости? Если что, он тут несколько тысячелетий жил.

— А если ты используешь всю окружающую ману? Выдоишь её без остатка, сожмёшь и сделаешь огромный объем зелья?

— Это... — в его ярко-жёлтых глазах блеснуло понимание. — Если всё получится, то мы вылечим наших и убъем элементаля? Без постоянной подпитки маной он должен будет ослабнуть. Точно, это может сработать! Но мне нельзя будет отрываться, организуй защиту.

Отойдя в сторону, Эрвин начал осматриваться, где ему лучше всего встать. Я же подбежал к Алану, который оттаскивал раненых на лестницу. Объяснив ситуацию, я отправил его на защиту Эрвина, а сам направился в эпицентр боя.

— Эй, хватит бить голема и элементаля!

— Ты вообще о чём? — спросила Илимия, приземлившись в полуметре от меня.

— Филипп, ты тоже прекрати, иди сюда!

Илимия, переводя дыхание, поднялась с четырёх конечностей обратно на две. Филипп, заблокировав очередной удар голема, отбежал в мою сторону, всё ещё пристально следя за ходом боя.

— Рассказывай, — сказал он.

— Если мы так и продолжим, никого не останется. У меня появилась идея, как уничтожить элементаля, долго объяснять. В общем, нужно задержать голема на некоторое время, не провоцируя атак элементаля.

— Это точно сработает? — спросила Илимия, от движений которой в воздухе оставались тусклые фиолетовые линии. — Я уже вошла во вкус. Думаю, мы с элементалем нашли друг друга.

— Я не совсем уверен, но хуже от этого точно не будет. Я присоединюсь к вам и буду контролировать ход боя.

— Тогда передаю тебе командование, — сказал Филипп, хлопнув меня по спине.

От этого у меня по телу разлилось чувство, которое было невозможно описать словами. Вмиг любая неуверенность развеялась, остались только моя команда и противник.

— Вперёд, — мы вернулись к голему, лицом к лицу.

Все удары по монстру были сведены к минимуму, чтобы не спровоцировать новое «извержение». Будь это не битва за наши жизни, будь она где-нибудь на поверхности, я бы только посмеялся с наших жалких потуг. Это была не битва, нет... Голем избивал нас, а мы только защищались. Такая тактика привела к нужде в частых заменах бойцов, но, к счастью, их у нас было в избытке.

Раненые сменялись здоровыми. Когда вторых не осталось, тяжело раненые сменялись ранеными. Когда же и тяжело раненые начали подходить к концу, остались только те, кто всё ещё стоял на ногах. Мы вложили все силы в моё предположение.

То ли от передачи командования, то ли от слепой веры, то ли от безысходности, но каждый был готов до конца стоять за меня. За последние искры надежды, которые я открыл им. И их... Нет, не их. Наши надежды вновь воспылали ярче любого пожара. Воспылали, когда нам на лица упали обжигающие, но такие приятные капли.

Подняв лицо к потолку, я увидел зависшее в воздухе небольшое ярко-красное озеро. Переведя взгляд в тыл, моим глазам предстала картина, обратная той, когда я вышел в бой. Алан стремительно перетаскивал раненых с лестницы в комнату, раскладывая их в ровные ряды. Эрвин, бледный и синеющий, едва шевелил губами, всё его тело тряслось, только руки оставались недвижимы. Сделав резкий выдох, он раскрыл глаза и обрушил руки вниз, а за ними и огромный объем чистейшего зелья лечения. Нас захлестнул обжигающий поток похожей на кровь жидкости. Раны загорелись, появился невыносимый зуд, но останавливаться было нельзя!

— Илимия, бей! — выдавил я крик.

Тут же мимо пронеслась фиолетовая молния, оставляя за собой тяжесть в спине и плечах. Использовала как опору для прыжка...

На бешеной скорости, едва подвластной моему глазу, покрытый фиолетовым светом кинжал вонзился в остатки пылающей массы. А за первым последовал и второй. Живое пламя перестало двигаться и медленно сползло с каменного гиганта, растёкшись по полу. Сзади послышались стоны и крики, которые сменились вздохами облегчения. Мой план сработал! Осталось только заковырять эту тушу.

— Твою же мать! — с вершины голема послышалась ругань, после которой Илимия стремительно спустилась. — Отойдите назад, сейчас же!

Спрыгнув, эльфийка тут же стянула с себя сапоги и выкинула куда-то в сторону. Плоть голема начала ещё больше сочиться странной чёрной жидкостью, но теперь она ещё и капала, оставляя следы на монолитном полу.

— Что случилось? — отойдя, спросил я.

— Не прикасайтесь к жиже! Не знаю, что это, но оно попыталось сожрать сапоги вместе со мной!

Одной проблемой меньше, да?.. Размечтались, расхитители гробниц! Убрали одну — получайте новую. Но ведь нам всё равно надо убить голема. Филипп, видимо, разделяя мои мысли, тут же вломил по гиганту полуторным мечом, отколов ещё больше камней, чем в прошлый раз. Только сейчас я смог разглядеть, что было ядром — чёрное человеческое сердце, изливающееся жидкостью, о которой предупреждала Илимия.

Заметив цель, которую словно приподнесли мне на блюдечке, я рванул вперёд. Подскочив по обрушившимся камням вверх, с силой вогнал рапиру по направлению к сердцу. Это была ошибка.

Ещё недавно «мёртвые» валуны подлетели и встали обратно на своё место, зажав меч между собой. Казалось, остриё едва поцарапало ядро. На ходу использовав «Усиление тела», я попробовал вырвать рапиру, но произошло худшее из возможного — она переломилась, а по остатку клинка в монстре начала расползаться чёрная жижа, медленно покрывающая всё его монументальное тело.

Если бы не вовремя подоспевший Алан со своим двойником, я бы, наверно, разбил себе голову, приземлившись на раздробленный пол. Подхватив, он оттащил меня ближе к лестнице, где уже лежал мертвецки бледный Эрвин.

— Получилось, а я и не надеялся... — едва дыша, говорил он, — Даже имена Девяти перебирать начал, молитвы вспоминать. Но у нас получилось, а значит, шансы есть...

А мне так не кажется... Как нам биться с тем, что даже ударить нельзя? Если бы только можно было его как-то разворотить, вывернуть наружу… Ха!

— Ха-ха-ха... — меня пробрал смех от собственных мыслей.

Смешно было настолько, что слёзы выступили из глаз. Неужели так и сходят с ума? Если да, то я бы и не против.

«Разворотить, вывернуть»... Помню, в детстве ужасно испугался этого навыка. Никогда бы не подумал, что он мне пригодиться в такой ситуации. Как я его тогда назвал? «Ужасный, бесчеловечный, созданный для мучительного убийства».

Поднявшись на ноги, я посмотрел на обломок рапиры в руке. Такая красивая была, сколько мы прошли вместе... Дед с подарком не прогадал! Моя «ведомая» прекрасно справлялась с любым танцем, который я ей предлагал. До этого момента. Похоже, великие мастера Королевства Джиндар не предусмотрели, что ею будут пытаться заколоть камень.

Откинутый обломок со звонким грохотом прокатился по полу. С порталом в тронном зале я был прав, в этой авантюре с зельем я был прав. Возможно, в том, что собираюсь совершить, тоже буду прав?.. Каждый раз я исходил из вывода «иного нам не осталось», так же и сейчас. Не попробую — не узнаю. Единственная моя задача — исказить, вывернуть наизнанку, разорвать этого злоебучего голема, с остальным справится Илимия, уверен в этом.

Передо мной возникло шесть точек, соединённых полупрозрачными нитями. Нет, этого будет мало, слишком мало. Ещё шесть — мало, этого будет недостаточно. Ещё шесть — всё ещё мало! Точка за точкой появились внутри каменной туши. Теперь это была не прямая цепь от одной к другой, а клубок: нити проходили насквозь, соединяя сразу десятки точек. Я заставлял их появляться целыми пачками, раз за разом используя навык.

Наконец, от фигуры голема не осталось ни следа — только переливающаяся от преломляемого света область. Один вход — несколько тысяч выходов. Надеюсь, тебе этого хватит, мразь.

— «Искаженное копьё», — я почувствовал, как неестественная тяжесть заполнила кулак.

Тихо. Ни единого звука. Только слабый треск от натянутой в сторону клубка нити. Кажется, ещё никогда в жизни я не был так сосредоточен.

Размахнувшись, я вонзил в точку перед собой неестественно ровное копьё, которое, казалось, состояло из вырванных кусков пространства.

Удар.

Импульс.

Гром.

Мир окрасился в красный.

Сердце отбивало гулкий бой: бам... бам... бам...

Я стою на коленях. В руках трёхгранный кинжал с запёкшейся кровью на лезвии. Когда я его призвал?

Новая капля упала, растекаясь по кромке. Так… всё это время, на нём была моя кровь? Вторая. Третья. Капли превратились в небольшой ручеёк.

Что я хотел сделать? Точно, вспомнил.

— Илимия... — хлюпающий хрип вырвался из глотки, рука вытянулась вверх.

За кровавой пеленой уже ничего не было видно, но я почувствовал, как левая рука разжалась. Услышав последний «бам», я упал на ледяной пол.

Спуститься сюда было нашим худшим решением. Если бы я знала, с чем мы столкнёмся, то не дала бы никому идти дальше. У меня есть разные методы достижения целей, некоторые включают насилие, если это необходимо.

Если бы мы не спустились сюда, нам бы не пришлось потратить драгоценное время экзамена. Если бы мы не спустились сюда, нам бы не пришлось сражаться с непосильным противником. Если бы мы не спустились сюда, никто бы не пострадал. Если бы мы не спустились сюда, Рене не был бы в таком состоянии!..

Неладное я почувствовала, ещё когда голема полностью поглотила чёрная жидкость. Это было необычно, странно, неправильно. Всё моё нутро кричало: «Осторожно, здесь что-то не так!» Меня к такому не готовили. Мы должны были умереть здесь, поплатиться за критически неверное решение. Какова была вероятность того, что голем за нами не погонится? Какова вероятность того, что чёрная жижа не обладает собственной волей?

Но даже в безнадёжной, на первый взгляд, ситуации мы оказались победителями. Возможно, на то воля Девяти? Ценой одного спасти многих... Я ведь говорила ему, хоть чуть-чуть думать о себе!

В следующий раз неладное я увидела, когда вгляделась в нутрь голема. Предки одарили меня небольшой особенностью, рудиментом — способностью видеть очертания душ. Всю толщу камня пронизывали полупрозрачные нити. Соединяясь в узел, они единым тонким пучком тянулись в сторону Рене. Если раньше его душа и так была полуразмытой, словно растворялась в воздухе, то теперь от неё почти ничего не осталось. Она была распределена внутри нашего противника.

Сильный размах — и в сторону голема, разрывая всё на своём пути, пронёсся импульс, подобный иллюзорной молнии. Внемля интуиции, я закричала:

— Всем отойти от голема, немедленно!

Спустя пару мгновений чёрные камни разлетелись во все стороны, некоторые осыпались пылью, другие — раздробились, третьи — с силой впились друг в друга.

Только сердце осталось висеть в воздухе, изливаясь своей проклятой «кровью». Пространство вокруг него бурлило, как поток горной реки, отражалось само в себе, а в некоторых местах сломалось, образовав «щиты».

— Илимия... — едва слышно донеслось до моих ушей.

Рене едва стоял на коленях, вытягивая вверх зажатый в кулаке кинжал. Объяснения не требовались. В два прыжка я преодолела половину зала, выхватив кинжал, пока он не исчез. Сердце выплёвывало всё больше черноты, пытаясь собрать свою каменную оболочку, но жижа останавливалась искажённым пространством. Это единственный шанс.

Выкачав из себя весь неон до остатка, я покрыла им кинжал. С оглушительным хлопком он вылетел из моей руки. Расходящийся в разные стороны фиолетовый шлейф разорвал сердце на куски, испепеляя остатки чёрной жижи из него. То, что уже упало на пол, мгновенно застыло, как запёкшаяся кровь. Но меня это уже не волновало.

Убедившись в окончательной смерти голема, я бросилась на пол к Рене. Ужасное зрелище... Из глаз, из носа, изо рта, из-под ногтей, не останавливаясь, текла кровь, даже из пор кожи выступили капельки. Стремительно всё его тело становилось багрово-синим. Нужно что-то делать и быстро!

— Что с ним такое? Быстрее, кто-нибудь, помогите! — кричала какая-то девчонка из собирающейся вокруг нас толпы.

— Госпожа Илимия, что мне делать? — Алан тоже упал на колени напротив меня.

— Илимия?.. — неуверенно подошёл Филипп.

— Ушли! — ещё никогда я не была так зла на людей. — Если хоть кто-то останется рядом, я обеспечу вам состояние ещё хуже!

Испуганная толпа поспешно отстранилась. Даже Алан с недоумением на лице отошёл назад. Расстегнув мешающие пуговицы, я сорвала с шеи кулон-камеру, в которой переливалась золотистая жидкость. Трясущимися руками положила его на зубы и аккуратно раскусила, отколов верхнюю часть. Если Моншелье меня обманула, это будет последний год её дрянной жизни!

Приоткрыв рот Рене, я засунула зажатую в пальцах камеру как можно глубже, после чего перевернула, влив жидкость ему в глотку. Всего пара капель, но этого должно хватить... Пожалуйста, пусть сработает. Молю, Лука, Повелительница жизни, Мать всех смертных, сохрани жизнь этому глупому человеку...

Секунды тянулись вечность, пока лицо Рене не скривилось в страдальческой гримасе и он не начал пытаться откашляться. Увидев это, я подтащила и положила его к себе на грудь, направив лицо в сторону. Наконец, кашель стал громче, сменившись плеском крови на полу, а потом — кровавой рвотой.

Рене снова оказался на полу, багровая синева медленно отступала, часть кожи треснула и слезла, как у змеи. Он снова жив... Выдохнув, я опустилась и сжала его в объятиях, выдавив стон боли. Не зря я тогда разорила Филиппа: несколько сотен тысяч золотых — ничто по сравнению с ценой жизни.

— Филипп, Алан, идите сюда, — сказала я, вставая на ноги и застёгивая пуговицы на груди.

— Что с ним? — взволнованно спросил Алан.

— Теперь всё хорошо. Следи за ним и не давай вставать, — ответила я, после чего повернулась к Филиппу. — Собери лучших бойцов, надо посмотреть, что в том коридоре. Остальные пусть готовятся к отходу.

Не дожидаясь ответа, я пошла вперёд. Чёрный трон так и остался стоять невредимым, даже удивительно. А где... Где тут тело Гриала? Он же умер где-то недалеко. Может, сгорело?.. Подняв копьё, я покрутила его в руках, чтобы привыкнуть, и пошла дальше. Куски камня, чёрная лужа, а от сердца ничего не осталось. Бурлящее пространство медленно утихало, возвращаясь на своё место. Итак... хоть бы на другом конце этой дороги для великанов не было ещё одной такой твари.

Неуверенно шагнув на гладкую плитку из синего кристалла, я пошла вглубь. Здесь очень... чисто. Ни пылинки, ни трещинки. Неужели опять Порядок? Рене говорил, что, возможно, мы встретим тела Люменоса и Лерия ниже, но на двадцать шестом ничего не было. Они впереди?

Сзади послышались торопливые шаги. Филипп поравнялся со мной, остальные же остались чуть больше, чем в десяти метрах.

— Скажи, что такое ты ему дала? — подойдя ближе, спросил мой «союзничек».

— Зелье воскрешения — купила на аукционе у Моншелье. Не думала, что так скоро пригодиться.

— То есть у тебя всё это время была такая вещь, а ты скрывала?!

— А зачем кому-то об этом знать? Да и вообще, кого бы я ещё могла спасти, Гриала? Ты думаешь, его жизнь и жизнь Рене равноценны?

— Нет, но ты могла бы хоть намекнуть мне!..

— Нет, не могла. Знай хоть кто-то о нём, сразу бы перестал бояться смерти. Всегда ведь можно воскреснуть, да? Это не расходник, а последняя мера.

— Ладно, я тебя понял. Как оно вообще работает?

— Мне откуда знать? Помню только, что оно может вернуть к жизни недавно умершего.

Внезапно остановившись, он серьёзно посмотрел на меня.

— Что?

— Я вспомнил отца... Надо бы и мне такое зелье с собой носить.

В конце тоннеля нас встретили резные каменные двери, похожие на такие же в Зале Собрания. Они были распахнуты, а за ними — небольшое помещение, заполненное нежным голубым светом.

Это был куб в кубе. Стены, потолок и пол состояли из синего кристалла. Из них тянулись балки в центр, где висел куб из того же материала, а внутри...

— Это же Лерий! — воскликнул Филипп.

— Да, вот только Люменоса нигде нет... — ответила я.

Последний король с дырой в груди был запечатан, несколько капель чёрной жидкости навсегда остались на его коже. Обойдя куб вокруг, я увидела отсутствие у него ещё и позвоночника. Почему именно сердце и позвоночник? Всё остальное осталось на месте. И тела Люменоса нигде нет, хотя умерли они вместе...

Заметив что-то выбивающееся из общей картины, я залезла под куб. Что это тут у нас?

— Филипп, прими! — крикнув, я перевернулась и толкнула старый сундук ногами.

Со звоном он выехал из-под куба, а за ним появилось и моё тело.

— Сундук? — спросил Филипп.

— Которого не должно тут быть, — ответила я, протягивая ему копьё. — Открывай.

Поддев крышку, он резко дёрнул рукоятью вверх, сорвав верх сундука. Внутри лежали пара чёрных кожаных сапог, нож с двумя лезвиями, сложенный вдвое меч, какой-то плащ и самое интересное — серебряные монеты со вставленными в середину рубинами. Это монеты Делиара! Раз, два, три... Всего пять. Беру свои слова назад, спуститься сюда стоило того.

— А как делить? — спросил кто-то в толпе.

— Монеты мы отдадим Рене и Эрвину. Экипировку пусть для нас поделит Общество, — командным голосом ответил Филипп.

Передав мне монеты, он поднял сундук и пошёл на выход. Пора бы уже выбираться отсюда, надоело сидеть под землёй, как крот. Тем более, что меня вскоре ждёт очень интересная беседа с Капитаном...

***Я очнулся на спине у какого-то громилы. В свете четырёх факелов мы пробирались через сплошную стену тьмы. Чуть поодаль, повиснув на плече у Филиппа, под маленьким горящим шариком шёл Эрвин.

— Надо же было так время подгадать! — возмущался мой «транспорт».

— Мы были всего в десяти метрах от выхода, остальные уже прошли, — ответил Филипп. — Нам надо только найти путь.

Блуждали мы долго, пока не вышли к знакомому мне месту — колонне Первого короля. Так мы на двенадцатом... Теперь понятно, что за тьма вокруг. На удивление, на этой площади пелены не было.

— Встанем здесь, пока не появится свет, — сказал Филипп, усаживая Эрвина на пол.

Может, и меня тоже надо отпустить? Я и сам могу идти теперь.

Словно услышав мои мысли, Филипп подошёл, всматриваясь мне в лицо.

— Всё ещё не очнулся? Как-то слишком уж долго ты в отключке, Рене... — он отвернулся к факелоносцам. — Никто не видел, он открывал глаза?

Что это значит? Я же сейчас смотрю на тебя. Я уже очнулся, Филипп! Спусти меня со спины этого парня.

Медленно картина перед глазами начала расплываться, всё больше размазываясь, пока не превратилась в новую. Я сидел, опёртый на какой-то камень. Впереди шёл бой: несколько сотен пауков выползали изо всех щелей, наступая на небольшой отряд. Из угла в угол летали искры-светлячки, сверкали фиолетовые лучи и били молнии.

— Илимия, назад к Рене, на тебя больно смотреть! — знакомый командный голос пронёсся рядом, направляясь в сторону наибольшего скопления врагов. — Разойдись!

Ошмётки пауков разлетелись от удара длинным мечом, врезаясь в стены домов. Красные волосы проплыли перед глазами.

— Мари, помоги поднять его, — сказала Илимия, хватая меня под плечо.

— А это не опасно?

— Если сейчас не протащим на лестницу, их выползет ещё больше. Время уже на исходе.

Пока вокруг шипели пауки, звенел металл, под гулкие шлепки по гемолимфе меня несли в сторону приближающегося прохода вверх. Как только до лестницы остался лишь шаг, мир растворился в водовороте. В кромешной тьме возникла красная вспышка, покрывшая всё поле зрения. Быстро она схлопнулась, сменившись размытием, а после — разорванной фигурой голема. Камни быстро втянулись обратно, сформировав внутри бесцветный клубок. Нить за нитью тянулись назад, сплетая полуразмытую человеческую фигуру.

В момент, когда она полностью сформировалась, я открыл глаза. На этот раз уже на самом деле. Эрвин, Илимия и Алан спали рядом на траве. На поле было три группы: около шестьдесяти человек в одной стороне, чуть меньше восьмидесяти в другой, а между ними Филипп и группа людей, осматривающих скрижали. Заметив, что я открыл глаза и начал шевелиться, он указал в мою сторону. Один из проверяющих подошёл к нам.

— Господин Рене Шейр, вы можете говорить? — это был высокий мужчина лет тридцати.

— Кажется, да... Кто вы?

Откинив плащ, он достал из поясной сумки две тонкие пластинки из серого металла и коричневую книжечку.

— Охотник второго ранга, Феликс Нарайт. Возьмите, пожалуйста, — он протянул мне одну из пластинок.

— Что-то случилось?

— Да, ваша группа вышла на три часа позже назначенного времени. Также у нас есть те, кто утверждает, что вы нарушили одно из правил экзамена — остались на нижнем этаже, когда остальные начали подъём. Скажите, это правда?

— Мы предложили им продолжить исследование, но они не согласились и просто ушли наверх.

— Продолжить исследование? — открыв книжку, он начал что-то читать.

— Да, на двадцать шестом этаже мы нашли спуск ещё ниже. Многим стало интересно узнать, что там находится, поэтому было решено собрать группу и спуститься.

— И что же там было?

— Просторный зал и какой-то коридор, высота которого была около десяти метров. Посреди зала стоял трон из какого-то чёрного материала.

— Почему вы решили спуститься туда? Почему именно восемьдесят человек?

— Я же сказал, нам стало интересно, ещё у нас была надежда найти там что-то ценное. Восемьдесят нас было потому, что остальные шестьдесят отказались или проигнорировали нас.

— Продолжайте, что было в том зале?

— Как только мы туда спустились, из коридора вышел голем с элементалем на теле. Нам пришлось вступить в бой.

— Как они выглядели?

— Голем в высоту был чуть больше десяти метров, полностью состоял из обломков камня. Элементаль был в виде желеобразного пламени.

— Так, кого вы, говорите, встретили на двадцать четвёртом этаже?

— Что? Я ничего об этом не говорил.

— Разве? Только что ведь сказали.

— Погодите, вы меня допрашиваете? — весь этот разговор начал меня сильно напрягать.

— Нет, как вы могли подумать? Это вы мне всё рассказываете, а я просто слушаю. Возьмите, пожалуйста, пластинку в руки, — сказал он, протягивая мне полоску серого металла, убирая вторую обратно себе в наплечную сумку. — Так, кто такой Гриал Шмон?

— Этого мужчину мы встретили на двадцать четвёртом этаже. Он представился лидером группы.

— Что произошло после появления голема?

— В ходе боя многие пострадали, но мы нашли способ избавиться сначала от элементаля, а потом от голема.

— Мудро, хвалю. Как выглядел тот человек?

— Какой?

— О чем вы? — отвлёкшись от скрижали в руках, он посмотрел на меня. — Прошу, продолжайте.

— Гриал выглядел отвратительно. Лицо было полностью изуродовано, а в шее зияли пять дыр. Но, кажется, он был неплохим человеком.

— Итак, вы уничтожили голема в одиночку. Что было ядром?

— Чёрное человеческое сердце.

— Что было в конце тоннеля, откуда пришёл голем?

— Я не знаю.

— Вы не знаете, что произошло после вашей атаки по голему?

— Я потерял сознание.

— Прескорбно, — Феликс отодвинул плащ и, засунув руку под бригантину, достал деревянную шкатулку, в которой блестели два куска серого металла. — Возьмите, пожалуйста, пластинку.

— Разве у Аймираса не должно быть всего двадцать шесть этажей? — спросил я.

— Должно. Скажите, кто-то получил ранения, кроме вас, или, может, умер?

— Да, Гриал умер. Единственный.

— Кто? — спросил он, протягивая раскрытую ладонь. — Верните, пожалуйста, пластинку.

— Какую пластинку? — я осмотрелся, но вокруг ничего не было.

— Вы все говорите о каком-то Гриале, — начал он, вставая, — но такого человека нет в списках экзаменующихся.

— Как это нет?

— Общество не знает об этом человеке, в экзамене он не должен был участвовать. Не беспокойтесь, мы обязательно устроим внутреннее расследование. Спасибо вам за увлекательную беседу, до свидания.

— Подождите, а что с результатами экзамена?

— Всё хорошо, я не вижу причин аннулировать их. Поздравляю с прохождением экзамена.

***В окружении разлетевшихся камней, в зале, где из потолка росли синие кристаллы, запёкшаяся чёрная «кровь» вновь стала жидкой. Тонкие ручейки текли к единственной луже, из которой вырвалась рука, вытягивающая остальное тело. Обливаясь чернотой, стояла мужская фигура, пытаясь поставить на место то, что осталось от головы.

В разбитом черепе что-то копошилось. От изуродованного рубцами лица почти ничего не осталось. Левая рука вместе с прилегающей частью груди опустилась в виде мешка с грудой камней в нём. Существо на негнущихся ногах заковыляло вперёд — в тоннель.

Дойдя до тюрьмы Лерия, тело упало, упёршись лицом в синий куб. Из его шеи, пробив кожу, вытянулась тонкая нитка, словно червь, которая с огромной силой врезалась в кристалл, пробив пару миллиметров. За ней явились ещё три, они, словно шило, раз за разом кололи, пока не добрались до древнего тела.

Стоило нитям коснуться Лерия, как его плоть, превратившись в чёрную жидкость, вытекла из куба. Уже ненужный, труп Гриала был грубо отброшен в сторону, вырвавшимся из его спины позвоночником. Подхваченный потоком чёрной жидкости, он застыл в воздухе, пока новое тело формировалось вокруг сосуда с хозяином. Лерий, всё ещё с дырой в груди, где теперь билось сплетённое из множества нитей чёрное сердце, спустя множество тысячелетий вновь открыл глаза. Золото было замещено непроницаемой тьмой.

— Ну наконец-то, нормальное тело, — слова сорвались с его уст. — Пытался избавиться от меня... Ну как, получилось, Лерий?

Поправив чёрную мантию, он направился обратно. К трону.

— Ты мог обрести такое могущество, но в последний момент решил повернуть назад. А ради чего? Подумаешь, смертные стали носителями иных существ. Почему-то это взволновало только тебя, — едко высказывался «Лерий». — «Молю, Люменос, защити Интраил, избавь наш народ от скверны! Я сделал, что мог, но не справился. Люменос, не дай этой твари выбраться в мир», бла-бла-бла, Люменос то, Люменос это... Где же твой дорогой Люменос и столь ненаглядный Интраил?

Высказывая всё накопившееся за тысячелетия заточения, существо, наконец, достигло трона, пройдясь по спинке ладонью.

— Какой смысл от Пакта, если ни одна из сторон с самого начала не собиралась его соблюдать? С каких это пор Пожиратель лучей стал более порядочным, чем Неизменная самоподобность?

Сев на трон, существо удовлетворённо выдохнуло.

— Как смертные ходят с такими телами? — поиграв пальцами по подлокотнику, он стал более серьёзным. — Пора вернуть своё назад.

«Лерий» закрыл глаза и оказался в месте, где не было света. Не потому, что не было его источника, а потому, что он не мог там существовать. Концентрированная Тьма в виде океана располагалась в самых недрах мира. Пройдя через один из истоков, он на мгновение почувствовал, что очутился «дома».

Чёрная жидкость, движимая некой силой притяжения, бешеным потоком хлынула в дыру в груди. Огромный водоворот наполнял «Лерия» всё большей силой, пока огромная пещера глубоко под землёй не опустела. Тогда же он растворился во тьме, а где-то в отдалённом уголке мира пролился странный чёрный дождь.

Сегодня в Империуме шумно. Новоиспечённые Охотники гуляли с рассвета, и ничто не могло нас остановить! Почти сразу после экзамена мы вернулись в столицу, но время было позднее, поэтому было решено празднование перенести на следующий день — сегодня. Отца дома не было — лучшая новость этой недели. Даже знать не хочу, где он. С утра все, кто проходил экзамен собрались в штабе Общества, где нам в торжественной обстановке вручили удостоверения — металлические книжки-шкатулки, где с одной стороны за стеклом на бумаге были описание внешности, регистрация в филиале, штамп с рангом и «особые заслуги», а на другой стороне — перечисление прав члена Общества Охотников Делиара, выгравированных прямо на внутренней стороне крышки.

Внешность меня особо не интересовала, особых заслуг не было, а ранг... Под плотной прозрачной стенкой красовалась фиолетовая четвёрка в круге из текста: «Универсальная система оценивания способностей». Это как? Разве нам всем не должны были выдать пятый ранг? Дождавшись, когда все заберут удостоверения, я подошёл к администратору:

— Извините, тут какая-то ошибка, — начал я, привлеча внимание гладко выбритого мужчины за стойкой, — мне дали четвёртый ранг, но я только-только прошёл экзамен.

— Нет, господин Рене, это не ошибка, — ответил он. — По данным внутреннего расследования вы проявили себя, доказав несостоятельность присвоения вам пятого ранга. Охотник второго ранга Феликс Нарайт поручился за присвоения четвёртого ранга следующим экзаменующимся: Рене Шейр, Илимия Нова, Эрвин Матис, Филипп Рексиз, Нарлан Глесто, Дэмир Хазз. Каждому из них по условиям «Соглашения о рекомендациях» был присвоен четвёртый ранг, пока они не докажут, что могут взять ранг выше или Общество не будет вынуждено его понизить.

— Вот оно как... Спасибо за пояснение.

— Не за что, поздравляю со вступлением в Общество.

— И ещё, подскажите, где я могу обменять монеты Делиара?

— Ох, так у вас ещё и монеты есть... — администратор странно улыбнулся и показал рукой в сторону прохода за своей спиной. — Прошу, пройдёмте.

За коридором были несколько помещений, заполненных бумагами, книгами и свитками, среди которых копошились разные люди. Спустившись в подвал, мы попали ко входу в хранилище. Здесь, рядом с тяжёлой металлической дверью, закрытой белым барьером, сидела скучающая девушка, которая сама с собой играла в шахматы. Заметив нас, она встала смирно напротив входа в хранилище, поправив чёрные юбку и тонкую жилетку.

— Здравствуй, Алина. Всё сидишь? — обратился к ней администратор.

— Пароль, — снисходительно осмотрев его, ответила девушка.

— Да ладно тебе, это ведь не обязательно.

— Скажи мне пароль, Клаус.

— Как хочешь, — отмахнулся администратор. — Пароль — «Разбитое сердце соберётся вновь».

— Вот спасибо, а то я сама забыла!

Быстро развернувшись к барьеру, девушка повторила слова Клауса:

— «Разбитое сердце соберётся вновь».

— Ты, серьёзно, забыла пароль?

— Ну а что? Когда в последний раз ко мне приводили людей?

— Скорей бы тебя уже сменили... — полушёпотом ответил администратор.

— Эй, я всё слышу, не позорь меня перед людьми!

— Ты сама себя позоришь...

Недовольно хмыкнув, девушка отвернулась к двери, с которой уже упала белая стена. Засунув ключ в скважину, она бросила за спину:

— Давай свой ключ.

— Какой ещё ключ?

— И это я себя позорю? Дверь вообще-то двумя открывается!

— Твою ж... Сейчас сбегаю, подождите немного, господин Рене, — сказал он, убегая вверх по лестнице.

Встретившись со мной взглядом, девушка какое-то время молчала, после чего задала вопрос, чтобы разбавить неловкость:

— А сколько у тебя монет?

— Эм... Три монеты.

— Вот как. На самом деле это много... А как там погода на улице?

— Ну, как бы сказать... Нормальная. Светло, тепло, ветерок дует.

— Да, хорошая погода. Давно охотником стал?

— Сегодня.

— О, ну тогда поздравляю. У нас весело.

— Да... Тут не поспоришь.

— Нашёл! — сверху послышались крик Клауса и быстрые шаги.

Вернувшись, он держал в руке старый ключ с цепочкой. Вставив в дверь, он соединил два ключа вместе при помощи цепи и разом повернул. Они втянулись в железную плоть двери, когда та отворилась.

— Прошу, — отдышавшись, администратор указал в сторону хранилища.

Внутри оно больше походило на какой-то музей: множество комплектов брони, оружие и драгоценности на витринах, несколько книжных полок. Вытащив откуда-то толстенную книгу, Клаус протянул её мне.

— Это каталог всех вещей, которые вы можете выменять у Общества. Цены указаны внутри. Также обратите внимание на указание филиала — у нас «Целюс-центр».

— А если я захочу что-то из другого филиала?

— К сожалению, придётся подождать, пока предмет не доставят. Это от недели до месяца.

На самом деле я уже решил, что мне нужно новое оружие, раз уж старое сломалось.

— Подскажите, есть ли здесь рапиры?

— Э... Конечно, у нас имеется две рапиры — за одну монету и за две.

— Покажете?

— Да, сейчас принесу, — сказал он, скрывшись за шкафами.

Я же решил полистать каталог. Большая часть позиций была вычеркнута, а напротив стояла подпись, скорее всего, получателя предмета. Так вот почему монеты такие редкие, их почти все уже собрали...

— Господин Рене, прошу внимание!

Положив на свободный стол два свёртка, Клаус развернул их, показав мне оружие. Первая рапира была полностью белая с гардой в виде странных завихрений, а на лезвии были две чёрные точки с молнией, бьющей из одной в другую.

— Это «Небесный росчерк». Во время боя её лезвие электризуется и начинает вибрировать, что позволяет легко пробивать броню противника. Некоторым людям даже удавалось управлять молниями в грозу.

У второй рапиры была чёрная рукоять с навершием в виде шипа, гарда представляла собой десять расходящихся в разные стороны толстых игл, а лезвие было выполнено из серо-голубого металла с жёлтыми вкраплениями.

— Это «Нарушитель покоя». Она, конечно, слабее, но... Ладно, не об этом. Если ваш удар достиг цели, то по собственному желанию вы можете заставить противника на пару секунд потерять концентрацию. Если же вы раните себя шипом, то сможете избавиться от некоторых ядов в крови.

— Есть какие-то особые условия для ношения или содержания?

— Только у «Нарушителя», раз в месяц его надо опускать на десять минут в проточную воду, чтобы вернуть остроту. Соответственно, цена первой — две монеты, второй — одна. Какую берёте?

— Я хотел спросить ещё кое-что. Сколько будет стоить купить допуск в архив Общества?

— Это весьма необычная просьба... Думаю, это будет стоить две монеты. Но, предупреждаю, не вся информация будет вам доступна.

— Тогда я беру «Нарушителя» и допуск к архиву, — протянув три монеты, сказал я.

— Отлично, тогда вам осталось только расписаться в каталоге. Позже мы пошлём вам уведомление о степени доступа к архиву.

Оставив подпись в пыльной книге, я забрал свёрток с рапирой и направился на выход, стараясь не пересечься взглядом с той странной женщиной.

Наверху, оперевшись на стойку, стояла Илимия, что-то обсуждая с Аланом.

— Ну наконец-то! Пошли быстрее, все уже ушли, — схватив меня за руку, она выбежала из штаба.

Конец маршрута — таверна семьи Ливеро. Мари постаралась и выбила у родителей для нас целые сутки бесплатной аренды вместе с «бесплатным» алкоголем. Для нас он, конечно, бесплатный, а для Филиппа... Можно сказать, что мы празднуем не только завершение экзамена, но и конец его старой жизни — через несколько дней состоится коронация.

Уже в паре десятков метров от здания можно было услышать весёлые вопли. Когда мы вошли, кто-то из парней уже стоял на столе с кружкой в руках и рассказывал свою «версию» событий:

— ... И мы вошли во тьму! Даже собственного носа видно не было, а идти-то надо, вот мы и взялись за руки: я впереди, Ортан второй, Микадия третья и Цан замыкающий. Идём мы, у меня поджилки дрожат — от холода, конечно же — а путь не кончается. И тут! Мне в зад начинает упираться что-то твёрдое... Заподозрив недоброе, я — хрясь — с размаху дал кулаком по тому, что посягнуло на мою безопасность, а сам взвыл от боли! Что-то ещё сильнее упёрлось в меня.

— Что это было? — вопрошала толпа.

— Это была невероятно ужасная вещь... — отхлебнув из кружки, он понизил голос. — Старое ржавое копьё, которое подобрал Ортан и прицепил себе к поясу. Одно неверное движение — и слёг бы я в холоде, темноте, одиночестве и со столбняком!

Толпа разразилась смехом и выпила за кем-то выдвинутый тост:

— За здоровье задницы Раяна!

Хозяйка сегодняшнего праздника стояла вместе с будущим императором за стойкой тавернщика. А вино-то у них не дешёвое... Мы с Илимией и Аланом сразу направились к ним. Заметив меня, Раян выкрикнул:

— А вот и главный герой этого вечера! Выпьем за нашего благодетеля — Рене Шейра!

— Да! — обернувшись в мою сторону, каждый поднял кубки вверх.

— За тебя, — приподняв бокал, сказал Филипп, когда мы подошли.

— Мари, найдётся для нас что-нибудь хорошее? — спросила Илимия, кивнув в сторону их бутылки.

— Конечно. Предпочтения?

— Может быть... «Нирамар»? — задумавшись, ответила моя спутница.

— Нет, только не его! — только услышав первые два слога названия, я понял, что она хочет взять. — Что угодно, но не эту дрянь. Даже видеть его не хочу.

— Предложишь что-то лучше, сомелье? — протянув последнее слово, ответила Илимия.

— Мари, есть «Лефира Зной»? — от моих слов Филипп присвистнул, шире раскрыв глаза.

— Не хило ты взял, братец...

— Даже не знаю... — ответила Мари, открывая шкаф. — Пара бутылок, думаю, найдётся.

— Решил разойтись по полной? — со слабой улыбкой на губах, спросила Илимия.

— Дедушка знает толк в хорошем вине. Когда-то он сказал мне: «На вино никогда нельзя скупиться. Скупой пьёт только помои из-под свиньи!»

— Господин Огюст за словом в карман не лезет, — сказал Филипп, отхлебнув из бокала.

— Рене, есть три бутылки, — Мари поставила три бутылки, в которых переливалась тёмно-красная жидкость. — Уже скоро должны принести еду, можете усаживаться за столы.

Пока Ленн и Ментис не начали заходить за горизонт, праздник шёл вполне прилично. Но алкоголь всё больше наполнял наши тела, размывая разум. Музыканты, пришедшие тогда же, когда нам принесли еду, теперь играли всё более вяло, собираясь уходить. От яств преимущественно остались только объедки. Только алкоголя было в избытке.

В какой-то момент, пока я допивал последний стакан, оставшийся от первой бутылки, меня вместе со стулом подняли в воздух. Двадцать человек, свистя и крича, вытащили меня на улицу. Откуда-то из толпы послышалось:

— Покажем Империуму героя!

Издав одобрительный возглас, процессия двинулась на центральную улицу. Ошарашенные прохожие расступались, пока мы не свернули сначала на Храмовую площадь, где обогнули Большой храм, и пошли обратно в таверну.

Стоило моему телу на стуле показаться в помещении, как в лицо что-то выплеснулось. Пахнет спиртом... Краем зрения я увидел справа двух эльфов с чем-то в руках. Как только меня на стуле поставили обратно на пол, сверху вылилась та же жидкость, что стекала с лица. Только сейчас я смог нормально ощутить запах — это было вино.

— Благодарю всех за содействие! — откуда-то спереди послышался весёлый голос Илимии. — Также прошу всех рассказать всем знакомым эльфам, что Рене Шейр был омыт вином.

Зал разразился аплодисментами, пока я протирал глаза. Илимия с полотенцем на плече стояла передо мной, держа в руках блюдо с тремя кубками: с тёмно-красной, золотисто-жёлтой и голубоватой жидкостью. Она улыбалась. Искренне. Такое редко увидишь.

— Что это было? — спросил я, стягивая с неё полотенце и просушивая волосы.

— Это особый эльфийский ритуал, но он ещё не окончен, — ответила она, протягивая мне кубок с белым вином. — Лей на меня.

— Меня уговаривать не надо, — сказал я, выливая жидкость ей на макушку.

— Ну вот теперь ты никуда от меня не денешься...

— Так что за ритуал?

— Среди легенд эльфов самая известная — легенда о Лиала́ре Спасителе. Когда дьяволы решили погубить наш род, Лиалар бросил им вызов. Тогда один из них спустился и сказал Лиалару: «Коль так любишь свой народ — докажи, что он достоин жить. Найди нам героя и пусть он умоется в крови твоих родных. Тогда мы сохраним ваши жизни».

— Он должен был пожертвовать своей семьёй...

— Но Лиалар обманул дьяволов. Вернувшись в свою деревню, он объяснил жителям то, что хочет сделать. Из золота эльфы выплавили трон и пронесли Лиалара по деревне, превознеся как героя. Тогда же каждый из жителей дал часть своей крови. Из бадьи, полной эльфийской крови, сыновья Лиалара окатили отца. Когда же дьявол вернулся и хотел уничтожить всех эльфов, Лиалар ответил ему: «Каждый эльф в мире отец, брат и сын мне. Смотри же, я герой и омыт в крови своих родных! Теперь и ты выполни обещанное». Ничего не ответив, дьявол ушёл, а эльфы больше никогда не подвергались нападениям от них. Лиалар же стал Спасителем нашего рода.

— Стул в роли золотого трона, и вино в виде крови родных? Но почему ты решила провернуть это? И зачем тебя обливать?

— Ритуал состоит из двух частей. Первая — возвеличивает того, кто в одиночку спас многих. Вторая — роднит героя и того, кого он окатит вином. К сожалению, всё красное ушло на тебя, поэтому пришлось использовать белое.

— Получается, мы с тобой только что породнились?

— Да. Вино символизирует кровь, которая связывает вместе жизни и судьбы всех эльфов. Ты хоть и не эльф, но герой. Обливание меня «кровью» означает принятие в семью и род. Так что теперь ты, можно сказать, в какой-то степени тоже эльф.

— Это всё, конечно, весело, но объясни последнюю вещь: зачем рассказывать об этом всем знакомым эльфам?

— Мы провели ритуал локально, о нём никто не знает. Теперь наша с тобой связь как родни даёт некоторые преимущества нам обоим, так что пусть об этом узнают все. Ну а теперь, — сказала она, протягивая бокал, — предлагаю продолжить.

И мы продолжили. Вскоре последняя бутылка «Лефира Зной» опустела, как и большая часть моего разума. События после ритуала были туманны. Помниться, Филипп сделал предложение Мари... Тогда мы стали пить ещё усердней. Хорошо хоть рапиру вложил в ножны и тканью от свёртка связал их, иначе точно бы потерял.

Рассекая голубой свет Нентис, неровно шли Алан, я, ещё один Алан и слишком трезво выглядящая для количества выпитого вина Илимия. Она отделилась от нас ещё на входе в Дворянский. Мы с Аланом, пошатываясь направились в особняк. А когда силуэт двери перестал троиться, шумно ввалились внутрь.

— Вильям! — словно из трубы, крик вырвался из моей глотки.

Уже через две минуты дворецкий показался на спуске со второго этажа.

— Господин Рене, вы пьяны.

— Не важно! Где отец? Почему он не выходит встречать меня?

— Господин Эрнест покинул поместье и вернулся в имение.

— То есть он даже не хочет поздравить меня? Его сын чуть не умер в подземелье, спас огромное количество человек, стал героем, а он даже не удосужился дождаться меня?! Я и не удивлён. Алан, вперёд и вверх!

— Слушаюсь, — театрально согласился мой друг, потащив меня по лестнице.

— Что за позор... Ваш вид не достоин члена одной из Девяти семей. Что бы сказала госпожа Мария, увидев вас в таком состоянии? — донеслось до моего уха, когда мы проходили мимо Вильяма.

Высвободившись из поддержки Алана, я резко развернулся. Кулак с силой врезался в скулу дворецкого, заставив его осесть на стену.

— Закрой свой поганый рот, псина! Кто ты такой, чтобы говорить о чувствах моей матери? Знай своё место, мразь.

— Вот об этом я и говорил... — отвечал он, вставая и потирая место удара. — Мне жаль, что госпожа Мария не смогла нормально воспитать вас, что за позор на лице семьи Шейр.

Без слов я вырвал рапиру из ножен. Схватив Вильяма за горло, я вдавил его в стену, отчего висящая рядом картина слегка накренилась, клинок едва касался его шеи.

— Я же сказал, закрой свой поганый рот, — прошипел я. — Ещё хоть одно слово — оно станет твоим последним.

— Рене, отойди от него, — справа прозвучал тихий хриплый голос.

Из-за двери, держась за косяк, выглянул дед. Опираясь на стену, он шаркающей походкой подошёл ближе.

— Он того не стоит, мальчик, — дедушка повернулся мне за спину. — Алан, уведи его спать.

— Д-да, господин Огюст, — ответил Алан, схватив меня за руку.

— А ты... Пошёл нахер отсюда, паскуда. Чтобы ноги твоей в моём доме не было!

Угрюмо окинув всех взглядом, Вильям медленно зашагал к выходу.

Я вернулась домой. День был невероятно продуктивным: получила удостоверение, породнилась с Рене, подготовилась к встрече с Капитаном, повеселились. Столько новых возможностей — чуть меньше ограничений — ещё больше свободы. Удивительно, но я совсем не волнуюсь о завтрашней беседе. Уверена, она пройдёт отлично.

Я думала, что смогу пройти тихо и незаметно, но меня ждали. Когда дверь за мной закрылась, Она показалась на лестнице в окружении личных слуг.

— Доброй ночи, моя дорогая. Ты сегодня поздно, — тихо сказала Она. — А ещё я заметила, что вокруг нашего дома сегодня было много странных людей.

— Мало ли какие люди ходят по улицам, — ответила я, чуть не упав, когда запнулась за собственную ногу.

— Милая, ты пьяна? — Она уже почти дошла до меня.

— Нет, совсем чуть-чуть выпила. Пару бокалов.

— Доченька, — Она положила свою холодную руку мне на щеку и начала гладить по волосам, — не забывай, кто тебя всему обучил. Я всё прекрасно вижу и понимаю, можешь не притворяться.

Заключив в объятиях, мама продолжала гладить меня по голове. Когда в последний раз мы вот так стояли? Я уже и не помню... Такие тёплые чувства слишком непривычны.

— У тебя какие-то проблемы? — опустившись губами к уху, спросила она.

— Были, но теперь нет. Завтра всё решится, я преодолею всё и стану сильнее. Как ты меня и учила.

— Иногда можно показывать свою слабость другим. Особенно, близким людям. Иди спать, тебя не будут тревожить, — сказала мама, отстраняясь.

— Подожди! Можем мы постоять так ещё немного?..***

Ох, как же мне плохо... Три бутылки «Лефира Зной» — слишком тяжело. Голова стала наковальней чрезмерно усердного кузнеца, ото рта до самого пищевода раскинулась пустыня без единого оазиса. Так бы я и умер, если бы не явился нежданный спаситель. Дверь тихо отворилась, надо мной свесилась ткань чёрного платья.

— Господин Рене, выпейте это, — спокойный женский голос прозвучал за пределами моего обзора.

На губах и во рту заплескалась вода. Она была ледяной и сразу же могучим потоком унесла пустыню в неведомую даль. За стаканом ко мне приблизилось мокрое полотенце и приземлилось на лоб.

— Цицилия... Откуда ты здесь?

— Господин Вильям вернулся в имение, поэтому ваш отец отправил меня сюда. Ещё он просил передать, что ждёт вас и хочет, чтобы вы как можно быстрее вернулись.

— Он ждёт меня?.. Он не говорил, чего хочет?

— Нет, но по секрету, только между нами... — она наклонилась чуть ближе и продолжила шёпотом. — Я слышала, что господин Эрнест ждёт кого-то очень важного. Возможно, он хочет вас познакомить.

— Я подумаю над тем, чтобы вернуться...

— Нет, господин. Ваш отец требовал, чтобы вы вернулись.

— О, это уже больше похоже на него. Скажи, а нет какой-нибудь молитвы, избавляющей от похмелья?

— Увы, Девять такого не предусмотрели, — весело ответила горничная, скрывшись за дверью.

С кем он ещё хочет меня познакомить? Сдалось мне это знакомство... Но делать нечего — придётся ехать, как бы я не хотел этого избежать. Но точно не сейчас, сейчас мне слишком плохо...

Добрых полдня я провалялся в кровати. Цицилия изредка приносила мне то воду, то бульон. Ближе к трём часам дня мы с Аланом собрались и отправились к Илимии. Я хотел позвать её с собой, но она из-за каких-то важных дел сможет приехать только завтра. Ладно, приму встречу с отцом один на один, лицом к лицу, как мужчина.

Путь должен был быть долгим, поэтому я взял с собой пару «предложений об охоте» от Общества, чтобы изучить возможный досуг в рамках приобретённой профессии. Но первым делом решил ещё раз пролистать «Искажённый мир», те видения после отключки в Аймирасе не давали мне покоя. И не спроста...

Ранее пустые страницы наполнились текстом. Это было описание ритуала, совсем как у Алана и Илимии! Книга гласила: «Исказить саму свою суть, чтобы достичь невероятного. На глазах многих совершить невозможное». Рядом с основным текстом была странная приписка, как будто оставленная прошлым владельцем: «Невозможного не существует, невозможное создаётся неспособностью смертных душ познать основы, заложенные в ткань мира. Тот, кто может использовать принципы мироздания в своих целях, менять их, искажать их суть, является поистине владыкой своей судьбы».

Такого раньше не было... Неужели, я не первый, кто изучает эту книгу? И то, что добавил здесь мой предшественник, выглядит не как что-то, доступное для обычных людей. Кем же он был? Невозможного не существует... Что же это за принципы мироздания, может, я узнаю при дальнейшем изучении? Не мог же он оставить только одну пометку.

Перевернув страницу, я увидел новые навыки с описаниями и всем прочим, что встречалось раньше. «Разрыв», «Сжатие», «Оборотная сторона», «Шаг в разлом», «Излом». Пожалуй, начну изучать их позже, когда решу все дела с отцом.

Добрались мы до имения ближе к вечеру, когда оранжевый сходил с горизонта и полей, уступая место тусклому голубому. Август, кучер и, по совместительству, конюх семьи, возился с тёмной лошадью у конюшни. Не припомню такой у нас, она принадлежит гостю? Расплатившись с извозчиком, я направился через увядающий сад к дому. Почему никто им не занимается? Мама была бы недовольна таким видом... За дверью меня тут же встретил Вильям с синяком на левой половине лица.

— Здравствуйте, господин Рене, — протянул он, — господин Эрнест вас ждёт. Вы сильно опоздали.

Ничего не ответив, я прошёл мимо, поднимаясь в кабинет отца. За потрескавшейся деревянной дверью был слышен неспешный разговор. Помниться, в детстве я частенько подслушивал... Но не сегодня. Без стука я уверенно распахнул дверь и встал посреди комнаты. Отец сидел за своим столом, а перед ним — какой-то мужчина. Когда он развернулся на созданный мной шум, я смог разглядеть его черты подробней: угольно-чёрные волосы до плеч, того же цвета редкие усы, изумрудно-зелёные глаза, узкий нос, слабо выраженные морщинки. Ему больше сорока не дашь, это с ним-то отец собрался меня знакомить?

— Здравствуй, Рене, ты опоздал, — выдавил из себя отец.

— Я плохо себя чувствовал. Ты хотел, чтобы я приехал?

— Да, прошу, — он указал рукой на собеседника, — позволь представить тебе, Гюго Шейр. Господин Гюго — известный на севере торговец.

— Здравствуйте. Меня зовут Рене.

— Приятно познакомиться, — не меняясь в лице, отрешённо ответил мужчина.

Гюго Шейр... Не помню такого имени в родовой книге. Может, он из «отколовшихся»? Хотя как-то больно «по-шейрски» он выглядит для «отколовшегося»...

— Так зачем я здесь? — я решил поторопить события.

— Как мне стало известно, ты всё ещё не определился с профессией, что меня сильно огорчает... — с напускной эмоциональностью произнёс отец. — Я решил: ты проведёшь год, может, два с господином Гюго, изучая искусство торговли.

— Я не хочу.

— Рене, это не предложение, — ответил он, опёршись на стол. — Или так, или места главы семьи тебе не видать.

— Что?!

— Тише, сын, тише. Я даю тебе день на обдумывание. Можешь идти, — сказал отец, махнув в сторону двери, словно собаке.

Вышел я громко, дверь чуть не развалилась от хлопка. Что это всё значит? Какое ещё обдумать? Тут и думать нечего! Я не оставлю семью в руках этого человека. Даже если это потребует от меня поехать в Девятью забытые места. Нашёл же чем меня шантажировать!..

— Как прошёл ваш разговор с господином Эрнестом? — спросил непонятно откуда появившийся Вильям.

— Сгинь!

— Как грубо...

Тебя мне ещё не хватало. Во всём этом доме есть только одно место, где меня не тронут... Я отправился в комнату мамы. Но и оттуда был слышен чей-то голос. Это... Аналина? Она вернулась из Империи Авис?

Аккуратно приоткрыв дверь, я сделал лёгкий шаг внутрь.

— Вот так и было, мама. Это невероятно красивая страна, не счесть картин разных храмов, которые я написала. Как бы мне хотелось, чтобы и ты их увидела...

— Аналина?.. — я шёпотом позвал сестру.

— Кто тут? — подскочив на кровати, она обернулась. — Рене, братик! Как же давно я тебя не видела, как же ты вырос!

Поднявшись, она сжала меня в объятиях. Я ответил тем же. Когда сестрица отправилась в путешествие, мне было чуть больше десяти. Спустя шесть лет мы снова встретились.

— Ты так похожа на маму, — сказал я ей на ухо, отодвинув серые волосы в сторону.

— А ты ни капли на папу не похож, — отойдя, с улыбкой ответила она. — Тоже весь в маму.

— Как твоё путешествие?

— Это было великолепно. Ещё никогда я не видела настолько красивых городов. Но, думаю, пора бы мне осесть. Всё же я не та энергичная девчонка, какой когда-то была!

— Да уж, ты уже давно не девчонка. Скорее, знатная дама.

— Какая я тебе ещё дама?! Мне всего тридцать два, я ещё леди! — ярко улыбнувшись, Аналина в отрицании потрясла перед моим лицом пальчиком.

— Как вам будет угодно, «леди».

— А у тебя как дела? По пути домой я слышала, как народ говорит о чём-то громком на экзамене Общества.

— Долгая история, придётся начать издалека...

До глубокой ночи мы с сестрой болтали о разных вещах. Я рассказал ей в подробностях об экзамене, она — об архитектуре, традициях и людях Святой империи.

Следующий день, мы с Илимией лежали под тенью огромного тополя на холме. Я захватил с собой слабенькое вино, подаренное когда-то местными жителями. Она была очень недовольна тем, что я должен буду уехать, но всё же поняла мои мотивы. Теперь же мы просто лежали и обсуждали разные вещи.

— Рене, знаешь, почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь?

— Почему?

— Потому что хочу быть свободной.

— А ты разве не свободна?

— Нет, — медленно покачав головой, ответила она, — никто не свободен с самого рождения. Каждый человек скован его местом в обществе, чужим мнением, законами, представлениями других о нём.

— И как же ты скована?

— У каждого есть своя «Илимия Нова», какую он видит во мне. Я обязана соответствовать, иначе это навредит репутации моей семьи. Это уже вторые оковы — семья. Можно перечислять до бесконечности.

— И кто же тогда свободен? Выходит, что никто.

— Именно. Кто-то более, кто-то менее, но скован каждый. И это-то мне и не нравится. Я хочу быть той, кем захочу. Без чужого мнения, без необходимости соответствовать, без ограничений. Свободной.

— Но это не суждено никому... — сказал я, протягивая бокал.

— Увы, но это так, — чокнувшись, она отпила и отложила свой бокал. — Так на сколько ты уезжаешь?

— На год.

— И не можешь отказаться.

— Не могу. Не потому что, выбора нет, а потому, что я не могу оставить семью в руках этого человека. Если в ближайшее время главенство не перейдет ко мне, я уверен, семья падёт ещё ниже.

— Поняла. В таком случае, — Илимия поднялась, — когда будешь уезжать, заедь ко мне. Я хочу кое-что дать тебе в дорогу. И назначение парочки агентов на охрану тоже лишним не будет...

— Хорошо, — я встал и обнял её, — будет так, как ты сказала.

— Обещай.

— Обещаю. Ну, а теперь пора бы мне пойти собирать вещи.

— Да. Увидимся завтра, — с грустью на лице ответила Илимия, направившись к привязанной к столбу лошади.

Весь остаток дня я провёл в подготовке к путешествию. Империя Лигима сама по себе не очень тёплая, а мы можем оказаться ещё и на северных её территориях, так что... надо бы побольше тёплых вещей. «Искажённый мир» тоже пригодится, рапира — обязательно, кошель с суммой в пару сотен золотых и ещё много другой мелочи. Всего вышло три чемодана у меня и два у Алана. Не буду же я его тут оставлять. Отец, конечно, был недоволен, но кого волнует его мнение?

Закончив сбор, я со спокойной душой лёг спать. Завтра меня будет ждать ранний подъём и долгий путь. Возможно, это будет какое-нибудь приключение. Ещё ведь и заказы Общества можно выполнять попутно. Я сделаю всё возможное, чтобы надоесть этому Гюго и побыстрее вернуться назад. Так я думал...

Разбудил меня не ласковый свет Ленна и Ментис, а тусклый огонь свеч вокруг. Подо мной была не мягкая кровать, а жёсткий камень. Я не сладко потягивался, а лежал смирно не в силах хоть как-то сдвинуться. И вокруг была не моя комната, а какое-то странное помещение, больше похожее на подвал или храм идола. Передо мной стоял Гюго, а позади — отец, Равиль Беллуми, Филипп, какая-то женщина в белом балахоне и мертвенно бледный мужчина со странным рисунком на лице.

— Что это значит?! Где я? — кричал я.

— Тихо, Рене, — ответил отец, — замолчи и прими свою судьбу.

— Какую ещё судьбу? Филипп, помоги мне!

— Извини, братец, но ты никогда не был мне союзником. По эту сторону я получу больше выгоды, — ответил он с мерзкой снисходительной и самодовольной улыбкой.

— Отец, что это значит?! Объяснись!

— Рене, это лишь малая жертва за исполнение моего сокровенного желания. Твоя жизнь в обмен на жизнь, судьбу и будущее Марии. Прими смерть, — отвернувшись к Гюго, он продолжил. — Владыка прародитель, прошу, начинайте.

Прародитель?!

Развернувшись ко мне лицом, Гюго занёс в ударе страшного вида, явно ритуальный, обсидиановый кинжал с рукоятью из чистого изумруда.

Удар — резкая боль, но не в теле, а где-то глубже. Это было непохоже ни на что, что я когда-то ощущал. Боль стала самой моей сутью, не позволяя избежать её. В глазах помутилось, но сквозь пелену я видел, как Гюго размахивает руками, что-то объясняя. Закончив, он снова занёс кинжал.

Этот удар стал последним.

Боли не было.

Только холод.

Пустота.

Уносящий поток.