По банкетному залу разносился запах алкоголя. Похоже, какой-то сумасшедший подлил его во фруктовый пунш. Когда большинство студентов уже разошлись, профессор опомнился и отправился на поиски виновного.

— Это был ты?

— О чём ты?

— Не притворяйся, что не при делах. Ты сам говорил, что мечтаешь напиться на выпускном балу.

Когда я напомнила об этом Кайлу, который незаметно подошёл ко мне, он бесстыже пожал плечами.

— Что ты будешь делать, если из-за своих шуточек не сможешь окончить академию?

— Что плохого в небольшой шалости? Так уж устроено общество.

— Разве ты не говорил, что собираешься устроиться в отдел управления магическими инструментами мэрии Тэлона?

Отдел управления магическими инструментами мэрии Тэлона славился железной дисциплиной.

— Да, и я собираюсь заставить цветы распуститься на пустыре.

— Надо же, как романтично.

В ответ на мою иронию Кайл скривился от смущения. Мне захотелось врезать ему хоть разок.

Поддавшись этому желанию, я уже подняла руку, но тут увидела вдалеке Брианну Мосли. С носом, покрасневшим из-за выпитого алкогольного пунша, она сделала пару шагов и заметила Кайла.

— Кайл Виллард!

— Боже, Бри, когда ты успела так напиться?

— Спасибо за беспокойство, Ариэль. Какой-то умник подлил алкоголь в пунш.

— Можешь не благодарить, — Кайл принял её слова за комплимент.

— В любом случае, Розмари Блоссом давно ищет тебя.

— Меня?

— Ага. Что, чёрт возьми, у тебя за дела с «принцессой» студсовета? Мне же любопытно.

Когда речь зашла о Розмари Блоссом, лицо Кайла внезапно помрачнело.

Она перевелась в начале года и сразу прославилась благодаря тому, что поступила в Академию Фитцсиммонса, учебное заведение для аристократов, несмотря на то, что была простолюдинкой.

Говорили, что она отличница, но, глядя на её оценки при поступлении, верилось в это с трудом. Поэтому теория о том, что академия, пойманная на взятке при приёме на работу профессора два года назад, приняла её для того, чтобы восстановить репутацию, не была лишена смысла.

Но было ещё кое-что, благодаря чему её имя знал каждый.

Принцесса студсовета.

Это звание закрепилось за ней уже через месяц после того, как она перевелась.

Академия Фитцсиммонса была своеобразным обособленным городом-государством; другими словами, ей управляли несколько граничащих с ней стран. Было бы неправильно применять к ней законы какой-то одной страны, поэтому академия составила свой свод правил.

В результате здесь царила атмосфера справедливости по отношению к любому студенту, независимо от того, был он аристократом влиятельным или нет, членом королевской семьи могущественной страны или членом королевской семьи страны, стоящей на грани разорения. Таковы были правила.

Однако нельзя закрывать глаза на десятки лет, прожитых в классовом неравенстве, поэтому со временем среди студентов образовался разрыв.

И именно студенческий совет стоял во главе всего этого.

Наследный принц Иллестии и президент студенческого совета, Керан что-то-там Иллестия, чьё имя настолько длинное, что невозможно запомнить, и его правая рука, маркиз Болтон.

Два младших принца, а также сокровища королевства Надон, Брайс Розмари (удивительно, что имя Блоссом совпало с фамилией принца!) Надон и его брат-близнец, герцог Эдгар Рамос.

Рыцарь-дракон Милуа, Джейден Спенсер.

Студенческий совет состоял из пяти человек, благороднейших из всех возможных, что стало предметом зависти многих учеников. Те, казалось, прекрасно об этом знали и не спешили набирать людей.

Пока в академии не появилась Розмари Блоссом.

Блоссом заняла пост секретаря студсовета ровно через две недели после поступления. Никто не знал, что такого особенного она сделала, чтобы прорваться в неприступный студенческий совет. Поползли слухи, что члены студсовета были очарованы её красотой.

Вскоре слухи подтвердились. Поговаривали, что Розмари Блоссом несколько раз видели в коридоре, держащуюся за руку с Кераном Иллестия. Также было сказано, что маркиз Болтон, известный своей хладнокровностью, в столовой пододвинул для неё стул и улыбнулся глазами.

В день её рождения близнецы Надон устроили для неё банкет, арендовав волшебный корабль (профессор Хьюстон поймал меня за руку, когда я помогала Кайлу пронести туда алкоголь).

Педро Кантрелл, который публично оскорблял Блоссом за то, что она не была аристократкой, рассказывал, что ему ещё долго снились кошмары после того, как Джейден Спенсер избил его деревянным мечом под предлогом поединка на уроке фехтования.

Это было очевидно. Розмари Блоссом — настоящая принцесса студсовета.

Так зачем же Розмари Блоссом разыскивала Кайла? И стоило ли из-за этого так волноваться? В любом случае, новость весьма любопытная.

— Ну что, Кайл Виллард? Шила в мешке не утаишь?

— Какого ещё шила? — Кайл с раздражением махнул рукой.

Брианна с любопытством указала куда-то за его спину.

— И как она нас нашла?

Там, куда указывал палец Брианны, была та самая Розмари Блоссом, о которой ходило столько слухов. Словно подчёркивая своё имя, она носила розовое платье и тиару, украшенную цветами и драгоценностями.

Если бы я со своими взлохмаченными каштановыми волосами и бледной кожей показалась в таком виде, то меня ещё долго обсуждали бы на страницах «Фитцсиммонс Таймс». Однако сияющие светлые локоны, платье с оборками и множество украшений смотрелись на Блоссом на удивление хорошо.

Если бы не маленькое личико, которое выглядело так, словно она вот-вот разрыдается, назвать её богиней цветов не было бы преувеличением.

Блоссом зашагала в нашу сторону. Похоже, благодаря тому, что Брианна тыкала в её сторону пальцем и разговаривала громогласным, как сигнальный горн, голосом, она наконец нашла того, кого искала. Её сопровождали пять кавалеров, которые были с ней весь день.

Давно ничто так не радовало мой взор. Я покосилась на Кайла, который выглядел встревоженным и коротким кивком попрощался с Брианной, которая в изумлении убежала по своим делам.

— Привет, Кайл.

— Здравствуй, Блоссом.

Блоссом назвала Кайла по имени, но Кайл не стал поступать так же.

— Сегодня выпускной. Здорово, да?

— Да. Я всё-таки получил его, — Кайл взял в руку диплом и продемонстрировал его вместе с подарком от моих родителей. Кажется, это был первоклассный магический инструмент.

А мне родители не прислали ничего, кроме письма. Все твердили, что я должна унаследовать их дело, а они не могли мне доверить даже какой-то жалкий магический инструмент.

— Кстати, ты ничего не хочешь мне сказать?

— Ничего.

Его ответ был резким. Совсем не похоже на Кайла.

Глаза рыцаря-дракона стали свирепыми, словно он заметил промелькнувшую в словах грубость. Но, что странно, ничего предпринимать не стал.

Он скрестил руки на груди и на шаг отошёл от Блоссом и Кайла, будто это не его дело и он не хотел вмешиваться, но выражение его лица говорило о том, что он готов кого-нибудь убить.

И не он один. Керан Иллестия, который заявил, что после возвращения на родину возьмёт в жёны Розмари Блоссом; маркиз Болтон, который, будучи помощником наследного принца и паладином Иллестии, жаждал поклясться в верности Розмари Блоссом, рискуя разгневать богов; близнецы Надон, которые отказались от карьеры ловеласа ради Блоссом, — все они стояли рядом, но не вмешивались, как будто такова отведённая им роль. Даже если их принцесса была в слезах.

Стоя среди них, Розмари Блоссом, не дождавшись слов, которые ожидала услышать, внезапно закусила губу и вскрикнула:

— Почему, почему? В чём проблема? Я же прошла все нужные события!

Что ещё за события? Вслух я об этом спрашивать не стала. Я тоже была в нескольких шагах от импровизированной сцены, которую они с Кайлом устроили, неосознанно встав вместе с парнями Блоссом.

Вскоре с красивых губ Блоссом сорвалось бормотание, в котором невозможно было разобрать, говорила ли она сама с собой, с Кайлом, или осыпала всех проклятиями. Её голос звучал очень низко и мрачно.

— Я изучала магию в первом семестре и теорию работы с магическими инструментами во втором. Моя оценка была не ниже чем «B». На всякий случай к сентябрю я перестала проходить ветки других персонажей. Я даже заполнила шкалу симпатии… И подарила достаточно подарков…

— …

— Нелепость. Так быть не должно. Это баг? Уровень сложности не должен быть таким высоким. Ты даже не главный, а всего лишь второстепенный персонаж, Кайл Виллард.

— …

— Или, может быть, дело в ней?

Голова Блоссом наклонилась под странным углом. Её тёмно-фиолетовые глаза уставились прямо на меня.

Во мне? При чём здесь я?

В тот момент, когда этот вопрос пронёсся у меня в голове, я потеряла сознание.

А когда снова открыла глаза, был март. Это был день, когда Розмари Блоссом поступила в академию.

Едва проснувшись, я чуть снова не потеряла сознание. Не только от того, что время повернулось вспять, но и от того, что моя мечта окончить академию рухнула.

Сначала я подумала, что Кайл или кто-то ещё принёс меня в общежитие после того, как я слишком много выпила. Но если бы это было так, то, выглянув в окно, я бы увидела выпускников с чемоданами, а не вывеску с надписью «Возможности и надежды, правда и вера. Добро пожаловать в Академию Фитцсиммонс».

Каждый год в марте Академия размещала у ворот вывеску со словами о «возможностях и надеждах», чтобы успокоить наивных первокурсников и их родителей.

А вот нелепая фраза про «правду и веру» появилась только с этого года. Всё из-за того, что после истории со взяткой при приёме на работу нового профессора год назад количество поступающих заметно сократилось.

Я быстро поняла, что вернулась в март, в начало первого семестра пятого курса, и меня накрыла волна отчаяния.

Мои родители владели небольшим бизнесом в Милуа. Но, хоть он и был небольшим, их единственная дочь не испытывала недостатка в том, чтобы жить в своё удовольствие. Именно поэтому с того самого дня, как поступила в Академию Фитцсиммонс под предлогом «хозяйка бизнеса должна иметь образование», я с нетерпением ждала выпускного.

Академия — это не место для такого свободного духом человека, как Ариэль Далтон. Именно так я всегда говорила своему другу детства, Кайлу Вилларду, у которого были схожие взгляды.

Кайл, несмотря на такой же свободный дух, был лучше приспособлен к учёбе (мэрия Тэлона была лучшим местом, куда все мечтали попасть после сдачи государственного экзамена). Моей же мотивации хватало только на то, чтобы оставаться где-то в середине школьного рейтинга, да и поступила я в академию только для того, чтобы побыстрее её окончить.

И вот, когда выпуск из академии был уже не за горами, неожиданно я вернулась в первый семестр.

— О, ты меня напугала! Далтон, тебе приснился кошмар? Почему кричишь так рано утром?

— Прости, Бри. Я тебя разбудила?

— А что? Похоже, что я ещё сплю?

Брианна, с которой я делила комнату в общежитии, взглянула на меня с растерянным видом.

— Кстати, почему ты назвала меня «Бри»? Мы, вроде бы, ещё не настолько близки. Или ты что-то задумала?

Верно. На мгновение я удивилась непривычной отстранённости лучшей подруги, но быстро вспомнила, что в начале семестра мы с ней были не особо близки.

В первом семестре пятого курса мы с Брианной Мосли делили одного парня на двоих. Точнее, мой бывший, Адам Уолш, стал парнем Бри.

Уолш, подонок, которому нечем похвастаться, кроме смазливого личика, начал обращать внимание на Бри во втором семестре четвёртого курса, когда отношения со мной, продлившиеся три года, дали трещину.

Как позже выяснилось, Бри даже не догадывалась, что Уолш начал встречаться с ней раньше, чем порвал со мной. Ей казалось, что я просто не могла отпустить своего бывшего.

Я, в свою очередь, тоже испытывала не самые тёплые чувства к Брианне Мосли за то, что она флиртовала с Уолшем, который всё ещё был моим парнем. Так всё и продолжалось вплоть до первого семестра пятого курса, когда в связи с реорганизацией общежития нас заселили в одну комнату.

Во время летних каникул я начала сближаться с Бри. Брианна Мосли была незаконнорождённой дочерью довольно известного в Иллестии жреца. Отец был вынужден отправить дочь в академию из-за шантажа её родной матери. Не имея возможности вернуться в родной город, она решила остаться в академии на время летних каникул. И во время этого короткого, но в то же время долгого летнего отдыха, этот подонок Адам Уолш успел найти себе новую девушку.

Мы решили объединиться против общего врага и быстро стали неразлучными подругами.

Так или иначе, в первом семестре пятого курса Ариэль Далтон не была лучшей подругой Брианны Мосли. Я смущённо почесала затылок и снова зарылась в одеяло.

Когда Брианна спросила, не приснился ли мне кошмар, мне сразу вспомнился затуманенный взгляд Розмари Блоссом. От странного воспоминания меня охватил бездонный страх. Это должно произойти только через девять месяцев. Я вздрогнула. Так это был кошмар? Все эти девять месяцев? Блоссом перевелась, стала принцессой студсовета, а Уолш изменил Бри, после чего мы с ней стали лучшими подругами…

Дни, когда я ловила в коридоре профессора магии в надежде избежать отчисления из-за плохих оценок; когда с меня сорвали платье прямо на банкете в честь месяца любви, и статья об этом попала в «Фитцсиммонс Таймс»; когда мы сбегали с занятий и устраивали глупые шалости с Кайлом… Неужели эти девять месяцев были всего лишь иллюзией?

Узнать наверняка было невозможно. Я хотела спросить Розмари Блоссом напрямую, но ведь её признания ещё не было, и у меня не хватило бы смелости столкнуться с её прочным пятислойным щитом.

А что, если я действительно всё это выдумала?

Может, никакой Розмари Блоссом не существует. Адам Уолш будет смотреть влюблённым взглядом только на Брианну, а моё платье на банкете в честь месяца любви останется целым.

Пока ничего этого не произошло, поэтому я решила успокоиться. Будет лучше сблизиться с Брианной пораньше и заняться учебой. А пока я буду усерднее изучать магию.

Тем не менее, Розмари Блоссом перевелась к нам в тот самый день. Через две недели она заняла пост секретаря студенческого совета, а ещё через две недели снова стала принцессой студсовета.

Во время летних каникул у Адама Уолша наверняка был роман. Я объединилась с Брианной, чтобы надрать этому ублюдку задницу. Чудовище, которое мы придумали, приклеив лицо Уолша к туловищу свиньи, произвело фурор в редакции газеты Фитцсиммонс.

Я не провалила ни одного экзамена по магическим дисциплинам. Моё платье для банкета в честь месяца любви было очень прочным. Мы с Кайлом общались не так часто, как раньше, потому что у каждого были свои дела. Хотя, возможно, настоящая причина крылась в том, что я не могла забыть взгляд Блоссом на выпускном банкете.

Когда настал день выпускного банкета, Розмари Блоссом сопровождал не Керан Иллестия, а его помощник.

Тем не менее, Блоссом подошла к Кайлу и что-то спросила. Я выпила слишком много фруктового пунша с подмешанным алкоголем и, чтобы не упасть, держалась за дальнюю стену, поэтому не могла слышать их разговор.

В какой-то момент моя щека встретилась с полом. И снова наступил март.

В третий раз оказавшись в начале марта, я заявила Бри, что могу видеть будущее, и что скоро весь студенческий совет потеряет голову от студентки, которую переведут сегодня днём.

Бри ответила, что Ариэль Далтон, должно быть, сошла с ума, и пригрозила публично опозорить меня, сообщив об этом в Фитцсиммонс Таймс. Но она так этого и не сделала. Потому что Розмари Блоссом действительно перевелась в нашу академию.

Две недели спустя Брианна Мосли поверила мне. Я рассказала ей всё, что скрывал Адам Уолш, и Бри мирно рассталась с ним. Наш выдуманный получеловек-полуживотное так и не появился на свет.

Также я попыталась ненавязчиво подружиться с Розмари Блоссом, но потерпела неудачу. Каждый раз мне казалось, будто десятки глаз готовы разорвать меня на части, если я заговорю с ней.

Я решила снова подружиться с Кайлом. Предыдущие девять месяцев без него были не такими весёлыми.

И тогда я заметила, что он видит что-то, чего не видят другие.

Кайл иногда смотрел сквозь людей. Когда я спрашивала его, куда он уставился, он игнорировал вопрос и затыкал мой рот склизким пудингом — фирменным блюдом столовой Академии Фитцсиммонса, от которого он никогда в жизни не отказывался. Иногда я пользовалась этим, чтобы съесть его порцию.

И, хотя ему не особо нравилась Розмари Блоссом, он регулярно встречался с ней наедине.

Точнее, это мне казалось, что она ему не нравилась, потому что он, хоть и отзывался на просьбы Блоссом, но корчил ужасную гримасу прямо перед встречей с ней.

Однако когда он лично встречался с Блоссом, то говорил таким голосом, каким говорят с девушкой, которая действительно нравится.

На губах у него появлялась улыбка, а глаза светились теплотой. Как будто кто-то переключал его в режим влюблённого. Словом, понять его было очень трудно.

Во всяком случае, именно таким взглядом Кайл смотрел на Розмари Блоссом. И вот, на третьем выпускном банкете, куда она пошла в сопровождении близнецов под обе руки, она опрокинула фруктовый пунш и устроила беспорядок. Она говорила, что на этот раз была уверена в успехе.

Мне в лицо плеснули фруктовым пуншем с подмешанным алкоголем и кусочками фруктов.

Но на этом всё не закончилось.

Это было уже не смешно. Я хотела просто окончить академию, поэтому на этот раз была тихой как мышь: избегала Кайла и даже не думала прояснять недоразумение с Бри.

Я поддерживала оценки на среднем уровне, которого едва хватало, чтобы выпуститься. Мне хотелось быть незаметной, но это не повод проваливать экзамены. Профессор Хьюстон переоделся в обтягивающие штаны, поэтому хватать его в коридорах теперь было не так просто.

Я не пришла на выпускной банкет. Предпочла остаться в своей пустой комнате в общежитии и мечтать о том, чем займусь, когда окончу академию.

Но всё было бесполезно.

Я погрузилась в отчаяние и отказалась выходить из комнаты. Брианна заявила, что её соседка по комнате сошла с ума, и потребовала от академии переселить её.

Вскоре родители узнали о моём состоянии. Я сбежала из академии раньше, чем Розмари Блоссом стала принцессой студсовета.

Покинув академию, я почувствовала облегчение.

Вернувшись домой, я получила частное образование как наследница Торговой гильдии Далтона. За десять лет в академии даже дурочка, умеющая считать только на пальцах, научится арифметике.

Я делала успехи. Мои родители волновались, когда я бросила академию, но почувствовали облегчение, узнав, что я без проблем освоила учебную программу.

Слава о студенческом совете и Блоссом, к которым примкнул рыцарь-дракон Милуа, гремела всё громче, поэтому я часто слышал о них даже здесь, в бедном городке Санкрике. Казалось, что их жизнь, напоминающая любовный роман, била ключом.

Иногда до меня доходили новости и о Кайле. Я чувствовала себя виноватой за то, что оставила его один на один с Розмари Блоссом и окружающими её странностями. Тем более, мои родители, которые любили друга детства своей дочери больше, чем саму дочь, произносили его имя каждый раз, когда мы садились за стол.

Поэтому, когда я услышала, что Кайла наказали за избиение наследного принца Иллестии (не имею ничего против!), я не вытерпела и взялась за перо.

Я написала Кайлу письмо. В нём я извинялась за то, что игнорировала его и была слишком груба в последние несколько месяцев, а также расспросила, как у него дела.

У меня было так много вопросов. Что ты видишь, когда смотришь сквозь людей? Какие у тебя отношения с Розмари Блоссом? Ты её любишь, ненавидишь или испытываешь к ней какие-то другие чувства?

Несмотря на то, каким взглядом он смотрел на неё и каким сладким голосом разговаривал, каждый раз он отвергал её. Есть ли какая-то причина, по которой он так поступал?

Может, он тоже пять раз пережил этот март?

Но письмо так и не было доставлено, потому что я в шестой раз оказалась в начале марта.

— Далтон, проснись.

Это был отстранённый голос такой близкой мне Брианны. Я глубоко вздохнула и открыла глаза.

— Что случилось, Мосли?

— Ты положила свою сумку на мою.

Бри того времени так ненавидела меня, что даже не прикасалась к моим вещам. Я встал с кровати и взял свою сумку, на которую указывала Бри.

— О, ты послушалась меня? Солнце сегодня взошло на западе?

Бри распахнула сумку и достала тетрадь с надписью «Начертание магического круга». Насколько я помнила, в этом семестре Брианна Мосли не посещала таких занятий.

Когда я с недоумением посмотрела на неё, Бри поспешно спрятала тетрадь за спиной, краснея до макушки лба.

— Ты делаешь домашку за Уолша?

— Это не твоё дело, так что не лезь.

Боже мой, Адам Уолш. Этот ублюдок с каждым днём казался всё хуже. Брианна Мосли была на четвёртом месте в рейтинге лучших пятикурсников Иллестии. А ещё она была незаконнорождённой аристократкой, которую никто не поддерживал.

Сделав так, чтобы тетрадь Уолша не попадалась мне на глаза, она выскочила из комнаты. Затем я крикнула вдогонку Бри:

— Уолш не заслуживает такую девушку, как ты, Мосли.

Даже не оборачиваясь, Бри показала мне средний палец.

Несмотря на моё самочувствие, даже в шестой раз начало марта в Академии Фитцсиммонс выдалось прекрасным. Я равнодушно посмотрела из окна вниз, на двор, засаженный цветами и деревьями, отражающими все четыре времени года, и заметила там знакомую фигуру.

Керан Иллестия сидел под осенним деревом с пёстрыми опадающими листьями. Он выглядел благородно и достойно, будто сидел не на старой деревянной скамье с подгнившими углами, а на роскошном диване, обитом бархатом.

У него был такой же безжизненный взгляд, как и у меня, и мне стало даже интересно, для чего он пришёл сюда.

Его редко можно было застать с таким скучающим видом.

Кеоан Иллестия жил в невероятной роскоши, однако у него было такое выражение лица, будто он прожил бесконечно долгую жизнь и до смерти устал от всего.

Но, будучи президентом студсовета, ему приходилось быть сдержанным и вежливым в общении со студентами, хотя все понимали, что это лишь притворство.

Уже не раз случалось, что какая-нибудь наивная девочка, начитавшись любовных романов, пыталась растопить лёд в его сердце. Ей мерещилось, будто она единственная, кто за холодной маской видит его доброту, и только она способна его спасти.

Если бы я не видела пару десятков таких наивных девочек, то, возможно, могла бы и сама попасться в эту ловушку. Но теперь такого точно не случится.

Так или иначе, Иллестия мог бы и дальше жить своей скучной жизнью. Если бы не встреча с Розмари Блоссом. Мне снова стало любопытно, что в ней такого особенного.

Такого скучающего выражения лица Иллестия не демонстрировал с тех самых пор, как Блоссом перевелась в нашу академию. И, поскольку я видела перевод Блоссом уже пять раз, можно было смело сказать, что я не видела такого выражения лица у Иллестии уже долгих пять лет.

Я порылась в сумке, висевшей на плече, и оторвала часть страницы учебника по магии. «Что ты здесь делаешь?» Написав эти слова на листке, я бросила его в окно.

Лёгкий листок бумаги закружил, как лепесток, и шлёпнулся на землю, даже не приблизившись к Иллестии. К счастью, он всё равно его заметил.

До того, как Блоссом перевелась в нашу академию, мы с Иллестией иногда болтали о разной чепухе. Потому что он знаком с Кайлом, а мы с Кайлом — друзья детства.

Прочитав записку, Иллестия поднял голову и обнаружил меня. Он сложил руки рупором и что-то сказал, но я была слишком далеко и ничего не услышала.

Я прижала руки к ушам и покачала головой. Тогда он прокашлялся и повторил громче:

— Я ждал!

Ждал? Я собиралась написать ещё одну записку, но в учебнике и так осталось мало целых страниц из-за того, что я постоянно отрывала уголки и заворачивала в них жёваную жвачку.

Тогда я попрощалась с ошеломлённым Иллестией и просто ушла.

На уроке математики Кайл занял моё любимое место и как раз хвастался этим, когда я вошла в аудиторию. Профессор Хьюстон имел привычку задавать вопросы всем, кого видел, поэтому места в углу были самыми лучшими.

Прежде чем опуститься на стул, я привычным движением убрала с сидения магическую подушку-пердушку. Это было уже в шестой раз, и Кайлу Вилларду до сих пор не надоело.

— Ты слишком внимательная, Ариэль Далтон.

— А ты слишком предсказуемый, Кайл Виллард.

Кайл улыбнулся и рассмеялся над моей прямотой.

— Недавно я видела Иллестию во дворе.

Я переписала парочку запутанных магических формул, которые профессор Хьюстон старательно, как произведения искусства, выводил на доске, и на этом успокоилась. А при взгляде на тетрадь Кайла обнаружила, что его конспект выглядит идеально, как будто его напечатали. Проклятый гений.

— Ты прямо сталкер какой-то.

— Он там кого-то ждал.

Перо Кайла остановилось. Он посмотрел на меня с очень странным выражением лица.

— Кого?

— Откуда мне знать? Это ты его друг, а не я.

— Верно. Хотя тебе тоже не помешало бы завести пару друзей.

Кайл сказал об этом таким тоном, будто жалел меня. Когда он отвернулся, я тайком дорисовала пару знаков в его конспекте. Он получал хорошие оценки все десять лет, в этом году можно и развлечься.

— Виллард, вы, кажется, прекрасно поняли сегодняшнюю тему. Будьте любезны, выйдите и расскажите всем остальным.

Профессор Хьюстон заметил, как Кайл отчитывал меня за необщительность. В то же мгновение Кайл стал угрюмым, как моя кошка Лилу, когда я мыла её с помощью магии, и обречённо встал перед аудиторией.

Жуть. Ещё недавно он хвастался Бри, что занял место, где профессор Хьюстон его точно не заметит.

Глядя на лицо Кайла, который отчаянно пытался пересказать слова профессора с таким видом, будто его заставляли есть острую горчицу, я вдруг вспомнила о письме, которое так и не отправила пару дней назад. Или, правильнее будет сказать, которое я напишу в будущем, но сути это не меняет.

В тот раз Кайл был наказан за драку с Иллестией. Говорили, что он хотел просто поколотить его, но погорячился и едва не прикончил. Иллестию спасло только то, что он сам был хорошо обучен драться.

Случись такое за стенами академии, империя Иллестия раздула бы грандиозный скандал, а голова Кайла немедленно оказалась бы на плахе.

Может, Кайл и не был гражданином их империи, но он всего лишь второй сын скромных аристократов из маленькой страны Милуа, в то время как Керан Иллестия был наследным принцем Великой Святой Империи Иллестия.

Но благодаря тому, что академия не принадлежала ни одной стране, здесь не придерживались законов Иллестии или Милуа. В конце концов полученные жертвой раны сочли не такими уж серьёзными, и всё закончилось дисциплинарным наказанием.

Что, чёрт возьми, здесь творилось, пока меня не было в академии? Нужно обязательно обсудить это с Кайлом.

Розмари Блоссом переведётся в академию ближе к вечеру. После этого у Кайла и ещё пятерых её воздыхателей будет не так много свободного времени.

После того, как Кайл закончил свою весьма странную речь перед аудиторией, я предложила ему вместе пообедать. Вытащив из-под себя издавшую неприличный звук магическую подушку-пердушку, которую я успела подложить, Кайл с готовностью согласился.

Обеденное время в Академии Фитцсиммонс не было строго регламентировано, оно могло различаться для разных студентов в соответствии с их расписанием. Это стало возможным благодаря магическим куклам, которые отвечали за готовку и сервировку.

Даже студенты поддержали решение доверить кухню магическим куклам. Отсутствие перепадов в качестве и скорости приготовления блюд было очень важно для подростков в расцвете сил.

Чтобы успеть на обед, Кайлу пришлось отказаться от тренировки спортивного клуба, в котором он состоял. Поэтому, как только урок математики закончился, он тут же исчез, сказав напоследок: «Встретимся в кафетерии».

В крикетном клубе «Грифон» в крикет играли прямо в воздухе, верхом на грифонах. Клуб состоял всего из одиннадцати участников, запасных игроков не было, поэтому просто так пропускать тренировки, наверное, не стоило.

Я медленно плелась в сторону кафетерия. Обычно студенты со всех ног бегут к доске объявлений, чтобы изучить сегодняшнее меню, но я уже знала его наизусть, как и меню на всю следующую неделю. Так что торопиться смысла не было.

Сегодня на гарнир склизкий пудинг, от которого без ума все студенты Академии Фитцсиммонса. Обычно он продавался в небольших количествах, но иногда его подавали всем студентам, чтобы немного подсластить жизнь.

Популярность пуддинга подтверждала толпа студентов, выстроившихся за ним в очередь. Здесь были даже члены студенческого совета. Меня удивило, что один из близнецов Надон сегодня был на посту и поддерживал порядок в очереди.

Если академия использует магию для любого пустяка, то почему бы не использовать её и для такой неприятной работы?

Кайл ещё не подошёл, так что не было смысла занимать очередь. Вместо этого я направилась к столикам, чтобы выбрать местечко получше и не отвлекать Эдгара Рамоса.

Когда я проходила мимо Рамоса, он бросил на меня небрежный взгляд.

— Привет, Далтон. Что, не хватило духу присоединиться к борьбе за пуддинг? Что ж, мне от этого только легче.

— Не переживай, Рамос. Я всего лишь жду Кайла Вилларда.

Услышав эти слова, он удивлённо уставился на меня. Как будто я сказала что-то такое, чего не должна была говорить.

— В чём дело?

Когда я задала вопрос, Рамос как будто собрался что-то ответить, но промолчал и покачал головой. В это же время несколько первокурсников начали толкаться в середине очереди.

— Ты знала, что склизкий пудинг готовят из слизняков?

— Врёшь, как всегда.

— Нет, я серьёзно. Ты же дочь знатного лорда, как ты можешь этого не знать?

Кайл выглядел серьёзным. Ну и ну. У меня пропал аппетит, поэтому я отложила ложку в сторону и уставилась на недоеденный десерт.

Воспользовавшись моментом, Кайл умыкнул мою недоеденную порцию пудинга.

— Что, ты уже наелась? Не против, если я доем?

— Благодаря тебе, мерзавец, сыта по горло. Ты это нарочно?

Мне захотелось крепко врезать Кайлу: ему снова удалось обмануть меня. Кажется, студенты, которые слышали наш разговор и вернулись за стол после того, как выбросили свои порции пудинга, тоже не отказались бы поколотить его.

— Итак, о каком важном деле ты хотела поговорить? — Кайл перевёл тему.

— Что, прости? Разве мы обедаем только тогда, когда у нас важные дела?

— Так ты просто любишь обедать со мной? Тогда, может, признаешься в любви? О, или ты как раз для этого меня и позвала?

— Вот за такие шутки тебя и прокляли в прошлом году.

Год назад, в первом семестре четвёртого курса, который для меня был шесть лет назад, Кайл был проклят студенткой с младших курсов, которая посещала занятия по «Тёмной магии и колдовству».

Дело в том, что её близкая подруга была влюблена в Кайла (Кайл пользовался большой популярностью у девушек), а он подшутил над ней.

По мнению Ариэль Далтон — эксперта в изучении Кайла Вилларда, которая занимается исследованиями в этой области вот уже девятнадцать лет, — на самом деле он не хотел обижать младшекурсницу. Он даже не знал, что она испытывала к нему какие-то чувства.

Кайл с детства был любителем пошутить и иногда переступал черту дозволенного, из-за чего и заслужил славу хулигана. Когда он жил в Милуа, даже взрослые иногда восхищались его шалостями.

Стыдно признаваться, но я тоже была одной из тех, кто им восхищался, хотя раскрывать этот секрет не собиралась даже под дулом пистолета.

А насмотревшись на то, как он поступает с влюблёнными, я могла с уверенностью сказать, что не изменю своего решения, даже если весь остальной мир будет уничтожен, а мы вдвоём останемся наедине голышом.

Мне не везло ни с Розмари Блоссом, ни с пятью возвращениями в март, но, по крайней мере, повезло вместе с Кайлом купить мороженое по дороге из кафетерия.

Я не переживала, что Кайл может назвать меня сумасшедшей, как это сделала Бри (он и так называл меня «сумасшедшей Ари», когда я вела себя с ним мило. Мне к такому не привыкать).

Но почему-то я не могла заговорить. Особенно на эту тему.

И дело даже не в волнении. Я физически не могла раскрыть рот. То же самое было на первом выпускном банкете, когда Блоссом говорила о каких-то «событиях», «шкале симпатии» и прочих бессмысленных вещах. Я не могла пошевелиться, словно меня связали верёвкой.

Как будто мне нельзя было говорить об этом. А если я всё же пыталась это сделать, то голова начинала раскалываться, губы не размыкались, и только одна мысль возникала в голове.

«У Ариэль Далтон нет разрешения ломать четвёртую стену».

Что ещё за четвёртая стена?

Время неумолимо текло, уже наступил полдень. Не в силах сосредоточиться на увлекательнейшей лекции профессора Монагана о размножении гоблинов, я сказала, что съела что-то не то на обед, и отправилась в лазарет. Профессор Монаган решил, что я вру, и пытался не обращать на меня внимания, но сдался и отправил к врачу, когда я жалостливо попросила отпустить меня.

Конечно, это была ложь. Я вписала своё имя в журнал, протянутый волшебной куклой перед входом в лазарет, и легла на первую попавшуюся койку. Почувствовав мой вес, койка ненадолго завибрировала и вывела информацию о моём состоянии на экране слева. Согласно информации, я симулировала болезнь на 82,4%, а на оставшиеся 17,6% была в депрессии. Чёртов искусственный интеллект.

Я перевернулась на правый бок, чтобы не видеть экран, и заметила человека, сидящего на кровати с шиной на ноге и неумело накладывающего бинты. Он поднял голову и тоже посмотрел на меня.

Ох, час от часу не легче.

— Спенсер, что с ногой?

Из вежливости я решила притвориться, что мне не всё равно. В конце концов, мы вместе ходили на уроки фехтования.

— Повредил, когда упал с грифона.

— Ты ведь всадник на драконах.

— Но я же не играю в крикет верхом на драконах, — честно ответил Джейден Спенсер, не показав ни одной эмоции.

Спенсер, как и Кайл, был членом крикетного клуба «Грифон». Они с Кайлом, у которого не было никакого звания вроде «рыцарь-дракон», были разными, как гном и великан, но это не мешало им заниматься в одном клубе.

Наконец-то у них будет перерыв от этого странного спорта.

— Может, лучше позвать профессора Чепмена?

— Я наложил исцеляющее заклинание. Мне станет лучше примерно через сутки, — Спенсер продемонстрировал шину, которую только что наложил. На фоне его огромной ноги, которая была даже шире моей спины, шина смотрелась не надёжнее тростинки. Я прищурила глаза и посмотрела на всё это безобразие, затем натянула одеяло до подбородка и легла.

Будь на моём месте Блоссом, она бы любезно улыбнулась и поправила его бинты. Но я не Розмари Блоссом, а Ариэль Далтон. Я не умею глупо улыбаться и накладывать шину на переломы.

Почувствовав, что надо мной нависла тень, я распахнула глаза.

— Чего тебе?

— Если болеешь, съешь вот это, Далтон.

Перед моим лицом оказалась конфета размером с ноготок. Отчего-то почувствовав смущение, я натянула одеяло ещё выше и попыталась закрыть экран с информацией о 84-процентной вероятности того, что я симулировала.

В любом случае, Спенсер вышел из лазарета, прихрамывая и забрасывая в рот маленькую конфетку, которая совсем не вязалась с его грозным видом.

Слухи о переведённой ученице разлетелись быстрее ветра и наделали шуму в кафетерии. На мгновение я представила себе, как хорошо было бы, если бы переведённым студентом оказался парень, не имеющий ничего общего со студенческим советом, а я благополучно окончила академию.

— Я видела её по дороге в общежитие, она невероятно красива!

Но мои мечты разбились вдребезги в тот момент, когда Элизабет Маккарти раскрыла рот, принимая поднос от своего горячо любимого парня Бреннана Стоукса.

— Милая, ешь побольше.

— Вот почему я не обедаю в вашей компании, ребята.

— Если съем ещё хоть ложку, меня просто стошнит, — громко прошептала Лиз Бреннану.

— Она только что рассталась со своим парнем, поэтому немного расстроена.

— Говорят, она обедала с президентом студсовета. С каких это пор Иллестия заботится о переведённых студентах? Разве не так выглядит любовь с первого взгляда?

— Он заботится обо всех и одновременно ни о ком, — мрачно добавил Бреннан. Это было на удивление точное выражение.

— Как я и думал, она не может быть аристократкой, — неожиданно раздались слова за соседним столиком. Стало понятно, что они тоже обсуждали Блоссом.

В этот момент в кафетерий вошла Блоссом в сопровождении Иллестии. Её светлые волосы цвета мёда были не менее роскошными, чем платиновый блонд её кавалера. С искрящимися как серебро волосами эти двое выглядели совсем как пара фарфоровых кукол, которые были в детстве у каждой принцессы. Лиз захлопнула рот Бреннана, когда тот уронил челюсть при виде этой пары.

Когда появилась Блоссом, ученики засуетились ещё больше. Однако я даже не заметила, что Иллестия и Блоссом сели прямо рядом со мной, потому что была занята нарезкой своего стейка и пыталась выбросить из головы мысли о том, что в этом году снова не смогу окончить академию.

— Спасибо, что сопровождал меня сегодня. Здесь действительно очень красиво.

Звонкий голосок Блоссом достиг моих ушей. Только тогда я поняла, насколько близко она была.

Иллестия вежливо улыбнулся. Так же вежливо, как мог бы улыбнуться муравьишкам, ползающим по дороге. Кажется, он ещё не потерял голову от Блоссом.

В любом случае, это лишь вопрос времени. За последние пять лет я не раз видела, как Иллестия влюблялся в эту девушку.

— Могу я попросить тебя помочь и завтра? Мне немного неловко, но я ещё не запомнила, где находится аудитория.

— Я оставлю тебе брошюру.

Это был вежливый отказ. Кажется, Блоссом не ожидала такой реакции. Она выглядела потрясённой, но быстро вернула самообладание и снова очаровательно улыбнулась.

— Неужели ты так занят?

Спросив ещё раз, Блоссом подняла руку и пару раз стукнула по воздуху. Что это было? Её движения казались странными, и отношение Иллестии переменилось как по щелчку пальцами.

Уголки его губ, которые всегда поднимались строго до определённого уровня, на этот раз поднялись чуть выше. Янтарные глаза засветились теплотой. Голос стал на полтона ниже. Всё точно так же, как было с Кайлом на днях, когда его будто переключили в режим «влюблённого».

— Я просто пошутил. Буду ждать у твоей комнаты завтра в девять.

На этот раз его тон был кокетливым.

— Это ли не любовь с первого взгляда? — Лиз громко хлопнула меня по плечу.

Я смотрела на Лиз и Бреннана, в недоумении поглаживая своё плечо. Они оба, как обычно, ничего не поняли.

Неужели никто не заметил, как Блоссом только что постучала рукой по воздуху? Она ведь даже не пыталась этого скрыть. Неужели даже Иллестия не заметил ничего странного? Всем всё равно? Абсолютно всем?

В любом случае, я не могла задать эти вопросы вслух. Потому что снова упёрлась в четвёртую стену. Поэтому молча жевала свой стейк и терпела накатившую головную боль.

Из примерно пятидесяти студентов, собравшихся на площадке для фехтования, я не знала почти никого. Среди девчонок с пятого курса я была единственной, кто занимался фехтованием в этом семестре, а среди знакомых мальчишек были только Джейден Спенсер и маркиз Болтон, но они настолько популярны, что их знает каждый в академии. Я неуклюже начала разминку, поглядывая на то, как другие разбились на группки по три-пять человек. Если посмотреть с этой стороны, то слова Кайла не были лишены смысла. Мне нужно завести друзей.

Об этом известно только моему другу детства, Кайлу, но я неплохо владела мечом. По крайней мере, неплохо для обыкновенной аристократки. В поместье Далтон меня даже прозвали «псевдорыцарем». Причина, по которой я только на последнем курсе задумалась о повышении своего среднего балла за счёт уроков по фехтованию, заключалась в том, что мне захотелось изменить свой имидж, хотя это немного смущало.

Родители всегда отчитывали меня и твердили, что никакой уважающий себя мужчина не полюбит хулиганку, которая вечно ходит в брюках и с мечом в руке. Но Кайл сказал, что когда дело касается настоящей любви, всё это не имеет никакого значения, а парня у меня нет совсем по другой причине. Я не могла решить, кто из них прав, но после поступления в академию на всякий случай отказалась от меча.

После этого, как по волшебству, у меня появился первый в моей жизни парень.

Адам Уолш, будь он проклят. Именно из-за этого подонка на пятом курсе я плюнула на всё и снова стала хулиганкой. Уверена, если этот подлый подонок узнает о том, что я умею обращаться с мечом, он убежит, сверкая пятками. Когда во время зимних каникул я столкнулась с Уолшем, во мне разгорелась такая ярость, что я решила включить в своё расписание занятия по фехтованию и сдать экзамен. В любом случае это был последний курс, и после него я со всеми попрощаюсь.

При воспоминаниях о Уолше мне в голову хлынула кровь. Я грубо взмахнула учебным деревянным мечом и сфокусировалась на промежности манекена.

Рыцарь-дракон Милуа, Джейден Спенсер и паладин Иллестии, маркиз Болтон, не были обязаны посещать уроки фехтования. Их навыки и без того превосходили умения профессора Мура. Вот почему эти двое здесь были не учениками, а, скорее, ассистентами профессора. Если бы только Спенсер и Болтон были на моей стороне, я могла бы как-то это использовать.

Они ходили по тренировочной площадке и наблюдали, как тренировались ученики. Вдалеке виднелся Спенсер, помогающий одной ученице исправить стойку при ударе с локтя. На пухлых щеках студентки-третьекурсницы расцвёл румянец. Она выбрала удачный момент.

— Далтон, от хозяйства манекена уже мокрого места не осталось. За что ты так с ним?

Как необычно, что он заговорил первым. В двух шагах от меня фыркнул маркиз Болтон. Его длинные белые волосы были собраны в хвост, и он был в очках в тонкой оправе. До чего нелепый вид.

— Просто тренируюсь бить в цель.

— Судя по тому, что я вижу, бьёшь ты прямо в яблочко… Ты раньше пользовалась мечом?

— Я умею достаточно, чтобы постоять за себя.

Болтон был довольно высоким, поэтому он невольно смотрел на людей сверху вниз. Возможно, именно поэтому в очках он выглядел так нелепо.

— Впечатляет, — на губах парня появилась кривая ухмылка — он попытался сделать заинтересованный вид. Интересно, он хоть понимает, что всем своим поведением демонстрирует, насколько недооценивает меня?

Это напомнило мне о Блоссом. Она не видела в Болтоне неудачника в очках. Хотя и не отрицала, что он не такой стройный, как близнецы Надон — известные бездельники.

Неожиданно мне захотелось постучать рукой по воздуху, как это делала Блоссом, и посмотреть, что получится. Конечно же, ничего не произошло.

Вместо этого профессор Мур объявил:

— А теперь разбейтесь на пары и начинайте тренировочные поединки!

Я растерянно огляделась, но не нашла никого, с кем могла бы объединиться.

— Болтон! — тогда я отчаянно схватила за руку Болтона, который уже собирался уйти с площадки и освободить место для других студентов. — Извини, но не мог бы ты поспарринговать со мной?

— Ты это серьёзно?

Да, я была совершенно серьёзна. Младшие студенты бросали на меня сочувствующие взгляды, а профессор Мур сказал:

— Далтон, если тебе не с кем тренироваться, иди сюда. Я буду твоим противником.

Но я предпочла хороший поединок, даже если в результате могла проиграть паладину Иллестии.

Болтон широко раскрыл рот от растерянности. Впервые за десять лет в Академии Фитцсиммонса я увидела у него такое нелепое выражение лица.

В любом случае, у него как у ассистента преподавателя не было ни единой причины отказывать мне в спарринге. И хоть паладины Иллестии не относятся к числу тех, кто спит с оружием в руках, в результате меня всё равно безжалостно избили, как когда-то избили Педро Кантрелла.

Однако даже из такого сокрушительного поражения можно извлечь выгоду. Когда я уходила с площадки после спарринга, ко мне подбежало несколько студенток. Они сказали, что восхищаются моим упорством и мастерством, и предложили позже потренироваться вместе. Я гордо выпятила грудь, которая, наверное, теперь вся была в синяках, и кивнула, строя из себя крутую старшекурсницу.

— Ариэль, так ты говоришь, что тебя побил маркиз Болтон?

— Правильнее будет сказать, я проиграла ему.

Как только Кайл увидел моё лицо, он сам был готов броситься в драку. Прошло всего тридцать минут, а до него уже дошли слухи о случившемся. Хотя обычно Кайл Виллард, известный игрок в крикет Фитцсиммонса, не интересовался ничем, что происходит в кампусе.

Выходит, чем-то он всё же интересовался — даже тем, что творится за пределами кампуса. Когда, чёрт возьми, Кайл Виллард начнёт делиться со мной своими секретами? Почему-то у меня испортилось настроение, и я надула губы.

— От тебя воняет лекарствами.

— Тогда не нюхай.

— Как ты можешь так разговаривать со своим единственным другом?

Он продолжал принюхиваться к моим волосам и рукавам, а я наигранно хныкала. У меня не осталось сил бороться ещё и с ним, и я, бросив на него свирепый взгляд, уронила голову на парту.

— Ари.

— Если профессор Хьюстон будет спрашивать, скажи, что я мертва.

— Сильно болит?

Мягко сказано.

— Мне повезло получить двадцатиминутный курс массажа деревянным мечом от паладина Иллестии.

Я пробормотала ответ, укладывая поудобнее голову на скрещенные руки. Меня охватила такая сонливость, что на последних словах язык начал заплетаться. Кайл позвал меня ещё пару раз, чтобы убедиться, что я пошутила все шутки, которые хотела, но, не дождавшись ответа, тоже замолчал.

После этого раздался шорох и стало темно. Похоже, Кайл снял пиджак своей формы и накрыл меня. Благодаря этому я смогла как следует выспаться, пока профессор Хьюстон проводил лекцию, совершенно не обращая внимания на подозрительную груду одежды рядом с Кайлом Виллардом.

После ужина я отправилась в библиотеку. Мне хотелось поскорее вернуться в свою комнату и отдохнуть, но до выходных нужно было подготовить доклад об экосистеме монстров на юге континента.

За последние пять лет мне никогда не попадались одинаковые билеты на экзаменах, зато домашние задания всегда были одинаковыми. Этот доклад я писала уже в пятый раз, и дело шло быстро. Но даже так я сомневалась, что успею закончить к десятому числу.

Какой вообще смысл очередной раз описывать способы спаривания сирен, которые интересуют только этого извращенца — профессора Монагана? Рыба — она и на юге континента рыба.

После долгих праздных размышлений у меня окончательно пропала мотивация выполнять задание, поэтому я потянулась и оглянулась в поисках чего-нибудь поинтереснее.

На длинном столе стояли две сумки, ожидающие своих владельцев. Одна из них была моя, а вторая, если присмотреться, принадлежала Брианне Мосли, которую я сегодня утром спасла от необходимости прикасаться к моей ужасно заразной сумки, кишащей микробами.

Не было ничего необычного в том, чтобы встретить Бри или наткнуться на её вещи в библиотеке. Бри, чьё имя первым приходит на ум, когда просят назвать самого умного ученика Фитцсиммонса, вкладывала в учёбу много сил, в отличие от меня, не способной сосчитать даже семь пальцев на ногах. Не будет преувеличением сказать, что во время экзаменов она большую часть времени проводила в библиотеке.

Однако я наткнулась не на хозяйку этой сумки, а кое на кого другого.

— Ари, давно не виделись.

Внезапно моё имя произнесли невыносимо слащавым голосом, и съеденный мной на завтрак тост с маслом едва не попросился наружу.

— Уолш, ты не мог бы называть меня «Далтон»? У меня уши в трубочку сворачиваются.

— Нельзя быть такой холодной. Ведь когда-то я был для тебя кем-то важным.

— Какая разница, кем ты был? Сейчас ты для меня — никто. Будь благодарен за то, что до сих пор не попал под горячую руку. И каждое утро, глядя на женское общежитие, молись, чтобы так и было впредь. Не давай мне поводов убивать тебя.

Вспомнив манекен с разбитой в пух и прах промежностью, я яростно зыркнула, заставив Уолша содрогнуться, как жалкого ребёнка.

— Н-не знал, что ты настолько завидуешь Брианне Мосли.

— …

Я не стала ничего отвечать. Вместо этого, когда Уолш нерешительно взял вторую сумку со стола, я с ненавистью смотрела на своё наполовину выполненное задание.

— Как я уже говорил, Мосли — всего лишь короткая остановка на моём пути. А отправная точка — ты. Так что хватит злиться…

— Думаю, ты ошибаешься, Уолш. — Когда он сказал такое о Бри, я не выдержала и всё ему высказала. — Я на тебя не злюсь. Сама виновата, что целых три года встречалась с таким мудаком, как ты. Ты не заслуживаешь даже того, чтобы на тебя злиться. Ты меня понял?

— Эй, Ариэль…

— Это у всех, у кого маленький член, проблемы со слухом, или только у тебя? Я же сказала обращаться ко мне по фамилии. Хотя будет лучше, если ты вообще никак не будешь ко мне обращаться.

— …

Адам Уолш покраснел до кончиков ушей и хотел сказать что-то ещё, но не стал продолжать разговор. Если бы он открыл рот, его ждала бы та же участь, что и манекена на площадке для фехтования, так что ему повезло.

— Ты ещё пожалеешь об этом, — мрачно пробормотал Уолш перед тем, как покинуть библиотеку. В ответ я показала ему средний палец — иногда этот жест бывает красноречивее любых слов.

Когда шаги Уолша за дверью стихли, между книжными полками показалась фигура человека. Он поднял плечи к ушам, как будто его застукали за чем-то запретным.

В одной руке он держал толстую книгу. Название было трудно прочесть, но, судя по потрёпанной кожаной обложке, книга была старой.

— Иллестия?

— Прости, Далтон. Я не собирался подслушивать.

Я и сама понимала, что Иллестия не из тех, кто стал бы так поступать, и сдержанно покачала головой, давая понять, что всё в порядке.

— Все и так видели в Фитцсиммонс Таймс статью о том, что Ариэль Далтон никак не может забыть член своего бывшего, верно?

— Конечно.

Я сказала это в шутку, но Иллестия ответил очень серьёзно. Он прижал изящный палец к своим красивым губам.

— Я унесу с собой в могилу душераздирающие анатомические подробности об Адаме Уилли.

— Он «Уолш», Иллестия. Я думала, ты знаешь имена всех студентов, раз знаешь даже моё, хотя я его не называла. Выходит, это не так.

Услышав шутливый упрёк, Иллестия застенчиво улыбнулся и ушёл с книгой в руках.

Меня так ослепила его сияющая улыбка, что я потёрла глаза кулаками. И тут меня словно ударили по голове, да так сильно, что я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

«Адам Уилли» — это имя получеловека-полусвиньи с лицом Уолша, которого мы с Бри придумали, когда я во второй раз вернулась в начало пятого курса. Сейчас я вернулась в шестой раз, и нынешний Иллестия никак не мог знать об этом.

«Р♡ Цветут ли цветы в пустыне Надона?

Третьего числа в Академии Фитцсиммонса с небес спустился чистый, как луч света, ангел, и разогнал тёмные тучи. Это была Р-Аллилуйя-Блоссом.

С именем розы, но чистотой фиалки, эта ученица, допущенная в академию в качестве исключения, сразу же покорила сердца элиты Фитцсиммонса.

Ходят слухи, что даже принц с заледеневшим сердцем наконец-то оттаял.

Однако, по мнению наших журналистов, говорить об этом ещё рано (хотя это может произойти в любой момент!). Скорее всего, есть и другие жертвы её неземного обаяния.

С вами был Б.Надон — человек, выросший в стране горячих страстей и распаливший сердца многих студенток и даже преподавательниц своим жгучим как пламя взглядом.

P.S. Представитель студенческого совета, пожелавший остаться инкогнито, по секрету рассказал журналистам: «Ради неё я разберусь в своих запутанных чувствах» и «Я могу с уверенностью сказать, что моё сердце принадлежит только ей»».

— Кому это так не повезло с переменчивым сердцем? — с сочувствием пробормотала Брианна сонным голосом.

Гленн Чавес из отдела новостей с раннего утра ходила по общежитию и кричала: «Экстра!» Она сказала, что там есть статья о Блоссом.

Я уже видела это, когда возвращалась во времени предыдущие пять раз, поэтому это не стало неожиданностью. Хотя кое-что меня всё же удивило.

Брайс Надон? Не Керан Иллестия?

Я потёрла глаза и взглянула ещё раз. Может, я неправильно прочитала из-за того, что хотела спать? Но ничего не изменилось. Имя Брайса Надона, принца Надона и брата-близнеца Эдгара Рамоса, красовалось рядом с именем Блоссом в статье, приводящей в ужас манерой изложения мыслей, совершенно уникальной для Фитцсиммонс Таймс.

За предыдущие пять лет никто, кроме Иллестиии, никогда не становился парнем Блоссом, так что это было действительно необычно.

Что изменилось в этот раз?

Подумав об этом, я вдруг вспомнила то, что произошло в библиотеке.

Иллестия назвал Уолша «Адамом Уилли», такого раньше не случалось.

Возможно ли, что нынешний Иллестия сохранил воспоминания о предыдущих пяти годах? И как это отразилось на отношениях с Блоссом?

Всё это вполне могло быть простым совпадением, имя «Уилли» легко можно спутать с «Уолшем». Эх, а ведь мы всего лишь мирно говорили о членах.

Даже если у него сохранились воспоминания, это не значит, что он сможет мне помочь. Я ничего не могла сказать о пяти возвращениях во времени из-за «четвёртой стены», и если с Иллестией случилась та же история, то мы не сможем поделиться друг с другом переживаниями, если только не научимся телепатии. Наткнуться на дракона в городе и то проще.

Но любопытство не отпускало меня. К тому же, становилось немного легче от мысли, что, возможно, я не одинока в этом аду.

Подобно цветку, распустившемуся на скале, во мне зародилась симпатия к президенту студенческого совета, даже если мы с ним не были близки. Когда встретимся в следующий раз, я обязательно расскажу ему самый смешной анекдот, какой только знаю.

Сегодня у меня не было уроков магии. Это означало, что я не встречусь со своим другом-хулиганом и коллегой по колдовским розыгрышам, Кайлом Виллардом.

Вместо этого мы с Келли Рамирес, самой подкованной в музыке пятикурсницей, сочиняли мелодию, выдёргивая из горшка с землёй мандрагору и возвращая её обратно.

— Ты читала утром Фитцсиммонс Таймс?

Когда профессор Стаффорд, чуть не упавший в обморок от того, чем мы занимались, дал горшок с имитацией мандрагоры вместо настоящей, Келли вдруг стало скучно.

— Неужели он действительно покончит со своими любовными похождениями?

Мне очень хотелось спросить: «Опять?». По моему многолетнему опыту, Брайс Розмари Надон каждый год давал пылкие клятвы, чтобы покорить сердце Блоссом.

Келли была знакома с Брайсом Надоном, так как была из того же королевства. Она тихо заговорила:

— В последнее время он постоянно ввязывается в драки. Это ужасно.

— Ему надавали пощёчин?

— Не знаю. И не понимаю, как можно так поступать с тем, кто влюблён. Кажется, ребята просто решили развлечься и сказали: «Давайте ударим по одному разу и разойдёмся». Это так глупо. Среди них была даже Делани Вуд.

Ух ты. Эти новости я действительно слышала впервые и не могла сдержать любопытства. Делани Вуд была игроком в крикет на грифонах с четвёртого курса и девочкой, которая побила все мои рекорды по армрестлингу на фестивале в прошлом году.

Ничего удивительного. Если подумать, примерно в то время, когда начинались выяснения отношений, Брайс Надон обычно не приближался к общежитию без крайней необходимости. Если бы его ударила Делани Вуд, мы бы это заметили по съехавшей челюсти.

Я снова и снова думала о том, как это было бы забавно. Особенно для Розмари Блоссом.

— Все так восхищаются этой Розмари Блоссом, — буркнула я.

— Ничего смешного. Надон не единственный, кто к ней липнет.

— Кто ещё? Спенсер? Болтон? Рамос? Иллестия?

Услышав имена, которые мне казались вполне закономерными, Келли широко раскрыла глаза.

— При чём здесь студенческий совет? Я говорю о Кайле Вилларде. Он ведь твой друг детства.

Наша встреча была неизбежна. В кабинете магии поддержки я заметила знакомого человека, который выглядел подавленным.

— И кого это ты изображаешь?

— Ариэль, это ты? Как видишь, со зрением у меня не очень.

Причина, по которой этот чудак плохо видел, заключалась в том, что на нём был нелепый парик с тонко заплетёнными прядями волос, свисающими вниз и заслоняющими лицо.

Всё, что было видно из-под волос, — это нос и подбородок, но мне этого хватило, чтобы точно определить, что передо мной именно Кайл Виллард. Кажется, мы с ним давненько не виделись.

— Всё из-за Нормана Кейси. Каждый раз, когда он меня замечает, мне приходится идти на тренировку.

Норман Кейси был капитаном крикетного клуба Грифон. Если подумать, его причёска немного походила на парик Кайла. Хотя лицо осталось прежним.

— Думаю, его волосы выглядят получше.

— Ничего не могу поделать. Да и лицо у меня далеко не такое красивое, как у Нормана.

— Понимаю…

Кайл посмеялся над тем, с каким бессилием я это произнесла, а затем сказал:

— Зато так я могу проводить время с друзьями, которых люблю больше всего. Разве не хорошо?

— Ничего хорошего.

Мужчины нередко скрывают увлечение другой девушкой от своей возлюбленной, но не от друга же.

Я надула губы и попыталась наложить заклинание ускорения на черепаху, сидящую на парте, не глядя на Кайла.

Келли говорила, что Кайл так влюблён в Блоссом, что несколько раз в день сбегает с лекций ради встречи с ней.

В итоге у него накопилось столько прогулов, что его заставили все выходные отмывать уборные.

Насколько я помню, Кайл никогда прежде не увлекался Блоссом до такой степени, чтобы попадать в неприятности.

Могло ли это быть эффектом бабочки, вызванным изменением нынешнего Иллестией?

— Ари, что случилось? — заметив, что я о чём-то задумалась, Кайл прошептал мне это на ухо.

Вместо того, чтобы игнорировать его, я оттолкнула его голову черепахой с наложенным на неё заклинанием. Черепаха вырывалась и толкала нос Кайла прохладной гладкой лапкой.

— Это всё, что ты хотела сказать?

В конце концов я не выдержала и разозлилась. Кайл отодвинулся, чтобы избежать острых когтей черепахи, и внезапно стал серьёзным.

— Значит, слухи дошли и до тебя?

— Просто…

«Просто я хочу, чтобы ты был честен со мной. Пожалуйста, если действительно считаешь меня другом, то скажи правду хотя бы сейчас, когда мы наедине.

Я хочу знать, куда устремлён твой взгляд. Хочу знать, что у тебя на душе. И хочу узнавать о твоих чувствах от тебя самого, а не от кого-то другого».

Но я так ничего и не произнесла вслух, кроме первого слова. Парень, которого я плохо знала, вышел из туалета и сказал Кайлу:

— Это ты Виллард? Блоссом зовёт.

«Блоссом зовёт». Всего два слова, прозвучавшие как заклинание, — и Кайл покинул аудиторию, даже не пообещав закончить наш разговор позже.

Черепаха, оставленная со мной в опустевшем кабинете магии, стала огромной из-за неудачного заклинания. Раздражённая Ариэль Далтон отражалась в её чёрных глазах, как ведьма в зеркале.

Друг детства, который хорошо меня знал, и которого, как я думала, я тоже хорошо знала, что-то скрывал от меня. Соседка по комнате, которая всегда была на моей стороне, очередной раз возненавидела меня после стольких возвращений.

Более того, даже сейчас, примерно через сорок шесть месяцев после первого поступления на пятый курс, я абсолютно ничего не знала о природе этих возвращений. Я была сообразительной студенткой, но сейчас ни у кого не могла попросить помощи из-за дурацкой «четвёртой стены».

Навалившееся отчаяние было столь же велико, как черепаха, случайно увеличенная неудачным заклинанием, а я этого даже не замечала. Мне было так невыносимо, что я пошла на тренировочную площадку для фехтования в своё личное время, чтобы выплеснуть эмоции на манекене, в котором мне до сих пор виделся Уолш.

На тренировочной площадке ученики, строившие из себя благородных рыцарей, отрабатывали приёмы, которые выучили в результате упорных тренировок на манекене или в спарринге, чтобы казаться хоть немного сильнее.

Я притворилась, что не заметила никого из знакомых, и незаметно уединилась в углу. После спарринга с Болтоном мне часто надоедали с расспросами о том, каково это — сражаться против настоящего паладина.

— Я тебя часто здесь вижу.

Я только разогрелась и взяла в руки деревянный меч, как кто-то заговорил со мной.

— Ты мой тайный поклонник?

— Ха-ха.

Когда я игриво задала этот вопрос, Иллестия коротко рассмеялся. У президента студенческого совета даже смех идеальный. Я почувствовала себя неловко.

Иллестия был известен как отличный фехтовальщик, хотя и не такой хороший, как Болтон. Однако сейчас он, похоже, пришёл на площадку не для тренировки.

Он читал книгу, прислонившись к стене слева — как раз там, где я собиралась тренировать удары на манекене. Книга была толстой и выглядела старой.

— Почему ты занимаешься этим здесь, а не в библиотеке?

— Её нельзя читать в месте, предназначенном для чтения книг.

О чём он говорит? Я цокнула языком, выпрямила руку с деревянным мечом и разрезала воздух. Бросив взгляд на Иллестию, я подумала, что он выглядит взрослым. Я даже могла понять, почему он нравился Блоссом.

— Отлично держишь спину, Далтон. Молодец.

— Спасибо. Ты что, влюбился в меня?

— Да.

Когда я с недоумением посмотрела на него, Иллестия одними губами сказал: «А что?»

Что значит «а что»?!

Я хотела сказать, что расстроилась бы, если бы мой парень был из чужой страны, но промолчала. Иллестия в любом случае влюбится в Блоссом, и это она должна беспокоиться о подобном, а не я.

Сделав вид, что этого немногословного признания не было, мы сосредоточились на своих делах и не произнесли больше ни слова. Я перенапрягла мышцы и устало вздохнула, а Иллестия перевернул очередную страницу.

Через некоторое время студенты, которые устроили поединок посреди тренировочной площадки, подняли шум. Судя по тому, что я услышала, кто-то пострадал.

Один взволнованный ученик узнал Иллестию и позвал его. Иллестия отложил книгу, которую читал, на стойку для деревянных мечей, и грациозными шагами направился к месту происшествия.

Я была на 10% уверена, что это совпадение и на 90℅, что всему виной ослабляющее заклинание, из-за которого мой деревянный меч переломился. Так или иначе, я подошла за новым оружием к стойке, на которой Иллестия оставил книгу.

Как я и думала, книга в изодранной кожаной обложке выглядела очень старой и была полна незнакомых символов. Жаль, но я, в отличии от Иллестии, не могла ничего прочитать. Но всё равно взяла книгу в руки для того, чтобы рассмотреть причудливые символы. На страницах тут и там были приклеены заметки.

Один лист, приклеенный к первой странице, выглядел свежим. Похоже, он недавно перевёл название.

«Патчноут».

Я узнала аккуратный почерк Иллестии.

Больше половины студентов Фитцсиммонса на выходных отправлялись на Финниган-стрит. Потому что это единственное место в центре города, куда можно попасть с помощью заклинания телепортации ученического уровня.

Мы с Бри целых пол часа топтали ноги, пока я пыталась донести до своей сбитой с толку подруги, что за человек — мой бывший парень, с которым она тусуется.

Бри была настолько же упрямой, насколько умной. Если я скажу ей немедленно расстаться с Уолшем, она будет продолжать встречаться с ним только для того, чтобы доказать, что я не права.

Во время третьего возвращения мне удалось быстрее уговорить Бри расстаться с Уолшем только потому, что я ляпнула, будто могу видеть будущее. После этого глупая Брианна Мосли стала поклоняться мне как пророку, это было ужасно.

Я хотела быть подругой Бри. Мне не нужно её поклонение.

В конце концов я добьюсь своего. Бри сдастся. Это шестой план Ариэль Далтон — капать на мозги, пока не достучусь.

— Он снова здесь, — сказала Бри, шагая по переходу, соединяющему главное здание и пристройку.

Услышав её слова, я выглянула наружу и увидела, что Иллестия снова сидит там.

— И часто он здесь?

— Трудно сказать, обычно я ухожу поздно. Но каждое утро, когда прохожу мимо примерно в семь часов, он здесь. Ума не приложу, чем он здесь занят.

Бри растерянно покачала головой. А когда поняла, что мило болтает с бывшей девушкой своего парня, запоздало поморщила нос.

— Мосли, ты когда-нибудь слышала о патчноуте?

— Патчноут?

Между бровями Брианны образовалась морщинка. Она делала так всегда, когда оказывалась в затруднительном положении.

— Я могу предположить, что такое «патч», но не знаю, что означает «ноут».

— «Патч» — это как пластырь, пропитанный лекарственными маслами, который обычно клеят к руке или шее, да?

— Тогда точно непонятно, при чём здесь «ноут».

Это верно. Бри покачала головой. Перед её лицом поднимался пар от напитка на столе.

Напиток выглядел как что-то согревающее, однако на вкус это была обычная газировка. Да такая холодная, что от неё зубы сводило. Поднимающийся пар был результатом магической реакции и делал напиток похожим на колдовское зелья. Даже кружка, в которую он был налит, была стилизована под колдовской котелок.

— Ты сама-то в порядке, Далтон?

— Что?

— Я о Блоссом. Она ведь влюблена в Вилларда, как и ты.

Я? Влюблена в Кайла? От удивления я широко раскрыла рот.

— Кто тебе такое сказал?

— Разве вы с ним не… того?

— Нет! Мы с ним просто друзья! Очень близкие друзья!

— Ла-а-адно…

Брианна помешивала напиток соломинкой в форме половника, как будто действительно варила зелье в котелке. Затем из котелка неожиданно донёсся противный смех. Эта газировка как будто насмехалась надо мной.

Я начала оправдываться, что Кайл и я дружим с тех самых пор, как родились в соседних поместьях и научились ходить, и что мы настолько близки, что раньше даже вместе купались в ванной.

Правда, потом я поняла, что рассказывать о ванне было лишним, но отступать поздно.

— И вообще, что все нашли в этой Блоссом?

— Значит, тебя это всё же беспокоит?

— Ни капли.

— Но у тебя ещё есть шанс…

— У меня даже мыслей таких никогда не было! Клянусь радужной чешской саламандрой!

На этот раз засмеялся не котелок, а Бри. Она так громко хохотала, что я могла бы сосчитать её зубы.

Я так давно не слышала её смех, и сейчас казалось, что мы вернулись в старые-добрые времена. По крайней мере, на время.

По дороге к кругу для телепортации в Академию Фитцсиммонса мы с Бри заметили близнецов Надон, гуляющих с Розмари Блоссом.

Брайс Надон, как и говорилось в «Фитцсиммонс Таймс», прильнул к Блоссом, как будто выпрашивал у неё сладкие угощения и подарки.

Его гладкий подбородок выглядел на удивление целым. Либо навыки исцеления профессора Чепмена были лучше, чем я запомнила, либо Делани Вуд ещё не добралась до него. Второй вариант звучит правдоподобнее.

Эдгар Рамос шёл в двух шагах от брата-близнеца, но, к моему удивлению, прилавок с магическими инструментами интересовал его больше, чем Блоссом.

Взгляд Рамоса, внимательно изучающий перо, способное самостоятельно выводить магические формулы, вдруг наткнулся на меня, стоящую по другую сторону прилавка.

— Далтон! Мосли!

Рамос узнал нас и взволнованно помахал рукой. Мы были не слишком рады встретить его на улице, поэтому я просто сухо кивнула в знак приветствия.

Моя соседка по комнате, Брианна Мосли, не сделала и этого.

— Привет… Надон?

— Это Рамос.

— Я Рамос.

Мы с Рамосом сказали это одновременно.

— Ты одна из немногих, кто всегда отличит меня от брата. Признайся, ты неравнодушна ко мне?

— Извини, просто у меня очень острое зрение, я различаю даже любимых блуждающих огоньков профессора Монагана.

Конечно, это была ложь. Причина, по которой я различала близнецов Надон, заключалась в том, что они маячили у меня перед глазами на протяжении десяти лет.

Но говорить об этом не стоило. Не хотелось бы повышать и без того заоблачную самооценку Рамоса, который, должно быть, всю жизнь купается в славе.

— Как их вообще можно различать? У блуждающих огоньков же даже лиц нет! — Брианна была ошеломлена.

— По яркости.

Бессовестно соврав, Рамос, уставший от обсуждения профессора Монагана — любителя гоблинов, ушёл догонять свою компанию.

Как и сказала Брианна, Иллестия сидел во дворе каждое утро. Он выглядел точно так же, как в первый день, когда я его заметила. Как будто его там нарисовали кистью.

Чтобы попасть во двор, мне пришлось бы обойти почти всё здание, поэтому я снова бросила ему записку, написанную на вырванной странице из учебника магии. В записке говорилось, что я буду ждать его после обеда.

Легенда гласит, что у Иллестии день расписан по минутам, поэтому мне пришлось взять на себя смелость вклиниться в его расписание вместо того, чтобы довериться воле случая.

Прочитав записку, Иллестия наклонил голову вбок, а затем посмотрел вверх. Я встала на цыпочки и помахала, чтобы он заметил меня.

— Ты придёшь? — я повторила вслух вопрос из записки, но сложилось впечатление, что мы не поняли друг друга.

— После утренней лекции зайду за тобой в кабинет магии.

— Я же говорила об обеде… Ну, ладно!

Я поняла это только после нескольких недавних разговоров, но Иллестия относится к тому типу людей, которые внимательно слушают собеседника, но в итоге всё делают по-своему.

Он очень красив, и ему повезло родиться наследным принцем. Такие, как он, способны контролировать ситуацию благодаря своему статусу и харизме.

Как и полагается человеку с поминутным расписанием, Иллестия появился в кабинете ровно через тридцать секунд после того, как профессор закончил лекцию.

— Далтон, я пришёл за тобой.

Студенты с учебниками в руках тут же загудели. Я схватила Иллестию за запястье и потянула подальше от кабинета, чувствуя, как меня сверлят взглядами.

— Поговорим снаружи.

— В чём дело, Керан? Зачем тебе Ари?

В какой-то момент рядом оказался Кайл. Он перекинул руку через моё плечо, как будто хотел приобнять, но сделал это с такой силой, что я не смогла бы вырваться из его хватки, даже если бы захотела. Блоссом стояла на шаг позади.

Интересная вырисовывалась ситуация. Теперь на нас глазели все студенты в коридоре. Вот так люди и умирают от смущения.

Я изо всех сил толкнула Кайла в бок и попыталась оттолкнуть. Но он даже не шелохнулся, как будто все мои усилия были ему ни по чём. Довольно странное ощущение.

Кайл родился раньше времени, на седьмом месяце, и был болезненным ребёнком. Поэтому в детстве я была выше него и крупнее.

Графиня Виллард беспокоилась, что её сынишку будут обижать, и обучила его фехтованию в том возрасте, когда обычные дети не смогли бы удержать в руке даже игрушечный меч (я тоже кое-чему научилась, но до него мне было далеко).

И когда он успел вымахать таким здоровяком?

Нам с Кайлом было что обсудить, но я ни разу даже не взглянула в его сторону. Тем более, Блоссом была рядом.

— Привет, Далтон. Я хотела вернуть Кайлу учебник, который у него одолжила, — сказала Блоссом.

— Я как раз помогал её подруге, Микаэле Мейнард, дойти в лазарет, — быстро добавил Кайл.

Правда это или нет, меня беспокоило другое. Дистанция, возникшая между мной и Кайлом.

Между ним и Блоссом такой дистанции не было. По слухам, Кайл был прекрасным принцем на белом грифоне, спасшим принцессу Блоссом из лап коварного короля-плейбоя Брайса Надона.

— Делай что хочешь, — коротко бросила я. — Ты не обязан передо мной отчитываться.

Как ни странно, после этого Кайл выглядел обеспокоенным. На занятии он пододвинул для Блоссом стул и сел поближе, чтобы ей было удобно переписывать задания из учебника магии, а теперь вдруг начал выдумывать оправдания. Как будто был с Блоссом не по своей воле.

Но, честно говоря, мне было всё равно. Я обижалась на Кайла не за то, что он влюбился в Блоссом, а за то, что постоянно что-то скрывал от меня.

Возможно, это как-то связано с тем, почему я не могу выпуститься из академии.

— Меня это не касается.

Когда я сказала это, Кайл выглядел очень обиженным.

— Разве ты не должен быть с ними?

Вдалеке Брайс Надон накрывал стол для Блоссом. Рамос хихикал и тыкал пальцем в своего брата, как будто он делал что-то забавное, из-за чего Брайс попытался его укусить и отогнал подальше.

Спенсер, как всегда, стоял с ничего не выражающим лицом, поэтому было трудно понять, о чём он думал. Ел ли он сегодня ту маленькую конфетку? Скажется ли это лекарство на его печени, которая, вероятно, вдвое больше нормальной? Я думала об этом каждый день с тех самых пор, как встретила Спенсера в лазарете.

— С чего бы?

— Обычно ты обедал с ними.

Ведь там всеми обожаемая Блоссом. Разве нужна другая причина?

— Ты сказала, что хочешь пообедать вместе.

— Нет, это немного не то, что я имела в виду. Ты ошибся.

Когда я перебила его, на лице Иллестии появилась широкая улыбка. Я даже не сразу поверила тому, что увидела.

Я хотела привести ещё несколько аргументов, но остановилась, потому что такое упорное отрицание выглядело бы так, будто на самом деле я действительно хотела пообедать с ним. А может, так на самом деле и было? Если взять всех студентов Фитцсиммонса, желающих пообедать с Иллестией, и выстроить их в ряд, то этой очереди хватит, чтобы дважды обогнуть главный корпус академии.

Учитывая это, происходящее казалось нереальным. Почему Иллестия согласился пообедать со мной?

— Так вот.

Но у меня было не так много времени, чтобы размышлять об этом. Иллестия — не только человек номер один, с которым хотел бы пообедать каждый студент Академии Фитцсиммонса, но и одна из главных загадок в моих возвращениях во времени. В этой ситуации вопрос о том, почему Керан Иллестия вдруг повёл себя мило с Ариэль Далтон, уходила на второй план.

— Книга, которую ты вчера читал… «Патчноут». Она очень любопытная.

— Сразу переходишь к делу? Ты никогда не отличалась тактичностью, — Иллестия засмеялся. Пожалуйста, хватит, твоя улыбка слишком ослепительна. — Начнём с того, что я понятия не имею, что это за книга.

— Так ты и сам не знаешь?

— Я просто… читал её потому, что думал, что она может помочь мне. Точнее, не читал, а пытался прочитать.

— Помочь тебе? В чём?

— В моём… исследовании.

О чём это он? Такое впечатление, что он увиливает от ответа.

— Почему тебя так заинтересовал «Патчноут»? — спросил Иллестия.

Я погрузилась в свои мысли, наблюдая, как он накручивает пасту на вилку, помогая себе ложкой (не думала, что члены королевской семьи едят пасту так же, как обычные люди!) Ладно.

Я думала, вдруг в книге будет название ада, в котором я оказалась. И надеялась найти что-то, что могло заставить Иллестию вспомнить «Адама Уилли».

Надеялась, что это лето станет последним, когда Бри порвёт с Уолшем, и последним, когда мне некомфортно с Кайлом.

Не думаю, что смогу пережить это ещё раз.

— Как думаешь, может, ты сможешь мне помочь? В моём… исследовании.

— Что?

Иллестия прервал мои размышления своими словами. Мне стало немного неловко.

Перед тем как уйти, Иллестия сказал, что будет неплохо, если я помогу ему перевести «Патчноут». Сам он, кажется, слишком занят подготовкой к банкету в следующем месяце.

Я спросила, что от меня требуется. Он ответил, что нам просто нужно иногда встречаться на выходных после занятий, чтобы заняться переводом. Я загорелась энтузиазмом, а он сказал, что никаких проблем возникнуть не должно, ведь его поддерживают ещё пять человек.

Это не казалось трудным. Кивнув, Иллестия сказал, что передаст расписание через Спенсера.

Какое отношение имеет Джейден Спенсер к нашим с Иллестией встречам? Мне было любопытно, но я упустила момент и не смогла спросить об этом, потому что Иллестия сразу после этих слов встал и ушёл. А что насчёт планов на сегодняшний день?

Для Брианны, которая встаёт спозаранку, ночь наступает рано. Одиннадцать вечера были для неё предрассветными часами. Я же, напротив, не смыкала глаз до двух или трёх часов ночи. Так что примерно с девяти вечера, когда Бри засыпала, я обычно чем-нибудь занималась одна у окна при свете свечи.

Сегодня моим развлечением стала некая магическая игра, которая в последнее время была безумно популярна среди студентов. По правилам требовалось взять виверну, вырезанную на деревянной фишке, и поместить её в гнездо, вырезанное на другой фишке, но эти фишки были такой причудливой формы, что я никак не могла их соединить.

Некоторое время я пыхтела над этой загадкой, но вдруг услышала какие-то странные звуки за окном.

Может, жук врезался в стекло? Я не придала этому значения и продолжила попытки спасти виверну, которую без моей помощи ждала печальная участь никогда не воссоединиться с птенцом в гнезде, но вскоре странный звук повторился.

Обычно я закрывала шторы, чтобы насекомые не летели на свет, но если перед окном шалили феи, нужно было прогнать их. Я отдёрнула штору и чуть не упала от испуга.

— Кайл, ты в своём уме?!

— Открой окно, твой рыцарь уже здесь!

Боже мой, за окном был Кайл Виллард на грифоне! Должно быть, зверя брали для тренировки, а Кайлу поручили вернуть его в стойло.

Я немного приоткрыла окно. Потоки воздуха от крыльев грифона безжалостно били в лицо.

— Профессор Хупер убьёт тебя, Кайл Виллард.

— Тогда исполни моё предсмертное желание.

Кайл протянул мне руку. Другая его рука указывала на седло. Он хочет прокатить меня? Стук моего сердца стал таким же яростным, как взмахи крыльев грифона.

С тех пор, как упала с дерева в возрасте пяти лет, я в течение четырнадцати лет и сорока шести месяцев следовала одному железному правилу: не подниматься никуда выше собственного роста.

— Мосли спит, уходи!

— Если не поторопишься, мы разбудим не только Мосли.

— Твою мать. Ты точно был Адамом Уолшем в прошлой жизни.

— Но Уолш ещё жив.

Кайл взволнованно усмехнулся. С неохотой я широко распахнула окно, поставила ногу на подоконник и обеими руками схватилась за руку Кайла. Пока я, дрожа, взбиралась на грифона, он крепко держал меня, совсем как тогда, в кабинете магии.

— Куда, чёрт возьми, ты собираешься лететь?

— Знаю одно местечко. Ты будешь удивлена.

Впечатления от первого в жизни полёта на грифоне не были ужасными. Было даже неплохо. Фитцсиммонс подо мной казался таким крошечным и блестящим, что вызывал не страх, а умиление, как при виде очень хорошо продуманного миниатюрного кукольного домика.

Спиной я чувствовала, как сердце Кайла невероятно быстро билось в груди, когда он умело тянул поводья. Я почувствовала, как моё сердце тоже забилось быстрее, а пальцы ног подогнулись.

Местом, куда мы прибыли на грифоне, оказалась оранжерея за пределами академии. Сюда нас иногда водил профессор Стаффорд во время занятий по травничеству, когда хотел похвастаться своими достижениями. Он считал это место смыслом своей жизни.

Грифон начал снижаться и опустился на землю, укрытую незнакомой мне травой. Он шумно дышал, как будто ему было тяжело лететь с непривычно большим весом. Кайл достал из сумки большой кусок вяленого мяса и положил его в массивный клюв. Кусок мяса исчез так же быстро, как исчезают мухи в брюхе лягушки.

— Никогда не видела такого здоровенного куска мяса.

— У Лайлы большой живот, ничего не поделаешь.

— Её зовут Лайла?

Лайла, почувствовав себя бодрее после съеденного мяса, потёрлась головой о Кайла. Воспользовавшись случаем, я провела рукой по крылу грифона, покрытому перьями шириной с ладонь. Они оказались очень мягкими.

— У неё есть подушечки на задних лапах. Показать?

— Конечно!

Кайл уложил Лайлу на спину и поднял её заднюю лапу. Милый аккуратный шарик виднелся за острыми когтями, которые, казалось, могли пронзить что угодно.

Моя кошка Лилу ненавидела, когда я прикасалась к её задним лапам, но Лайла отнеслась к этому спокойно. Неблагодарная Лилу. Чем я заслужила такое отношение?

— Лайла тебе доверяет.

— Она очень разборчивая. А вообще, Лайла спокойная и умная девочка. Вся в своего хозяина.

Похваставшись характером Лайлы, о котором я, вообще-то, не спрашивала, Кайл порылся в своей сумке и достал ещё кое-что. Это был магический инструмент размером с два с половиной пальца.

Кайл взял его в руки и направился ко входу в консерваторию. Там было четыре внушительных замка, которые, впрочем, стали бесполезными, когда Кайл вставил часть магического инструмента из мягкого и эластичного материала.

Я не на шутку испугалась. Использование магических отмычек внутри академии было серьёзным нарушением правил.

— Где ты её достал?

— Ариэль, ты, конечно, милая, но слишком часто меня недооцениваешь. Конечно же, я сделал её сам.

Точно. Кайл был награждён за первоклассный дизайн-проект нашей аудитории. И подобные достижения значились за ним на протяжении всего учебного года. Хотя он всё равно не пользовался хорошей репутацией среди преподавателей, потому что не умел использовать свой талант по делу.

— Профессор Стаффорд убьёт тебя, Кайл Виллард.

— Это стоит того, чтобы умереть, — тихо сказал Кайл. — Заходи. Тогда ты точно захочешь воскресить меня на третий день после погребения.

Милуа — это страна, где магия не особо распространена. Это связано с тем, что количество маны, накопленной в земле, невелико по сравнению с другими странами. Зато там много умных людей, поэтому рынок переполнен магическими инструментами наивысшего качества, не требующими большого количество маны.

Другими словами, я нечасто видела магию, сжигающую большое количество чистой маны. Но здесь не Милуа. Келли Рамирес из Надона, сила которой напрямую зависит от количества маны, однажды была свидетельницей того, как несколько магов вместе произносили одно мощное заклинание, и сказала, что это невероятно.

Увижу ли я когда-нибудь в жизни подобное? Мне бы, безусловно, этого хотелось.

— Ари, кажется, ты уронила челюсть вот сюда. Подбирай скорее.

Кайл поддразнил меня и указал пальцем на пол. Но я даже не думала упрекать его за это, потому что действительно была поражена.

Каждый сантиметр оранжереи был усыпан волшебными растениями, светящимися самыми разными цветами. Это в духе профессора Стаффорда, обладающего превосходным вкусом. Гармония ярких цветов и зелёных листьев была безупречна.

Виноградные лозы, которые оплели весь потолок, были усыпаны шариками света размером с кулак. С них небольшим водопадом сыпалось что-то вроде светящейся пыльцы. Это были пикси — маленькие любители цветов, танцев и веселья. Пикси разлетелись по углам, как только мы вошли, но они так ярко светились, что было прекрасно видно, где они прячутся.

Несколько смелых пикси подлетели ко мне и Кайлу. Я подставила под одну из них ладонь, чтобы собрать немного волшебной пыльцы, сыплющиеся с деловито хлопающих крылышек. Но в ладони ничего не осталось. Вероятно, пыльца была слишком мелкой.

— Здесь так красиво, — прошептала я, осматриваясь вокруг.

— Ну что, я всё ещё как Уолш?

— Нет. Теперь ты как Керан Иллестия.

Иллестия был одним из самых приятных людей, кого я знала, так что это был огромный комплимент. Но Кайл почему-то не обрадовался моим словам.

— Почему именно Керан?

— Хм?

— С каких пор он тебе так нравится? Ты и до этого говорила, что он слишком хорош, чтобы быть настоящим.

— Кайл Виллард, да что с тобой такое? Я что, не могу просто пообедать с Иллестией?

С каких пор мне нравится Иллестия, спрашиваешь? Да даже если и нравится, мне тоже есть что сказать. Собравшиеся вокруг пикси разлетелись, как будто почувствовали напряжение, возникшее между нами.

— А ты сам почему мне ничего не рассказал?

— О чём?

— О Блоссом! У вас с ней всё хорошо складывается? Или мне лучше спросить об этом Келли Рамирес?

— Что?! — Кайл повысил голос. — Я даже не встречал Рамирес в этом году! Что, чёрт возьми, она наплела?!

— Дело не только в Кейли. Об этом знают Лиз и Бреннан, знает Бри Мосли, да даже Уолш знает! Тебя даже наказали за прогулы, потому что во время занятий ты встречался с Блоссом!

— Ариэль, это…

— Не знала одна я! А ведь ты был единственным, кого я могла назвать лучшим другом! Только было ли это на самом деле так?

— …

Кайл не решался встретиться со мной взглядом и смотрел в угол оранжереи. Как будто пытался подобрать слова. Каковы бы ни были его намерения, это выглядело как признание во всём, в чём я его обвинила.

Он не отрицал, что влюбился в Блоссом, потерял из-за неё много баллов и скрывал это всё. Чтобы не выйти из себя окончательно, я старательно подбирала самые аккуратные слова, какие только были в моём словарном запасе.

— Кайл Дэмиен Виллард, скажи честно. Почему ты не сказал мне, что полюбил кого-то?

— Нет, Блоссом… мне…

— Я плохо тебя слышу.

Мой сарказм заставил Кайла выглядеть очень огорчённым. На мгновение я почувствовала себя виноватой и смягчилась, но быстро поборола эту слабость. Виноват только Кайл. Девятнадцать лет… Нет, девятнадцать лет и сорок шесть месяцев дружбы коту под хвост.

— Ари, я…

Он наконец открыл рот, как будто на что-то решился. Но неожиданно у него из носа потекла тёмно-красная кровь.

— Кайл, у тебя кровь! — я лихорадочно рылась в карманах в поисках носового платка, но откуда бы ему взяться в ночной сорочке… — Чёрт.

Кайл вздохнул и вытер нос тыльной стороной руки. Кровавое пятно расплылось по всей его ладони.

— Давай возвращаться, — после долгого молчания он заговорил. Его голос прозвучал очень уставшим.

Не проронив ни слова, я забралась на спину Лайлы, и скоро мы оказались перед окном моей комнаты. Обычно молчать с Кайлом было комфортно, но не сейчас.

— Ариэль.

Прежде чем я закрыла окно, он вдруг окликнул меня. У меня в горле встал ком.

— Подожди минутку. Просто поверь. Я никогда не сделаю ничего, что может навредить тебе. Или что заставит тебя грустить.

— …

— Пожалуйста.

— …

— Как ты и сказала, мы друзья.

За спиной Кайла ярко светила луна, поэтому я не могла разглядеть его лицо. Но почему-то я почувствовала, что он плакал. У меня перехватило дыхание.

На прощание я робко махнула рукой. Это был жест примирения, и я надеялась, что он это поймёт.

Совсем скоро я узнала, что имел в виду Иллестия, когда сказал, что передаст расписание через Джейдена Спенсера.

— Мосли, что ты там делаешь?

Когда я вернулась в комнату после занятий, Бри прилипла к окну. Она подхватила простуду из-за того, что я оставила окно открытым во время ночной прогулки с Кайлом. В последние дни она даже не обмахивалась веером, что нехарактерно для неё.

— Далтон, иди сюда. У него что-то есть, но он отказывается показывать.

Я выглянула через плечо Бри, когда она жестом указала на что-то за окном.

— О, какой милашка!

Там парил крошечный дракончик, и, судя по блестящей чешуе, он только недавно вылупился. На шее у него висело что-то похожее на свёрнутый листок бумаги.

Детёныш дракона едва избежал рук Бри, когда она попыталась сорвать листок. Он твердо решил не отдавать его.

— Похоже, это не для нас.

— Но я всё равно не дам ему уйти, — сказала Бри, хищно облизывая губы. Словно издеваясь над ней, дракончик сделал круг почёта.

Затем он уставился на меня, стоящую позади Бри. Его глазки были круглыми и блестящими, как стеклянные шарики, с которыми я играла в детстве.

— Так он искал тебя?

Бри отошла от окна и поставила меня на своё место. Тогда юный дракон подлетел ближе, подставил брюшко и сильнее замахал крыльями. Как будто говорил: «Давай, возьми то, что у меня на шее».

Я осторожно протянула руку и сорвала хрустящий листок бумаги с шеи дракончика. Оказалось, что за листком прятался милый кулон в форме сердца.

— Спасибо, Клэй.

Если я правильно поняла, на кулоне было выгравировано его имя. Детёныш выглядел довольным и быстрее захлопал крыльями, это выглядело очаровательно. Я достала из пиджака школьной формы пару конфеток и протянула дракону.

Если человек, приславший Клэй — это тот, о ком я думаю, то он оценит подарок, хотя дракону он тоже придётся по вкусу.

Дракончик, выполнивший данное ему поручение, схватил мешочек конфет, который был больше него самого, и улетел. Я развернула хрустящий листок бумаги, отвернувшись от Бри.

«В субботу в 16:00 в мастерской магических инструментов».

— Тайная встреча?

— Просто приглашение из книжного клуба.

Я скомкала листок и тут же выбросила его. Это была не совсем ложь.

— Ариэль, — Кендра Брэдли с четвёртого курса держала меч наготове, чтобы снести голову манекену, а затем опустила его и наклонилась ко мне. — Кажется, сэр Джейден Спенсер хочет что-то сказать тебе.

— Почему Спенсер — сэр, а я — просто Ариэль?

— А ты тоже умеешь летать верхом на драконе?

— Даже не знаю, грубая ты или очень грубая.

Кендра бесстыже пожала плечами. Пока она говорила, я увидела вдалеке Джейдена Спенсера.

Он такой огромный, что трудно его не заметить. Когда наши взгляды встретились, Спенсер без колебаний подошёл ближе. Он шёл такими широкими уверенными шагами, что у всех стоящих неподалёку людей от ветра волосы развевались.

— Боже мой, — пробормотала Кендра. Эта уроженка Милуа была большой поклонницей Спенсера. Она говорила, что у неё даже есть деревянная фигурка с изображением Спенсера верхом на драконе (для справки: наша гильдия тоже торговала такими фигурками, и продажи шли очень даже хорошо).

Спенсер не был героем войны, но был единственным наездником на драконах в Милуа, Надоне и Иллестии. Уже к пятнадцати годам, когда учился на первом курсе, он приручил всех драконов на континенте.

Драконы в любой момент могли повергнуть континент в отчаяние своей силой и свирепостью. Потому одной способности разговаривать с драконами и приручать их достаточно, чтобы называться героем.

Он был не только отпрыском герцогской семьи, но и невероятным красавцем. Говорят, в светском обществе Милуа нет ни одного человека, кто не восхищался бы им.

Что касается меня, я тоже считала, что он хорош, но не до такой степени, чтобы восхищаться им. В отличии от Кендры, я первый и единственный раз присутствовала на банкете в столице в качестве дочери виконта.

— Далтон. Брэдли.

— А, да, Привет, Спенсер, — не знаю, почему в последнее время мне так часто приходится иметь дело с воздыхателями Блоссом. Я пошатнулась в ответ на приветствие Спенсера.

— Хи-и-и-и-и, — странный звук, который издала Кендра, вероятно, означал что-то вроде: «Джейден Спенсер знает моё имя!»

Спенсер ведь тоже член студенческого совета. Может, ему и далеко до Иллестии, который знает каждого ученика академии по имени и фамилии, но было бы странно, если бы он не знал имён своих сокурсников.

— Спасибо.

Спенсер слегка опустил голову. Если Иллестия имел привычку говорить открыто, то Спенсер предпочитал разговоры с глазу на глаз. Кажется, он поблагодарил меня за конфеты, которые я дала Клэй.

— Тебе они понравились?

— Было вкусно.

— Тогда в следующий раз я угощу тебя ещё.

После этих слов Спенсер ушёл, и его лицо было немного более радостным, чем когда он подходил. Удивительно, что знаменитый рыцарь-дракон Милуа с такой искренностью поблагодарил простую дочь виконта за пару конфет.

Прошло около пятнадцати дней с тех пор, как я снова стала студенткой с первого семестра пятого курса. Это также означало, что с момента перевода Розмари Блоссом прошло пятнадцать дней. Обычно в это время Блоссом становилась секретарём студенческого совета, а также предметом обожания, зависти и ревности для многих учеников.

Однако в сегодняшнем выпуске Фитцсиммонс Таймс не было ни одной статьи о Блоссом.

Я внимательно просмотрела каждую страницу и задалась вопросом, проявлял ли прежде газетный клуб такой интерес к студенческому совету. Из статей я узнала, что Иллестия изменил своей привычке вести себя как член королевской семьи и обедать в одиночестве. Ещё я прочитала, что у Болтона есть привычка в важные дни надевать бельё определённого цвета, и всякий раз, когда у него был показательный поединок со Спенсером, на нём были тёмно-красные трусы.

Я узнала, что недавно в загоне для драконов Спенсер поссорился с маленьким дракончиком из-за конфет, что Брайс Надон наконец-то получил в челюсть от Делани Вуд, и что у Эдгара Рамоса было свидание с преподавательницей гадания на Финниган-стрит.

Конечно, газетный клуб всегда проявлял чрезмерный интерес к членам студсовета. И это неудивительно, ведь стоило хоть одному из их имён появиться в газете, как число продаж резко подскакивало.

Но при всём при этом в газете не было ни слова о том, что Блоссом стала секретарём студсовета.

Я слышала, что Брайс Надон не упускал ни единой возможности провести с Блоссом лишнюю минуту. Маркиз Болтон, незадачливый парень в очках, тоже сказал, что не против дать шанс Блоссом. Рамос не стал перечить собственному брату, а мнение Спенсера всё равно никого не интересовало. Всего одно препятствие отделяло Блоссом от должности секретаря студенческого совета. И имя этого препятствия — Керан Иллестия.

В последние дни Иллестия вёл себя максимально странно. Оглядываясь назад, на десять лет моей студенческой жизни, я поняла, что никогда прежде не думала так много об Иллестии. Это совсем на меня не похоже.

Так или иначе, на этот раз первый семестр пятого курса действительно сильно отличался от всех предыдущих. Ошеломлённая, я сложила газету и убрала её в сторону, и Бри тут же спросила, может ли она взять её почитать.

Брианна, как и её мать, неохотно покупала газеты, но совсем не потому, что не хотела тратить деньги попусту. У неё была неограниченная финансовая поддержка. Просто она не могла никому показаться на глаза так рано утром. Брианна Мосли — обладательница самых упрямых на свете кудрей. Каждое утро она произносила заклинание, чтобы разгладить смятую одежду, а заодно выпрямить каждый завиток на волосах. Без этой процедуры она даже в окно не выглядывала.

— Разве ты не собираешься её продезинфицировать? — шутливо спросила я.

Бри зыркнула в мою сторону, но ничего не сказала. Можно ли это назвать прогрессом? На сердце у меня немного потеплело.

Травоведения с профессором Стаффордом сегодня не было. Из-за того, что на прошлой неделе кто-то вероломно вломился в оранжерею, которой он дорожил больше жизни. Говорят, теперь он носил с собой маленькую стеклянную баночку с пикси из оранжереи, чтобы та всегда могла видеть лица студентов и найти среди них виновника. Надеюсь, в ночной сорочке и в академической форме я выгляжу как два разных человека.

Я узнала о том, что занятие по травоведению отменено, только тогда, когда пришла в аудиторию. Некому было предупредить меня заранее. Вот они — печальные последствия асоциальной жизни.

Келли Рамирес, которая, очевидно, оказалась в такой же ситуации, топталась перед дверью, пока я бесилась из-за написанного на доске объявления об отмене занятия. Она взглянула на меня, стоящую посреди аудитории, ещё раз взглянула на доску и подняла большой палец вверх.

— Ариэль, у тебя тоже нет друзей?

— Может, вместе подождём следующую лекцию?

Пока я неуверенно мямлила это, Келли громко рассмеялась и сказала, что должна перенаправить душевную боль в музыку, затем перекинула банджо через плечо и куда-то ушла.

Я села на первое попавшееся место в аудитории. До следующего занятия оставалось не так много времени, не было смысла возвращаться в общежитие. Кроме того, я не состояла ни в одном клубе и не занималась никакой общественной деятельностью, так что места, чтобы скоротать время, как Кейли, у меня не было.

Идти в библиотеку совсем не хотелось, потому что я переживала, что могу снова наткнуться там на Уолша. Время тянулось невыносимо долго, и меня начало клонить в сон.

— Далтон, вы засыпаете, потому что всю ночь усердно проектировали магические схемы?

— Ох, профессор, я так больше не буду!

Когда я уже была готова провалиться в сон, мои уши пронзил упрёк профессора Хьюстона.

Я резко подскочила на месте. А когда начала оглядываться, услышала смех, и прежде, чем успела что-то осознать, увидела оказавшегося рядом Кайла.

— Ну привет, Кайл Виллард.

— Увидел тебя и не смог удержаться перед тем, чтобы спародировать голос профессора Хьюстона, — видимо, моя реакция была очень забавной, раз Кайл смеялся до слёз. — Я встретил Рамирес в коридоре и пришёл, чтобы ты не скучала одна.

— Вот уж спасибо, Келли Рамирес.

В ответ на мои язвительные слова Кайл снова громко рассмеялся. Всё было точно так же, как раньше, на протяжении девятнадцати лет и сорока шести месяцев.

Как будто мы и не летали в оранжерею профессора Стаффорда на грифоне. Кайл вёл себя совершенно нормально. Убирая со своего стула магическую подушку-пердушку, издавшую победоносный звук, я на мгновение подумала, что воспоминания о прошлой ночи были всего лишь сном. Однако это не так, ведь профессор Стаффорд возмущённо шнырял вокруг.

В любом случае, я была благодарна за это. Мой ограниченный разум и так был переполнен мыслями о постигшей меня трагедии, и ссора с Кайлом, которой не случалось ни разу за все девятнадцать лет и сорок шесть месяцев, стала бы слишком тяжёлым грузом.

Знала Блоссом о том, что из-за неё мы ссорились, или нет, она в любом случае продолжала неизменно звать Кайла. Иногда это происходило при мне, иногда — без меня, но почему-то это больше не беспокоило меня так, как раньше.

Голос Кайла, умоляющий поверить ему, звучал искренне. Кроме того, нравилось мне это или нет, мы часто виделись, да и не хотелось бы испытывать чувство неловкости при разговоре с другом детства.

Странно, что, когда он попытался что-то сказать, у него кровь пошла носом. Возможно, он страдал от такого же ограничения, что и я. И мне было стыдно об этом вспоминать. Как он и сказал, мы друзья. Очень близкие друзья. Но я, как идиотка, поверила словам посторонних людей, не имеющих никакого отношения к делу.

Так что я бросила в Кайла волшебную подушку-пердушку, и раскатистый звук, который она издала при шлепке о его левую щёку, ознаменовал, что между нами больше нет недопониманий. За такое профессор Хьюстон, который и без того ненавидел Ариэль Далтон (что поделать, если мои глаза сами собой закрываются, стоит ему начать свою лекцию), возненавидел бы меня ещё сильнее.

— Ариэль, ты собираешься спать?

— Хочу немного вздремнуть, не буди меня… Вчера я уснула в четыре.

И мне так и не удалось посадить виверну в гнездо. Сегодня утром у меня было время, чтобы понять, где я ошиблась.

— Тогда ладно. Спокойной ночи.

— Ты не уходишь? Чем ты собрался тут заниматься?

— Да так. Может, мне нарисовать твоё спящее лицо и отправить портрет в поместье Далтон?

— Родители будут рады еще больше, если ты отправишь им не мой портрет, а свой.

Что бы он им ни дарил, они тут же помещали это в дорогую раму и вешали в гостиной на самом видном месте.

— В любом случае не делай этого. Ты, конечно, неплохо рисуешь, но некоторые черты твоего лица слишком раздражают.

— В какой момент мы перешли на обсуждение моей внешности?

— Просто помолчи.

Я вздохнула и стряхнула с плеча руку Кайла. А затем опустила голову на парту, конечно же, отвернувшись от него.

Я начала постепенно приходить в себя. В ушах звенело, как будто я была под водой. Но мне показалось, что я слышала разговор между парнем и девушкой.

Голос девушки звучал рассерженно. Я не уверена, но, кажется, это была Блоссом.

— Что-то не так. Несмотря ни на что, ⁠□⁠□⁠□ для ⁠□⁠□⁠□ не заполняется!

— Поэтому я и говорил тебе использовать ⁠□⁠□⁠□ экономно.

Голос парня точно был мне знаком. Это Кайл. Таким низким голосом он говорил, когда его переключали в режим «влюблённого», или когда парочка из виконта Далтон и графа Виллард наливала в фужеры виноградный сок и произносила высокопарные тосты, строя из себя важных шишек.

Некоторые слова, которые они произносили, звучали неестественно приглушённо, их почти невозможно было разобрать, а быстрый темп разговора не оставлял ни шанса сконцентрироваться на них. Как будто они намеренно не давали мне вслушаться.

— Завтра поздно вечером ⁠□⁠□⁠□ будет находиться ⁠□⁠□⁠□ в коридоре пристройки на втором этаже. ⁠□⁠□⁠□ ⁠□⁠□⁠□ ⁠□⁠□⁠□, так что не пропусти.

— Спасибо, Кайл. Похоже, на этот раз ты действительно хочешь мне помочь.

—Конечно. Я просто ⁠□⁠□⁠□ этого ⁠□⁠□⁠□. Он существует только для тебя.

Половину из того, что говорил Кайл, было невозможно разобрать. Я прислушалась и попыталась понять что-то ещё, но меня внезапно одолела сонливость. В голове перемешались мысли о конфете Спенсера, красном белье Болтона, опухшем подбородке Надона и тому подобном.

К тому моменту, как я это осознала, было слишком поздно, и остатки моего и без того поверхностного сознания провалились и утонули в темноте.

Когда я снова открыла глаза, Кайл всё ещё был рядом. Он существовал для Розмари Блоссом, но остался рядом с Ариэль Далтон.

— Ты пускаешь слюни.

— …

— Почему так смотришь? Я настолько красивый?

— Да, ты красивый. Не слишком, конечно, но этого вполне достаточно.

Когда я сказала это из вежливости, Кайл прикрыл покрасневшее ухо рукой, делая вид, что поправляет волосы.

На следующий день я стояла в коридоре пристройки как раз в то время, о котором говорил Кайл. Он сказал ждать, но не сказал, чего именно.

Блоссом нигде не было видно, как будто она не пришла, зато вокруг бесцельно блуждал Эдгар Рамос.

— Вижу, ты тоже здесь, Далтон.

Как только Рамос заметил меня, он взъерошил волосы и расстегнул верхние пуговицы рубашки, чтобы больше походить на Надона, и помахал рукой. На мгновение мне даже показалось, что я вполне могла бы их перепутать, но у Рамоса было совершенно неповторимое выражение лица, как у древесной лягушки.

— Рамос, я всё равно узнаю тебя. Как я уже говорила, у меня очень острое зрение.

— Да-да, конечно. Такое острое, что ты можешь отличить одного блуждающего огонька от другого.

Рамос, явно раздосадованный, снова застегнул рубашку. Неповторимый здоровый медный цвет кожи, характерный для жителей Надона, и его твёрдая грудь скрылись под воротником белой рубашки. Я не заметила, что пялилась на него как завороженная, пока Рамос не прокашлялся.

Боже мой. Это был шок и ужас. После кошмарного разрыва с Уолшем я поклялась себе, что даже не посмотрю в сторону мужчин до тех пор, пока не закончу академию. Ведь мне, как и любому ученику, казалось, что после окончания академии я стану совершенно другим человеком.

— Что? Хочешь, чтобы я снова расстегнул пуговицы?

— Отвали, дьявол.

Я от всей души махнула рукой, прогоняя Рамоса. Сейчас не время флиртовать с ним, нужно скорее найти Блоссом и выяснить, о чём они с Кайлом разговаривали.

Однако Рамос с пресным лицом древесной лягушки не торопился уходить. Он сказал, что человек, с которым собирался встретиться, не пришёл, потому что его вызвали на дополнительное занятие.

Интересно, что же это за человек, с которым Рамос должен был встретиться? Согласно статье из Фитцсиммонс Таймс, недавно под его чары попала его же преподавательница по гаданию.

Было бы обманом говорить, что мне совсем не любопытно. Но вместо того, чтобы спрашивать в лоб, я решила мягко поинтересоваться: «Ты случайно не с преподавателем по гаданию собирался встретиться?» Сути вопроса это совершенно не меняло, но все аристократы ценят тактичность.

— Эй, Рамос.

— Ариэль Далтон? Профессор Каннингем хочет, чтобы ты принесла волшебный шкаф для завтрашнего практического занятия по магии поддержки.

Но прежде, чем я успела попытать удачу, кто-то встал у меня на пути. Имя вылетело у меня из головы, но это, кажется, пятикурсник из империи Иллестия.

— Вечно захламлённый шкаф?

Вечно захламлённый шкаф — это магический инструмент, предназначенный для практики заклинаний по упорядочиванию вещей. Как бы в нём ни наводили порядок, стоило только захлопнуть дверцу — и внутри снова был полный кавардак.

Насколько я помню, магия поддержки, которой я обучалась в этот раз — это не магия упорядочивания, а магия, развязывающая сложные узлы. Подозрительно, что профессор Каннингем попросил о помощи именно меня, ведь я не отличница и даже не пользуюсь популярностью среди сокурсников.

— Да. Он сказал заняться этим как можно быстрее. Так что я пойду.

Как только студент передал мне просьбу профессора, он быстро ушёл, так что я не успела ничего спросить.

Другого выбора не оставалось, и я неохотно отправилась в комнату для хранения магических инструментов, расположенную в верхней части здания. В конце концов, профессор Каннингем любит раздавать штрафные баллы неугодным, не хотелось бы попасть в их число.

Моя успеваемость по магическим дисциплинам и без того оставляла желать лучшего. Другими словами, даже один штрафной балл мог сильно подпортить мне жизнь.

Конечно, меня не покидала мысль, что если в конце года я всё равно вернусь в начало первого курса, то и итоговые оценки не играют никакой роли. Но изменения, произошедшие, когда я в шестой раз вернулась во времени, давали крошечную и мучительную надежду на то, что в этот раз всё будет иначе.

— Кажется, тебя напрягли работой, — внезапно позади раздался звук шагов. Это был Эдгар Рамос.

— Вечно захламлённый шкаф слишком тяжёлый. Пойдём, поможешь мне.

— Очень любезно с твоей стороны. В следующий раз я точно заставлю тебя принять меня за Надона.

— Что в этом интересного, если ты заранее предупредил меня? Не держи окружающих за дураков.

Рамосу не было смысла предупреждать меня об этом. Но он просто с безразличием пожал плечами.

— Не переживай, к тому моменту ты уже забудешь о том, что я так сказал. Я ас в этом деле.

— Очень любезно с твоей стороны.

Рамос никак не отреагировал на то, что я передразнила его. Я открыла дверь в комнату для хранения магических инструментов ключом, который передал мне тот парень. Нас тут же накрыло облако пыли.

— Фу, ну и грязища!

Я долго кашляла из-за того, что надышалась пылью, и вдруг почувствовала сильный жар в руках. Когда я выпустила из рук вещь, которую держала, оказалось, что то, что только что было ключом, загорелось и полностью расплавилось, оставив после себя на полу тёмную лужицу.

— Далтон, ты в порядке?!

Неожиданное поручение профессора Каннингема. Студент-пятикурсник, которого я уже где-то видела. Комната для хранения магических инструментов, в которую никто не ходит, и фальшивый ключ.

Всё это было неправильно. Краем глаза я увидела, как полоска света на полу медленно сужается за спиной Рамоса, осматривающего мои обожжённые ладони.

Наконец тяжёлая дверь захлопнулась, издав зловещий щелчок. Только тогда я поняла, что произошло, и Рамос посмотрел на меня. В его дрожащих тёмных красно-фиолетовых глазах читалось: «Мы попались».

Я всегда быстро приспосабливалась к новым условиям. Мне много раз говорили, что я никогда не пропаду, где бы ни оказалась. Но то, что я проживала один и тот же промежуток времени пять раз, наложило некоторый отпечаток.

К счастью, Рамос не впадал в панику. Мы спокойно оценили шансы на побег и на то, что кто-то отзовётся на наши крики о помощи, учитывая ситуацию, в которой оказались, прочность двери и расположение комнаты.

Если подумать, я ведь оказалась здесь с братом-близнецом принца. Культура их страны знакома мне только по книгам, но там наверняка есть свои опасности.

— Дверь прочная.

— Почему бы не избавиться от неё при помощи магии?

В стране Надон магия была широко распространена из-за высокой концентрации маны. Там родилось немало искусных магов. Я слышала, что талант Брайса Надона и Эдгара Рамоса высоко оценили даже в Башне Магов.

Когда я спросила об этом у Рамоса, он нахмурил брови.

— Я специализируюсь на атакующей магии… Магия поддержки — это как раз по твоей части.

— К сожалению, профессор Каннингем не учит студентов взламывать замки. Думаю, лучше просто сломать её атакующей магией.

— Можем попробовать, если не боишься поджариться.

Было неожиданно услышать такие слова от гения, признанного Башней Магов.

— Ты не контролируешь ману?

— Я контролирую её ровно настолько, чтобы активировать заклинание.

Учитывая, что он очень сильный маг, это может оказаться большой проблемой. Я потеряла дар речи, а Рамос потёр переносицу.

— У Брайса, может, и получилось бы. Его обучали контролировать ману.

— А тебя — нет?

— На то была причина, — сказал Рамос, доставая одеяло из вечно захламлённого шкафа и разворачивая его.

Я быстро пристроила свою задницу на расстеленное Рамосом одеяло. Кажется, он собирался лечь на него. В это время он взбивал смятую подушку и на мгновение растерялся, когда заметил меня, а затем тоже сел рядом.

— Кстати, Далтон. Чем ты так обидела Кливленда?

— Кливленда?

— Ублюдок, который прикрылся профессором Каннингемом, чтобы заманить тебя сюда. Его даже не смутило, что рядом был я.

Осознание пронзило меня, как вспышка, когда Рамос назвал его имя. Мануэль Кливленд. Студент из Иллестии с исключительно густыми бровями и торчащими передними зубами.

«Ты пожалеешь об этом», — унылая угроза моего бывшего парня эхом отдалась в голове. Мануэль Кливленд был одним из самых близких друзей Адама Уолша. И как я могла забыть? От злости я крепко стиснула зубы.

— Надеюсь, мы сможем выбраться до завтрашнего утра. Мне срочно нужно кого-нибудь убить.

Как только я это сказала, Рамос заколебался и отодвинулся немного дальше.

— Может, кто-нибудь поможет нам раньше. Разве ты не общаешься со своей соседкой по комнате?

Я подумала о своей хорошей подруге Брианне. Конечно, она без промедления побежит к леди Эдвардс, коменданту женского общежития, если я не вернусь к началу комендантского часа — то есть, к девяти.

— Уверена, я здесь не единственная, у кого есть сосед по комнате.

— Эм-м-м… Ланкастер не станет никому сообщать.

— Почему? Нарушение комендантского часа для тебя — обычное дело? — спросила я, сузив глаза.

Рамос в ответ пожал плечами.

После этого на какое-то время наступила тишина. Действительно, мы недостаточно близки для подобных разговоров.

Если бы я знала, что всё так обернётся, захватила бы с собой магические настольные игры. Было бы чем заняться. Я оказалась заперта с тем, с кем особо не поболтаешь, а люди за окном внизу были так далеко, что никто не заметит нас, даже если Рамос поднимет меня над собой. Может быть, сейчас виверна со слезами на глазах смогла бы воссоединиться со своим птенцом в гнезде, но, видимо, не судьба.

— Разве тебе не интересно?

Рамос заговорил первым. Я достала из вечно захламлённого шкафа пишущее перо и нарисовала на подушечке пальца забавную рожицу, прежде чем подняла глаза.

— Что?

— Причина, по которой я не контролирую ману.

— Ты сам сказал, что тебя этому не обучали. Есть ещё что-то?

— Я как раз о причине, почему меня не обучали.

— Этого ты не рассказывал.

— Верно, — пробормотал Рамос. — Но тебя, кажется, интересует не это.

Я уверенно кивнула. Всё, что меня интересовало в Рамосе, — это действительно ли он встречался с преподавательницей по гаданию. Потому что в моих воспоминаниях о будущем она влюбится в отца Стефана Киркпатрика, с которым встретится во время родительской недели, и через два месяца станет виконтом Киркпатриком (Киркпатрик зарабатывал карманные деньги, тайком продавая предсказания из волшебного шара, но ни одно из них не сбылось, поэтому после выпуска он у многих оказался в чёрном списке).

Нет, было ещё кое-что, что меня интересовало.

— Розмари Блоссом.

— Та, за которой ухлёстывает Брайс?

— Можно и так сказать. В любом случае, вы собираетесь принять её в студенческий совет?

И как мы докатились до разговора о Розмари Блоссом? Во взгляде Рамоса читался тот же вопрос. Однако для меня это было действительно важно. Поэтому я изо всех сил продолжала сохранять непредвзятое выражение лица.

— Секретарь — это отличная должность. Ты всегда будешь в безопасности от негодяев вроде Педро Кантрелла, будешь знать всех членов студенческого совета, и у тебя будет красивый почерк.

Никогда не видела почерк Розмари, но он, должно быть, невероятно красивый. Хотя больше ничего красивого я в ней не видела.

— Забавно. Брайс сказал то же самое.

— И?

— Мы решили, что нужно дождаться решения Керана.

Снова Керан Иллестия. Если открыть книгу «Тысяча и один вопрос Ариэль Далтон», его имя будет встречаться в каждом втором предложении. Теперь вместо вычеркнутого из моей жизни Адама Уолша в сознании всё чаще всплывал образ этого красавца. То, как он каждое утро благоговейно сидел среди боярышника, берёз и цветов камелии и ждал кого-то, кто не придёт.

И вот, он снова здесь, меняет привычный ход вещей и путает планы Розмари Блоссом. Чёрт, я совсем ничего не понимаю. Даже если у него действительно сохранились воспоминания о последних пяти годах, у него не было причины отдаляться от Розмари Блоссом. Иллестия ведь любил Блоссом все пять лет.

Я ненадолго уснула, но быстро проснулась. Открыв глаза, я была готова увидеть перед собой унылую комнату общежития и мою дорогую подругу Брианну, но передо мной по-прежнему был Эдгар Рамос, играющий с каким-то зелёным шариком в пыльной комнате для хранения магических инструментов. Какое разочарование.

— Далтон, ты знаешь, что это?

Заметив, что я проснулась, Рамос бросил мне комок шерсти, который всё это время держал в руках. Я присмотрелась и поняла, что это игрушка из моего далёкого детства, которая в то время привела бы в восторг любого ребёнка.

— Боже мой, конечно! — воскликнула я, словно после долгой разлуки встретила старого-доброго друга. — Это Марни — малышка-гремлин!

Малышка-гремлин Марни — это игрушка, ставшая безумно популярной, когда мне было шесть или семь лет. Как и полагается настоящему «гремлину», он нарушает поток магической силы, если поместить его рядом с источником магии. Уже и не вспомнить, сколько взрослых я вывела из себя этой игрушкой.

— О, ты тоже помнишь! А помнишь его песню? «Малышка-гремлин Марни, мой проказник Марни…»

— «Друг болотной ведьмы, злых взрослых превратит в лягушек…» — с ума сойти, я до сих пор помнила слова этой глупой песни.

Пока мы напевали песню, которую использовали продавцы, чтобы продать побольше малышек-гремлинов Марни, сам Марни начал танцевать на ладони Рамоса. Это было невероятно мило.

— Он всё это время был в вечно захламлённом шкафу?

— Да, рядом с волчком-единорогом.

— О, я большой мастер по волчкам! Дай-ка сюда.

Волчок-единорог — это, как можно понять из названия, волчок, сделанный из рога единорога. С ним играли, заставляя его вертеться вокруг своей оси. Он не так хорошо сбалансирован, как обычные волчки, поэтому без определённой сноровки было нелегко заставить его сделать даже пять оборотов.

Услышав мои самоуверенные слова, Рамос фыркнул, спрятал малышку-гремлина Марни обратно в шкаф и достал два волчка-единорога.

— Может, ты и неплохо крутишь волчки, но до меня тебе ещё расти и расти. Поспорим?

— На что будем спорить?

Клянусь, за все прожитые девятнадцать лет и сорок шесть месяцев я ни разу не пасовала перед брошенным мне вызовом.

— На почётное звание мастера волчков-единорогов.

— Что за скукота? На желание!

— На желание? По рукам. Только никаких укусов.

Рамос принял моё предложение с горящими глазами. Он недооценивал меня. В его поведении даже проглядывалось некоторое пренебрежение, что немного обидно, но я всё равно собиралась победить его.

В итоге я выиграла главную битву века по кручению волчков-единорогов, прошедшую без единого зрителя на рассвете в комнате для хранения магических инструментов. Мой синий волчок продержался ровно на два с половиной оборота дольше, чем розовый волчок Рамоса.

— Признаю поражение. Какое у тебя желание?

— Спой песню малышки-гремлина Марни в столовой во время обеда.

— Это чересчур! — возмутился Рамос. — Ты ведь сама слышала, мне медведь на ухо наступил…

— Ладно. Не всю песню. Пропой первые два куплета.

— Умоляю, Далтон. Может, придумаешь что-то другое?

— Ты слишком серьёзен.

Я рассмеялась и чуть не упала, когда Рамос обречённо кивнул головой. Выходит, даже Эдгара Рамоса можно смутить, и для этого даже не обязательно выставлять его личную жизнь напоказ в центре города.

Если подумать, у меня было ещё одно желание. Что-то, что устроило бы и меня, и Рамоса. Хотя насчёт того, устроит ли это Рамоса, можно было поспорить. Он ведь всегда появлялся на публике в сопровождении таких симпатичных девчонок, как, например, Анаис О'Брайен.

— Ты уже решил, с кем пойдёшь на банкет в честь начала года?

Темой ежегодного банкета в честь начала учебного года, проводимого в конце марта, традиционно был «международный обмен». Поэтому студентов должен был сопровождать партнёр из другой страны.

Мой круг общения был чрезвычайно узким, поэтому в это время года я всегда переживала. На первом курсе меня сопровождал брат Келли Рамирес, который уже окончил академию, а на втором и последующих курсах моим партнёром был ужасный Адам Уолш. Однако на пятом курсе я ни за что не пошла бы с Уолшем — собачьим дерьмом, которое некоторые извращенцы используют в качестве лекарства. Обычно в такие моменты мне на помощь приходит Кайл Виллард — самый адекватный человек, но он, как и я, родом из Милуа.

Во время пятого возвращения я, Ариэль Далтон, пропустила банкет. Перед этим пришла туда в гордом одиночестве, а ещё раньше — с Бри (в тот раз, когда та рассталась с Уолшем раньше обычного). Первые два раза меня сопровождал Тревор Гиббонс, с которым я вела себя весьма дружелюбно. Возможно, он принял это за что-то большее, и на второй раз публично признался мне в любви, так что я решила не повторять эту ошибку.

Эдгар Рамос вряд ли станет публично признаваться мне. Тем более, он королевских кровей и невероятно красив.

Догадавшись, к чему я клоню, Рамос стёр отчаяние со своего красивого лица и мягко улыбнулся.

— Ты согласишься пойти со мной? — он сделал вид, что целует тыльную сторону моей руки.

— Эй, прекрати, — я немного смущённо протянула ему руку и тихонько засмеялась.

После ожесточённой борьбы победителем во втором противостоянии стал Рамос. Он, вроде бы, не жульничал и не использовал магию, но меня всё равно одолевало чувство несправедливости.

— Ладно. Говори, чего хочешь.

Я была готова спеть песню малышки-гремлина Марни до третьего куплета, но просьба Рамоса оказалась ещё более неожиданной.

— Расскажи мне о себе.

— Обо мне? Что именно?

— Что угодно, любую мелочь. Расскажи о детстве… Мне интересно, что ты за человек.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Это обычная тема для разговоров, мисс Далтон.

Рамос с жалостью посмотрел на меня. У меня не было друзей, поэтому мне нечасто приходилось рассказывать о себе. Именно из-за отсутствия друзей я решила пойти на банкет с Рамосом.

— Ну, я из Милуа.

— Это я и так знаю. Скажи ещё, что твои родители аристократы.

— Чёрт, как раз собиралась сказать это… Э-э… Кайл Виллард и я — друзья детства.

— Это я тоже знаю. Говорят, ты даже купалась с ним в одной ванне.

Ох, Брианна Мосли. Я любила свою соседку по комнате, но совершенно не переносила её длинный язык.

— Вот чего ты точно не знаешь. Я упала с дерева, когда мне было пять лет.

— Это было дерево хурмы? Ты собирала хурму?

— Что? А это ты откуда знаешь?

Даже Брианна Мосли не знала о том, что Ариэль Далтон боялась высоты после того, как упала с дерева. Не знаю, совпадение это или нет, но мой интеллект, считающийся уникальным среди сверстников, после того падения стал довольно вяло развиваться, и можно понять, почему родители говорили, что после падения их ребёнок поглупел.

Не может быть, неужели Кайл проболтался об этом? Пока я сомневалась в своём друге детства, Рамос потирал предплечья, как будто у него побежали мурашки.

— Хм. Поверить не могу, что в моём окружении целых три человека, которые в пять лет упали с дерева хурмы.

— Кто ещё это сделал?

— Анаис, Мейв и Ты.

Мейв — это имя мисс Проктор, преподавательницы по гаданию. Значит, слухи о том, что произошло на Финниган-стрит, были правдивы. Потрясённая, я глубоко вздохнула. Очень необычное совпадение.

— Разве это не странно?

Это чертовски странно! У Рамоса, конечно, много знакомых, но он не мог знать всех людей на континенте.

Это нормально, если на целом континенте найдётся три человека с одинаковым воспоминанием из детства. Говорят ведь, что у каждого в мире есть три двойника. Но речь не о континенте, а об Академии Фитцсиммонса, где было от силы пятьсот человек.

Мы с Рамосом уставились друг на друга. Не знаю, сколько времени прошло, и о чём он думал. Вдруг сверху раздался звук чего-то острого, царапающего стекло. Мы одновременно подняли голову и посмотрели на окно над дверью.

— Клэй!

— Боже мой, Клэй!

Спасение пришло оттуда, откуда мы не ждали.

Когда дверь в комнату наконец открылась, за ней стояли Брианна — моя соседка по комнате, Иллестия — президент студенческого совета, Спенсер — хозяин маленького дракончика Клэя, и леди Эдвардс — комендант женского общежития. Она выглядела очень рассерженной из-за незапланированной ночной работы.

— Рамос, Далтон. Как, чёрт возьми, вы умудрились застрять в таком месте?

Мы с Рамосом расстроились. Мы оказались здесь не по своей воле, а потому, что кто-то подшутил над нами. Когда я отчаянно пыталась объясниться, леди Эдвардс сказала, что не желает ничего слушать и хочет просто пойти спать, так что объяснения подождут до завтра.

Брианна вздрогнула, когда я упомянула Мануэля Кливленда. Она была достаточно умна, чтобы понять, что означала его причастность.

Прости, Бри, но Уолша нужно как-то наказать. Я знала, что он достаточно жалок, чтобы затаить обиду, но не предполагала, что ему хватит наглости запереть меня в комнате для хранения магических инструментов.

— Ты в порядке? Не поранилась? — ласково спросил Иллестия на обратном пути.

Я ответила, что в порядке, насколько это возможно, но Рамос любезно сообщил ему, что моя ладонь, в которой я держала расплавившийся фальшивый ключ, слегка покраснела и опухла.

Пока мы спускались, Иллестия держал меня за руку и произносил исцеляющее заклинание. Как только жжение утихло, я поблагодарила его и скрестила руки на груди под возмущённым взглядом Брианны.

На улице светало. Значит, мы были взаперти около восьми часов. Всё это время я почти не спала, и одна мысль о том, чтобы пойти на урок магии, вызывала головную боль.

Поэтому на мгновение я решила, что у меня галлюцинации. Шагая по винтовой лестнице, я случайно заметила Розмари Блоссом в конце коридора на втором этаже. Она простояла там всю ночь? Это из-за того, о чём Кайл предупреждал её?

Из-за того, что на этаже вдруг стало шумно, на секунду наши взгляды встретились. Затуманенные фиолетовые глаза, которые я видела на первом выпускном банкете, были переполнены непонятным мне упрёком. Страх, как змеиный язык, снова коснулся меня.

Когда я пришла в свою комнату и легла на кровать, мне в голову пришла совершенно неожиданная мысль. Возможно, то, что держит здесь Розмари Блоссом, причиняет ей не меньше боли, чем мне. А может, даже больше. Не исключено, что по какой-то безумной причине у неё нет другого выбора, кроме как продолжать распутывать и сплетать обратно этот клубок времени.

В голове у меня пронеслось еще десять разных «возможно» прежде, чем я наконец провалилась в сон.

«Запретные восемь часов А.Далтон и Э.Рамоса… Что на самом деле произошло в кладовой магических инструментов?

Мы получаем множество сообщений с самого рассвета. Блудный сын Надона, Э.Рамос, который ровно четыре дня назад был застукан на свидании с преподавательницей по гаданию на Финниган-стрит, на этот раз провёл восемь часов со своей сокурсницей в кладовой магических инструментов.

Благодаря срочному интервью, взятому нашими журналистами у леди Эдвардс, коменданта женского общежития, эту информацию удалось подтвердить.

Имя Э.Рамоса фигурирует в каждом втором скандале в Фитцсиммонс — это даже чаще, чем имя его брата, Б.Надона. Мы всегда полагали, что разжечь пожар в его сердце способна только жгучая блондинка, но, похоже, это не так.

Быть может, она привлекла его своей оригинальностью? А.Далтон, обладательница пепельно-каштановых волос и глубоких голубых глаз!

Да-да, вы не ослышались, А.Далтон. Именно она переступила порог кладовой вместе с Э.Рамосом вчера вечером, а вышла из неё только сегодня, когда солнце уже взошло.

Вот так сюрприз! Все в Фитцсиммонс считали, что у неё отношения с К.Виллардом — лучшим шутником пятого курса, который теперь борется с Б.Надоном за сердце Р.Блоссом.

Лицо, пожелавшее остаться неназванным, сообщает, что К.Виллард недавно бросил её, оставив на её сердце глубокий шрам. Не потому ли она так легко доверилась Э.Рамосу?»

Брианна не хотела отдавать мне купленную газету, хотя перечитала её уже трижды, но в конце концов я выхватила её у неё из рук и обнаружила эту статью. Это наглая ложь от первого до последнего слова, поэтому я даже не разозлилась.

— Далтон, ты в порядке? — спросила Бри, глядя на меня. Её щёки и лоб покраснели. Кажется, она сдерживала гнев.

— Не переживай, я в порядке.

— Я заставлю его извиниться. Даже Адам должен понимать, что это слишком. Боже мой, если бы я знала, как всё обернётся, ни за что не позвала бы леди Эдвардс!

Брианна правда думала, что сможет убедить Адама Уолша извиниться передо мной? Это совсем не в его духе, но я держала рот на замке. Потому что Бри выглядела так, словно сама была готова расплакаться.

Причина, почему в Фитцсиммонс Таймс так быстро появилась статья о вчерашнем инциденте, скорее всего, заключалась в том, что ублюдок, сообщивший о случившемся, и был тем, кто запер меня и Рамоса в комнате для хранения магических инструментов.

Он перешёл черту дозволенного. Не понимаю, это я смотрела на него через розовые очки все эти три года, или Уолш так хорошо скрывал свою истинную суть?

Сегодня можно было немного задержаться, потому что лекции начинались позже обычного. Я успокоила Бри, рыдающую из-за греха, которого она не совершала, и забралась в постель.

— Подожди, Мосли.

Брианна с сумкой в руках уже выходила во дверь, но обернулась на мой голос.

— Ты когда-нибудь падала с дерева?

— Эм… Нет?

Я ждала её ответа с содроганием сердца. Но, в конце концов, это просто совпадение.

— Микаэла Мейнард говорила, что с ней такое случалось, но со мной — нет.

— Подружка Розмари Блоссом, с которой она делала проект по истории континента?.. — Брианна уже ушла, когда я задала этот вопрос. Казалось, что я начала сходить с ума.

Кайла не было в классе магии. Я слышала, что он опять что-то натворил, и его вызвали к профессору Хамфрису. Мне тоже нужно было зайти к нему после занятий из-за той истории с кладовой магических инструментов, поэтому я решила, что там и увижу его.

Сидеть за первым столом в аудитории магических наук после бессонной ночи было не лучшим выбором, но я прошла мимо своего привычного места и направилась именно туда. Потому что там сидели Блоссом и Микаэла Мейнард, которая, по словам Бри, упала с дерева в пять лет.

Как ни крути, всё говорило о том, что у Кайла и Блоссом был большой секрет, в котором крылась разгадка. Если Кайл не мог о нём говорить, стоило спросить Блоссом.

Я надеялась услышать, что она скажет на этот счёт, но ничего не вышло. Как только я приблизилась, Мейнард бросила на меня небрежный взгляд.

— Далтон. Роуз терпеть тебя не может, да и я тоже.

— Что? Почему это?

Когда я в изумлении задала ей этот вопрос, Мейнард махнула рукой, прогоняя меня, как будто не хотела ничего объяснять. Блоссом даже не повернулась в мою сторону, её взгляд был прикован к столу преподавателя, хотя за ним ещё не было профессора Хьюстона. Она намеренно игнорировала меня.

Конечно, мне и самой не нравилась Блоссом. Она ведь стала возлюбленной моего друга детства, который по её вине чуть не попал в беду, столкнувшись с соперниками в лице членов студенческого совета, включая Брайса Надона. А также она как-то связана с бесконечно повторяющимся пятым курсом.

Но именно по этой причине мне нужно было наладить с ней контакт. Тем более, её, кажется, тоже не устраивало текущее положение дел. Если, конечно, то, что я увидела в её глазах, действительно было болью.

Но она, кажется, была об этом другого мнения. Её точёный профиль, изящный, словно работа искусного мастера, казался прекрасным и хрупким, а кожа была светлой и гладкой, словно белая глазурь. Плотно сжатые губы говорили о её упрямстве.

Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться на своё привычное место. Каждый мой шаг сопровождался гомоном. Судя по тому, что среди прочего звучали имена Рамоса и Кайла, все обсуждали статью в свежем выпуске Фитцсиммонс Таймс.

Я насылала подзатыльники Морису Суини, делая вид, что рисую в воздухе магические формулы, и притворилась, что ни при чём, когда тот поднял шум. Профессор Хьюстон сделал мне два замечания, но сдался, потому что я продолжала настаивать, что это какая-то ошибка.

Суини замолчал после того, как его хрупкой черепушке было нанесено ровно пять ударов. Злость от того, что Розмари Блоссом отказалась разговаривать со мной, начала понемногу отступать.

Профессор Хамфрис отвечал за профориентацию и дисциплину пятикурсников. Он решил продемонстрировать свою значимость, заняв самый высокий этаж, но это только заставило непослушных учеников возненавидеть его кабинет ещё больше.

Лестница в центральном корпусе была очень крутой по сравнению с пристройкой, которая считалась относительно новым зданием, поэтому на подъём по ней требовалось много сил. Говорят, в здании крепости на каждом этаже есть круг телепортации, но от Академии Фитцсиммонса, основанной ещё до Континентальной Войны, ожидать такого не стоило.

Когда я, тяжело дыша, добралась до кабинета профессора Хамфриса, там уже стоял Рамос. Он неловко поднял руку, приветствуя меня.

— Эм, Далтон. Как дела?

— Мы виделись пару часов назад, что ещё за «как дела»?

Я ответила колкостью, и Рамос, казалось, почувствовал облегчение. Он провёл рукой по лицу сверху вниз, и напряжённость в его голосе ушла.

— Слава Богу. Ты не выглядишь сердитой.

— Почему это я должна выглядеть сердитой?

— Фитцсиммонс Таймс. В какой-то степени это я виноват в том, что там появилась та статья.

— Её написал ты?

— Конечно, нет. Я имею в виду, что если бы ты оказалась заперта не со мной а, например, с Кераном, отношение людей к этому было бы совершенно другим.

В словах Рамоса была доля истины. Если бы он был кем-то вроде профессора Хьюстона, которого за десять лет в академии ни разу не видели с кем-нибудь наедине и который был известен как невероятный зануда, никто не стал бы подозревать ничего такого, даже если бы мы провели взаперти не восемь, а восемьдесят часов.

Но это не означало, что в случившемся есть вина Рамоса. Очевидно, что мы с ним оба были жертвами. Если кто и виноват, так это редакция газеты, которая напечатала статью, в которой не было ничего смешного, даже если так утверждали Мануэль Кливленд, Адам Уолш и их дружки.

Услышав это, Рамос выглядел вполне счастливым. Он сказал, что я лучше, чем он думал. А когда я спросила, что же такое он обо мне думал, он замолчал.

— В любом случае, не думаю, что нам стоит идти вместе на банкет в честь начала года.

Неважно, были слухи правдой или нет, идти вместе на банкет в честь начала года было неуместно. Рамос согласно кивнул.

— Можешь заменить своё желание на другое. Только никакой малышки-гремлина Марни.

— Я подумаю над этим.

Мне захотелось попросить его сжечь все волосы на теле Адама Уолша, но я остановилась, потому что подумала, что одними волосами дело не обойдётся. Не то чтобы мне стало его жалко, просто обсуждать это перед кабинетом профессора Хамфриса не стоило.

Через некоторое время из кабинета вышли два человека. Одним из них был мой хороший друг, Кайл Виллард. Судя по тому, как сияло его лицо, ему удалось как следует разозлить профессора Хамфриса.

Вторым человеком была Криста Эдвардс — дочь леди Эдвардс и главный журналист Фитцсиммонс Таймс. Она прикрывала рот ладонью, как будто что-то прятала, но, столкнувшись с Рамосом и мной, тихо вскрикнула от удивления.

Внезапно между её сомкнутыми губами что-то просочилось. Присмотревшись, я поняла, что это была длинная струйка радужной слизи.

Переливающаяся слизь оставляла радужный след позади убегающей Кристы Эдвардс. Совсем как радужный хвост.

Я прекрасно знала это выражение лица Кайла. Оно всегда появлялось, когда он делал что-то вопиющее. Это моё любимое выражение лица у него.

— Впечатляет, Кайл Виллард.

— Ничего особенного, Ариэль Далтон.

Я вошла в кабинет, где ждал профессор Хамфрис. Словно Кайл передал мне эстафету. После разговора с Кайлом профессор Хамфрис выглядел неожиданно постаревшим.

Он вздохнул и щёлкнул пальцами. Богато украшенная дверь, в полной мере отражающая стремление к вниманию профессора Хамфриса, закрылась с мягким щелчком.

— Далтон и Рамос.

— Да, профессор.

Я хотела, чтобы мой голос звучал уверенно. Но, судя по тому, что сидевший рядом Рамос едва сдерживал смех, моя попытка с треском провалилась.

— Что, чёрт возьми, у вас произошло?

— Этот ублюдок Уолш…

— Мануэль Кливленд дал Далтон фальшивый ключ и сказал, что профессор Каннингем попросил помочь с вечно захламлённом шкафом. Я пошёл вместе с Далтон, чтобы помочь. Как только мы вошли в комнату, дверь захлопнулась.

Рамос резко перебил меня и пересказал произошедшее накануне вечером.

— По словам Далтон, Мануэль Кливленд — друг Адама Уолша, и он сделал это по его просьбе.

— Потому что Уолш злится на меня.

— Даже мне есть за что злиться на тебя, Далтон.

Профессор Хамфрис снял очки и потёр переносицу большим и указательным пальцем. На третьем курсе он вёл у нас с Кайлом зельеварение, и за мной значились такие выходки, как изготовление зелья для выращивания частей тела и взрыв котла во время варки этого самого зелья.

В результате взрыва лоб профессора стал огромным и оставался таким до тех пор, пока лечебное зелье не начало действовать. Это выглядело так забавно, что на банкете в честь Дня Дурака до сих пор появлялись студенты, изображающие профессора Хамфриса.

Рамос снова рассмеялся.

— Я до сих пор искренне сожалею, что увеличила профессору лоб на третьем курсе. Если бы не дьявольские подначивания Кайла Вилларда, я бы ни за что не доставила профессору таких хлопот…

— Виллард сказал о тебе в точности так же.

В попытках сдержать смех Рамос уже стучал кулаками по своим ногам. Профессор Хамфрис записывал имена Мануэля Кливленда и Адама Уолша на листке, поэтому ничего не заметил.

Я помогла Рамосу взять себя в руки, сжав кулак и сильно толкнув его в бедро. Эффект оказался настолько хорош, что у Рамоса сразу стало серьёзное лицо.

— Я поговорю с Кливлендом и Уолшем.

Когда профессор Хамфрис закончил разговор, дверь сама по себе открылась, точно так же, как когда мы вошли. Я вышла из кабинета, оставив позади профессора Хамфриса, который выглядел заметно более уставшим, чем несколько минут назад.

Из-за визита к профессору Хамфрису обедать пришлось в спешке. Рамос оказался в такой же ситуации, так что мы купили немного перекуса в буфете и сели на ступеньках перед площадью.

— О, булочка с шоколадным големом моя.

— Я купила её для себя!

— Тогда надо было думать быстрее, — Рамос дразнил меня, размахивая упаковкой с булочкой.

Стиснув зубы, я налила молока в чашку с лепреконовыми хлопьями. Хлопья в форме лепреконов из овса и кукурузы тут же всплыли.

— Уже продают лепреконовые хлопья?

— Банкет в честь начала года уже на следующей неделе.

— Нужно быть осторожнее с карманными деньгами. В этом году ты не продаёшь кошельки?

После банкета в честь начала года профессор Монаган выпускал лепреконов, и они были на свободе всю первую неделю апреля.

Это называется «Фестиваль лепреконов», основная его задумка — использовать тягу лепреконов к золоту и помочь студентам найти потерянные на территории академии золотые монеты, чтобы немного помочь с покрытием расходов.

Однако жадным лепреконам мало подбирать монеты с земли, и они нередко заглядывают в карманы к студентам. Поэтому в это время все следят за своими карманами.

Что касается меня, я как будущий владелец гильдии Далтон не могла остаться в стороне, поэтому отправила родителям письмо, в котором попросила много сумок с волшебными кошельками. Коробка, которую мне прислали, вмиг опустела — кошельки разлетались, как горячие пирожки. Даже мне самой ничего не осталось, и в тот год мои карманы опустошили лепреконы.

Сейчас воспоминание об этом выводило меня из себя. На этот раз нужно заказать у профессора Монагана как минимум двух гиппогрифов и нагрузить их товаром.

— Даже не напоминай.

Когда я обречённо произнесла это, Рамос засмеялся и рассыпал свой какао-порошок. Фу, грязно.

— Что решила насчёт партнёра для банкета?

— Не знаю. Может, опять попросить Брианну Мосли, пока её никто не пригласил? Она из Иллестии, как и её парень.

— Я слышал, что она уже идёт со Стоуксом. Они с Маккарти ведь оба из Милуа. Мосли идёт со Стоуксом, Уолш — с Маккарти. Как-то так.

Точно. Услышав слова Рамоса, я ударила ладонью себе по лбу. Так ведь и было в предыдущие разы.

— Ещё раз извини.

— Я уже говорила, тебе не за что извиняться.

— И всё же… — Рамос смущённо поморщил нос и добавил: — Я как-нибудь разберусь с грязными слухами.

— И как же?

— Ты совсем мне не доверяешь? В конце концов, я королевская особа.

Не похоже, что он мог стереть из памяти всех студентов Академии Фитцсиммонс ту дурацкую статью только благодаря тому, что был членом королевской семьи, но я кивнула в знак согласия. Потому что он отдал мне самую сладкую часть булочки с шоколадным големом.

С трёх или четырёх часов дня я начала зевать каждые десять минут, поэтому решила пропустить ужин. Очень хотелось бы ещё раз полюбоваться Кристой Эдвардс, разливающей радужную слизь по всему подносу, но я не могла больше бороться с сонливостью.

Когда сходила в душ и легла в постель, я заметила гору из одеял на соседней кровати. Прислушавшись, я услышала раздающиеся оттуда тихие всхлипы. Похоже, моя соседка по комнате завернулась в одеяло и плакала.

— Что случилось?

Бри не ответила, но меня не покидало чувство, что причиной её слёз был Уолш. Я осмелилась предположить, что всё дело в том, что он запер меня с Рамосом в комнате для хранения магических инструментов и приложил руку к распространению грязных слухов.

Я ценила Бри за то, что она была готова заступиться за меня, но в то же время не хотела, чтобы она страдала из-за произошедшего между мной и Уолшем. Даже если это означало, что мне придётся самой разбираться с этим подонком.

Когда я погладила Брианну, завёрнутую в одеяло, по спине, плач стал громче.

— Уходи. Я не хочу никого видеть.

Как она и попросила, я решила дать ей время разобраться в своих чувствах. Взамен себя я оставила рядом с кучей одеял магическую игрушку, которую пару дней назад чуть не выкинула в окно.

Она бросала на меня полный разочарования взгляд каждый раз, когда я тупо сталкивала два колечка, как горилла, держащая по банану в каждой руке.

— Если отвлечёшься, почувствуешь себя лучше.

Сказав это, я легла на свою кровать и отвернулась к стенке. Через какое-то время раздался шорох.

Я быстро закрыла глаза и притворилась спящей. Брианна Мосли была ранимой, как новорождённый ягнёнок, и если я стану дразнить её, как обычно делаю это с Кайлом, она убежит далеко в лес.

Когда я проснулась утром, рядом с кроватью меня приветствовала виверна, гордо сидящая в своём гнезде.

Подняв игрушку, я увидела Брианну, одетую в школьную форму и с опухшими глазами. Она как будто ждала меня и довольно грубо сказала:

— Это было слишком просто. Есть что-нибудь ещё?

— Попрошу, когда в следующий раз буду отправлять письмо домой, Мосли.

— Брианна.

— А?

— Зови меня «Брианна», Ариэль.

Я была очень взволнована. Когда я прикрыла рот ладонью и притворилась, что плачу, Брианна отчитала меня: «Не переигрывай». Однако сама она выглядела очень смущённой, накручивая на палец прядь выпрямленных волос.

— Может, сразу «Бри»?

— Не наглей.

Я набралась смелости и попыталась вывести нашу дружбу на новый уровень, но получила нож в сердце. Похоже, для этого ещё слишком рано. Но это уже что-то.

День выдался пасмурный. Я распахнула дверь в мастерскую магических инструментов, думая о том, что многие мои знакомые могут оказаться застигнуты врасплох дождём на Финниган-стрит.

Иллестия прислонился спиной к подоконнику и повернул голову, чтобы посмотреть за окно, а затем выпрямился когда я помахала ему. Впервые я видела Иллестию не в школьной форме. Ему удавалось сохранять достоинство несмотря на то, что на нём был свитер, который несомненно занял бы первое место в конкурсе самых уродливых свитеров.

— Забавный свитер. Где взял?

— Мама связала его для меня.

— Он слишком прекрасен для этого мира. У великой императрицы невероятно развито чувство стиля.

Матерью Иллестии была Великая Кейтлин, императрица Святой Империи Иллестия. При одной мысли о ней у меня по спине побежал холодный пот.

— Спасибо. Я передам твои слова матушке.

— Нет, лучше не надо.

Даже в самом захолустье Милуа поговаривали, что императрица Кейтлин правила Иллестией железным кулаком, обладала харизмой и безжалостной божественной силой. Мне, конечно, было немного любопытно, что случится, если я умру до выпускного банкета, но проверять это совсем не хотелось.

И та самая Великая Кейтлин связала сыну свитер. Мне ясно представилась картина, как она выводила уродливые петельки из пряжи, наблюдая за казнью очередного политического оппонента. Это было по-своему мощно.

— Кстати, а где «Патчноут»?

Мне захотелось, чтобы Иллестия перестал думать о том, как я чуть не оскорбила Великую Кейтлин и её свитер, поэтому быстро сменила тему. К тому же, у него в руках действительно не было ничего, даже отдалённо напоминающего книгу. Мастерская магических инструментов, где стояли мы с Иллестией, была переполнена инструментами для гравировки магических цепей и грубо сделанных магических инструментов, которые, вероятно, изготовили выпускники, но больше здесь ничего не было.

Вместо ответа Иллестия кивнул и пошёл вглубь комнаты. Кажется, это означало «иди за мной».

Место, куда он меня привёл, оказалось в самом углу мастерской магических инструментов. Здесь стена из плотно сложенных в шахматном порядке камней покрылась мхом. Я потрогала его в надежде, что за стеной спрятан потайной сейф с каким-то хитрым устройством, но всё, что удалось обнаружить, — это что-то мерзкое, прилипшее к кончикам пальцев.

Иллестия рассмеялся, увидев, что я не в восторге от мха, забившегося под мои ногти, и протянул руку. Как будто сопровождал даму, которая выходила из кареты, чтобы пройти в банкетный зал.

— Возьмёшь меня за руку?

— Это ты должна взять меня за руку.

Он говорил уверенным голосом и твёрдо держал руку, ничего не предпринимая. Возможно, из-за божественной силы его рука казалась теплее, чем моя.

Иллестия как следует взял руку, которую я неумело вложила в его, и сжал. Его длинные пальцы переплелись с моими. Это немного смущало, но Иллестия выглядел таким невинным, что я тоже сделала вид, что всё в порядке. Мне пришлось притвориться, что я каждый день держусь за руки с мужчинами, но противный Керан Иллестия сказал, что я не такая. В итоге из нас двоих хитрецом оказалась именно я.

Ладонь, которую сжимал Иллестия, становилась теплее и теплее. Кажется, он использовал божественную силу. Затем другой рукой он коснулся стены. Она начала слабо вибрировать и, наконец, часть каменной стены превратилась в мелкую пыль и осыпалась на пол, обнажив арку!

Вперёд вёл тёмный коридор, конца которому не было видно. Думаю, именно поэтому он предложил мне взять его за руку. Если вдруг я потеряюсь в таком месте, то останусь там на всю оставшуюся жизнь.

— Откуда ты узнал об этом месте? И как давно?

Я едва могла разглядеть точёный профиль Иллестии, медленно шагающего рядом со мной.

— Я и сам узнал только недавно. Услышал от одного выпускника.

— Не знаю, кем был этот выпускник, но он, должно быть, был настоящим оторвой.

Академия Фитцсиммонс хранила много тайн, что было неудивительно при её многолетней истории. Но большинство секретов было невозможно найти студенту, прилежно посещающему занятия и не сующему свой нос никуда, кроме аудиторий и собственной комнаты в общежитии. Мы с Кайлом, по праву заслужившим славу хулигана, исследовали каждый уголок академии, но всё, что смогли найти, — это то, что если свернуть за третий бочонок слева от столовой и сказать: «Все любят шоколад», то попадёшь в комнату, где всё, включая стены и пол, сделано из шоколада. Ничего, кроме этой комнаты, нам найти не удалось (и именно из-за этой комнаты я страдала от зубной боли на втором курсе).

— Ха-ха, это я тоже ей передам. Великая императрица была очень беспокойной в моём возрасте.

Чёрт возьми, Великая Кейтлин! Почему я каждый раз натыкаюсь на неё?!

Секретный проход Великой Кейтлин оказался не таким длинным, как казалось. Вскоре мы с Иллестией добрались до уютно обставленной комнаты. В люстре и камине мирно полыхало пламя, а окон не было, если не считать небольшой форточки, которая совсем не спасала от духоты. На бревенчатом столе средних размеров красовалась скатерть, расшитая роскошными узорами. Аккуратное кресло-скамейка имело классический дизайн.

В целом, мне здесь нравилось. Я воскликнула по поводу поистине безупречного чувства стиля Великой Кейтлин. Иллестия с улыбкой выслушал мои нескончаемые слова восхищения, и только после этого признался, что комната уже была обустроена, когда великая императрица обнаружила её.

— Можно было сказать об этом сразу.

— Прости, просто ты такая забавная…

Когда я с укором посмотрела на него, Иллестия громко рассмеялся, что было редкостью. Я поняла, что мы до сих пор держимся за руки, когда его улыбка коснулась тыльной стороны моей руки, которую он неосознанно поднёс к губам.

Казалось, жар из рук поднялся к моим щекам, поэтому я быстро высвободила ладонь. Иллестия взглянул на свою опустевшую руку, но ничего не сказал.

— Я не знаю, что это за заклинание, но в местах, предназначенных для чтения, таких, как библиотека или аудитория, это трудно увидеть. Но не здесь, потому что эта комната изолирована.

— Так вот почему ты был тогда на площадке для фехтования.

Открыв «Патчноут» посередине стола, Иллестия кивнул. Я даже не подумала об этом, но относилась к нему как к сумасшедшему. Негодяйка Ариэль Далтон.

Мы сидели лицом к лицу, а «Патчноут» лежал на столе, между нами. Листков с заметками стало заметно больше, чем в прошлый раз. Рядом лежала тетрадь с чем-то вроде таблицы, и Иллестия подробно объяснил мне, какие из букв незнакомого языка были гласными, а какие — согласными.

Я почувствовала себя, как говорила Бри, гориллой, у которой по банану в каждой руке. Закорючки передо мной были больше похожи на картинки, чем на слова. Одна из них была забавной, как будто человечек в огромной шляпе. Когда я сказала об этом Иллестии, он попытался скрыть свой тяжёлый вздох.

— Думаю, вот эти знаки — это числа. Они есть наверху каждой страницы. Похоже, это дата.

— Значит, это дневник?

— Такое тоже возможно.

Если, как он сказал, знаки в начале каждой страницы были датой, значит, они должны идти по возрастающей. Осталось выяснить, какие из них какой цифре соответствовали.

К счастью, анализ «Патчноута» оказался менее утомительным, чем дьявольские уроки профессора Хьюстона. Когда я перелистывала страницы и перебирала наугад цифры, моё внимание кое-что привлекло.

— Иллестия, мне кажется, здесь не хватает страницы.

Она была так аккуратно оторвана, что на первый взгляд это не бросалось в глаза, но там точно был разрыв. Когда я указала на это, Иллестия внезапно стал серьёзным.

— Действительно. Похоже, кто-то вырвал лист.

— Кто-нибудь брал «Патчноут» до нас?

Когда я задала это вопрос, Иллестия прижал ладонь к подбородку и задумался. Ручка, зажатая между его средним и указательным пальцем, постукивала по подбородку. Он выглядел так, будто хотел сказать что-то, но сомневался, не слишком ли рано говорить об этом.

Я хотела спросить его напрямую, но подумала, что всё равно ничего от него не добьюсь. Вместо этого я погрузилась в изучение «Патчноута», из которого кто-то вырвал страницу. Кто, чёрт возьми, и для чего порвал его? Что бы там ни было написано, это, должно быть, было важно. Было бы неплохо найти эту страницу.

Когда я вернулась, всё так же держась за руку с Иллестией, мастерскую магических инструментов освещало заходящее солнце. Пахло сыростью. Похоже, недавно действительно шёл дождь, и ветер, врывающийся в полуоткрытое окно, колыхал занавески.

— Я слышал, ты до сих пор не нашла партнёра на банкет в честь начала года, — спускаясь по винтовой лестнице, Иллестия заговорил.

— Если хочешь посмеяться надо мной, у тебя ничего не получится. У меня иммунитет к шуткам, Кайл Виллард закаляет меня каждый день.

Я уже настроилась на то, чтобы пойти на банкет без пары. Глупо было надеяться найти партнёра за неделю.

То, что Рамос принял моё предложение, уже было чудом: обычно найти партнёра в это время было труднее, чем сорвать с неба звезду. Многие из тех, кто не хотел идти, предпочитал одиночество или не имел достаточно друзей, приходили одни.

У сварливого Кайла Вилларда была такая широкая сеть связей, что он мог наткнуться на знакомое лицо в любой точке в академии, но вместо того, чтобы помочь другу в беде, он только подшучивал надо мной. Он даже предложил мне пойти с его грифоном, Лайлой.

Честно говоря, заявиться на банкет верхом на грифоне было заманчивой идеей. Однако если профессор Монаган примет это за увлечение животными и увидит во мне родственную душу, это станет большой проблемой, поэтому я отказалась от этой идеи.

— Кажется, вы с Кайлом очень близки.

— Для меня он как член семьи, — я намеренно сделала акцент на слове «семья».

— Член семьи, с которым ты купалась в одной ванне?

В очередной раз мне пришлось тщательно отфильтровывать саркастические замечания Иллестии. Удивительно, как далеко разлетелись слухи, посеянные Брианной Мосли.

— В любом случае, я не смеюсь. Я действительно могу помочь.

— Ты? Разве ты не должен сопровождать мадам Бартлетт?

Как президент студсовета, Иллестия на каждом банкете должен был быть партнёром мадам Бартлетт, директора академии. Ей всегда не терпелось продемонстрировать, что её сопровождает красивый соблазнительный высокопоставленный принц в самом расцвете сил, она ни за что не отказалась бы от своего партнёра.

— Так и есть.

— Тогда как?

Когда я, недоумевая, задала ему этот вопрос, Иллестия, как ребёнок, задумавший какую-то шалость, ответил, что скоро я сама всё пойму.

Как и сказал Иллестия, скоро я узнала, что он задумал. По дороге в кафетерий на ужин ко мне неожиданно подошёл маркиз Болтон, который обычно смотрит на меня, как корова на курицу.

— Платье доставят в твою комнату через три дня.

— Что?

— Наша одежда должна сочетаться, так что подготовь голубую бутоньерку. Из лаванды, и… не помешали бы перья полярной совы. Ты из семьи торговцев, разберёшься.

— О чём ты говоришь?

— Его Высочество Керан ничего тебе не сказал?

Керан? Керан Иллестия? Именно тогда я вспомнила, что маркиз Болтон был подчинённым Керана Иллестии.

— Боже, ты что, будешь моим партнёром? Это и есть план, который придумал Иллестия?

— Тебе понадобилось четыре с половиной минуты, чтобы понять этот очевидный факт, Далтон.

Это недоразумение в очках чуть не уронил свои очки и пробурчал:

— Что за невезение.

Уголки его рта всё ещё были опущены. Внезапно у меня заныл бок, который около пятнадцати дней назад поколотили деревянным мечом.

Вопреки тому, что маркиз Болтон производил впечатление человека с железной дисциплиной, к светским мероприятиям, таким, как банкеты, он тоже относился со всей серьёзностью. Возможно, причина в том, что его воспитывала мать, которая когда-то управляла всем светским миром Святой Империи Иллестии.

Его манеры были безупречными, а танцевальные навыки вызывали восхищение. Чувство стиля при выборе одежды и аксессуаров также были на высшем уровне, поэтому всё, что надевал Болтон, входило в моду среди юношей Фитцсиммонса.

Даже у Адама Уолша были галстуки и запонки, похожие на те, что он носил. Однако как тыква с нарисованными полосками не становится арбузом, так и Уолш, носивший эти аксессуары, не стал Болтоном.

План Иллестии не был лишён смысла. Став моим партнёром, Болтон сделает всё, что в его силах, чтобы банкет прошёл идеально. Судя по его словам, он уже даже заказал для меня платье.

Однако оставалась одна большая проблема: у Болтона был невероятный талант нервировать. Никогда в жизни я не бежала от драк, когда мне бросали вызов, и когда попадался кто-то вроде него, это неизбежно заканчивалось плохо.

Стоило ли продолжать эти обречённые отношения только для того, чтобы не опозориться на банкете?

Поразмыслив недолго, я решила довольствоваться партнёром, у которого не было крыльев и клюва, и который не ел вяленое мясо килограммами.

— Хорошо, увидимся на банкете, — сказала я.

— Кстати, про аксессуары. Я хочу, чтобы в твоём образе были использованы свежие цветы, не подверженные заклинанию сохранения. Тогда аромат будет намного насыщеннее.

Казалось, Болтон был не так доволен, как я. Что ж, если вспомнить прошедшие пять лет, обычно он посещал банкеты один, потому что никто не соответствовал его стандартам, пока не появилась Блоссом.

— Насколько я помню, танцуешь ты не очень.

— Твоя память тебя подвела.

Не то чтобы я плохо танцевала. Скорее, мне было не интересно. Если и случится такое, что я оступлюсь, то только ради того, чтобы оттоптать партнёру ноги, а не из-за того, что слишком увлекусь музыкой.

Болтон выглядел таким же опустошённым, как моя кошка Лилу, когда игрушка, с которой она играла, закатывалась под мебель. У меня было предчувствие, что Ариэль Далтон станет незабываемым партнёром для маркиза Болтона.

— Далтон, ты не занята после уроков?

— …А что? — Болтон задал вопрос серьёзно, и я поняла, что совершила ошибку, ответив, не подумав.

— С понедельника приходи в комнату студенческого совета после занятий.

Лицо Болтона вдруг стало решительным, как будто он что-то задумал, поэтому я попыталась объяснить ему, что на самом деле неплохо танцую и не нуждаюсь в тренировках.

Я несколько раз пообещала ему, что всё будет хорошо, но это не помогло. А потом я весь вечер думала о том, как можно безболезненно сломать себе ногу.

Наступил понедельник, а мои ноги до сих пор были целы. Потому что все известные мне способы сломать ноги были крайне болезненными. Я направилась в комнату студенческого совета унылой походкой, словно была коровой, идущей на бойню.

Болтон ожидал меня с фонографом и включил его, как только увидел меня. Не выпуская из рук сумку, я сделала несколько простых шагов, которые знала. Тогда он спросил меня, как я умудрилась сделать ошибку в каждом движении, чем очень смутил меня.

Не моя вина, что я разучилась держать ритм. Моим партнёром почти на каждом банкете до академии был Кайл. Ему было плевать на мой ритм, он говорил, что танцевать можно до тех пор, пока душа этого требует.

В академии моим партнёром на банкетах был Адам Уолш, но мы редко танцевали на людях, потому что Уолш был абсолютно безнадёжен в танцах.

Когда я запротестовала, Болтон снял свои очки и сжал пальцами переносицу. В голове всплыло лицо профессора Хамфриса.

— Начни… отсюда, — он снял сумку с моего плеча, бросил её в сторону и постучал носком ботинка по полу.

Когда я встала в указанное место, он отвёл назад правую ногу и поприветствовал меня грациозным жестом, протянув левую руку до уровня моих глаз. Я взяла его за руку, а другую положила чуть ниже лопатки. Это было довольно волнительно.

Повторяя движения за Болтоном, я заметила, что в углу комнаты студенческого совета Спенсер уткнулся носом в учебник. Судя по ручке и чистому листу бумаги, он работал над каким-то заданием. Стол и стул выглядели до смешного маленькими на фоне его внушительного размера.

— Знаешь, Болтон. Думаю, Спенсеру нужен собственный стол, — шепнула я на ухо Болтону, поднявшись на цыпочки.

— Предлагаешь тратить студенческий бюджет на такую ерунду? — раздражённо ответил Болтон, отвернувшись от меня. — Если бы у меня появились лишние деньги, я бы лучше нанял для тебя учителя танцев. Перестань болтать и сосредоточься.

Итак, я была немного более сосредоточена, чем на уроках математики. И уже успела понять, что у Болтона, может, и большой талант к танцам, но учитель из него никудышный

Кроме того, его терпение начало подходить к концу, и он стал нервничать, даже когда моя нога подворачивалась совсем чуть-чуть. Я и сама легко выходила из себя, когда говорила с раздражёнными людьми, поэтому наш разговор постепенно превратился в обмен оскорблениями.

Я сказала ему, что Брайс Надон победил его в борьбе за сердце Блоссом, потому что он был четырёхглазым очкариком. Тогда Болтон, лицо которого стало краснее, чем его красное нижнее бельё, о котором писали в Фитцсиммонс Таймс, заявил, что даже Кракен танцует лучше, чем я.

Я ответила, что у Кракена десять ног, так что это естественно, что он должен танцевать в пять раз лучше, чем я. Болтон потерял дар речи, когда я применила свою блистательную логику. Это была моя победа.

— Джейден, можешь подойти на минутку?

Болтон фыркнул и позвал свидетеля. Удивлённый Спенсер, невольно оказавшийся рядом в разгар нашего спора, с мрачным лицом оглянулся, но, к сожалению, никакого другого Джейдена в комнате студенческого совета не оказалось.

— Станцуй с Далтон.

Очевидно, я была ужасной ученицей, но Болтон, похоже, отказывался признавать, что учитель из него не лучше, чем из меня — танцор. Спенсер, пошатываясь, подошёл и встал передо мной. Он был таким высоким, что я упёрлась взглядом в его плечо.

Выражение его лица было таким же, как обычно, но я почему-то почувствовала, что Спенсер волновался. Кончиками большого и указательного пальцев он коснулся ткани моей рубашки. Моя левая рука едва касалась его правой. Болтон фыркнул и поправил нашу позу. Его руки, неохотно обхватившие мою спину, были очень большими и горячими.

Пока играла музыка, Спенсер двигался очень осторожно. Он явно был в состоянии вести, но, казалось, пытался подстроиться под мой беспорядочный ритм, а не диктовать свой, как Болтон.

Затем мы, наконец, смогли станцевать вальс до конца, ни разу не запнувшись. Когда я торжественно заявила об этом, Болтон сделал вид, что протирает очки, и отвёл взгляд.

Когда я написала в письме, что мой партнёр — маркиз из второй по могуществу семьи Иллестии, мама чуть не упала в обморок. Из её дрожащего почерка мне удалось узнать об одном известном мастере аксессуаров на Финниган-стрит. Болтон был особенно привередлив в одежде, поэтому его бутоньерка должна соответствовать его вкусу.

Но я так старалась не только ради Болтона. На самом деле я просто боялась, что он снова начнёт придираться, если бутоньерка, которую я ему предложу, окажется недостаточно хороша. После того, как Спенсер рассудил нас и признал виновным его, а не меня, маркиз Болтон стал осторожнее, когда дело касалось танцев, но при этом стал вдвое строже во всём остальном.

Я лежала на кровати, махала ногами и писала ответ маме, чтобы поблагодарить её за информацию о мастере и за портрет Лилу (каракуля в углу листа, изображающая мою кошку Лилу, ловящую мышь), когда кто-то вдруг постучал в дверь. После этого вошли два гнома, несущих коробку размером больше их самих и табурет. Они сказали, что пришли для примерки платья, заказанного Болтоном.

Эти двое ловко открыли тщательно запечатанную коробку и достали бледно-жёлтое платье чуть длиннее колена. Я не считалась большой модницей, но была ошеломлена, потому что бледно-жёлтый цвет совершенно не подходил моему оттенку кожи.

Более того, Болтон явно подбирал свою одежду к моему платью, но велел подготовить бутоньерку голубого цвета. Бледно-жёлтое платье и голубая бутоньерка? Кажется, что-то не сходится.

— Это точно моё платье? — с тревогой спросила я.

Казалось, они засомневались и принялись перешёптываться, глядя то друг на друга, то на меня.

— Этот заказ же отменили, — немного более высокий гном дал по лицу более низкому. — Для шатенки — тёмно-синее платье, идиот!

Очевидно, Болтон заказал чьё-то платье раньше моего. А судя по тому, что меня назвали «брюнеткой», цвет волос этой девушки должен быть другим, не каштановым.

Я внимательно осмотрела бледно-жёлтое платье, которое мне принесли. Маленькие жемчужины, вплетённые в кружево, изящно огибали грудь и рукава. Юбка, развевающаяся в такт движениям и источающая тонкий аромат, была расшита реалистичными розами, которые можно было принять за настоящие.

Ага. Всё встало на свои места. Это было платье для Розмари Блоссом.

Насколько я знала, партнёром Блоссом был Надон. Поскольку она была из Иллестии, как и Болтон, они не могли пойти вместе. Тем не менее, он, кажется, хотел подарить Блоссом платье. Но раз в итоге этот заказ отменили, Болтон, наверное, так и не предложил ей его. Возможно, Надон сделал свой ход, пока Болтон раздумывал.

Я не очень хорошо знала Болтона и встречала его за пределами тренировочной площадки всего трижды, однако знала, что в таких вопросах он был сдержанным. Однажды Надон привёл Блоссом в комнату студенческого совета в тот момент, когда мы с ним ругались и устраивали настоящую битву, больше похожую на драку, чем на танец.

Платье Блоссом, не найдя своего владельца, снова спряталось в коробку. Высокий гном забрался на табурет и снял с меня мерки, в то время как гном пониже, подгоняемый руганью, пошёл за тёмно-синим платьем для шатенки.

Когда я нарушила неловкое молчание и похвалила бледно-жёлтое платье, он самодовольно похвастался, что это самая искусная его работа. Он также сказал, что не понимает Болтона, который заплатил космическую цену и неожиданно отменил заказ.

Я хотела упомянуть какую-нибудь слабость маркиза Болтона, но не стала ничего говорить о его жалкой безответной любви. Поэтому я промолчала, и между нами снова возникло неловкое молчание. Но ничего плохого в этом не было.

В день банкета в общежитии было особенно многолюдно. Слуги, вызванные студентами, ходили по коридорам с одеждой, обувью и аксессуарами своих хозяев. Они не привыкли к свободной от классового неравенства атмосфере Академии Фитцсиммонс, поэтому каждый раз, когда кто-то кого-то задевал, начинались разбирательства.

Когда я была маленькой хулиганкой в поместье Далтон, одеваться мне помогала няня Мэдди. Сейчас ей было около шестидесяти, и добираться до Фитцсиммонса через горы и реки для неё было бы затруднительно. Так что я сама надела платье, которое прислал Болтон, и нанесла бальзам для губ, чтобы завершить образ.

Формально Бри не считалась дворянкой, но даже у неё было пять или шесть слуг, нанять которых не составляло никакого труда с её капиталом. Брианна стояла перед зеркалом и проверяла свои идеально прямые волосы со всех сторон, когда заметила меня, стоящую в дверном проёме, и поманила рукой.

— Ариэль Далтон! Ни с места!

Слуги Бри тут же окружили меня и усадили на край кровати, чтобы я не могла сбежать. Ароматное масло брызнуло мне на затылок и на грудь. Неумело нанесённые румяна стёрли рукой, а взамен на губы и щёки нанесли цветочный экстракт. Кто-то посыпал блёстки на юбку моего платья. На тёмно-синей ткани они засверкали, словно мерцающие звёзды на ночном небе.

Собрав волосы в тугую косу на затылке, меня наконец отпустили на свободу. Брианна довольно улыбалась, глядя на моё уставшее лицо.

— Вот что я называю дружбой.

Кажется, Бри гордилась собой. В то время как я гордилась тем, что Бри назвала меня другом. Мы вышли из комнаты, держась за руки.

Перед зданием женского общежития было несколько парней-студентов, слоняющихся, как зомби. Они ожидали своих партнёрш. Я оставила Бри с Бреннаном и стала искать глазами фигуру Болтона, но никого похожего на разодетого павлина видно не было.

Зато я заметила Эдгара Рамоса, который учтиво взял под мышку сумочку Анаис О'Брайен. Я подошла к нему и пнула его в голень. На мне была не студенческая обувь на низком каблуке, а тщательно подобранные Болтоном туфли. Их острые носы были щедро усыпаны драгоценными камнями, благодаря чему могли причинить немало боли.

— Ой… В чём дело? Что я сделал не так? — ойкнул Рамос, схватившись за голень.

— Когда ты говорил, что сам всё исправишь, ты это имел в виду? Грёбаное интервью?

Вчера в Фитцсиммонс Таймс было опубликовано эксклюзивное интервью с Эдгаром Рамосом. Это была его версия скандала, связанного со мной, но она была полна лжи с первого слова до последнего.

Рамос ни слова не сказал о Кливленде или Уолше. Вместо этого он рассказал о своём непостоянстве в выборе девушек, о некоторых приёмах, которыми он пользуется, чтобы манипулировать ими, и «восьми потерянных часах», когда он тщетно пытался соблазнить меня.

Другими словами, он утверждал, что именно он заманил меня в хранилище магических инструментов, что сделал это из самых низменных мотивов, и что Ариэль Далтон, несмотря ни на что, оказалась благородной дамой, не поддавшейся его уловкам. Это было полным абсурдом, но звучало настолько правдоподобно, что даже я, виновница произошедшего, почти поверила.

Что из этого вышло? Рамос взял всю ответственность на себя, в Фитцсиммонс прекратили перемывать косточки мне и Кайлу. Люди винили отморозка Эдгара Рамоса. А кто-то из Надона открыто заявил, что хорошо, что именно Рамос, а не Надон отказался от престола.

— Это не то решение проблемы, которого я ожидала. Было бы гораздо лучше, если бы кто-нибудь просто надрал задницу тем, кто распустил эти слухи. Я бы даже поаплодировала тому, кто это сделает.

— Ты ведь сама понимаешь. Если бы я это и сделал, это не разместили бы на первой странице, — ответил Рамос.

Он был прав. Криста Эдвардс, убеждённая, что статья, не вызывающая возмущения, ничего не стоит, и пальцем не пошевелила бы, если бы он рассказал правду.

— И всё же. Твоя репутация теперь ещё хуже, чем раньше.

— Хочешь сказать, я и раньше был в дерьме? — Рамос скрестил руки на груди и угрожающе пробормотал.

Я ушла, сказав, что у меня затекли ноги от высоких каблуков. Но он вдруг крикнул мне вдогонку:

— Далтон, кстати, ты сегодня неплохо выглядишь!

Я успела ещё раз столкнуться с Брианной и Бреннаном, Элизабет и Уолшем, Келли и её банджо, но так и не нашла Болтона. Печально.

Конечно, мы с Болтоном не были настоящей парой. Мы даже не могли назвать друг друга друзьями, так что он не обязан был провожать меня в банкетный зал. Наши отношения и так были, мягко говоря, плохими, а в последние несколько дней мы только и делали, что обменивались насмешками и упрёками. В конце концов, мы стали партнёрами не потому, что сами этого захотели. У меня не оставалось другого выбора, а Болтон просто выполнял поручение своего принца.

Но, как бы там ни было, я не думала, что неприязнь Болтона ко мне настолько велика, чтобы он в последний момент отказался сопровождать меня. Даже Уолш позаботился о сопровождении. Я взглянула вдаль, на темнеющее небо, где уже появились первые звёзды, и задумалась. Не слишком ли многого я требовала? Может, нужно довольствоваться тем, что я получила этот наряд для банкета?

— Что ты здесь делаешь, Ари?

Я откликнулась на знакомое прозвище, обернулась и, конечно же, увидела Кайла Вилларда. Его обычно взлохмаченные рыжие волосы сейчас были аккуратно зачёсаны назад, открывая лоб. На одной его руке висела студентка, которую я не знала. Судя по юному и невероятно высокомерному лицу, это первокурсница.

Она представилась ужасно длинным именем раньше, чем я успела что-то спросить. Мне нравилось дразнить первокурсников вроде неё, ещё не отвыкших от почтительного отношения, поэтому я низко поклонилась в ответ. Почти до самой земли.

— Не дразни её. Она двоюродная сестра Нормана.

— Думаешь, теперь Норман Кейси позволит тебе пропускать тренировки? — прошептала я на ухо Кайлу, и он вместо ответа поднял большой палец вверх. — Почему ты вообще вступил в крикетный клуб «Грифон», если ненавидишь тренировки?

— Это казалось крутым.

— И это вся причина? Просто ради того, чтобы произвести впечатление на девушек?

Кайл пожал плечами и обернулся.

— Это, случайно, не твой партнёр? — сказал он, указав пальцем на Болтона. Он стоял рядом с Надоном.

Я ещё раз преувеличенно вежливо поклонилась другу детства и очаровательной сестре Кейси и ушла.

На Болтоне был костюм из той же ткани, из которой было сшито моё платье. Карман его пиджака был занят, но не аксессуаром под цвет платья партнёрши, как у других юношей. Бутоньерка, изготовленная мастером с Финниган-стрит, всё ещё была у меня в руках.

На новой бутоньерке маркиза Болтона не было ни цветов лаванды, ни перьев белой совы, на которых он настаивал. Она даже не была голубой. Но улыбка, с которой он опускал голову вниз, любуясь аксессуаром, была полна нежности. Могу поспорить, что человеком, подарившим ему бутоньерку, была Блоссом.

— Болтон!

Казалось, он вспомнил о существовании такого человека, как Ариэль Далтон, только после того, как я позвала его. Болтон смотрел на меня затуманенным взглядом, как будто только что очнулся ото сна.

Блоссом со скрещенными руками стояла рядом с Брайсом Надоном и маркизом Болтоном. На ней было шёлковое платье цвета слоновой кости. Пышная юбка, поддерживаемая подъюбником, выглядела довольно мило. В отличие от Болтона, она и Надон не повернули голову в мою сторону. Но когда Болтон обернулся на мой голос, они сделали то же самое, хотя, похоже, решили игнорировать меня.

Когда я ещё раз позвала Болтона, он сузил глаза, как будто пытаясь что-то вспомнить. Затем Блоссом постучала по воздуху на уровне глаз. Это было то же самое движение, которое я видела в столовой в день её перевода. Мне вспомнился Иллестия, который сразу после этого начал вести себя, как совершенно другой человек.

С Болтоном произошло то же самое. Он смотрел на Блоссом с невероятно глупым лицом. Смотрел, ни на секунду не отводя взгляд. И это — самый хладнокровный человек во всём Фитцсиммонсе, хотя, в отличие от Святых Рыцарей Иллестии, сейчас у него не было оружия.

— Эй, маркиз Болтон! Очкарик несчастный! Мистер красные труселя!

Я наспех стала звать его по имени и заодно вспомнила все ненавистные ему прозвища. Боже, он как будто вообще ничего не слышал.

Как будто специально для того, чтобы испортить мне настроение, Блоссом украсила волосы живыми цветами, которые, очевидно, предназначались мне! Это были не розы, а свежие астры, дельфиниумы и лилии, которые не были подвержены заклинанию сохранения. И они безумно хорошо смотрелись на её светлых вьющихся волосах.

Вскоре вся эта компания вереницей прошла мимо меня так, как будто Ариэль Далтон была для них пустым местом. Оставшись в одиночестве под тёмным небом в платье цвета ночи, мне стало невероятно грустно. И на этот раз рядом не оказалось гигантской черепахи, которой можно было пожаловаться.

Я побрела в банкетный зал. Мой партнёр предал меня, но это не повод пропускать банкет.

Перед банкетным залом было тихо. Все, кто хотели, уже были внутри. Сквозь приоткрытую дверь доносились звуки суеты, болтовни и смеха. Услышав их, я начала колебаться. Как минимум, мне не хотелось, чтобы Уолш узнал, что я надела платье под цвет костюма Болтона и осталась одна. И Кристе Эдвардс тоже не следовало об этом знать.

Рано или поздно это всё равно всплывёт, так что мне не оставалось ничего, кроме как готовиться к грядущему позору и придумывать оправдания.

Я сделала глубокий вдох и потянула за ручку двери. Но не могла открыть её, как бы сильно ни тянула. Приглядевшись, я увидела, что дверь держит чья-то сильная рука. А когда подняла голову, увидела перед собой глупое лицо драконьего рыцаря.

— А где маркиз?

— Он, должно быть, уже танцует с Розмари Блоссом.

Глубокая морщина легла между бровями Спенсера при виде меня, одиноко стоящей перед дверью зала, наполненного музыкой и романтической атмосферой.

— Почему?

— Думаешь, если бы я знала, то стояла бы здесь?

Я старалась держать себя в руках, но меня всё равно раздражало, когда посторонние люди заставали меня в плохом настроении. Увидев меня в таком состоянии, Спенсер занервничал и стал рыться в карманах. Скоро в его руке, как по волшебству, оказался кусочек сладкого шоколада. Сладкое, как и банкет, могло ненадолго сделать людей счастливыми, так что я одобрила выбор Спенсера.

— Извини.

Мне захотелось искренне извиниться перед ним. Спенсер молча покачал головой. Похоже, это означало, что всё в порядке. На нём был красный плащ поверх бежевого костюма с украшениями на плечах — форма королевских рыцарей Милуа.

Как правило, те, у кого не было партнёра, надевали классическую одежду, поскольку им не было необходимости соответствовать образу партнёра, как это делал Болтон. Я поняла это и увидела, что его карман пуст. Импульсивно я вложила в него бутоньерку Болтона, которую до сих пор сжимала в руках.

— Так выглядит гораздо лучше, — сказала я, хотя красный плащ и синяя бутоньерка совершенно не сочетались. — Она стоит немалых денег, бери. Мне даже подумать страшно, сколько золотых монет Болтон отдал мастеру с Финниган-стрит, чтобы получить безупречно белое перо.

Джейден Спенсер осторожно погладил бутоньерку маркиза Болтона, которую я ему прикрепила. Его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций, поэтому я не могла понять, понравилась она ему или нет.

Спенсер начал оглядываться по сторонам. Когда я спросила, что он ищет, он молча направился к клумбе у дорожки. А спустя пару мгновений вернулся с охапкой безымянных полевых цветов в руках. Не знаю, где, чёрт возьми, он их нашёл, но в его коротких волосах застряло много листьев.

Я хихикнула, а затем искренне рассмеялась. Вид Спенсера, человека размером с дом, с листьями на голове и крошечными цветочками в руке, доставлял мне столько удовольствия, что я не могла сдержаться.

— Почему ты смеёшься?

Голос Спенсера, когда он произнёс это, прозвучал необычно угрюмо. Я потянула его за рукав, чтобы он пригнулся, и убрала запутавшиеся в его волосах листья. Даже подойдя совсем близко, я была ему не выше подбородка, поэтому ему пришлось наклониться сильнее.

Когда всё было сделано, он застенчиво провёл рукой по волосам, как бы расчёсывая их, и принялся плести из полевых цветов браслет. Его толстые пальцы оказались на удивление гибкими.

Вскоре сплетённый Спенсером браслет из полевых цветов оказался у меня на запястье. Может, он был сделан не из астр, дельфиниумов и лилий, но выглядел в десятки раз эффектнее. Пока я любовалась им, мне в голову пришла неожиданная идея, и я посмотрела на Спенсера, размышляя, можно ли озвучить её вслух.

Я ничего не смогла прочесть в его глубоких глазах цвета мха. Поэтому решила просто сказать это. Толстокожесть была одной из моих сильных сторон, поэтому сомнения длились недолго.

— Кстати, Спенсер. Что ты думаешь о том, чтобы прямо сейчас спасти бедняжку Ариэль Далтон?

После этого он без промедления взял меня за руку. Это была очень крепкая хватка, совсем не такая, как в комнате студенческого совета недавно.

После банкета в честь начала месяца, который мог обернуться катастрофой, настали долгожданные выходные. Выходя из комнаты на свидание с Уолшем, Брианна немного помедлила, словно заметила что-то за дверью. Затем повернулась ко мне, разлёгшейся на кровати и изучающей узор на потолке, и сказала:

— Ариэль, твой «партнёр» здесь.

По её саркастическому тону и акценту на слове «партнёр» я поняла, что речь шла о Болтоне, а не о Спенсере.

— О, Брианна, будь другом. Если тебя не затруднит, не могла бы ты сказать этому ублюдку, чтобы он выметался вон?

— Ты слышал? Уходи, — голос Бри прозвучал тише, когда она прошипела это сквозь зубы.

После этого дверь с громким звуком захлопнулась. Я немного понаблюдала за тенью, видневшейся в просвете между дверью и полом, и снова отвернулась. Засыпать, завернувшись в свежевыстиранное одеяло, — одно из моих любимых занятий на выходных, и мне совсем не хотелось, чтобы меня от него отвлекали какие-то «партнёры».

Трудно сказать, сколько времени прошло. Я то засыпала, то просыпалась снова. Но, судя по тому, какой голодной я была, прошло около часа. Когда собиралась одеться и выйти, я обнаружила под дверью письмо. Видимо, Болтон просунул его в щель.

Это было нелепо, но я всё же открыла его и прочитала. Как и ожидалось, внутри были слова глубокого сожаления. Он писал, что сам не знает, почему решился на такой жалкий поступок. И даже сказал, что хотел бы ударить себя. Я поняла, что он был искренен, потому что бумага была заметно продавлена под каждой тщательно выведенной буквой.

Но нет закона, обязывающего меня давать ему поблажки только потому, что он искренне раскаялся. Я цокнула языком и открыла дверь. И тут же Болтон, стоявший, опёршись о стену, выпрямился.

— Что? Почему ты всё ещё здесь?

— Эм, ну… Далтон… — он стал запинаться.

Я не собиралась лишаться гордости, но смотреть на то, как он смущался, пытаясь добиться моего прощения, было забавно. Если подумать, хоть его и прозвали паладином Иллестии, на самом деле ему ведь всего девятнадцать. А я уже пять раз пережила девять месяцев пятого курса, так что мне, можно сказать, было уже больше двадцати лет. Если бы мама или Мэдди узнали об этом, то отругали бы за то, что я обижаю маленьких.

Я бросила взгляд на письмо Болтона в руке. Мне совсем не хотелось смотреть на то, как он себя бьёт, но я придумала кое-что лучше.

Из письма Болтона я сложила бумажный самолётик и отправила его в полёт вниз, вдоль лестницы. Фразы раскаивания полетели вдоль винтовой лестницы и оказались в вестибюле общежития.

— Эй, что ты делаешь?! — закричал Болтон, широко раскрыв глаза.

Похоже, такого поворота он не предвидел в своём сценарии извинения. Я не могла перестать смеяться, глядя, как длинные серые волосы Болтона развевались, когда он помчался вниз, чтобы поднять самолётик (Болтон всегда собирал волосы в хвост, но сегодня, кажется, слишком свободно завязал их, и к тому моменту, как он добежал до первого этажа, его резинка для волос слетела). Я повторила это действие четыре раза и смеялась до тех пор, пока у меня не заболел живот и не выступили слёзы на глазах.

На пятый раз самолётик не взлетел, потому что Болтон крепко сжал письмо в моей руке, хотя предыдущие четыре раза предпочитал бежать вниз по сотням ступенек.

Его слова о том, что он сам не знал, почему так поступил, могли быть правдивыми. В тот момент, когда он забыл, что мы с ним партнёры, его состояние было совсем не нормальным. И, скорее всего, это сделала с ним Блоссом в тот момент, когда постучала по воздуху.

Маги, достигшие определённых высот, говорили, что способны использовать магию безо всяких усилий. Насколько мне известно, Розмари Блоссом не отличалась успехами в изучении магии, но, учитывая, что она делала это прямо перед тем, как Иллестия и Болтон становились словно другими людьми, я не могла быть полностью уверена в этом. И что насчёт Кайла и его странной одержимости Блоссом? Он говорил, что был там ради неё.

Возможно, Блоссом знала заклинание, способное заставить человека думать в нужном ей направлении. Меня снова заинтересовала её личность. Даже дракон, сильнейшее существо этого мира, не мог контролировать другие разумные формы жизни. На такое способен только Бог.

Ужасный фестиваль лепреконов вернулся. Для пятикурсников вроде меня это также был период консультаций по вопросам профориентации и бесед с родителями. Но я так давно определилась со своим будущим, что на беседу с профессором Хамфрисом мне потребовалось меньше пяти минут.

Профессор Хамфрис прекрасно знал, что я посещаю академию исключительно ради того, чтобы получить диплом, и даже не стал вручать мне брошюры институтов. Вместо этого я заговорила совершенно о другом.

— Рамос недавно дал любопытное интервью.

Выражение лица профессора Хамфриса говорило о том, что в этом нет ничего весёлого.

— Выходит, Кливленд и Уолш здесь ни при чём.

— Это просто смешно! Даже Криста Эдвардс знает, что это интервью — сплошная ложь! Он пошёл на это из-за слухов…

— Какова бы ни была причина, мы не можем обвинять Кливленда и Уолша, если Рамос взял вину на себя.

На самом деле я не надеялась, что Уолш и Кливленд получат по заслугам, если единственным доказательством их вины были мои и Рамоса слова. Да что уж там, я даже подумать не могла, что Рамос вообще встанет на мою сторону. Я была зла, и моё сердце бешено колотилось.

Как так вышло, что Рамосу пришлось делать это нелепое ложное признание? Разве это не вина тех придурков?

Но в итоге им не смогли ничего предъявить как раз из-за признания Рамоса.

— Всё, что я могу сделать, — это назначить Рамосу самое мягкое наказание, — успокаивал меня профессор Хамфрис тихим голосом.

Дело о студентах, запертых в кладовой магических инструментов, официально было закрыто, когда Рамос объявил себя виновным, и теперь его накажут, что меня совсем не устраивало.

Такое ощущение, что против меня был весь мир. Я не могла даже выпуститься из академии, чтобы жить нормальной жизнью.

Я вышла из кабинета, чувствуя себя подавленной и побеждённой. Пока я неуверенными шагами медленно плелась по коридору, меня заметил кто-то сидящий в кресле и тут же встал.

— Ариэль, почему ты так расстроена? Профессор Хамфрис решил отправит тебя в Бюро диких монстров?

— Кайл? Разве ты не должен быть на консультации?

— Я уже освободился. У меня сегодня нет настроения идти на тренировку, так что я хотел пообедать с тобой.

— У тебя никогда нет настроения на тренировку.

В ответ на мою колкость Кайл лукаво подмигнул. Удивительно, что ему до сих пор удавалось держать за собой место в крикетном клубе «Грифон». Как Норман Кейси допускал это?

— Идём быстрее. Говорят, сегодня в меню жареная индейка.

— Ещё даже не сентябрь, какая ещё индейка? Ты уверен? Не курица?

— Кажется, гномы-торговцы неправильно поняли, что такое праздник урожая, и закупили её. Им не хватает календаря с расшифровкой праздников.

— Вот почему нужно хоть иногда выходить под солнце.

Гномы часто терялись в датах и времени, потому что круглый год жили под землёй. В академии была парочка гномов, но они сменяли друг друга каждые полгода, потому что не выдерживали стремительно меняющихся сезонов и возвращались в свои пещеры.

Мы с Кайлом всю дорогу до кафетерия обсуждали причудливый летний халат, который в прошлом году носил профессор Двайер, отвечающий за изготовление магических инструментов. Он был сшит из самой обыкновенной ткани, но между слоями были запечатаны мешочки маны, действующие как генератор холода, благодаря чему профессору Двайеру не было жарко, но он выглядел как мускулистый ребёнок.

— Было бы забавно надеть его в этом году. Это был бы идеальный костюм для банкета в честь дня дурака, — мечтательно сказал Кайл.

Я представила себе Кайла в халате профессора Двайера, рассмеялась и тут же подавилась.

После того, как Кайл постучал мне по спине, мы переключились на обсуждение банкета в честь дня дурака. До октября, когда должен состояться банкет, оставалось много времени, но для тех, кто пришёл в академию шутить или дурачиться, это было значимое событие, наравне с днём всех влюблённых или даже выпускным, поэтому нам обязательно нужно было обсудить его.

На самом деле я собиралась переодеться профессором Хамфрисом, у которого в этом году был увеличен лоб (я думала, что три года — достаточный срок, чтобы простить мне эту шалость), но планы пришлось поменять, потому что моя совесть, как оказалось, всё ещё терзала меня.

Кайл сказал, что купил двадцать фальшивых змей, чтобы нарядиться Медузой Горгоной. Мне эта идея показалась отличной, и Кайл согласился отдать эту роль мне, если он переоденется профессором Двайером.

Я была не особо сильна в магии и не смогла бы запомнить заклинание окаменения, но было бы забавно просто прийти в таком костюме и, может быть, осыпать кого-нибудь парализующим порошком.

— И сколько тебе нужно?

— А сколько нужно, чтобы уменьшить член Уолша?

— Для этого понадобится совсем немного, — Кайл показал мизинец и согнул его.

Я до слёз смеялась над его проницательной шуткой.

В коридоре, ведущем к кафетерию, была доска объявлений и какой-то столик, которого ещё вчера здесь не было. Подойдя поближе, я поняла, что это была урна для голосования за короля и королеву банкета, которые будут выбраны из пятикурсников на банкете в честь дня всех влюблённых.

Не слишком ли рано? Банкет в честь дня всех влюблённых проходит в середине мая, и голоса за кандидатов обычно начинали принимать не раньше середины апреля.

Кайл, который ждал, пока волшебная кукла, отвечающая за готовку, приготовит очередную порцию жареной индейки, заметил, что Брайс Надон проголосовал за то, чтобы сделать королевой бала Розмари Блоссом.

Немного подумав, я кивнула. Самой обсуждаемой студенткой и главной кандидаткой в королевы бала была пятикурсница Анаис О'Брайен. Она славилась своей красотой и популярностью с момента поступления, так что была большая вероятность того, что она без проблем победит.

Розмари Блоссом же была переведённой ученицей, которая появилась в академии только в этом году, и в этом плане она, в отличии от Анаис О'Брайен, была в невыгодном положении. Таким образом Надон из студенческого совета, отвечающий за подготовку и организацию банкета, похоже, пытался повысить шансы Блоссом на победу, увеличив сроки голосования.

Я высунула язык. На последних пяти банкетах королевой всегда становилась Блоссом. И дело не в том, что у Анаис О'Брайен были какие-то недостатки или что-то в этом роде. Просто Розмари Блоссом, студентка, не принадлежащая к дворянскому роду, благодаря своей красоте и обаянию сияла достаточно ярко, чтобы затмить даже драгоценные камни.

Зная, что если вызовется выполнять эту работу в одиночку, то сможет делать что угодно, Надон воспользовался своим положением, рискуя своей репутацией ради Блоссом. Как сказал Кайл, он, похоже, потерял голову от любви.

Или это могла быть попытка укрепить её положение в качестве члена студенческого совета. Хоть и на десять дней позже, но Блоссом и в этот раз стала секретарём студенческого совета. Само собой, не утихали споры о том, достойна ли она, простолюдинка, быть членом студенческого совета, где собрались лучшие из лучших.

Звание королевы банкета, безусловно, было очень почётным, и оно могло изменить мнение общественности и заставить недоброжелателей замолчать. Так было всегда.

В любом случае, это не имело ко мне никакого отношения. Меня волновало только то, достаточно ли прочное платье я подготовила для банкета в этом году.

Когда я первый раз проживала пятый курс, случилась катастрофа: неудачно сшитое платье порвалось и выставило моё оголённое тело на всеобщее обозрение. Это случилось как раз на банкете в честь дня всех влюблённых.

Кто-то быстро зарисовал эту сцену волшебными чернилами (у меня нет никаких доказательств, но я уверена, что это была Криста Эдвардс), поэтому история об этом случае попала в Фитцсиммонс Таймс, и мне постоянно её припоминали.

Банкет в честь дня всех влюблённых и выпускной банкет в декабре были самыми важными из ежемесячных банкетов, проводимых в Фитцсиммонс.

В частности, поскольку темой банкета в честь дня всех влюблённых была любовь, многие студенты мечтали о том, кем будут их будущие любовники и супруги. Начиная со второго банкета, я держала эту проблему под контролем, и никаких проблем не возникало, но лучше перестраховаться, ведь это могло существенно повлиять на моё любовное будущее.

Размышляя об этом, я вгрызалась в жареную индейку, как вдруг рядом с подносом Кайла, сидевшего напротив меня, опустился ещё один поднос.

— Бреннан? Ты оставил Лиз одну?

— Она на консультации по профориентации. Это займёт много времени, так что я решил пока поесть, — ответил Бреннан Стоукс, ухажёр Элизабет Маккарти, после того, как нокаутировал лепрекона, нацелившегося на его карман.

Граф Маккарти не вёл никаких дел помимо управления поместьем. Поскольку Лиз была не первым ребёнком в семье, она не наследовала поместье и, в отличии от меня и некоторых других студентов, должна была думать о будущей карьере.

— У неё ведь талант к магии. Почему бы ей не пойти в башню магов?

— Ты ведь знаешь, что в Милуа, даже если ты обладаешь выдающимся талантом к магии, тебя всё равно превзойдёт любой десятилетний ребёнок из Надона или Иллестии, — мрачно сказал Бреннан. Мы трое все были из Милуа и не могли не согласиться. — В любом случае, я не просто так пересёк весь кафетерий и подошёл к вам.

— Разве это не потому, что у тебя нет друзей, с которыми ты мог бы пообедать?

— Кто бы говорил, Ариэль.

Я заткнула ухмыляющийся рот Кайла куском жареной индейки. Бреннан с абсолютно серьёзным лицом оглянулся и подозвал нас поближе. Три наши головы столкнулись над центром стола.

— На банкете в честь месяца любви я собираюсь сделать Лиз предложение.

— Что? Правда?! Как?!

— Я до сих пор не сделал это только потому, что не знаю, как лучше это устроить. А вы как думаете? Ариэль Далтон и Кайл Виллард, вы — люди творческие. Подумайте об этом, и я угощу вас жареной индейкой.

Меня оскорбила попытка Бреннана заставить нас с Кайлом придумать оригинальный способ сделать предложение в обмен на тарелку с птичьим окорочка. Я осуждающе смотрела на него, пока перекладывала половину протянутой им порции на свою тарелку.

— Что это за брак такой, если ты даже предложение сам не можешь сделать?

Мои слова прозвучали резко, но в голове уже крутились мысли о том, что могло произвести впечатление на Элизабет Маккарти. Кайл, задумчиво потирающий подбородок, кажется, тоже что-то придумал.

Перед континентальной войной девочки дебютировали в возрасте двенадцати лет, а шестнадцать лет считалось подходящим возрастом для вступления в брак. Но в наши дни считалось, что до двадцати лет рано брать ответственность за семью. Тем не менее, девятнадцать — подходящий возраст для помолвки или женитьбы в светском обществе.

Бреннан Стоукс и Элизабет Маккарти были самой идеальной парой, какую только можно представить, и мне хотелось сделать что-то для них.

— Я и сам кое-что придумал. Спеть ей о своей любви на центральной площади, или что-то в этом роде. Если честно, я уже и текст песни написал. Из меня вышел бы неплохой поэт.

— Бреннан Стоукс, слава Богу, что ты оказался не способен сам сделать предложение.

Я знала, какими бывают публичные признания, и пришла в ужас от одной только мысли об этом. Ещё и песня собственного сочинения! Не знаю, насколько хорошо поёт Бреннан, но навряд ли его голос чарует так же, как пение сирен.

— Отныне обращайся к нам каждый раз, когда решишь что-нибудь сделать для Элизабет, — торжественно заявил Кайл, размахивая перед Бреннаном костью от индюшачьей ножки.

Бреннан выглядел угрюмо из-за нашей резкой реакции. Мне даже захотелось утешить его. Что же такого говорила Лиз об их отношениях? К счастью, я дружила с ней около десяти лет, и хоть пару раз мы должны были завести разговор на эту тему.

— Круизный лайнер!

Я наконец-то вспомнила что-то, что могло помочь Бреннану. Что-то, свидетелем чего я была в прошлый раз, но что ещё не произошло в этот.

Чтобы отпраздновать день рождения Блоссом, близнецы Надон арендовали огромный круизный лайнер и устроили там банкет. Нас с Кайлом выгнали оттуда за то, что мы пытались пронести алкоголь, поэтому позже я спросила у Лиз, как всё прошло. Она с горящими глазами ответила, что всё было идеально.

— Круизный лайнер? — небрежно спросил Кайл. Бреннан тоже выглядел недоумевающим.

— Да, круизный лайнер. Ты арендуешь круизный лайнер. Там вы сможете поужинать под звёздным небом, и, если тебе так хочется, ты мог бы прочитать ей стихи, которые написал, вместо того, чтобы петь. Это было бы очень романтично.

— Звучит, конечно, романтично, но где мне взять столько денег, чтобы арендовать круизный лайнер?

Бреннан нахмурился. Он был из баронской семьи с окраины Милуа, так что особым богатством не отличался. Для него было бы нелегко арендовать даже небольшой корабль, не говоря уж о лайнере, подходящем для проведения банкета. К счастью, у него есть такой милый, добрый и верный друг, как я — Ариэль Далтон!

— Бреннан Стоукс, в следующем году тебе придётся каждое утро кланяться месту, где я живу, — сказала я торжественно. — Помнишь, в прошлом году я заработала целое состояние на продаже магических кошельков?

— Разве о таком забудешь? Ты продала мне его в пять раз дороже, чем он стоит. Грязный бизнес не делает чести твоей семье.

— Что бы ты сказал, если бы я предложила заняться этим «грязным бизнесом» тебе?

После этих слов Бреннан понял, к чему я клоню, и его глаза тут же загорелись.

— Мои родители приедут на следующей неделе, и они, наверное, уже набили два чемодана волшебными кошельками. Я просто продам тебе их по первоначальной цене.

— О, Ариэль, ты — моя королева! Ни Анаис О'Брайен, ни Розмари Блоссом не сравнятся с тобой в благородстве!

Бреннан принялся восхвалять меня самыми разными выражениями, как настоящий поэт, и, кажется, был готов построить храм и высечь моё лицо на каждой его колонне. Когда он взволнованно взял меня за руку, Кайл предложил свою помощь в продаже кошельков. Похоже, похвала Бреннана смущала не только меня.

Про таких говорят, что он ни в воде не тонет, ни в огне не горит. При желании Кайл Виллард мог продать даже мясо эльфам. Поэтому Бреннан переключил внимание на Кайла и стал поклоняться ему.

Бросив вызов непобедимой горе мышц, я, похоже, произвела большое впечатление на профессора Мура. Когда во время занятия требовалось поднять боевой дух студентов, он рассказывал о храброй девушке из Милуа, не побоявшейся скрестить мечи с паладином Иллестии.

То же самое относилось и к младшим ученицам, включая Кендру. Хотя на самом деле они, кажется, больше восхищались тем, что я не поддалась на соблазнения Рамоса (который никогда и не пытался меня соблазнить!), чем моим спаррингом с Болтоном, который действительно был.

Я была из тех, кто боялся выступать на публике, и такое внимание мне совсем не нравилось. Поэтому на занятиях по фехтованию я держалась в самом дальнем углу и старалась не привлекать внимание профессора Мура.

Однако профессор Мур, похоже, считал, что именно таким скромным должен быть истинный герой, и всякий раз, когда мы пересекались взглядами, принимался хвалить меня и вспоминать ту легендарную битву.

Сегодня у меня была очередная схватка с Болтоном.

На этот раз мне снова не хватило ловкости. Меч Болтона не знал пощады. Сам Болтон это отрицал, но я была уверена, что он использовал какую-то божественную силу. Иначе места, куда он ударил, не горели бы таким жаром.

— Это было великолепно.

Закончив устраивать шоу из нашего спарринга, профессор Мур объявил небольшой перерыв. Болтон щёлкнул языком, глядя на меня, распластавшуюся по земле.

— Спасибо. Я могла бы упасть немного изящнее, если бы меня не пытались убить.

— Я говорю это каждый раз, у тебя слишком много слабых мест.

Когда я опустошила бутылку с водой, Болтон начал отчитывать меня за то, что мои руки меня не слушаются, и что моя грудь совершенно не защищена от удара по диагонали. Не знаю, в чём дело, но после четырёх сотен ступеней вверх и вниз он, видимо, решил, что мы достаточно близки для такого.

Маркиз Болтон оказался удивительно сопереживающим человеком. Поэтому теперь он критиковал меня каждый раз, когда встречал в коридоре, кафетерии или аудитории, как сейчас.

— Его Высочество в последнее время почти не спит.

— Почему? У него так много дел?

— Это тоже, но я думаю, что есть ещё какая-то причина. Его сон и без того был достаточно чутким.

Болтон делил комнату с Иллестией, потому что обязан был защищать его. Я сразу представила, как Иллестия ворочается в постели, а Болтон стоит на страже у его кровати в сверкающих доспехах и с мечом в руках.

Поскольку он был Святым, названным кандидатом в папы Святой Империи Иллестии, его божественная сила была даже больше, чем у Иллестии, унаследовавшего кровь Кейтлин Великой. Главная особенность божественной силы в том, что она сияет, поэтому в серьёзном бою Болтон, наверное, похож на сгусток движущегося света.

— А это не из-за того, что ты пристально следишь, уснул он или нет?

— Для члена императорской семьи это привычное дело, — Болтон недовольно отверг мою теорию.

В любом случае я беспокоилась за Иллестию. Если он будет плохо себя чувствовать, расшифровка «Патчноута» может затянуться.

Хотелось бы мне позаимствовать быстрые лапы мантикоры, хотя в глубине души я понимала, что даже так не сравнюсь с Болтоном. Но, в отличие от мантикоры, я, по крайней мере, не жаждала человеческой плоти.

Если наши догадки до сих пор были верны и символы в верхней части страниц действительно были датами, то они должны были быть записаны в порядке возрастания с определённым промежутком. Однако в том месте, где, как мы недавно обнаружили, были вырваны несколько страниц, нашлось несколько коротких записей за небольшой промежуток времени. В последнее время Иллестия был поглощён их изучением.

Судя по всему, на тех десяти страницах, что были вырваны, повторялось какое-то предложение. Поскольку оно так часто повторялось, это, вероятно, было что-то важное, поэтому первым делом Иллестия решил выяснить, что это было.

— Это плохо.

При виде моего серьёзного выражения лица Болтон фыркнул.

— Что ты о себе возомнила? Думаешь, вы вдвоём действительно справитесь?

— А ты думаешь, что какая-то дочь виконта из Милуа не сможет позаботиться о наследном принце Великой Империи Иллестия?

— Что бы я ни думал, всё это очень странно. Раньше он никогда не отдавал подобных приказов.

— Каких приказов? Вроде того, который ты нарушил, когда бросил меня одну?

— Ты снова об этом… — кровь прилила к бледному лицу Болтона. В такие моменты он был больше похож на ребёнка, у которого всё на лице написано, чем на хладнокровного дворянина.

— Да, Болтон. Я понимаю, что у тебя в голове сейчас одни шуры-муры, но, пожалуйста, не относись к своему принцу так прагматично.

—Да когда это я…

— Кстати, раз уж заговорили о твоих любовных делах, ты заходил в магазинчик, который я недавно посоветовала?

Я не смогла устоять и стала его консультантом в любовных делах за то, что высмеяла искренность чувств Болтона к Блоссом. Если кому-то и нужна была поддержка, чтобы наладить отношения с Розмари Блоссом, то это, несомненно, был мой друг Кайл, но Болтон был совсем слаб во всём, что касалось романтики, и я решила, что небольшая помощь ему не помешает.

В ответ на мой вопрос Болтон строго кивнул. Однако он добавил, что сожалеет, потому что, подойдя к кассе, он не знал, что выбрать, и так и стоял, пока не подошёл его слуга.

— Не было ли это чересчур аристократично?

— Возможно. Но ты ведь действительно аристократ. Что плохого в том, чтобы оставаться самим собой?

— Но Розмари — простолюдинка. Не хочу, чтобы она чувствовала себя не в своей тарелке.

— Ты прекрасный кавалер.

Невольно мои губы дёрнулись. Увидев, что я едва сдерживаю смех, Болтон отвернулся и покраснел еще сильнее. А затем все на тренировочной площадке, включая профессора Мура, стали свидетелями того, как хулиганку Далтон уложили на лопатки. Напрасно я надеялась, что всё обойдётся простой разминкой.

В тайной комнате Кейтлин Великой всегда было приятно находиться. Возможно, причина в том, что я была там с восхитительным и бесконечно прекрасным Кераном Иллестия. Неожиданно поняв, что слишком долго не сводила глаз с незнакомых символов на странице, я перевела взгляд на Иллестию.

Удивительно, но он опустил голову и клевал носом. Болтон говорил, что в последнее время он хорошо спал, но, похоже, это не так. Если он уснул сейчас, то, возможно, не спал всю ночь.

А может, его веки потяжелели из-за необыкновенно уютной атмосферы в комнате. В любом случае, я решила не будить Иллестию и позволить ему выспаться. С момента возвращения прошёл всего месяц, и впереди ещё достаточно времени.

Тёплые отблески огня в камине падали на светлые волосы и ресницы Иллестии. Изящный изгиб переносицы и брови отбрасывали чёткие тени на его светлом лице.

В академии ходили слухи, что далёкий предок Иллестии был эльфом. И я подумала, что это похоже на правду. С детства я много где побывала со своими родителями, но, клянусь радужной чешуёй саламандры, мне ни разу не встречался кто-либо с таким же поразительным лицом.

На банкете в честь дня всех влюблённых королевой всегда становилась Блоссом, а королём неизменно выбирали Керана Иллестию. Честно говоря, даже титул «короля» был для него слишком скромным. Он был настоящим богом.

Пока я восхищалась безупречной красотой Иллестии, отложив «Патчноут» в сторону, его глаза неожиданно открылись. Я заметила лёгкое помутнение в его странно сияющих янтарных глазах, но не придала этому значения, быстро взяла в руку перо и принялась что-то черкать на бумаге, делая вид, что полностью сосредоточена на работе.

— Ари, — наконец произнёс Иллестия со странным выражением лица.

Звук, сорвавшийся с его губ, был глубоким, как будто шёл из самого сердца. У меня мурашки побежали по коже. Настолько много ужасной боли и глубокой тоски было в его голосе. Кроме того, мы никогда прежде не называли друг друга по имени и, тем более, по прозвищу.

— «Ари»?

Когда я прошептала это, Иллестия без колебаний протянул руку. Но не дотянулся, и дрожащие кончики его пальцев лишь слегка коснулись моей щеки и тут же опустились.

После этого он наклонился, поставив колено на стол. Я не могла пошевелиться, пока рука Иллестии наконец не обхватила мою голову. Его взгляд, голос и жар как будто связали меня.

От молчаливого напряжения у меня сжался желудок. Прекрасные светлые волосы Иллестии щекотали мой лоб. Наши носы соприкоснулись. Его тёплое дыхание коснулось моей кожи, и я смутно почувствовала, как что-то капнуло мне на щеку. Это была слеза.

— Что? Почему?

— Это моя вина, Ари. Я…

При виде того, как наследный принц Иллестии расплакался как ребенок, я, несмотря на всю свою дерзость, не смогла скрыть замешательства. Я подняла руку, чтобы смахнуть слезу, и хотела взять носовой платок, но не смогла, потому что он держал моё запястье и покрывал его бесконечными поцелуями.

Я не могла понять, что, чёрт возьми, произошло. Я попыталась вспомнить, проявлял ли Иллестия ко мне интерес хоть раз за девять месяцев, повторившихся пять раз, но не смогла припомнить, чтобы он смотрел в мою сторону, если только за моей спиной не стояла Блоссом.

Может, он принял меня за Блоссом, или что-то в этом роде? Однако имя «Блоссом» при всём желании нельзя было сократить до «Ари». Кажется, я была единственным человеком в классе, кого называли «Ари».

Может, я о чём-то забыла?

Это ведь моё шестое возвращение, не так ли?

Я неуклюже погладила спину нависшего надо мной Иллестии и перевела взгляд на люстру, освещающую высокий изогнутый потолок. Ещё тогда, когда мы только вошли в комнату, мне показалось, что эти резные узоры на хрустале совсем не в моём вкусе.

Зато узоры, вышитые на скатерти, были традиционным узором Милуа, а бревенчатая скамейка в деревенском стиле пахла сосной, что мне очень нравилось.

Некоторые вещи проникали напрямую в сознание, минуя другие органы чувств. Я уже была с Кераном Иллестия в прошлом, или буду с ним в будущем. Прямо здесь, на этом самом месте.

На этот раз тем, кто не спал всю ночь, была я. Я долго лежала без сна в темноте, преследуемая разными мыслями. Особенно беспокоило то, что поведение Иллестии, который был в таком отчаянии, вдруг переменилось, словно по щелчку пальцев.

Иллестия плакал, не унимаясь, а затем внезапно упал, как будто потратил все силы. Я не знала, что делать, поэтому вскочила на ноги и уложила его на скамейку.

Он пришёл в себя, когда я мысленно досчитала до трёхсот, и, прижав тыльные стороны ладоней к ещё горячим векам, спросил, долго ли он спал. Тон его голоса был настолько серьёзным, что я поняла: он не лжёт.

Я хотела рассказать, как он ненадолго заснул, а когда проснулся, заплакал и назвал меня «Ари». Однако Иллестия услышал только то, что он ненадолго уснул.

В моём прошлом вдруг появились пробелы, совсем как дыры в выдержанном сыре. Стало ясно, что Иллестия был таким же, как я. Перед тем, как мы расстались, я спросила его об «Адаме Уилли». Он сказал, что это имя вспыхнуло у него в памяти, как будто кто-то прошептал его на ухо.

Я пыталась обсудить с ним события, которые произошли за последние девять месяцев, повторившихся пять раз, но не произошли в этот раз. В большинстве случаев он реагировал так, как будто впервые слышал об этом.

В большинстве случаев, но не всегда. Например, Иллестия думал, что на последнем банкете в честь Дня дурака Кайл наряжался в костюм банши, однако это было не на четвёртом курсе, а во время моего третьего возвращения (а может, и не третьего, но суть не в этом). Это точно было на пятом курсе. Я это запомнила, потому что именно я записала правдоподобный крик банши на заколдованный диктофон, который он спрятал в манжете.

Может, в моих воспоминаниях и были пробелы, но память Иллестии оказалась и того запутаннее. И тот, с кем я сегодня столкнулась, был осколком его обрывочных воспоминаний. Керан Иллестия из прошлого, который остался наедине с «Ари» в секретной комнате Кейтлин Великой. Тот, кто нуждался в прощении и просил его со слезами на глазах.

Как бы там ни было, нет никаких сомнений, что это был Иллестия, которого нынешняя я не знала. Иллестия, которого я знала, изображал на лице притворную улыбку не только передо мной и другими учениками, но и перед Блоссом. Но в тот момент… Даже кистью, сделанной из гривы единорога, невозможно было изобразить такие эмоции.

В бровях, в уголках глаз, в самих глазах цвета тягучего мёда, в перекошенном рту чувствовались самые разные эмоции: радость, боль, гнев, облегчение и бесконечное раскаяние.

Казалось, что моя голова вот-вот лопнет. И я не знала, что должна сделать, чтобы это исправить. Теперь я сомневалась даже в том, кто я такая, так откуда же мне было знать, кто такой Иллестия?

Я чувствовала себя абсолютно беспомощной, поэтому вышла из общежития, накинув верхнюю одежду. Утренний воздух был насыщен маной, и я не сомневалась, что он вправит мозги даже горилле, держащей по куску сыра в каждой руке.

Это случилось, когда я повернула за здание общежития и пошла по дороге, ведущей вдоль площади. Над клумбой мана собралась в облачко тумана. Я подошла ближе и смутно заметила чей-то силуэт. Он держал рукой кого-то за шею и выглядел очень рассерженным.

Вскоре огромный столб огня взметнулся вверх сквозь туман из маны. Кажется, он был раза в два выше меня. Моё тело двинулось прежде, чем я подумала, что это опасно. После этого я сделала несколько шагов назад, но было уже поздно.

Кажется, наши взгляды встретились. Холодная аура пронзила меня с макушки до пят. На мгновение страх сковал сердце.

— Так это ты?

Голос, прозвучавший беззаботно, совсем не соответствовал ситуации. Когда я нерешительно приблизилась, мне радостно помахал рукой Эдгар Рамос. Его ладони и рубашка были измазаны чёрным пеплом.

Даже если сжечь человека, он не превратится в пепел так быстро. Когда воздух прояснился, я увидела на земле, где он стоял, разбросанные обгоревшие обломки чего-то цилиндрического с вживлённым железным сердечником и осколками чрезвычайно сложных магических цепей.

Схемы, созданные для работы волшебной куклы, обычно самоуничтожались в целях безопасности, если кто-то ломал куклу. Казалось, что кукла, с которой имел дело Рамос, даже не успела осознать свой скорый конец.

Тогда я осознала, насколько он могущественный маг. Как он и сказал в кладовой магических инструментов, если бы он воспользовался своей силой, то мы сгорели бы раньше, чем открыли дверь.

— Что ты здесь делаешь?

Я изо всех сил старалась скрыть свой испуг. Красновато-фиолетовые глаза под чёлкой пшеничного цвета, почти закрывающей влажный от пота лоб, казались краснее обычного из-за азарта битвы, а зрачки расширились, излучая свирепую, звериную ауру.

— Эта штука пыталась навредить Брайсу, — Рамос грубо плюнул на обломки волшебной куклы, лежащие у его ног.

— Чёрт, это же всего лишь кукла. Ты не переборщил?

— Ни капли.

— Разве она могла всерьёз навредить? — я нервно рассмеялась.

Рамос слегка поднял мой подбородок указательным и средним пальцем, когда я опустила лицо. Его брови были нахмурены, а острые клыки обнажены.

— Два моих брата погибли здесь. По вине старшей сестры. А когда сестра вернулась домой после выпуска, она выпила чашечку чая в компании другой моей сестры, после чего стала калекой, — Рамос потёр своё плечо. — Обе её руки сгнили. Я до сих пор не понимаю, какого чёрта тогда произошло.

— Но вы же семья…

— В этом-то и причина, — на этот раз он закинул руки за голову.

— Хочешь сказать, это борьба за престол Надона?

— Керан — настоящий счастливчик, — Рамос с усмешкой раздавил ногой осколок магической цепи.

Керан Иллестия был единственным наследником Кейтлин Великой, и не было никого другого, кто мог бы оспорить его право на престол, поэтому он мог не бояться быть обезглавленным чьим-нибудь клинком.

Тем не менее маркиз Болтон каждую ночь дежурил у постели Иллестии. Может, Болтон и перегибал палку, когда дело касалось защиты его лорда, но, похоже, у него были на то основания.

На первом курсе Иллестия не притрагивался к еде, пока кто-то другой её не попробует. Эту историю часто вспоминали со смехом, но так и выглядит жизнь того, кто поднялся на самый верх.

Академия Фитцсиммонс на рассвете выглядела вполне мирной, если не обращать внимание на разбросанные осколки волшебной куклы и на Рамоса, который рылся в них, присев на корточки. Далёкое стрекотание кузнечиков, шелест кустов под прохладным ветром и хруст травы под ногами только подчёркивали тишину.

Глядя на то, как поток маны клубился в воздухе, повинуясь движениям руки Рамоса, прирождённого мага, я кое о чём задумалась.

— Тебя правда не обучали управлению магией?..

— Да. Я научился сам, — Рамос громко хлопнул в ладоши, не сводя с меня глаз. — Управление магической силой равносильно использованию инструмента. Я — меч Брайса. Меч, который должен быть острым, а не тупым.

— Но это слишком опасно…

— Ну, по крайней мере, Брайсу ничего не угрожает.

— Поэтому у вас отдельные комнаты?

— Это одна из причин. У Брайса есть что-то вроде… жажды свободной жизни. Может, она поэтому положила на него глаз? — последние слова Рамос пробормотал себе под нос. Возможно, речь шла о Блоссом.

Как и сказал Эдгар Рамос, если дикие розы, растущие прямо на улице, интересовали Брайса Надона больше, чем ухоженные цветы из розария королевского дворца, то Розмари Блоссом, безусловно, была идеальной кандидатурой для того, чтобы увлечься ею. Проблема в том, что он не единственный, кто в ней заинтересован.

Если подумать, сам факт, что Рамос заинтересовался Блоссом, был довольно неожиданным. Блоссом смогла стать секретарём студенческого совета, и, хотя она носила платье, подаренное Брайсом Надоном, её часто можно было увидеть беззаботно прогуливающейся, поэтому я и решила, что Рамос питал к ней симпатию.

— Можешь взглянуть?

Внезапно что-то появилось у меня перед глазами. Это был кусок руки сломанной волшебной куклы. Видимо, она была готова к встрече с Рамосом, поэтому была в перчатках из плотной термостойкой ткани. Она явно не ожидала, что его пламя окажется настолько яростным.

— Можно ли как-то выяснить, кто её послал? Я никогда не посещал занятия по магии или магическим инструментам, так что не уверен.

Что касалось волшебной куклы, я тоже мало что могла сказать. Да и в других вопросах меня нельзя было назвать профессионалом. Обычно волшебные куклы изготавливались из дерева, но в последнее время лучшие мастера Милуа частенько вдыхали жизнь и в другие материалы.

Однако в Милуа использовали бы огнеупорную глину или камень, даже если собирались впоследствии покрыть её дорогой огнеупорной тканью.

Даже Рамос, незнакомый с магической наукой, что-то заподозрил, поэтому я принялась внимательно осматривать осколки на земле. Одного обломка руки недостаточно, чтобы во всём разобраться.

К счастью, то, что я искала, быстро нашлось. Я привлекла внимание Рамоса коротким свистом.

— Магическая цепь представляет собой замкнутый круг, начало и конец которого связаны с ядром маны — источником энергии. Чем сложнее конструкция, тем труднее обнаружить ядро, поэтому мастер, использующий ману, оставляет рядом подпись.

— Эм-м-м… Ближе к делу.

После моего подробного объяснения Рамос смущённо почесал затылок. Похоже, он действительно никогда не посещал дополнительные занятия. Что ж, если ему хватает баллов, заработанных при помощи бьющей через край магии, то зачем лишний раз напрягаться и совать нос в то, в чём не разбираешься? До чего несправедлив этот мир.

— Похоже, твоя атака уничтожила ядро маны, но если ты найдёшь начало цепи, то найдёшь и подпись мастера.

Рамос указал пальцем на осколок магической цепи, выглядывающий из травы. Он казался голубоватым, как будто на нём всё ещё осталась мана из взорвавшегося ядра. В центре был странный узор.

— Узнаёшь?

— Ну, я не удивлён. Донни — самый странный из восьми наших братьев. Но подослать в качестве убийцы к Надону волшебную куклу — это, конечно, слишком даже для него.

Я отвела взгляд, чтобы по невозмутимому выражению лица Рамоса случайно не сделать вывод, что обычно он сжигал убийц, а не кукол.

— Его не могли подставить? Например, подделав подпись.

— Это невозможно. Даже если знать, как выглядит чужая подпись, нельзя просто взять и подделать её.

Подписи, оставленные на магических цепях, уникальны для каждого человека, и их нельзя изменить усилием воли. Подпись брата Рамоса состояла просто из его имени — «Донни», но на самом деле типы подписей были очень разнообразны.

У меня, например, это были слова «Алиса» и «Рохан». Так зовут моих родителей. У Кайла это был рисунок старых карманных часов — подарок на память, оставленный ему любимым дедушкой Дэмиеном, покойным графом Виллардом.

При этих словах на лице Рамоса промелькнула горечь. «Донни» был первым в списке людей, которых он хотел бы убить, но не мог сделать этого из-за мягкого характера, отсутствия власти и хороших отношений с Надоном.

— Ладно, забудь об этом. Мейв обо всём позаботится, — сказал Рамос, принимаясь убирать осколки несчастной куклы, когда решил, что сделал всё, что мог.

— Мейв? Мисс Проктор?

— Наш шпион. Она мастерски исправляет такие вещи.

— Наш преподаватель по гаданию, мисс Проктор — шпион Надона?!

— Сколько раз ты это повторишь?

Рамос нахмурился. А я чуть не упала от такой новости.

— И ты так просто раскрываешь мне личность шпиона Надона?

— Мейв не единственный шпион. И Мейв Проктор — не настоящее её имя. К тому же, не только Надон отправил шпионов. У империи Иллестия их должно быть ещё больше.

— Она отлично преподаёт гадание!

— Это самое забавное. Потому что Мейв ничего не знает о гадании.

Никогда бы не подумала, что семейное древо Киркпатриков настолько запутанное! Рамос посмеивался надо мной, видя, что я лишилась дара речи от шока. Он дразнил меня и называл «наивной Ари», а когда я спросила его о моём прозвище, он просто сказал, что это сейчас неважно.

— Если верить Фитцсиммонс Таймс, я за тобой ухлёстываю, — сказал Рамос.

— Если верить Фитцсиммонс Таймс, я безжалостно отшила тебя.

— Последнее слово всегда за тобой, да? — проворчал он в ответ на мои слова.

Независимо от того, отшила я этого качка или нет, Эдгар Рамос, поднявшийся на вершину академии, проводил меня в общежитие.

По дороге я заметила кровь на тыльной стороне его ладони и замотала её платком (после того случая с Кайлом я носила платок даже в кармане ночной сорочки). В обмен на это он пообещал рассказать страшную тайну о себе и Надоне.

— Кому, кроме журналистов Фитцсиммонса, нужны твои страшные тайны?

— Не вредничай, просто послушай. Тебя это позабавит, — сказал Рамос.

Я высокомерно вздёрнула подбородок. Всегда хотела так сделать.

Однако то, что он рассказал, оказалось ещё более страшной тайной, чем я думала.

— Брайс, наследник престола, никогда не посещал официальных мероприятий. В отличие от меня.

— Н-но ты же…

— Знаю. Я отказался от права наследования. Вот почему я был представлен там не как Рамос, а как Брайс. Я заменял его на случай, если его попытаются убить.

Я не могла скрыть своего удивления. Мне казалось, что он, в худшем случае, признается в том, что тайно влюблён в Розмари Блоссом.

— Но что насчёт тебя? Заменяя его там, где его могли бы убить, ты и сам рискуешь погибнуть.

— Кто будет оплакивать сломанное оружие?

Рамос с такой лёгкостью говорил о серьёзных вещах. Казалось, он давно привык, что с ним обращались как с инструментом. Как же так вышло? Надон и Рамос выглядели одинаково и были одного роста. Их характеры и оценки тоже почти не различались. Однако одному из них предстояло стать королём, в то время как второй был готов умереть за него. Ужасная судьба.

Когда я спросила, не возникнут ли проблемы от того, что я узнала правду о мисс Проктор, Рамос рассмеялся. Какая разница, если я могла отличить даже их с Надоном?

Как оказалось, он доверился мне не случайно. Потому что не было ни единого шанса, что я, уроженка другой страны, окажусь на мероприятии с участием наследного принца Надона.

Задумавшись об этом, я задалась вопросом: не стоит ли и мне доверить кому-то свои переживания?

Переживания подобны камню на рельсах: каким бы маленьким ни был, он способен круто изменить ход жизни. И держаться за него в одиночку — то же самое, что лить воду на открытую рану.

Говорят, что если поделиться счастьем, оно удвоится, а если поделиться несчастьем, оно станет в два раза меньше. Однако когда я слышала о чужом счастье, как-то не замечала, чтобы оно увеличивалось. Разве что иногда у меня начинало урчать в животе. Но я надеялась, что на этот раз несчастье Рамоса действительно уменьшится.

Шагая рядом с Рамосом, я пыталась подобрать пару смущающих слов, которые могли бы сделать его немного счастливее. Я редко говорила на серьёзные темы, поэтому для того, чтобы подобные слова сорвались с моих губ, потребовалась вся моя решимость.

Тем временем наш конечный пункт, женское общежитие, был уже совсем близко. Я не могла больше сдерживаться и подняла глаза на Рамоса, но вдруг заметила что-то подозрительное у него за плечом.

Среди звёзд в небе появилась короткая изогнутая линия. Она была чёрной, разной толщины, как будто кто-то разорвал небо и обнажил чёрную плоть. Бросив короткий взгляд в том направлении, куда я указала, Рамос сказал:

— Ведьмина тропа?

Если вспомнить долгую историю континента, можно заметить, что ведьмы долгое время считались злом, потому что они в совершенстве владели чёрной магией и проклятиями и были достаточно сильны, чтобы угрожать власти королей. И даже после того, как разразилась война и большинство людей смогло использовать магию, не нашлось никого, кто стал бы называть себя ведьмой, а истории о том, что они скрылись в глубинах континента, передавались до сих пор.

Согласно легенде, для того, чтобы стать ведьмой, требуется много удачи и усердия. То, что сейчас появилось перед нами, называли «ведьмина тропа». Иногда, очень редко, где-то на континенте открывался путь к логову ведьмы, и если ступить на него и пройти ровно сто шагов, можно стать настоящей могущественной ведьмой. Ну, или обзавестись огромной головой, кривым носом, горбатой спиной и погрязнуть в ненависти.

В любом случае это была всего лишь сказка. Вещи, связанные с ведьмами, всегда пользовались спросом из-за их символизма. Как будущий торговец я была хорошо знакома со всем, что связано с ведьмами, но никогда не слышала, чтобы кто-то действительно пропал, ступив на «ведьмину тропу».

Когда я сказала об этом, Рамос кивнул. Казалось, он не видел в этом разломе ничего таинственного, тёмного или зловещего.

Неожиданно меня охватило сильное чувство беспокойства. Я не могла избавиться от мыслей о том, как чёрное обугленное небо поглощает меня. Поэтому, попрощавшись с Рамосом, быстро побежала в свою комнату под его любопытным взглядом.

В Академию Фитцсиммонс прибыли Алиса и Рохан Далтон. С ними была Лилу — самая смелая в мире кошка. Я говорила, что не стоит поднимать на ноги всю семью, это только смутит меня, но, очевидно, к моим словам никто не прислушался.

Судя по богато украшенной рубашке с короткими рукавами на отце и шляпке с широкими полями на маме, обсуждение моей будущей профессии не было главной целью их поездки.

Родители вручили мне Лилу и два сундука зачарованных кошельков, а сами направились в кабинет профессора Хамфриса. Мы не успели обменяться даже парой слов. Но это было ожидаемо, поэтому я не слишком расстроилась.

Живя в поместье Далтон, где триста дней в году идёт дождь, эти двое никогда не упускали возможность попутешествовать. В начале апреля они вместе приехали и наслаждались тёплым солнцем юга Милуа, пока не закончилась родительская неделя.

У Брианны была боязнь кошек, поэтому бедняжку Лилу приходилось держать под одеялом, чтобы не пугать Бри.

Как хозяйка кошки я обязана была заботиться о Лилу, поэтому гуляла с ней по академии, когда не было занятий. Демонстрировать свою красоту каждому встречному было её любимым занятием.

На площади у прилавка с зачарованными кошельками Бреннана и Кайла было многолюдно. Перед красочно расписанной вручную вывеской собрались студенты-первокурсники, которые, видимо, уже лишились денег, привезённых с собой.

Кайл занимался тем, что у него получалось лучше всего — овладевал сердцами людей при помощи одних только слов, а Бреннан в это время выхватывал из рук покупателей золотые монеты и вручал товар. Их совместная работа была безупречна.

— Дела идут хорошо?

— Конечно. Как мне отблагодарить вас двоих?

На лице Бреннана сияла улыбка до ушей. Кажется, он неплохо заработал. Как только Кайл заметил Лилу у меня на руках, он взял табличку, на которой было написано: «Зачарованные кошельки с высочайшим уровнем надёжности! Спасите свои деньги от дьявольских лепреконов!» Он перевернул её, и теперь на ней была другая надпись: «Зачарованные кошельки с высочайшим уровнем надёжности! Спрашивайте у Кайла Виларда и Бреннана Стоукса с пятого курса!»

Лилу, заметив приближающегося Кайла, стала вырываться из моих рук. Спрыгнув на землю, она побежала к Кайлу и начала тереться об его ноги. Её хвост стоял трубой.

— Она любит меня больше, чем тебя.

— Похоже на то.

— Тебе надо было быть к ней добрее.

Но я и так была добра к ней. Я приносила ей только еду, от которой она без ума, играла с ней до тех пор, пока рука не начинала болеть, и ни разу не ругала её, потому что боялась обидеть.

Если будут проводить конкурс на звание самой неблагодарной кошки, то Лилу, гордо следующая за Кайлом, однозначно выиграет главный приз.

Когда Кайл ритмично постукивал по бедру Лилу, она мурлыкала, показывая, что ей это очень нравится. Но стоило Бреннану слегка коснуться её лапы — и его безжалостно поцарапали когтями.

Я была опустошена, но вид исцарапанных рук Бреннана заставил почувствовать себя немного лучше. Возможно, дело было не в том, что Лилу сердилась на меня, а в том, что ей нравился Кайл.

— А там что?

Напротив прилавка собралась огромная толпа. Когда я спросила Кайла и Бреннана, что там, они оба пожали плечами. Я подошла ближе, чтобы узнать, но из-за собравшейся толпы не смогла увидеть ничего, кроме чужих затылков.

— Поднять тебя повыше, маленькая Ари?

— Нет уж, спасибо.

Кайл не отказался от своих слов, опустился на колено и подставил мне спину, чтобы я забралась на неё. Я хлопнула ладонью по его мерзкой спине, а сама встала на ящик поблизости.

После этого за чужими затылками я увидела кого-то. Боже мой. Я глубоко вдохнула. Там была Кейтлин Великая, которую я видела только на страницах учебника.

Кейтлин была высокой, широкоплечей, и держала спину очень прямо. Однако в остальном её телосложение было как у отставного рыцаря, проделавшего большую работу на жестоком поле боя.

Её сопровождали тринадцать или четырнадцать служителей, одетых в чёрные мантии, совсем как на фото в учебниках и газетах. Среди них был и ненавистный мне Адам Уолш со своим отцом. В Святой Иллестии маркиза Уолша считали любовником Кейтлин Великой, и Адам Уолш, как ни странно, очень гордился этим.

Несмотря на то, что Кейтлин Великая была правящей императрицей, её подвиги были так велики, что её называли «Великим Императором». Профессор Чепмен, наш преподаватель целительства, на каждом уроке рассказывал о том, как она исцелила сразу сотню людей, высвободив божественную силу посреди казармы с ранеными.

На лекциях по тактике нахваливали гениальную стратегию, которую она использовала в войне за объединение восточного континента, а на лекциях по политике только и говорили о том, как умело она нейтрализовала своих противников. Однако помимо этого существовала ещё одна легенда, благодаря которой она и была удостоена звания «Великой Императрицы».

В учебнике по континентальной истории около десяти страниц было посвящено тому, как она осознала, что является «законом этого мира». Доподлинно неизвестно, как вышло, что её стали называть «Великой Императрицей». Об этом знали только главы стран, и они держали это в секрете. (Однажды, когда я была на четвёртом курсе, профессор Болдуин, преподающая континентальную историю, предположила, что это был всего лишь трюк для укрепления своего положения. После волны протестов со стороны студентов из Иллестии её отстранили от работы. Но, если честно, я думала примерно так же).

Так или иначе, Кейтлин Великая была выдающимся человеком. А ещё — очень занятым. И она уж точно не из тех людей, кто приехал бы в Фитцсиммонс для консультации по профориентации, даже ради единственного сына. Кейтлин Великая никогда не посещала Фитцсиммонс во время родительской недели.

— Кейтлин Великая здесь, — сказала я. Мой голос прозвучал так, будто я была одержима.

— Императрица Иллестии?

Кайл нахмурился. Бреннан собирался коснуться носа Лилу, но его пальцы остановились. Храбрая Лилу не упустила возможность и бросилась на добычу, проявившую слабость.

— Хм. И она идёт сюда.

Вывеска, в которой в полной мере раскрылся художественный талант Бреннана, привлекала немало внимания. Когда глаза Кейтлин Великой, сияющие золотом, обратились к нам, я, не сказав ни слова, спрыгнула с ящика и преклонила колени. Кайл и Бреннан, сжимающий палец со следами зубов Лилу, сделали то же самое.

Увидев её воочию, я убедилась, что она обладает достоинством, присущим иностранным аристократам. Мне доводилось встречать Филиппа VIII из Милуа и четырёхлетнего наследного принца на балу дебютантов, и, честно говоря, особого трепета я тогда не испытала. Может, всё из-за того, что у Его Величества жидкие волосёнки остались только за ушами, а наследный принц изо всех сил сосал большой палец.

— Ты, должно быть, Ариэль. Надо же, впечатляющий талант для маркизы.

Она говорила с акцентом. Её голос не был низким, а тон казался ровным, но я всё равно почувствовала страх. На самом деле моё сердце чуть не выпрыгнуло через рот, когда она назвала моё имя.

— А-ариэль Далтон из Милуа приветствует солнце Иллестии.

— Значит, ты меня знаешь. Керан рассказал тебе?

Даже тот, кто провалил экзамен по континентальной истории, не мог не знать, кто такая Кейтлин Великая. Кроме того, больше никто не ходил в сопровождении такого количества людей, даже Уолши.

Кейтлин Великая и сама это прекрасно понимала. Её нарочито двусмысленный вопрос должен был подчеркнуть, что причина, по которой она обратилась ко мне, как-то связана с Кераном.

Вместо ответа я ещё ниже опустила голову. Она проделала долгий путь до академии явно не для того, чтобы познакомиться с друзьями своего сына, который был уже на пятом курсе. Так что чем меньше слов — тем лучше.

— А ты сообразительная, — сказав это, она довольно улыбнулась. Кажется, я не ошиблась. — Встань и подними глаза.

Её слова звучали непринуждённо. Она как будто потянула за поводья, только вместо лошади была моя голова, которая тут же послушно поднялась. Затем она посмотрела мне в глаза. Её взгляд был долгим, можно было даже назвать его грубым.

— Ты не главный герой, — внезапно прошептала она так тихо, что услышать могла только я. А сразу после этого заговорила громко, словно объявляла о начале войны: — Пожалуйста, будь хорошим другом для Керана.

Эта просьба была предупреждением, чтобы я оставалась для него просто «другом» и не претендовала ни на что большее.

Благодаря чистой случайности я, Ариэль Далтон, а не Розмари Блоссом, стала едва ли другом для Керана Иллестии. Шансы на то, что между нами когда-нибудь возникнет что-то больше, чем дружба, ничтожно малы, но изящные угрозы Кейтлин Великой всё равно заставили меня содрогнуться.

Я почти лежала на земле до тех пор, пока расшитый серебром подол мантии не скрылся из виду. Моя спина была влажной от пота.

Благодаря торговле волшебными кошельками бумажник Бреннана стал заметно толще, поэтому он предложил нам с Кайлом перекусить в буфете за его счёт. Я была настроена на полноценный ужин, поэтому оставила Лилу в своей комнате, а сама пошла вместе с Элизабет Маккарти.

Идиоты, лишённые самоуважения и сочувствия, никогда этого не поймут (к сожалению, под это описание подходит большинство мальчишек), но среди девочек было принято рассказывать подруге, если ты шла перекусить или ещё куда-то с её парнем.

Лучше всего было пойти втроём или спросить разрешения, а если это невозможно, то хотя бы предупредить и объяснить причину. Это правило не работало, когда в компании был кто-то третий, например, общий знакомый, как Кайл, но для меня это было делом принципа.

Брианна догнала нас с Лиз по дороге в столовую. Она недовольно ворчала на меня низким голосом:

— Ты в курсе, что оставила в комнате этот свирепый комок шерсти?

Кажется, Бри совсем не стеснялась своего страха перед существом, которое не представляло особой угрозы. «Свирепый комок шерсти»! Я была в ярости от того, как она назвала Лилу, но она действительно могла быть свирепой и буйной, так что я не стала ничего говорить.

Студенты, столпившиеся у доски объявлений, начали оглядываться на меня. В их глазах читалась та же тревожная аура, как тогда, когда обо мне с Рамосом напечатали статью в Фитцсиммонс Таймс, поэтому я пошла вперёд рука об руку с двумя моими самыми надёжными друзьями.

Стоило мне приблизиться — и шёпот толпы мгновенно затих. Дурной знак.

— Что это?.. пробормотала Лиз, заметив листовку на доске объявлений. Бри зажала рот рукой, как будто боялась, что я обижусь, если она отреагирует слишком резко.

У меня слегка помутнело в голове. В висевшем там списке были Анаис О'Брайен — бесспорный лидер среди кандидаток на звание королевы банкета в честь дня всех влюблённых, Розмари Блоссом — особая переведённая студентка, о которой все говорили, и я — Ариэль Далтон.

Рядом с фотографией каждой кандидатки были комментарии, анонимно оставленные студентами, которые за неё голосовали. По сравнению с тем, что писали об Анаис О'Брайен и Розмари Блоссом, слова обо мне казались слишком неискренними. Некоторые преувеличенно восхваляли мои самые обыкновенные волосы и глаза, так, что это звучало почти как насмешка.

— Что за подонок решил так пошутить?

Элизабет стиснула зубы. Брианна сделала вид, что смотрит в другую сторону. Понятно, что у них были те же сомнения, что и у меня.

Для того, чтобы стать кандидаткой в королевы банкета, требовалось не меньше двадцати голосов. У Адама Уолша, любимчика Кейтлин Великой, несмотря на его дерьмовый характер, было много друзей.

Конечно, у дерьмового человека и друзья дерьмовые. Они любили устраивать гадости за чужой счёт, но, могу поспорить, если бы за голосование пришлось заплатить хоть одну жалкую монетку, ничего этого не случилось бы.

Как бы то ни было, я оказалась кандидаткой на роль королевы банкета наравне с О'Брайен и Блоссом. Кому-то наверняка хотелось увидеть, как я стою, повесив нос, между двумя самыми красивыми и популярными девушками. Это была катастрофа, которую трудно представить даже в самых страшных кошмарах. И позор от неё в корне отличается от того случая, когда моё платье разошлось по швам.

Бреннан купил склизкий пудинг для меня, Кайла, Лиз, и неохотно для Бри. Бри наблюдала за мной краем глаза, когда я ковырялась ложкой в тарелке супа, а затем протянула ей свою порцию пудинга.

А затем я утащила пудинг Кайла, убеждая себя, что ничего плохого в этом нет. Это за то, что он, казалось, наслаждался ситуацией вместо того, чтобы посочувствовать лучшему другу, попавшему в беду.

Ума не приложу, в кого Лилу пошла характером, но она была невероятно беспокойной кошкой. И лучше всего эта кошка умела очаровывать людей своей красотой, а после — неожиданно свирепо нападать на них.

На этот раз жертвой безжалостной Лилу пал профессор Хамфрис. Он как будто не мог сдержать своё пристрастие к миленьким существам, поэтому отбросил осторожность и попытался обнять шипящую Лилу. (А вот проходивший мимо профессор Монаган даже не взглянул на Лилу. Его интересовали только чудовища).

Лилу хлопнула профессора Хамфриса по носу и сбежала. Но когти она выпускать не стала. Наверное, знала, что от этого может зависеть выпускной её хозяйки.

Я восхитилась неподражаемым интеллектом Лилу и попыталась сдержать улыбку, так и норовившую растянуться на лице. А после, пробормотав слова извинения профессору Хамфрису и Монагану, сама выскользнула в коридор.

Если у питомца из Милуа не было магического инструмента для отслеживания, это было позором для хозяина. Но для того, чтобы найти Лилу, мне понадобилось произнести всего одно простое заклинание.

— Лилу!

— Лилу?

Удивительно, но Лилу была не одна.

Джейден Спенсер, сидевший на лестничной площадке, ведущей к задней двери пристройки, повернул ко мне голову. Он играл с Лилу травинкой, зажатой между пальцами. Мне не верилось, что Лилу, одиннадцатилетняя старушка, играла с гигантом Джейденом, как несмышлёный котёнок.

Джейден заметил, как я возникла из ниоткуда, повторил имя, которое сорвалось с моих губ, а затем перевёл взгляд на Лилу. Он указал на неё кончиком травинки. Лилу совершила грациозный прыжок, чтобы поймать его, но Джейден быстрым движением руки поймал её.

— Это твоя кошка?

— Привет, Джейден. И Клэй.

Клэй сидел на правом плече Джейдена Спенсера. Когда я видела этого дракончика в прошлый раз, он казался гораздо меньше. Однако плечи Джейдена были достаточно широкими, чтобы Клэй удобно разместился на них.

Когда я поздоровалась с Клэем, он выпятил грудь вперёд. Внимание ему явно нравилось. Я погладила его блестящую голову, покрытую чешуйками, достала конфету в обёртке и протянула ему. Он потянул туго закрученную обёртку конфеты своей короткой лапкой, достал содержимое и с удовольствием слопал. Сколько лет потребуется Лилу, чтобы стать такой же самостоятельной?

— Это моя кошка. На всякий случай, Лилу не напала на тебя?

Я села на ступеньку рядом с Джейденом и протянула ему конфету. Он слегка улыбнулся и кивнул. Без острых когтей как у Клэя ему понадобилось больше времени, чтобы справиться с обёрткой.

Теперь, когда Джейден отвлёкся на конфету, у Лилу появилась прекрасная возможность поймать травинку, к которой было приковано её внимание. Я прилепила фантик к кончику хвоста Клэя, а Лилу в это время уставилась на травинку в руках Джейдена и начала прицеливаться.

Клэй начал порхать вокруг Лилу, дразня её. Лилу, по всей видимости, устала гоняться за непредсказуемым хвостом Клэя, запрыгнула на колени Джейдена и устроилась поудобнее.

— Похоже, ты ей понравился. Хотя, кажется, нет ни одного живого существа, которое ненавидело бы тебя.

Я была невероятно горда: Лилу, которая нападала на людей, едва увидев их, вела себя с Джейденом более чем прилично. Не похоже, что эта одиннадцатилетняя кошка-старушка внезапно поглупела. Скорее, дело в Джейдене: он был исключительно хорош в обращении не только с драконами, но и с любыми другими животными.

Ученики Фитцсиммонса не раз наблюдали, как местные животные избирают Джейдена своим хозяином. Поэтому Клэю, молодому дракону, который всё ещё нуждался во внимании, приходилось яростно сражаться, чтобы защитить своё место на правом плече Джейдена. Даже принцесс в сказках не охраняли настолько ревностно.

— Луиза меня ненавидит.

Сказав это, Джейден почему-то помрачнел.

— Неправда, в глубине души она любит тебя, просто не привыкла носить кого-то на спине. Ты ведь сам говорил, что она изначально не была ручной.

Луиза была грифоном Джейдена Спенсера, который, как и Кайл, состоял в крикетном клубе. Джейден рассказал, что Луиза почему-то сопротивлялась и впадала в ярость всякий раз, когда он приближался к ней. Это из-за неё у Джейдена был наложен гипс, когда я встретила его в лазарете.

— Или, может, она из тех, кто капризничает, потому что сама не понимает, что ей нравится. Как маркиз Болтон.

Я подобрала не самые удачные слова для утешения. После этого Джейден почесал Лилу под подбородком и задумался. Лилу недовольно постучала хвостом по его бедру, но он был таким толстокожим, что ничего не заметил.

— Но Кайл уверенно сидит верхом на ней.

Пикси, которых использовал профессор Стаффорд, смогли сбежать из стеклянной тюрьмы после четырёх дней расследования. Личность преступника, на которого указала Пикси, стала неожиданностью для всех. Это была не я и не Кайл, а Лайла. Бедный гриффон не мог оправдать себя, и ему пришлось взять на себя наши грехи.

Мы не понимали, как это вышло, но не стали возражать. Кайла подозревали, потому что он был хозяином Лайлы, но он всегда умел вешать лапшу на уши, так что Стаффорд так и не раскрыл этот обман.

Лайлу отстранили от занятий до конца семестра. Кайл покупал для неё вяленую конину каждый день, чтобы загладить вину и утешить грифона, запертого в загоне.

Я слышала, что именно поэтому Кайл несколько раз сидел верхом на Луизе вместо Лайлы. К сожалению, отношение Луизы к Кайлу разительно отличалось от её отношения к Джейдену. Лицо Джейдена стало ещё мрачнее. Я решила, что лучше помолчать.

Человеком, которого графиня Виллард любила больше всех, была сама графиня. Следующим по списку был её муж. Третьей — их старшая дочь Эдит, ныне маркиза Паттерсон. А Кайл был последним.

Повторю ещё раз: Кайл Виллард был последним в списке. Кто бы мог подумать, что не он окажется главным любимчиком среди членов семьи Виллард!

Графиня Виллард, потомок герцога Спенсера, сохранила достоинство, доставшееся ей от предка, и создала большую дружную семью. Благодаря этому Кайл, в отличие от меня, единственного ребёнка в семье, имел пятерых братьев и сестёр. Бойкий характер Кайла не упал с неба и не появился на пустом месте, его братья и сёстры были точно такими же.

Какое-то время в комнате Корнелии Виллард, которая считала воплощением ребячества семьи Виллард, красовался трофей «За лучшую шутку». Этот приз вручали тому, у кого был самый смешной костюм на банкете в честь «Месяца шуток», и он был символом главного шутника среди студентов и выпускников академии.

К сожалению, главенство в семье Виллард досталось худшему их представителю. Я до сих пор не понимала, как можно было сделать наследником дома Маверика Вилларда, пусть он и был старшим сыном. Даже если не брать в расчёт мою личную неприязнь к нему.

— Ариэль! Говорят, ты рассталась со своим парнем! Ещё не забыла меня?

— Нет, мистер Виллард!

— Я же просил тебя не говорить об этом Ари!

На дороге, ведущей от площади к центральному входу в главное здание, мне встретились двое с ярко-рыжими волосами. Почувствовав, что это не к добру, я тут же развернулась, но Маверик заметил меня и позвал по имени. В этой ситуации было нелепо притворяться, что мы не знакомы, и в итоге я с раздражением обернулась.

Всё как обычно, Маверик Виллард. Проклятие всей моей жизни!

А с тобой, Кайл Виллард, я разберусь позже. Рассказывать о моей личной жизни, и не кому-то, а Маверику Вилларду?! Пока Маверик отвёл взгляд, я посмотрела прямо на Кайла и провела большим пальцем по своей шеей, намекая, что он не жилец.

Моя история отношений с Мавериком была не такой долгой, как с Кайлом, но такой же глубокой. Ариэль Далтон и до, и после своего дебюта была мечтательной и любвеобильной девушкой, которая радовалась опавшим листьям, шуршащим под ногами, и плакала над росой на лепестках цветков. Кроме того, извращённое представление о любви, взращённое бесконечными любовными романами и бардовскими песнями, заставляли меня в любом мужчине, который оказывал хоть какие-то знаки внимания, видеть суженого, предначертанного судьбой.

Так было с Артуром, сыном смотрителя конюшни Квентина в поместье Далтон. Так было и с Кайлом. Это словно игра. Я придумывала свои собственные правила, трактовала поступки так, как хотелось мне, мечтала о любви и свадьбе, а затем расставалась.

Маверик Виллард, старший сын графа Вилларда, имел столь притягательную внешность, что о нём говорили даже женщины их соседа — виконта Далтона. Я никогда не видела его, поэтому могла только воображать, как он выглядит, но когда мне исполнилось тринадцать, граф Доджин Виллард, у которого была затяжная болезнь, вызвал Маверика, жившего в столице, чтобы назначить его своим преемником.

Он был старше меня ровно на десять лет, так что на тот момент ему было двадцать три года. Когда я видела, как он в форме королевского рыцаря Милуа с чувством целует тыльную сторону руки миссис Виллард, во мне зародилось чувство, совершенно не похожее на то, которое возникало, когда я смотрела на сверстников.

После ужина я слегла. Это была первая в моей жизни лихорадка. Мама сказала, что это из-за того, что я съела слишком много тушёной говядины, но я хорошо себя знала. Я впервые влюбилась, и эта горячая как пламя любовь истязала меня целых две недели.

В конце концов отречься от своей жгучей любви я так и не смогла, поэтому написала длинное любовное письмо. Казалось, Маверик относился ко мне как к сестре, или даже как к дочери. Иначе ему никогда не пришло бы в голову зачитать моё письмо на банкете, где присутствовал виконт Далтон и граф Виллард. «Приветствую тебя, Маверик. На горе Станик распустились цветы…» Его восторг начал угасать, когда он дочитал до строк: «… момент, когда я повстречала вас в гостинной особняка Виллард, был подобен вспышке солнечного света…» Но он всё ещё думал, что это будет милое дружественное письмо.

За длинным столом все обернулись, чтобы посмотреть на меня. В тот момент я не совершила самоубийство только потому, что под рукой не оказалось ножа, ведь основное блюдо ещё не подали.

Пламенная любовь превратилась в жгучую ненависть. С того дня Маверик Виллард стал главным врагом Ариэль Далтон, при виде которого ей хотелось скрежетать зубами.

Похоже, он не разделял моей ненависти. Большая грубая ладонь Маверика легла мне на макушку. Часть моих волос, заплетённых в косу, теперь растрепалась. Я отбивалась от его руки так же яростно, как Лилу на охоте. Кайл поймал мою ладонь и встал слева, между мной и Мавериком.

— Зачем пришёл, Маверик?

— За спиной моего отца снова что-то происходит. Ариэль, разве ты не рада, что я здесь?

— Пожалуйста, брат! — Кайл в отчаянии покачал головой. Рядом с Мавериком он всегда вёл себя более зрело, чем обычно. Потому что Маверик вёл себя не соответствующе своему возрасту.

Мы сидели под навесом на площади. Киркпатрик продавал лимонад в том месте, где когда-то стоял киоск с зачарованными кошельками Бреннана.

Меньше чем за пять дней Бреннан и Кайл опустошили два чемодана, набитых зачарованными кошельками, и наполнили их золотыми монетами. Бреннан воспользовался предоставленным ему шансом и арендовал самую романтичную магическую яхту для самого романтичного предложения руки и сердца в истории. Он должен был украсить небо над Академией Фитцсиммонс в последнюю ночь банкета в честь Месяца Любви.

Было приятно видеть друга таким счастливым. Мне сразу представился Бреннан, бьющий челом в знак благодарности.

На первом курсе он вёл себя высокомернее чем кто-либо другой. Вероятно, из-за комплексов по поводу своего происхождения. Бреннан Стоукс стыдился наклониться даже для того, чтобы завязать шнурки, не говоря уже о том, чтобы склонить перед кем-то голову. И как любовь могла так изменить его? Мне было любопытно. И я немного завидовала ему.

Киркпатрик вздохнул, когда из-за проигрыша в споре с Кайлом ему пришлось продать три стакана лимонада по цене двух. Я сделала глоток лимонада, который принёс Кайл, и задумалась о том, что его отец и мисс Проктор, наверное, тоже пили его. Было так сладко, что губы сами растянулись в улыбке.

— Лиз!

— Нет, я не хочу!

Неожиданно откуда-то раздался крик. Я, Кайл, Маверик и даже Киркпатрик обернулись и увидели подругу Бреннана Стоукса, Элизабет Маккарти. Она была с родителями.

— Я же говорила, у меня есть парень!

— Конечно, тот сопляк-барон, о котором ты говорила. Верно?

— Не говори так о Бреннане!

Лиз кипела от гнева и сыпала проклятиями. Графиня Маккарти прикрывала рот платком и оглядывалась. Когда поняла, что к ним приковано слишком много взглядов, она прикрыла глаза. Должно быть, графиня очень расстроилась: её лицо покраснело.

— А, кажется, это вторая дочь графа Маккарти.

— Маверик, ты её знаешь?

— Ходят слухи, что она и Дэрил Коуэн обручены. Он сын маркиза Коуэна, государственный служащий.

— Что? Они обручены?

— Обручены?

Когда мы одновременно удивились, Маверик растерялся.

— Эм-м-м… Что-то не так?

— Да! Все четыре года Лиз встречалась с Бреннаном!

— Какое отношение свидания в академии имеют к настоящему браку? Кроме того, судя по тому, что я сейчас услышал, этот Бреннан — всего лишь «сопляк-барон».

— Во-первых, Бреннан — наш с Ари близкий друг, так что не называй его так. Во-вторых, он собирается сделать предложение Элизабет.

Кайл скрестил руки и нахмурился. Я сделала то же самое. Маверик смущённо почесал ухо.

— Я не уверен, что в его предложении руки и сердца есть какой-то смысл. Не знаю, в курсе ли вы, но ситуация в семье Маккарти в последнее время оставляет желать лучшего.

— Почему?

— Последний год выдался неудачным. У них не оставалось другого выбора, кроме как взять деньги в долг, даже если возвращать его нечем. Единственное, что они могли продать — это их поместье, но граф Маккарти не мог этого допустить.

— И что?

— Что значит «и что»? Приданное маркиза Коуэна — единственный шанс для Маккарти. Кроме того, Дэррил Коуэн — не хромой, не косой, и он подходит ей по возрасту. Хотя и слегка полноват. Я слышал, он влюбился в неё с первого взгляда. Так же, как ты влюбилась в меня.

— Проклятье.

Я угрожающе потрясла кулаком, и Маверик замолчал. Кайл поймал мою руку и сказал:

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но разве Элизабет сможет отказаться, если Бреннан сделает ей предложение?

— Как долго вы собираетесь отрицать очевидное? Сами ведь понимаете, что браки между аристократами заключаются не только из-за вспыхнувших чувств. На карту поставлено не только благополучие семьи, но и жизни жителей их земель. Тот, кто может это игнорировать, не достоин зваться аристократом.

Маверик пожал плечами. Его слова не были лишены смысла, и мы с Кайлом стали серьёзнее. Свободная атмосфера Академии Фитцсиммонс позволяла заводить множество близких знакомств, позабыв о титулах и званиях. Но она также заставляла забыть о своих обязанностях.

Мы заговорили о Бреннане Стоуксе. О том, где он мог сейчас быть, слышал ли новость, а если нет, то как наименее болезненно рассказать ему обо всём.

И вообще, мы ведь маги. Так почему не существует чего-то вроде заклинания, способного раз и навсегда решить все проблемы?

Все знают, что ближе всего к заклинанию, способному решить все проблемы, были деньги. А ближе всего к деньгам было душевное спокойствие. И я знала надёжный способ дать Элизабет Маккарти это спокойствие. Настало время девичника!

Я написала небольшое приглашение прямо в учебнике Лиз по монстрологии и пригласила её с ночёвкой в нашу комнату. Дресс-код — пижама. Брать с собой кого-то, даже домашнее животное, строго запрещалось (Лилу была очень ревнивой и сошла бы с ума, если бы какое-то другое животное перетянуло внимание на себя).

Кроме того, каждый должен был купить хотя бы одну закуску. Я решила взять три пачки картофельных чипсов «Четыре стихии». Эта закуска сочетает в себе четыре элемента: острое, солёное и сладкое. Если быть точнее, это три элемента, но чипсы с дерзким слоганом и упаковкой, в которой воздуха больше, чем чипсов, были слишком соблазнительными, и я не могла думать ни о чём другом.

Лиз слабо кивнула. Её глаза были плотно закрыты, и меня это беспокоило. Кроме того, когда Кайл вошёл в кабинет магии поддержки в дурацком парике, Бреннан почти не удивился, заметив его.

Я оставила Бреннана на Кайла, а сама обратилась за советом к Брианне-гению-Мосли. Бри сказала, что может черкануть пару строк «утке», и она снесёт для Маккарти золотое яйцо, которое решит все проблемы («Уткой» Бри называла своего отца).

На мой взгляд, это не самый лучший вариант. Даже если они были друзьями, Бри была не из Милуа, и неизвестно, как помощь королевской семьи Милуа могла отразиться на аристократах из другой страны. Кроме того, в Иллестии могли узнать о существовании Брианны, и тогда «утка» рисковала отправиться на суп.

Я сказала об этом Бри и тут же предложила другой вариант. Это единственное, что мы могли сделать. Обменявшись многозначительными взглядами, я предложила пригласить Лиз на ночёвку. Искусство было неотъемлемой частью ночёвок, поэтому я пригласила и Келли Рамирес — лучшего барда на всём пятом курсе.

Преуспевающая в искусстве барьеров Келли, в пижаме и с банджо в руке, нарисовала магический круг в каждом углу комнаты. Получившийся барьер должен был обеспечить звукоизоляцию и не позволить просочиться наружу девичьим тайнам и секретам.

Ещё один небольшой барьер мы установили между столом Бри и моей кроватью. Это была мера предосторожности против одной жадной кошки, которая не могла оставаться в стороне, когда кто-то что-то ел. Лилу постоянно бросалась на сладости, которые мы оставляли на столе, только для того, чтобы сбросить их на пол. Глупо, но мило.

— Я ненавижу кошек, но признаю, что они милые, — прошептала Бри, наконец поддавшись очарованию грешной кошки Лилу. Я искренне улыбалась, хрустя покрытыми шоколадом картофельными чипсами, символизирующими землю — один из четырёх элементов.

— Чем глупее животное или человек, тем оно милее, — торжественно заявила Келли. Затем она начала исполнять песню собственного сочинения, приговаривая, что это дань уважений Кейси, и восхваляя этого мускулистого идиота. Норман Кейси и Келли Рамирес некоторое время встречались, когда учились на третьем курсе, но, говорят, они расстались из-за того, что Кейси слишком скромничал во время свиданий и не смог вынести свободолюбия Келли.

Однако реальность оказалась немного другой. Келли сказала, что все высокие чувства куда-то испарились, когда она увидела, как в строке «планы на будущее» Кейси написал «надеюсь на счастливые похороны».

— Скоро я окончу учёбу! И найду лучшего гробовщика для Нормана!

Мы с Лиз смогли выучить самые запоминающиеся строки песни Келли. Бри хрюкала от смеха и подпевала три последние буквы в каждой строке.

После пламенной песни Келли сорвала бурные аплодисменты. А затем повисла тишина, в которой раздавались звуки когтей Лилу, царапающей барьер, и хруст закусок.

— Ты мне нравишься, Ариэль, — вдруг заговорила Элизабет. Её голос был очень задумчивым. — И я никому не позволю помешать вам с Кайлом пожениться.

— Почему это мы с Кайлом должны пожениться?

— Вот именно. Я ведь говорила, что то, что они купались в одной ванне, ещё ничего не значит.

Я толкнула Бри локтем, и она недовольно ойкнула. Мои локти были довольно острыми, и на её белой коже остался красный след размером с кулак. Келли хихикала, тыкая в него пальцем.

— Может, у него и нет титула, но скоро он будет зарабатывать кучу денег. Он может стать тебе отличной парой.

Лиз совершенно меня не слушала и продолжала гнуть свою линию. Я даже не знала, как реагировать.

— Элизабет Маккарти, повторяю: меня ничего с ним не связывает.

— А меня ничего не связывает с Дэррилом Коуэном, но я же выхожу за него замуж! — рявкнула Лиз. Я закрыла рот, как будто кто-то намазал мои губы клеем.

— Может, тебе просто сбежать? Обращайся, если надумаешь перебраться в Надон, — серьёзно предложила Келли.

Отец Келли работал в миграционной службе Надона. Лиз сморщила нос и покачала головой.

— Я не могу. Без приданного поместье Маккарти будет разорено.

— Может, есть другой способ заработать? Например, инвестиции в торговые суда, или освоение шахт… — пробормотала Бри, плюхнувшись на край кровати и подперев подбородок рукой.

В этот момент у меня появилась идея. Я взволнованно выпрямила спину, но потом засомневалась. Имела ли я право пользоваться знаниями о будущем для того, чтобы помочь другу?

В этом году в море свирепствовали пираты, поэтому вкладывать деньги в торговые суда — не лучшая идея. У меня был другой вариант. Будущим летом Башня Магов собиралась опубликовать исследовательский отчёт, в котором говорилось, что максимально эффективно хранить ману не в существующем мана-камне, а в чёрном кристалле. После этого на всём континенте случится бум чёрного кристалла, а владельцы рудников будут буквально купаться в деньгах.

И я знала, где находится ещё не обнаруженный рудник… Благодаря тому, что обучалась вести бизнес в тот раз, когда бросила академию.

Эрл Маккарти — крайне робкий человек, его девиз — «Скромность и бережливость». Он не из тех людей, кто станет рисковать ради призрачного шанса разбогатеть. Да и это месторождение не сыграло бы большую роль в жизни маркиза Циглера, изначального владельца шахты, который и без того славился своим богатством.

Зато чёрный кристалл мог круто изменить жизнь моей подруги, Элизабет Маккарти. Когда я увидела большие глаза Элизабет, влажные от печали, чашка в моей руке дрогнула. И я приняла решение.

— Послушай, Лиз. Я говорю это только потому, что действительно люблю тебя.

— Хм?

— К юго-западу от поместья маркиза Циглера есть небольшая гора. Название не помню, но эта земля сейчас продаётся. Ты должна уговорить отца купить её.

— Что? Зачем?

— Маркиз Циглер обожает своих внуков, поэтому он согласится на сделку, если ты скажешь, что хочешь построить виллу для своих любимых бабушки и дедушки, чтобы они могли здесь отдыхать. А как только он поставит печать на документе о продаже, сразу копай шахту и нанимай рабочих.

— Там зарыто золото?

— Нет, но то, что там зарыто, скоро будет стоить дороже золота. Просто поверь.

По Бри было видно, что она задавалась вопросом, как простая студентка могла владеть информацией, которой обычно делились бизнесмены. Это выглядело очень подозрительно. Я бы и сама насторожилась. Поэтому я поджала губы и сделала максимально серьёзное лицо, как сержант в отставке, поделившийся ценной информацией.

Это не было ложью. Ошибочные сведения могут оказаться губительными для любого бизнеса, поэтому большинство торговцев предпочитает доверять информации только из доверенного источника или гильдии.

Брианна Мосли ещё долго выглядела озадаченной, а вот Лиз, готовая ухватиться за любую соломинку, как будто расслабилась. Цвет её лица стал живее, и она начала говорить о том, какая Лилу милашка, какие забавные песни у Келли, и как хороши чипсы со вкусом четырёх стихий.

— Ладно, Ариэль. Так с кем ты встречаешься, если не с Кайлом?

— Почему мы снова заговорили о парнях?

Я старалась сосредоточиться на проблеме Лиз, но когда она снова начала искать для меня пару, я разозлилась.

— Говорят, что в кладовой магических инструментов ничего не произошло, но с тех пор Рамос поглядывает на тебя.

— Он поглядывает на всех девушек.

— А что на счёт Керана Иллестии? Многие видели, как вы шли бок о бок.

На этот раз говорила Брианна. Я открыла рот и почувствовала, как по спине покатились капли пота. Не знаю, почему, но слова Кейтлин Великой эхом раздались у меня в голове: «Будь хорошим другом для Керана».

— Кхем, просто мы вместе заняты в книжном клубе. Между прочим, очень полезное занятие.

— А ещё есть Спенсер. На банкете вы так мило общались, а на днях я слышала, как ты назвала его по имени.

— Ты ведь знаешь, как всё было! Болтон бросил меня! А Спенсер выручил, после такого я не могу не быть с ним дружелюбной.

— Странно, как вообще Болтон мог стать твоим партнёром? Иллестия заставил его, да?

Брианна-снайпер-Мосли попала в точку. А мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Ладно, отстаньте от неё. Всё равно никто не переплюнет Кайла Вилларда. Кто ещё смог бы ради Ариэль нарядиться в платье на банкете в честь месяца любви?

Я была ошеломлена, услышав эту неожиданную информацию от Лиз. Глаза Бри тоже расширились.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве ты не в курсе? Виллард участвует в битве за звание королевы банкета.

— Впервые слышу, что мальчишки могут претендовать на звание королевы.

Лиз захихикала, просто представив себе эту картину. Бри взяла меня за руки и искренне восхитилась:

— Хочешь сказать, он готов выставить себя клоуном только для того, чтобы поддержать тебя? Как ми-и-ило!

— Ещё неизвестно, может, это и не Кайл придумал. Может, его кто-то записал, как и меня.

Он до такой степени ненавидит, когда его оценивают, что, когда в прошлый раз его выдвинули на роль короля, просто не пришёл на банкет. Это было в тот год, когда всё пошло прахом.

— Это не так. Он сам попросил меня написать ему лучшую рекомендацию.

Келли потянулась к мешочку с конфетами. Лилу никогда не упустила бы такую возможность и прицельно прыгнула на её руку.

Судя по всему, Кайл решил нарядиться в платье на банкете в честь месяца любви, чтобы я не страдала одна. Это действительно настолько трогательно, что у меня в носу защипало, но, в то же время, это весьма обременительно.

Банкет в честь месяца любви был важнейшим мероприятием Фитцсиммонса и привлекал к себе внимание как студентов, так и людей за пределами академии. Выглядеть достойно на нём было крайне важно для будущей светской деятельности и, особенно, для удачного замужества.

Стоил ли мой комфорт репутации Кайла? Я знала его давно, но иногда не могла понять его выбор. И речь даже не о Блоссом.

Решив, что будет здорово, если Кайл победит, Келли, Лиз и Бри пообещали отдать свои голоса в его пользу. Я изо всех сил прижала кулак к груди, как будто боялась, что сердце сейчас выскочит.

Когда я зашла в комнату студенческого совета, Керан Иллестия сидел за столом, за которым когда-то работал Джейден, и просматривал стопку бумаг.

Украшенное серебром гусиное перо смотрелось в его тонких пальцах идеально. Движения его руки были так грациозны, что больше напоминали взмах крыльев.

Ниспадающие ресницы, как и волосы Иллестии, нежно-золотые и очень длинные, отбрасывали тень на его глаза.

Я слегка нервничала. Мы виделись впервые после того дня, когда он плакал и звал «Ари», которая была одновременно мной и не мной.

— Что-то случилось? Ты никогда не звал меня так внезапно.

Я осторожно села на стул напротив Иллестии, словно хулиган, пришедший за наказанием. Он отложил перо и пробормотал:

— В последнее время я плохо сплю.

— Болтон за тебя переживает.

— Я продолжаю думать о тебе.

Он посмотрел на меня, положив подбородок на руку, которой держал перо. Его голос прозвучал устало. В янтарных глазах, которые как будто были закапаны чернилами, не было света.

Мои щёки на мгновение вспыхнули, а потом я подумала, что он, возможно, сейчас говорил о другой Ариэль.

— Что тебе снится?

— Только… твоё лицо. То, как ты смеёшься или разговариваешь.

Он надавил на веки большим и средним пальцами.

— Я вижу тебя, даже когда закрываю глаза. Как будто твоё лицо отпечаталось у меня на веках… Вижу слишком чётко, чтобы сослаться на воображение, и при этом почти не помню, что сам делал вчера.

— Наверное, ты просто соскучился.

Впервые за долгое время почувствовав, как «четвёртая стена» давит мне на виски, я слегка задрожала. Мне нельзя было говорить ему, что это была настоящая Ариэль Далтон, а не воображаемая, и что он застрял во временной петле.

— Полагаю, что так.

Иллестия с лёгким смехом, больше похожим на вздох, отмахнулся от моей шутки. Когда он наконец медленно моргнул, уголки его губ приподнялись и сложились в сладкую, как сахар, улыбку. Теперь это был обычный Керан Иллестия.

— Есть предложение, повторяющееся снова и снова на нескольких страницах.

— Тебе удалось расшифровать его?

— Частично.

Иллестия перевернул лист бумаги и написал в углу слова: «Керан Иллестия», «стратегия» и «улучшение».

— Там было написано твоё имя?

— Я тоже не сразу поверил, поэтому снова и снова пробовал перевести. Но это точно оно.

— Нет… Как?

Я смутилась и выпрямила спину. Расшифровка древних языков давалась мне не очень хорошо, но я точно могла сказать, что это странно. Глядя на старинную обложку и бумагу «Патчноута», можно было с уверенностью сказать, что ей не менее полувека.

Полвека назад ещё не родились ни Керан Иллестия, ни его мать, Кейтлин Великая. Так откуда там могло взяться его имя?

— На всякий случай я проверил и другие похожие предложения. Кажется, там было что-то и про Эдгара.

— Эдгара Рамоса?

Иллестия кивнул. Я задумалась, что общего между Кераном Иллестией и Эдгаром Рамосом.

Во-первых, эти двое были разной национальности, да и внешне нельзя было назвать их похожими. Оба были высокими и мускулистыми, но их телосложение сильно отличалось.

Иллестя был худым, и его тренированное тело было не особо заметно под одеждой, тогда как тело Рамоса было очень широким. Если бы его тусклые волосы пшеничного цвета были чуть более светлыми, это было бы их единственной общей чертой.

Если подумать, они оба состояли в студенческом совете. И оба были кавалерами Розмари Блоссом. Мне вдруг вспомнилась Кейтлин Великая, которая до сих пор не выходила у меня из головы.

Она сказала, что я не главная героиня. Её голос был тихим, словно шелест ветра. Кейтлин Великая была поистине великим человеком, и нельзя исключать вероятность того, что она знала правду об этом мире.

Если главная героиня не я, значит, это кто-то другой. А Розмари Блоссом с пятого курса подходила на роль героини любовного романа как нельзя лучше.

Она обладала силами, сравнимыми с божественными. А ещё у неё был помощник — Кайл Виллард, и это тоже нельзя упускать из виду. Если в Академии Фитцсиммонс и есть «главная героиня», о которой говорила императрица Кейтлин, то это, несомненно, Блоссом.

— На основании этого у меня появилась одна теория, — Иллестия понизил голос. У него было очень серьёзное выражение лица. — Ты когда-нибудь посещала занятия по теологии?

Вместо ответа я покачала головой. Богословие континента основывалось на доктрине, проповедуемой Святым Престолом Священной Империи Иллестии.

По словам Брианны, в Иллестии даже бедняки ходили в храм и заучивали наизусть молитвы, чтобы не умереть от голода, поэтому для студентов из Иллестии получить зачёт по теологии было так же легко, как съесть тарелку супа.

Однако для всех остальных теология была одной из самых трудных дисциплин. Но, поскольку я поступала в академию только для того, чтобы получить диплом, я даже не задумывалась о том, чтобы погружаться в такую сложную дисциплину, что наверняка снизит мой средний балл.

— В Иллестии считается… что человеческая жизнь нам не принадлежит.

— Ты говоришь о «Колесе Судьбы»?

— Да. Изначально считалось, что Колесо Судьбы связано только с жизнью и смертью, но ситуация изменилась после того, как моя мать взошла на престол. Основываясь на её предположении, все наши решения являются результатом вращения Колеса Судьбы. Хотя я до сих пор считаю, что эта интерпретация была введена моей матерью только для того, чтобы оправдать свои решения перед политическими оппонентами…

Забавно, что у Керана Иллестии были ещё более возмутительные идеи, чем у профессора Болдуина, которую отстранили из-за жалоб студентов из Иллестии.

— Я предполагаю, что «Патчноут» может оказаться пророчеством.

— Пророчеством?

— «Патчноут» содержит информацию о том, что произошло гораздо позже, чем он был написан. И, судя по тому, сколько раз здесь упоминается моё имя, информация в нём весьма разнообразна. Надеюсь, я не найду здесь дату своей смерти.

— Тогда… Если это правда, и даже наше обеденное меню заранее определено судьбой, как и сказала императрица Кейтлин, значит, всё это записано в «Патчноуте»?

Иллестия задумчиво посмотрел на меня. Его выражение лица говорило о том, что я попала в точку. Вывод, к которому пришла я, был похожим, но немного отличался. Я молча погрузилась в свои мысли.

В пророческих книгах не было такого понятия, как «главный герой». Если имена Керана Иллестии и Эдгара Рамоса были упомянуты в «Патчноуте», то не потому, что они были как-то связаны с пророчеством, а потому, что они были персонажами любовного романа с Розмари Блоссом в главной роли.

Таким образом, «Патчноут» — это ковёр в форме сердца, сотканный на прялке судьбы, и на нём вышиты инициалы Блоссом.

Мне вдруг стало любопытно, какую роль Ариэль Далтон, втянутая во всю эту неразбериху против своей воли, сыграла в любовном романе Розмари Блоссом. Мои внешность и прошлое были слишком обычными для главной героини, но при этом я слишком многое запомнила для второстепенной.

На самом деле я думала об этом ещё с того момента, как меня посетила Кейтлин Великая. Мне потребовалось немало времени, чтобы признать, что я живу только для того, чтобы скрасить чью-то жизнь.

— Императрица должна что-то знать.

Поэтому я решила сказать это. Великая императрица Кейтлин любила своего сына настолько, что своими руками связала для него уродливый свитер, и он был её единственным наследником, так что, возможно, она передала ему какую-нибудь «мудрость».

Керан Иллестия, имеющий склонность неумолимо идти к своей цели, сказал, что уже думал об этом. И напомнил о том, как я недавно оценила её превосходные навыки вязания. Я чуть с ума не сошла.

Иллестия громко рассмеялся, когда увидел, как сильно я побледнела от напоминания о том, как недавно рисковала лишиться головы. А потом вдруг достал из ящика стола банку с печеньем. Когда он открыл крышку, до меня донёсся сладкий аромат.

Я взяла печенье в форме ракушки и отправила его в рот, как будто только этого и дожидалась. Не знаю, сколько масла добавили в тесто, но нежное печенье буквально таяло на кончике языка.

— Я слышал, что Кайл участвует в голосовании на звание Королевы банкета.

Когда Иллестия заговорил об этом, перебирая пачку документов, я вспомнила, как встретила Кайла перед доской объявлений. Новость о его участии в голосовании на звание Королевы банкета была одной из самых обсуждаемых в Фитцсиммонсе, поэтому рядом с фотографией Кайла было много подбадривающих слов.

Строк, написанных начинающим бардом Келли Рамирес, было особенно много. Кайл тыкал на них пальцем и так смеялся, что чуть не довёл её до слёз.

Я тогда сказала, что, каким бы красивым он ни был, я не смогу отдать ему Лилу, но вместо этого могу великодушно подарить свой любимый портрет Лилу. В каком-то смысле это было выражением моей благодарности.

Затем Кайл озорно улыбнулся и положил локоть мне на плечо. Он сказал, что если мы с ним поженимся, Лилу в любом случае станет Виллард.

Вместо ответа я сильно пнула его по голени. Я не могла понять, почему он, как и Лиз, вдруг заговорил о браке.

Так или иначе, мои мечты о любви и браке всё ещё были юношескими и наивными. Я не хотела становиться похожей на Маверика, который просто пожимал плечами и говорил, что благородные браки так и заключаются.

Затем Кайл попросил меня пообещать выйти за него замуж, если к сорока годам я не найду достойного партнёра. Возможно, это не самый худший вариант. Но это не меняет того факта, что он заслужил хороший пинок.

«Думаешь, я до сорока лет не смогу встретить мужчину, который согласится жениться на мне?» — с возмущением спросила я. Кайл уловил моё недовольство. «Нет. Потому что если тебе не за кого будет выйти замуж, тогда тебе придётся выйти за меня», — ответил он. Лучше бы он держал язык за зубами.

— Я даже немного завидую. Я тоже хотел бы помочь, но меня уже выдвинули на роль Короля банкета.

— Что? Ты тоже хочешь быть Королевой?

Я откусила кусочек печенья и попыталась представить себе Керана Иллестию в женском парике. Лучше бы ему не надевать платье, потому что в нём он будет выглядеть красивее меня.

— Нет, просто я тоже хотел помочь тебе. Поэтому досконально изучил правила, чтобы найти способ исключить уже зарегистрированных кандидатов.

— Ох, это неожиданно, но спасибо. Погладить тебя по головке?

— Хм…

Когда я в шутку предложила это, он резко приблизился ко мне. Сверкающие волосы, словно сотканные из золотых нитей, оказались совсем рядом. Даже завиток на его макушке был аккуратным и красивым.

— Тебе нужно избавиться от этой привычки.

Иллестия был довольно настойчивым, и я неохотно положила руку между его лбом и виском. Волосы под моими пальцами были такими мягкими, что я задумалась, как он за ними ухаживает.

Если у него есть секретный рецепт, и это не миндальное масло, яичный белок, виноградная зола или лакричное дерево, Брианна Мосли снесёт ему золотое яйцо.

— От какой привычки?

Он вдруг поднял голову. Из-за этого моя ладонь коснулась его мягкой щеки и заострённого подбородка. Короткие светлые волосы, прикрывающие часть лица, щекотали мою руку. Как будто солнце коснулось кожи. Я поёжилась.

— Неважно.

Иллестия вёл себя совершенно спокойно. Затем я смахнула большим пальцем крошки печенья с уголка его рта и прикрыла глаза. Было ясно, что он ничего не знает.

У маркиза Болтона, наверное, было не больше друзей, чем у меня. Я никак не могла понять, почему мне приходилось тратить свои драгоценные выходные, помогая Болтону подготовиться к свиданию. Если бы не его торжественная клятва, что он никогда не будет бросать мне вызов на дуэль, я бы сейчас наслаждалась хрустом весеннего одеяла.

Когда я сказала об этом вслух, он решительно опроверг мои слова и напомнил, что из-за того, что я сломала Уолшу нос в столовой, мои выходные в любом случае были обречены из-за дисциплинарного наказания.

В его словах была доля истины, хотя это достаточно несправедливо. Даже если бы на месте Ариэль Далтон был профессор Хамфрис, он не смог бы избежать падения, если бы Уолш прошёл мимо.

Ресторан, который Болтон выбрал после тщательного изучения того, что могло бы понравиться Блоссом, располагался на окраине Финниган-стрит, в нескольких минутах ходьбы от центра.

Это было похвально. Чем ближе к центру, тем дороже еда и роскошнее здания. В дверях некоторых ресторанов даже стоял служащий, который не позволял пройти внутрь посетителям с низким статусом. Болтон пытался сократить дистанцию между ним и Блоссом, поэтому имело смысл избегать подобных мест, какими бы изысканными они ни были.

Сколько споров мне пришлось пережить, прежде чем удалось убедить его, что взятки золотом или поддельные документы — не лучшее решение? Я демонстративно смахнула слёзы умиления.

— Твой учитель гордится тобой.

— Не говори ерунду, — Болтон вдруг покраснел.

Салфетка, сложенная в форме лебедя, прекрасно смотрелась на простом светлом деревянном столе. Колонны, поддерживающие балдахин, украшали цветы, создающие более подходящую атмосферу, чем позолота и драгоценные камни.

В центре стола стояла свеча. Но, присмотревшись, я поняла, что на самом деле это был магический инструмент в форме свечи. Стекло, повторяющее форму пламени, было окрашено в красный цвет и заколдовано так, чтобы давать необходимое количество света. Оно было настолько высокого качества, что даже дрожало при колебаниях воздуха, как настоящее пламя, что делало его невероятно реалистичным.

Наверное, даже Болтон, рождённый в Иллестии, который использовал божественную силу всякий раз, когда ему не хватало света, никогда не сталкивался с таким сложным магическим светильником.

Я пыталась сдержать смех, наблюдая, как Болтон осторожно коснулся указательным пальцем стеклянного пламени, а затем от удивления отдёрнул руку. После этого он слегка прокашлялся и робко поправил очки.

— Что я должен заказать? Вдруг ей не понравится?

— Просто спроси её, что ей нравится.

— Хорошо. Что насчёт счёта?

— Просто не показывай ей его.

— А что, если Блоссом захочет заплатить за себя сама?

— Главное — не заставляй её платить и за себя, и за тебя.

Он действительно быстро учился. Я счастливо улыбалась, намазывая шоколад на хлеб, стоимость которого не включалась в счёт.

Вскоре принесли заказанные нами напитки. У Болтона был инжирный сок, а у меня — молоко с большим количеством ирисочного сиропа. После первого глотка сладкий вкус приятно растёкся по рту. Я довольно хмыкнула и развернула салфетку.

Теперь это был не прекрасный лебедь, а обыкновенный белый квадрат бумаги. Когда я пожаловалась Болтону, что мне жалко лебедя, он спросил, не страдаю ли я от депрессии. Я сделала вид, что стряхиваю крошки с его лица, а сама оставила жирные отпечатки пальцев на стёклах его очков, чтобы отомстить за его бесчувственность.

Когда нам подали еду, Болтон пыхтел и пытался оттереть очки. На столе появился стейк из телячьей вырезки, маринованный в красном вине с лавровым листом, подчёркивающим вкус. Официант, подавший блюдо на стол, был довольно мускулистым.

Странно. Он даже показался мне каким-то знакомым. Я подняла голову и наткнулась на взгляд красных глаз. Это был Эдгар Рамос.

— Что вы двое здесь делаете?

Рамос сел рядом с Болтоном и закинул руку ему на плечо, как будто так и надо. Болтон с отвращением отстранился. Казалось, он пытался понять, кого из близнецов начинать проклинать, поэтому я заговорила первой.

— Эй, Рамос, у королевской семьи Надон в последнее время дела идут не очень хорошо?

— Нет, вчера я снова купался в золотых монетах. Я пришёл, когда услышал, что это тарелка для вашего стола.

— Ты правда купался в золотых монетах?

— Забудь об этом и режь мясо, — я вложила нож в руку изумлённого Болтона. Тот пробормотал что-то невнятное и принялся резать стейк. Он резал быстро, как будто рубил мечом, как и подобает рыцарю, считающемуся сильнейшим в стране.

Рамосу было невыносимо любопытно, почему мы с Болтоном вместе проводили выходной. После его настойчивых расспросов я просто указала пальцем на шоу с разрубанием стейка, которое устроил паладин Иллестии, и сказала, что лучше спросить у него. Рамос отчаянно ударил себя в грудь.

— Ты издеваешься?

Я отвернулась. Если придётся объяснять, почему я сижу напротив Болтона в роскошном ресторане, то неизбежно придётся рассказать и о его неопытности в любовных делах.

В академии нет никого, кто не знал бы о его чувствах к Розмари Блоссом, потому что ко всем остальным он относится одинаково.

Он известный паладин, но в последнее время часто просматривал раздел «Любовное гнёздышко» в Фитцсиммонс Таймс, просил совет о том, как лучше провести свидание, и собирал рекламные листовки, чтобы найти, где купить цветы. Удивительно, что ему удалось самому найти приличный ресторан.

В любом случае, с моей стороны было бы неправильно рассказывать о его чувствах раньше него самого. Рамос разочаровался, когда понял, что не сможет вытянуть из меня никакой информации. А затем взял моё ирисковое молоко, которое я ещё почти не пила.

Он расправился с напитком ровно за два глотка. Возмутительное ограбление прямо посреди дня! Моё настроение тут же упало.

— Не трогай чужую еду. И вообще, возвращайся за свой стол.

— Не хочу.

Рамос надулся. Он повернулся к столу, расположенному немного в стороне. Мы с Болтоном тоже повернули головы, чтобы понять, куда он смотрит. И тут мой взгляд наткнулся на затылок пшеничного цвета Надона, немного аккуратнее, чем у его брата.

Даже отсюда было прекрасно видно раскрасневшиеся уши и округлившиеся скулы. Забавно. Однако теперь было очевидно, кто сидел перед Надоном. Катастрофа со светло-жёлтым платьем повторялась!

Краем глаза я заметила, как Болтон с потрясённым лицом уронил нож. Бедный неудачник.

Так или иначе, Рамос начал подшучивать над Болтоном, жуя и при этом расхваливая нарезанный им стейк. Он говорил настолько бесстыже, что я задумалась, не специально ли он пришёл сюда.

— В переулке напротив есть отличная кофейня. Ариэль, пойдём в следующий раз туда?

— Разве мы договаривались о встрече? И вообще, кто тебе разрешал называть меня по имени?

— Нет, но сейчас договоримся. А называть тебя по имени гораздо удобнее. Ты тоже можешь звать меня так, как захочешь. Если не нравится «Эдгар», можешь звать меня «Эд», или «Над». Хотя, надеюсь, ты не станешь называть меня «Эдди». Это прозвище используют мои братья, когда хотят поиздеваться.

— Хорошо, Эдди, — моментально отреагировала я.

— Чёрт, зря я сказал об этом. Хотя звучит не так уж и плохо, когда это говоришь ты. Так ты пойдёшь?

— А ты оплатишь счёт?

— Это будет честью для меня, мисс Далтон.

Я взяла в руки вилку и наколола спаржу, которая служила гарниром к стейку.

Воспоминания о сильной первой любви и ужасных первых отношениях сделали из меня человека, которого нелегко обмануть, но этот парень действительно сбивал меня с толку. Если бы он не был негодяем, чьё имя нередко попадало в статьи Фитцсиммонс Таймс, кто-нибудь давно приметил бы его.

— Ты говорила со своим отцом? По поводу шахты, — неожиданно спросила Бри по дороге на урок магии.

Я посмотрела на Кайла, который догнал нас. Скорее всего, он знал о том, что наш пятый учебный год повторяется, поэтому, наверное, не обрадуется, узнав, что я помогла Элизабет Маккарти и изменила тем самым будущее.

— Он сказал мне перестать выдумывать чепуху и продолжать учиться. Я знала, что так и будет, но… — ответила Лиз.

Она выглядела вполне спокойной, хотя не смогла договорить фразу. За эти почти десять лет я узнала её достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не может быть такой спокойной, если только не задумала что-нибудь. Поэтому я спросила:

— Что собираешься делать теперь?

— Я изучила вопрос и поняла, что могу купить эти земли, если добавлю немного к тому, что мы с Бреннаном уже накопили.

— Правда? Земли маркиза Зиглера, конечно, находятся далеко, но тебе действительно хватит на них?

— Придётся забрать оплату за обучение в следующем семестре.

Бри втянула воздух, услышав эти слова. Я тоже не могла скрыть своего удивления. Она собирается бросить учёбу? Я ещё раз осознала, насколько важна для Лиз была её любовь.

Когда-то я тоже подала заявление об уходе в первом семестре пятого курса. В то время каждое утро в Фитцсиммонсе причиняло боль, и я была готова продать душу дьяволу, лишь бы сбежать отсюда.

— Начнёшь инвестировать сейчас — и увидишь результат уже к летним каникулам. Если всё пойдёт так, как говорит Ариэль, то тебя ждут золотые горы, а если нет…

— О чём болтаете? Что сказала Ари? — вмешался Кайл. Его тон казался игривым, как всегда, но выражение лица было жёстким. Похоже, он понял, что я сделала.

Ничего удивительного. На той земле не было ничего, кроме обсидиана, и ни одна информационная гильдия не уделяла ей внимания. Кроме того, Башня Магов настолько тщательно охраняла информацию о своих исследованиях, что никто посторонний не мог получить к ней доступ. Пока я пыталась подобрать подходящие слова, чтобы уладить ситуацию, моя соседка по комнате первая открыла рот.

— Некто по имени маркиз Зиглер продаёт гору, и она сказала, что мы разбогатеем, если построим там шахту.

Меня пронзил взгляд зелёных глаз. Уголки рта Кайла привычно приподнялись, но в его глазах не было ни намёка на улыбку. Время как будто замерло. Это было странно.

Его большая рука вдруг больно схватила меня за запястье.

— Надо поговорить, — нервно сказал Кайл.

Я не сопротивлялась, когда он повёл меня в дальнюю часть корпуса. Это было то самое место, где Джейден Спенсер недавно играл с Лилу и с малышом Клэем на плече.

На самом деле результат был бы тем же, даже если бы я сопротивлялась. Он был достаточно силён и очень редко становился жестоким. Я не сомневалась, что на моём запястье, там, где он меня держал, останется синяк.

— Сколько ты помнишь? — спросил Кайл, убедившись, что никто нас не видит.

Многие слова я не смогла произнести вслух, но в целом всё было достаточно понятно. А вот отвечать на вопросы оказалось сложнее. Увидев, как моё лицо исказилось в попытках преодолеть мучительную боль, Кайл стиснул зубы и обхватил руками моё лицо. В отличие от предыдущего, это прикосновение было осторожным.

— Чёрт побери, Ариэль, не надо себя заставлять. Долбаная ⁠□⁠□⁠□.

Некоторые его слова звучали приглушённо, совсем как тогда, на уроке травничества. Я с усилием подняла веки, прогоняя нахлынувшую боль.

После этого Кайл предложил отвечать на его вопросы не словами, а кивками. Я взбодрилась и активно закивала. Кажется, Кайл Виллард решил наконец поделиться тем, что творилось в его ярко-рыжей голове.

Его бесконечные секреты были словно стеной, выросшей между нами. Я могла с уверенностью сказать, что доверяла Кайлу, и что он не расстроит меня, что бы ни сказал. Но, в то же время, я не могла отрицать, что расстраивалась всякий раз, когда он оставлял своё место в классе и о чём-то шептался с Розмари Блоссом, которая меня ненавидела.

— После выпускного банкета ты возвращаешься во времени и попадаешь в начало марта. Верно? — после недолгих сомнений сказал Кайл.

Я яростно закивала, ликуя от радости. Значит, он, как и я, застрял во временной петле на пятом курсе!

Следующий вопрос заключался в том, когда был первый выпускной, который я помнила.

— Так вот почему в тот раз ты так внезапно бросила учёбу, — добавил Кайл.

Я снова закивала вверх-вниз. Но тот раз, когда я бросила учёбу, был не первым моим повторяющимся годом, поэтому движения моей головы резко сменились на отрицающие покачивания.

— Всё так, но не совсем.

Я зажмурилась от досады. Не успела я это сказать, как у меня в ушах раздался звон. Кайл замахал рукой.

— Ничего страшного. Думаю, я примерно понял.

Кайл долго сомневался, прежде чем задать последний вопрос.

Я чувствовала, что он действительно хотел о чём-то спросить, но боялся получить не тот ответ, на который рассчитывал.

Кайл не смотрел на меня и ботинком катал по полу камушек. Когда он наконец заговорил, его глаза были плотно закрыты, совсем как у пятилетнего ребёнка, боящегося монстра под кроватью.

— Ты что-нибудь помнишь о Керане Иллестии?..

Вдруг раздался мелодичный голос, похожий на щебетание жаворонка.

— Вы говорите о Керане?

Мы вздрогнули и повернулись на голос. На площадке у задней двери стояла Розмари Блоссом. Её густые блестящие светлые волосы были спутаны.

Фиолетовые глаза, обрамлённые густыми ресницами, казались настолько глубокими, что невозможно было понять, что за ними скрыто Её абсолютно чёрные зрачки напоминали «Ведьмину тропу».

Как давно она там стояла? Я слегка повела плечами, когда холодок пробежал по моей спине.

— Ты… снова вмешиваешься? — пробормотала Блоссом, глядя прямо на меня. Её тон был резким, а голос резал, как осколок стекла.

— Она не имеет к этому никакого отношения, — поспешно вмешался Кайл.

Сама я не видела никаких объективных причин бесконечной и необоснованной ненависти Блоссом ко мне. Я ни разу и пальцем её не тронула. Наоборот, это она украла моего партнёра на балу!

Но когда я попыталась возразить, мои губы отказались размыкаться. Такое было уже не в первый раз.

— Я думала, анализировала всё, что произошло… Пыталась понять, в какой момент всё пошло не так.

Блоссом медленно спускалась по ступенькам. Цвет её лица был пугающе бледным, а голос дрожал. Как будто она в любой момент могла сорваться.

— Но так и не нашла ответ. Да уже и не уверена, что он мне нужен. Я всего лишь ⁠□⁠□⁠□, почему всё так вышло?

— Прекрати, Блоссом!

— Я же просила называть меня «Роза»! — закричала она, словно одержимая. Ветер разнёс её оглушительный крик. Это было в сто раз громче крика мандрагоры.

Я хотела заткнуть уши, но не могла этого сделать. Мои барабанные перепонки были готовы лопнуть в любой момент.

По полу стелилась мана, подгоняемая ветром. Она то поднималась и кружилась водоворотом, то снова опускалась на пол. Мир словно отзывался на гнев Блоссом. Не потому ли, что она «главная героиня»?

— Я уже пробовала сделать это, потеря одного ⁠□⁠□⁠□⁠□ не должна привести к ⁠□⁠□ ⁠□⁠□.

— Розмари Блоссом!

Снова то же самое. Я смутно видела ману на кончиках её пальцев, когда она стукнула по воздуху, а после всё рассеялось. После этого Кайл подошёл ко мне и вздрогнул, как будто что-то осознал. Его движения казались неестественными, как у куклы, которую дёргали за ниточки.

— Розмари… Роза, пожалуйста. Что ты задумала?

— Ты обещал помочь мне. Не забывай о своём долге.

Он протянул ко мне руки. Я моргнула, ощутив тепло на своей шее.

— Нет, нет… Пожалуйста, остановись. Я сделаю что угодно. Всё, о чём ты попросишь…

Рука Кайла была уже в нескольких сантиметрах от моей шеи. Он сильно дрожал, а сквозь стиснутые зубы стекала кровь. Мне хотелось сказать, что у меня нет с собой платка, потому что Эдгар Рамос взял его и ещё не вернул. Так что не надо ранить себя. Но мой язык был слишком неповоротливым.

Вскоре моё дыхание с мучительной болью начало замедляться. Кайл душил меня, а сам плакал. Я ощутила запах крови, смешавшейся со слезами. Он проникал в самое сердце.

Даже когда я сопротивлялась, мои мысли оставались на удивление спокойными. Теперь сомнений быть не могло: Блоссом и есть «главная героиня», о которой говорила императрица Кейтлин, и она обладала абсолютной властью. Кайл мог помочь ей, и он был вынужден подчиняться. Кроме того, он, как и я, жил в бесконечной временной петле и…

Я быстро заморгала. Не осталось никаких мыслей. Красная пелена застелила мой взор.

— Я знаю, как исправить ситуацию с Кераном Иллестией! — закричал Кайл.

Его голос был последним, что мне удалось услышать, прежде чем моё сознание погрузилось во тьму.

XXXX-XX-XX 13:45:22 [ERROR] com/attis/core/CharDataLoader: cannot find charadata – /app/data/chara/template/female/13/girl_07.dat (Access Denied)

XXXX-XX-XX 13:45:22 [ERROR] com/attis/core/CharDataLoader: cannot find charadata – /app/data/chara/template/female/13/girl_07.dat (Access Denied)

XXXX-XX-XX 13:45:23 [ERROR] com/attis/core/CharDataLoader: cannot find charadata – /app/data/chara/template/female/13/girl_07.dat (Access Denied)

XXXX-XX-XX 13:45:24 [INFO] com/attis/core/SaveFileLoader: validate savefile – /app/savefiles/autosave.sav

XXXX-XX-XX 13:45:24 [ERROR] com/attis/core/SaveFileLoader: validation failed!

XXXX-XX-XX 13:45:24 [INFO] com/attis/core/SaveFileLoader: validate savefile – /app/savefiles/save001.sav

XXXX-XX-XX 13:45:24 [ERROR] com/attis/core/SaveFileLoader: validation failed!

XXXX-XX-XX 13:45:24 [INFO] com/attis/core/SaveFileLoader: validate savefile – /app/savefiles/save002.sav

XXXX-XX-XX 13:45:24 [ERROR] com/attis/core/SaveFileLoader: validation failed!

XXXX-XX-XX 13:45:25 [INFO] com/attis/core/SaveFileLoader: validate savefile – /app/savefiles/save003.sav

XXXX-XX-XX 13:45:25 [ERROR] com/attis/core/SaveFileLoader: validation failed!

XXXX-XX-XX 13:45:25 [INFO] com/attis/core/SaveFileLoader: validate savefile – /app/savefiles/save004.sav

XXXX-XX-XX 13:45:25 [INFO] com/attis/core/SaveFileLoader: validation has been completed. initialize savefile…

Загробный мир, в который я попала, был похож на комнату студсовета. Вместо ангела с пухлыми щёчками и позолоченной трубой здесь был Керан Иллестия с тошнотворно сладкой улыбкой.

— Он, конечно, красавчик, но лучше бы на его месте была Лилу, — пробормотала я.

Лилу — самая злобная во всём мире старушка-кошка. Кто теперь будет подрезать ей коготки? От этой мысли мне стало немного грустно.

Как-то раз я задумалась о том, что будет, если я умру. Дети и внуки будут безутешно плакать над гробом, а супруг — рассказывать о том, как мастерски я смешила всех вокруг.

Не думала, что в итоге умру такой молодой. Говорят, нет ничего хуже скоропостижной смерти, но моим родителям, наверное, тоже несладко.

Они уже получили письмо о том, что я мертва? Лучше бы они узнали об этом не сразу. Папа в последнее время страдает от болей в животе, лишний стресс ему ни к чему.

Кто теперь станет наследником? Папа не поддерживал связь с родственниками, а мама… Что ж, если наследником нашего семейного дела станет дядя Рут, пристрастившийся к азартным играм, или Джоди, мечтающая стать светской львицей, я перелезу через забор загробного мира и воскресну.

Хитрая Джоди возомнила себя будущей герцогиней Спенсер с тех пор, как Джейден Спенсер похвалил её шляпку на балу дебютанток. Если бы она владела магией, моя жизнь в академии была бы куда сложнее.

Бри умная девочка, она сможет бросить Уолша и без моей помощи. Если Келли придёт на мои похороны, надеюсь, она споёт о том, что я была точкой, а не запятой в истории розыгрышей Фитцсиммонса.

Жаль, что я не смогу присутствовать на свадьбе Лиз и Бреннана. Она должна быть поистине грандиозной. Кроме того, я так и не смогла закончить перевод «Патчноута».

Меня терзала мысль о том, что я столько раз дралась с Болтоном на деревянных мечах, но так и не смогла нанести ему ни одного удара, и о том, что я не смогу помочь Джейдену сблизиться с Луизой, как обещала.

Нужно было лучше относиться к Эдгару Рамосу. Раньше я думала, что он всю жизнь занимался только тем, чем хотел, но и у него было множество сожалений.

И, наконец, Кайл… Я не хотела, чтобы Кайл, будь то осознанно или бессознательно, чувствовал себя виноватым в случившемся.

Да, он душил меня собственными руками, но, очевидно, не по своей воле. А если он просто притворялся, то его место не в Академии, а на главной сцене придворного театра.

Я вспомнила, каким было его лицо, когда я видела его в последний раз. Взгляд человека, который отчаянно пытался сопротивляться чему-то во много раз превосходящему. Его горячие слёзы обжигали моё сердце.

Как я выглядела в его глазах? Наверное, слишком самонадеянно верить, что Ариэль Далтон в его памяти останется человеком, заставляющим смеяться. То же касается и образа Кайла Вилларда в моей памяти.

Пока я собиралась с мыслями, заговорил ангел в обличии Иллестии. Он выглядел потрясённым.

— О чём ты говоришь? Я в любом случае доложу профессору Хамфрису о случившемся. Но кое-кто пострадал из-за вашей с Кайлом гонки на зефирных зверях, и я хочу, чтобы ты извинилась перед ней.

Зефирные звери — это обычный зефир, плавающий в горячем шоколаде. Они продавались в магазинах Фитцсиммонса и могли двигаться как живые, если отдать им приказ, написанный на упаковке.

Иногда мы с Кайлом использовали на них несколько дополнительных заклинаний, чтобы звери стали большими и быстрыми, после чего устраивали гонки и предлагали зрителям делать ставки. В итоге мы зарабатывали немало карманных денег.

Лапы зефирных зверей мягкие, и если наложить на них заклинание скорости, они начинают забавно пружинить и раскачиваться при каждом шаге. За этим забавно наблюдать, а ещё это добавляет элемент случайности в гонке, поэтому никогда нельзя предугадать, кто выиграет (но мы никогда не позволяем состязаться между собой животным одного вида, хотя на ипподроме обычно именно этим и занимаются).

— Кто-то пострадал во время гонки? Извини, но перед тем, как брать с человека деньги, мы заставляем его подписать договор. Там написано мелким шрифтом: «Возврат средств невозможен ни при каких обстоятельствах».

— Далтон, ты угомонишься или нет? Её сбил зефирный кролик, которого вы выпустили.

— Это всего лишь зефир. Если бы кулаки Делани Вуд были сделаны из зефира, ты бы не почувствовал, даже если бы она ударила тебя в челюсть.

Возможно, мы слегка переборщили, когда давали зефирным зверям силу, но если кто-то действительно пострадал от удара зефиром, то его место не в академии, а в доме престарелых.

Я была так ошеломлена, что открыла рот.

— К чему вообще весь этот разговор? Разве я не умерла? Это ведь загробный мир, а ты, наверное, ангел.

— Ты головой ударилась? Это не загробный мир, а Академия Фитцсиммонс, и я не ангел, а президент студсовета. Ты жива и здорова. Хотя, учитывая, какой бред ты несёшь, насчёт второго я погорячился.

— Может, это сон?..

Иллестия колебался, как будто ему было неловко произносить слово «ангел». Тогда я изо всех сил ущипнула себя за щёку. Это было больно.

— Так что сейчас с Кайлом? И с Розмари Блоссом.

— Разговор с Кайлом я провёл утром. А кто такая Розмари Блоссом?

— Что?

Это были слишком шокирующие слова даже для загробного мира. Как Иллестия мог не знать Розмари Блоссом?

— Ты не помнишь Блоссом? Способная студентка, которую перевели в Академию в марте. Секретарь студсовета с распущенными светлыми волосами, фиолетовыми глазами и внешностью как у фарфоровой куклы. Как ты можешь её не знать?

— Мне кажется, «Флоренс Белль» и «Розмари Блоссом» — слишком разные имена, чтобы их спутать. На твоём месте я бы потрудился запомнить имя человека, пострадавшего из-за твоей глупой шутки.

Что ещё за Флоренс Белль? Я прижала руки к вискам от нахлынувшего головокружения. Казалось, что я снова схожу с ума.

Как и сказал Иллестия, в этом мире (я решила больше не называть его загробным) место Розмари Блоссом занимала Флоренс-Флора-Белль.

По слухам, она простолюдинка, принятая в академию в особом порядке. Королева банкета, красивая и добрая, которую многие поддерживали.

Она несколько отличалась от Блоссом. Как минимум Белль не ненавидела меня так сильно, как Блоссом.

На самом деле было бы даже странно, если бы она меня ненавидела. Ведь она даже не знала о существовании человека по имени Ариэль Далтон.

Когда я по настоянию Иллестии заглянула в её комнату, тут же зазвенел певучий голос Белль:

— Всё в порядке, Энн, я не ранена. Просто немного испугалась.

А затем она добавила:

— Кайл говорил, что вы с ним — друзья детства. Завидую я вам. Он очень добрый и весёлый, но становится серьёзным, когда это необходимо.

Мне не давало покоя то, что Белль выглядела абсолютно так же, как Блоссом, которая пыталась убить меня и манипулировала Кайлом. У неё был такой же голос, жесты и даже манера говорить так, будто она знала обо всём на свете. Но вместо того, чтобы сказать об этом вслух, я ответила неловким смехом.

И, насколько я поняла, в этом мире меня тоже звали Ариэль. Однако когда я снова столкнулась с Белль в коридоре, она сказала: «Добрый вечер, Энн», — и помахала рукой.

Я решила не обращать на это внимания. Иллестия, стоящий рядом с ней, заметил бы, если бы я повела себя грубо. К тому же, мне совсем не хотелось, чтобы она начала меня ненавидеть так же, как Розмари Блоссом.

Флоренс Белль была куда больше похожа на принцессу студсовета, чем Блоссом, мечущаяся между Надоном и Болтоном. С момента шумного перевода Блоссом должно было пройти всего полтора месяца, но Белль провела в Академии вдвое больше времени. Похоже, в этом и заключалась разница.

Белль, по её же словам, не пострадала от зефирного кролика. Тем не менее в отчёте, предназначенном профессору Хамфрису, Иллестия всё преувеличил, поэтому я понесла наказание. Он даже заставил меня извиниться лично перед ней. Хотя это ерунда по сравнению с объяснительной, которую придётся писать от руки.

Ситуация, когда Иллестия вёл себя как безмозглый влюблённый, не была нова. В конце концов, я наблюдала за таким Иллестией с того момента, как год обучения на пятом курсе начал повторяться. Но станет ли Иллестия из этого мира таким же? Меня терзали странные чувства. Он ведь называл меня «Ари». Сжимал мою руку. Улыбался мне.

В любом случае, сейчас это не имело значения (честное слово!). Я не знала, что произошло, но я не умерла. Просто попала в какой-то странный мир. Кажется, вернуться в изначальный мир теперь было вообще невозможно.

Мне пришлось снова начинать с начала. Похоже, Белль, в отличие от Блоссом, не собиралась причинять мне вред, и я могла хотя бы не волноваться о том, что кто-нибудь задушит меня. Но это не означало, что я была рада попасть в этот незнакомый мир.

Раз уж я здесь, будет неплохо посмотреть, не облажается ли Бреннан на свадьбе. Лиз согласилась сделать меня крёстной ребёнка, когда он появится на свет, если наша операция по добыче чёрного кристалла будет успешной. Мне была ненавистна мысль о том, что однажды Лиз будет сидеть у колыбели и говорить малышу, что его крёстная присматривает за ним с небес.

Но бесстрашная Далтон никогда не убегает от драки.

Старик Мэтью, который обучал меня и Кайла фехтованию, был бывшим наёмником и любил повторять: «Даже если на тебя нападёт упырь, ты выживешь, если сохранишь способность здраво мыслить». Шрамы покрывали его правую руку до самого локтя. Говорили, что он проявил недюжинную храбрость в кишащем упырями лесу Хиллхейм.

Но на меня напал не упырь, а само время. Я не спала всю ночь, пытаясь собраться с мыслями и придумать способ вернуться, и совершенно забыла об объяснительной, которую должна была сдать Иллестии. Пришлось быстро написать её во время утренних занятий. Вскоре выяснилось, что из-за спешки в некоторых местах я просто написала строки из песни про малышку-гремлина.

— Привет, Далтон. Твоя любовь к детским игрушкам впечатляет.

Во время занятий по фехтованию Болтон отвёл меня в кабинет студенческого совета. Он протолкнул меня в дверь, а сам исчез. Иллестия осуждающе ухмыльнулся.

— Рада, что ты оценил. Надеюсь, Белль тоже останется довольной.

— Ха-ха, Флора сказала бы, что всё в порядке. Но не думаю, что профессор Хамфрис с ней согласится.

Он отложил в сторону гору бумаг на столе и махнул мне рукой. Я медленно отодвинула стул, вспоминая, как недавно сидела напротив совсем другого Керана Иллестии.

— Итак, я подумал, что надо научить тебя писать объяснительные.

— Не знала, что наследный принц Иллестии достаточно искусен в писательстве, чтобы учить кого-то. Тебе часто приходилось писать объяснительные?

— Мне часто приходилось извиняться перед матерью, чтобы она меня не била.

Никогда бы не подумала, что в этом мире смогу узнать что-то новое об императрице Кейтлин. Я вздохнула и взяла стопку бумаг, которую протянул мне Иллестия. Это была объяснительная, которую я написала утром.

Внимательно перечитав её, я поняла, что она действительно далека от идеала. Помимо того, что половину текста составляли строки из песни, во многих предложениях просто не было смысла. Всё было настолько плохо, что даже мне самой не всегда удавалось понять, что я пыталась сказать в том или ином предложении.

Да, я не очень хороша в этом. Величайший шедевр в моей жизни — это любовное письмо, написанное в подростковом возрасте, когда я не могла контролировать свои чувства и бесконечно влюблялась (о чём постоянно беспокоился Маверик Виллард!). И тогда за свои старания я стала объектом насмешек.

— Думаю, твоя писанина тянет на шедевр, — сказал Иллестия.

Я разозлилась, но решила, что лучше промолчать, когда прочитала предложение: «Клянусь тебе, дражайшая подруга, ядром магической цепи, что никогда не нарушу закон Фишера!». Эту часть я писала на уроке магии.

В итоге мне пришлось старательно выводить буквы под чутким руководством Иллестии. В отличие от Болтона, он оказался неплохим учителем. Он не заставлял бездумно писать слова под диктовку, как это делал профессор Хамфрис, а, скорее, направлял, чтобы я сама пришла к нужной мысли.

Но в нынешней ситуации мне это было абсолютно не нужно.

— Иллестия, просто скажи, что я должна написать, чтобы ты отпустил меня.

— С таким отношением я тебя вообще не отпущу.

— Ты ведь понимаешь, что это не заставит меня раскаяться? Честно говоря, после того, как напишу объяснительную, я собираюсь пойти и купить ещё зефирных зверей. Зефирные львы идеально сочетаются с горячим шоколадом.

— Ты действительно неисправима, Далтон.

Уголки губ Иллестии изящно поднялись. Но в его улыбке всё ещё был намёк на презрение. Меня вдруг разозлила мысль о том, что какой-то дурацкий зефирный кролик, ударивший Флоренс Белль своим мягким телом, имел для него такое большое значение.

— Тебе так нравится Белль? — импульсивно спросила я. — Почему? Потому что она красивая? Потому что она милая?

— Есть хоть одна причина, по которой я должен тебе отвечать? — спросил Иллестия, зачёркивая пером с красными чернилами то, что я только что написала. Меня оскорбляло его нежелание смотреть мне в глаза и резкий тон.

Обычно в такой ситуации было два варианта: либо отвернуться и никогда больше не оборачиваться, либо вцепиться в него и не отпускать, как Лилу, самая храбрая кошка на свете.

Я подумала, что было бы неплохо немного пошутить. В последнее время моя жизнь стала такой беспокойной, что не хватало времени даже на волшебную подушку-пердушку.

— Конечно, ведь в параллельном мире я была твоей возлюбленной, — сказала я так торжественно, как только могла. Тогда Иллестия наконец поднял голову и посмотрел на меня. Линия, которую он провёл на бумаге, дрогнула.

— Далтон, ты… Тебя ударили по голове на уроке фехтования?

Иллестия решил, что я сошла с ума. При виде его нахмуренных бровей и ресниц, трепещущих, словно крылья бабочки, я испытала такую же радость, как когда подшутила над профессором Хамфрисом во время «инцидента с вытянутым лбом».

— Хочешь знать, кто такая Розмари Блоссом? В мире, из которого я пришла, так звали твою обожаемую Флоренс. Секретарь студсовета с распущенными светлыми волосами, фиолетовыми глазами и личиком как у фарфоровой куклы. Я пришла из другого мира.

— Что?..

— Там ты тоже президент студсовета, и мы с тобой… мы страстно любили друг друга. Я не шучу! Наверное, поэтому я так расстроилась. Ты ведь ведёшь себя так, будто тебе наплевать на меня.

У меня даже получилось пустить слезу, представив себе самый жуткий кошмар на свете. Я представила, что мой злобный близнец обманом заставил родителей передать ему поместье Далтон, а я навсегда застряла в Академии Фитцсиммонса.

— Мне позвать профессора Чепмена?

— Спасибо за заботу, но я не спятила. Я даже могу описать шрам у тебя на спине. Болтон продолжает вести себя как параноик?

Когда Иллестия упал в обморок в секретной комнате императрицы Кейтлин, я случайно увидела его полуобнажённый торс, пока поднимала его. У него на пояснице был длинный горизонтальный шрам — судя по форме и цвету, не очень старый.

Тогда я не особо об этом задумалась, но когда я узнала, как старшая сестра Эдгара стала инвалидом, мне стало понятно, что это очень похоже на покушение. Шрам, оставшийся после покушения на жизнь Керана Иллестии, был свидетельством того, что его охранник, маркиз Болтон, допустил ошибку.

Иллестия выглядел совершенно растерянным, когда я переплела правду с ложью. Он несколько раз открыл рот и снова закрыл его, перевернул лист, почти полностью исписанный красными чернилами, и наконец-то сказал то, чего я от него ждала:

— Можешь идти, Далтон.

— Правда? Но я, кажется, ещё недостаточно раскаялась в содеянном.

— Достаточно.

Я переступила порог кабинета студсовета, с сожалением глядя на Иллестию, и в то же время ликуя в душе. Но даже после всего этого меня не покидало желание подразнить его, поэтому я просунула голову в щель до того, как дверь успела закрыться, и сказала:

— Эй, Иллестия, не мог бы ты звать меня «Ари»? Мне так хочется услышать от тебя имя, которым ты называл меня в другом мире.

Он назвал меня так всего один раз, но назвал ведь! Его дежурная улыбка дала трещину. А я, выйдя из коридора и завернув за угол, засмеялась. Это была безоговорочная победа над «Принцем с заледеневшим сердцем», даже кровь которого, должно быть, была ледяной.

Возможно, причина в том, что приближался конец семестра, но людей в библиотеке было особенно много. Я бродила мимо студентов с охапками книг и осматривала книжные стеллажи. Нужно было найти «Патчноут».

В этот мир меня привела Розмари Блоссом, а значит, Флоренс Белль могла отправить меня обратно. Но перед тем, как проверять эту теорию, нужно было попытаться самой разузнать как можно больше. Одной попытки убийства мне хватило.

Имена Керана Иллестии и Эдгара Рамоса были написаны в Патчноуте. Если Блоссом и Белль — две личности главный героини, она могла стать ключом к разгадке.

Я вспомнила, как встретила Иллестию в библиотеке. «Патчноут» был у него в руках. Кажется, он нашёл его где-то здесь.

Я пыталась вспомнить, с какой стороны он тогда появился, но всё, что всплывало в памяти, — это его удивительно прекрасное лицо среди летающей книжной пыли. О, Ариэль, ну почему ты так слаба к красивым мужчинам?

Я злилась на себя за то, что не могла вспомнить, где видела «Патчноут». Библиотека Академии Фитцсиммонса была чрезвычайно большой. Казалось, что здесь собрали больше половины книг континента (Но это, конечно, не так. Просто маги любят искать ответы на любые вопросы именно в книгах). Кроме того, книги так плотно стояли на книжных полках, что иногда приходилось доставать их со скрипом.

Пока бродила, я наткнулась на место, где людей было не так много. Я провела в Академии уже десять лет, но впервые дошла до противоположной от входа стены библиотеки. И, конечно, именно здесь и был «Патчноут».

Мне повезло, что я наткнулась на него. Но не повезло, что он стоял так высоко, что я не дотянулась бы даже на цыпочках.

Для того, чтобы взять стремянку, нужно было снова пересечь море книг, и я не была уверена, что, вернувшись, смогу снова отыскать нужную мне полку.

Жаль, что среди всей изученной мной магии поддержки не было ни одного заклинания, которое могло бы быть полезным в этой ситуации. Я проклинала себя за недальновидность, потому что могла вспомнить только усиливающее заклинание, которое выучила специально для того, чтобы тайком наложить его на свой деревянный меч перед началом спарринга с Болтоном.

— Если я наложу на книжный стеллаж заклинание, которое раскачивает детскую колыбель…

— …То он рухнет и раздавит тебя. Но можешь попробовать, если хочешь.

Обернувшись на, казалось бы, дружелюбный голос, я чуть не уткнулась носом в грудь Керана Иллестии. Наверное, я случайно наступила ему на ногу, а после почувствовала, как край книги уткнулся мне в спину.

Иллестия как будто не замечал, как высоко располагалась полка с «Патчноутом». Ему даже не пришлось полностью выпрямлять локоть, когда он потянулся к книге, не говоря уже о том, чтобы подниматься на цыпочки. Мир так несправедлив.

— Спасибо. Ты спас мне жизнь.

Я протянула руку, чтобы забрать у Иллестии «Патчноут», но он мне его не отдал.

— Убийца мёртв. Я никогда не рассказывал матери о нападении. А моя стража мне верна. Тогда от кого ты получила эту информацию?

Похоже, Иллестия пришёл не для того, чтобы помочь мне. Лёгким движением руки он поднял «Патчноут» над моей головой, совсем как делала я, когда играла с Лилу.

Кажется, он подозревал меня. Но это и неудивительно.

Мы стояли в узком проходе друг напротив друга, и я не могла разглядеть выражение его лица, поэтому трудно было сказать, насколько серьёзно он отнёсся к сложившейся ситуации.

Я ведь просто хотела пошутить. Родители всегда говорили, что когда-нибудь я дошучусь, и, похоже, этот день настал. Поэтому я заговорила предельно осторожно:

— Всё не так, как ты подумал. Я ведь говорила, что пришла из другого мира…

— Ты сказала, что мы с тобой были возлюбленными, Ари.

Неожиданно он поймал моё запястье. Его движения были грубыми. Пока я застыла в шоке, он не терял ни секунды.

Непокорная Далтон без сопротивления сдалась наследному принцу Иллестии. Он осторожно переплёл свои пальцы с моими и прижал ладонь к книжной полке. Я оказалась в ловушке между стеллажом и его телом. После он склонил голову и посмотрел мне в глаза, было что-то странное в его взгляде.

У меня имелся некоторый опыт в отношениях, и я была не настолько наивна, чтобы не понимать, что означал огонь, горящий в его безупречных миндалевидных янтарных глазах.

— Ты сказала, что у нас были страстные отношения.

Мне стало немного жарко, когда Иллестия произнёс слово «страстные».

— Д-да, платонические!

Я была напряжена до предела.

Иллестия улыбнулся этому нелепому оправданию.

— Это не может быть правдой. Я не настолько терпелив.

Кажется, говорить пугающие вещи с ласковой улыбкой — это один из множества талантов Керана Иллестии. Я быстро завертела головой и начала осматриваться вокруг. Если я закричу, кто-нибудь услышит? Кто-нибудь ещё остался в библиотеке? Я так долго бродила в лабиринте из книжных стеллажей, что не была в этом уверена.

— Смотри на меня.

Его дыхание коснулось кончика моего носа. Я была уверена, что это ловушка Керана, чтобы вывести меня на чистую воду, но в то же время чувствовала, что действительно могла бы поцеловать его.

Губы Иллестии оказались на расстоянии пальца от моих. Его неторопливый вдох смешался с моим тяжёлым выдохом. Я поджала пальцы ног, зажмурилась и…

— Этого ты добивалась?

Я услышала смех. Когда он отстранился, всё вернулось на круги своя, включая раскалённый воздух и будоражащее чувство. Только быстрые удары сердца доказывали, что мне это не привиделось. Я ненавидела проигрывать и хотела что-нибудь сказать, но из-за волнения не смогла выдавить из себя ни слова.

— Я нетерпелив и жаден, поэтому привык получать то, чего желаю. Если мы действительно были возлюбленными и я звал тебя по прозвищу, то почему ты называешь меня Иллестией?

С логикой Иллестии не поспоришь. Я признала, что потерпела полное и безоговорочное поражение.

— Прости, но я тебе не верю, Ари. Верну книгу, когда прочитаю её сам.

Даже после того, как моя глупая ложь была раскрыта, он продолжал называть меня «Ари». Я поняла, что это своего рода предупреждение. Предупреждение больше не пытаться пошутить над ним.

До сих пор я мало знала о Керане Иллестии, но теперь выяснила, что он настойчивый человек, готовый даже по выходным выискивать меня в общежитии. Я думала, что у него много работы в студенческом совете, но, видимо, это не так.

— Ты прямо сталкер какой-то.

У меня возникло чувство дежавю. Кажется, я уже говорила это раньше.

— Предпочитаю, чтобы меня называли «наблюдатель», Ари.

Он любезно исправил меня. Этот парень позволял себе всё что угодно, независимо от того, была я против или нет. И он до сих пор называл меня по прозвищу, хотя после того случая в библиотеке прошло уже несколько дней.

— Что бы ты ни говорил, когда кто-то следит за каждым шагом человека без его на то согласия, это называется «преследование», Керан.

Поэтому я решила начать контратаку. Каким бы невероятно красивым ни был мой противник, он оставался наследным принцем Священной Империи Иллестии, и он явно не собирался со мной сюсюкаться.

Каждый раз, когда я называла его по имени, он делал такое недовольное лицо, как будто из последних сил сдерживался, чтобы не плюнуть мне в лицо. Это даже немного забавно. Теперь я поняла, почему Керану нравилось дразнить меня.

— Допустим. Так что за магию ты использовала?

— Что?

— Эта книга, она не просто зашифрована. Её совершенно невозможно прочитать.

Ах, Керан из первого мира тоже сказал что-то похожее. В местах, где люди обычно читают книги, текст едва различим. Именно поэтому он читал её на площадке для фехтования.

Если подумать, всё это было очень подозрительно. Не означало ли это, что что-то мешало нам прочитать «Патчноут»? Как в тот раз, когда я заснула, когда пыталась сосредоточиться на странном разговоре Кайла и Блоссом.

Так или иначе, сейчас важно было прочитать книгу, и я знала, как это сделать. Меня угнетала мысль о том, что придётся расшифровывать её в одиночку, поэтому глупо было отказываться от помощи.

— Не знаю, что за магия здесь использована, но… — я специально сделала паузу. Это должно было разжечь любопытство Иллестии… Вернее, любопытство Керана. — Ты ведь говорил, что не веришь мне.

— Тому, что между нами были страстные отношения? Нет, не верю. Но отчасти верю тому, что касается других миров.

— Ты правда мне веришь?

— Сначала я решил, что ты приспешник епископа Бейли. Но у тебя нет никаких мотивов для этого. А ещё я нашёл кое-какую интересную информацию о тебе. Например, про любовное письмо, отправленное старшему брату Кайла.

— Если я прямо сейчас изо всех сил ударю тебя по голове, ты забудешь об этом?

— Хм… Не советую проверять. Ты лишишься жизни раньше, чем я что-то забуду.

Он элегантно улыбнулся. Я последовала его примеру, и уголки моих губ слегка приподнялись.

— В любом случае, я пришёл к выводу, что ты не имеешь никакого отношения к Хитронской архиепархии.

— Надо же, какое облегчение.

— Сильные всегда стремятся к ещё большей власти. Моя мать — яркий тому пример. Не хочешь немного прогуляться?

Керан задал вопрос, но, похоже, мой ответ его не интересовал. Я пошла за ним, держась примерно на полшага позади.

— Я никогда не думал о существовании других миров, но… иногда задумываюсь о том, что этот мир как будто создан ради кого-то.

— Ради кого-то?

— Я говорю о Флоре. Этот мир к ней… слишком… — Керан на мгновение замешкался, пытаясь подобрать подходящее слово. — … Слишком щедрый.

— Удивительно. Не могу поверить, что это говоришь ты.

— Почему? Думала, я ничего не замечаю, потому что ослеплён её красотой?

Он попал в точку. Ответ легко читался на моём лице, и Керан громко рассмеялся. Теперь он был больше похож на Керана Иллестию, которого я знала.

— Знаю, иногда я ставлю её интересы выше более важных вещей. И из-за этого чувствую себя некомфортно.

— Это на тебя не похоже.

— Члены королевской семьи Иллестии всегда отличались отсутствием ненужных эмоций. Я… Буду честен, я сам не знал, что способен на такие глупые поступки. Я сбит с толку. Это и есть любовь?

Было что-то щекотливое в слове «любовь», сорвавшемся с губ Керана. Я потёрла плечо, обнажённое под блузкой с короткими рукавами.

— Осознав это, я заметил, что не единственный, кто начал вести себя глупо. Брайс, Эдгар, Джейден… даже маркиз ведёт себя как придурок, когда дело касается неё. И я решил найти информацию о ней. Точно так же, как сделал это с тобой. Хочешь знать, кто такая Флоренс Белль?

— Кто?

— Она никто.

Не похоже, что он хотел назвать её никудышным человеком. Профиль Керана Иллестии всегда был идеальным, словно выточенным из камня произведением искусства, но сейчас это было особенно заметно, потому что выражение его лица стало жестоким, как у каменной статуи.

— О тебе нет никакой подозрительной информации, но о ней я не нашёл вообще ничего. Как будто до поступления в Академию Фитцсиммонс Флоренс Белль просто не существовало.

— Может, у неё есть другая личность?

Если верить словам Эдгара, наша преподавательница по гаданию, мисс Проктор, не была настоящей Мейв Проктор.

— Не хочу хвастаться, но разведка Иллестии — лучшая на континенте. Я уже знаю всё о шпионах в Академии.

Керан покачал головой и опроверг моё предположение. В его тоне чувствовалось раздражение.

— Она появилась из ниоткуда, и мир тут же начал вертеться вокруг неё. Может, я и влюблён в Флору, но от этого мне только сильнее хотелось во всём разобраться. А потом появилась ты. И сказала, что явилась из другого мира.

— …

— В отличие от Флоры, ты не пришла из ниоткуда, поэтому было сложно поверить… Но эта книга точно не обычная. Я подумал, что она может быть как-то связана с другим миром, о котором ты говоришь.

Он протянул мне «Патчноут», как бы спрашивая: «Я ответил на твой вопрос?». Не успела я это осознать, как мы уже шли бок о бок.

Я не была уверена, что он доверяет мне, зато точно знала, что его можно использовать в своих целях. Поэтому сказала:

— Ладно, следуй за мной.

По дороге в мастерскую магических инструментов Керан извинился передо мной, хотя на самом деле это с трудом можно было назвать извинением. Но, по крайней мере, он задумался о том, что был несправедлив ко мне из-за того случая с зефирным кроликом. Я-то знала, что это произошло из-за того, что при виде Флоренс Белль он становился редкостным придурком, и в будущем такое произойдёт ещё не один раз.

— Знаешь, тебе не повредит поучиться извиняться у своего маркиза.

— Когда он успел провиниться перед тобой? Насколько я знаю, вы двое никогда особо не общались.

— Это было в моём мире. Хотя, если подумать, ты тоже приложил к этому руку. Это ведь ты попросил этого ублюдка быть моим партнёром.

— Партнёром? Партнёром на балу? Очень интересно. Даже если ты это выдумала.

Когда я услышала его взволнованный голос, у меня полностью пропало желание рассказывать дальше. Замолчать на полуслове — один из двух верных способов вывести человека из себя.

Наконец-то я достигла намеченной цели — разозлила Керана Иллестию. Он продолжал улыбаться, но его брови и уголки губ заметно скривились. Со своими яркими светлыми волосами он почему-то напомнил мне собаку. Очень большую ухоженную собаку, которая, несмотря на свой размер, считает себя щенком.

— Так… — я остановилась перед покрытой мхом стеной, пытаясь вспомнить, что делал Керан из другого мира. — Первым делом нам надо взяться за руки…

Керан из этого мира стоял передо мной с невозмутимым лицом.

— Клянусь чешуйкой радужной саламандры, я не шучу! Ты сказал, что только так мы сможем пройти.

— Пройти куда? Здесь стена.

— Это не стена… Неважно, просто дай мне руку!

Я потянулась к нему и крепко сжала его ладонь. Забавно, но при этом он выглядел смущённым.

— Попробуй использовать свою божественную силу.

Вскоре тепло потекло по моим рукам и разлилось по всему телу. Это было приятное чувство, независимо от того, в каком из двух миров я находилась. Может, целительные свойства божественной силы распространяются и на разум? Я никогда об этом не спрашивала, потому что слишком нервничала каждый раз, когда держалась с Кераном за руки.

Сосредоточив свет на кончиках пальцев, он постучал по кирпичу, и в стене образовался проход. А за ним, как по волшебству, возник тёмный коридор.

— Говорят, человек без божественной силы обречён вечно бродить по этим коридорам. У меня её нет, так что придётся как-то выкручиваться.

— Кто сказал такую глупость? — спросил Керан, нахмурив брови. Его голос был полон сомнений.

Мне стало обидно, и я хотела возразить, что именно он, Керан Иллестия, и сказал эту глупость, но остановилась, чтобы избежать ненужных недоразумений.

Вместо этого я спросила, почему он так считает, и он, не переставая прощупывать пол и стены, пожал плечами.

— Потому что я «Иллестия»… и у меня есть способность чувствовать божественную силу, витающую в воздухе. В комнате магических инструментов она была, но здесь — нет.

В переводе с древнего языка «Иллестия» означает «следующий за Стией». На уроках истории я узнала, что народ Святой Иллестии был создан апостолом, избранным богом Стией, и ниспосланным на землю на единороге с шестью парами крыльев. Императорская семья была его потомками. Не знаю, правда это или нет, но ни один богослов континента не мог отрицать, что они действительно обладают огромной божественной силой и исключительно умело управляют ей.

Поэтому если Керан Иллестия сказал, что в воздухе нет божественной силы, значит, так оно и есть. Хотя, с другой стороны, именно Керан Иллестия из другого мира утверждал обратное. Как сложно…

— Клянусь чешуйкой радужной саламандры, кто бы это ни сотворил, он знает толк в магии.

Керан коротко рассмеялся и прошёл мимо, отпустив мою руку. Я немного прошлась вперёд, проверяя, не потеряю ли ориентацию и не заблужусь ли. Дорога под моими ногами казалась вполне обычной, а выход не удалялся и не исчезал. Похоже, то, что сказал Керан из этого мира, оказалось правдой. Тогда зачем Керану, которого я оставила в другом мире, понадобилось обманывать меня?

Так или иначе, у меня не было времени беспокоиться об этом. Потому что вскоре перед моими глазами развернулось ещё более удивительное зрелище.

— Это то самое место?

— Да, вот только…

Секретная комната, в которую мы наконец-то попали, оказалась совсем не такой, какой я её запомнила. Старинный камин, небольшое окно для проветривания и высокий сводчатый потолок были на месте, но помимо этого здесь вообще ничего не было. Куда могли подеваться бревенчатый стол, люстра, скамья и стулья?

В этот же момент я испытала знакомое чувство. От моих ног хлынул вверх невероятный жар. Волна боли пронзила каждую косточку, а шею как будто что-то царапало изнутри. Это всё, о чём я могла думать, пока моё сознание не поглотил крик и поток непонятных символов.

Это какая-то бессмыслица…

XXXX.XX.XX 23:11:54 [ERROR] com/attis/core/ConfigurationLoader: OutOfMemoryException – Exception of type 'System.OutOfMemoryException' was thrown.

XXXX.XX.XX 23:11:54 [INFO] com/attis/core/loader/SaveFileLoader: validate savefile – /app/savefiles/autosave.sav

XXXX.XX.XX 23:11:55 [INFO] validation has been completed. initialize savefile…

Я слышала, что секретная комната уже была обставлена мебелью, когда императрица Кейтлин обнаружила её. Но всё, кроме крупной мебели, — гирлянду над камином, комнатные растения и даже небольшой коврик на полу у входа — не мог принести сюда никто, кроме меня. Тем, кто принёс эти вещи в комнату, была Ариэль Далтон из исчезнувших воспоминаний. И это не просто предположение. Я точно знала это.

В мире Флоренс Белль секретная комната была пуста. Осталось только понять, был ли тот мир плодом моего больного воображения.

Мне снова стало жарко. Даже кости пульсировали от боли. Наверное, примерно так чувствовал себя пучок трав на ведьминской полке, обречённый однажды оказаться мелко нашинкованным для какого-нибудь зелья. Мои веки были тяжёлыми, словно налились свинцом, а уши ничего не слышали, как будто меня оглушил громкий звук. Но больше всего у меня болела шея.

Кажется, я не без труда выговорила слово «вода», и что-то прохладное тут же коснулось моих губ. Руки дрожали и не слушались. Я почувствовала, как вода, которую я никак не могла поймать губами, стекала по подбородку. Грудь промокла, это раздражало. Обычно я не командовала даже прислугой, но сейчас должна была сказать хоть что-нибудь.

— Вытри…

Сухая ткань тут же прикоснуоась к моему подбородку. Осторожными движениями мне вытерли шею и грудь. Когда я удовлетворённо подняла уголки губ, неожидано на мою теперь сухую ключицу что-то упало. Капля чего-то тёплого.

Это…

— Что ты за криворукий…

Я пыталась капризничать, жаловаться и соответствовать званию «маленького дьяволёнка Далтон» — грубой, вспыльчивой, единственной и любимой дочери семьи аристократов. Я вела себя так, когда хотела проучить кого-то, но на самом деле это было совсем не просто.

— Извини…

Сквозь шум я услышала тихие слова. Голос был мужским. Он был переполнен нестерпимой болью, рвущейся наружу, жгучей и обагрённой слезами. Прислушавшись, я поняла, что это голос Кайла. Моего драгоценного, незаменимого друга детства.

— Эй, не плачь…

Когда я, несмотря на лихорадку, протянула к нему руку, у меня заболели локти. Я изо всех сил старалась прикоснуться к влажной щеке Кайла, а потом, вытирая её, продолжала повторять: «Не плачь», как заевший магический диктофон с проигрывателем. Он всегда много плакал, и раньше мне нередко приходилось утешать его.

Однажды, когда я поймала его на очередном розыгрыше, он так рассердился, что заплакал. А ещё у него смешно дрожали губы, когда его в чём-то обвиняли. Может, маленькая Ариэль Далтон и была дьяволёнком, но маленький Кайл Виллард был самим очарованием.

Слёзы рекой текли между моими пальцами. Кажется, все мои попытки утешить его имели противоположный эффект. Ох уж этот Кайл. Я попыталась цокнуть языком, но когда воздух просочился через зубы, он как будто комом застрял у меня в горле. Я сильно закашляла. Поражённый Кайл не мог пошевелиться.

Я вернулась в этот мир так же неожиданно, как исчезла из него. И Кайл был у моей постели.

Я не сомневалась, что наконец-то пришло время получить от него все ответы. В этот раз мне точно удастся решить все загадки. Накопилось так много того, что я хотела узнать: обо мне, о нём, о студенческом совете и о Розмари Блоссом. А теперь к этому списку добавились вопросы о Флоренс Белль и о её мире.

Но всё моё тело пронзала боль. Кайл укутал меня одеялом, а я дрожала от озноба, и даже прикосновения к мягкой постели как будто причиняли боль. Прямо сейчас мне был необходим сон. Сон помогает забыть о боли. Если, проснувшись после такого, я буду прекрасно себя чувствовать, то, наверное, я уже мертва.

К собственному удивлению, после сна я почувствовала себя отдохнувшей. Тело болело, шея болела ещё сильнее, но температура, кажется, начала понемногу спадать. Взгляд прояснился. Потолок, который я увидела в первую очередь, был сделан из дерева. Это место было мне плохо знакомо. Это отдельная палата, пристроенная к кабинету медсестры. Она нужна была для того, чтобы отделить пациентов, которые притворялись больными, от тех, кому действительно требовался присмотр.

Шутники, только недавно ставшие магами, не знали, чем магия левитации отличается от магии полёта, и что наложенное на ступни усиливающее заклинание не позволит без последствий ходить по огню. Когда-то я сама была такой, поэтому часто бывала в медпункте. Благодаря этому я познакомилась с профессором Чепменом — преподавателем искусства врачевания и заведующим лечебным отделением.

Он был моим любимым профессором. Лечебные навыки профессора Чепмена оставляли желать лучшего, поэтому после лечения студенты, как правило, покидали медпункт с интересными последствиями (например, на втором курсе Кайл неправильно использовал заклинание трансформации и в итоге стал похож на кентавра, но благодаря «качественному» лечению профессора Чепмена после выписки он ещё некоторое время цокал при ходьбе).

Судя по данным на дисплее, висевшем у койки, моё самочувствие было ниже обычных сорока процентов. Тогда почему я чувствовала себя такой отдохнувшей? Оглядевшись, я с удивлением обнаружила Бри, поправляющую цветы в маленькой вазочке. Заметив, что я проснулась, она устроила настоящий переполох.

— Ах, милосердный Стия услышал мои мольбы!

— Бриана Мосли, это что, хризантемы?

— Я хотела быть готовой к любому исходу (прим.перев: в Корее хризантемы часто используют для украшения гробниц и могил).

Бри быстро бросила хризантемы на пол и вдруг заплакала.

— Мне так жаль, Ариэль. Совсем недавно я мечтала сменить соседку по комнате, прости меня за это…

— К чему сейчас вспоминать об этом?

Я выглядела удивлённой, и Брианна снова начала извиняться за то, что в марте мы не слишком хорошо ладили. Я перевернулась на спину и пробормотала, что всё понимаю, ведь тогда мы не были близкими друзьями.

— Мисс Мосли! Пожалуйста, прекратите бросать мусор на пол больничной палаты, — крикнул профессор Чепмен, открывая дверь и заходя в палату.

Профессор с серьёзным видом взглянул поочерёдно на экран у койки и на меня, а затем наклонил голову. Он был представителем расы полувеликанов, поэтому его движения могли показаться пугающими, как бы он ни осторожничал. Рядом с ним вся мебель казалась в полтора раза меньше, чем есть на самом деле.

— Восстановление идёт достаточно быстро. Мисс Мосли, у вас, случайно, нет скрытых божественных сил?

На этот раз настала очередь Бри хмуриться.

— В теле мисс Далтон присутствует божественная сила. Мне даже немного обидно, но она сильнее моей.

Судя по словам профессора Чепмена, кто-то наложил на меня исцеляющее заклинание без его ведома. Кто-то, кто обладает чрезвычайно могущественной божественной силой. Когда профессор от досады отвернулся, поднятый им ветер заставил цветы Брианны покачнуться. Бри накрыла их руками, чтобы защитить нежные, хрупкие бутоны от полувеликана.

— Такими темпами вас могут выписать уже послезавтра. Мои поздравления, мисс Далтон!

Профессор Чепмен похлопал в ладоши, и стены вокруг затряслись, как будто от раскатов грома. Мы с Бри прикрыли уши и улыбались ему, пока он не покинул палату.

— Мне нравится, что он такой громадина. Это делает его вдвойне милым.

— Полностью согласна.

Бри поставила вазу на тумбу у койки. Тумба была завалена разными вещами, и ей пришлось освободить немного места.

Среди прочего мне на глаза попались цветные конфеты — пять штук.

— Что это? — спросила я.

Бри равнодушно ответила:

— Помнишь того маленького дракончика, который принёс тебе расписание «литературного клуба»? Это тоже от него. Он приносил по одной конфете каждый день.

Судя по тому, какой акцент она сделала на словах «литературный клуб», Брианна Мосли до сих пор убеждена, что это была записка с признанием в любви.

Развернув одну конфету и отправив её в рот, я чуть не вскрикнула. Раз мне приносили по одной конфете каждый день, значит, я была без сознания уже пять дней?! Если подумать, то именно столько я провела в мире Флоренс Белль. И теперь у меня не осталось сомнений, что это была вовсе не загробная жизнь.

В любом случае, подарок Джейдена оставил меня удовлетворённой. Мальчикам запрещено без разрешения посещать больничные палаты девочек, поэтому Клэй, похоже, сыграл роль почтальона. Или, скорее, доставщика. Он действительно очень смышлёный дракончик. Интересно, если Джоди в самом деле станет герцогиней Спенсер, она сможет достать для меня дракончика?

— А это меня попросил передать Болтон. Он сказал: «Пусть почитает, если станет скучно».

— Видимо, я обречена умереть от скуки.

Бри сунула мне в руки книгу под названием «Всё о бальных танцах. 86 простых шагов». Я тут же закинула её между койкой и стеной. Скажу, что потеряла.

Мы болтали, пока нас не прервал настойчивый стук в дверь. Мне хотелось побольше узнать о том, что произошло в академии за те пять дней, что я пролежала без сознания.

Во-первых, похоже, никто не знал, что произошло между мной, Кайлом и Блоссом. И Кайлу пришлось молчать даже перед профессором Хамфрисом (на самом деле даже я сама не знала, как объяснить произошедшее. Сказать, что Розмари Блоссом манипулировала Кайлом при помощи какого-то загадочного заклинания, чтобы убить меня? Если бы я так сказала, он бы мне не поверил, даже если бы я угостила его ореховым пирогом с фасолью. Даже профессор Мур не поверил бы в такую чушь).

Однако он не отрицал, что ранил меня, а поскольку мои травмы были довольно серьёзными, Кайла заперли в его комнате в общежитии до тех пор, пока я, его жертва, не очнусь и не вынесу свой вердикт. Что за глупость?! Я была в ярости, когда узнала об этом.

— Это не Кайл! То есть не то, чтобы он не имел к этому отношения, но… В общем, ты меня поняла!

— Так ли это? Что вообще произошло между вами? Даже под дулом пистолета никто не смог бы заставить Кайла Вилларда причинить тебе вред.

Ответ Брианны-гения-Мосли, осуждающе скрестившей руки на груди, был как никогда близок к правде. Я расстроилась и сжала губы, как моллюск, сжимающий свои створки, и тут мне в голову пришла одна мысль, которую я тут же попыталась проверить.

— Значит, всё это время Кайл был заперт?

— Его выпускали из комнаты только на занятия и в столовую. Говорят, его комнату даже окружили барьером.

Тогда что за парень говорил со мной? Я была потрясена и уставилась на Бри. Мне это приснилось? Из-за того, как сильно я скучаю по нему?

В этот момент и раздался стук в дверь. Не успела я ответить, как в палату зашла Криста Эдвардс с пером, наполненным волшебными чернилами.

— Я Криста Эдвардс из «Фитцсиммонс Таймс». А ты мисс Далтон, верно?

— Мы ведь знакомы, Эдвардс.

Датчик, использующийся для отслеживания состояния пациента, обнаружил у меня новую болезнь — «Тревожное расстройство 5%». Уверена, Эдвардс тоже это заметила, но ей было всё равно.

— В каких вы отношениях с Кайлом Виллардом? Правда ли, что он жестоко напал на тебя? Это как-то связано с Розмари Блоссом?

— Эй, Криста Эдвардс! Вообще-то Ариэль всё ещё пациент! Её нельзя тревожить!

— Ты выглядишь встревоженной. Можешь не отвечать, если не хочешь. Но многие говорят, что ты претендуешь на звание королевы банкета только из-за жгучей ревности. Хотя это, конечно, всего лишь слухи.

— Это полная чушь! — Брианна Мосли была в ярости, но Эдвардс даже не смотрела в её сторону. Прожигающий взгляд Эдвардс был сосредоточен только на мне, как будто правда написана у меня на лбу.

— Что скажешь? Неужели вы действительно всего лишь друзья детства? Может, всё было немного иначе? Например, вы с юности были возлюбленными, но расстались из-за обворожительной разлучницы. Не в силах смириться с горечью расставания, ты потребовала у возлюбленного объяснений, но в ответ подверглась жестокому насилию… У Кайла Вилларда хорошая репутация в академии, но у каждого есть тёмная сторона.

— Знаешь, Эдвардс, — я не выдержала, когда показатель моего тревожного расстройства поднялся до двадцати процентов. — На самом деле именно я придумала заклинание, заставляющее изрыгать слизь.

Ха, Криста Эдвардс тут же прикрыла рот обеими руками. Похоже, воспоминания о том заклинании всё ещё свежи в её памяти.

— Но, как ты знаешь, я не так хороша в магии, как Кайл. Поэтому после моего заклинания тебя будет рвать чем угодно, кроме слизи. Одну мою жертву вырвало чем-то похожим на наполовину переваренную сардину, это было действительно отвратительно.

Говоря это, я изобразила рукой магический круг. Лицо Эдвардс резко побледнело.

— Кроме того, сейчас я не в лучшей форме… Не удивлюсь, если наполовину переваренные сардины полезут у тебя не изо рта, а откуда-нибудь ещё.

Эдвардс убежала, уронив своё перо. Я прочитала то, что она успела написать, и попыталась сломать перо, но мне не хватило сил.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как снова лечь. Брианна ещё долго осыпала проклятиями ушедшую Кристу Эдвардс, а потом быстро ушла сама, вспомнив, что опаздывает на лекцию.

Если профессор Чепмен был прав, то причиной, по которой я не могла спать, была циркулирующая во мне божественная сила. Пока я рассеяено слушала пение птиц за окном, мне вдруг захотелось сладкого, и я потянулась к тумбочке. Но вместо шуршащего фантика мои пальцы наткнулись на что-то твёрдое и круглое, похожее на кусок металла.

Я подняла руку и увидела, что это старинные карманные часы. Их украшали извилистые линии и простое, но стильное изображение волка. Другие могли не знать, что это, но у меня не было сомнений — это подарок дедушки Дэмиена, которого Кайл Виллард очень любил.

Почему они здесь? Я нахмурилась, но неожиданно услышала голос.

— Сюрприз!

Эдгар Рамос чуть не умер со смеху, когда я посмотрела на него таким взглядом, как будто собиралась наложить проклятие. Он висел, схватившись руками за оконную раму.

— Эй, не смеши, я же упаду!

— Я тебя не задерживаю.

Когда я попыталась закрыть окно, он быстро схватил меня за запястье.

— Мисс Далтон, нельзя быть такой жестокой. Мы ведь на третьем этаже.

— Переживёшь, не на четвёртом же.

В общем, я всё же помогла Эдгару забраться. Уверена, с его широченными плечами он мог подтянуться и без моей помощи, но он так скулил, что я не выдержала.

— Значит, ты правда очнулась, — сказал Эдгар, стряхивая пыль со своих штанов.

Когда я спросила, как он так быстро узнал об этом, он промычал что-то невнятное и начал накручивать на палец прядь своих пшеничных волос. Ох, Брианна. Лучше бы я применила на тебе заклинание, приклеивающее язык к нёбу, прежде чем ты вышла за дверь.

— Почему ты полез в окно вместо того, чтобы войти через дверь? Это надонская вежливость?

— Похоже, ты действительно не в курсе, что творится снаружи. Знаешь, как строго за тобой следят?

— Следят?

— Ты чуть не умерла. А если бы Виллард не поднял шум и не привёл тебя к Керану, всё могло закончиться куда печальнее, — он поднял руку и провёл большим пальцем вдоль шеи. — Значит, вот каков Виллард на самом деле? Тогда почему он был в таком отчаянии? В любом случае, теперь я могу вздохнуть с облегчением.

— Почему это?

— Ах, жестокая и бессердечная мисс Далтон. Я был бы бесконечно опечален, даже узнав о смерти едва знакомого человека.

— Эй, это моё!

Прежде чем я успела осознать, Эдгар уселся на тумбочку, развернул одну из конфет и собрался закинуть её в рот.

— Надо же, как мило. Ты любишь сладкое, совсем как ребёнок?

— Разве есть правила, запрещающие любить сладкое?

— Хочешь вернуть её?

— Фу!

Он подошёл ближе, держа конфету зубами. Мне стало противно, и я бросила в него опустевший фантик.

— Как-никак, я пытаюсь завоевать тебя.

— Только по мнению «Фитцсиммонс Таймс».

— Но это весьма удобно. Не приходится бегать от девушек, которые мне не нравятся. Ведь для них это идеальное оправдание.

— Ты используешь меня, чтобы отшивать тех, кто тебе не нравится?.. Подожди, разве тебе не всё равно, с кем встречаться?

Мне казалось, что для него не проблема отказать кому-то.

Эдгар с удивлением обнаружил на полу перо Кристы Эдвардс.

— Таков характер моего брата. А я всю жизнь подражаю ему. Чтобы не выглядеть подозрительно, когда подменяю его.

— Вот уж действительно, будущий король. — Я произнесла это с сарказмом, хотя понимала, что любому королю нужны здоровые наследники, а для этого у него должно быть много разных партнёров. Но меня это абсолютно не устраивало. В этом плане Эдгар Рамос был намного лучше своего брата.

— Да, он исключительный. В отличие от меня.

Видимо, мысли, скрытые под пшеничного цвета волосами Эдгара Рамоса, в корне отличались от мыслей Ариэль Далтон. Тяжело вздохнув, он сжал в ладони перо Кристы Эдвардс и переломил его пополам.

До тех пор, пока экран над моей койкой, необходимый для отображения информации о пациенте, наконец не определил мою болезнь как притворную, палату успели посетить самые разные личности. Самая неожиданная из них — профессор Хьюстон. Я была удивлена, что он не только не праздновал моё отсутствие на уроках, но и заботливо зашёл, чтобы проведать.

Я была так тронута, что решила в будущем уделять немного больше внимания его урокам магии. Пока не заметила листок с заданиями для контрольной работы, угрожающе торчащий у него из кармана.

Профессор Хамфрис посетил меня всего один раз. Он задавал много вопросов о случившемся. Я потратила целую ночь, ломая голову и придумывая оправдания. Я сказала, что это была не драка, а игра, и мой обморок был притворством. И, конечно же, я понятия не имела, почему лицо Кайла было в крови, но, возможно, он случайно ударился о дверной косяк, потому что торопился. Профессор, глядя на меня со скучающим взглядом, поправил очки.

Прежде чем покинуть больничную палату, не добившись от меня ничего внятного, профессор Хамфрис вдруг сказал:

— Недавно Виллард нарушил правила и покинул свою комнату. Барьер был сломан. Он, случайно, не приходил сюда?

Я покачала головой, сжимая за спиной карманные часы Кайла. Казалось, профессор хотел сказать что-то ещё, но вместо этого разочарованно вздохнул.

Все три дня Брианна Мосли и сладкая парочка Бриз (так я называла Лиз и Бреннана) навещали меня каждый день, а иногда и несколько раз в день, чтобы подробно рассказать обо всём, что происходит в академии.

Я была удивлена, услышав, что Керан Иллестия неожиданно для всех приударил за Розмари Блоссом, словно одержимый. Почему-то сразу вспомнились слова, сказанные Кайлом прямо перед тем, как я потеряла сознание: «Я знаю, как исправить ситуацию с Кераном Иллестией».

Возможно ли, что резкое изменение в его поведении связано как раз с этим «исправлением»? Выходит, всё это время он был неисправен?

Я часто виделась с Клэем и Эдгаром Рамосом — оказалось, в лазании по окнам он так же хорош, как в подкатах к девушкам. Обмен дурацкими шутками оказался неплохим способом развеять скуку. А может, даже больше, чем неплохим. Я заметила это ещё в прошлый раз, в комнате для хранения магических инструментов: у нас с ним похожее чувство юмора.

На тумбе возле койки валялось восемь фантиков от конфет. В день выписки я с особым усердием чесала нос очаровательному дракончику. А после написала записку со словом «спасибо» и наколола её на самый острый коготок на лапе дракончика.

Келли Рамирес в спешке постучала в дверь больничной палаты. Она написала целую песню, чтобы отпраздновать моё выздоровление и пожелать долгих лет жизни, и сопроводила меня из палаты до комнаты в общежитии, всю дорогу играя на банджо. Это было довольно неловко, но я не стала возражать, ведь она делала это от всей души.

Перед общежитием я встретила маркиза Болтона. Он, как всегда, опоздал. А когда я соврала, что потеряла его подарок, он сказал, что знает, и вручил мне ту же самую книгу. Как только он ушёл достаточно далеко, Келли запела куплет о том, каким несносным порой бывает Первый Меч Иллестии.

При этом я ни разу, даже издалека не видела ни Керана Иллестии, ни Кайла Вилларда. Арест Кайла был снят в тот день, когда ко мне зашёл профессор Хамфрис, а арест Керана… Его вообще не арестовывали. Меня распирало от разочарования и злости. Я ведь всегда считала этих двоих, особенно Кайла, близкими друзьями. Уж точно ближе, чем профессор Хьюстон.

Поэтому, едва Келли закончила петь, я ворвалась в комнату Кайла. Однако внутри нас поприветствовал только его сосед, Хосе Сото. Он сказал, что Кайл ушёл на тренировку крикетного клуба «Грифон».

Он всю жизнь прогуливал тренировки, но решил пойти именно тогда, когда я зашла к нему? Слишком очевидная ложь. Я пригрозила Сото, что если он обманывает, я заставлю его, как и Кристу Эдвардс, выплёвывать сардины, причём совсем не изо рта. (Хотя Эдвардс это не остановило. Она продолжила писать свою дурацкую статью и даже упомянула, что я угрожала ей сардинами).

Но на Сото угроза подействовала, и он в ужасе рассказал, что Кайл оставил ему инструкцию на случай вторжения Ариэль Далтон. Это разозлило меня ещё сильнее, я резко развернулась и ушла. Если Кайл по какой-то причине не хотел меня видеть, я не стану бегать за ним. Не дождётся!

— Ариэль, твой шатёр вон там. Может, зайдёшь и поздороваешься? — шепнула мне на ухо Брианна по дороге на занятие для отстающих. Повернув голову и посмотрев туда, куда она указала, я увидела шатры для голосования за короля и королеву банкета — свой для каждого кандидата.

Тут и там происходили мелкие стычки — в основном, между последователями Розмари Блоссом и Анаис О'Брайен. Всем известно, что эти двое не в лучших отношениях.

В открывшемся зрелище не было ничего выдающегося. Это повторялось всегда, каждый раз, когда я возвращалась в начало пятого курса. Вот только на этот раз среди прочих стоял шатёр с моим именем. «Голосуйте за Ариэль Далтон — Рене Левеск Фитцсиммонса!» Надо же, этот грубо написанный лозунг действительно производил впечатление.

Рене Левеск — герой мифов. Он не поддался соблазну прекрасного демона и храбро обезглавил его ради победы. Самой известной картиной на эту тему была та, где Рене Левеск отрубает демону голову. На холсте, натянутом на деревянную раму, была репродукция этой картины, где вместо головы Рене подставили мою.

Голова монстра отсутствовала, и, если постараться, можно представить себе на месте монстра Эдгара Рамоса. Я не стала задумываться об этом и без промедлений направилась к шатру.

— Кендра Брэдли? Мои глаза меня не обманывают?

— А что? За волонтёрство дают баллы и небольшую плату, — она пожала плечами. Внутри шатра собралось много людей, включая Кендру. Хотя выглядела она так, будто не горела желанием здесь находиться. — И, разумеется, я всеми руками поддерживаю твою кандидатуру.

— Ты опоздала и тебя не приняли в шатёр Джейдена Спенсера, да?

— Как ты узнала? — Кендра цокнула языком, когда я обо всём догадалась. — Но согласись, что картина удалась. Ещё на первом курсе стало понятно, что Мия отлично рисует.

Кендра с такой гордостью говорила о картине, хотя даже не она её нарисовала. У Мии Петерсон потрясающий талант, даже я это признавала. Картина вызвала такой ажиотаж, что даже Эдгар Рамос собственной персоной заглянул в шатёр, чтобы посмотреть на неё. Похоже, за время моего отсутствия произошло много интересного.

Когда я думала, что мир Флоренс Белль — это загробная жизнь, я сожалела, что не сдержала обещание, данное Джейдену Спенсеру. Итак, разобравшись с делами, я отправилась на ферму грифонов. Успешно увернувшись от прицельного удара хвостом Луизы, Джейден достал из кармана скомканный и продырявленный лист бумаги.

— Я её получил.

— Зачем ты хранишь её?

Потрясённая, я скрестила руки на груди. Это была благодарственная записка, которую я наколола на коготок Клэя перед выпиской из больницы. Она была написана на странице из невероятно скучной книги «Всё о бальных танцах. 86 простых шагов», а на обратной стороне красовался уродливый портрет Кайла. Словом, это просто мусор. В любом случае, сейчас больше всего меня злил Кайл: он не зашёл поздороваться даже после того, как его арест был снят.

— Потому что… Потому что её прислала ты, — сказал Джейден после недолгого молчания. По его голосу казалось, что он сам не уверен в том, что говорит.

— Выбрось её уже, — честно сказала я. Во время банкета в честь начала года я заметила, что Джейден Спенсер настолько добр и наивен, что его легко обмануть. Пожалуй, в этом году вызовусь быть его партнёром во время обмена подарками на банкете в честь дня дурака.

Согласно правилам, в этот день подарками считаются как действительно ценные вещи, так и бесполезный мусор. Поэтому так важно правильно выбрать подходящего человека для обмена подарками. К вашему сведению, в прошлом году я получила от Кайла баночку из красного стекла с горстью песка внутри, который, как оказалось, был фекалиями феи.

Джейден сложил записку и снова убрал в карман, хотя я ясно дала понять, что он может её выкинуть. Вот насколько всё плохо.

Я погладила клюв Луизы, и она довольно защёлкала им. Из-за Кайла я часто прикасалась к Лайле, поэтому немного научилась обращаться с грифонами. Луиза опустила голову мне на плечо.

— Луиза не слишком любит людей. Удивительно, что с тобой она так спокойна.

— Может, сегодня у неё хорошее настроение?

Джейден попытался прикоснуться к перьям на крыльях Луизы, пока она отвлеклась, но получил щипок клювом.

— Что говорят профессор Хупер и профессор Монаган?

— Профессор Хупер говорит, что впервые сталкивается с грифоном с таким сложным характером, как у Луизы. А профессор Монаган… Его грифоны вообще не интересуют.

— Почему? Я думала, его интересуют любые существа, у которых между ног болтается сарделька.

Когда я это сказала, Джейден как будто испугался.

— Что?.. Не произноси вслух таких слов!

— Каких? Сарделька?

Он яростно закивал. Кажется, он засмущался. Такое редко увидишь.

— Боже мой, Джейден Спенсер! Ты что, покраснел?

Забавно. Интересно, кто занимается половым воспитанием в семье Спенсера, если к девятнадцати годам, будучи наследником и королевским рыцарем Милуа, Джейден так наивен? Конечно, рыцари — это не то же самое, что наёмники, но большой разницы между ними нет.

По словам Маргариты, обучавшей меня искусству быть женщиной, рыцари заглядывали в квартал красных фонарей гораздо чаще, чем наёмники (Мэгги была куртизанкой из квартала красных фонарей, пока не влюбилась в маркиза Циглера. После этого она сделала бизнес, передавая свои отточенные до совершенства навыки светским дамам). Это вполне логично: наёмники живут и умирают ради золота, они не готовы тратить его на плотские утехи.

— Джейден, каким бы скромным ты ни был, есть одна вещь, которую ты обязан знать: девушки обожают обсуждать секс.

Может, я и не знакома со всеми девушками на континенте, но те, с кем мне доводилось иметь дело, однозначно согласились бы со мной. В ответ на моё абсолютно серьёзное заявление Джейден Спенсер прикрыл ярко-красное лицо своей огромной ладонью. Его очаровательная реакция так меня поразила, что я вдруг подумала…

— Возможно ли, что ты… У тебя никогда не было девушки?

— Нет, — прямо ответил он.

Я была так поражена, что забыла о своей первоначальной цели подружиться с Луизой и села рядом с ним на край ограды.

— Почему?

— Что значит «почему»?

— Ты прославленный герой Милуа, а ещё наследник семьи Спенсер и маркиз Хайлэнд. Даже будь ты последним подонком, женщины должны виться вокруг тебя. Моя кузина Джоди в мечтах родила от тебя уже троих детей только потому, что однажды ты подал ей шляпку.

— Это… — Он нахмурился. — Это не любовь.

— Любовь?

Когда-то и меня вела дорога романтики.

Но я давно перестала ждать, что рыцарь на белом коне спасёт меня от заточения в башне, или что главарь бандитов, укравший меня из кареты, окажется внебрачным сыном короля. Хотя я продолжала мечтать о тёплых отношениях с кем-то, кто нравится. Об отношениях, которые иногда кажутся слишком сладкими, иногда заставляют плакать, а иногда — смущаться.

С другой стороны, я потерпела крах в своей первой любви и до сих пор страдала от её отголосков. Это сделало меня равнодушной к романтике. В этом следовало бы винить Маверика. Однако даже будучи по уши влюблёной, Ариэль Далтон никогда не решилась бы во имя любви забрать деньги за обучения во втором семестре, как это сделала Элизабет Маккарти.

Родись я под фамилией Спенсер, предпочла бы бальный зал, где все смотрят на меня с обожанием, а не сидела в ожидании, что неземная любовь сама свалится на голову.

Когда я сказала об этом, Джейден выглядел не слишком довольным.

— Знаешь… Терпеть не могу, когда взрослые выставляют своих детей напоказ, как породистоых жеребцов.

— К сожалению, некоторые делают это постоянно, — я без колебаний подняла белый флаг.

Мои родители были не самыми крупными фигурами в стране, и меня редко приглашали на серьёзные банкеты или приёмы в высшем обществе. Реальность такова, что, даже попав туда, мне было тяжело поддерживать разговор с семьями, стоящими выше в иерархии.

Зато там я узнала, что некоторые дети видят смысл жизни только в том, чтобы забраться как можно выше по социальной лестнице. Обычно они становятся такими из-за влияния родителей. Порой их любовь к детям слепа, и они даже не замечают, что ведут своё чадо не по цветочной тропе, а по холодному камню.

Джейден Спенсер был воплощением чистоты. Любовь, с которой столкнулась я, сделала меня равнодушной к романтике, зато любовь, которой лишён Джейден, заставила его поверить в неё всем сердцем. Это видно с первого взгляда.

— Так какой же любви ты ищешь? — спросила я, с трудом сдерживая желание подразнить его. Должно быть, благодаря этому моё выражение лица выглядело серьёзным как никогда.

— Отец… — ответил он после недолгих раздумий. — Когда он расстался с моей матерью, он слушал «Песенку Бекончика» и плакал.

— Герцог Спенсер?

«Песенка Бекончика» — это песня по мотивам детской сказки. В ней рассказывается история одного поросёнка, рождённого на свиной ферме, который отчаянно пытался избежать трагичной участи стать куском ветчины.

Насколько мне известно, жизнь герцога и герцогини не имела ничего общего с жизнью несчастного поросёнка. Я видела герцога всего один раз, на балу дебютанток, и сильно сомневалась, что какая-то детская песенка способна пробудить его слёзные железы.

— Я тоже не знаю, почему эта детская песенка так тронула отца. Просто…

— Ты хочешь найти любовь, которая заставит тебя так же плакать над песенкой Бекончика?

— Это не совсем то, что я имел в виду… Но да.

Серьёзное заявление. Я говорила быстро, стараясь не представлять себе Джейдена Спенсера, рыдающего от звуков шутливой песни:

— Джейден, в жизни всё не так сложно.

— Ты так думаешь?

— Ну… Моя мама говорит: любовь — это когда ты улыбаешься, просто посмотрев на человека. Ты так не думаешь?

Указательными пальцами я коснулась уголков рта и потянула их вверх. И тут он внезапно рассмеялся.

— Ариэль, в жизни всё не так просто!

Что сказать? Улыбающееся лицо Джейдена Спенсера обладало какой-то разрушительной силой. И дело не только в том, что это довольно редкое зрелище.

Когда Джейден смеялся, он широко открывал рот и морщил нос, а его тёмные глаза цвета мха почти полностью исчезали между пушистыми ресницами и бровями. Выражение его лица было таким искренним, что хотелось смеяться вместе с ним.

— Джейден Антон Спенсер-Хайленд!

Это было мимолётное мгновение, но его смеющееся лицо ещё долго будет у меня перед глазами. Я была так взволнована, что выкрикнула полное имя Джейдена, и он слегка съёжился. Хотя его тело такое огромное и сильное, что это мало что изменило.

Я стояла рядом с Джейденом, а он всё ещё сидел, поэтому ему пришлось поднять глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. Если подумать, возможность взглянуть свысока на рыцаря-дракона — огромного, как медведь из леса Хильхейм, — тоже выпалала довольно редко.

Эта мысль доставляла некоторое удовольствие. Когда на каникулах вернусь в поместье Далтон, обязательно расскажу всем об удивительных вещах, свидетельницей которых стала. Особенно этой несносной Джоди!

— Надо же, Джейден, у тебя потрясающая улыбка!

— Что?

— Неважно, кто твоя идеальная девушка. Просто покажи ей эту улыбку, и она не сможет устоять!

Джейден заморгал, не понимая, о чём я говорю, а затем мягко улыбнулся и сказал:

— Ты шутишь?

На этот раз его улыбка выглядела куда более застенчивой.

Приближался банкет в честь месяца любви, а я погрязла в делах. Мне приходилось выполнять все задания, которые я пропустила, и делать дополнительные, чтобы нагнать остальных. А ещё меня заставили написать объяснительную о том, почему я сделала вид, что упала в обморок. Впрочем, после беспощадных уроков Керана Иллестии из мира Флоренс Белль это было не так уж сложно.

Я слышала, что Кайл вызвался драить туалеты вместо волшебной куклы. Похоже, Кайл Виллард вступил в общество по защите прав кукол.

Мне так и не удалось поговорить с ним, потому что большую часть времени он проводил в мужском туалете. И это только подогревало подозрения: похоже, мой друг детства действительно избегал меня!

Я выглядела угрюмой, плетясь по извилистой дорожке рядом с Эдгаром Рамосом. Эдгар решил, что я расстроена, потому что путь занял больше обещанных десяти минут. Он предложил понести меня на спине, за что получил пинок, и только тогда спросил, в чём дело.

На мгновение я задумалась: нормально ли обсуждать Кайла с Эдгаром? Но долгие размышления — не мой конёк, поэтому я просто всё ему рассказала.

— Эй, откуда мне знать? — Эдгар раздражённо толкнул деревянную дверь, украшенную вырезанными в ней кофейными зёрнами. — И ты решила обсудить это именно сейчас?

Он выглядел таким взбешённым, что человек, идущий следом за ним, почувствовал себя неловко. Наверное, я слишком сильно его пнула.

Теперь угрюмым выглядел Эдгар Рамос, а не я. Я попыталась успокоить его, похвалив лаконичную и интеллигентную атмосферу выбранной им кофейни. Прямо сейчас за тем же столиком, где сидели мы, какой-то студент академии, вероятно, из Иллестии, вёл жаркую дискуссию с учёным гномом в поношенной одежде.

— Как, например, отличить стул от стола? Стул предназначен для сидения на нём, но ведь можно сесть и на стол! В таком случае, уместно ли проводить чёткую грань между столом и стулом?!

— Нельзя забывать, что стул имеет определённые особенности — оттого мы и зовём его стулом! Например, спинка! Люди, эльфы и гномы точно так же имеют свои особенности: у эльфов заостренные уши, у гномов твёрдая кожа, а у людей нет ни того, ни другого. То же касается и божественной, как вы её называете, силы: некоторые люди обладают этой силой, потому что такова их природа. А вовсе не потому, что ваш бог сжалился и даровал благословение через своих апостолов.

В ответ на слова учёного, отрицающего милостливого Стию, окружающие зашептались. Лицо студента стало ярко-красным.

— Но чем глубже вера, тем больше проявляется божественная сила! Это ли не доказательство того, что Стия всегда присматривает за нами с небес, и что божественная сила — его дар?!

— Я полагаю, это всего лишь одна из разновидностей маны. Она имеет ярко-жёлтый цвет и обладает целительными свойствами. По сути, это ментальная сила, потому естественно, что она крепнет от уверенности в ней.

— Любопытно, — неожиданно сказал Эдгар. Похоже, его тоже заинтересовал их спор. — Не знал, что гномы тоже придерживаются такого мнения.

— Ты сказал «тоже»? Имеешь в виду, ты согласен с ним?

— Большинство жителей Надона считает, что Стия — всего лишь иллюзия, созданная королевской семьёй Иллестия. Я тоже так думаю.

При помощи ложечки Эдгар нарисовал маленькое сердечко на мягкой пене на поверхности кофе. И, должна признать, получилось у него неплохо.

— Что ты думаешь о Кейтлин Великой?

— Профессору Болдуину не повезло — в нашем классе много людей из Иллестии.

Он разломал кубик сахара, который я ему подала, пополам, а затем ещё раз пополам, и отправил в чашку огрызок размером с ноготь. В моей кружке сахара было ровно в восемь раз больше.

— Тебе не кажется, что это слишком?

— Что именно?

— Богословие Иллестии. По их мнению, наша судьба решена ещё в момент рождения, и, как бы мы ни старались, её не изменить.

— Ага…

Возможно, причина в том, что эти слова произнёс Эдгар, но прозвучало так, будто он жаловался на личные проблемы. Судьба сделала его орудием собственного брата. Однако я знала, что судьба уготовила ему ещё одну роль — роль партнёра Розмари Блоссом, поэтому промолчала.

В конце концов, сколько бы ни старалась, я ничего не смогла изменить в аду, в котором оказалась по какой-то нелепой случайности. Зато Розмари Блоссом играючи завоевала сердце отвергшего её Керана. С этой стороны утверждение Кейтлин Великой не так уж далеко от истины.

К счастью, перед нами возник сообразительный бард в остроконечной шляпе и с озорной улыбкой, который не позволил повисшей тишине превратиться в неловкость.

— Ты из Надона?

— Какая проницательность. Хотите услышать мою любимую песню?

Эдгар с лёгкостью угадал родину барда по его тёмной коже и острым чертам лица. Получив золотую монету, он запел, как будто только этого и ждал. Это была история о принце, что влюбился в танцовщицу из пустыни.

— Принц из песни — это прадедушка Брайса, — прошептал Эдгар, наклонившись. Затем он начал подпевать, и хотя его вокальные навыки оставляли желать лучшего, голос приятно ласкал слух.

— А я думала, тебе медведь на ухо наступил, — на этот раз настала моя очередь шептать.

— Это что, комплимент? — Эдгар улыбнулся так, будто был по-настоящему счастлив. Он протянул барду ещё одну монету. — Знаешь песни поинтереснее?

— Мне интересна любая песня, если за неё платят золотом. — Бард говорил так сладко, что сахар в кофе можно было и не добавлять. — Но, если хочешь, я прямо сейчас сочиню что-то специально для тебя.

Со струн лютни слетели первые ноты, но слова песни тут же заставили меня почувствовать себя так неуютно, словно я проглотила кактус.

— Сердце нашего принца горячее раскалённого песка…

Среди бесконечного множества тем, будоражащих умы людей, любовные похождения принца считались одной из самых популярных. Но на этот раз объектом его воздыхания была не танцовщица из пустыни, а простолюдинка, прекрасная, как цветок.

— Разве мог наш герой пройти мимо очередного цветка на своём пути? О, после захода солнца он бы с радостью испил её мёд…

В отличие от предыдущей, «менее интересной» песни, в этой не воспевалась красота любви. В ней, скорее, насмехались над тем, как глупо вёл себя принц из-за любви. На самом деле это откровенное издевательство. Я заволновалась, что Эдгар даст волю гневу и спалит кофейню дотла.

К счастью, кофейня осталась невредима. Более того, Рамос даже не прервал песню барда. Однако когда песня закончилась, он улыбнулся, обнажив зубы.

Если это вообще можно назвать улыбкой. На мой взгляд, это больше похоже на оскал хищника перед броском на жертву. Так или иначе, его губы были изогнуты дугой, а глаза слегка прищурены, что полностью соответствует толкованию слова «улыбка».

— Отличная песня.

Рамос, младший принц Надона, всего два раза хлопнул в ладоши, после чего достал из-за пояса тонкий мешочек. Удивительно, но когда он перевернул его, оттуда рекой посыпались монеты. На столе образовалась небольшая золотая гора.

Звон и блеск неиссякаемого потока золотых монет привлекли внимание всей кофейни. На нас уставились даже учёный-гном и студент из Иллестии, крепко держа друг друга за воротники. Я очередной раз осознала, что королевская семья Надона — самая богатая на континенте.

— Она настолько хороша, что я не хотел бы, чтобы кто-то другой её услышал.

Его тон был непринуждённым, но в нём чувствовалась угроза. Бард не был глупцом и сразу понял, кто перед ним и чего он хочет. Он опустил голову так низко, что со стороны казалось, будто остроконечная шляпа проглотила его голову целиком, забрал свою долю монет и удалился.

— Хочешь, покажу тебе кое-что особенное?

Мы вышли из кофейни и уже некоторые время брели по извилистой дороге, ведущей вниз с холма, когда Эдгар Рамос вдруг заговорил. Для человека, который благодаря своим блестящим способностям добился невиданных высот в Академии, эта фраза прозвучала до ужаса банально, за что я сразу же его отчитала.

— Не знаю, в курсе ли ты, но любой нормальный человек сбежит от тебя после таких слов. Это, знаешь ли, похоже на приглашение извращенца.

— Вау, серьёзно? — Эдгар удивлённо открыл рот. И как тут поверишь, что подобные поступки на самом деле не в его стиле?

— Так что ты хотел мне показать?

— Ты когда-нибудь пробовала телепортироваться без магического круга?

Я покачала головой. Он явно переоценивал лишённые маны пустоши Милуа.

— Если бы кто-то в Милуа был способен на это, императорская семья Надона узнала бы первой.

— Да уж, ваш правитель готов на всё, лишь бы утереть нос нашему.

Даже жители Иллестии в курсе, что королевская семья Милуа враждует с королевской семьёй Надона. Но больше, чем пренебрежительная речь, меня удивила его шутка в адрес собственного отца.

— Значит, ты никогда этого не делала. Я даже волнуюсь: ты сделаешь это впервые именно со мной.

— Вау, теперь ты точно говоришь как извращенец.

Бросив на меня короткий взгляд, он широко раскинул руки и поманил меня кончиками пальцев. Какого дьявола?

— Что ты задумал?

— Изначально магия телепортации предназначена для одного человека, она охватывает лишь небольшое пространство. Это как усадить двух людей на один стул.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверила?

— Знаю, звучит как нелепое оправдание, но если не веришь мне, можешь позже спросить у профессора Каннингема.

Он без тени смущения пожал плечами. Не похоже, что это ложь, и всё же я не могла так просто отбросить сомнения. Я вела исключительно благопристойную жизнь в Академии и не могла представить себя в чужих объятиях, если только это не танец.

— Ты идёшь? Или мне телепортироваться одному?

Поистине, терпение — одно из основополагающих качеств, которым должен обладать член студенческого совета. Ведомая любопытством, я осторожно приблизилась, и Эдгар Рамос решительным движением притянул меня к себе за талию. Прижавшись к его груди, я почувствовала, что наши сердца бьются в унисон.

Земля начала уходить из-под ног, и я схватилась за его спину. Меня охватило странное ощущение вибрации и маны, кружащей в воздухе.

— Это куда более волнующе, чем телепортация в магическом круге. — Когда я почувствовала, что нас затягивает в тёмное и сырое как болото место, Эдгар прошептал: — Заранее прошу прощения.

Этот паршивец извиняется за проблему, которую сам же и создал?!

В телепортации без магического круга был один плюс: она позволила увидеть Эдгара Рамоса в жалком состоянии.

— Если ты умеешь пользоваться этим заклинанием, тогда почему так выглядишь?

— Ох… Я вспомнил, почему так редко им пользуюсь.

Поместье Далтон граничило с морем, поэтому я, будучи дочерью торговца, села на корабль раньше, чем научилась ходить. Сама я не страдала от морской болезни, но знала, что это ужасная вещь, и укачивание при телепортации ничем не отличается.

А вот принц из засушливой пустыни не обладал таким опытом. Цвет его лица был ужасно бледным. С сочувствием взглянув на него, с трудом держащегося за высокий камень и проливающего на землю драгоценное содержимое своего желудка, я кое-что вспомнила.

— Эдгар Рамос.

— Могла бы назвать меня как-то поласковее… Почему вдруг по фамилии?

— Разве в прошлый раз у тебя были проблемы при телепортации?

— Ой. — Его красивые губы изогнулись дугой. Он выглядел как чертёнок, которого поймали за какой-нибудь подлой проделкой. — Значит, ты не поверишь, если я скажу, что не могу телепортировать нас обратно?

— Нет.

— Так и думал. В любом случае, я хотел поговорить с тобой.

Цвет лица Эдгара по прежнему был бледным, когда он небрежно провёл рукой по своим растрёпанным пшеничного цвета волосам. Он выглядел более уставшим чем обычно, но, думаю, он просто притворялся, чтобы вызвать у меня жалость.

— Я уже говорил, что изображаю Брайса лучше, чем кто бы то ни было. Даже мои братья не видят разницы. Но ты видишь.

Всё потому, что его братьям нет до него никакого дела. Хотя это не совсем правда: они мечтают избавиться от него, поэтому нельзя сказать, что они вообще о нём не думают.

— Неужели совсем никто не видит разницы между вами? Даже родители?

— Его Величество щедр по отношению ко всем девяти своим сыновьям, но у него нет ни времени, ни желания заботиться о них. А королева Розмари… Не знаю, прошло много времени с тех пор, как я видел её в последний раз. Нас различаете только ты и моя няня, но няня умерла. А, и ещё Виллард.

— Кайл?

— Да, твой друг детства. Разве не удивительное совпадение? В Милуа что, всех этому учат?

Этому есть простое объяснение: Кайл в той же ситуации, что и я, и видел близнецов бессчётное количество раз.

— А что насчет Розмари Блоссом?

В Академии Фитцсиммонс был ещё один человек, которого нельзя сбрасывать со счетов.

— Она, гм… Да, она тоже.

Его голос звучал неуверенно. Я поняла, что он неохотно говорил о Блоссом. Раньше у меня нередко возникало такое чувство, но сейчас это было очевидно как никогда.

— Тебе не нравится Блоссом.

— Ты сама всё слышала в кофейне. Если барды уже сочиняют про него песни, значит, для народа он стал шутом. Никто не захочет видеть на троне идиота.

Эдгар недовольно пнул камешек, попавшийся под ногу.

— И она подозрительная. Подозрительно красивая, подозрительно добрая и подозрительно милая. Не говоря уже о том, что она тоже «Розмари»… Но я проделал весь этот путь не для того, чтобы обсуждать её. Может, пока я с тобой, ты сосредоточишься на мне?

— Прекрасно. Тогда вернёмся к разговору о бедной, несчастной девушке, которая стала предметом скандальных сплетен из-за жадности Эдгара-ублюдка-Рамоса?

— Я уже взял на себя ответственность за это и всё уладил, разве нет?

Как бы не так! Я была так зла, что топнула ногой.

Это показалось мне странным ещё тогда. Он переживал о случившемся гораздо больше, чем должен был. И у него определённо не было никаких причин заходить так далеко ради кого-то, кого он просто пару раз встречал.

Наконец всё тайное стало явным. Выходит, интервью, опубликованное в «Фитцсиммонс Таймс», было не совсем ложью. Я с ухмылкой похлопала Эдгара по руке и пошла по тропинке между гигантским кактусом и камнем причудливой формы.

— Не пытайся одурачить меня своей красотой, на мне это не сработает.

— Так ты считаешь меня красивым? Я польщён, — вежливо ответил он и пошёл за мной.

Немного пройдясь, я поняла, что под ногами не земля, а что-то сухое, белое, напоминающее застывшие волны. Впереди показалась водная гладь. Здесь было достаточно глубоко, чтобы обувь наполовину ушла под воду.

Эдгар Рамос не делал жизнь Ариэль Далтон проще. Но на этот раз он мог, по крайней мере, предупредить, что лучше не обувать сандалии. От досады я цокнула языком, подняла голову, и от открывшегося вида у меня перехватило дыхание.

— Разве здесь не красиво? — сказал Рамос, толкнув меня в бок. Прямо сейчас меня совершенно не волновал его снисходительно-хвастливый тон.

— Где мы? — спросила я, как бы глупо это ни звучало.

Передо мной раскинулось бескрайнее небо. Точнее, одна половина того, что я видела, была небом, а другая — небом, отражающимся в небольшом озере. Поверхность воды была такой гладкой, что трудно понять, где заканчивалось настоящее небо и начиналось отражение. Вдалеке я увидела небольшую группу фламинго, которые словно плыли над облаками, и мне стало немного завидно.

— Я отказался от права наследовать престол, вместо этого хочу стать герцогом Рамосом.

— Герцогом? Серьёзно?

Расстояние, которое маг способен преодолеть при помощи заклинания телепортации, пропорционально силе, которой он обладает. Кроме того, заклинание телепортации считается чрезвычайно сложным, и даже у круга телепортации есть предел дальности. Именно поэтому студенты Фитцсиммонса предпочитали круги, а не заклинания.

Увидев песок, щекочущий пальцы ног, и одинокий зелёный кактус, я сразу поняла, что это Надон, хотя не могла точно сказать, какой из его регионов. Нет, ну вы когда-нибудь видели такой талант? От удивления я не могла произнести ни слова, и Эдгар, похоже, истолковал моё молчание как злость, отчего выглядел немного смущённым.

— Мне жаль, что я телепортировал тебя так далеко без твоего согласия. Но ты простишь меня, правда?

— Невозможно злиться, глядя на такую красоту.

Это было торжественное объявление окончания войны. После этого он сразу вернул былое высокомерие.

— Тебе нравится? Говорят, если ты никогда не видел соляной пустыни Надона — значит, прожил жизнь напрасно. Ну что, мне удалось завоевать твоё сердце?

— Не торопи события.

— Ничего не могу поделать, перед твоим притяжением невозможно устоять.

Я увидела, что Эдгар Рамос засмеялся, как будто ситуация его позабавила. Похоже, это начало второго раунда между Далтон и Рамосом.

В отличие от банкета в честь начала учебного года, празднование в честь дня всех влюблённых длилось целую неделю. Бал длился три дня, не считая вечеринки накануне и после. Партнёрами могли быть только те, кто состоял в браке или в близких отношениях.

Обычно студенты ходили одни, за исключением тех, кто помолвлен. И за исключением Керана Иллестии — ему как президенту школьного совета приходилось быть партнёром директора Академии. Очень удобно для тех, у кого нет друзей и возлюбленных.

Во время банкета по всей Академии были развешаны милые украшения. Вместе с Келли Рамирес я направилась к реке Тамени возле Академии, чтобы увидеть звезду вечера — морскую слизь.

Стояла поздняя ночь, дорогу освещали только волшебные огни. Всего несколько часов назад пара неразлучников, вырезанных из камня, стояла в милой позе «клюв к клюву», но проворные как чертята студенты уже успели развернуть их и поставить так, будто они спариваются.

— Люблю Фитцсиммонс. Он заставляет понять, что я не единственная сумасшедшая в этом мире.

— По сравнению с этим сумасшедшим ты просто святая, — взволнованно прошептала Кейли, указывая на Кайла, укравшего лестницу профессора Двайера. Из-за этого несчастный гном, забравшийся на фонарный столб, чтобы помешать неразлучникам спариваться, застрял наверху.

— Мистер Виллард! — крикнул в гневе профессор Двайер. На нём был только летний халат, поэтому его движения были сильно ограничены. — Эй! Тому, кто заберёт лестницу у мистера Вилларда, я начислю дополнительные баллы!

После этих слов все студенты в округе бросились на Кайла, но их остановил и отбросил назад Норман Кейси, капитан крикетной команды «Грифон».

Эти два хулигана поравнялись с нами и побежали к другому берегу реки Тамени. Келли Рамирес не стала упускать шанс заработать баллы и прикрикнула на Кейси, защищавшего Кайла:

— Норман! До твоих похорон осталось полгода!

Кейси стиснул зубы. Кайл от смеха чуть не уронил лестницу, а увидев меня рядом с Келли, отвёл правую руку назад, как будто натягивал тетиву лука. Он закрыл один глаз, прицелился и сделал вид, что стреляет.

— Эй, да он флиртует с тобой, — сказала Келли.

На абсурдное приветствие Кайла я ответила средним пальцем. Мы с ним до сих пор так и не поговорили. У него есть время подшучивать над несчастным профессором Двайером, но не нашлось ни минуты на своего друга. Будь ты проклят!

На берегу реки Тамени уже собралась толпа. Что неудивительно: сегодня почти единственный день, когда можно нарушить комендантский час. Из-за Кайла и Кейси мы потеряли драгоценное время, и теперь блеск реки был виден только сквозь плотную стену людей.

Морские слизни — это, как понятно из названия, слизни, обитающие в море. Обычно они живут себе глубоко на морском дне, но в период нереста заплывают в устье реки и откладывают яйца. Это связано с тем, что они находятся почти в самом низу пищевой цепи и не могут защитить свои яйца, поэтому избегают естественных врагов.

В некоторых частях континента морских слизней ещё называют мана-медузами. Они славятся удивительно красивыми лёгкими танцевальными движениями во время нереста. Кроме того, поскольку сезон нереста совпадает с банкетом в честь дня всех влюблённых, наблюдение за ними в Фитцсиммонс стало ежегодной традицией. Не то чтобы это хоть как-то соответствовало теме банкета, ну да ладно.

— Похоже, мы немного опоздали.

— Я смотрела на нерест четыре года подряд, в этом году могу и обойтись, — равнодушно пробормотала Келли. Кажется, она ничуть не расстроилась.

Я видела нерест восемь лет подряд, но всё равно разочаровалась, что не смогу посмотреть еще раз. Хотя говорить об этом я, разумеется, не собиралась.

— Если подумать, это ведь отвратительно. Представь, что вся Академия собралась ночью, чтобы посмотреть, как ты рожаешь.

— Фу… Знаешь, благодаря тебе я теперь тоже не хочу на это смотреть.

Я услышала глубокий голос и обернулась. У меня за спиной стоял Кайл Виллард — с лестницей под мышкой и тяжёлым дыханием из-за того, сколько он бегал.

— Даже не смотри в мою сторону, отродье.

— Я тоже рад тебя видеть. Мне не хватало твоих шуток.

Он откинул назад половину промокшей от пота чёлки. После того, как получил порцию похвалы на банкете в честь начала учебного года, ему казалось, что так он выглядит круче.

— Кто это? — ухмыльнулась Келли. Она знала, что в последнее время Кайл избегал меня. — Я думала, он утонул в унитазе.

Кайл Виллард никогда не проигрывал в словесных перепалках, поэтому тут же ответил:

— Я чудом спасся — мне помогла одна волшебная кукла. Всё благодаря тому, что я отстаивал их права. — Следующие слова он произнёс голосом профессора Чепмена, у него лучше всех в Академии получалось изображать его: — Помните, леди Рамирес: благие поступки всегда вознаграждаются.

Такого человека, как Кайл, просто невозможно перешутить, поэтому Келли быстро потеряла к нему интерес и отправилась на поиски того, над кем могла вдоволь поиздеваться — Нормана Кейси.

— Эта неугомонная ушла. Теперь мы можем поговорить наедине.

— Надо же, кто решил поговорить. Разве не ты избегал меня всё это время? Почему ты так поступил?

— Я? Избегал тебя? Да с чего ты взяла? — соврал он, не моргнув и глазом.

Я попыталась пнуть его по ноге, но промахнулась и вместо этого попала по лестнице профессора Двайера. Ногу прострелила резкая боль, заставив меня присесть.

— Ари, ты в порядке? — Когда он наклонился, чтобы осмотреть мою ногу, его затылок у меня перед лицом так и просил, чтобы по нему ударили. Единственное, что меня останавливало, — желание наконец всё обсудить.

— Почему ты приходил в палату, когда был под арестом, но когда арест сняли, ты вдруг спрятался, как пугливая древесная лягушка? Боишься, что если высунешь нос, тут же сгоришь на солнце?

— Чего?..

— У меня было столько вопросов к тебе, но я уже все их забыла, идиот! Про Розмари Блоссом с её странными способностями и про то, что я уже шесть раз училась на пятом курсе…

— Подожди-подожди… Ариэль, что ты только что сказала? — Кайл крепко схватил меня за плечи. Он выглядел так, словно только что увидел привидение.

Когда я резко сказала ему не менять тему, он нахмурился, как будто я его сильно расстроила. Его лицо побелело, потом покраснело, а потом снова побелело, без видимой на то причины.

Это было ненормально. Конечно, Кайл Виллард вёл себя ненормально всегда, кроме того времени, когда спал, но, клянусь, я впервые видела его настолько взволнованным.

Я медленно прокрутила в голове всё, о чём мы только что говорили: о том, что он пробрался в мою больничную палату, совсем как убийца, о Розмари Блоссом и о её странных способностях, о шестом повторении пятого курса…

— Кайл! Профессор Двайер наложил на Делани Вуд заклинание ускорения! Делай ноги! — Норман Кейси толкнул Кайла в плечо и убежал.

Кайл поднял выпавшую из рук лестницу и последовал за Кейси. Я продолжала стоять и смотреть на него, пока его спина не исчезла из вида.

Лишь после того, как его дрожащие зелёные глаза полностью исчезли из моего поля зрения, я пришла в себя. И в качестве проверки прошептала:

— Кайл, я возвращаюсь в прошлое.

Голос прозвучал мягко и не встретил сопротивления. Я не почувствовала никакого дискомфорта — никакого железного гвоздя, расцарапывающего грудь. Только приятную лёгкость.

«Четвёртая стена» исчезла.

Наступил второй день банкета. Также сегодня вечером намечался первый бал. Возможно, из-за присутствия на территории Академи посторонних, бал в честь дня всех влюблённых всегда проводился в крайне традиционной манере. Из музыки допускались только медленные менуэты, ни о каких вольных движениях под ритм нельзя было даже мечтать. Словом, всё это невероятно скучно.

Единственное, что делало это мероприятие хоть чуточку интереснее, — это избрание короля и королевы банкета. Кандидаты должны не просто красиво выглядеть, им ещё много чего предстояло сделать.

Проклиная бога Стию с его дурацкой прялкой судьбы, я забралась в карету. На самом деле это не совсем карета — правильнее назвать это безлошадной колесницей, украшенной, как ковчег, готовый во всей красе встретить конец этого мира, а двигать его будет божественна сила Керана Иллестии.

Керан, одетый в сияющую мантию кремового цвета с золотой нитью, сегодня выглядел особенно святым. Если он воспользуется божественной силой, чтобы создать вокруг себя ореол света, то его будет не отличить от ангела, спустившегося с небес. Жаль, что его место было у меня за спиной, и я не могла подольше полюбоваться на него.

Слева от меня сидел Кайл в тёмно-бордовом женском платье. Его тело настолько большое, что ткань не могла полностью скрыть его великолепие. Смелый дизайн платья подчеркивал его достоинства — широкие плечи, крепкие трапециевидные и сильные дельтовидные мышцы.

Я столько времени потратила на его макияж, что теперь, глядя на него, мне становилось не по себе из-за того, как хорошо он выглядел. Его дедушка, Дэмиен, родом из Надона, поэтому кожа Кайла была на полтона темнее, чем у типичного жителя Милуа, а яркий макияж делал его похожим на цыганку.

— Отлично выглядишь, Кайл, — выдавила я из себя после того, как смогла перестать смеяться, а смеялась я долго, как никогда в жизни.

— Сегодня я не Кайл, а Кайли. Не перепутай, — невозмутимо ответил он. Похоже, он полностью погрузился в образ.

— Ладно, Кайли. Кажется, я где-то видела это платье. Думаешь, Корнелия ничего не скажет, если ты порвёшь его?

— Это моё платье. Злобной Корнелии придётся победить меня в бою, чтобы забрать его. — «Кайли» высокомерно указала большим пальцем себе на грудь, и хлипкий шов начал расходиться под напором его широких плеч. — Маверик сказал, что раз она превратила половину моей комнаты в свою гардеробную, то теперь половина её платьев принадлежит мне.

— В этом есть какая-то логика. Эдит будет рада узнать, что вы ладите.

Корнелия была старшей сестрой Кайла. Они с Кайлом, как любые брат с сестрой, на дух не переносили друг друга, поэтому несчастная Эдит была обречена разнимать их, пока кто-нибудь из них не заведёт свою семью и не съедет.

«Если так будет продолжаться, мне придётся разнимать их даже на похоронах родителей».

Я вспомнила Эдит, её задумчивость не могла скрыть даже вуаль на лице. И её отчаянную просьбу.

«Ариэль, прошу, помоги мне. Кайл и Корнелия дружат с тобой, тебя они послушают».

Я вежливо согласилась, хотя была уверена, что Эдит недооценивает младших брата и сестру. Если бы они хоть немного прислушивались ко мне, я бы давно заставила их наладить отношения.

— Эдит придётся признать, что нам с ней противопоказано жить под одной крышей, — торжественно заявил Кайл. Когда он слегка наклонился, шов на платье громко затрещал. — Из-за Корнелии Виллард я стал странником, скитающимся по миру. Напомни-ка, когда я стану зятем твоих родителей?

— Тебе никогда не надоест нести чушь.

— Не хотелось бы вас перебивать, — нас прервал мягкий голос. Это был Керан, сидящий у нас за спиной. — Мы отправляемся, так что не могли бы вы немного помолчать?

Мне стало так неловко, что я замолчала и села прямо. Но, хоть он и сказал, что мы отправляемся, карета не двинулась с места, даже после долгого ожидания.

Однако слова президента студсовета игнорировать нельзя, даже если это всего лишь шутка. Я провела пальцами по рукояти безопасного меча, висящего на поясе, — он помогал поддерживать образ Рене Левеска из Фитцсиммонса. В карете оставалось одно свободное место. Похоже, Анаис О'Брайен ещё не пришла.

О'Брайен явилась примерно через десять минут, когда Кайл уже устал говорить со мной и начал просто дразнить. На ней было платье с громоздкими украшениями и туфли на тонком каблуке, поэтому забраться в карету, напоминающую ковчег, ей было непросто. Я подошла и протянула руку.

— Привет, О'Брайен. У меня как раз с собой меч, так что можешь считать меня своим рыцарем.

Мы обе были девушками, но, похоже, она всерьёз задумалась, достойна ли я её сопровождать.

— Спасибо, — сказала она, гордо подняв голову. Должна признать, она весьма элегантна, хотя на первый взгляд кажется довольно отчуждённой.

Анаис О'Брайен была королевой Фитцсиммонса вплоть до появления Розмари Блоссом. Студенты даже шутили, что если хочешь признаться этой знатной девушке со сверкающими золотыми волосами и голубыми как лёд глазами, нужно взять талончик и встать в очередь.

Семья О'Брайен была глубоко религиозной, на протяжении нескольких поколений в ней рождались епископы. Анаис О'Брайен, набожная девушка, никогда не становилась объектом пикантных слухов, которые так любят в Фитцсиммонс. И, тем не менее, второй этаж женского общежития, где располагалась её комната, всегда был полон настойчивых кавалеров, и весьма вероятно, что все они приходили ради неё.

— Вау, ты такая красивая, — не удержалась я и сказала вслух.

— Спасибо, — снова сказала О'Брайен, на этот раз слегка смутившись, и мочки её ушей тут же покраснели. Такая красивая, но всё равно стесняется, когда её называют красивой. Хотя я уверена, что она слышит комплименты чаще, чем приветствия.

Как только села, Анаис О'Брайен расправила юбку своего платья. После этого, словно по сигналу, карета-ковчег двинулась в путь под командованием Керана Иллестии — капитана, рулевого и двигателя в одном лице.

Толпа зрителей зааплодировала. Некоторые размахивали плакатами с именами Анаис О'Брайен, Розмари Блоссом, и, что удивительно, «Кайли Виллард». В ответ на аплодисменты Кайл принял позу, демонстрирующую его массивные бицепсы.

— Ещё, ещё!

— Эй, Ариэль! — закатив глаза при виде кривляний Кайла, я вдруг услышала своё имя.

Кендра и Мия Петерсон нарисовали «Ариэль Левеск, отрубающую голову демону». Обычно Мия лишь застенчиво улыбалась, когда с ней разговаривали, но сейчас её голос звучал ошеломительно громко по сравнению с миниатюрным телом — такому контрасту позавидует даже профессор Чепмен!

Когда наши взгляды встретились, Кендра сложила руки в сердечко над головой. Тут же позабыв о том, что только что осуждала Кайла за его кривляния, я торжественно выхватила меч и подняла его над головой.

Удивительно, но «Ариэль Левеск» пользовалась у толпы определённой популярностью, даже несмотря на то, что конкурентом ей была «Кайли Виллард» — первый трансвестит в борьбе за звание королевы банкета. Я вспомнила, о чём недавно говорила с Келли, но не ожидала, что на банкете будет больше одного-двух сумасшедших, решивших поддержать нас.

Когда я подняла меч, Мия завизжала громче, чем рычит дракон. Кендре пришлось заткнуть уши.

В этот момент я услышала какой-то подозрительный треск.

— Кайл, тебе лучше остаться в карете, если не хочешь продемонстрировать всей Академии своё нижнее бельё.

— Эй, а я думаю, толпа только этого и ждёт, — лукаво ответил Кайл и двинулся к корме, где стояли Анаис О'Брайен и маркиз Болтон. Я невольно засмеялась, увидев шокированное лицо Болтона, когда Кайл — или, правильнее сказать, «Кайли» — подошёл к нему.

Слева от Керана Иллестии, напротив пустующего места Кайла, стоял Джейден. Я думала, он будет чувствовать себя неловко из-за такого внимания, но вместо этого он довольно умела махал рукой своим фанаткам.

Он был национальным героем Милуа, хотя никогда не участвовал в войнах. Он сделал кое-что гораздо более впечатляющее — вернулся живым после битвы с драконом. И это в столь юном возрасте! Ему было привычнее передвигаться верхом на драконе, чем на какой-то причудливой карете, плывущей сквозь толпу людей как корабль в море.

Почувствовав на себе мой взгляд, он обернулся и слегка поклонился. Я усмехнулась, положила руки на талию и опустилась в лёгком реверансе. Моё платье было таким тесным, что ткань сковывала движения.

За его плечом я увидела Брайса Надона. А вот Эдгара Рамоса нигде видно не было. Он был полной противоположностью Джейдена и не любил привлекать к себе внимание, поэтому, похоже, сбежал. Должно быть, прямо сейчас он наслаждался дивной красотой пустыни, хотя никаких доказательств у меня не было.

Надон неприкрыто пялился на Розмари Блоссом, одетую в классическое бальное платье с открытыми плечами. Блоссом приветливо улыбалась каждому, кто звал её по имени, а Надон одаривал каждого из них таким взглядом, словно собирался убить.

Всё шло довольно гладко. Я убрала меч обратно в ножны и снова услышала тот же странный треск. Кайла не было рядом, так что это определённо не звук его расходящегося по швам платья. И тут чувство тревоги охватило меня.

С платьем, которое я приготовила для своего первого банкета в честь дня всех влюблённых, была небольшая проблемка : оно было не очень надёжно сшито. Встав к зрителям спиной, я стала осматривать своё платье тщательнее, чем кто-либо другой на банкете.

Чем я занималась в этом году? Тот случай с Кайлом произошёл за две недели до банкета в честь дня всех влюблённых, потом я застряла в мире Флоренс Белль на пять дней. С того момента я постоянно была чем-то занята. Указала ли я швее, в каких местах платье нужно перешить?

Нет.

Моя кровь застыла от ужаса. И я убедилась, что не ошиблась, когда почувствовала дуновение ветра на своей спине.

Я почувствовала, что моя спина обнажена, и, как бы далеко ни тянулась рукой, нащупывала только голую кожу. Всё кончено. Я крепко зажмурила глаза, совсем как пятилетний ребёнок, играющий в прятки. Как будто если я никого не вижу, то и меня никто не видит.

Вдруг я почувствовала мягкое прикосновение к плечу. Осторожно открыв глаза, я увидела Анаис О'Брайен — она стояла лицом к публике и что-то протягивала мне, не глядя. Это оказалась шаль, которую она носила.

— Я могу одолжить её? — шёпотом спросила я. О'Брайен ничего не ответила и вернулась на своё место, как будто говоря: «Делай что хочешь». Я воспользовалась шалью и прикрыла спину, насколько это возможно, и сразу почувствовала прилив тепла.

Ковчег, мягко плывущий сквозь толпу, вдруг с грохотом остановился. Все взгляды сосредоточились на Керане Иллестии, выполняющем роль капитана, рулевого и источника энергии, и тот очаровательно улыбнулся.

— Я немного устал. Как насчёт небольшого перерыва? Вам, ребята, тоже не помешает отдых.

Янтарные глаза Керана были сосредоточены исключительно на мне — готова поспорить, он догадался о случившейся со мной катастрофе. Маркиз Болтон, ничего не подозревая, шагнул вперёд, чтобы помочь своему принцу и облегчить его ношу, которая, скажем прямо, не была особо тяжёлой.

— Я забыла прикрепить декоративный шнурок к ножнам, так что пойду в общежитие! — быстро сказала я.

Когда я попыталась смешаться с толпой, некоторые люди обратили на меня внимания, но сразу же отвлеклись на грациозные движения Керана.

До бала оставалось меньше часа, а моё платье было так же изорвано, как сердце. Я плохо помнила уроки магии шитья со второго курса, но всё же попыталась её применить. В итоге я так и не смогла понять, в какой части магического круга допустила ошибку, и игла продолжала вместо ткани впиваться в мои пальцы. Пришлось оставить это бесполезное занятие.

Я спешно осмотрела комнату. Роскошь помогала Брианне Мосли справляться со стрессом, поэтому её шкаф всегда забит бальными платьями. Кроме того, она не из тех, кто поднимет шум, если соседка по комнате, оказавшись в безвыходной ситуации, одолжит одно из них. Платье Бри стало бы идеальным вариантом, если бы подошло по размеру.

С другой стороны, единственным бальным платьем в моём гардеробе было то, что я получила в подарок от Болтона во время празднования в честь начала года.

Может, закрыть глаза и надеть его ещё раз? Надеюсь, Болтон не воспримет это как камень в его огород. Когда я об этом подумала, кто-то заговорил со мной.

— Ариэль? Почему ты всё ещё здесь?

Я обернулась, когда услышала скрип открывающейся двери, и увидела невысокую девушку с парой туфель в руках. Это была Фатима, одна из служанок, верных Бри — или её золоту. Эта горничная помогала ей одеваться.

Сегодня я уложила волосы в аккуратные завитки, такие же, как у Рене Левеск на знаменитой картине, и закрепила их поверх пучка так крепко, что даже во время побега причёска не рассыпалась. Но, похоже, так думала только я, потому что Фатима торопливо отложила в сторону туфли Брианны и подбежала ко мне с таким лицом, словно у меня за спиной разверзлись врата ада.

— Боже, твои волосы выглядят дерьмово! Быстро, садись!

— Ты сейчас сказала «дерьмово»?

— Конечно! Радуйся, что сегодня работаю я, а не Лорел. Она паршиво заплетает волосы.

Фатима знала мало слов на всеобщем языке, но ругательства, произнесённые её слегка дрожащим тонким голоском, обладали неким шармом. Однако сейчас у меня была проблема посерьёзнее, чем волосы. Моё платье — вот что выглядело по-настоящему дерьмово. Увидев, что с ним стало, Фатима вскрикнула от ужаса.

— Пиздец! Лучше бы Лорел осталась, я паршиво шью!

— Фатима-Фатима, леди не говорят «пиздец».

— Я не леди! Вот Ариэль — леди! А леди не могут носить платья, которые… такие… такие!

Казалось, в словаре общепринятого языка в её голове попросту отсутствовали такие слова, как «вульгарно» или «неприлично». Фатима отчаянно ударила себя в грудь и сложила большой и указательный пальцы одной руки в колечко и вытянула указательный палец другой руки. Я быстро сунула ей в руки тёмно-синее платье, пока она не успела закончить этот неприличный жест.

— Поэтому я и подумываю о том, чтобы надеть вот это.

— Ты его уже надевала. Даже если ты не относишься к числу благородных особ, нельзя надевать одно и то же платье дважды. Это п… позор!

— «Позор»? Похоже, ты начинаешь лучше подбирать слова, Фатима.

— Думаю… Думаю, я смогу решить эту проблему.

Решительно сказав это, Фатима быстро вышла за дверь, после чего я услышала громкий крик, разносящийся по коридору: «У кого есть лишнее платье?»

Слушая, как эхо её голоса разносится по коридору, отражаясь от стен и лестниц, я не могла не почувствовать себя смущённой. Милая, наивная Фатима. В разгар празднования дня всех влюблённых в Академии Фитцсиммонс невозможно найти лишнее платье, если только небо не расколется пополам.

Что ж, видимо, именно сегодня небо действительно раскололось, потому что уже через несколько минут я благодарила мудрую Фатиму и переодевалась в найденное ей платье, которое идеально мне подошло. Я спросила, где она его достала. Она ответила, что одна из студенток не пошла на банкет и согласилась одолжить его.

Если она не собиралась идти на банкет, то зачем вообще готовила платье? Мне стало очень любопытно, но времени думать об этом не было. Фатима умела аккуратно укладывать волосы, но не умела делать несколько дел одновременно. Каждый раз, когда я начинала с ней говорить, она хмурилась и ругала меня:

— Ариэль! Сиди смирно, если не хочешь, чтобы твоя причёска выглядела дерьмово!

Что тут скажешь? Я не очень хотела, чтобы мои волосы выглядели дерьмово, поэтому послушно сидела на месте. Вскоре Фатима заколола последнюю прядь волос и закончила с работой, которую, как я надеялась, ей оплатят как сверхурочную.

Сначала я хотела отблагодарить Фатиму золотой монетой, но она наотрез отказалась принимать её, поэтому я достала секретное оружие — сдобное печенье из Иллестии, которое я хомячила, когда соседка по комнате куда-нибудь уходила. То самое, что хранилось в ящике стола в комнате студенческого совета.

— Ариэль, ты не такая добрая, как моя мать, но нравишься мне больше, чем мой отец, — сказала Фатима, жуя печенье.

Насколько я помнила, её отец был примерным семьянином, но не слишком щедрым на похвалу. И дело не в том, что у него скверный характер. Просто его взгляды на жизнь были настолько нестандартными, что нередко он разрушал то, что Фатима старательно возводила своими руками.

— Не могу понять, это комплимент или оскорбление?

— Я люблю своего отца, если ты об этом. В конце концов, он меня вырастил, — сказала она с серьёзным выражением лица и пожала плечами.

Я насыпала оставшееся печенье в ладони Фатимы и сказала, чтобы она ела его одна и ни с кем не делилась.

Дорога, ведущая к банкетному залу, была усыпана мусором. Лепестки цветов, вырезанные из яркой бумаги, валялись в каждом углу, напоминая о сегодняшнем торжестве.

Среди бумажных лепестков я нашла ленту со своим именем. Имя было написано краской на чёрной ткани, и когда я завязала её на запястье, она выглядела как неплохой аксессуар.

Я не сомневалась, что у меня нет ни единого шанса стать королевой банкета, но никто не мог помешать мне выдвинуть свою кандидатуру на это звание. К тому же, это довольно интересный опыт.

Кендра Брэдли была от меня в таком восторге, что я подумала, что стала её кумиром — вторым после Джейдена Спенсера. Мия Петерсон тоже была здесь — она отлично рисовала, обладала звонким голосом, и ей я тоже нравилась. К моему удивлению, она громче всех выкрикивала моё имя. Ощущение, когда кто-то проявляет к тебе доброту, сделало меня счастливой, несмотря ни на что.

— Мисс… карти…

Также я поняла, что О'Брайен вовсе не так бессердечна, как мне казалось. Я отлично помнила все девять лет, проведённые в Академии, но Анаис О'Брайен в этих воспоминаниях отсутствовала.

Если бы я не стала кандидаткой на звание королевы банкета, не получила бы от неё никакой помощи. Интересно, знает ли Адам Уолш, что его подлая выходка сыграла мне на руку? Глупый Уолш. Настолько глупый, что даже не смог нормально напакостить.

— Мисс Эли… Маккарти…

Поначалу я слышала чей-то отдалённый крик, но тот, кто кричал, постепенно приближался, пока не оказался прямо у меня за спиной. Обернувшись на знакомое имя, я встретилась взглядом с мужчиной.

На нём были очки, и хотя опущенные уголки глаз и слегка вздёрнутый нос не слишком сочетались между собой, вид у него был как у порядочного человека.

Меня не покидало ощущение, что я уже где-то видела его наряд. Платье, которое сейчас было на мне, подчёркивало текстуру ткани, струящейся по линиям тела. Его украшало чёрное и бледно-розовое кружево. Наряд мужчины представлял из себя чёрный жилет и брюки в сочетании с бледно-розовым галстуком.

Не так давно Болтон ввёл в моду носить галстук поверх пиджака, а концы заправлять внутрь жилета, но этот мужчина так не сделал. Мягкая ткань его костюма напоминала юбку моего платья.

Как ни посмотри, это были парные костюмы. Если бы платье было моим, а не одолженным, я ничего не смогла бы возразить, если бы кто-то решил, что мы с ним помолвлены. Парную одежду обычно надевают только парочки, а если пара приходит вместе на банкет в честь дня всех влюблённых, она тем самым демонстрирует намерение сыграть свадьбу.

Но мы видели друг друга впервые в жизни, о какой свадьбе может идти речь? Мои глаза округлились, а у него отвисла челюсть.

— Кто вы? — спросили мы друг у друга одновременно.

На мгновение между нами повисло молчание. Но в конце концов первым заговорил мужчина.

— Я Дэррил, маркиз Коуэн. Это платье было моим подарком дочери графа Маккарти. Извините, могу я узнать ваше имя?

Лишь тогда я поняла, кто та студентка, что не пошла на банкет, о которой говорила Фатима. Элизабет Маккарти, неужели это правда была ты?

Лиз заложила почти всё имущество, чтобы воплотить в жизнь план по добыче чёрного кристалла. Она продала и платья, и обувь, и украшения, а потому не могла нарядиться для бала. То же касается и Бреннана.

Семья Маккарти приняла предложение руки и сердца Дэррила Коуэна, и он, как полноправный жених Элизабет, имел полное право быть её партнёром на банкете в честь дня всех влюблённых. Если слухи правдивы и он действительно влюблён в неё, то не мог пропустить столь романтическое мероприятие.

Розовое платье доставили прямо в общежитие Академии Фитцсиммонс, но остатки совести не позволили Элизабет Маккарти продать свидетельство безответной любви Дэррила Коуэна.

И тут появилась Фатима. Я легко могла представить себе, как эта милая, но невероятно настойчивая служанка хватается за штанину Лиз.

— Я Ариэль, дочь виконта Далтон. А Лиз… точнее, мисс Маккарти — моя подруга. Я… кхм… позаимствовала у неё это платье.

На последних словах мой голос стал почти неслышным, потому что цвет лица Дэррила Коуэна стал нездоровым.

Я бы тоже расстроилась, если бы мой жених одолжил подаренную мной вещь кому-то другому. Нет, не просто расстроена, а невероятно зла. Тот, кто виноват в этом, и его дети, и дети его детей — я прокляла бы их всех.

— Я понимаю. — Однако Дэррил Коуэн не злился. Вместо этого он выглядел бесконечно печальным. — Я знал, что у мисс Маккарти уже есть возлюбленный. К тому же, брачный контракт подписал граф Маккарти, а не она.

— …

— Я надеялся, что смогу что-то изменить, если приду сюда… Глубокой ночью в банкетном зале под звуки менуэта нередко происходит волшебство.

— Мне жаль.

Сама того не ведая, я стала самым жестоким в мире письмом с отказом. Когда я смущённо пожала плечами, он выдавил из себя улыбку. Как будто это могло избавить меня от тяжести вины.

Маверик описывал Дэррила Коуэна как бесхитростного человека, но мне он показался довольно милым. Хотелось бы мне встать на его сторону, но Бреннан — мой давний друг.

— По правде говоря, это даже к лучшему. Она ясно дала понять, что отвергает меня… Эта её черта мне тоже нравится.

— Скажу по секрету, второе имя Лиз — «Бунтарка», и это иногда делает её до смешного привлекательной.

— Вы так хорошо знаете друг друга. А мы с ней, похоже, не больше, чем обычные друзья.

Короткий смех Дэррила Коуэна пронёсся по воздуху, но вскоре этот тихий звук сменился стрекотанием сверчков в тишине. Прежде, чем неловкость переросла в волнение от встречи с незнакомым прежде хорошим человеком, он тихо, но уверенно сказал:

— Пожалуй, я уйду, пока о вас не поползли ненужные слухи, мисс Далтон. Передайте мисс Маккарти, что Дэррил Коуэн сдаётся.

Я увидела карету в форме ковчега, припаркованную перед банкетным залом. Шедевр Мии Петерсон красовался на моём пустующем месте и издалека выглядел ещё более впечатляюще. Эта штука заменила меня на оставшейся части парада. Я стряхнула с неё бумажные лепестки, застрявшие в каждом углу, и улыбнулась. У Керана Иллестии весьма своеобразное чувство юмора.

Как только я открыла дверь, в нос ударил насыщенный сладкий запах. Как будто кто-то перемолол сахар в пыль, смешал с лепестками цветов, а затем поджёг в курильнице. Тема банкета — любовь, а за подготовку отвечал студенческий совет. Должно быть, они решили, что у любви должен быть именно такой запах. Занятно.

Под люстрой располагался огромный мраморный фонтан, окружённый прозрачной тканью, напоминающей крылья феи. Очень жаль. Если бы я знала, что здесь будет фонтан, я бы обязательно нашла заклинание, превращающее воду в шоколад.

Вскоре я заметила учеников пятого курса, танцующих строем посреди банкетного зала. Затем красная штора, закрывающая балкон, поднялась, и появился оркестр, в котором играли волшебные куклы. Похоже, я пришла как раз вовремя.

— Жаль, что картина Мии не могла заменить меня и здесь.

Между кандидатками на роль королевы банкета, стоящими плечом к плечу, осталось одно пустое место. Когда я, тяжело дыша, заняла его, «Кайли» неожиданно начал спорить.

— Мы собирались принести её, но решили, что ты расстроишься, когда узнаешь, что холст в деревянной раме танцует лучше тебя.

Я разозлилась, но ничего не ответила, потому что не была уверена, смогу ли станцевать лучше картины. На последнем банкете маркиз Болтон наглядно продемонстрировал, что танцор из меня никудышный.

Сделав вид, что поправляю платье, я изо всех сил наступила на ногу Кайла.

— Кажется, ты сломала мне кость, — строго сказал он.

— О, Кайли, человеческие кости не настолько хрупки, — ответила я с дружелюбной улыбкой. — Если хочешь, я расскажу, каково это — сломать кость по-настоящему.

Кайл вдруг сделал вид, что не слышит меня, и сменил тему.

— Кажется, этот джентльмен заинтересован в Кайли.

Там, куда он указал, стоял Эдгар Рамос — бледный, словно увидел самый страшный ночной кошмар. Похоже, до него не дошли слухи о Кайли Виллард.

— А ты что здесь забыл?

— Повежливее, Рамос. Между прочим, я полноправный кандидат на звание королевы банкета.

Когда Кайл игриво улыбнулся и послал воздушный поцелуй, Эдгар скривился в отвращении.

Несмотря на абсурдность ситуации, я ясно представила себе, как Кайл Виллард и Эдгар Рамос гуляют по банкетному залу, нежно обнимая друг друга, и долго не могла перестать смеяться.

Как раз в тот момент, когда от смеха у меня разболелся живот, оркестр волшебных кукол заиграл. Я упустила время, когда нужно было начать двигаться, и до конца композиции так и не смогла попасть в ритм.

— Какой оригинальный танец. — Мой первый партнёр, Керал Иллестия, поймал мою руку, когда я вращалась не в ту сторону, и повернул меня обратно.

— Тебе придётся иметь с этим дело следующие две минуты.

— Ха-ха, это огромная честь.

Я вдруг поняла, что очень давно не слышала его искренний смех. И почему-то не смогла устоять перед желанием высказать ему свою обиду. Я старалась сохранять весёлое настроение, насколько это возможно, но грусть невольно просочилась наружу.

— Почему ты не навещал меня?

Я сделала несколько шагов вперёд, а Керан одновременно отступил на несколько шагов назад. Таким образом мы всегда оставались на таком расстоянии, чтобы слышать голоса друг друга. Тем не менее, он не ответил.

— Платье, оно тебе очень идёт. Хотя предыдущее тоже было красивым.

— Не уходи от ответа. Ты был занят?

— Нет, но… — Керан выглядел совершенно сбитым с толку, что несвойственно ему. — Буду честен. В тот момент… я не хотел этого делать.

— Что ты имеешь в виду?

— Хм… Наверное, я подумал, что это грубо по отношению к Роуз. Потому что ты ей не нравишься.

Насколько я помнила, Керан Иллестия не из тех, кто употребляет слово «наверное», когда говорит о своих чувствах. Я хотела подробнее расспросить его о «Роуз», но не смогла, потому что пришло время менять партнёра для танца.

За несколько секунд до того, как его следующая партнёрша, Кайли, яростно вцепилась в его руку, Керан сказал, что не шутил насчёт платья. Но я обиделась на него, поэтому вместо того, чтобы сказать «спасибо», просто кивнула.

Моим следующим партнёром стал Джейден. Он заговорил первым — наверное, заметил мою подавленность.

— Что случилось?

— Думаю о том, как вернуть сбившийся ритм.

— Твой ритм не сбит.

— Конечно, это музыка не попадает в один ритм со мной, а не я с ней. Спасибо за попытку утешить.

Джейден говорил вполне серьёзно, но будем честны — мои движения больше напоминали борьбу, а не танец.

— Как насчёт этого?

— Что?

— Я говорила, что ты не найдёшь здесь любовь, которой ищешь… Но это не так. «Глубокой ночью в банкетном зале под звуки менуэта нередко происходит волшебство».

Глаза Джейдена стали круглыми, когда он услышал мои (на самом деле не мои, а Дэррила Коуэна) поэтические слова. После знакомства с Джейденом Спенсером я всего несколько раз видела его лицо, полное эмоций, и каждый раз думала, что он довольно милый.

— Не удивляйся так, это не мои слова. Так сказал Дэррил Коуэн.

— Жених Элизабет Маккарти?

Джейден Спенсер, как и мы с Лиз, был из Милуа. Кроме того, маркиз Коуэн имел тесные политические отношения с герцогом Спенсером. Должно быть, он знал о проблеме Дэррила Коуэна намного лучше, чем я.

— Говорят, он ушёл почти сразу после прибытия в Фитцсиммонс.

Сцепив руки за спиной и сделав несколько вращений, я кратко объяснила, что произошло. О безответной любви Дэррила Коуэна, которая заставила его проделать весь путь до Академии из-за проблеска надежды, и о несчастной любви, которая заставила его с мягкой улыбкой развернуться и уйти после того, как его отвергли самым жестоким образом.

— Хотела бы я когда-нибудь испытать такую же любовь.

— Это вполне возможно, — быстро ответил Джейден.

Мы танцевали уже достаточно долго, и пришло время снова менять партнёра. К нему подошёл пугающий мускулистый парень в платье и схватил за руку. Я улыбнулась и взяла руку следующего партнёра.

Маркиз Болтон в ту же секунду упрекнул меня за то, что я выпрямляю колени в тот момент, когда все сгибают их, и сгибаю, когда все выпрямляют. Он с усмешкой спросил, понравилась ли мне книга, которую он мне подарил (дважды!), на что я ответила, что она очень понравилась мне, особенно когда я приправила её солью и поджарила на гриле. Мне надоели его попытки навязать мне эту книгу, но, в любом случае, я была рада снова увидеть этого парня.

Я подсунула шаль Анаис О'Брайен прислуге, чтобы её постирали. Через два дня она снова была у меня в руках — невероятно мягкая и благоухающая розами.

Мне всегда казалось, что благородному семейству О'Брайен очень подходит аромат роз. Я хотела отблагодарить Фатиму, но она не согласилась бы принять золотые монеты даже под страхом смерти. У меня больше не осталось печенья, которым я угостила её в прошлый раз, поэтому я просто обняла эту невысокую девушку.

От радости Фатима запрыгала на месте. В Надоне даже среди членов одной семьи не принято открыто проявлять привязанность. Неудивительно, что Эдгар Рамос и его братья выросли такими.

Анаис О'Брайен так умело скрывалась, что мне не удалось найти её, даже осмотрев каждый уголок Академии. Я уже подумывала о том, чтобы аккуратно упаковать шаль и оставить у неё под дверью, но тогда её наверняка приняли бы за подарок очередного ухажёра.

А ещё я непременно хотела сказать ей, что аромат роз ей очень идёт. Анаис О'Брайен росла в семье священников, потому от неё всегда исходил аромат, напоминающий храмовую курильницу. Разумеется, это никак не влияло на её красоту, но мне казалось, что аромат розы превратит О'Брайен в благоухающий цветок.

Более того, я слышала от Бри, что роза — символ семьи О'Брайен. Что за невероятное совпадение!

Наконец я нашла О'Брайен на краю Академии, за общежитием. Её невозможно было заметить, просто проходя мимо, потому что здесь всё было засажено высокими кустами и садовыми деревьями. Поиски так утомили меня, что вместо того, чтобы подойти к О'Брайен, я собралась прокричать её имя.

Но кое-что заставило меня передумать. Рядом с ней стоял какой-то мужчина, и по внешнему виду он совсем не был похож на студента.

Студенток нередко можно увидеть в сопровождении мужчин, особенно во время банкета в честь дня всех влюблённых, когда посторонним разрешён вход на территорию Академии. Но это не относилось к Анаис О'Брайен — девушке, которая никогда не фигурировала в сплетнях, распространяемых Фитцсиммонс Таймс. Тем более, мужчине рядом с ней на вид было около сорока.

— Анаис, — высокомерно произнёс он. — Моя прекрасная, хрупкая Анаис. Ты уже почти окончила академию, но ведёшь себя всё так же по-детски, как в особняке О'Брайен. Ты больше не бутон розы О'Брайен, а я больше не твой наставник.

Если бы мой наставник сказал нечто подобное, я бы взяла в руки меч и показала ему, какой взрослой могу быть. Однако бутон розы О'Брайен поступила иначе. Она оцепенела и упала в объятия мужчины.

— Я не смогу стать вашей женой, если пойду в монастырь. Но вы обещали, что отвезёте меня в Балеа, где цветы цветут круглый год, а волны над озером сверкают золотом.

Я была так поражена, услышав её тоненький голосок, что у меня глаза на лоб полезли. Анаис О'Брайен? Это действительно она? Она так ведёт себя перед мужчиной, который был не красавцем, не богачом, а каким-то посредственным стариком?

— Ну разумеется. Ты ведь так беспомощна и ничего не можешь без моей помощи.

Услышанного было достаточно, чтобы понять: в этой жизни я никогда не смогу полюбить его. Он раздувал свою значимость на пустом месте и ни во что не ставил людей, даже если те обладали куда большей властью, чем он. Единственное, чего заслуживают подобные люди, — пожелания споткнуться и сломать себе нос. Даже если падать он будет на спину.

— Верно. Я всего лишь бутон розы, который ждёт, когда вы его польёте. Прошу, научите меня всему необходимому, чтобы я смогла стать миссис Доннелли.

Издевательства со стороны мерзкого мужчины, который заслуживает всех несчастий этого мира, способны затуманить взгляд даже самого умного человека. Моя няня Мэдди прекрасно знала об этом, потому что сама побывала в такой же ситуации. Ей потребовалось больше десяти лет, чтобы уйти от мужчины, который выглядел хуже немытой картофелины, часто выпивал и поднимал на неё руку.

«Что бы ни случилось, никогда не выходите замуж за человека, который заставляет вас чувствовать себя мусором».

Я вспомнила слова, которые она говорила, поглаживая мою щёку своей морщинистой рукой.

«Никто не вправе обесценивать ваши чувства. Даже вы сами».

Анаис О'Брайен не должна уходить в монастырь, если сама этого не хочет. И ей ни к чему брать фамилию этого старика. О'Брайен может отправиться к сверкающим золотым озёрам Балеи и без чьей-либо помощи.

За всё время я разговаривала с Анаис О'Брайен всего один или два раза, а потому не могла позволить себе вмешиваться в их интимный разговор. Она верила, что всё происходящее — нормально, и за долгое время эта вера глубоко укоренилась в её сердце. Лишь тот, кто заслуживает доверия, смог бы убедить её взглянуть на всё под другим углом.

Я вернулась в общежитие и аккуратно завернула шаль О'Брайен. Затем поднялась на второй этаж и положила свёрток под её дверь таким образом, чтобы нельзя было открыть её, не подняв шаль.

Сверху я прикрепила лист бумаги — приглашение, почти такое же, как то, что я однажды нарисовала в учебнике Элизабет Маккарти. Только на этот раз я не стала заставлять гостя приносить с собой чипсы со вкусом четырёх стихий. В прошлый раз я их так наелась, что не хотела даже видеть.

Результат голосования ни для кого не стал сюрпризом. Несмотря на то, что кандидатки в этом году были самыми неординарными за всю историю Фитцсиммонса, королевой банкета стала Розмари Блоссом.

Если говорить точнее, наибольшее количество голосов набрала Кайли, однако мадам Бартлетт, директор Академии, не признала его кандидатуру, и он добровольно передал корону Блоссом. Так что она, строго говоря, не одержала победу, но всё равно стала победителем.

Честно говоря, когда мадам Бартлетт позволила Кайлу самому выбрать, кому передать корону, во мне зародилась искра надежды. Мы с ним давние друзья, и окажись я в такой же ситуации, без раздумий передала бы корону Кайлу (независимо от того, заслуживает он звания короля банкета или нет! Хотя печально, что почти всегда важные решения принимаются исходя из личных предпочтений).

Но он назвал королевой банкета Блоссом. Ту самую Розмари Блоссом, которая настолько ненавидела Ариэль Далтон, что даже пыталась убить. Тогда я снова задумалась о том, во что отказывалась верить: действительно ли Кайл Виллард любит Розмари Блоссом?

Возможно, так всё и было. А возможно, он был вынужден повиноваться Блоссом. Мне было легче думать, что так и есть.

Поэтому вместо того, чтобы обижаться, я восторженно зааплодировала. И причина вовсе не в том, что главный журналист Фитцсиммонс Таймс, Криста Эдвардс, пристально следила за каждым моим шагом. В любом случае, Розмари Блоссом завоевала звание королевы банкета, какими бы методами она для этого ни пользовалась. И ни я, ни кто-либо другой не имел права оспаривать её победу.

Зато я имела право молча завидовать ей. Совсем как второсортный злодей, который запросто мог бы появиться в любовном романе Блоссом. Я макнула крекер с желе в шоколадный фонтан — единственное, что на этом банкете у меня получилось как надо.

— Я слышал, Кэмден Боуман недавно нырял в него.

— Фу!

Я швырнула в сторону крекер, который уже поднесла ко рту. Кайл тыкал пальцем то в меня, то в фонтан, и смеялся.

— Ох, Ари. Если ты собиралась устроить такую шутку, нужно было посоветоваться со мной. После того, как ты превратила воду в шоколад, я бы превратил часть шоколада в посыпку. Так вкуснее.

— Как ты можешь говорить о вкусе после того, что сделал Боуман?

Волшебная кукла с метлой и совком подошла, чтобы убрать выброшенный мной крекер. Я подобрала ноги под себя, чтобы освободить место.

— А может, он этого не делал?

— Проще поверить, что у профессора Монагана появилась девушка.

— Что за чушь? Все знают, что он извращенец, которого интересуют только монстры.

— Если бы в воду упали я и первый встречный тролль, он, несомненно, первым спас бы тролля. К счастью, за мою долгую жизнь такого не произошло.

— А за мою долгую жизнь… — Кайл не смог договорить. Должно быть, он имел в виду не только девятнадцать лет с момента рождения.

— И что же ты повидал?

— Например, однажды профессор Стаффорд стал Ланой Монахэн.

— С ума сойти! Насколько же долгой была твоя жизнь?

Я не видела выражение лица Кайла, пока допивала виноградный сок из кубка, но его голос звучал очень одиноко.

— Лучше тебе не знать.

Я помнила только шесть повторений пятого курса, и даже этого оказалось достаточно, чтобы разбить моё сердце на такие мелкие осколки, что я до сих пор не могла снова собрать его. Единственное, что было в моих силах, — притворяться сильной и крепкой.

Должно быть, Кайл провёл в Фитцсиммонс куда больше времени. Что же стало с его сердцем? Я боялась даже думать об этом.

— В банкетном зале даже у стен есть уши, так что давай поговорим об этом завтра. Подготовка идёт хорошо?

Мы вызвались быть прислугой на волшебном летающем корабле, который завтра пролетит над Академией Фитцсиммонс.

Бреннан Стоукс — неплохой парень, но далеко не гений. Он понял, что арендовал совершенно пустой волшебный корабль, только перед самым банкетом. Неудивительно, что он оказался таким дешёвым! Я никак не могла перестать думать о том, как Бреннан плачет, делая любимой предложение на пустом корабле без еды, музыки и оформления.

К счастью, Кайл умел готовить. Вот все удивятся, когда узнают, что их еду готовил не какой-то слуга, а парень благородных кровей.

Сейчас он такой здоровый, что может грызть даже камни, но в детстве желудок Кайла был жутко капризным. Он очень мало ел, и если вдруг съедал что-то не то, у него сильно болел живот.

Граф и графиня Виллард были чрезвычайно добры к своему слабому второму сыну, и они требовали от него соблюдать всего одно правило: в доме Виллард за столом не жалуются на еду.

Однажды графиня не смогла вынести истерик Кайла, которые он устраивал каждый день по время еды. Она заперла сына на кухне и прокричала: «Если не хочешь есть то, что заботливо приготовили для тебя, то готовь сам!»

Конечно, графиня всего лишь хотела заставить Кайла осознать, как тяжела работа повара. Она надеялась, что сын усвоит урок и извинится перед поварами, которые могли понести из-за него наказание.

Кайл всегда был мягким, но невероятно упрямым, и у него даже в мыслях не было делать то, чего от него ожидали. Вместо этого он научился готовить мясо на гриле так, как ему нравилось. Он принял указ матери за чистую монету.

Так графиня Виллард с грустью осознала, что у её второго сына талант к кулинарии, а не фехтованию. Я так смеялась, когда однажды в письме он написал, что стал мастером гриля.

Хорошо это или плохо, но мы имеем то, что имеем. Кайл отлично готовил, а я вызвалась помогать ему. Но, помимо этого, нам предстояло наполнить корабль антиквариатом, который так любила Элизабет Маккарти. Конечно, я не могла отдать товар даром, но назначила разумную цену и согласилась принять в качестве оплаты долю прибыли от шахты чёрных кристаллов.

Бреннан поставил на контракте свою печать. Его явно тронула моя готовность рискнуть своими деньгами ради дружбы, но я-то прекрасно знала, что никакого риска нет. Кайл тоже знал об этом. Он притворялся, что чихает, но на самом деле несколько раз сказал мне: «Барыга».

Но так работает бизнес. Я упёрла руки в бока и пожала плечами.

— Далтон всегда безупречно выполняют свою работу.

Анаис О'Брайен постучала в дверь точно в указанное в приглашении время. Она была в струящейся кружевной пижаме и с подушкой в руках.

— Зачем тебе подушка?

Она выглядела немного смущённой моим вопросом. Но быстро вздёрнула подбородок и ответила:

— Я слышала, что во время пижамных вечеринок обычно устраивают игру, в которой бьют друг друга подушками.

Благодаря этому я поняла, что у Анаис О'Брайен совершенно нет опыта общения с девушками её возраста.

— Идём в уборную.

— Зачем нам в уборную?

— Я веду дела только там, где чувствую себя в безопасности. Ты не думаешь, что это логично?

— Не совсем….

Сообразительная Элизабет Маккарти почесала ухо и сказала:

— Зато мы прямо сейчас очень хотим в уборную!

Затем она схватила за воротник ничего не понимающую Келли Рамирес и потащила её прочь.

Я быстро схватила подушку, когда эти двое исчезли за дверью. Бри сделала то же самое.

— Это Анаис О'Брайен.

— Ах, Анаис О'Брайен! Клянусь, во всём Фитцсиммонсе нет ни единой души, кто не знал бы твоего имени! К тому же я тоже из Иллестии! Теперь я вижу, что у тебя действительно восхитительные волосы. Могу я спросить, как ты ухаживаешь за ними? Кстати, могу я называть тебя просто Анаис?

Брианна Мосли волновалась с того момента, как узнала, что её комнату посетит та самая роза семьи О'Брайен, поэтому лихорадочно тараторила. Даже Анаис О'Брайен на миг оробела перед её напором, но тут же почувствовала, что такое поведение не подобает благородной девушке, изящно выпрямила спину и подняла поднос с чашками, который принесла с собой.

— Если тебе будет угодно. Я тоже буду звать вас Брианной и Ариэль. Это мой любимый чай. Он аккуратно расфасован в шёлковые мешочки, чтобы мы могли насладиться идеальным ароматом, когда заварим его все вместе.

— О Боже! Ты знаешь моё имя?

— Бри, успокойся. Твоё имя было написано в приглашении.

— Я и без приглашения знаю, что ты Брианна Мосли. Твой отец один из священников, знакомых с моим дядей.

— Проклятый отец. Помогает, даже когда его никто не просит.

Анаис выглядела удивлённой, когда Брианна пробормотала эти слова. Похоже, она не знала, что у Бри ужасные отношения с отцом. Кровь мгновенно отлила от её и без того белого лица.

— Извини, — прошептала она жалобным голосом. Таким же, какой был у неё на днях, когда она упала в объятия того мужчины.

— Не нужно извиняться. Я не против разговоров об этом человеке. Хотя мало кто готов ругать его так же, как я.

— Она говорит правду, Анаис. Можешь быть уверена.

— Всегда… — Анаис плотно зажмурила глаза и прошептала. — Всегда я всё порчу. Вот почему мне говорят избегать разговоров с другими людьми. Но меня впервые пригласили на подобное мероприятие…

— Подожди, что ты только что сказала? Какой ублюдок вбил тебе это в голову? — Брианна Мосли разозлилась так, будто её оскорбили.

Келли и Лиз только что вернулись со своими подушками. Они сразу почувствовали странную атмосферу и взглянули на нас. Я приложила указательный палец к губам и покачала головой.

— Все так говорят. И они правы. Я действительно глупа. А ещё слишком робка. У меня даже нет красивой внешности или светлых волос, какими можно было бы похвастаться…

— Разве ты не блондинка? — вмешалась Келли. — Ты красишь волосы? Но они у тебя светлые до самых корней.

— От природы у меня каштановые волосы. Жаклин действительно хороша в своём деле.

По правилам прислуга не допускается в Академию, если только для этого нет какой-либо весомой причины. Но некоторые высокопоставленные лица тайно или даже открыто отправляют в академию слуг одного возраста со своими детьми, и все закрывают на это глаза.

Жаклин, носящая фамилию Фолкнер, была соседкой по комнате Анаис О'Брайен. Никто даже не сомневался, что она служанка, назначенная семьёй О'Брайен. Всё потому, что она слишком уж опекала Анаис.

Щёки Анаис зарумянились, когда она похвалила Фолкнер. Она выглядела совершенно не так, как когда говорила о себе. Келли закатила глаза.

— Твои волосы так аккуратно покрашены, что я даже не заметила. За столько времени корни должны были запомнить, в какой цвет их красят.

— Если только корни не такие забывчивые, как ты, Келли. А Анаис будет выглядеть великолепно с любым цветом волос.

— Это правда. — Келли Рамирес подняла обе руки в ответ на упрёк Брианны. Это был жест капитуляции.

— Мне никогда не казалось, что ты что-то портишь. Тогда почему ты сама так считаешь? — На этот раз заговорила Лиз.

— Ты этого не замечаешь только потому, что никогда не общалась со мной. Да и я сама решила как можно меньше общаться с другими, чтобы никто не узнал, насколько я жалкая.

— Но сейчас я общаюсь с тобой и всё ещё ничего не замечаю. И даже если ты действительно жалкая, что в этом такого? Что с того, что семья О'Брайен — побочная ветвь императорской семьи Иллестии? Не все члены императорских семей — а их немало в Фитцсиммонс — так уж великолепны.

— Но мои родители…

— Сейчас их здесь нет.

Эти слова, сказанные Элизабет Маккарти, девушкой, которая жестоко отвергла жениха и присвоила плату за обучение таким образом, что родители до сих пор об этом не знали, прозвучали более чем убедительно.

— Я понимаю, в каких условиях ты жила. Со мной было так же. Когда я была в Иллестии, мама каждый день твердила, какая я медлительная, толстая и подлая. Она даже называла мои волосы гнездом сточных крыс. — Бри демонстративно взъерошила свои непослушные вьющиеся волосы. — Но я вовсе не вспыльчивая и не медлительная. Может, я слегка полновата, но это не делает меня плохой. Поэтому вместо того, чтобы ненавидеть себя, я просто игнорирую слова матери.

— …

— Поступление в Фитцсиммонс было лучшим решением в моей жизни. Но узнала я об этом лишь тогда, когда приехала сюда. Только тут я поняла, что мои волосы вовсе не похожи на крысиное гнездо. Уверена, ты чувствуешь то же самое. Даже если тебе говорят, что ты глупая, на самом деле это не так.

— Даже если я получила двойку с плюсом по теологии?

— Э-э-э, это немного… — Никогда ещё студенты из Иллестии не получали по теологии оценки ниже пятёрки. Брианна нахмурилась и быстро добавила: — Я хотела сказать, что не нужно себя ненавидеть только из-за того, что ты не самая умная в академии.

— Верно. Норман Кейси до семнадцати лет жил с мысль о том, что «планы на будущее» — это «планы на похороны», но он любит себя больше, чем кто-либо другой. Даже во время банкета в честь дня дурака он наряжается самим собой. Он искренне верит, что однажды станет владыкой башни магов и покорит континент при помощи крикета на грифонах…

В то время как Келли без устали болтала о своём бывшем, волнение Брианны постепенно утихло. Похоже, она ничуть не разочаровалась в Анаис. Но она осознала, что образ, в который верили многие студенты, включая её саму, сильно давил на Анаис.

— В любом случае, тот, кто заставляет тебя думать, что ты слишком робкая и всё портишь, просто хочет, чтобы ты возненавидела себя. Я могу сказать, сколько у тебя поклонников, просто взглянув на гору подарков на втором этаже общежития. Неужели ты думаешь, что все эти люди могут тебя ненавидеть?

— Они любят меня только за внешность. Узнав, какая я на самом деле, они разозлятся…

— После встречи с настоящей тобой ты нравишься мне только больше.

Лиз и Келли решительно закивали, соглашаясь со мной.

— Мне тоже.

— И мне.

В конце концов мы начали вспоминать сильные стороны Анаис О'Брайен и заключили её в круг похвалы, где все по очереди восхищались ей. Наконец, когда все хвалебные слова из континентального словаря были сказаны, мы впятером сели вокруг пары пачек закусок и одновременно засмеялись.

В меню ужина, ознаменовавшего окончание банкета в честь дня всех влюблённых, значилось коронное блюдо Кайла из курицы. Он посвятил его приготовлению целый день. Волшебный корабль, арендованный Бреннаном, был небольших размеров, а размер духовой печи на нём и вовсе оказался смехотворным, и за раз там помещался только один цыплёнок, поэтому для того, чтобы зажарить пять цыплят, Кайлу пришлось повторить процесс готовки пять раз.

— Ты закончила с оформлением? — спросил Кайл, застав меня слоняющейся по кухне. Сам он нарезал овощи и грибы для гарнира, и, должна заметить, в форме шеф-повара он смотрелся весьма убедительно.

— Да, никаких проблем не было. Если Лиз будет чем-то недовольна, я без вопросов верну семьдесят процентов от стоимости моих услуг.

— Только семьдесят?

— Должна же я на что-то жить. А что насчёт музыки?

Вместо ответа Кайл указал пальцем в угол кухни. Там тихо устроилась группа волшебных кукол, которую я видела недавно.

— Боже мой, где ты их взял?

— Забыла, что я почётный член общества защиты прав волшебных кукол?

— Ты серьёзно?

— Конечно, нет. Я просто немного подправил их магические схемы.

В его голосе слышались нотки гордости. Я тут же представила, как Лиз наслаждается мелодичным выступлением оркестра волшебных кукол… и как профессор Двайер сходит с ума из-за пропавшего оркестра.

— Ах, вот он — мой гениальный друг детства. Вот за это ты мне и нравишься.

— Какое совпадение, мне ты тоже нравишься. Ну что, идём на свидание?

Пока я смеялась над не такой уж смешной шуткой, появился Бреннан Стоукс. На нём была школьная форма — видимо, все свои деловые костюмы он отнёс в ломбард. Никогда ещё не видела его рубашку и штаны такими чистыми. Каждый раз во время еды Бреннан ронял на себя еду, как будто у него рот дырявый, но иметь при себе платок он считал ниже своего достоинства.

— Эй, Бреннан, ты что, пропустил обед?

— Ничто, даже самые непоколебимые убеждения не способны встать на пути у любви.

— Так и скажи, что наконец-то взял с собой платок.

У меня по плечам побежали мурашки, но Бреннан этого не заметил, потому что был увлечён рассказом о жадности торговцев, которые не ценят ничего, кроме звона золотых монет. Он нацарапал что-то в блокноте, который держал в руке, и снова исчез. Как только он скрылся из виду, я наклонилась к Кайлу и прошептала:

— Я уже устала от его выходок. Что мне делать?

— Просто потерпи. В конце концов они поженятся. Думаю, для него это наилучший вариант развития событий.

На лице Кайла было серьёзное выражение лица, как будто он знал больше, чем я. И у меня возникло ощущение, что он уже не первый раз нанизывает цыплят на шампур для Элизабет Маккарти и Бреннана Стоукса.

— Я впервые попадаю в такую ситуацию. Но с тобой всё иначе, верно?

— Я думал, на этот раз она будет осторожнее, но она снова читерит. Если сорить деньгами на Финниган-стрит, на юге Милуа взлетят цены, а если на юге Милуа взлетят цены, заинтересованность графа Маккарти начнёт расти как снежный ком.

— Она? Ты о Розмари Блоссом? Что значит «читерит»?

— Скоро узнаешь. Сразу после того, как я превращу этих цыплят в идеальное блюдо. Без специальной приправы Вилларда и гарнира из капусты они были бы слишком пресными, — сказал Кайл, указывая на превосходно приготовленных цыплят.

Я вышла наружу. Волшебный корабль медленно плыл по небу и приближался к Академии. Если бы я не договорилась с профессором Хамфрисом, корабль уже давно упёрся бы в магический барьер и разбился вдребезги. Он подписал разрешение на влёт только после того, как я пообещала принести на выпускной банкет Лилу — самую милую одиннадцатилетнюю кошку на всём континенте.

Честно говоря, я думала, профессор Хамфрис потребует что-то более серьёзное. Например, обещание никогда не наряжаться в него во время банкета в честь дня дурака. Но власть греховной кошки Лилу поистине не знает границ.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. Когда волшебный корабль приблизился к площади, он замедлил ход.

Бреннан стоял на носу корабля и прятал за спиной букет цветов. Я могла видеть его только со спины, но отчётливо видела напряжение в его натянутой как струна осанке. Я волновалась из-за того, что не знала, на какой мы сейчас высоте, и для собственного успокоения высунула голову и посмотрела вниз. Похоже, Брианна-Мегафон-Мосли отлично справилась со своей работой — внизу собралась огромная толпа.

Вскоре появился Норман Кейси верхом на грифоне. Он был с покрасневшей до кончиков ушей Элизабет Маккарти.

— Спасибо, Кейси, — сказала Лиз, сходя на палубу корабля.

— Вместо благодарности лучше успокой Келли. Она сведёт меня с ума, — усмехнулся Кейси. Он поморщился, как будто прожевал кислый изюм, думая, что это шоколад.

Я сомневалась, что кто-то кроме него самого может справиться с его бывшей девушкой. Более того, я была уверена, что даже безграничные силы Розмари Блоссом не смогли бы укротить непокорный дух Келли Рамирес. Поэтому Лиз не стала соглашаться на эту сделку и просто неловко улыбнулась.

— Бреннан Стоукс! И когда ты успел приготовить что-то настолько милое?

Из-за волнения голос Элизабет прозвучал громче, чем она того хотела. А через мгновение, словно её слова были магическим заклинанием, перед ними возник оркестр магических кукол, играющих вальс, во главе которых шагал Кайл с дымящейся тарелкой аппетитных цыплят в руках.

Я проводила трёх человек, четырёх магических кукол и двух пышущих жаром цыплят к столику на палубе, а затем быстро скрылась в рулевой рубке. Перед тем, как снова поднять корабль в воздух, мне пришлось влить ману во все светильники.

Пока Лиз и Бреннан наслаждались ужином, мы с Кайлом по очереди заходили на кухню, чтобы наполнить фужеры наших голубков или сбрызнуть салат лимонным соком, а когда выдавалась свободная минутка, объедались остатками еды.

В итоге у нас завязалась драка из-за того, что три цыплёнка остались без ног, хотя каждый утверждал, что съел только по две. Когда я начала тянуть Кайла за волосы, а он принялся щипать меня за бок, Лиз заявила, что мы слишком шумные, и строго запретила приближаться к палубе.

— Клянусь радужной чешуйкой саламандры, если я съел четыре ножки, то пусть меня зовут Кайл Далтон, а не Кайл Виллард!

— С чего это ты решил стать Далтон? Корнелия наконец-то узнала, что ты надевал её платье?

— А что, если я просто хочу стать твоим мужем?

— Готова поспорить, это очередная уловка, чтобы отвлечь меня. Но я на это не куплюсь! Это ты слопал четыре цыплячьих окорочка!

Насвистывая какую-то мелодию, Кайл подошёл к корме. Я пошла следом за ним. Если изюминкой дня всех влюблённых считался морской слизняк, то изюминкой нашей вечеринки по праву можно назвать световые узоры в небе, создаваемые при помощи выстрелов высококонцентрированной маной. И лучше всего их будет видно с палубы возле кормы.

На самом деле я захотела выйти из нашей тесной комнатки, как только услышала далёкий звук взрыва. Похоже, Кайлу в голову пришла та же идея. Порой мы были так близки, что казалось, будто он это я, а я это он. И причина не только в том, что мы знакомы уже долгое время.

— «Чит» — это особый вид магии, доступной только Розмари Блоссом, — неожиданно заговорил Кайл, когда я беспечно смотрела на небо, расшитое яркими световыми узорами. Затем он постучал кончиком пальца по воздуху перед собой, как это делала Блоссом.

Так значит, это и есть «чит»?

— На самом деле она может повлиять только на свои деньги, навыки и привязанности. Но если за короткое время показатель привязанности изменится слишком сильно, это активирует ограничение.

— Ты сейчас точно говоришь на континентальном языке?

Благодаря тому, что «четвёртая стена» исчезла, голос Кайла больше не звучал приглушённо, а меня не клонило в неестественный сон. Но, несмотря на это, я не могла понять ничего из того, что он сказал. Должно быть, он заметил моё недоумение, и в отчаянии взъерошил волосы.

— Я действительно хочу всё тебе объяснить, но понятия не имею, с чего начать. Просто скажи, что хочешь узнать, и я попытаюсь ответить.

— Ладно… Почему Розмари Блоссом может использовать читы? Кто она такая на самом деле?

— Блоссом — главная героиня этого мира. Можно даже сказать, что весь этот мир, включая нас, «персонажей», живёт и дышит только для неё.

Я уже знала, что Блоссом — «главная героиня». Так назвала её императрица Кейтлин. Но называть нас «персонажами»?.. Неужели это правда, что вся Академия Фитцсиммонс — не более чем сцена для любовного романа Блоссом, а члены студенческого совета — герои её романа? Когда я спросила об этом у Кайла, он сказал, что я не права, но и не ошибаюсь.

— Любовный роман… Наверное, так тебе будет проще понять. Строго говоря, это «игра», но, боюсь, в этом мире нет такого понятия.

— Мне невероятно любопытно, что такое эта твоя «игра», но, полагаю, я ничего не пойму, даже если ты расскажешь. Если предположить, что мы персонажи любовного романа, какова твоя роль в нём?

— В большинстве игр — или, если хочешь, любовных романов — есть персонаж, который поддерживает главного героя. К примеру, в «Песенке про Бекончика» я ветчина, которая помогает Бекончику сбежать со скотобойни.

Несмотря на то, что я давно обо всём догадывалась, было непросто воспринимать весь этот разговор всерьёз. Одно дело — предполагать, что мир, в котором ты живёшь, создан для кого-то, и совершенно другое — убедиться в этом.

Но это многое объясняло. Кроме того, я отчётливо слышала искренность и серьёзность в словах моего друга детства. С трудом подавив подкатившую тошноту, я сказала:

— Значит, Блоссом — это Бекончик, а ты — ветчина… Тогда откуда ты узнал про «читы»? Кажется, на тебя не действует даже «четвёртая стена».

— Я знаю не только про «читы». Помимо этого я знаю всё, что думают члены студенческого совета о Розмари Блоссом. И могу с точностью сказать, когда, где и как подойти к ним, чтобы сблизиться. И «четвёртая стена» не мешает мне говорить об этом. Другими словами, я знаю всё об этой игре, и помню обо всём, что в ней произошло.

Мне показалось, что помнить обо всём — это не слишком приятно. Ведь пока он помнил, остальные неумолимо всё забывали.

В мифах и легендах смертные порой грезят о бессмертии, в то время как все бессмертные мечтают о смерти, и на то есть причина. Я на собственном опыте ощутила, каково это — снова и снова цепляться за воспоминания о прошедших девяти месяцах, а затем страдать из-за последовавшего за ними одиночества. А девять месяцев Кайла, скорее всего, уже повторились больше, чем пять раз.

— Я ведь говорил, что лучше тебе не знать.

Кайл тихо засмеялся. Я поторопилась задать свой вопрос, пока моего дорогого друга не поглотила ужасная тишина между громкими взрывами фейерверка маны:

— Я слышала, как ты сказал, что «исправишь» Керана Иллестию. Кажется, после этого многое изменилось. Что ты с ним сделал?

— Всего лишь исправил «баг».

Сказав это, Кайл поднялся по верёвочной лестнице, расположенной на внешней стене кабины, и протянул мне руку. Сорванец Далтон имела богатый опыт лазания по деревьям и легко могла подняться по верёвочной лестнице без посторонней помощи, но послушно приняла помощь, потому что Кайл, казалось, хотел подержать её за руку.

Какое-то время мы шли по крыше кабины. Я смотрела на звёзды, луну и облака над головой, и тут перед моими глазами вспыхнуло черное как смоль пламя. Это не был фейерверк маны, ведь фейерверки всегда были яркими, чтобы их было видно издалека. Кто в здравом уме стал бы создавать чёрный фейерверк, который невозможно разглядеть на тёмном ночном небе?

— Ведьмина тропа?

Когда я в растерянности остановилась, Кайл обернулся на меня, ступив одной ногой в черноту, и с безразличием пожал плечами.

— Можно и так сказать. Но я обычно называю это «Терминал».

* * *

Ведьмина тропа или, как называл её Кайл, «Терминал» внутри оказался не таким страшным, как снаружи. Здесь было так темно, что я не могла разглядеть даже пальцы собственных ног. Казалось, это странное чувство теперь никогда меня не покинет.

Повсюду мерцали белые фрагменты текста. Из-за них я почувствовала себя звездой на ночном небе.

Несмотря на это, я внимательно считала шаги, а когда число шагов достигло ста, тут же проверила, не скрючился ли у меня нос. Кайл смеялся до слёз, наблюдая, как я потираю пальцами переносицу.

— Наивная Ари, эта сказка была придумана только для того, чтобы не дать таким персонажам, как мы, случайно получить доступ к системе, — сказал он.

— Я не могу верить всему, что ты говоришь. — От смущения мои слова прозвучали резче, чем хотелось бы. — Прошло всего десять минут с того момента, как я узнала, что всю жизнь была каким-то второстепенным персонажем.

Пока мы прогуливались по бесконечному пространству, Кайл продолжал объяснять мне, что такое «игра», «система» и «баг». После этого я знала о них немного больше, чем человек, который впервые слышит эти термины. Но понять всё головой и принять душой — это совершенно разные вещи, поэтому вскоре я впала в глубокую депрессию.

По его словам, я не была ни главным, ни даже второстепенным персонажем «игры», изображающей школьную жизнь Розмари Блоссом. Первый раз меня упомянули просто вскользь, когда кто-то указал на Кайла и сказал, что его друг детства тоже учится здесь. Этим другом детства и была я.

Мне хотелось быть Ариэль Далтон, а не просто другом детства Кайла Вилларда. Но не считая того, что я была другом детства Кайла, для «системы» и «игры» я оказалась настолько незначительной, что для моей внешности просто использовали шаблон девушки второго плана с каштановыми волосами и голубыми глазами.

Также он сказал, что тех, кто создан по одному шаблону, легко отличить по схожей внешности, характеру и прошлому. Как только я это услышала, мне в голову пришло несколько имён: Анаис О'Брайен, Микаэла Мейнард и Мейв Проктор, которую теперь стоило называть Мейв Киркпатрик. Все они залезли на дерево хурмы и упали в возрасте пяти лет, у всех каштановые волосы и голубые глаза.

Я открыла рот, чтобы возразить. Невозможно было молча согласиться с абсурдным и, в то же время, ужасающим утверждением о том, что некоторые мои воспоминания были не более чем фальшивкой, созданной неким абсолютным разумом.

Однако я быстро поняла, что если буду противиться, то лишь глубже увязну в этом болоте. Мне в голову пришла ещё одна мысль: есть ли у моих сестёр по несчастью такие же Алиса, Рохан и Лилу, как у меня? И если да, то кого из них можно считать настоящим? Если существует несколько Лилу, то её уже нельзя называть самой милой кошкой в мире.

Где правда, а где ложь? Стоило мне задуматься о чём-то, как меня снова засасывала трясина сомнений. Кайл видел мои терзания, но лишь продолжал шутить. Казалось, его совершенно не беспокоили мысли о собственном существовании.

Возможно, для него прошло так много времени, что он забыл, что такое отчаяние. Время неумолимо мчалось вперёд, невзирая ни на что, и длилось это так долго, что я не хотела даже думать об этом.

— Анаис О'Брайен блондинка.

— Она сказала, что красит волосы.

— Ого! Разве за столько времени её волосы не забыли, какого они на самом деле цвета?

— Ты говоришь точно как Келли.

В любом случае, Кайл Виллард всегда был мастером поднять настроение Ариэль Далтон. И я действительно приободрилась, услышав, что немного похожа на Анаис, ведь она была самым красивым человеком, которого я когда-либо видела. Я задумалась о её аккуратной красоте и о лице, которое видела по утрам в зеркале. Если так подумать, у Анаис, как и у меня, были округлые глаза.

— Почему ты отдал корону королевы банкета Блоссом? Я не говорю, что нужно было отдать её кому-то конкретному, но Блоссом…

Вновь почувствовав в себе силы выдержать издёвки Кайла, я задала этот вопрос, и, конечно же, уголки его губ тут же поползли вверх.

— Ты ждала, что я отдам её тебе?

— Нет!

Не похоже, что он собирался останавливаться на этом небольшом поддразнивании, поэтому я немедленно провела черту. Но, похоже, было слишком поздно, ведь Кайл, взволнованный и опьянённый внезапным вниманием, начал изображать мои неловкие движения на параде кандидаток. Я тут же пожалела о своей недальновидности.

— Корона королевы банкета — самая ценная награда, которую можно получить в первом семестре. Даже если бы я отдал её кому-то другому, она бы нашла способ заполучить её… Любыми средствами.

— Неудивительно, ведь, она может почти что угодно.

— Верно. В любом случае, у тебя уже есть кое-что гораздо важнее.

Он сказал это за мгновение до того, как я собиралась схватить его за волосы. Я догадывалась, что это за важная вещь, о которой говорил Кайл. Карманные часы дедушки Дэмиена. Этот изящный и увесистый кусок латуни в какой-то момент занял место на самом дне моей сумки. Мне, как и Кайлу, нравился дедушка Дэмиен, но я никак не могла понять, зачем Кайл таскал с собой сломанные часы. Только потому, что это память о его дедушке?

Поначалу я решила, что он оставил у меня часы по ошибке. Но потом убедилась, что это не так, ведь он так и не пришёл за ними ни на следующий день, ни после. Кайл действительно дорожил ими, как собственной жизнью, а иногда и больше, поэтому не стал бы сидеть на месте, если бы потерял их.

Если подумать, то, как карманные часы дедушки Дэмиена оказались у меня, тоже было загадкой. Но когда я спросила об этом, вместо ответа Кайл сказал кое-что другое:

— Если когда-нибудь Розмари Блоссом будет угрожать тебе, отдай их ей.

В этот момент мы остановились, потому что наконец-то добрались туда, куда шли. Кайл сказал, что неважно, куда ты идёшь внутри ведьминой тропы — точнее, внутри терминала. Все дороги ведут к одному месту, поэтому мы просто шли вперёд, не задумываясь.

Честно говоря, я с подозрением отнеслась к его словам, но за всё время Кайл Виллард ни разу не обманул меня, хотя иногда его слова казались полным бредом.

Передо мной была огромная прялка. Настолько огромная, что казалось, будто каждая спица её колеса была размером с меня. Никто не прикасался к ней, но прялка сама вертелась, притягивая к себе разбросанные буквы и сплетая их в нить.

Нить, намотанная на катушку, оказалась толще человеческого пальца и светилась разными цветами в зависимости от того, под каким углом на неё смотришь. Огромное количество магической силы лилось во все стороны одновременно с вращением колеса.

Как ни посмотри, это не обычная прялка. Я даже не была уверена, что её можно так назвать. Но, несмотря на давящую силу, исходящую от прялки, я смогла произнести:

— Вращающееся колесо судьбы…

— Или просто «скриптер». А после того, как здесь побывала императрица Кейтлин, его стали называть «законом этого мира».

— Как императрица Кейтлин попала сюда?

— Может, хотела стать ведьмой? — сказал Кайл, наблюдая за плотно раскинувшейся разноцветной сетью. — Забавно, что вера Иллестии, которая выглядит совершенно неправдоподобной, на самом деле очень близка к истине.

Верно, Хотя я не совсем согласна с ним. В вере Иллестии прялкой судьбы называли указательный палец левой руки бога Стии, и он мог управлять ей по своей воле. Но прялка, которую видела я, казалась отдельным предметом. Вместо того, чтобы быть частью чего-то или кого-то, наделённого разумом, она напоминала инструмент, который просто выдавал результат в зависимости от того, что в неё попало.

В любом случае, в словах Кайла была доля правды. Судьба каждого человека заключена в нити, которую ткёт прялка судьбы. Я попыталась найти среди сложных переплетений нить Ариэль Далтон, но все они сверкали так ярко, что я не могла отличить одну от другой.

И тут я заметила нить со множеством узлов. Когда я указала на неё, Кайл нахмурил брови.

— Это нить Керана Иллестии. Ты ведь помнишь, как я сказал, что могу исправить его?

Разве я могла забыть об этом? Я яростно закивала.

— «Баг» — это то, что разрывает нить. Персонаж с оборванной нитью отвергает свою судьбу. А судьба Керана — влюбиться в главную героиню…

— Так вот почему он холодно относился к Блоссом!

По словам Кайла, одна из причин возникновения бага — частое использование читов. Нить Керана в какой-то момент истончилась из-за чита, который использовала Блоссом. Затем она посчитала, что от него слишком много беспокойства, и использовала ещё больше читов, даже не подозревая, что тем самым разрывает его нить. Настоящий порочный круг.

Я узнала, что Керан Иллестия был не второстепенным персонажем, как Кайл Виллард, а самым главным среди главных героев. Если бы это была книга, он непременно был бы изображён на обложке. Должно быть, Розмари Блоссом невероятно нервничала. Настолько, что совершенно не считалась с жизнями второстепенных персонажей.

Если взглянуть на всё с этой стороны, её гнев даже можно было понять. Если бы я купила книгу, влюбившись в личико главного героя на обложке, а тот не захотел быть с главной героиней… думаю, я бы сожгла такую книгу.

— Но почему она так прицепилась ко мне?

Я никак не могла понять, почему вместо книги она решила сжечь именно меня.

— Блоссом думает, что ты — причина бага, случившегося с Кераном.

Это было настолько нечестно, что у меня челюсть отвисла. Можно подумать, каждый раз, когда Керан засыпал, я шептала ему на ухо: «Ты будешь с кем угодно, только не с Блоссом». Вовсе нет, его баг был вызван её злоупотреблением читами!

— Всё потому, что в последнее время ты с ним довольно близка. Но тебя нет в его судьбе. Кроме того, ты украла у неё событие с Рамосом.

— Что-что я у неё украла?

—Помнишь, что случилось в комнате для хранения магических инструментов? Согласно судьбе, Рамос там должен был встретиться с Блоссом, но ты её опередила.

Тем ранним утром в коридоре второго этажа я почти физически ощутила едва сдерживаемую обиду в свой адрес. Лишь теперь я поняла, что это было.

— Она думает, что я ей мешаю…

— Да. Цель Розмари Блоссом — завоевать расположение всех героев и увидеть истинную концовку.

Я коснулась пальцем нити Керана. Туго затянутый узел казался жёстким. Я представила себе, как Кайл сидит на корточках и завязывает его. Плакал ли тогда Кайл? Потому что я, наверное, заплакала бы.

Кайл уже понял, что нить Керана оборвалась. Но, несмотря на это, похоже, он никому ничего не сказал, включая Блоссом. Так было до тех пор, пока под угрозой не оказалась жизнь его друга детства. Значит, Кайл не собирался «исправлять» нить Керана, если бы не оказался в критической ситуации. Окажись я на его месте, поступила бы точно так же.

Во всех ли реальностях, в которых побывал Кайл, Керан Иллестия был доволен отведённой ему ролью? Однажды я уже повстречала Керана Иллестию, которого влюблённость Флоренс Белль лишь смущала. Ну или, по крайней мере, счастливым он не выглядел.

Керан терпел выходки Белль только потому, что любил её. Но даже это чувство принадлежало не ему самому, а было продиктовано неким Богом. Правда всегда жестока — я знала об этом, ведь и сама имела как минимум четырёх сестёр по несчастью.

Я задумалась о том, что можно превратить Керана в послушного болвана, просто завязав его нить, и рука сама собой потянулась и схватила её. Но нить даже не дрогнула. Я тянула изо всех сил в попытках разорвать её, пока не почувствовала, как горит лицо, а затем сдалась и спросила:

— Ты тоже входишь в число её «целей»?

На одном из выпускных банкетов, которые я помнила, Розмари Блоссом явно хотела чего-то от Кайла. Но Кайл не послушал её, и она повернула время вспять. А ещё облила меня фруктовым пуншем.

Мне вдруг вспомнился наш недавний разговор. Кайл сказал использовать карманные часы, чтобы подкупить всемогущую Розмари Блоссом. Я была убеждена, что эти часы имеют огромную ценность — больше, чем желание Блоссом избавиться от меня. Кроме того, на выпускном банкете Блоссом хотела получить что-то от Кайла. Даже горилла могла бы догадаться, что к чему. Поэтому я переформулировала свой вопрос:

— Блоссом нужны твои карманные часы, чтобы достичь своей цели?

— Тиара бога Стии, чётки святой Ирины, чешуйка древнего дракона Игнаса, серьги королевы Розмари… — сказал он, вырывая из моих рук нить Керана Иллестии. На моей ладони остался ярко-алый след. — Когда завоевание завершено, в качестве доказательства цель должна передать своё сокровище.

— И карманные часы дедушки Дэмиена — это твоё сокровище.

— Верно. Чтобы увидеть истинную концовку, Блоссом должна получить их все до выпускного банкета.

— Но до сих пор она терпела неудачи. Это твоя вина?

— Моя. А также твоя, вина Блоссом и вина Керана.

— При чём здесь я и Керан?

— Керан?

Упс. Я имела в виду не Керана из мира Розмари Блоссом, а Керана Иллестию из мира Флоренс Белль. Но, думаю, сейчас это не так уж важно. Пока я пыталась выдавить из себя ответ, Кайл перевёл взгляд с нитей на меня. Его глаза мерцали, словно зелёное пламя, нагревающее ведьмин котёл. Он прошептал:

— Это важно. Потому что он…

Тут вдруг наступила тишина. Я ждала продолжения его слов слишком долго, но так ничего и не дождалась.

На обратном пути я пыталась разобраться в том, что же случилось между Кайлом и Кераном за последние девять месяцев. В этот раз Кайл избил нашего сладкого пирожочка Керана Иллестию и едва не был казнён.

Тогда Кайл сделал вид, что не может найти закладку, которую оставил в своей непомерно толстой книге воспоминаний. На мгновение мне стало жаль его, но я слишком много раз видела, с каким лицом он лжёт, поэтому не поверила.

Я упрямилась, но сколько бы раз ни пыталась пнуть его по голени, Кайл, как попугай, повторял одно и то же:

— Твоё упрямство до добра не доведёт.

Он лишь усмехнулся, когда я обозвала его.

Когда мы вернулись на корабль, наши голубки сидели на кормовой палубе и любовались взрывами мана-салютов. Мы с Кайлом устроились на верхней части надстройки и наблюдали за ними, махая свешенными ногами. Они о чём-то шептались, но вокруг было так громко, что мы бы ничего не услышали, даже если бы очень постарались.

Я так сильно прислушивалась, что чуть не полетела кувырком вниз. Если бы Кайл не удержал меня, я бы точно сломала шею.

— Эй, не делай так. Если настолько хочешь знать, о чём они говорят, я расскажу.

— Ты их слышишь?

— Нет. Но примерно знаю, о чём они говорят. Потому что уже видел это раньше.

В итоге он поочерёдно имитировал голоса, чтобы изобразить Лиз и Бреннана. Лиз была поражена тем, что приготовил для неё её замечательный парень, а Бреннан смущался, но, не сомневаясь ни секунды, присвоил себе наши с Кайлом заслуги.

— Ах вот ты как, Бреннан Стоукс, — недовольно сказала я сквозь зубы, и Кайл разразился смехом.

Примерно через тридцать поцелуев Бреннан, заикаясь, позвал свою девушку по имени. Думаю, он наконец-то был готов сказать ту самую заветную фразу, начинающуюся с «выходи» и заканчивающуюся на «за меня». Но удачный момент раз за разом ускользал у него из-под носа. Это напоминало забавную комедию.

Первая его попытка провалилась, когда Лиз отвлеклась на искусно вырезанную сирену на носу корабля. Вторая попытка, как бы банально это ни было, утонула в грохоте взрыва мана-салюта. Лишь с третьей попытки Бреннану удалось привлечь внимание Элизабет Маккарти. Я снова так потянулась вперёд, что Кайлу пришлось обхватить меня за талию, чтобы не дать упасть.

— Пожалуйста, прояви хоть немного терпения. Иначе всё будет напрасно.

В конце он засмеялся, но смеяться было не над чем. Я смущённо покосилась на Кайла, но быстро поняла, что он смотрит не на силуэты влюблённых, а на что-то над их головами.

Если подумать, то же самое было на балу три дня назад. Нет, не только тогда. Проведя с Кайлом несколько дней, я поняла, что он часто смотрит на головы других людей. Как будто там что-то есть.

Есть поговорка: куй железо, пока горячо. И я чувствовала, что в этой ситуации должна задать как можно больше вопросов, чтобы не сожалеть потом. Когда я спросила, почему он так себя ведёт, Кайл без промедления ответил, что не скрывал этого. Там была личная информация и симпатия к Блоссом — другими словами, информация, которую ему следовало знать как персонажу-помощнику.

…И их статус.

— Помимо имени, там указано их прозвище или что-то в этом роде. Например, прямо сейчас Бреннан поменяет статус «парень Элизабет Маккарти» на «жених Элизабет Маккарти».

Кайл указал пальцем на Бреннана — тот только начал приходить в себя. Он так нервничал, что даже издалека было видно, как дрожат его руки. Он держал небольшой блокнот, в котором старательно что-то записывал с самого утра.

Лиз выглядела очень счастливой, когда Бреннан вслух прочитал то, что там было написано. Когда он закончил читать стихотворение собственного сочинения и встал на ноги, Лиз вдруг упала на одно колено!

— Бреннан Грегори Стоукс, ты женишься на мне?

Может, всё дело в том, что ветер изменил направление, а может, в том, что голос Элизабет Маккарти был таким громким из-за волнения, но мы с Кайлом отчётливо услышали каждое слово её восхитительного признания. Она словно сошла с картины: ветер развевал её длинные волосы, а сама она открыла маленькую коробочку и, опустившись на колено, торжественно преподнесла её возлюбленному.

Бреннан застыл на месте и слегка задрожал, а затем прикрыл рот рукой. В коробочке было колечко с незамысловатым дизайном. Судя по тому, как тускло мерцал драгоценный камень на нём, оно не совсем подходило для предложения руки и сердца.

Тем не менее, Бреннан без колебаний принял его и надел на палец. Я изо всех сил всматривалась в пространство над его головой. На мгновение там что-то мелькнуло, но, наверное, мне просто показалось. В любом случае, буквы над его головой я так и не увидела, сколько бы ни тёрла глаза.

Но Кайл наверняка их видел.

— Над ним появился статус невесты, а не жениха. Ну, наверное, так даже лучше, — пробормотал он.

— Будь у меня такая сила, я бы заставила Кристу Эдвардс поцеловать задницу тролля.

— А кто тебе сказал, что она этого не делала?

Мы оба представили, как Эдвардс благоговейно целует серый, забрызганный грязью зад, и тихо засмеялись.

— О, Элизабет! Моя сладкая зефирка, бабочка на моих губах!

Переполненная чувствами невеста в лице Бреннана обняла своего жениха по имени Элизабет. По воздуху разлился чистый, словно мерцание звёзд, смех Лиз. Возлюбленные кружили под музыку, исполняемую оркестром зачарованных кукол, словно фарфоровые фигурки в музыкальной шкатулке.

Всё это выглядело так романтично, что даже громкие взрывы мана-салютов ощущались как праздничный фейерверк, заявляющий всем вокруг о их любви. Идеальное окончание банкета в честь Месяца Любви.

Я вдруг почувствовала какое-то напряжение. А когда посмотрела на Кайла, поняла, что с ним происходит то же самое. Похоже, дело было не только в том, что он почувствовал мой взгляд.

Мы так долго смотрели друг на друга, что стало неловко. Непрекращающиеся вспышки фейерверков окрашивали его зелёные глаза во все возможные цвета, и тут же отбрасывали тёмную тень на левую сторону его лица.

— Карманные часы моего дедушки… Я просто не мог отдать их ей, — произнёс он. Судя по слегка дрожащему голосу, он сказал это импульсивно.

— Ей — это Розмари Блоссом?

— Розмари Блоссом, или как там ещё она себя называет.

— Когда это должно было произойти? Твоя судьба ведь тоже должна быть записана прялкой, верно?

— Вообще-то у меня нет нити судьбы. И «четвёртой стены» для меня тоже не существует.

Другими словами, Кайл, похоже, наслаждался свободой в пределах того, что допустимо в этом мире. Такова его роль. На первый взгляд его положение казалось куда лучше, чем у главных героев-мужчин. По крайней мере, решения, которые он принимал, не были продиктованы какой-то там нитью.

Однако другие не осознавали, насколько были ограничены в своём выборе, поэтому трудно сказать, кому проще — им или Кайлу. Иногда неведение — это великое благо, особенно когда дело касается великой прялки, ткущей полотно твоей судьбы.

Кроме того, для Кайла отсутствие нити судьбы вовсе не означало свободу. Я вспомнила, как у него пошла кровь в теплице профессора Стаффорда. Даже без «четвёртой стены» он был в ловушке этого мира.

— Из-за того, что у меня нет нити, система не может навязать мне эмоции. Но я всё равно остаюсь одной из целей Розмари Блоссом, поэтому она была обязана что-то сделать.

— Потому что все цели должны любить Блоссом.

— Поначалу казалось, что боль — хороший способ контролировать меня. Но вскоре возникла проблема.

— Проблема?

— К боли рано или поздно привыкаешь.

Кайл сказал, что примерно на пятый год привык к боли, которая возникала всякий раз, когда он отвергал Блоссом.

— Я не просто разлюбил её, Ариэль. Я никогда и не любил её, — резко сказал он, словно выплёвывая слова. А затем из уголка его губ потекла кровь. Я торопливо достала из кармана платок и потянулась к нему, но он увернулся, а затем крепко схватил меня за запястье.

— Эй, что ты делаешь?

— С самого начала моё сердце было в чужих руках. Как и карманные часы. Даже Блоссом не стоит претендовать на них.

Слова срывались с его губ резко, как хруст переломленной ветки. Мы стояли так близко, что едва не касались друг друга носами, и я ясно видела, что в его глазах нет ничего, кроме моего отражения. Жара, которая должна была спасть к вечеру, как будто набрала новую силу. Но все сомнения, которые не давали покоя моему сердцу, развеялись.

Чувства Кайла к Блоссом никогда не были любовью. Этого не могло быть. И это, должно быть, ужасно угнетало его. Он был до невозможного упрям, и, возможно, я даже знала, из-за кого он стал таким. Да, я прекрасно знала, кто этот человек.

Может, я была не слишком проницательной, но я и не была настолько глупой, чтобы не заметить смертельную опасность. Дыхание Кайла казалось слишком горячим, чтобы какая-то героиня третьего плана могла устоять перед ним.

— Верно. Это я виноват, что Блоссом не может получить истинную концовку.

— Кайл.

— Потому что я не люблю Блоссом.

— Кайл!

— Потому что я люблю другую.

— Кайл Дэмиен Виллард!

— Я тебя…

Слова давались ему с огромным трудом, но он не смог договорить. Его тяжёлое тело медленно начало падать. Я едва смогла поймать его.

Мне вдруг вспомнилось время, когда он был плаксивым юным господином особняка Виллард. В такой же день, как сегодня, я обнимала его и успокаивала, когда он испугался грома. Я как будто снова ощутила слабый запах лекарств, молока и свежевыстиранной одежды… И маленького мальчика, который идеально помещался в моих объятиях.

Друга детства, с которым я была в тот день, больше не было. Ветер доносил до меня запах пота, смешанный с запахом крови. Вместо маленького мальчика передо мной был парень с крепкими плечами и широкой грудью.

Тот, кто, вероятно, любил меня. Любил так долго, что я не решалась даже думать об этом.

Я не могла уснуть. Мне отчаянно требовался свежий воздух, поэтому я решила прогуляться как можно дальше отсюда. Двор, окружающий главное здание Академии и пристройку, оказался неплохим выбором. Когда я вышла из комнаты, пересекла площадь и прошла половину расстояния до переулка между пристройками, мой бурлящий желудок, казалось, немного успокоился.

Кайл всегда умел запутать людей. Возможно, это глупо, но ему удавалось разжигать огонь в моём сердце ещё до того, как я встретила Маверика и мной овладели пылающие чувства к нему.

Но стоило мне попытаться сблизиться с Кайлом, казалось, будто бьёшься в непробиваемую стену. Поэтому я была уверена: до поступления в Академию Фитцсиммонс он не думал обо мне в таком плане.

Мы были лучшими друзьями, названными братом и сестрой, даже более близкими, чем настоящие, и заклятыми соперниками, всегда готовыми указать друг другу на ошибку. Но он определённо не проявлял ко мне романтический интерес.

Всё изменилось в тот момент, когда он противостоял Блоссом? Или ещё раньше? Была ли какая-то причина? И если была, то какая именно? Честно говоря, слова, сорвавшиеся с губ Кайла, не давали мне спать всю ночь, и я отчаянно продолжала цепляться за его признание.

«Может, это просто очередная шутка? Не может быть, чтобы я ему действительно нравилась. Всё это время он вёл себя так, будто пытался сделать из меня королеву френдзоны», — заявил самый тёмный оттенок среди пятидесяти оттенков Ариэль Далтон.

«Нет, это просто смешно. Я знала его много лет, и он никогда не стал бы играть с чужими чувствами, — возразил самый светлый оттенок. — И потом, я давно не первокурсница. Неужели после всех удивительных вещей, о которых я узнала от Кайла, меня волнует только это? Это нелепо!»

Внутри меня происходило настоящее противостояние тьмы и света, но, несмотря ни на что, чувства, которые я испытывала, не были неприятными. Любая девочка-подросток испытала бы гордость, если бы кто-то признался ей в любви. Тем более, если этот кто-то — симпатичный и весьма популярный парень с восхитительным телом!

Наконец-то та часть Ариэль, которая умерла, когда я рассталась с Адамом Уолшем, восстала из мёртвых. Это ведь самое драматичное признание в любви, которое только можно себе представить! Самое настоящее откровение. Совсем как буй, плывущий по бескрайнему океану. Если я не возьму себя в руки, то закончу как дядя Берт, который до сих пор вспоминает женщину, которая бросила его двадцать лет назад!

С тех пор, как мне исполнилось тринадцать, Кайл был для меня просто другом детства. Кроме того, я действительно дорожила им, поэтому старалась не пробуждать в нём чувств, в которых сама не была уверена. Хотя не думаю, что пожелала бы чего-то подобного себе, окажись я на его месте.

Как и ожидалось, Кайл очнулся после того, как три ласковые пощёчины профессора Чепмена привели его в чувства. Очевидно, он догадывался, о чём я думала, но не похоже, что это имело какое-то отношение к его возможностям. Мы могли примерно понять, о чём думает каждый из нас, просто взглянув друг на друга.

Тогда я осознала, что ни при каких обстоятельствах не допущу, чтобы его сердце оказалось разбито.

— Прости, что вёл себя эгоистично.

Он выглядел бледным, как призрак, но его слова звучали убедительно.

— Ты — самая драгоценная свобода, которой я когда-либо имел счастье наслаждаться.

Я поджала губы, чтобы не расплакаться. Его голос звучал так, будто он действительно раскаивается.

— Делай, что хочешь. Ты всё равно меня не послушаешь.

Вместо ответа Кайл просто ухмыльнулся. На его лице заиграла бодрая улыбка.

Честно говоря, я была сильно взволнована. Надо мной снова нависла тень романтики. Она шептала, что если в прошлом я не испытывала подобные чувства, это вовсе не значит, что я не смогу испытать их в будущем. И этот шёпот был таким настойчивым, что у меня разболелась голова.

— Замолчи! — закричала я, не в силах больше терпеть этого.

— Эй, Далтон. Могу я спросить, с кем это ты говоришь?

Вдруг раздался мягкий, живительный голос, словно сырая земля, ласкающая босые ноги после сильного дождя.

— Кер… Лестия?

Подняв голову, я с удивлением обнаружила Керана Иллестию. Похоже, задумавшись, я неосознанно пришла сюда. Лунный свет подсвечивал его слегка вьющиеся светлые волосы, благодаря чему он выглядел вдвое прекраснее, чем при свете дня.

— Ха-ха, мы уже настолько близки, Ариэль?

Керан громко рассмеялся и отряхнул брюки. Пока он сидел на скамейке, на его колени насыпались листья самой разной формы.

Если подумать, раньше он каждый день в одно и то же время ждал кого-то во дворе. Это было похоже на болезнь. Хотя прежде он не приходил сюда до рассвета. Более того, говорили, что он вообще перестал это делать. Я думала, что он наконец-то встретил того, кого ждал, но, похоже, он просто стал приходить в другое время.

Пока я об этом думала, Керан задал мне вопрос:

— Что ты здесь делаешь в такой час?

— А ты сам разве не должен быть здесь часов на шесть позже?

Когда я упомянула его странную привычку, его зрачки, сверкающие под ресницами, как два полумесяца, вдруг помутнели. Такой же взгляд у него был, когда я сбросила ему записку, написанную на оторванном уголке страницы учебника по магии, в день, когда в академию перевелась Розмари Блоссом.

— В самом деле? — тихо произнёс он ровным, словно нечеловеческим тоном.

— Ну да. Ты ведь ещё с марта…

— В самом деле? — повторил он, не дав мне договорить.

Это было странно. Смутившись, я просто сменила тему, и только тогда наш разговор стал походить на нормальный. Мы обсудили его недавний триумф (полученный в этом году титул Короля Банкета), предстоящие экзамены, а также его ночную рубашку, которая выглядела роскошнее, чем лучший выходной костюм Уолша.

Но всякий раз, когда разговор так или иначе касался утреннего двора со старой скамейкой, записки на обрывке страницы учебника или Розмари Блоссом, Керан просто повторял: «В самом деле?»

Я быстро провела связь между утренним двором, старой скамейкой и «Патчноутом». А затем у меня возникло чувство, будто я наглоталась песка. Живот крутило со страшной силой. Как если бы кто-то просунул руку между моими рёбрами, сжал внутренности и потряс их. Я старалась перебороть жгучую боль, сосредоточившись на пальцах ног, торчащих из тапочек, и прогоняя ужасные мысли.

— Знаешь, Кайл сказал, что мы с тобой просто персонажи «игры»…

Я крепко зажмурилась, как будто это могло прогнать беспомощность, осевшую на моих веках.

— В самом деле?

Ответ, который я ожидала и в то же время боялась услышать. Его голос прозвучал точно так же. Пугающий изгиб губ, прямая осанка, слегка согнутая правая нога и даже лёгкий наклон головы — всё было абсолютно таким же.

— Пожалуйста, Керан Иллестия! — я в отчаянии схватилась за него. — Ты знал и о Ведьминой Тропе, и о Прялке Судьбы! Что с письмом, которое ты послал Кейтлин Великой?

— …

— Ты ведь тоже до недавнего времени помнил! Помнил то, чего не было!

Среди этих воспоминаний были не только плохие: Кайл в костюме банши, «Адам Уилли» и тот раз, когда он назвал меня прозвищем. Пожалуйста, избавь меня от мыслей, что узел на твоей Нити Судьбы мог связать и твой язык. Я молилась про себя. Только не говори, что это моя вина.

— В самом деле?

Однако чем больше я отчаивалась, тем яснее понимала, что Керан Иллестия полностью сломлен. Меня мгновенно охватило всепоглощающее чувство вины.

Я словно провалилась в колодец из старой истории о призраках. Глубокий, сырой колодец, полный мха, плесени и запаха застоявшейся воды. И сколько бы я ни тянулась вверх, сколько бы ни звала на помощь, никто не услышит.

«А. О'Брайен утратила титул «Снежной Королевы»! Пылкая страсть, скрытая за кустами! Я люблю вас, учитель! ♡

Банкет в честь Месяца Любви, полный сюрпризов, наконец подошёл к концу. Для нашей команды журналистов это стало поистине знаменательным событием: начиная с захватывающей борьбы за титул Королевы банкета и заканчивая волшебным летающим кораблём, неожиданно появившимся в небе над Фитцсиммонсом.

Но больше всего нас поразила другая новость. Та, кто пленила наши сердца на протяжении пяти долгих лет, наконец-то дебютировала на сцене любви.

Да-да, мы говорим об Анаис О'Брайен! Кто бы мог подумать, что целомудренная роза Иллестии расцветёт таким образом?

Это случилось на третий день банкета в честь Месяца Любви. Наши журналисты обнаружили её в весьма укромном местечке. В объятиях мужчины, которого она называла «сэр», леди О'Брайен выглядела даже более хрупкой, чем цветы, распустившиеся на кустах, которые она выбрала в качестве укрытия.

Похоже, её не смутила разница в возрасте — напротив, это накаляло страсть между ними! Она шептала о будущем, в котором оставит жизнь дочери знатной семьи и станет женой учителя.

Тем, кто разжёг столь жаркое пламя в сердце Снежной Королевы, оказался некий учитель средних лет. Теперь понятно почему у неё не было отношений ни с одним студентом академии! Лишь любовь зрелого мужчины могла заинтересовать леди О'Брайен, новички ей ни к чему!

Лицо, пожелавшее остаться неназванным, прокомментировало случившееся так: «Она всегда мечтала сбежать…»

(Продолжение на следующей странице)

Я была в замешательстве. Сцена, описанная в Фитцсиммонс Таймс, точно совпадала с тем, что я случайно увидела несколько дней назад. А значит, в тот момент рядом был кто-то ещё.

Я получила рыцарское образование и могла похвастаться тем, что лучше других чувствовала присутствие человека. Но даже обдумав всё как следует, я не вспомнила ничего, что могло бы вызвать подозрение. Впору было всерьёз задуматься, не обладает ли Эдвардс навыками скрытного убийцы.

— Они с ума сошли?!

Брианна Мосли была в ярости. Даже в большей ярости, чем при прочтении любой другой абсурдной статьи Фитцсиммонс Таймс. И я разделяла её гнев. На своём веку я повидала много абсурдных статей, но, клянусь, никогда ещё не читала ничего нелепее.

— Зачем они раздувают скандал вокруг этого невинного дитя? Я их всех прикончу!

— Бри, надеюсь, это не кинжал?

Я напряглась, заметив странный предмет, торчащий из-под подушки моей соседки по комнате, на что Бри на полном серьёзе ответила:

— Это именно он, Ариэль. И он остро заточен. С тех пор, как мой парень поскользнулся на ровном месте и сломал нос, а ты чуть не умерла, я подумала, что нужно быть готовой к любой опасности, таящейся в стенах академии.

Я не без труда убедила Бри немного повременить с убийством журналистов, раздувших скандал. Похоже, она так и не поняла, что Уолш сломал нос из-за меня. Хорошо, что он так и остался хвастуном и трусом.

В любом случае, похоже, Брианна Мосли заботилась об Анаис О'Брайен даже больше, чем я думала. Никогда ещё я не видела её такой взбешённой, а повидала я немало.

Возможно, появление Анаис на нашей девчачьей вечеринке глубоко тронуло Брианну. Мне вспомнился наш разговор в тот день, незадолго до того, как мы уснули.

— Я восхищена.

Она натянула одеяло до самого носа, поэтому я могла разобрать лишь малую часть того, что она сказала.

— Восхищена Уолшем? Может, всё же возмущена?

Бри выглядела слегка раздражённой, но старалась не подавать виду.

— Я говорю про Анаис. Даже в высшем обществе Иллестии к ней относятся как к принцессе. Но сегодня я увидела, что она обыкновенная девушка. К тому же, довольно грустная.

— Ты в ней разочарована? — спросила я, и Бри очень расстроилась.

— Издеваешься? Думаю, во всей Академии Фитцсиммонс я понимаю её лучше, чем кто-либо. И я хочу помочь ей. А ещё я пришла к выводу, что нельзя одновременно восхищаться человеком и быть ему другом.

Другими словами, она решила стать подругой Анаис, а не её фанаткой. Я была одной из лучших подруг Бри и прекрасно знала, насколько она предана тем, кого считает другом. И в такой ситуации это означало только одно.

Рано или поздно Кристе Эдвардс придётся столкнуться с ужасающим гневом Брианны Мосли. А также с моим гневом, гневом Элизабет Маккарти и Келли Рамирес.

Поскольку дело о ночном вторжении так и не было раскрыто, профессор Стаффорд решил, что системы безопасности в виде небольшого замочка недостаточно. Он взял у профессора Монагана трёхголовую собаку и устроил конкурс на лучшую кличку для неё. Точнее, на три лучших клички — трёхголовому псу ведь нужно три имени.

Я предложила «Адам», «Мануэль» и «Педро» — в честь троицы друзей с одним мозгом на троих. Келли сказала, что она разочарована тем, как мелко я мыслю, и заявила, что имя определяет судьбу человека.

— Мой отец получил работу в миграционной службе благодаря тому, что меня зовут Келли, а не Клара.

— Выходит, твоё имя повлияло не на твою судьбу, а на судьбу твоего отца.

Келли кивнула, присыпала растение землёй и вдохнула в него ману. Корни недовольно задрожали, словно требуя больше питательной энергии. Этому сорняку следовало быть благодарным: мы, по крайней мере, не воткнули его в землю вверх ногами.

— И какие же имена предлагаешь ты? — спросила я, тыкая пальцем в лист растения, которое дрожало, словно было очень рассержено.

— «Мясник», «Костолом» и «Кровоклык».

— Ого…

Звучит, конечно, здорово, но больше похоже на прозвища преступников, а не клички домашних любимцев. Но Келли сказала это на полном серьёзе и с огнём в глазах. В конце концов, если бы вы посадили трёхголового пса охранять некий могущественный магический камень, кто справился бы с этой задачей лучше — «Пушок» или «Кровоклык»?

Немного подумав, я согласилась, что в этом есть зерно здравого смысла. И раз уж профессор Стаффорд как раз сидел за соседним столом и пытался достать растение Блоссом, намертво вцепившееся в волосы Микаэлы Мейнард, я попросила Келли погромче повторить то, что она сказала.

Келли повторяла одно и то же, как попугай, пока профессор Стаффорд не подошёл к нашему столу и не похвалил её идею. А затем пошёл спасать наполовину высохшие растения учеников Иллестии, которые не видели разницы между маной и божественной силой.

Я звонко хлопнула в ладоши.

— Если выиграешь — поделись призом.

— Конечно. Мы ведь пообещали делить и горе, и радость, когда устроили совместную ночёвку.

Я в предвкушении потёрла ладони, но тут же поникла. Мне вспомнилась утренняя новость об Анаис О'Брайен.

Узнав, что Анаис пропустила занятие по древней магии и мифологии, мы пошли к ней в комнату. Она рыдала навзрыд, останавливаясь только для того, чтобы что-то сказать.

Честно говоря, я не думала, что Анаис расскажет нам о том мужчине. Мы, конечно, сблизились, но не настолько. Но не успели мы переступить порог комнаты, как Анаис вцепилась в талию Бри. По её словам, Жаклин Фолкнер только что закончила отчитываться перед герцогом О'Брайен.

— Может, всё не так плохо? — пробормотала Бри.

— Отец немедленно отправит меня в монастырь Хиронд. — Лицо Анаис стало мертвецки бледным. Она смотрела на Брианну, словно ожидая ответа.

— Жаклин… Она что, всё ему рассказала? — У Бри была скверная привычка обвинять всех вокруг, когда она чем-то расстроена. — Я бы на её месте нашла нужные слова, чтобы умилостивить герцога О'Брайен.

Брианна Мосли раньше относила себя к числу низших дворян. Она работала служанкой, пока не обнаружился её подозрительно богатый папочка, который и отправил её в академию. Так что она не понаслышке знала о тонкостях работы прислуги.

Я же не стала надеяться на добросовестность Фолкнер и попыталась остановить почтовых белок-летяг, разносящих письма в Милуа, на восток в Надон и на запад в Иллестию.

Однако моя отчаянная попытка всё исправить обернулась полным провалом. Единственной моей жертвой стал Джеймс Пеннингтон — пятикурсник, который случайно заглянул в вольер с белками-летягами и получил за это полный рот сардин (после случая с Эдвардс я решила всем напомнить, что с «Сардинной ведьмой» лучше не связываться).

Келли подошла к делу более серьёзно. Она принялась разрабатывать план, как прогулять следующую лекцию по демонологии, не нарушая правил. Ей хотелось поддержать Анаис, ведь та была беспомощна, как перевёрнутая черепаха.

Пока остальные зубрили учебник, Келли научила меня убедительно говорить фразу «кажется, меня сейчас…». Важно было внушить смутное чувство страха, не произнося вслух, что конкретно со мной сейчас будет. Я часто прибегала к этому трюку, и он отлично работал на профессоре Монагане: он был экспертом по анатомии монстров, но совершенно не разбирался в человеческой физиологии.

На третьем этаже, где располагалась редакция газеты, собралась толпа возмущённых студентов. Кто-то просто кричал, кто-то осуждал статью, порочащую репутацию Анаис. Появившийся наконец Гленн Чавес был ошеломлён, увидев эту сцену, но быстро взял себя в руки и принялся наводить порядок.

— Если у вас претензия к статье про Анаис О'Брайен, встаньте слева. Если что-то другое, встаньте справа.

Больше половины присутствующих решительно шагнули влево. Вот она — популярность, достойная королевы Фитцсиммонса. Я вздёрнула подбородок и непринуждённо подошла к Чавесу. Стоило прошептать ему на ухо, что я готова раскрыть страшную тайну студенческого совета, как Чавес заёрзал на месте, как будто под ногами у него раскалённые угли.

— О, Гленн, не верь ей. Далтон — патологическая обманщица, — устало проговорила Эдвардс, едва завидев меня рядом с Чавесом.

Я не могла не рассмеяться ей в лицо:

— И это говорит мне патологическая обманщица Эдвардс?

— Ты пришла затеять драку?

Поняв, что его обманули, Чавес одарил меня пристальным взглядом и вышел из комнаты. В ответ я сделала так, как обычно поступает Кайл: подмигнула ему.

— Ты обдумала то, что мы обсуждали в прошлый раз?

— В прошлый раз перед тобой была журналист Эдвардс, а теперь — твоя подруга Криста.

В моих глазах она не была ни журналистом, ни подругой. Я села прямо на её неоправданно большой стол. Блестящая табличка упёрлась мне в бедро, и я провела кончиком пальца по буквам: «Новостной редактор Криста Эдвардс».

— Не думала, что ты заодно с этими идиотами-фанатами Анаис О'Брайен. В любом случае, ты не по адресу, — сказала Эдвардс, даже не взглянув на меня. Её взгляд был прикован к кончику пера. Кажется, она писала статью о том, что Киркпатрик устроил на работу гадалку-неудачницу.

Мисс Проктор на самом деле была не гадалкой, а шпионом Надона, и не могла предсказать даже меню завтрашнего ужина, так что эта информация была не так уж далека от истины, если не считать некоторых незначительных ошибок. На этот раз Эдвардс удалось приятно впечатлить меня.

— Хочешь сказать, ты ни при чём?

— Сама посмотри.

Эдвардс указала кончиком пера в угол комнаты. Там дребезжала их бумагомарательная машина, а наверху стояла стопка аккуратно сложенных бумаг. Я взяла одну в руки.

— Что это значит?

— Посмотри внимательно. Когда вышла газета и что напечатано на первой полосе?

Я последовала её совету и внимательно посмотрела на газету. Это был выпуск «Фитцсиммонс Таймс». Его опубликовали сегодня, но там была не та статья, которую я читала утром.

На первой полосе свежего выпуска газеты не было ни одной сомнительной статьи про Анаис. Вместо неё была чуть менее сомнительная статья о тайном свидании профессора Монагана и профессора Стаффорда.

У меня челюсть отвисла. Кайл как-то упоминал об их отношениях, но, честно говоря, я всё равно не смогла в это поверить. Если Криста Эдвардс была паталогической лгуньей, то Кайл Виллард — паталогическим шутником. Ему доставляло удовольствие дурачить меня.

— Профессор С, пикси из оранжереи профессора С, трёхголовая собака профессора С… Что это такое?

— В этом-то и проблема! Какой-то негодяй подменил нашу газету своей. Это бросает тень на репутацию всей редакции газеты! — Эдвардс сощурила глаза и стиснула зубы. Она выглядела раздражённой. — Слушай, я каждый вечер слежу за тем, чтобы аппарат был заправлен волшебными чернилами, чтобы к утру было отпечатано пятьсот экземпляров этой чёртовой газеты и чтобы недотёпы вроде Гленна смогли узнать последние новости.

— Даже если эти новости сломают кому-нибудь жизнь.

— Не оскорбляй меня, Далтон. Я никогда не переступаю черту… И ту статью писала не я.

— А распускать грязные сплетни обо мне и Эдгаре — это, по-твоему, нормально?

— Ты ничего не понимаешь. Я написала о тебе только потому, что была в тебе уверена.

— Что за чепуху ты несёшь?

Я была в бешенстве, но Эдвардс лишь пожала плечами. В этом жесте не было ни намёка на чувство вины.

— Я решила, что мы с тобой сможем как-нибудь договориться. И оказалась права.

— Договориться?! Ты хоть представляешь, в каком дерьме оказался Эдгар из-за твоего дерьмового интервью? И это ты называешь «договориться»?!

— Давай будем честны: Эдгар Рамос был в дерьме ещё до того дерьмового интервью.

— Ты ничего о нём не знаешь!

— Почему ты так отчаянно защищаешь его? Между вами правда что-то есть?

Ещё минуту назад взгляд Эдвардс был откровенно скучающим, но теперь он загорелся. Она несколько раз задумчиво соединила большой и указательный пальцы. Жест вышел неловким. Но мне не хотелось создавать ненужных недоразумений, особенно с Кристой Эдвардс, поэтому я решила сменить тему.

— Твоя сегодняшняя статья нравится мне больше. По крайней мере, в ней ни слова об Анаис.

— Мне всё равно, нравится тебе она или нет. Я пишу сенсационные статьи только про тех, кто сможет их выдержать. И, уж конечно, Снежная Королева Фитцсиммонса к их числу не относится.

— Ты говоришь так, будто знаешь Анаис.

В ответ на мой сарказм Эдвардс сложила руки в некое подобие подзорной трубы и через неё посмотрела на меня. Уголки её губ приподнялись.

— Не обязательно сближаться с ней, чтобы понять, что она очень ранимая личность.

У меня не осталось вопросов к Кристе Эдвардс, да и наш с ней разговор с каждым сказанным словом казался всё абсурднее. Пора было заканчивать.

— В любом случае, ту статью написала не я. Кто-то выкинул мою прекрасную статью о любви профессора С и профессора М, а вместо неё подсунул свою грязную фантазию и поручил Гленну распространить её по всей академии.

Не проронив больше ни слова, я схватилась за дверную ручку и приоткрыла дверь. Из коридора доносились возмущённые возгласы. Мне сразу захотелось со всех ног побежать к Анаис, чтобы рассказать, как много людей её поддерживают.

— Я ни за что не стала бы выставлять на всеобщее обозрение историю девушки, чью жизнь разрушил старик. Я журналист, готовый на всё, лишь бы продавать свои статьи… Но не в этот раз. Поверь мне, — крикнула Эдвардс мне вдогонку. Возможно, она впервые говорила серьёзно. В её словах ощущалась горечь.

Кайл соврал Блоссом. Он сказал, что позаботился обо мне, когда исправил «баг» Керана Иллестии. Другими словами, Блоссом поверила, что я связана с той же нитью, что и Керан.

Теперь она считала, что всё вернулось на круги своя: что Керан снова примется ходить хвостиком за Блоссом, а я опять стану обычным второстепенным персонажем с каштановыми волосами и голубыми глазами. Так что в последнее время она была ко мне не так строга.

Однажды, когда вокруг никого не было, она неожиданно заговорила со мной. Но я притворилась второстепенным персонажем. Глупо улыбнувшись, я произнесла всего одно слово: «Привет».

Чтобы я не вляпалась в неприятности, Кайл попросил меня избегать встреч с Блоссом. Ведь сейчас у нас не было оружия, чтобы противостоять ей. Обычно я делаю всё ему назло, но на этот раз послушно последовала совету. Это отличный способ хоть на пару дней вычеркнуть из своей жизни Блоссом, а заодно Керана и Кайла, ведь эти двое постоянно были с ней.

Кайл сказал, что его спонтанное признание никак не скажется на наших отношениях. И он не соврал: после того дня мы с ним остались в хороших отношениях. Конечно, не всё было идеально, но, по крайней мере, никаких проблем не возникало. Кайл показал себя очень чутким, и когда замечал, что мои брови хоть немного хмурятся, тут же смягчался.

На самом деле главная проблема была во мне — в огромном грузе, тянущем меня вниз. И грузом этим было чувство вины. Я задавалась вопросом, нормально ли принимать помощь друга, не намереваясь хоть как-нибудь отплатить ему.

Кроме того, я всё ещё не могла смириться с тем, что стало с Кераном Иллестией. Это ведь по моей вине, хоть и руками Кайла, его «исправили».

Мы с Кераном ходили на разные занятия, а на переменах он вечно ходил под ручку с Блоссом, поэтому мне не пришлось прилагать никаких усилий, чтобы отдалиться от него. Достаточно было просто избегать людных коридоров. И Керан, и Блоссом пользовались популярностью, и когда они были вместе, вокруг них собиралась огромная толпа.

Иногда в толпе я ловила на себе взгляд Керана. И иногда его взгляд задерживался на мне подозрительно долго. Но стоило мне посмотреть на него, как он тут же отворачивался и вёл себя, будто ничего не произошло. Конечно, это к лучшему. Но порой я ловила себя на том, что чувствую некое разочарование.

Из-за того, что мы с президентом студенческого совета втайне от всех вместе проводили время, мне стало казаться, что между нами возникла какая-то связь. К тому же, нас объединяла общая цель — расшифровка «Патчноута». Хотя теперь в памяти Керана не осталось и следа от этой цели.

Итак, за несколько недель до экзаменов я лишилась самых умных друзей. Следующей по успеваемости была моя соседка по комнате Брианна, но она так расстроилась из-за Анаис, что даже думать не могла об экзаменах. Даже Уолш, у которого ситуация была куда хуже моей, получил от неё категорический отказ.

Мой последний шанс на спасение — Джейден Спенсер. Уж не знаю, насколько он хорош в учёбе, но он тоже из Милуа, и уж точно лучше меня разбирается в магии.

— Джейден, мне нужна твоя помощь.

На занятии по фехтованию профессор Мур наконец-то понял, что «храбрейшая девушка Милуа» уже никого не впечатляет, поэтому не стал ставить меня в пару с рыцарем Иллестии. Вместо этого моим партнёром стал герой Милуа.

В отличие от чудака Болтона, Джейден не бил по слабым местам. Он быстро развернулся и едва успел отразить опускающийся на него деревянный меч, благодаря чему оказался в позиции, позволяющей мне незаметно для других прошептать ему просьбу о помощи. В ответ он коротко кивнул.

— Ты согласен помочь, даже не зная, в чём именно? — спросила я громче, когда губы Джейдена расплылись в улыбке.

— Ты планируешь свергнуть правительство?

— Конечно, нет!

— Тогда никаких проблем.

Пока он отвлёкся на разговор, мой меч нацелился точно ему в грудь. Я не успела остановиться и рукоятью меча врезалась ему промеж ног. Джейден отскочил, напрягшись всем телом, отчего хлопковая рубашка натянулась на его мышцах.

Откуда-то раздался свист одобрения. Могу поспорить на всё свое состояние, что это была Кендра Брэдли — самая дерзкая студентка третьего курса, которую я знала.

— Не очень похоже на рыцарский поединок.

— Потому что меня обучали фехтованию наёмники. Если бы это была уличная драка, я бы ещё и песок в глаза бросила.

Услышав это, Джейден удивлённо моргнул. Я снова попробовала атаковать, но Джейден оттолкнул мой меч своим. Не зря же он с самого детства играл с игрушечным мечом.

От неожиданности моя хватка ослабла. Меч выскользнул из рук, сделал ровно два с половиной оборота и прилетел Педро Кантреллу точно в лоб, где мгновенно выросла огромная красная шишка.

Кантрелл был одним из дружков Уолша, поэтому на дух меня не переносил. Также он был убеждённым сторонником классового неравенства и при каждой нашей встрече не упускал возможность унизить меня.

Сколько бы я ни оправдывалась, он бы никогда не поверил, что это всего лишь случайность. Его вытянутое лицо исказилось в гримасе ярости, как у капризной девчонки. Как я должна была поступить в сложившейся ситуации?

— Кантрелл, наконец-то никто не будет замечать, какой ты урод, потому что будет смотреть только на твой огромный красный лоб. Поздравляю!

Правильный ответ заключался в том, чтобы оправдать ожидания Кантрелла и искренне обрадоваться его неудаче. Тогда недоразумение перестанет быть недоразумением, и мне не придётся терзаться чувством вины.

— Т-ты чокнутая…

Едва отпрыск благородной графской семьи собрался изрыгнуть оскорбление в мой адрес, как мимо моего плеча просвистел ещё один деревянный меч и ударил по его и без того распухшему лбу.

Даже тупой кусок дерева может сделать больно, если ударить им по больному месту. Кантрелл отчаянно застонал, схватившись за лоб. Все двадцать человек, собравшихся на тренировочной площадке, медленно повернули головы в его сторону.

— Думаю, Ариэль права, — невозмутимо ответил Джейден, когда все уставились на него.

Выражение его лица было настолько серьёзным, что трудно было понять, шутит он или нет. Кантрелл выпрямился и топнул ногой, словно собирался устроить скандал, но осознав, что его противник — наследник знатного герцога и единственный драконий рыцарь на континенте, беспомощно опустил голову.

— Хотя, если присмотреться, ты всё такой же урод. Извини.

Взглянув на Кантрелла, утратившего всякое желание драться, Джейден пожал плечами, и в этом жесте не было ни намёка на извинение.

За то, что мы покалечили лоб Педро Кантиелла, нас с Джейденом оставили убираться после занятия. Профессор Мур хотел, чтобы мы ощутили некое… товарищество, пока отмывали деревянный меч от крови Кантрелла.

Не знаю, как у Джейдена, а у меня кровь Кантрелла вызывала совсем другие чувства.

— А кровь-то у него не голубая, — рассеянно пробормотала я, и губы Джейдена растянулись в лёгкой улыбке. — Так вот, о чём это я… Ты, случайно, не разбираешься в магии?

Мгновение он выглядел озадаченным, а затем переспросил:

— Смотря насколько хорошо нужно в ней разбираться.

— Ну… Как минимум, лучше меня…

— Значит, разбираюсь.

Его непоколебимая уверенность слегка задела мою гордость. Я недовольно кинула в него горсть риса — набивки манекена, которого Кантрелл безжалостно растерзал, не совладав с гневом. Зёрна беспомощно отскочили от твёрдого плеча Джейдена и застряли в трещинках каменного пола.

— Ты ведь даже не знаешь, насколько я хороша в магии.

— Не забывай, что Логан — мой двоюродный брат.

Только тогда я вспомнила, что полное имя профессора Хьюстона, отвечающего за магическую науку, — Логан Спенсер Хьюстон. Он самый знаменитый дворянин в Милуа. В высшем обществе Милуа лишь единицы не состояли с ним в кровном родстве.

Вместо того, чтобы спорить, я решила поковырять ногтем трещинки в полу. Оттуда вылетали зёрна риса.

— Какую тему вы сейчас проходите?

— Расчёты соотношения маны к магии и применение маны в криптографии.

— И с чем из этого у тебя проблемы?

— С расчётом соотношения маны к магии и применением маны в криптографии.

Джейден выглядел ошеломлённым, словно на него наложили заклинание замедления. Он переспросил, не ошиблась ли я, и, кажется, его голос слегка дрожал. Я энергично замахала головой.

Магическая наука всегда была для меня вражеской территорией. Я посещала занятия профессора Хьюстона вот уже пять лет, но так и не смогла осмыслить механизмы взаимодействия с маной.

Да и потом, разве не здорово, когда магия работает как задумано даже без всех этих премудростей? Я провела в академии больше времени, чем другие студенты, и провела немало экспериментов, но так и не поняла, зачем изучать законы магии, которые никак нельзя применить на практике.

К тому же, сон по утрам — самый сладкий, а уроки магической науки всегда стояли первыми в расписании. Кайл, был непревзойдённым мастером незаметно спать в людных местах, и он нередко помогал мне в этом тонком искусстве. Когда я это сказала, Джейден задумчиво потёр подбородок. Это был недобрый знак.

— Он оказал тебе медвежью услугу.

— Если тебе действительно нужна помощь, можешь попросить меня. — Маркиз Болтон подошёл, поправляя очки, как будто всё это время подслушивал наш разговор.

Я не горела желанием с ним ссориться, поэтому «случайно» измазала кровью Кантрелла его девственно чистую рубашку. Это сработало: Болтон исчез, громко возмущаясь.

— Если тебе нужна помощь с магической наукой, маркиз справился бы куда лучше меня.

— Уже забыл, чем всё закончилось, когда он учил меня танцевать?

Но вместо ответа Джейден начал увлечённо выковыривать зёрна риса из щелей в полу. Похоже, это намёк, что разговор окончен.

Я торжественно рассмеялась. После бегства Болтона площадка для фехтования опустела, и мой смех сотрясал лишь неподвижный воздух под высоким сводчатым потолком.

— А, и вот ещё что. Можешь кое-что спросить у драконов в вольере?

— Спроси, видели ли они меня за женским общежитием на второй день банкета в честь Месяца Любви.

Если во время прогулки по Академии поднять глаза на небо, скорее всего, вы увидите дракона. Молодые драконы больше всего на свете ненавидели сидеть взаперти в своих вольерах, поэтому целыми днями летали по разным закуткам Фитцсиммонса и возвращались в вольеры только тогда, когда их одолевал голод или сонливость. А это значит, что один из дракончиков вполне мог быть в небе в тот момент, когда я заметила Анаис.

Одного взгляда на Клэя достаточно, чтобы понять, насколько драконий интеллект превосходит человеческий. Я могла бы не задумываясь назвать как минимум три легенды о драконах древности, живших сотни, а то и тысячи лет, и все они были поистине мудры. Если бы дракон хоть мельком увидел лицо негодяя, оклеветавшего Анаис, это избавило бы нас от множества проблем.

— Я, конечно, спрошу, но… Ты же понимаешь, что я не разговариваю с драконами так, как говорю сейчас с тобой? Я лишь смутно понимаю их мысли. Так что не надейся на чёткий ответ, — деликатно пояснил Джейден.

Я ответила, что это не проблема. Сейчас любая подсказка — на вес золото. Джейден кивнул, а затем добавил, словно ему в голову пришла ещё какая-то мысль:

— Это всё, что ты хотела сказать?

Неужели у маркиза Болтона нет друзей, с которыми он мог бы встретиться в выходной и полетать на волшебной метле?

— Хотелось бы напомнить, что в моём положении нельзя бездумно встречаться с кем попало.

— Эй, ты что, мысли читаешь?

— А ты разве умеешь мыслить?

Не переставая ворчать, Болтон выхватил метлу из рук продавца. Она была выполнена из дуба с вплетёнными в щетину волосками из гривы мантикора. Нам сказали, что это самая удобная метла в магазине, поэтому я без раздумий взяла такую же. Ну и что, что она слегка дороговата? Плачу всё равно не я.

Видимо, даже смерть — не повод перестать быть подопытным кроликом для маркиза Болтона.

Узнав, кто на самом деле такая Розмари Блоссом, я засомневалась, что смогу сопереживать душераздирающей безответной любви Болтона. Ведь если она намеревалась получить истинную концовку, то могла предложить Болтону лишь одну шестую часть своей любви. А может, и того меньше. Насколько я заметила, Блоссом не сильно интересовалась Болтоном.

Кайл сказал, если я хочу общаться с кем-то из студенческого совета, не навлекая на себя гнев Блоссом, то у меня три варианта: Эдгар, Джейден и Болтон. Мой выбор пал на Болтона, потому что он не был любимчиком Блоссом или следующей её жертвой. Что бы это ни значило.

И вот, я оседлала метлу. Было несколько странно так резко менять своё отношение к Болтону, и тем не менее, вот она я, трачу на него свой выходной. Если бы я не преследовала свои корыстные цели, из нас даже могла бы получиться неплохая пара.

С тех пор, как магия полёта и телепортации получила широкое распространение, мало кто использовал мётлы для полёта. Даже мои родители считали их пережитком прошлого. Но мода циклична, и на Финниган-стрит нашлось много лётных площадок для мётел, ставших невероятно популярными в последнее время.

Из-за страха высоты я даже не надеялась насладиться полётом, мне куда больше удовольствия приносила трата золотых монет. Тем более, это были золотые монеты не из моего кошелька.

— Это всё на что ты способна, Далтон?

— Умолкни. Я развлекаюсь как могу.

Болтон оттолкнулся от земли и исчез в небе, едва ступив на лётную площадку, а затем вернулся, чтобы подразнить меня, потому что моя метла зависла всего в восьми футах над землёй.

Ситуация сложилась довольно странная, но я действительно получала удовольствие от происходящего. Для человека вроде меня, чьи скудные запасы маны не позволяют даже нормально парить, это был редкий и ценный опыт.

— Мой младший брат в два года летал на метле лучше, чем ты.

— А твой двухлетний младший брат умел вот так?

Может, я и не поднималась слишком высоко, но мой полёт не был лишён мастерства. В доказательство я пролетела по большой дуге, и Болтон усмехнулся. А затем не только с лёгкостью повторил мой манёвр, но и сделал в воздухе мёртвую петлю, наделав немало шума.

Я была так раздосадована, что решила дёрнуть Болтона за волосы. Но стоило лишь потянуться рукой, как чувство равновесия подвело меня.

— Далтон!

Использование волшебных мётел за пределами лётной площадки не поощрялось, поэтому неподалёку всегда была служба безопасности и целители. Вот только боль от падения от этого слабее не станет. В конце концов, падение с двух с половиной метров — это тоже падение.

Профессор Чепмен говорил, что заклинание для вправления смещённых костей и для отжима постиранного белья — это, по сути, одно и то же заклинание. Мне оставалось только надеяться, что мой позвоночник не превратится в корзину для белья.

Но почему-то я не почувствовала боли.

Вместо твёрдой земли под собой я ощутила чьи-то сильные руки.

Тепло коснулось моего плеча. Медленно разлепив плотно зажмуренные глаза, я увидела ослепительную улыбку президента студенческого совета и по совместительству короля банкета, получившего больше половины голосов студентов.

— Тебе стоит быть осторожнее.

— Э-э-э, а-а…

— Я тоже рад тебя видеть, Ариэль. Давно не виделись, да?

В мире Флоренс Белль я узнала, что чем сильнее он расстроен, тем чаще улыбается. И, судя по всему, прямо сейчас он был чертовски расстроен. Неужели поссорился с Блоссом? В его тёплых объятиях я погрузилась в мысли и не сразу поняла, что все люди на лётной площадке уставились на нас. Мои щёки вспыхнули.

— Да, давно не виделись. Как дела? У меня вот всё отлично… Может, отпустишь меня? — С каждым сказанным словом мой голос становился тише, а уголки губ Керана поднимались всё выше.

— Нет. Если отпущу, ты сбежишь.

Мне было ужасно неловко, ведь совсем недавно я пряталась за угол, едва завидев издалека золото его волос. Мне стоило вести себя осторожнее. Оглянувшись по сторонам, я принялась лихорадочно думать, как сбежать. У меня было всего два варианта, и если как следует постараться…

— Я вижу, что ты ищешь способ сбежать.

У него что, глаза на подбородке? Как он узнал, что я задумала?

— А теперь ты думаешь, что у меня глаза на подбородке. Просто не забывай, что даже моё терпение не безгранично.

— П-поняла.

Намёк на угрозу от человека, способного одним пальцем пустить чужую жизнь под откос, был слишком убедительным аргументом. Поэтому вместо того, чтобы вырываться, я прижала голову как можно ближе к груди Керана, надеясь хоть немного спрятаться от его взгляда. Мои руки безвольно повисли, словно у куклы. Если всё сделаю правильно, будет выглядеть так, будто я серьёзно ранена.

Моё тело слегка покачивалось в такт шагам Керана. Я насчитала ровно двести ударов сердца, пока не почувствовала, как кончиков пальцев коснулось что-то шершавое. Судя по всему, мы проходили мимо выставленных мётел.

Итак, вот он — мой шанс! Схватив ближайшую метлу, до которой могла дотянуться, я помчалась прочь от Керана, в прыжке оседлала метлу и побежала к выходу. Это был безупречный побег!

Свобода!

— Ариэль.

— …

— Ты разве не видела предупреждение, что летающие мётлы имеют ограничение за пределами лётного поля?

— …

Ровно через десять минут после моего эпичного побега я летела рядом с бегущим по земле Кераном, примерно в двух футах над ним. Сколько бы маны я ни вливала в метлу, она не ускорялась.

Кроме того, из-за боязни высоты я не могла взлетать выше восьми футов. У меня не было ни шанса скрыться от Керана.

В ответ на моё угрюмое молчание Керан едва не засмеялся. Он преследовал меня уже довольно давно, но его дыхание оставалось ровным, а на его прекрасном лбу не было ни намёка на пот.

Невольно восхитившись им, я замедлила метлу, чтобы он мог перейти на шаг. Но остатки гордости не позволяли мне слезть с неё.

— Почему ты убежала?

— А ты почему погнался за мной?

Казалось, расстояние между нами было куда больше восьми футов. Меня не покидало ощущение, что Розмари Блоссом со своей пугающей силой пристально следила за нами, широко распахнув глаза. Керан, видимо, не ожидал моего вопроса, и выглядел растерянным.

— Ну… А почему нет?

— Что это за ответ? Как ты вообще узнал, что я здесь?

— К счастью, мой адъютант по-прежнему предан мне.

— Этот ублюдок… — я стиснула зубы, вспомнив, как маркиз Болтон куда-то смылся, едва появился Керан. Когда ему в следующий раз понадобится компания, пусть берёт с собой левую голову трёхголового пса.

— Ты не появляешься в моих снах.

Пока я вспоминала, где найти ведро свиной крови и перо чёрного ворона для проклятия, Керан сказал что-то странное. Он выглядел серьёзным.

— Это странно… Раньше ты снилась мне постоянно. Я видел твоё лицо так же близко, как сейчас.

Для меня это было не так уж странно. Во снах Керан видел меня из того времени, когда мы с ним были куда ближе, чем сейчас. Теперь же я была Ариэль Далтон, возрождённой и знающей о «багах». «Баг» исчез вместе с воспоминаниями Керана. А вместе с воспоминаниями исчезла и Ариэль Далтон, которую он знал. Это вполне нормально. Поэтому я сказала как можно естественнее:

— Это же хорошо.

Ну конечно же, хорошо. Теперь Керана не терзали обрывочные воспоминания из других временных линий, и он мог выспаться. В последнее время я почти не слышала от Болтона жалоб на состояние своего господина.

— Разве это хорошо?

— Конечно.

— Тогда почему я так расстроен?

Когда я взглянула на Керана, он резко отвёл взгляд. Он и вправду был расстроен. Уголки его губ резко приподнялись. Похоже, я не ошиблась.

— Ты злишься?

— Это так заметно?

Скользкий, как ядовитая змея, тон и низкий хриплый голос прозвучали как угроза.

— Заметно, — серьёзно кивнула я.

— Я просто немного… раздражён. И давно ты заметила?

Казалось, жизнь наследного принца Иллестии всегда была лёгкой и безоблачной, и он никогда прежде не испытывал подобных чувств. Неудивительно: кому хватило бы безумия злить преемника, выбранного лично Кейтлин Великой?

— Почему ты вдруг стала избегать меня?

— Ничего такого не было.

— Ты серьёзно?

— Ты, наверное, что-то перепутал. Мы с тобой никогда особо не общались и не ходили на одни занятия. Мы не так уж близки.

Последняя фраза немного кольнула моё сердце. Я избегала Керана, но мне и в голову не приходило, что именно из-за меня у него было скверное настроение. Он неожиданно лишился воспоминаний, а его нить судьбы беспощадно переплели. У него и без меня хватало проблем, а я стала последней каплей, упавшей в переполненную чашу.

На лице Керана мелькнуло удивление, но он быстро скрыл чувства за безупречной улыбкой — настолько изысканной, что любой позавидовал бы. И я точно знала, в каких случаях он так улыбается.

Мне вдруг показалось, что я снова в прошлом. В том самом моменте, когда впервые узнала о существовании Керана Иллестии. Волосы юноши, представшего на подиуме в качестве представителя класса, сияли ярче золотого света, льющегося сквозь стекло позади него. О чём я думала тогда, глядя в его янтарные глаза?

О том, что даже камушек, катящийся по дороге после того, как его бездумно пнули ногой, выглядит более вдохновляюще.

— Ладно, — после короткого молчания сказал Керан. Его ответ был на удивление сухим.

Больше никто из нас ничего не сказал, пока мы не дошли до лётной площадки, где нас дожидался маркиз Болтон, задержанный за содействие воришке, и разгневанный хозяин магазина мётел.

Не всё в моей жизни шло гладко. Но мои подозрения о том, что драконы могли быть свидетелями тайной встречи Анаис, оказались верны. Джейден Спенсер явился ко мне вместе с драконом всего через несколько дней после того, как я озвучила мою просьбу. Судя по размеру, дракон был чуть старше семимесячного Клэя, но он всё ещё считался детёнышем.

Юный дракон, обожающий всё блестящее, сказал, что видел меня, когда я следила за Анаис на второй день банкета в честь Месяца Любви. Также он подтвердил, что помимо меня, Анаис и её «учителя» в высоких кустах скрывался ещё кто-то. Но кто именно — оставалось загадкой. Как и говорил Джейден, общение с драконами имело определённые ограничения.

Итак, главной подозреваемой была Криста Эдвардс. Я просто не могла представить себе, что кто-то действительно проник в редакцию и украл газеты только для того, чтобы насолить Анаис. К тому же, у Эдвардс был впечатляющий послужной список. Но когда я это сказала, Бри решительно закачала головой.

— Это не она.

— Откуда ты знаешь?

— Она же сказала, что не стала бы портить жизнь молодой девушке, чью жизнь разрушил старик.

— И ты ей веришь?

— Если не доверяешь ей, то доверься мне. Ты ведь знаешь, у меня много знакомых из Иллестии.

Когда-то Брианна Мосли была фрейлиной маркизы Беннет — женщины, которой было жизненно необходимо сплетничать не меньше трёх раз в день. Зато она была щедрой. Бри говорила, что иногда ей даже приходилось рыться в чужом мусоре.

— Девичья фамилия матери Эдвардс — Бернэм. Это довольно престижная фамилия в Иллестии. По крайней мере, более престижная, чем Эдвардс.

— Но Криста носит фамилию отца…

— Верно. Должна быть причина, по которой она решила не брать фамилию матери. И я думаю, это та же причина, по которой она не написала бы статью об Анаис. К тому же, герцог Бернэм известен как настоящий подонок, — добавила Бри, пожав плечами. Она сказала это без тени смущения.

Я никогда не сомневалась в словах Брианны Мосли. Особенно когда она так уверена в себе. Теперь сомнения касательно Кристы Эдвардс полностью рассеялись.

Но кто же, чёрт возьми, написал ту статью? Сколько бы я ни ломала голову, никто не приходил на ум. Кто-то, кто хочет очернить Анаис О'Брайен. Кто-то настолько умелый, что я не смогла заметить его присутствие. Кто-то настолько искусный в шпионаже, что мог легко подменить газеты «Фитцсиммонс Таймс», не привлекая внимания редакции.

— Если это произошло не из-за личной неприязни… — Пока я рвала на себе волосы, Бри приложила указательный палец к подбородку и что-то бормотала себе под нос. — Возможно, здесь замешана политика?..

— Политика?

О'Брайен — известная аристократическая фракция, в которую также входит архиепархия Хисонда. А «учителем» Анаис, скорее всего, был барон Марвин Доннели — правая рука герцога. Поговаривают, что он, несмотря на простое происхождение, достаточно мудр, чтобы лично обучать детей знатных людей.

Доннели, Доннели… Я про себя повторяла имя, которое назвала Брианна. Почему-то оно казалось мне невероятно знакомым. Этот старик выглядел как обычный мужчина с толстым животом и странной бородкой.

— Если скандал выйдет из-под контроля, герцог О'Брайен и барон Доннели отдалятся друг от друга. Возможно, именно этого и добивается злоумышленник…

— Но кому это может быть выгодно?

— Королевскому роду Иллестия. Вернее, тем, кто верен императрице Кейтлин и её преемнику.

— Хочешь сказать, за этим стоит Керан Иллестия?

— Не уверена, что наследный принц сам в этом замешан. Хотя и не исключаю такой вариант.

— Не хочу даже думать об этом. Он не мог прибегнуть к таким грязным трюкам.

— Ах, наивная Ариэль. Если бы Его Высочество наследный принц не был послушной марионеткой Императрицы, он не дожил бы до девятнадцати лет.

Не переставая рассуждать, Брианна старательно молола содержимое чаши пестиком в руке. Затем она высыпала перемолотые в порошок когти химеры в переносной железный котелок, и оттуда повалил загадочный зелёно-фиолетовый дым.

В конце курса зельеварения не проводили экзамен, вместо этого студенты должны были представить зелье, приготовленное лично ими. Профессор Хамфрис был воплощением строгости, поэтому зелье, придающее любой еде вкус картофельного супа от Бри, должно было получиться безупречным.

— Если хочешь встречаться с кем-то королевских кровей, выбирай Рамоса. Он, по крайней мере, не извращенец. Хотя и хулиган. Но в этом есть своё очарование, тебе так не кажется?

— Эй, чего это ты вдруг?..

— Но знай, что я всегда болела за Вилларда. Ему не впервой проигрывать, но это не повод бросать его.

— Что мне сделать, чтобы закрыть эту тему?

Брианна протянула мне бутылочку с круглым дном. Это было волшебное зелье, которое она только что закончила. Я цокнула языком, взяла бутылочку и решительно поднесла к губам… Вкус содержимого был такой, будто я пью очень густой картофельный суп.

— Итак, сколько схем цепей маны ты знаешь?

— Я думала, мы будем писать о законе Варгаса.

— Варгаса? Того бедолаги, чей портрет ты безжалостно разорвала на части? Он выглядит не слишком довольным.

Грубые пальцы коснулись моего учебника магии. Как и сказал Эдгар, у портрета Варгаса на одной из страниц была оторвана половина головы, остались только нос и рот. Другая половина стала запиской, переданной Керану.

Лицо на портрете и так не отличалось привлекательностью, так что хорошо, что на оставшейся части был именно рот, так похожий на перевёрнутую чашу. Если бы в учебнике осталась половина страницы с глазами, сверлящими меня осуждающим взглядом каждый раз, как я открывала учебник, боюсь, у меня не хватило бы смелости учиться дальше.

— Давай украсим его, чтобы не грустил.

Я взяла перо и нарисовала сверкающее украшение на мочке уха доктора Варгаса. Казалось, резкий изгиб его губ слегка смягчился. Но когда перо Эдгара внезапно подрисовало ему кошачьи усы, все мои надежды вмиг рухнули.

— Эй!

— Может, доктор Варгас из тех, кто любит милые вещи.

— Очень в этом сомневаюсь.

Я снова взглянула на портрет доктора Варгаса. Теперь он был готов кричать от возмущения. Хорошо, что магические чернила не могли передавать звук, но я была готова поспорить, что он произносил слова проклятия.

— Извини, я хотел помочь, — усмехнулся Эдгар и упёрся локтем в стол. Но по его наглому поведению было ясно, что он с самого начала задумывал какую-нибудь пакость.

— Помощник из тебя такой себе, — надулась я, обмакивая перо в жидкость для удаления чернил. Но, увидев портрет доктора Варпгаса с кошачьими усами, невольно расхохоталась.

После этого к нам со строгим видом подошёл библиотекарь, мистер Брэдшоу.

— Вы меня не уважаете, потому что я не преподаватель? Или потому что я не человек? Или потому что я маленький гном? — быстро затараторил он. Мы стыдливо опустили головы, не желая подпитывать абсурдное чувство исключительности этого злобного карлика.

— Если вечером у меня заболит спина, значит, мистер Брэдшоу правда проклял меня. Зачем ты вообще пришёл? — Мне хотелось отругать его, но я не могла сдержать смех.

— Зачем пришёл? Не очень-то вежливо. А ведь я принёс тебе потрясающий десерт, — ответил Эдгар с невозмутимым видом.

Выражение лица сидящего рядом Джейдена оставалось мрачным, брови слегка нахмурились.

— Потрясающий десерт, говоришь? Ты думал, я пошутила, когда сказала, что для меня всё на вкус как картофельный суп?

Чудесное зелье, порождённое котелком Брианны-гениальной-Мосли, оказалось настолько эффективным, что я до сих пор не могла избавиться от привкуса картофельного супа, даже когда ничего не ела. Поэтому меня совсем не обрадовало принесённое Эдгаром фирменное желе Надона.

Мы с Джейденом усиленно готовились к экзамену по магической науке, и бездельник Эдгар Рамос, которому не было дела до учёбы, был здесь явно лишним. Но когда я сказала ему об этом, он наигранно захныкал.

— Ты сегодня особенно жестока, Далтон. Я был уверен, что тебе понравится желе. Это тягучее лакомство сварили из лимонного сока с добавлением сахара и фруктовой отдушки, а затем оставили до застывания на три дня.

— Говори сколько хочешь, я чувствую только вкус картофельного супа.

Всё это время желе непрерывно дрожало в руках Эдгара. Цокнув языком, я взяла его и передала в огромные руки Джейдена.

Сейчас я хотела сосредоточиться на учёбе, а такое случалось нечасто. Я оказалась права: Джейден отличный учитель. Он объяснял принципы поглощения и выведения маны гораздо понятнее, чем его двоюродный брат, профессор Хьюстон. Эдгар тем временем бездумно листал страницы учебника по магическим кругам, чтобы хоть чем-то занять себя, и время от времени бросал что-нибудь в меня или Джейдена.

Когда в меня полетел кусочек желе, я поймала его и передала Джейдену, а от скомканных листов бумаги просто отмахивалась. Когда ребяческие выходки младшего принца Надона не увенчались успехом, он подпёр подбородок рукой и недовольно уставился на меня. От такого пристального взгляда у меня уши загорелись.

— Ариэль. — Долгое противостояние наконец прекратилось, когда он назвал моё имя. Он произнёс его, как-то странно растягивая слоги. Вместо ответа я кивнула, как бы говоря, что слушаю его. — Значит, если тебя сейчас поцеловать, на вкус этот поцелуй будет как картошка?

Это определённо была интересная тема для разговора. Моих губ никто не касался с тех самых пор, как Лилу вернулась в поместье Далтон, поэтому я даже не задумывалась об этом. А задумавшись, коснулась губ кончиком пера. Если даже у слюны был привкус картофеля, то, наверное…

— Хочешь попробовать?

Это была довольно дерзкая шутка. Тем более, что произнёсший её был главным бездельником Академии с чертовски соблазнительным голосом. Я уставилась на зловещие синие огни Надона (так Криста Эдвардс описывала аметистовые глаза близнецов) и открыла рот. На всём континенте не найдётся принца, более достойного прозвища «сердцеед», чем Эдгар Рамос.

— Не говори глупостей. — Почему-то мой голос прозвучал непривычно низко.

— Если не собираешься учиться, то уходи и не мешай нам, — сказал Джейден, не отвлекаясь от учебника.

Эдгар был так поражён, что не смог ничего ответить. Тем более, что Джейден не отрывал взгляд от списка типичных алгоритмов циркуляции маны. На его губах была приторная улыбка, но выглядел он даже более суровым, чем обычно.

Почему он так себя повёл? Я была потрясена так же, как и в тот раз, когда застала Лилу за поеданием цветов, которые бережно выращивала графиня Виллард. Лилу яростно вгрызалась в них, словно те были врагами, отрезавшими ей единственный путь к отступлению. «Она не такая. Обычно она послушная», — только и смогла пробормотать я в оправдание, но стиснутые зубы и натянутая улыбка графини до сих пор были живы в моей памяти.

— Ха! — усмехнулся Эдгар. Он непринуждённо опёрся подбородком о руку, но аура, исходящая от него, так и источала превосходство. Он обладал немалой властью и почти всю жизнь не стесняясь шёл по головам людей.

— Повтори-ка, что ты сказал?

— …

— Помнится, ты говорил, что больше не будешь вмешиваться в мои дела, маркиз Хайленда.

Даже вдали от родной страны, где королевская власть была не такой безграничной, скромному дворянину вроде меня не оставалось ничего, кроме как преклониться в раболепии.

— Это не ваше дело, герцог Рамос, а дело мисс Далтон. — Несмотря на это, маркиз Хайленда, герой Милуа и единственный на континенте драконий рыцарь спокойно противостоял Эдгару Он словно не заметил, как Эдгар намеренно использовал титул маркиза, чтобы выглядеть выигрышно на его фоне. — Тем более, я даже не уверен, действительно ли передо мной герцог Рамос.

Эдгар ответил коротким смешком, больше похожим на лай зверя, чем на человеческий смех. В воздухе раздался резкий, леденящий душу треск сломанного пера.

Гном, преисполненный ненависти к миру в целом и к шумным студентам в частности, появился лишь тогда, когда напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Мы замолчали и уткнулись носами в учебники. В конце концов, я здесь для того, чтобы учиться, Джейден — чтобы объяснить мне ещё несколько непонятных магических цепей, а Эдгар — просто чтобы убить время, пока ждёт брата.

Проводив Джейдена на тренировочную площадку крикетного клуба «Грифон», Эдгар спросил меня об Анаис. В этом году он сопровождал её на банкет в честь Новолуния.

Можно было даже не спрашивать, что между ними происходит. Ребята из Иллестии, Милуа и Надона, несмотря на разный менталитет, часто общались. Должно быть, у леди О'Брайен были свои трудности, как и у герцога Рамоса и маркиза Хайленда, заключивших договор, о котором я ничего не знала.

Возможно, это как-то связано с тем, почему она стала жертвой политических махинаций. Наблюдая за Эдгаром и его братьями, я поняла, что проблемы важной знати ничем не отличались от проблем мелких рыбёшек вроде меня. Но что же Анаис? На неё постоянно давил груз имени О'Брайен, и порой казалось, что под этим грузом она без чужой помощи даже встать не сможет.

Подлец Марвин Доннели только притворялся опорой для Анаис. На деле же он опутал её своими сетями и по мере того, как добивался признания своих способностей и получал титулы, он заключал розу О'Брайен всё в более тесный горшок.

Наконец, когда Анаис стала для него менее полезной, чем её отец, Доннели начал искать способы оборвать с ней связь. Например, через письма Жаклин Фолкнер.

Барон Доннели в одностороннем порядке сообщил Анаис о расставании и сбежал ещё до того, как письмо достигло поместья О'Брайен. Всё это произошло как раз тогда, когда мы с Бри, Келли и Лиз уговаривали её выйти из своей комнаты в общежитии.

Она получила письмо сразу после урока по зельеварению, куда ходила вместе с Бри. Едва прочитав его, бедняжка Анаис убежала обратно в свою комнату, как испуганный оленёнок. Я даже не думала, что она может бегать так быстро.

Таким образом Анаис снова оказалась прикована к своему цветочному горшку, все наши усилия оказались напрасными. Словом, дела шли неважно.

— Я же говорила, что этот старик просто использует её.

— Ты этого не говорила! Анаис расстроилась бы ещё сильнее… Подожди, так ты обо всём знала?

Благодаря безграничному таланту Брианны Мосли, способной заставить хромую лошадь проскакать тысячу миль, в последнее время студенты Академии стали склоняться к мысли, что кто-то намеренно пытается оклеветать Анаис.

— Ты недооцениваешь информационную сеть Надона. В отличие от герцога Рамоса, я слов на ветер не бросаю.

— Шпионы следят за личной жизнью студентов? Я думала, их задача — разнюхивать государственные секреты.

— А ещё я узнала, что первой любовью Киркпатрика была не совсем женщина. К тому же, личная жизнь студентов тоже может быть государственным секретом. Особенно жизнь кого-то вроде Анаис О'Брайен.

Влияние Анаис на людей из Иллестии было куда сильнее, чем она сама себе представляла. Эдгар говорил, что одно её слово способно заставить знатных дам Иллестии вместо парфюма использовать собачье дерьмо. Если подумать, Брианна уже говорила об этом. Второй по значимости женщиной в Иллестии после Кейтлин Великой была не кто иная, как роза О'Брайена.

Безусловно, она обладала грацией, достойной аристократки, и дело не только во внешности. Чтобы понять это, достаточно было взглянуть на толпу разъярённых студентов перед дверью редакции газеты. Тем, кто больше всех недооценивал Анаис, была сама Анаис.

— Мне очень, очень интересно больше узнать о первой любви Киркпатрика, но для начала ответь ещё на один вопрос. Ты действительно думаешь, что это Керан Иллестия оклеветал Анаис?

Услышав рассказ Эдгара о шпионе, я почувствовала, как кусочки пазла начали складываться в единое целое. Кто-то, кто хотел любой ценой очернить Анаис О’Брайен. Кто-то настолько умелый, что я не смогла заметить его присутствие. Кто-то настолько искусный в шпионаже, что мог незаметно подменить газету «Фицсиммонс Таймс» так, что ни Эдвардс, ни Чавес ничего не заметили. Как минимум, это шпион Иллестии. Как максимум, Маркиз Болтон или сам Керан Иллестия.

— Думаю, такое вполне возможно. У него нет алиби. Мне нравится Анаис, но на месте Керана я сделал бы то же самое.

— А я бы ни за что так не сделала, это чересчур, — проворчала я, пнув ногой камушек.

— Верно, чересчур, — усмехнулся Эдгар.

На самом деле было уже не столь важно, кто именно пытался очернить Анаис. Все решили, что это была ложь, а поимка виновного никак не помогла бы восстановить пошатнувшуюся самооценку Анаис и не исцелила бы её разбитое сердце.

Но это стало делом принципа. Я не умела сочувствовать, как Бри. Не могла развеселить песней, как Келли. У меня не было таланта успокаивать разговором, как у Лиз. Единственным человеком, которого я успокаивала в своей жизни, был плаксивый молодой хозяин поместья Виллард, а успокоить его было так же легко, как и довести до слёз.

Не имея навыков пения и сочувствия, я могла предложить только руку помощи. Существовало не так много способов использовать эту руку, чтобы помочь сестре по несчастью, но я могла помочь сбежать из общежития на рассвете.

На самом деле больше всего мне хотелось избить Марвина Доннели, но, честно говоря, это невозможно. И дело даже не в физической силе, а в дипломатических последствиях, которые непременно возникнут, если дочь виконта из Милуа накостыляет правой руке герцога из Иллестии. Возможно, именно по этой причине барона Доннели до сих пор никто и пальцем не тронул.

Зато шпиона Иллестии тронуть пальцем вполне реально. В силу своего уникального положения шпион, в отличие от барона Доннели, вряд ли имел дипломатические связи. Скорее всего, в бою с ним я потерплю сокрушительное поражение, но мой стойкий рыцарь с радостью отомстит за павшего друга.

А если добросердечный Джейден не захочет марать руки, останется ещё вариант с гениальным магом Эдгаром. Я ведь ещё не решила, какое желание ему придётся исполнить.

В общем, в течение следующих нескольких дней я пряталась в кустах перед женским общежитием, вооружённая тетрадью, мечом, и увеличительным стеклом. Тетрадь нужна была для того, чтобы заглушить чувство вины и хотя бы сделать вид, что я готовлюсь к экзаменам. Меч может оказаться полезен в случае непредвиденной ситуации. А увеличительное стекло — просто для вида.

Корнелия Виллард, единственная и неповторимая любительница книг в особняке Виллард, обожала жестокость, убийства, накал страстей и тайны. Она также лелеяла грандиозную мечту стать великой писательницей и с удовольствием рассказывала о своих будущих детективных романах всякому, кто попадался ей на глаза.

Будучи членом семьи Виллард, она обладала удивительным упорством. Когда все в семье, кроме Кайла, окончательно устали от неё, я, благодаря своей искренней преданности, стала единственным источником вдохновения для будущей великой писательницы Корнелии Виллард. (Кайл нелестно отзывался о творениях Корнелии и вынужден был скрываться от неё).

Так я и познакомилась со многими клише из детективных романов. Например, со знаменитой фразой: «Преступник всегда возвращается на место преступления».

Умение Брианы Мосли наводить на людей ужас помешали преступнику навредить репутации Анаис. На месте преступника прямо сейчас я бы отчаянно стучала ногами, пытаясь найти неопровержимые доказательства. Если он станет свидетелем ещё одного их свидания и запечатлит всё при помощи волшебных чернил, это будет идеальный вариант. Ради этого он вполне может вернуться.

Сквозь увеличительное стекло я рассматривала букашку, ползущую по травинке, и размышляла, когда меня привлёк звук шагов по влажной земле. Сюда явно кто-то шёл. Очень тихо и чрезмерно осторожно.

Я сама удивилась тому, что моё предположение оказалось верным, и поднялась на ноги. Миру повезло, что величайший детектив был не в особняке Вилларда, а здесь, в Академии Фитцсиммонса!

— Джеймс Пеннингтон?

— Ариэль Далтон?

— Но ты ведь… из Милуа!

Даже Норман Кейси, который совершал в каждом слове не меньше трёх ошибок, понимал, что человек из Милуа просто не может оказаться шпионом Иллестии.

— И что с того?

Этот пятикурсник из Милуа был таким тощим, что на локтях и коленях у него торчали кости. Его чёрные волосы висели, как водоросли, а рот был недовольно опущен. Джеймс «Джимми» Пеннингтон, который до этого уже имел несчастье встретить меня в вольере с белками-летягами, покраснел от смущения.

Тогда я и поняла, что совершила ошибку. Пеннингтон был из Милуа, но это ещё ничего не значило. Как и в случае с мисс Проктор — преподавательницей гадания, которая на самом деле была совсем не тем, за кого себя выдавала.

— Ты один из прихвостней Бейли?

— Нет! Я просто… — начала я отрицать, но он, похоже, не поверил. Я быстро положила руку на рукоять меча. Я собиралась опознать шпиона, затеять нелепый спор, пригрозить ему или, если повезёт, нанести пару-другую ударов, но с Пеннингтоном в качестве противника это практически невозможно.

Из-за нападения «Сардиновой Ведьмы» в вольере с белками-летягами Джимми Пеннингтон затаил обиду на Ариэль Далтон. Я не сомневалась, что он не оставит меня безнаказанной.

— Собираешься прикончить меня?

Я понятия не имела, кто, чёрт возьми, такой этот Бейли, и мне было всё равно. Я медленно отступила на шаг назад, не сводя глаз с Пеннингтона. За поясом у него торчала рукоять короткого изогнутого кинжала.

— Я должен схватить тебя живой. До сих пор никто и подумать не мог, что это окажешься ты. Нужно поскорее доложить об этом Его Высочеству. Кажется, он очень привязан к тебе.

— Керану?

— Я всегда тебя ненавидел. Как ни посмотри, Розмари Блоссом куда лучше. Единственное твоё преимуществ — это титул, да и он не дотягивает до того уровня, чтобы им хвастаться.

— Ну уж извини, что мой титул недостаточно хорош, — не удержавшись, съязвила я. В ответ Пеннингтон эффектно крутанул кинжал в руке.

— Не извиняйся. На самом деле я даже благодарен, что ты заявилась сюда. Теперь Его Высочество узнает, насколько ты отвратительный человек.

— Не такой отвратительный, как гнилая рыба, вылезающая у тебя изо рта, Джимми.

В итоге первый удар нанесла я. Мой меч имел больший радиус атаки, чем его клинок, поэтому я старалась держать дистанцию. Но мой наставник, Мэтью, считал, что первый удар — самый важный. С ним невозможно ошибиться. Он никогда не приводит к поражению!

— Ты даже дерёшься грязно, Далтон!

Безусловно, разница в мастерстве между мной и Пеннингтоном была огромна. Он был тенью наследного принца, а я — всего лишь претендентом в рыцари из захолустья, мало-мальски умеющей обращаться с мечом. И всё же мне удалось оставить неглубокую царапину на его бедре и на короткое время взять инициативу в свои руки.

Однако это произошло лишь потому, что Пеннингтон недооценил меня. На мгновение он увлёкся, сделал слишком широкое движение и потерял равновесие, но в следующую секунду ситуация изменилась. С этого момента наш бой стал больше походить на одностороннее избиение. Тот первый удар, когда я застала его врасплох, так и остался единственным, достигшим цели.

Должно быть, он говорил правду, когда сказал, что должен схватить меня живой. Он просто играл со мной, даже не вынимая меч из ножен. Только теперь я осознала, что Болтон и Джейден просто поддавались храброй девушке из Милуа. После стольких ударов по рукам и торсу я почувствовала, что вот-вот упаду в обморок.

В тот же миг Пеннингтон перестал двигаться.

— Пеннингтон?

Он не просто замер. Ни его плечи, ни грудь не поднимались — он не дышал. Просто стоял, сгруппировавшись, словно время остановилось. Я подошла к нему, завороженная этим странным зрелищем.

[Произошла фатальная ошибка: VMM+00002F20 0028:C0003F20]

Внезапно в правом боку вспыхнула обжигающая боль — в том самом месте, куда вечно попадал маркиз Болтон. Я рефлекторно опустила голову и отчётливо почувствовала, как металл вспарывает плоть. Перед глазами пронеслись искры.

[Удаление повреждённого кода]

Пеннингтон бормотал что-то странное, но голос словно принадлежал не ему. Нет, не так. Это был вообще не человеческий голос. Он казался одновременно и мужским, и женским. Походил на детский лепет, но в то же время напоминал старческий стон. Человек не способен издавать такие звуки. Не способен.

С клинка в руке того, кто когда-то был Пеннингтоном, закапала тёмно-алая кровь. Он — или оно — смахнул кровь другой рукой и снова занёс оружие.

В ушах застыл звук, похожий на крик. Лишь позже я осознала, что это был мой собственный голос. Глаза мгновенно наполнились слезами. Я не могла разглядеть никаких эмоций на лице человека передо мной. Словно он был какой-то машиной.

Неужели на этот раз я действительно умру? Вот так нелепо?