"О Заратустра, ты камень мудрости, ты камень,

пущенный

пращою, ты cокрушитель звезд! Как высоко вознёсся

ты, — но каждый брошенный камень должен — упасть!

Приговоренный к самому себе и к побиению себя камнями: о Заратустра,

как далеко бросил ты камень, — но на тебя упадет

он!"

Фридрих Ницше, "Так говорил Зарастустра"

I

Флот, словно рой

серебряных стрел, двигался по инерции в космической тьме, но, достигнув границы

звездной системы Тиамат, прекратил движение и занял боевую позицию, отвечая на

действия противника, развернувшего перед ним свои силы. Расстояние до крепости

Изерлон составляло 6,2 световых года.

Шёл февраль

486-го года по имперскому календарю или 795-го года космической эры.

Галактическая Империя Голденбаумов собиралась нанести ответный удар после

мощной атаки Союза Свободных Планет в конце прошлого года; руководил

наступлением сам главнокомандующий космической армадой Империи, гросс-адмирал

Грегор фон Мюкенбергер. Его флот в составе 35400 больших и малых кораблей взял

старт со столичной планеты Один. В этом году отмечалось тридцатилетие со дня

коронации императора Фридриха IV, и необходимо было украсить торжественную

церемонию громкой военной победой. Потому что в области внутренней политики

император не совершил ничего выдающегося, несмотря на непревзойденно долгий

срок правления.

Вице-адмирал

галактического флота Райнхард фон Мюзель с досадой тряхнул пышными золотыми

волосами, напоминавшими львиную гриву.

Глаза цвета

голубого льда смотрели сквозь обзорное окно каюты на поляризованный свет

звездного океана.

В год, когда прошло

четыреста восемьдесят шесть лет со дня коронации основателя Галактической Империи

Рудольфа Великого, Райнхарду исполнялось девятнадцать. Получить звание

вице-адмирала до достижения двадцати не удавалось прежде никому, кроме членов

императорской семьи Голденбаумов.

«Вассал переступил черту

дозволенного, это предвещает мятеж», – говорили многие, хмуря брови. Несметно

число тех, кто малодушно хранят молчание перед лицом императорской власти, зато

надевают доспехи рыцарей закона и порядка, прикрывающие их истинные зависть и

ненависть, когда они сплетничают, осуждая чужие достижения.

Начиная со своей

первой битвы в пятнадцатилетнем возрасте, Райнхард неоднократно побеждал на

полях сражений, а когда его перевели в штаб военной полиции, он раскрыл

преступления в кругу военного командования и успешно расследовал серию убийств

в кадетской школе. Букет его талантов и способностей расцветал множеством

красок, но, тем не менее, большинство людей относились к нему с предубеждением.

[[image:/storage/reader-images/5736f1af4c6846e971fe09f7c2f179879321e831.png]]

Стараясь

прочувствовать глубину вечной ночи, Райнхард припал к иллюминатору так, что его

золотая чёлка уже касалась твердого стекла. Природные и искусственные светила

сияли одновременно, порождая безмолвную гармонию, которую человеческое существо

силилось постичь, насколько это возможно.

Юноша поднял

свою белоснежную правую руку ладонью вверх, потом опустил её и снова поднял.

Это был ребяческий жест, словно он пытался «положить на ладонь всю Вселенную».

Галактика Млечный путь – только один из сотен миллиардов островков во

Вселенной, и человеческий след затронул лишь небольшую её часть. И совсем

незаметной на этом фоне казалась группа крошечных искусственных светил – 8000

кораблей под командованием Райнхарда.

– Если бы только

я мог командовать всем флотом! Тогда, даже в таком бессмысленном сражении, я

одержал бы полную победу…

Почувствовав

приближение другого человека, Райнхард бросил жёсткий взгляд через плечо, но

тут же его выражение смягчилось. Рядом стоял его адъютант, капитан третьего

ранга Зигфрид Кирхайс.

Капитан Зигфрид Кирхайс

был на два месяца старше Райнхарда, ему уже исполнилось девятнадцать. При росте

метр девяносто, у него было сильное, пропорционально развитое тело, благодаря

постоянным тренировкам в фехтовании, а его волосы были словно окрашены рубином,

растворённым в чистой воде.

– Простите, что

побеспокоил, господин Райнхард.

Такое обращение

существовало между ними с мальчишеских лет, и оно было дозволено только Кирхайсу.

В их общей Вселенной это обращение прошло с ними сквозь все времена,

подтверждая их нерушимые узы.

– Скоро начнётся

совещание на флагмане гросс-адмирала Мюкенбергера. Вы должны быть готовы.

– Ах, да.

Он не забыл об

этом совещании, просто не хотел вспоминать. Райнхард всё ещё был в таком

положении, когда ему приходилось смиренно подчиняться чужим приказам. Лестница его

амбиций уходила далеко ввысь, и ему ещё предстояло взбираться по ней.

Амбиции

Райнхарда были так же экстравагантны, как его золотые волосы, а может быть,

даже и более. Этот прекрасный молодой человек был величайшим мятежником в

империи Голденбаумов, но об этом не знал никто, кроме Зигфрида Кирхайса, а он

был преданным другом Райнхарда.

Свергнув

династию Голденбаумов, Райнхард собирался стать повелителем всей Вселенной. За

пятьсот лет деспотического правления Голденбаумов в обществе накопился

чудовищный уровень социальной несправедливости, и в особенности заслуживала

уничтожения прогнившая система аристократии. Зная об этой страсти

Райнхарда, Кирхайс понимал его и всячески способствовал его

успеху. Старшую сестру Райнхарда, добрую и милую Аннерозе, вырвали из их рук,

забрав во дворец императора Фридриха IV, и с тех пор они связали себя священной

клятвой. Эта династия, это общество, деспотическая высшая власть с её жадностью

и самовлюбленностью более не должны существовать, и у Райнхарда не было другого

выбора, кроме как свергнуть эту династию. Чтобы император осознал всю тяжесть

своих преступлений, его необходимо изгнать с трона. В этот момент император

поймёт, что чувствует тот, у кого отняли самое дорогое.

Но впереди – долгий

путь, и на этом пути неизбежны различные вынужденные компромиссы. Например,

такой, как сейчас, и в сравнении с этим ставка на жизнь или смерть в сражениях

уже вошла в привычку.

– Знаешь,

сколько битв состоялось с тех пор, как эрцгерцог Герберт так бездарно проиграл

сражение в системе Дагон?

В голосе юноши

слышалось раздражение.

– Считая мелкие

стычки, триста двадцать девять. Триста двадцать девять сражений за сто пятьдесят лет. Поразительно,

как они могут повторять это снова и снова.

– Потому что их некому

разнять.

Сказать с

улыбкой очевидную вещь – таков был способ Кирхайса остановить Райнхарда, когда

тот начинал поддаваться негативным эмоциям.

– Командование

Союза… то есть, войска мятежников, эти люди ничего не понимают в стратегии.

Есть способ нейтрализовать крепость Изерлон без кровопролития.

Райнхард

подумал, что хотел бы сказать им об этом. Если вы всерьёз собираетесь

«свергнуть тиранию», существует множество способов сделать это. Если вам важны

только мир и собственная безопасность, то и для этого есть множество вариантов.

Но будто бы считая это единственно возможным путём, силы Союза продолжали раз

за разом атаковать Изерлонский коридор и терпеть поражения. А Райнхард не

выносил тупиц.

– Почему они так

тупо помешаны на Изерлоне? Будто бы они уверовали: если существует крепость,

значит необходимо атаковать её до полного изнеможения. Потрясающая

твердолобость.

– И потому

строительство крепости для Империи имело смысл.

– Точно!

С саркастической

улыбкой, Райнхард подтвердил точку зрения своего друга.

– Как бы то ни было,

вам пора. Шаттл уже готов, – Кирхайс поторопил своего белокурого друга с

отбытием.

– Не хочу идти, –

недовольно сказал Райнхард.

Но сейчас

невозможно было поддаться этому капризу.

Там, куда он

направлялся, ему почти наверняка не дадут слова, а если и дадут, то ни одно его

предложение не примут. Он имел возможность неоднократно убедиться в этом на собственном

опыте. У Райнхарда было не настолько трепетное сердце, чтобы его могли ранить

пренебрежение и враждебность, но, в то же время, нельзя было сказать, что

бесполезные часы одиночества он проведёт в приятной обстановке. Однако Райнхард

ещё не был властелином, и ему пока приходилось преклонять колено перед многими

людьми.

– Если я приду,

то средний возраст участников резко снизится. И это единственная польза.

Главнокомандующий

космической армадой Империи, гросс-адмирал Грегор фон Мюкенбергер, с его

наполовину седыми бровями и бакенбардами, уже приближался к шестидесяти годам,

при этом его военная выправка оставалась безупречной, и он держался с

образцовым достоинством. Когда он сопровождал императора Фридриха IV,

принимавшего военные парады, казалось, что подданный выглядит более

величественно, чем сам император.

– Посмотри на

Мюкенбергера, какой он величавый, – сказал однажды Райнхард Кирхайсу. Однако

законченная фраза оказалась далека от одобрения: – Но это показное величие.

Когда все

адмиралы на своих шаттлах прибыли на флагман, Мюкенбергер прежде всего

отсалютовал портрету императора и, раздав приказы о позиции каждого флота,

сказал: «Не принимать капитуляцию противника, только полное уничтожение во

славу его величества императора». С этой фразы началось тактическое совещание.

В глубине души,

Райнхард хотел бы задать вопрос. Какова цель этой битвы? Ради удовлетворения

каких стратегических задач мобилизованы десятки тысяч кораблей, миллионы солдат

посланы на смерть, и растрачены огромные количества ресурсов и энергии? Если не

рассматривать фундаментальных вопросов и ограничиться только обсуждением

текущей тактической задачи, то какая может быть польза от этого совещания? Его

не вдохновляло ничего в этой дискуссии.

Райнхард не мог

избавиться от мысли, что эти люди просто играют в войну. Достойные противники

для армии мятежников, называющих себя «Союзом Свободных Планет». Если оценить

количество тех, кто сбежал в Союз, потерпев поражение в борьбе за власть внутри

Империи, то можно было допустить, что сидящие на этом совещании адмиралы просто

не хотят потерять место, куда им придется эмигрировать в будущем. Но такое

мнение было бы слишком лестно для них. На самом деле, это просто предел их

жалких способностей.

Неожиданно прозвучал строгий голос гросс-адмирала:

– Вице-адмирал Мюзель,

что вы думаете по этому поводу?

Несколько

десятков взглядов как невидимые стрелы вонзились в лицо молодого человека. И за

исключением немногих, обязавших себя быть справедливыми, почти все

эмоциональные волны несли враждебность и насмешку. Разумеется, эти неприятные

чувства, словно волна прибоя, ударили по нервной сети Райнхарда, но самым

невероятным было то, что вся эта открытая неприязнь сконцентрировалась на

юноше, ещё не достигшем двадцати лет, и лишь утратившие объективность суждения

не понимали абсурдность этой ситуации.

Намерения

Мюкенбергера были не вполне ясны. Возможно, это была простая формальность, а

возможно, он ожидал нелогичного ответа, над которым можно поглумиться. Одно

было ясно: не стоит говорить ему откровенное мнение. Если он даст должную

оценку талантам Райнхарда, то не захочет иметь дело с возможной помехой, и

оставит его в арьергарде.

И в

противоположность своему истинному нраву, Райнхард ответил банальностью:

– Если вы

спрашиваете моего мнения, то я не могу сказать ничего существенного. Ваше превосходительство гросс-адмирал, ваша прозорливость

ещё не доступна такому неопытному человеку, как я.

Недостаточную

искренность Райнхард компенсировал должной почтительностью. Он никогда не торговал своей красотой,

особенно – своей улыбкой, но в случае необходимости мог продать благопристойные

манеры. Для него ценность этикета была пренебрежительно мала, и его продажа не

ранила сердце.

А увидеть улыбку

Райнхарда, сияющую, словно преломленный сквозь кристалл солнечный свет раннего

лета, было привилегией, доступной, кроме его старшей сестры Аннерозе, только Кирхайсу.

Мюкенбергер

кивнул. Нельзя сказать, что пожилому человеку было неприятно услышать

почтительные слова от молодого и симпатичного.

– Итак,

поскольку других мнений нет, в честь нашей будущей победы откроем шампанское.

Господа, за славу его величества и за процветание Империи!

Раздались

аплодисменты и выкрики одобрения, и вскоре все собравшиеся высоко подняли руки

с бокалами искрящегося шампанского.

Это состояние

духа, позволявшее предвкушать победу, ничего для неё не сделав, было за

пределами понимания Райнхарда. Он не показал этого ни выражением лица, ни

жестом, но испытывал тягостное ощущение, и всё в его поле зрения потеряло цвет,

когда в унисон с другими адмиралами он произносил:

– За императора!

II

На

расстоянии восьмидесяти световых секунд от имперского флота выстроились 33900

боевых кораблей Союза Свободных Планет. Три флота: Пятый, Девятый и

Одиннадцатый составляли боевой потенциал этого соединения, но

главнокомандующий, гранд-адмирал Лобос, объявил, что для панорамного обзора

поля битвы ему нельзя покидать своей позиции в ста пятидесяти световых секундах

позади. Одной из причин было то, что комитет национальной обороны запоздал с

обещанной мобилизацией ещё двух флотов, и формирование армады осталось

незавершённым.

Командующий

Пятым флотом Союза Свободных Планет, вице-адмирал Александр Бьюкок был в три с

половиной раза старше Райнхарда, а его боевой стаж был в тринадцать раз дольше.

Он не учился в военной академии, дослужившись до своего высокого звания из

рядовых, и всё ещё приумножал свои достижения даже в почтенном возрасте.

«Никого не назовёшь бывалым по сравнению с командующим Бьюкоком», – полушутя

говорили о нём, его тактические способности были превосходны, а в популярности

у солдат с ним не могла сравниться элита военной академии. Начальник Штаба

стратегического планирования гранд-адмирал Сидни Ситоле всегда с уважением

отзывался о старшем сослуживце, который учил его тонкостям реального боя в

начале его офицерской карьеры.

Поскольку

главнокомандующий, гранд-адмирал Лобос, остался в тылу, то роль старшего

командующего на передовой должна была достаться Бьюкоку. Вице-адмирал Уланф,

командующий Девятым флотом, принял это, но командующий Одиннадцатым флотом,

вице-адмирал Уильям Холланд, был недоволен.

Тридцатидвухлетнему

Холланду звание вице-адмирала было присвоено за энергичное ведение боевых

действий в ходе атаки на Изерлон в конце прошлого года, и он только что получил

флот под своё командование. Шестая Изерлонская кампания в итоге закончилась

очередным грандиозным провалом, позволившим имперской армии говорить, что

«Изерлонский коридор вымощен трупами мятежников», однако в нескольких локальных

сражениях были одержаны победы, что дало возможность сохранить остатки

самоуважения. Например, Холланд сумел яростной атакой уничтожить вражеский

флот, который осуществил вылазку из крепости. Без сомнения, это было выдающимся

достижением, но, по мнению Бьюкока, самоуверенность Холланда в десятки раз

превосходила его действительные заслуги.

– Я

не хочу, чтобы кто-то вмешивался в действия моего флота! – сказал Холланд

старшему по возрасту офицеру перед началом битвы. – Бессмысленное

взаимодействие с другими флотами уничтожит сильные стороны моего флота и

сыграет на руку врагу. А в итоге мы будем лишены возможности стратегического

манёвра.

Пожилой

офицер понял, что его соратник путает стратегию с тактикой.

– У

нас изначально нет возможности выбора стратегического уровня. Враг атакует. Мы

защищаемся. Так же, как это было во времена битвы в системе Дагон, мы в лучшем

случае можем выбрать выгодное для нас поле боя.

– И

вы удовлетворены тем, что только обороняетесь?

– А

вам этого недостаточно?

– Разумеется!

Сколько бы мы ни отражали атаки противника, пока существует источник тирании,

угроза сохраняется. И чтобы прекратить войну раз и навсегда, мы должны дойти до

обители зла и, захватив Один, уничтожить Империю.

Бьюкок

покачал головой.

– Но

нам не хватает сил даже для того, чтобы захватить крепость Изерлон. Почти

невозможно совершить поход в десять тысяч световых лет и вторгнуться в центр

Империи.

– Так

было прежде!

Эта

реплика ясно доказывала, что себя Холланд ставит не ниже верховного

командования всей Империи.

– Младшие

офицеры всегда с уважением отзывались о вашем опыте и заслугах, командующий

Бьюкок. О прошлом опыте и заслугах…

Этот

насмешливый тон вызвал ярость, но не у пожилого вице-адмирала, а у его

адъютанта, капитана 3-го ранга Пфайффера. Он не мог поднять голос на молодого

вице-адмирала, но с силой сжал кулаки за спиной.

Когда

изображение на экране погасло, Пфайффер заговорил:

– Ваше

превосходительство, простите мою дерзость, но если командующий Холланд так

уверен в своих стратегических способностях, то, возможно, нашему флоту лучше остаться

просто зрителем?

– Тактические

планы не терпят неудачу, пока их не пытаются осуществить.

Командующий

взялся рукой за подбородок.

– Исходя

из моего прошлого опыта…

В

16:00 того же дня две армии сблизились на расстояние десяти световых секунд. По

умолчанию, это считалось дистанцией, на которой начинались «военные игры». И

неизвестно, какая из сторон первой скомандовала «Огонь!».

Тысячи

лучей разорвали пространство.

[[image:/storage/reader-images/6c2cbef617c0ddbb490ede68c64be862be3bf625.png]]

Так

началось сражение, которое позже назовут «Третьей битвой при Тиамат».

Огненного

цвета вихри в графитово-чёрных дисках отражателей вздымались и рассеивались,

разбрасывая остаточную энергию, которая превращалась в турбулентные потоки,

сотрясавшие строй кораблей.

Райнхард,

украшавший своей элегантной стройной фигурой кресло командующего на мостике

«Тангейзера», бросил взгляд на обзорный экран, где перед ним разворачивался

яростный танец огня и света. Для него было очевидно, что ни построение флотов,

ни их действия не отличаются оригинальностью.

Чуть

изменив угол зрения, он встретился глазами с немного обеспокоенным взглядом

своего рыжеволосого друга.

– Не

волнуйся, Кирхайс. Наблюдать как сражаются другие, оставаясь позади – это тоже

развлечение, – Райнхард улыбнулся. – Человек сам может решать, счастлив он, или

несчастлив.

Райнхард

мог заносчиво насмехаться над продажей по дешёвке этики и морали, но на этот

раз он полагал, что остаться в тылу в начале боя предпочтительнее, чем

оказаться вытолкнутым на передовую. Не было сомнений, что истинные намерения

гросс-адмирала Мюкенбергера и его штаба заключаются в том, чтобы не позволить

Райнхарду завоевать лавры в этой битве, но сам он видел и обратную сторону –

возможность сохранить боеспособность, оставаясь в ближайшем резерве. И каковы

бы ни были планы гросс-адмирала, флот Райнхарда сможет сыграть решающую роль в

этом сражении, вступив в него в нужную

минуту и завершив битву финальным ударом.

Но перед этим необходимо, чтобы флот Союза начал ожесточённый бой и

успел нанести некоторый урон флоту Империи. В результате, даже такая

стратегически бессмысленная битва может стать политически значимой для

Райнхарда. Если он одержит победу, его произведут в адмиралы, а звание

адмирала, несомненно, было ближе к его цели, чем звание вице-адмирала.

Глаза

цвета голубого льда отражали лучи света и вспышки взрывов, но, наконец, в них

начал разгораться собственный яростный свет.

Каким

бы абсурдным это ни казалось, но сам вид битвы словно разогревал кровь в теле

Райнхарда, и клетки под белоснежной кожей начинали свой ритмичный танец.

Главным элементом его души был дух неукротимого воина, который временами,

словно грозовое облако, затмевал далёкий горизонт его амбиций.

Даже

понимая нерациональность своего желания, Райнхард всё равно жаждал оказаться в

центре боя. И одновременно он испытывал негодование. К тем соратникам, которые,

оставив Райнхарда в тылу, присвоили себе возможность одержать победу в этом

бою, но которым не хватало способностей, чтобы в полной мере реализовать

выпавший шанс.

Корабли

Союза, а точнее сказать, только Одиннадцатый флот Холланда, ринулись вперёд, не дожидаясь остальных

флотов союзной армады, явно собираясь предпринять дерзкую прямую атаку.

[[image:/storage/reader-images/db08b87e35c6a80e37f1545b3dca2ae5b7d36a51.png]]

– Сконцентрировать огонь! – степенно приказал гросс-адмирал Мюкенбергер.

Приказ

был немедленно исполнен, и сосредоточенный поток лучей вскипел в одном сегменте

пространства. Однако имперским силам не удавалось ни предугадать перемещения

противника, ни сравниться с ними в скорости реакции. Залп имперского флота

прошёл сквозь неплотный строй кораблей противника и рассеялся в космосе, не

нанеся серьёзного урона. В то время как кажущийся беспорядочным огонь кораблей

Союза одну за другой пробивал бреши в плотном строю имперского флота.

Прорвавшись

сквозь клокочущую убийственную энергию, флот Союза вцепился в горло имперскому

флоту и ударил всей мощью систем ближнего боя, чтобы перегрызть сонную артерию.

В момент, когда светящаяся змея пронзала корпус вражеского корабля, рождался

пламенеющий дракон, ощерившийся во все стороны огненными языками.

Система

связи имперского флота сквозь хаос и помехи призывала «уклоняться и

рассредоточиться», но это только вызывало ещё больший беспорядок, провоцируя

панику. Казалось, противник полностью перехватил инициативу.

Смех

Райнхарда, подобный звуку кусочков льда, падающих в хрустальный бокал, коротко

прозвенел в воздухе.

– Не

знаю, кто этот вражеский командир, но он точно недоумок, решивший, что

игнорировать теорию – это гениальный ход. Но те, кого это поразило, ещё более

убоги…

Рыжеволосый

молодой человек кивнул.

– Вы

правы. Но манёвры флота довольно занимательны. Как произведение искусства.

– Искусство

непродуктивно. Посмотри хорошенько на эти беспорядочные перемещения. Такое

впечатление, что они мечутся туда-сюда только для того, чтобы израсходовать

энергию.

Да, в

этих действиях была оригинальность, но совсем не та, которая требовалась

Райнхарду. Он хотел создать новую теорию, а не имитацию из поверхностных

трюков, призванных обмануть противника.

– Хоть

это и враги, но их тактика великолепна, – прокомментировал третий голос.

Райнхард

не стал оборачиваться. Он и так знал, кому этот голос принадлежит. Это был его

начштаба, контр-адмирал фон Норден.

Контр-адмирал

Норден стал для Райнхарда наглядным подтверждением того, что армия – это лишь

часть раздутой бюрократической машины. Его назначили начштабом Райнхарда

приказом Главного управления кадров военного министерства, и его преданность

слишком юному командиру ни на миллиметр не выходила за рамки его должностных

обязанностей. Он был старшим сыном в семье виконта, его отец, служивший

вице-министром внутренних дел, уже достиг семидесятилетнего возраста, и сыну

предстояло унаследовать пост главы семейства. Ему было чуть за тридцать, и до

недавних пор он гордился тем, что он ещё молодой и перспективный. Однако по

сравнению с Райнхардом эти плюсы померкли, и у подчинённого не было оснований

хорошо относиться к своему более молодому командиру. Министерство назначило его

в подчинение к Райнхарду вовсе не со зла по отношению к ним обоим, а просто по

невнимательности.

Не

замечая недовольного молчания Райнхарда, Норден продолжал молоть языком.

– Действия

вражеского командира превосходят все общепринятые тактические теории. Без

построения боевой формации они беспорядочно перемещаются в любом направлении,

словно амёба, нанося внезапные удары. Должен признать, это просто невероятно.

Разумеется,

эта точка зрения была полностью противоположна мнению его командира.

– Это

уже просто ниже дна. Сборище бездарностей, – на этот раз, раздражённая реплика Райнхарда

относилась к дружественным войскам. В ледяных голубых глазах зажглось полярное

сияние ярости, отчасти направленной на собственного начштаба, но тот так и не

понял этого. – Даже если получено несколько нежданных ударов, какое это имеет

значение?! Ведь центральный сектор не поражён.

Хаотичные

атаки кораблей Союза наносили урон противнику,

но таким приёмом невозможно уничтожить весь имперский флот. Подобная

тактика хороша только для отвлекающего манёвра, пока крупная группировка

дружественных войск заходит в тыл врага.

– Вы

называете их бездарными, но они – солдаты империи, которые отважно сражаются, с

честью исполняя свой воинский долг. А наш флот, напротив, только наблюдает за

тяжёлой битвой наших соратников. Что вы думаете об этом, ваше

превосходительство?

В

глазах Райнхарда сверкнула голубая молния, но он сумел подавить ярость и

снизошёл до объяснения своему заурядному начальнику штаба.

– Если

посмотреть на манёвры вражеского флота, становится очевидным, что у него

непревзойдённая скорость и динамика, но при этом нет согласованности с

действиями других флотов. К тому же, они упускают из виду, что их линии

снабжения чрезмерно растягиваются. Значит, они рассчитывают на экстремально короткий

решающий бой, а своими манёврами, противоречащими основам тактической теории,

хотят ввести наш флот в замешательство, тем самым увеличивая наши потери. А раз

так, то наша задача – не позволить противнику втянуть нас в бессмысленный бой,

и когда он наступает, нам следует отойти на ту же дистанцию, и только когда

враг вымотается и душевно, и физически, настанет время для контратаки. Таким

образом, нам не следует вступать в бой в данный момент.

– А

когда нам контратаковать?

– Когда

атака противника выдохнется.

– И

когда это случится? Через год, или через сто лет?

Райнхард

чуть не взорвался. Но, сдержавшись, он только передёрнул плечами и взмахом руки

велел начальнику штаба удалиться.

Тряхнув

своими великолепными золотыми волосами, Райнхард медленно выдохнул. Посмотрев

на своего адъютанта, он попросил неожиданно ребячливым тоном:

– Кирхайс,

Кирхайс, похвали меня! Эти две недели я был просто образцом сдержанности! Мне

кажется, я израсходовал весь отпущенный мне запас терпения.

– Осталось

потерпеть ещё совсем чуть-чуть, – мягко успокоил Кирхайс своего доведенного до

крайности друга. – Господин Райнхард, когда вашей рукой перевес сил между нами

и противником будет перевёрнут на противоположный, тогда даже глупцы осознают,

кто был прав. И вы сможете в полной мере насладиться триумфом.

Белокурый

молодой человек снова глубоко вздохнул, но в его глазах, направленных на Кирхайса,

уже возрождался ясный свет. Внезапно на его губах мелькнула коварная улыбка, и

он сказал:

– Так

и сделаем. Но, Кирхайс, когда я буду торжествовать, ты скажешь: «Они осознали

свои ошибки и стыдятся их, поэтому будьте к ним снисходительны», так?

Он

потянулся к своему другу, накручивая прядь его красных волос на свой изящный

белоснежный палец.

– Ты

очень великодушен. Но вот что я тебе скажу… Тебе следует быть добрым только к

моей сестре и ко мне. Не трать такое отношение на других людей.

Выражение

его глаз было одновременно шутливым и абсолютно серьёзным.

III

«Часть

имперского флота отходит, даже не вступив в бой, победа уже в наших руках!»

Этот

полный оптимизма рапорт заставил пожилого вице-адмирала нахмурить седые брови.

Трудно было сразу оценить, отступает враг по-настоящему, или же это ловушка.

Любой поворот казался равновероятным. Холланд безрассуден, но если противник

окажется слабее, то победа достанется флоту Союза. Старый командующий ещё

размышлял над этим, когда открылся новый канал связи.

– Командующий

Бьюкок, нам следует сообща принять меры для сдерживания рискованного выпада

Холланда. Этот парень научился пренебрегать старой тактикой, но я сомневаюсь,

что он способен выстроить новую.

– Но

всё же, командующий Уланф, в данный момент он продолжает побеждать. И возможно,

в итоге мы выиграем.

– Этот

«данный момент» был бы прекрасен, если бы длился вечно, но он быстро закончится.

Если в имперской армии найдётся командующий, одарённый хоть крохотной искрой

предвидения, то он вырвется из этой сумбурной круговерти, чтобы дождаться

возможности для контратаки. И как бы ни

была ненавистна мне эта мысль, Холланда придётся сдержать и заставить

отступить, иначе мы будем разбиты вместе с ним.

У Уланфа не было фамилии, только имя. Он был

потомком свирепого кочевого племени всадников, которые когда-то в древности

захватили половину обитаемого мира. Не настолько рослый, чтобы его можно было

назвать высоким, он, тем не менее, производил впечатление великана благодаря

широким плечам и мощному торсу. Смуглокожий, с раскосыми блестящими чёрными

глазами, он в свои сорок с небольшим пользовался репутацией отважного воина.

– Холланд

считает себя реинкарнацией адмирала Брюса Эшби.

Уланф

назвал имя их предшественника, погибшего полвека назад. Бьюкок кивнул. Это ему

было известно. Холланд получил звание вице-адмирала в тридцать два года, так

же, как Брюс Эшби, и мысли об этом совпадении с героем прошлого усиливали

амбиции, и без того сверкавшие всеми красками.

– Если

он станет гранд-адмиралом до тридцати пяти, то превзойдёт Эшби. Однако, как вы

и говорили, в имперском флоте, похоже, нашёлся тот, кто наделён даром

предвидения. Часть флота отступает без боя.

– И

это не паническое бегство, а организованное отступление.

– Верно,

вы тоже это заметили?

– Конечно,

заметил. И только Холланд в своём азарте ничего не замечает. Наступление и

победа, отступление и поражение – этот парень не может отличить одно от

другого, – Уланф повысил голос. – Такие нелепые манёвры флота не могут

продолжаться долго. Он только ускорит свой конец. Если у этого имперского командира окажется

достаточно боевого потенциала, то Холланд будет втянут в глубокое окружение и

разгромлен. Неужели он этого не понимает?

Бьюкок

слегка почесал подбородок, в глубокой задумчивости глядя на экран.

– В

момент победы, или, скорее, в тот момент, когда человек верит, что побеждает,

ему отступать намного труднее, чем тому, кто уходит от бросившей его женщины,

командующий Уланф.

Метафора

пожилого командующего вызвала несмешливую улыбку у его собеседника. Всё, что

они могли сделать на этом этапе, – это не позволить поражению Одиннадцатого

флота привести к разгрому всей армады Союза, другого выбора у них не осталось.

– Враг

приближается!

Услышав

этот рапорт, Райнхард рефлекторно глянул в лицо своему начштаба. Этот парень

решил, что его командующий ослеп? Или он всерьёз думает, что враг может только

отступать?

– Командующий,

вы собираетесь хоть что-то предпринять?

Это

могло бы спровоцировать Райнхарда, но…

– Ваше

превосходительство, возможно, следует выдвинуть вперёд небольшую часть

кораблей, демонстрируя, что мы принимаем вызов?

Когда

заговорил Кирхайс, гнев Райнхарда на начальника штаба стал улетучиваться.

– Нет,

слишком рано. Отойдём ещё немного.

Райнхард

мгновенно понял, почему Кирхайс дал совет, противоречащий его намерениям. Его

рыжеволосый друг переключал внимание на себя.

Обычно

в присутствии Нордена Кирхайс не говорил ничего, пока Райнхард сам к нему не

обращался. Если бы он позволил себе вольную речь, это вызвало бы нападки на

Райнхарда в духе «Командующий Мюзель потакает своему бесцеремонному адъютанту.

Он путает долг службы с частной жизнью, что очень наглядно его характеризует».

Поэтому Кирхайсу приходилось постоянно быть начеку. Обращаясь к Райнхарду, он

неукоснительно использовал титул «ваше превосходительство», никогда не теряя

бдительности.

– Не

стоит торопиться, капитан Кирхайс. Ещё один шаг – и атака противника достигнет

своего предела. Тогда настанет момент нашей контратаки. Запомните это.

– Да,

ваше превосходительство, я сказал это необдуманно, прошу прощения.

Райнхард

покосился на Нордена, для которого был разыгран этот диалог. Но начштаба,

казалось, не прислушивался к их разговору, он смотрел на экран с немного

встревоженным видом. Предосторожность Кирхайса оказалась излишней.

В

период с 16:40 до 19:20 битва продолжала развиваться в пользу Союза. И почти

все плоды победы пожал Одиннадцатый флот своим безрассудным, но решительными

наступлением. Одновременно и столь же неудержимо росли амбиции Холланда, уже

решившего, что он одержал окончательную победу. Как говорил впоследствии

Бьюкок, то был момент торжества псевдо-гения.

«Перед

нами остались только тени противника! Время нанести прямой удар, разделить их и

окончательно уничтожить!»

Ответ

Уланфа на этот рапорт прозвучал довольно резко:

«Эта

битва уже достигла поставленных целей. Не преследуйте врага слишком далеко и

отступайте».

Бьюкок

тоже посоветовал не навлекать на себя глобальную контратаку противника и

отступить, пока ещё хватает ресурсов и возможностей сделать это организованно.

«Первопроходцы

всегда сталкивались с непониманием. Это кратковременное разногласие, но нет

смысла спорить об ошибках с теми, кто отказывает в поддержке. Только вечные

ценности стоят движения вперёд, и на этом пути ещё встретятся сподвижники!»

От

такого ответа седые брови вице-адмирала Бьюкока поползли вверх. Холланд

отвечал, полностью одержимый собственной значимостью, такое состояние духа совершенно

не вязалось с офицером демократической армии, а подходило какому-то

средневековому рыцарю. Битвы ведутся не для того, чтобы создавать героев. Разве

не это в первую очередь должен понимать каждый солдат?

– Первопроходцев

всегда называли безумцами, но не все сумасшедшие были носителями прогресса.

Произнеся

эту в высшей степени циничную фразу, командующий Бьюкок приказал своему

адъютанту капитану третьего ранга Пфайфферу:

– Немедленно

направьте ему ещё одно требование об отступлении. Если он откажется, ему

придется предстать перед военным трибуналом по обвинению в неподчинении

приказу.

Но

канал связи был забит шумами из-за наводящих помехи волн, и флот Холланда

продолжил наступление, ломясь своей «прогрессивной тактикой» сквозь смешавшийся

строй имперского флота. Простому обывателю такая тактика могла бы показаться

великолепной. А состояние размётанного имперского флота, наоборот, вызывало

только жалость. Это выглядело так, словно хищный зверь напал на стадо послушных

домашних животных.

– Да

что же они делают?!

Этот

возглас злости и разочарования невольно сорвался с красиво очерченных губ

Райнхарда. Имперский флот покорно следовал за беспорядочными резкими манёврами

противника. Если флот Союза жаждет исполнить танец, то почему не дать ему

танцевать в одиночестве на тёмной сцене? Зачем заставлять себя исполнять тот же

степ, что и противник, при этом путаясь в собственных ногах?

Это

была бездарная масса. Ещё и поэтому букет талантов Райнхарда особенно

выделялся, но если не найдутся люди, которые смогут стать ему хоть немного

полезными, то его путь по лестнице амбиций будет очень затруднён. Он –

командующий, Кирхайс – помощник командующего, но нужны ещё администраторы и

штаб военного флота. Мозг не может ходить. Сердце не способно схватить нужную

вещь. Для этого нужны ноги и руки. Сегодняшнюю битву он сможет выиграть своими

силами. Райнхард был уверен в успехе. Но в аспекте поиска талантливых людей

сегодняшнее сражение не внушало надежд.

Терпение

и умение ждать не были характерны для Райнхарда, но он сильно отличался от юных

отпрысков аристократических семей, не имевших представления о самоконтроле;

Райнхарду пришлось этому научиться. Действительно, сколько изощрённой

жестокости и едких насмешек ему пришлось вынести? В закоулках его памяти

хранилось немало случаев, когда он останавливался, не убив того, кто этого

заслуживал.

Но,

похоже, на этот раз не придётся слишком долго терпеть. Наблюдая за битвой на

экране и сверяясь с расчётами компьютера, Райнхард обнаружил, что возможность

для контратаки откроется уже очень скоро.

Он

посмотрел на Кирхайса, и Кирхайс без слов понял его намерения, немедленно

заговорив о тактике контрнаступления, и тут же прозвучал встревоженный голос

Нордена:

– Ваше

превосходительство, похоже, результат битвы уже предрешён. Следует отступить,

пока мы не понесли потерь.

Райнхард

напрягся. Ярость, которая поднималась в нём всё это время, достигла высшей

точки кипения, и его элегантная сдержанность дала трещину.

– Атака

противника уже приближается к финальной точке. Вечного двигателя не существует.

В тот момент, когда они достигнут предела, мы ударим всей мощью в центр их

флота, и их выстроенная на песке победа просто рассыплется. Зачем же нам

убегать?

– Это

всего лишь научная теория, и вместо того, чтобы цепляться за неё, сейчас надо

отступить, пока нас не захватили в плен!

Этот

человек ничего не услышал! Райнхарду показалось, будто внутри него что-то

взорвалось. Он вскочил, со скоростью ветра выпрямив высокую грациозную фигуру,

и бросил обвинение в лицо своему бездарному начштаба:

– Молчать!

Даже трус не стал бы вслух признавать поражение своих соратников. А вы ещё и

смеете перечить приказам командующего?

Впервые

этот яростный голос был направлен на начальника штаба, и он поразил его в самое

сердце. Молодой офицер из аристократической семьи отшатнулся, с выражением ужаса и шока посмотрев на своего

юного командира. Глаза цвета голубого льда, прямой взгляд которых было трудно

выдержать, смотрели сквозь Нордена, уничтожая его своим светом, и начальник

штаба впервые осознал, что перед ним не милый котёнок, к которому он до сих пор

относился с пренебрежением, а изготовившийся к прыжку тигр. Он не посмел

возражать, и просто застыл на месте.

– Всем

кораблям под моим командованием. Приготовить орудия ближнего боя. Открыть

огонь, как только будет отдан приказ, – не обращая внимания на начальника

штаба, распорядился Райнхард, и Кирхайс передал приказ по системе коммуникаций.

[[image:/storage/reader-images/0bb5f71f3eac0b5dca7fdfa98aecdf6c4b06b9dd.png]]

С этого момента «Третья битва при Тиамат» приобрела историческое значение.

Райнхард со своей позиции командующего одним малым флотом решал исход всей

битвы.

В

своей жажде сравниться с разрушительной энергией шторма, Одиннадцатый флот

Союза продолжал направлять течение боя, но неожиданно его движение

захлебнулось. Щупальца амёбы не могли раскинуться ещё дальше. Невозможно вытягивать

их до бесконечности. Атака достигла своей конечной точки, и флот Союза замер на

грани между растяжением и обратным схлопыванием. И в тот момент, когда он

пытался разорвать оцепенение…

– Всем

кораблям! Главным калибром! Триплетом… Огонь! – прозвучал приказ Райнхарда по

системе связи.

И

Вселенная озарилась ослепительно-белым светом.

IV

Поток

бурлящей энергии взвихрил пространство, и возмущённая тьма стиснула линкор в

своей гигантской ладони. За обшивкой корпуса царило вечное безмолвие, и яростная

вспышка света озарила картину, словно явившуюся из кошмара.

Торжество

полной победы Холланда было уничтожено вместе с его флагманом, распылённым в

металлический и органический прах. Неизвестно, хватило ли ему времени, чтобы

осознать своё поражение? Флот Союза рухнул с небес победы прямо в пучину

поражения. Одиннадцатый флот, до самозабвения игнорировавший теорию и правила,

упал, как воздушный змей с перерезанной нитью. Он попытался пройти запретной

дорогой, но не сумел этого сделать.

Второй

залп триплетом разорвал пространство, и это можно было назвать финальным

ударом.

Командующий

флотом Союза более четырёх часов владел полем битвы, контролируя ход сражения и

осыпая врага бесчисленными выстрелами.

А

Райнхард дал всего два тройных залпа за три минуты, и вражеский командир вместе

со своим флагманом стал космической пылью, а остатки его флота превратились в

разрозненную толпу. Командующий флотом Союза во многом превзошёл Райнхарда:

дольше был победителем, завоевал больше пространства, уничтожил больше

вражеских солдат. Но Райнхард безошибочно оценил, что эта «великая битва» – всего

лишь трата энергии, и в её основе лежит ничем не оправданная убеждённость в

безграничности боевых ресурсов, что делало этот сольный танец великолепным лишь

на первый взгляд. Райнхард стал победителем по итогам, ему не было нужды

рваться к победе с самого начала.

Остатки

флота Союза охватила паника, и, опасаясь попасть в окружение, они начали

разворачиваться, спасаясь бегством.

– Видели?

– спросил Райнхард.

Этот

вопрос был обращён к соратникам. Он собирался скомандовать преследование, но в

этот момент глянул на Кирхайса, и, перехватив ответный взгляд, проглотил свой

приказ.

– Не

нужно преследовать? Кирхайс, почему?

Недоумение

Райнхарда отразилось в каждой черточке его лица, до самых кончиков изящных

бровей.

– Господин

Райнхард, я думаю, вам не стоит утруждать себя преследованием убегающих солдат,

только и всего.

– Ясно…

Только и всего, я понял.

Райнхард

улыбнулся, осознав то, чего не договорил Кирхайс. Райнхард уже совершил свой

подвиг, одним ударом изменив перевес сил в этой битве. Теперь победа имперской

армии была предрешена, и, несомненно, заслуги Райнхарда будут на первом месте

по итогам этого сражения. А возможность похвалиться погоней за убегающим

врагом, числом убийств и разрушений и другими подобными свершениями можно

оставить другим адмиралам. Если монополизировать успех, вплоть до полной

зачистки остатков вражеского флота, то можно заслужить зависть и ненависть

остальных адмиралов. Его и без того уже называли «дерзким белобрысым юнцом», и

сейчас следовало немного сдержать себя. Всё можно будет наверстать в ближайшем

будущем.

Такой

компромисс не задевал гордость Райнхарда, в первую очередь потому, что его

посоветовал Кирхайс. Потому что Кирхайс ценил самоуважение Райнхарда так же

высоко, как своё собственное, и даже больше.

– Тогда

давай просто полюбуемся на героическую битву наших соратников.

Райнхард

вернулся к своему командирскому креслу и сел, закинув ногу на ногу. Приказав

одному из подчинённых принести кофе командующему, Кирхайс глянул в сторону

начальника штаба. Контр-адмирал Норден, к которому ещё не вернулось

пошатнувшееся самообладание, со стоическим видом смотрел на обзорный экран.

Подумав о том, какой суровый удар только что перенёс этот заурядный рассудок, Кирхайс

почувствовал что-то вроде сострадания, но это не изменило главного вывода:

«Этот человек бесполезен для господина Райнхарда».

А тем

временем флот Союза сумел избежать полного поражения благодаря

скоординированной контратаке Бьюкока и Уланфа.

– Огонь!

По

этой команде в космической пустоте выросла сплошная стена света, на которую

натолкнулась погоня имперского флота. Строй имперских кораблей рассыпался,

остановленный дождём огня и света, но потом попытался двинуться дальше,

преследуя корабли Союза. Бьюкок и Уланф, сохраняя полную согласованность

действий, отступали, прикрывая остатки убегающего Одиннадцатого флота.

Наступление имперских сил было блокировано этой гибкой, но неразрывной защитной

сетью, и через короткое время они прекратили преследование, не нанеся

фатального ущерба.

– Во

флоте Союза есть кто-то способный, – проговорил Райнхард.

Если

бы он командовал всем флотом, он спросил бы имя вражеского командира и

поблагодарил за хорошую битву. Кирхайс улыбнулся ему.

– В

данный момент, господин Райнхард, судьба, кажется, к вам благосклонна.

– Судьба?

Как можно позволить судьбе управлять моей жизнью? Я добьюсь успеха благодаря

своим силам, или проиграю из-за собственной слабости. Всё зависит только от

меня. От меня и от твоей поддержки, и тогда никакая судьба не помешает.

– Достойный

принцип.

– Я

всегда буду его придерживаться…

Но

этом Райнхард вдруг улыбнулся собственному боевому настрою, согнав с лица

напряжённое выражение, и белоснежным пальцем поправил золотую прядь, упавшую

ему на лоб.

Армада

Союза перегруппировалась и возвращалась домой. Вернее, возвращались два флота,

а Одиннадцатый флот был в состоянии полного краха, и его ожидало тотальное

переформирование. Ответственный за поражение Холланд, погибнув в бою, избежал

наказания. В его лице флот Союза потерял главнокомандующего будущим вторжением

в Империю. Бьюкок и Уланф сумели предотвратить полное поражение, но оба

находились в подавленном состоянии духа, сожалея, что не смогли остановить

безрассудные действия Холланда.

– Уильям

Холланд так и не смог стать героем, – сказал Уланф с экрана системы связи.

– Героем?

– в голосе пожилого командующего прозвучало сомнение. – К слову сказать,

знаете, командующий Уланф, про так называемых «героев» один человек как-то

сказал очень забавную фразу.

– О?

– «Таких

героев полно в баре. И ни одного не найти в кресле дантиста. Вот и вся их

суть».

– Действительно,

на это нечего возразить. И кто же этот толковый критик?

– Насколько

я помню, когда гранд-адмирал Ситоле ещё был ректором военной академии, этот

человек как раз там учился. Его звали…

Он

слышал это имя несколько раз, но сейчас его мысли были заняты огромной

ответственностью за организованное возвращение флота после поражения в битве, и

Бьюкок не смог его вспомнить. Простую фамилию «Ян» он вспомнил только после

возвращения домой.

Итак,

Третья битва при Тиамат завершилась не в пользу Империи и не в пользу Союза. За

сто пятьдесят лет сражений между двумя армиями нередко случалось, что битва

заканчивалась без явного вердикта победы или поражения. И эта битва в глазах

большинства людей тоже не имела ни ясного значения, ни явных результатов.

I

Самое

великолепное произведение архитектуры в столице Галактической Империи

Голденбаумов на планете Один – это, разумеется, императорский дворец «Нойе

Сан-Суси». В одном из уголков дворцового комплекса, включающего бесчисленное

множество больших и малых зданий и парков, находился дом маркизы Сюзанны фон

Бенемюнде – женщины, которой когда-то в прошлом безраздельно принадлежала

привязанность императора Фридриха IV. Было время, когда император отправлялся

на официальные приёмы или аудиенции именно отсюда, но теперь все его пути вели

к дому графини Аннерозе фон Грюневальд.

Пламя

свечей освещало салон, обставленный в классическом стиле, и единственного гостя

– мужчину. Но не любовника. Этот человек принадлежал к гильдии придворных

медиков, и его назначили служить маркизе. Это был доктор медицинских наук по

фамилии Глейзер.

В

неярком свете салона маркиза фон Бенемюнде подняла свою белоснежную руку,

которую когда-то держал в руке сам император. В этот самый час на приёме, куда

её не пригласили, вернувшийся с триумфом Райнхард поднимал кубок в честь

победы, стоя в кругу других адмиралов.

[[image:/storage/reader-images/f7b2acf1f7c9beca8f2f7d4e060eac1e8b75d44f.png]]

– Я знала, что брата этой женщины нельзя оставлять в живых, сколько раз я

пыталась избавиться от этой проблемы!

Под

«этой женщиной» подразумевалась старшая сестра Райнхарда, Аннерозе. Маркиза

открыто признавалась в покушении на убийство, но доктор не стал указывать на

это, просто молча поместил информацию в библиотеку своей памяти.

– А

теперь дошло до того, что этот подлый мальчишка не только выжил, но и сумел

подняться настолько, что его станут называть «ваше превосходительство»!

Сила

ненависти тонкими нитями опутала комнату, и придворный медик сжался всем своим

тощим телом, как будто эти нити связали его. Он привык к страстным вспышкам

ярости маркизы, но знал, что никогда не научится получать от этого

удовольствие.

– Двадцатилетний

вице-адмирал, никогда ещё престиж имперской армии не падал так низко. Этот

молокосос – «его превосходительство». «Его превосходительство»!

– Я

слышал, на этот раз ему присвоили звание адмирала.

Маркиза

была охвачена гневом, и потому доктор говорил осторожным тоном, в котором была

нотка занудства, но ровно до такой степени, которую он хотел

продемонстрировать. Это было вынужденным поведением для того, кто пытался

сохранять душевное здоровье, регулярно попадая под мутный поток несдержанных

негативных эмоций. Доктор Глейзер умел ладить с маркизой не потому, что

разделял её чувства, а ради её влияния, из которого она потеряла большую часть,

но не всё, и ради её богатства, которое по-прежнему оставалось при ней.

А

маркиза продолжала скрежетать зубами.

– Сначала

эта женщина в своей неслыханной дерзости присвоила себе титул графини фон

Грюневальд, а теперь её младший брат получит прославленное имя и титул графа

фон Лоэнграмма!

Об

этом ещё не было объявлено официально, но при дворе существовала своя

информационная сеть, работавшая за деньги и привилегии, и слухи, достигавшие

ушей маркизы фон Бенемюнде, заранее приводили её в бешенство.

Лоэнграммы

вели свой род ещё со времён императора Рудольфа Великого, и за всю историю этой

семьи в ней было с десяток министров и не менее десятка адмиралов. Особенно

знаменит был девятый Лоэнграмм, Конрад-Хайнц, один из членов военного

триумвирата, который в 253-м году по имперскому календарю поддержал дворцовый переворот, приведший к власти Эриха

II, когда император-тиран Август II был уничтожен в звёздной системе Трарбах.

После коронации Эриха II, он стал гросс-адмиралом Империи и одновременно

занимал должности военного министра, министра внутренних дел и государственного

секретаря. На короткое время ему даже был пожалован титул маркиза, но после

того, как его второй сын Филипп оказался замешанным в событиях, которые привели

к смерти принцессы Магдалены в результате несчастного случая, он взял всю

ответственность на себя и отказался от государственных должностей и высокого

титула. Так род снова стал графским. Впоследствии главы этого рода несколько

раз умирали, не успев оставить прямого наследника, и, наконец, род окончательно

прервался.

Разумеется,

то, что знатное имя и титул должны были перейти к Райнхарду, стало возможным

только по воле императора Фридриха IV. Вслед за своей сестрой, младший брат

тоже становился графом, и те аристократы, которые жаждали, чтобы их сыновьям или младшим братьям был пожалован

этот славный титул, не могли сдержать своей ненависти. Но учитывая несомненную

привязанность императора к Аннерозе, никто из недовольных не осмелился раскрыть

рот. Наоборот, некоторые особенно ловкие дворяне уже подумывали о том, как бы

сблизить своих дочерей или младших сестёр с Райнхардом, чтобы подобраться к

этому графскому титулу хотя бы опосредованно.

– Я

слышал, девушки из очень знатных семей весьма благосклонно отзываются об этом

белобрысом юнце.

– Какая

мерзость!

Маркиза

сказала это с таким отвращением, что, казалось, встреть она этих знатных

девушек во плоти, она расцарапала бы им лица до крови.

– Неужели

нет способа уничтожить этого нахального юнца, как он того заслуживает, Глейзер?

– Я

понимаю ваши чувства, но белобрысый юнец больше не безвестный младший офицер,

он принадлежит к высшему военному командованию и скоро вступит во владение

домом Лоэнграммов, его внезапная смерть неизбежно приведёт к расследованию как

министерством юстиции, так и дворянским собранием.

Дворянское

собрание – это государственный административный орган, предназначенный для

регулирования всех вопросов, связанных с дворянским сословием: ведение

гражданских процессов между аристократами, вопросы наследования, контроль

учебных заведений, в которых учатся дворянские дети, выполнение необходимых формальностей

при пожаловании титулов. Процедура возрождения дома Лоэнграммов также лежала в

зоне ответственности этой организации. Но юрисдикция дворянского собрания во

многом пересекалась с задачами министерства юстиции и министерства финансов,

поэтому его деятельность большей частью была чисто формальной. Дворянское

собрание не было средством политического влияния, являясь, скорее, просто

символом для представителей аристократии.

– Эти

мятежники, называющие себя Союзом, действительно бесполезны. В этом сражении

они даже не смогли убить одного-единственного белобрысого мальчишку.

Доктор

чуть усмехнулся, услышав столь яростное проклятье в адрес Союза Свободных

Планет.

– К

сожалению, мятежники разочаровывают, зато, к счастью, у графини Грюневальд

по-прежнему нет признаков беременности.

– Как

можно позволить ей родить ребёнка?!

Этот

резкий голос ужаснул даже Глейзера. Под его встревоженным взглядом маркиза фон

Бенемюнде сидела, застыв на месте словно статуя, олицетворяющая «Ненависть».

Казалось, если бы на её белоснежной коже образовалась хоть мельчайшая трещинка,

то кипящая ненависть выплеснулась бы наружу, обжигая доктора.

– Я не допущу, чтобы эта низкая женщина

называлась матерью ребёнка императора.

– Но

Мюзели – тоже дворяне. У них нет титула, но они были рейхсриттерами на

протяжении нескольких поколений. Они не простолюдины или плебеи.

– А

разве они не жили беднее, чем простолюдины?

– Да,

это действительно так.

– В

любом случае, эта низкая женщина не должна носить знатное имя, это совершенно недопустимо.

Её нужно поставить на место.

– Но

что вы собираетесь?..

Лицо

маркизы озарилось жестоким светом.

– Пусть

эта женщина забеременеет, но ребёнок у неё в пузе будет зачат не от

императорского семени.

Глейзер

на мгновение лишился дара речи.

– И

тогда исчезнет не только благосклонность его величества. Такую измену не

простят женщине из внутреннего дворца. Разумеется, и она, и её младший брат

будут преданы смерти, как того и заслуживают эти наглецы.

– Несомненно,

так и будет.

Глейзер

уже даже не пытался скрыть своего шокированного выражения. Что у мужчин, что у

женщин, зависть к существам своего пола

превосходит воображение представителей противоположного пола. Но в любом

случае, такая озлобленность маркизы Сюзанны фон Бенемюнде не могла вызвать

ничьей симпатии.

– Но

как удастся спровоцировать графиню Грюневальд на измену? Где найти нужного мужчину?

– Сам

мужчина не понадобится. Достаточно спермы.

У

доктора снова перехватило дыхание.

– От

вас потребуется заготовить мужское семя, а потом использовать своё должностное

положение, чтобы произвести оплодотворение. И за особую награду – взять семя у

подходящего мужчины.

– Как

вам будет угодно. Я соберу нужный материал, но прошу вас дать указания, какого

именно мужчину вы сочли бы подходящим.

Взгляд

маркизы стал масленым.

– Разумеется,

он должен быть самого низкого происхождения. Тупой, необразованный, уродливый

как обезьяна, с грубым и жестоким нравом, вконец опустившийся алкоголик… А что

же ещё? Ах да, чем выше будет

вероятность, что ребёнок родится уродом – тем лучше.

– Так

и быть…

– О,

и ещё, если у него будут венерические болезни, и эта женщина заразится, то я не

возражаю.

Глейзер

вытер со лба воображаемый пот, умело скрывая за этим жестом глубокий вздох.

– Мужчину

с настолько совершенными пороками очень трудно сыскать даже на всём Одине.

Чтобы успешно выполнить это задание, понадобится продолжительное время, и, что

более важно, поиск нужного материала потребует существенных затрат.

– Тратьте,

сколько потребуется.

Доктор

подумал, что в этом единственное достоинство этой женщины, но, разумеется, не

сказал ничего подобного из соображений собственной безопасности, и почтительно

склонил голову. Он решил, что прибавит не менее пятидесяти процентов к

требуемой сумме, чтобы помочь маркизе облегчить её слишком тяжёлый кошелёк.

– Однако

осмелюсь предупредить, маркиза, что даже если графиня Грюневальд падёт, его

величество может перенести свой интерес на других женщин. Этого я не в силах

предотвратить, и потому заранее прошу

прощения.

На

самом деле, доктор хотел сказать, что даже если Аннерозе будет уничтожена, то

это ещё не значит, что расположение императора вернётся к маркизе Бенемюнде, и

если она не родит императору наследника, то никогда не сможет обрести всю

полноту власти, но доктор не был обязан озвучивать эти обстоятельства. Прежде

всего потому, что это задело бы самые чувствительные душевные струны маркизы,

вызвав только ярость и злобу.

Но

как бы то ни было, неужели женщина… нет… неужели человек способен настолько

измениться? Доктор не мог отогнать завладевшие им сильные переживания.

Пятнадцать лет назад, появившаяся во внутреннем дворце Фридриха IV юная девушка

из семьи виконтов Сюзанна фон Бенемюнде была похожа на ещё не раскрывшийся

бутон примулы, на прелестную принцессу, заточённую в башне. В императорской

спальне она испуганно дрожала, словно маленькая пташка посреди зимы, и, думая

сейчас об этом, доктор испытывал тяжёлые чувства. Потом, в первую беременность, ей пожаловали

титул маркизы, но мальчик родился мёртвым, затем последовали три выкидыша… Время

шло, и вот ей уже тридцать лет, её

красота не угасла, но утратила сияние юности, а все милости теперь принадлежат

Аннерозе, графине фон Грюневальд. И маленькая пташка превратилась в хищную

птицу, жаждущую кровавого мяса. Её клюв и когти заточены, чтобы разорвать

другую маленькую пташку, которая выгнала её из тёплого гнезда в овеваемую

ледяными ветрами пустыню.

Но

доктор принадлежал к породе людей, созданных для придворной жизни. Полноценная

жизнь при дворе невозможна для того, кто не умеет угадывать направления

господствующего ветра.

Если маркиза Бенемюнде сумеет вернуть себе

расположение императора и обретёт всю полноту власти во дворце, тогда

преданность ей себя оправдает. Однако, чтобы обезопасить себя, нужно серьёзно

подстраховаться. Если замысел против графини Грюневальд раскроют, то маркиза

Бенемюнде будет предана жестокой смерти раньше, чем её соперница, так она

получит по заслугам, но ему нужно принять все меры, чтобы избежать обвинения в

соучастии.

Сблизиться

с самой Аннерозе, графиней фон Грюневальд – это очень сложная задача, но что,

если стать сторонником её младшего брата, Райнхарда, будущего графа фон

Лоэнграмма? Доктор машинально поклонился объекту своей нынешней преданности и

продолжил свои размышления.

II

Император

Галактической Империи Фридрих IV был тридцать шестым правителем из династии Голденбаумов.

Его тридцатилетнее царствование длилось уже в два с половиной раза дольше, чем

средний срок правления его предшественников, но с тех пор, как он взошёл на

трон в возрасте двадцати девяти лет, он не совершил ни выдающихся деяний, ни

вопиющих преступлений, и просто медленно растрачивал время, свои жизненные силы

и судьбу династии.

Противостояние

с Союзом Свободных Планет спустя полтора века после его начала всё больше напоминало

бесконечный бег по кругу, дворцовые интриги и региональные волнения

превратились в ежегодную рутину, двор и правительство погрузились в летаргию и

формализм, добро и зло не бурлили ключом, а только слегка кипели.

«Посредственность,

лень, традиционность, депрессия, стагнация...» – так историки будущих поколений

описывают эпоху правления Фридриха IV.

Рудольф

Великий, колосс, захвативший власть в демократической республике Объединённой

Галактической Федерации, выстроил абсолютную императорскую власть на сотнях

миллионов трупов республиканских демократов, но с тех пор прошло уже почти пять

столетий. Здание тирании, построенное на останках республиканцев, прогнило, его

основание пошло трещинами, и колонны начали шататься.

Фридрих

IV не выказывал никакого стремления уберечь династию от разрушающего времени. С

момента восхождения на трон, его считали заурядным монархом. Когда-то у него

были старший и младший братья, и старший из них, хоть и не отличался

прогрессивными взглядами, зато был трудолюбив и образован, а младший был полон

жизненной энергии и всегда готов к решительным действиям, Фридрих меньше всех

располагал поддержкой придворных, считавших его бесперспективным. Старший брат

Рихард и младший брат Клемент состязались за более высокое положение, или,

скорее, поддерживающие их фракции придворных сражались ради привилегий

следующей эры правления, и оба принца были вовлечены в эту борьбу.

В 452-м

году принц Рихард совершил покушение на своего отца, императора Оттофрида V, за

что и был казнён. Также были казнены шестьдесят придворных, которые были его

сторонниками, а наследником престола объявили принца Клемента. В 455-м году

была доказана невиновность покойного эрцгерцога Рихарда, на которого возвели

ложное обвинение сторонники Клемента. На этот раз были казнены 170 придворных,

поддерживавших Клемента. Сам Клемент попытался сбежать на территорию Союза

Свободных Планет, но погиб при взрыве звездолёта в результате несчастного

случая. Так и вышло, что когда император скончался от болезни сердца, рядом с

его смертным одром оказался только Фридрих, у которого не было сторонников, но

не было и ненавистников.

Поскольку

Оттофрид V был крайне бережлив в денежных вопросах, его императорскому

высочеству Фридриху постоянно не хватало средств на развлечения. Незадолго до

смерти своего отца, он уже задолжал более 540 тысяч рейхсмарок за услуги

элитных проституток, а также питейным заведениям. Происходи всё несколько

поколений назад, он мог бы продавать титулы «рейхсриттеров», но теперь это

звание уже не имело коммерческой ценности, и эрцгерцог вынужден был просить

милости у владельца заведения под названием «Бюргер».

Из-за

того, что его высочество эрцгерцог унизился до мольбы, владелец «Бюргера»

оказался в крайне неловкой ситуации, и они пришли к соглашению: «Если эрцгерцог

Фридрих взойдёт на трон, он выплатит долг в двадцатикратном размере», и

подписали сертификат на новую ссуду. Заимодавец заранее распрощался с

одолженными 22-мя тысячами, кто же мог предположить, что это «если» обернется реальностью,

и новый император, увенчавший голову короной абсолютной власти, действительно

выплатит владельцу «Бюргера» 440 тысяч рейхсмарок.

Денег,

которые его отец скопил просто по своей скупости, а не из чувства

ответственности правителя, было достаточно, чтобы перекрыть дефицит казны,

созданный несколькими предыдущими поколениями, но Фридрих IV тут же начал

тратить их, словно в отместку, на бесчисленные архитектурные и геотехнические

проекты, сведя на нет все усилия отца. Впрочем, он не довёл до полного

истощения ни государственную казну, ни самого себя; его супруга, на которой он

женился ещё в бытность эрцгерцогом, стала декоративной императрицей, а Фридрих

предался внебрачным любовным утехам. Государственная политика не интересовала

его с самого начала.

При

всём при том, он был совершенно заурядным по сравнению с некоторыми из его

предков. Его прадед, Оттофрид IV, собрал в своем гареме более десяти тысяч

прекрасных девушек и посвятил себя наслаждениям, забыв о политике, охоте и

банкетах. Он умер в постели своего гарема пять лет спустя, и «осталось более

пяти тысяч девственниц, так и не дождавшихся ночи с императором». От него

родилось 624 внебрачных ребёнка, из которых 388 дожили до зрелости, и большую

часть аристократов заставили сочетаться браком с кем-то из «императорских

детей», либо усыновить кого-то из них, при этом непременно внося значительную

сумму денег в качестве свадебного или опекунского дара. Гросс-адмирал граф

Эдмунд фон Зоннефельс был известен не только своими победами в битвах против Союза

Свободных планет, но и крайне неудачной судьбой в вопросах женитьбы: он трижды

женился и трижды овдовел, и все его жены были дочерьми Оттофрида IV. Когда он

умер в возрасте чуть за сорок, его приятель адмирал фон Брух сказал: «Он умер,

потому что во славу императора из него были высосаны весь его талант, состояние

и энергия», и поговаривали, что именно за эту вольную речь его выгнали из

флота.

Но пусть

он и был «заурядным», но всё же число своих женщин, включая «жён на одну ночь»,

Фридрих IV сумел довести более чем до тысячи. Причём его вкусы в первой

половине жизни очень сильно отличались от пристрастий в последующей половине. В

первой половине жизни Фридрих предпочитал зрелых женщин с пышными формами и

нередко обращал внимание на замужних женщин. Говорят, что некий Айзенерц,

который был всего лишь сыном мелкопоместного барона, без каких либо заслуг,

получил графский титул и должность в управлении делами императорского двора

только за то, что предоставил свою жену императору на целый год. В то время в

аристократическом обществе тощие женщины старались есть побольше взбитых сливок

и выпечки, чтобы обрести пышность, и даже вошло в моду покупать в семьях

простолюдинов полненьких девушек, чтобы удочерить их, что вызывало усмешки у

некоторых аристократов и большинства простолюдинов.

Но в

возрасте между сорока и пятьюдесятью Фридрих IV внезапно потерял интерес к

зрелым женщинам и увлёкся молоденькими девушками. Первая девушка, которая на

время монополизировала его внимание, получила титул маркизы фон Бенемюнде, но

она не стала конечной целью. Сорвав бесчисленное множество бутонов при дворе и

в аристократическом обществе, император потребовал найти ему нетронутый дикий

цветок.

Ради

удовлетворения прихоти императора, чиновники из управления делами императорского

двора принялись искать юных прелестных девушек. На поиски уходило несметное

количество денег и времени, но большинство доставленных девушек надоедали

императору за месяц, и приходилось начинать поиски нового цветка.

Происходящее

даже дало повод военному министру при случае заметить, что в то время как в

действующих войсках не хватает солдат, управление делами императорского двора

продолжает раздувать штаты. И глава придворных чиновников, не ожидавший такой

отповеди, с искренним возмущением ответил:

– Наши

служащие тоже всегда на поле битвы. Пусть на них не направлены пули и лазерные

лучи, но они, без сомнения, солдаты.

После

смерти кронпринца Людвига, дворцовые чиновники под лозунгом «ради рождения

мальчика», с ещё большим рвением бросились исполнять свою задачу.

[[image:/storage/reader-images/fc358d1e9e8fd462fc533d6bbd46eb0c916096b4.png]]

И однажды, в 477-м году по имперскому календарю, посланники дворца нашли в

тихом уголке города пятнадцатилетнюю девушку по имени Аннерозе фон Мюзель. С

золотыми волосами, глазами цвета сапфира и фарфорово-белой кожей, она казалась

воплощением невероятной хрупкости и чистоты, несмотря на её бедную одежду.

Её

мать умерла, а отец, Себастьян фон Мюзель, принадлежал к низшему

аристократическому сословию, обладая титулом рейхсриттера. Ему не хватало

энергии и способностей, чтобы преуспеть, полагаясь на собственные силы, все его

начинания терпели крах, и он сдался, топя свою несостоятельность в алкоголе.

Получив в награду пятьсот тысяч марок в золотых монетах, он без колебаний

продал свою дочь в гарем. В увозившем её лэндкаре девушка поначалу казалась

безжизненной, словно кукла, и только подъезжая ко дворцу заговорила, спросив,

есть ли возможность гарантировать будущее для её десятилетнего брата. Дворцовый

чиновник ответил, что это будет зависеть от того, как хорошо она будет служить

Его Величеству. Девушка кивнула и снова умолкла.

Так

Аннерозе стала наложницей в гареме.

Если

говорить о её друзьях при дворе, то их было двое: Доротея, виконтесса

Шаффхаузен, и Магдалена, баронесса Вестфален. Ещё в её ближайшем окружении были

супруги Кольвиц, рейхсриттеры. Причем муж из этого семейства был тем самым

чиновником, который нашел Аннерозе и доставил её во дворец, за что получил

значительное денежное вознаграждение от императора, и затем был назначен

управляющим в дом графини Грюневальд.

Кольвиц

не раз рассказывал своей жене о том, как он нашел Аннерозе. Когда вечерние

сумерки только начали сгущаться, белокурая девушка в синем платье и белоснежном

фартуке вышла, чтобы позвать своего младшего брата и его друга, игравших на

заднем дворе: «Райнхард, пора ужинать. Зиг, если хочешь, идём есть с нами. Не

стесняйся, веселее есть в хорошей компании».

А

теперь тот младший брат стал адмиралом имперского флота.

Аннерозе

никогда не говорила на политические темы. И, возможно, это был наилучший способ

защитить жизнь её брата – как политическую, так и физическую. Кольвицу не

удалось наладить с братом Аннерозе таких же хороших отношений, как с ней самой.

Этот младший брат, Райнхард фон Мюзель, с первой встречи причислил его к банде похитителей,

и до сих пор не изменил своего отношения. Кольвиц не подумал бы назвать его

просто симпатичным, его подавляла эта резкая, сильная красота, и, глядя в глаза

цвета голубого льда, в глубине души он сомневался, достоин ли сидеть с таким

человеком за одним столом?

К

большому сожалению Кольвица, зато к немалому облегчению для Райнхарда, Аннерозе

так и не понесла ребенка от Фридриха IV, и никому было неведомо, к добру или к

худу повернёт её путь в будущем.

III

Райнхард

был очень расстроен. Его произвели в адмиралы, и до конца года он станет главой

графского дома Лоэнграммов, войдя в высшее аристократическое сословие, но

сейчас горизонт его сердца был затянут тучами.

Стоило

ему представить, как белая и ласковая рука его сестры ложится на лоб

недостойного человека, и даже полный жизни весенний свет сразу становился

тусклым. Император Фридрих IV заболел, и Аннерозе была призвана к постели

больного, чтобы заботиться о нём. Райнхард и Кирхайс пришли с визитом к её

резиденции в королевском дворце, однако слуга с бессердечной вежливостью

сообщил об её отсутствии.

Перед

домом Аннерозе был устроен большой пруд, окружённый липовыми деревьями,

дававшими густую тень. Двое лежали на зеленой траве, молча глядя в высокое

небо, и вдруг Райнхард уперся ладонями в землю и с коротким возгласом легко

встал на руки.

Удивлённый

Кирхайс спросил со смехом:

– Можно

ли адмиралу имперского флота стоять на руках?

Райнхард,

стоя вниз головой, так, что его белокурые волосы касались травы, ответил:

– Это

очень приятно – бороться с гравитацией. Попробуй!

Его

выражение внезапно изменилось, когда он мысленно перевернул сцену, отражающуюся

в его глазах.

– Сестра!..

Райнхард

перевернулся одним гибким движением, а Кирхайс подскочил и встал на ноги.

Пейзаж снова стал ярким и красочным, а Аннерозе улыбалась ясно и ласково.

– Вы

оба выросли и добились высоких званий, но в этом вы ничуть не изменились.

– Изменились,

неужели этого не заметно?

– Разве?

Что изменилось, Райнхард?

– Теперь

я могу простоять на руках намного дольше, чем раньше!

С

обыденной точки зрения, это трудно было назвать подходящим оправданием для

военачальника в звании адмирала имперского флота.

Тем,

кто видел в Райнхарде только «наглого белобрысого юнца с непомерными амбициями

и дерзким нравом», трудно было бы принять другие стороны его характера. Но с

точки зрения Кирхайса всё было так, как и должно быть. Когда они втроём были

вместе, им не требовались ни власть, ни сила, ни амбиции.

Порой

Кирхайс позволял воображению увлечь его мысли. Возможно ли, что на самом деле

он идёт коридорами долгого-долгого сна? А проснувшись, увидит, что он лежит

рядом с Райнхардом на чистых белых простынях, и белокурая девушка открывает

дверь с улыбкой, похожей на солнечный свет, струящийся сквозь листву деревьев,

и говорит, что вчера вечером договорилась с его отцом, чтобы он позавтракал

здесь и пошёл в школу вместе с Райнхардом. И тогда красноволосый мальчик

расскажет о своём сне, в котором они были офицерами на боевом звездолёте,

разбили врага и вернулись с триумфом...

– Его

Величество болен, и потому я должна немедленно возвращаться.

Но

именно эти слова были реальностью.

Конечно

же, Аннерозе понимала их огорчение, и то, которое они показали внешне, и то,

которое испытывали внутренне. Она вручила им корзинку, сказав, что там для них картофельные

панкейки.

– Приходите

в другой раз, и у нас будет больше времени, чтобы провести его вместе. А до тех

пор берегите себя, это всё, о чем я хочу попросить.

– Сестра,

но и ты заботься о себе, не переутомляйся слишком сильно.

– Господин

Райнхард прав. Заботьтесь о своём здоровье.

За

каждым произнесённым словом стояли сотни тысяч невысказанных слов. Унося

корзинку, в которой была высшая награда за победу в сражении, Райнхард и Кирхайс

покинули тень липовых деревьев.

Канцлер

Империи маркиз Клаус фон Лихтенладе был пожилым человеком семидесяти четырёх

лет со взглядом скорее суровым, чем пронизывающим; он занимал свой пост уже

более десяти лет. А до того он служил на высоких должностях в министерстве

внутренних дел, в управлении императорского двора, в министерстве финансов, и

ни разу не допускал серьёзных ошибок по служебной линии. Это было важно в мире

имперской бюрократии, раздутом и медлительном, словно травоядный динозавр.

Господин Лихтенладе никогда не предлагал новых законов и правил. Зато он хорошо

знал старые обычаи и традиции, и умело использовал их применительно к ситуации,

в нужный момент сдабривая получившееся блюдо особой приправой под названием

«Такова воля императора». В нём были очень сильны одержимость контролем и жажда

власти, но он умел создать видимость, будто это не так, что окончательно

укрепило его нынешний статус и авторитет. Существовали несколько человек,

способных увидеть его истинную личину, но все они были изгнаны из дворцового

окружения благодаря хитроумным интригам маркиза Лихтенладе, и теперь

единственными его соперниками были лишь двое представителей высшей аристократии

– зятья императора.

Размышляя

над положением дел, маркиз Лихтенладе приходил к выводу, что влияние

императорских зятьев герцога Брауншвейга и маркиза Литтенхайма следует

ограничить. В соответствии с их способностями и предпочтениями, пусть лучше они

и дальше посвящают своё время охоте и застольям. Если же позволить им вмешаться

в государственные дела, они принесут только беспорядок и лишние конфликты.

Старшая

сестра Райнхарда, Аннерозе, которой был пожалован титул графини фон Грюневальд,

никогда не вмешивалась в политику, несмотря на положение фаворитки императора.

Придворным это нравилось, и личная репутация Аннерозе в этом кругу была

неплохой. Маркиз Лихтенладе тоже ровно к ней относился. Но он держал в уме и

другое: если Аннерозе родит мальчика и официально будет названа императрицей,

то возрастёт и вероятность её вмешательства в государственные дела. Тому есть

бесчисленные примеры в прошлом. И как в таком случае иметь с ней дело в

будущем?

Галактическая

Империя – автократическое государство, воля императора здесь священна и стоит

выше любых законов. Придворные и фаворитки, получившие власть при одном

императоре, нередко изгоняются, когда воцаряется новый император, а порой

власть – это необходимый спутник самой жизни. И это давало почву для очень

глубоких размышлений.

После

смерти кронпринца Людвига у императора Фридриха IV не осталось прямых

наследников. Из его собственных девяти братьев и сестёр один был казнён, один

погиб в результате «несчастного случая», а ещё семеро умерли от болезней. От

него самого шестнадцать женщин, включая императрицу, забеременели двадцать

восемь раз, но шесть беременностей закончились выкидышем, а девять младенцев

родились мертвыми. Из тринадцати родившихся детей девять умерли до

совершеннолетия и ещё двое – после. Среди выживших сейчас оставались только две

дочери: Амалия – жена герцога Брауншвейга и Кристина – жена маркиза

Литтенхайма. В отсутствие прямых наследников мужского пола трудно было строить

верные планы. Правда, был ещё внук, но ему было всего четыре года, а его мать

не принадлежала к высшей знати, поэтому реакция аристократии могла быть

негативной.

Если

Аннерозе родит мальчика, то, возможно, из привязанности к ней император

провозгласит ребёнка крон-принцем. В том, что молодая и здоровая девушка за

девять лет, проведённых в гареме, так и не забеременела, скорее всего, был виноват

император. Ведь были те выкидыши, мертворождённые младенцы и рано умершие дети.

За почти пятьсот лет кровь династии Голденбаумов, которые, за редким

исключением, не отличались пристойным нравом, стала мутной, и их жизненная сила

начала угасать. Хотя это было неведомо простым людям, но процент рождения детей

с уродствами и отклонениями был очень высок, и все эти несчастные дети были

умерщвлены дворцовыми медиками. В полном соответствии с декларацией основателя

династии Рудольфа Великого:

«Умственно или физически неполноценным не дано права жить».

Под

этим лозунгом он, кроме республиканцев, уничтожал тех, кто не был виноват в

своей недееспособности: детей, родившихся с отклонениями, психически

неполноценных, инвалидов, людей с генетическими мутациями и прочих. Словно в

насмешку над его жестокостью и заносчивостью, его собственные потомки

производили на свет детей, которым было «не дано права жить», и людоедский

закон продолжал убивать младенцев ради поддержания престижа и достоинства

императорской семьи.

В

свете всего этого, невозможно было предугадать, родит ли Аннерозе когда-либо

здорового мальчика. Но существовал ещё один фактор, связанный с ней. Её брат,

Райнхард фон Мюзель.

В

девятнадцать лет его уже произвели в адмиралы, императорская милость была

слишком велика, однако этот белобрысый мальчишка не был простым спутником, не

дающим собственного света. После Третьей битвы при Тиамат даже гросс-адмирал

Мюкенбергер, пусть и с явной неохотой и неудовольствием, всё же не стал

возражать против присвоения Райнхарду звания адмирала.

– Возможно

потому, что не хотел навлечь на себя раздражение императора? – предположил

виконт Герлах, министр финансов, который был доверенным лицом Лихтенладе;

старый политик, он считал значимость Райнхарда переоцененной, но при этом не

мог позволить себе игнорировать его.

– Возможно

всё так, как вы говорите, но с ростом личной силы при дворе рушатся устоявшиеся

коалиции, а это повод для тревоги. Плохой бутон следует сорвать как можно

раньше.

– Но

он всего лишь военный, разве не так?

– В

ближайшем будущем он станет главой графского дома Лоэнграммов. Такой статус

нельзя недооценивать.

– Это

верно. Но, ваше превосходительство канцлер, вы внезапно стали проявлять больше

внимания к делам графини Грюневальд, в чём причина?

Немного

поколебавшись, Лихтенладе показал одну записку. Финансист увидел короткую

фразу, обезличенную печатным шрифтом.

– Г...

Б... странно – прошептал Герлах, но потом понимающе кивнул. – Ясно, маркиза

Бенемюнде, графиня Грюневальд...

– Легко

расшифровывается, не так ли?

– И к

этому даже нечего прибавить, – Герлах с досадой дёрнул щекой. – Она просто

одержима.

– Придворная

жизнь этой дамы давно кончена. Ей бы следовало забрать подарки и драгоценности

и удалиться, наслаждаясь прелестями сельской жизни, почему же она так упорно

старается вернуть в зенит закатывающееся солнце?

– Однако,

если бы её сын, рождённый более десяти лет назад, выжил, она наверняка

официально стала бы императрицей. Неудивительно, что она не сдаётся. К тому

же...

– Больше

ни слова об этом.

Из

голоса маркиза Лихтенладе разом исчезла мягкость. Странные слухи ходили после

того, как у маркизы Бенемюнде родился мёртвый мальчик. Говорили, что ребёнок

родился здоровым, но был убит рукою врача. Врача подкупили огромной суммой

денег те, кто не были бы счастливы, если бы у императора родился наследник.

Те,

кто распространяли слухи, пожимали плечами, оглядывались и прикладывали

указательный палец к губам. В этой пантомиме был странный реализм. В конце

концов, разве теми «кто не были бы счастливы, если бы у императора родился

наследник» могли быть кто-то, кроме дочерей императора и их мужей – герцога

Брауншвейга и маркза Литтенхайма, двоих из самых влиятельных людей в Империи?

Узнав

об этих слухах, обе супружеские пары пришли в ярость, но если смотреть

предвзято, то сама эта ярость выглядела подозрительно. Говорили, что две семьи,

прежде всегда не ладившие, объединили усилия, чтобы обнаружить тех, кто стоял у

истока слухов, но поиски не увенчались успехом. После этого стали говорить:

«Если бы действительно поймали того, у кого есть доказательства преступления,

это было бы только хуже для них, потому они и не вели поиск всерьёз». Всё это

только лишний раз доказало, что ни власть, ни слава не имеют ничего общего с

популярностью.

– В

любом случае, нельзя вмешиваться слишком поспешно. Если сунуть руку в кипящую

воду, то пожалеешь не только о боли в этот самый момент, потом будет ещё хуже.

Кивнув

на слова финансиста, маркиз Лихтенладе пронзил вселенную суровым взглядом.

Министр перечитал записку и задумался, кто же написал этот подозрительный, но

правдоподобный и угрожающий текст?

– Если

бы его высочество крон-принц был жив!..

Министр

финансов вздохнул. Как политический бюрократ из знатной семьи, он был способным

человеком, и у него был намётан глаз и на административные, и на политические

аспекты. Однако в вопросах империи и имперской политики его поле зрения

ограничивалось одним шагом. Хотя его беспокоило, что бездействие императора

ослабляет правительство, а отсутствие прямого наследника может привести к

жестокой битве среди претендентов, но вероятность того, что может рухнуть сама

власть династии Голденбаумов, была за пределами его воображения. В прошлых

поколениях встречались вассалы, которые добивались такой власти, которая давала

им возможность не спрашивать мнения императора, набивать собственные карманы и

притеснять других придворных, но всё это происходило на одной тарелке под

названием «династия Голденбаумов». Если бы они знали, что «белобрысый мальчишка»

попытается разбить саму тарелку, они бы или содрогнулись, или рассмеялись,

приняв это за мечты сумасшедшего.

IV

Несмотря

на то, что Райнхарду присвоили чин адмирала, его положение оставалось неопределённым;

он получил только должности «Старшего советника военного министерства» и

«Постоянного члена совета Генерального Штаба Космической Армады». Обе они были

попросту синекурой, и это подтверждало намерение военного командования

предоставить ему должный почёт и статус, но никакой реальной власти.

Кирхайса

повысили до коммодора. По должности же он остался адъютантом Райнхарда.

Разумеется, повышение доставило ему удовольствие, но главным образом он

испытывал облегчение, временно отложив тревогу, что его могут перевести,

разделив с Райнхардом.

Райнхард

нанёс официальный визит главнокомандующему Космической Армадой гросс-адмиралу

Мюкенбергеру, а затем побывал в военном министерстве, где с соответствующим

церемониалу почтением побеседовал с гросс-адмиралом Эренбергом.

– По

крайней мере, этот юнец понимает правила этикета. И выглядит он достойно.

Таков

был комментарий седовласого гросс-адмирала, носящего старомодный монокль; но,

поскольку этот монокль не был снабжен функцией смотреть прямо в человеческое

сердце, его обладатель не догадывался, что этот редкой красоты молодой человек

планирует через два-три года изгнать из военного министерства его нынешнего

главу. Райнхард относился к гросс-адмиралу, который ставил форму выше

содержания, ровно так, как тот заслуживал.

Но

всё же вышестоящее командование дало Райнхарду и нечто такое, что доставило ему

истинное удовольствие. Ему предоставили личный флагман. Разумеется, звездолёт

оставался собственностью государства, но не мог быть отбран без взаимного

соглашения сторон. Если только Райнхард сам не подаст прошение о замене флагмана,

не уйдёт в отставку, не будет разжалован или убит в бою, то этот корабль всегда

будет принадлежать ему.

Боевой

звездолёт нового поколения «Брунгильда». Красавица, сияющая серебряным светом,

со стремительными линиями обтекаемого корпуса, воплощение гордости и

непобедимости женщины-рыцаря. Когда Райнхард, сопровождаемый посланником

императора, отправился принимать свой корабль, он почувствовал, как затрепетало

его сердце.

[[image:/storage/reader-images/56c2a6490d4c40ebd1cba49d2891c54843159c54.png]]

– Брунгильда, Брунгильда...

Райнхард

снова и снова повторял имя своего флагмана. Он полюбил этот корабль сильнее,

чем жокей любит свою лучшую лошадь, и остался верен ему на всю жизнь.

Пока

он сам находится в столице, этот корабль – словно драгоценность в футляре, но в

ближайшем будущем грядёт день битвы, когда можно будет вывести эту доблестную

королеву в авангард боевого флота. Чтобы это осуществилось, нужно, чтобы

вооруженные силы Союза успели нанести урон имперскому флоту, но ему как раз и

требовалось, чтобы все, кроме него, проигрывали. Это ещё больше упрочит его

положение и откроет новые возможности.

– Я

благодарен за прекрасный корабль. Передайте мою признательность его величеству.

В

голосе Райнхарда в этот момент прозвучала точно рассчитанная доза восторга,

словно бы прорвавшегося сквозь требуемую этикетом сдержанность. Барон,

исполнявший роль посланника императора, передал ему документы, кивнул и, прежде

чем удалиться, тихонько сказал: «Буду ждать с нетерпением». Смысл этой странной

фразы разъяснил Кирхайс.

– Господин

Райнхард, когда получают флагман от императора, я слышал, есть обычай сделать

посланнику какой-нибудь подарок.

– Подарок?

– Да,

и не деньгами, поскольку это взятка, лучше всего послать какое-нибудь

произведение искусства. И с этого момента все окружающие признают, кому

принадлежит флагман.

Райнхард

вспыхнул. Он повышенным тоном поинтересовался, что это за бред, можно подумать,

посланник купил это право, но Кирхайс сохранял спокойствие.

– В

этом обществе полно несправедливости. Господин Райнхард, разве не поэтому вы

хотите его изменить? Пожалуйста, сдержитесь сейчас, чтобы создать справедливое

общество, вместо того, чтобы проучить одного этого барона.

– ...Действительно,

ты прав. К тому же, это мелочь по сравнению с ценностью «Брунгильды».

Райнхард

кивнул и поблагодарил Кирхайса за совет.

На

следующий день в дом барона доставили картину, написанную маслом известным

художником Лейтмайером. Хотя барон не интересовался искусством, он остался

доволен, выслушав пояснения торговца, доставившего картину, и тут же перепродал

её, получив 50 тысяч рейхсмарок. Для Райнхарда, который отправил картину, не

имело значения, оставит получатель её себе или продаст.

Итак,

«Брунгильда» стала флагманом Райнхарда. Однажды, идя рядом с Кирхайсом по

кораблю, Райнхард посмотрел на него своими глазами цвета голубого льда.

– Этот

корабль наполовину твой. Ты коммондор, значит, вправе стать капитаном звездолёта,

как насчёт этого?

– Я

принял бы это с удовольствием. Если только господин Райнхард простит меня за

то, что главное место в моём сердце будет принадлежать «Брунгильде»...

– Так

не пойдёт. Я отзываю своё предложение. Капитаном станет кто-нибудь другой.

– Я

думаю, так будет лучше. В любом случае, вам наверняка хотелось бы отправиться в

бой на этом корабле как можно раньше.

– К

сожалению, в ближайшее время битв не предвидится. Мятежники, называющие себя

Союзом Свободных Планет, недавно уже удовлетворили свой воинственный порыв.

Стоя

на слабо освещенном мостике, Райнхард оглядывался вокруг. В почти бесцветном

мире его золотые волосы казались особенно яркими.

– Но почему

бы не случиться локальному мятежу? Его было бы легко подавить...

Райнхард

сказал это небрежным тоном, с выражением, предполагающим, что это просто шутка.

– Господин

Райнхард, вам не поручат подавление мелкого бунта. Потому что найдётся

достаточно желающих выполнить столь простую задачу.

– Действительно.

Придётся подождать, пока все они погибнут.

И

Райнхард прибавил ещё несколько опасных слов, бесстрашно глядя в пространство.

V

В

руки Райнхарда попало странное письмо. Он не был ясновидящим, поэтому не знал,

что если бы рядом оказались канцлер Империи маркиз Лихтенладе или министр

финансов виконт Герлах, им пришлось бы подавить в себе порыв сообщить, что это

точно такая же записка, какую они уже видели.

«Госпоже

Г из императорского дворца угрожает опасность от госпожи Б. Будьте осторожны».

Само

собой, в письме не было подписи, и Райнхард некоторое время разглядывал

короткий текст, ища специфические детали. Слухи и сплетни не могут служить

достоверным источником информации, но какой замысел стоит за этим письмом,

которое озаботилось доставить ему лично? Если это ловушка, то почему в тексте

нет подробностей, призванных сделать его более убедительным? Разумеется, едва

ли это просто чьё-то доброе предостережение, скорее услуга, основанная на расчёте.

Легко догадаться, что госпожа Г – это графиня Грюневальд, то есть Аннерозе. Но

кто такая госпожа Б? Если бы имелся в виду герцог Брауншвейг, его не назвали бы

«госпожой».

– Значит,

снова маркиза Бенемюнде...

Его

голос отразил воспоминание о чём-то зловещем и неприятном, как слово «ведьма»,

возведённое в квадрат. На самого Райнхарда уже неоднократно покушались по

наущению этой дамы. Все её гончие псы были уничтожены в своих попытках укусить,

но это было лишь симптоматическое лечение без возможности добраться до

источника заразы.

– Пока

жива эта женщина, жизнь моей сестры под угрозой... и моя тоже.

Он

мог защитить самого себя, но опасность для Аннерозе таилась в глубине дворца, а

эта территория на сегодняшний день была неподвластна Райнхарду.

– Эта

женщина прежде была фавориткой императора. Разумеется, ей хотелось бы навредить

госпоже Аннерозе.

Говоря

это, Кирхайс соглашался с мнением Райнхарда. В последние девять лет он вместе с

Райнхардом не раз находился между жизнью и смертью, и потому знал, какую угрозу

представляет собой маркиза Бенемюнде.

– И

всё же, я не понимаю, на что она рассчитывает. Даже если моя сестра впадёт в

немилость, я не поверю, что внимание императора может вернуться к этой женщине.

Райнхард

откинул золотую прядь, упавшую ему на лоб, в его голосе слышалось раздражение.

– Если

предпочтения императора не изменятся, и если время не повернёт вспять, этой

женщине не на что надеяться. Ради чего же так стараться?

– Господин

Райнхард, вам её не понять. Просто у неё есть время и желание строить козни, о

рациональности и трезвом расчёте тут и речи не идёт.

Маркизе

Бенемюнде было чуть за тридцать. Это время могло бы стать расцветом её жизни,

но вместо этого она была заключена в доме, который почти никто не посещает,

отравлена атмосферой упадка, ревности и поражения, и в этом состоянии идёт к

неизбежному увяданию. Этот образ даже вызывал у Кирхайса некоторое сочувствие,

если взглянуть за рамки привычной враждебности.

Но

это сочувствие было ничтожным по сравнению с мыслями об Аннерозе. И пока маркиза

Бенемюнде представляет опасность для Аннерозе, Кирхайсу непозволительно было испытывать

к ней хотя бы тень симпатии.

– Но

всё же, что именно она собирается предпринять?

– Возможно...

она хочет подослать яд? Или как-то спровоцировать изгнание из дворца?

Воображение

и интуиция Райнхарда могли безгранично усиливаться и углубляться на поле битвы,

но пасовали, когда речь заходила о дворцовых интригах на почве ревности одной

фаворитки к другой. И всё же, если предположить план изгнания из дворца, значит,

будет создан какой-то повод, из-за которого император прогневается на Аннерозе.

Хотят подстроить, чтобы она оказалась в чём-то виноватой? Но в чём? Возможно,

её постараются обвинить в попытке отравить императора, но...

В

этот момент Райнхард не желал смерти императора. В своем желании освободить

Аннерозе от императора, Райнхард оказался связанным с ним в невероятной спирали

сосуществования. Император – гнусный человек, который своей властью украл

Аннерозе и заключил её в золотую клетку, но теперь именно эта власть стала

щитом, который охраняет её от покушений и интриг. Разумеется, если бы император

не похитил её с самого начала, то она не стала бы объектом такой ненависти, и таким

образом, императору всё равно не было прощения.

Райнхард

хотел свергнуть императора собственной рукой в тот момент, когда его сила и

власть достигнут такого уровня, на котором император уже не сможет их

контролировать. А до тех пор император может жить в ожидании Судного Дня. Этот

день станет и последним днём династии Голденбаумов.

Сейчас

Райнхард – младший брат императорской фаворитки и просто солдат, хоть и

принадлежит к высшему офицерскому составу. Но в следующем году он уже станет

членом аристократического сословия как глава знаменитого графского дома

Лоэнграммов. У него будет собственный политический вес. И если он сможет

превзойти собственные достижения в Третьей битве при Тиамат, то получит силу и

власть, достаточные, чтобы защитить сестру.

– В

некотором смысле, маркиза Бенемюнде – просто провидица. Едва я закончил

кадетскую школу, она уже рассматривала меня как корень всех будущих проблем.

В

голосе Райнхарда слышался сарказм.

Однако

если верить письму, Аннерозе во дворце угрожает опасность. Ещё это означало,

что кому-то об этом известно, и он не поддерживает этот план. Но слишком

оптимистично было бы расценивать его как непременно дружественную силу.

– Другими

словами, во дворце у нас нет друзей, только разные типы врагов?

– Именно

так.

– Но

в этом есть и преимущество. Было бы хуже, если бы они объединились.

Райнхард

внимательно посмотрел на кирхайса своими льдисто-голубыми глазами и улыбнулся,

вплетая белоснежные пальцы в красные волосы своего друга.

– Кирхайс,

ты мудрый человек. Действительно, если враги разобщены, их можно перебить

поодиночке или натравить друг на друга. Что подтверждает это письмо.

Когда

не удаётся расправиться со всеми врагами собственными силами, нужно просто

предоставить им возможность сожрать друг друга. Такое можно назвать

многоцелевой стратегией. Райнхарду тоже были известны слухи об убитом ребёнке

маркизы Бенемюнде. Ради сестры, ему сейчас требовалось устранить самую явную

угрозу в лице маркизы. Но в настоящее время его возможности были сильно

ограничены.

– Дворец

– настоящее паучье гнездо. Это не место для моей сестры. И всё-таки, сейчас у

меня нет другого выбора, кроме как доверить её безопасность главному пауку.

Императорский

дворец – не то место, которое достойно его сестры. Но, когда речь заходила о

том, какое же место достойно её, Райнхард на самом деле обращался не к месту, а

ко времени, к тем дням девять лет назад, когда семья Райнхарда переехала и

поселилась рядом с семьей Кирхайса. И Кирхайс в этом смысле полностью разделял

его мнение. Но существовал сценарий, который они словно не желали видеть и

понимать. Если бы Аннерозе не была похищена императором, но влюбилась бы в

какого-нибудь городского парня, то простили бы это Райнхард с Кирхайсом?

Порой

они всё-таки осознавали это, и оба чувствовали себя ошеломлёнными, не в силах

сделать выбор между разумом и эмоциями. Идея, что император, похитив Аннерозе,

на самом деле спас их, была далеко за пределами того, что они готовы были

принять.

В

любом случае, и над землёй, и под землёй, которую занимал дворцовый комплекс

Нойе Сан-Сусе, висел огромный сгусток тьмы, неизбежно порождавший клевету и

проклятья. Эта тьма питалась телами и душами династии Голденбаумов, которая

отсчитывала уже пятый век существования. И Аннерозе должна быть освобождена из

этого дворца. Эту клятву Райнхард и Кирхайс не забывали ни на один день.

[[image:/storage/reader-images/7d1d9bf6f87f5709920cc320932517b5be93cdc1.png]]

[[image:/storage/reader-images/4b6ad9f60fbce020e493f98f5b55791010c40678.png]]

I

1-е декабря 796-го года.

Когда было решено, что мы будем жить на Изерлоне, я подумал,

что это хороший повод начать вести дневник. Не уверен, как долго я смогу

продержаться, но когда я сказал о своей затее адмиралу Яну, он воспринял это с

большим энтузиазмом.

– Вести дневник – хорошее дело, – сказал он. – Пусть

даже самому мне не хватает для этого мотивации.

– Почему? Раз вы говорите, что это так хорошо, то вам

следует заняться этим самому.

– Потому что если я буду сам всё делать, то для тебя

дел не останется. С давних пор говорится, что если хочешь вырастить сына, то

следует оставлять немного сорняков на полях.

Когда адмирал использует слова вроде «с давних пор», я

не нахожусь с ответом. А вот контр-адмирал Кассельн обычно просил назвать ему

точный источник и пару раз выигрывал за счёт этого у адмирала Яна.

Очень жаль, что просьба отправить контр-адмирала

Кассельна на Изерлон в итоге была отклонена Комитетом Обороны, хотя он никак не

мог нести ответственность за большие потери при Амритсаре. Однако когда я

сказал об этом адмиралу Яну, он ответил, что для военного иногда лучше быть

наказанным, чем нет.

Как бы то ни было, адмирал купил мне этот толстый

дневник. Он верит, что текст обязательно должен быть написан от руки. К

текстовому процессору, который преобразует голос, он относится с презрением. «Это

глупая машина для превращения собачьего лая в слова» – говорит он обычно.

Адмирал в целом довольно предвзято относится к машинам. Даже у нашего домашнего

головизора до недавнего времени не было пульта. «Если у человека все конечности

на месте, то для чего ему пульт?» – так он говорил, но в конце концов

передумал, когда Джоб Трунихт занял свою нынешнюю должность. Когда высокомерное

лицо Трунихта появлялось на экране, адмиралу приходилось соскакивать с дивана,

чтобы переключить канал. С помощью же пульта он смог мгновенно заставлять лицо

Трунихта исчезнуть, так что, похоже, он ему понравился. В последнее время,

глядя новости, он всё время держал пульт в руке и смотрел новости только до

того момента, пока не начинали показывать Трунихта, с казалось бы скучающим

выражением на лице.

Но я всё продолжаю писать об адмирале Яне. Стоит всё

же написать немного и о себе.

Последняя неделя на Хайнессене выдалась очень

напряжённой. Когда я пошёл в школу, чтобы попрощаться, меня остановил господин

Буш, совершенно несогласный с моим планом. Он упорно доказывал, что я могу

остаться на Хайнессене и жить в общежитии.

– Это ради твоего же блага, Юлиан, – говорил он мне. –

Если ты отправишься в крепость на границе, твой мир станет меньше. Мне кажется,

тебе лучше было бы взрослеть в большом мире, где можно встретиться со многии

людьми.

Хоть господин Буш и сказал так, я знаю, что у него

есть свои причины желать, чтобы я остался, о которых он не мог сказать вслух.

Во-первых, он капитан команды по флайболу и не хочет потерять хорошего игрока –

до моего появления команда всегда занимала второе место, а когда я

присоединился к ней, вышла на первое, так что я важен для него. А во-вторых, он

не доверяет адмиралу Яну как опекуну. Господин Буш часто говорил, что «адмирал

Ян выдающийся военный». Это значит, что помимо военного дела он его выдающимся

не считает. Не то чтобы я собирался с ним спорить, но есть более прямые способы

сказать это. И, в любом случае, я уже принял собственное решение.

– У тебя странные вкусы, – сказал он наконец. –

Разумнее было бы остаться на Хайнессене и стать профессиональным

атлетом-флайболистом. Интересно будет увидеть, каким ты вырастешь со своим

опекуном.

Знаю, у адмирала Яна есть и плохие стороны, но он, по

крайней мере, не пытается навязать мне своё мнение. А сам я его менять не

собираюсь.

Ну, думаю, пока что стоит отложить ручку. Завтра будет

много работы, и, возможно, лучше будет написать что-нибудь позже.

II

2-е декабря 796-го года.

Долгое путешествие на космическом корабле закончится

сегодня. Уже завтра мы прибудем на Изерлон к нашей новой жизни. Это новое

начало? Хотелось бы так думать… Той весной, когда я переехал к адмиралу Яну,

мне казалось так же, и я не ошибся.

До этого я два года прожил в программе соцподдержки

для сирот, чьи родители погибли на войне. А ещё два года перед этим я жил с

бабушкой. Началось же всё со звонка директора моей начальной школы, сообщившего

и том, что мой отец погиб в бою.

– Эти люди из Империи действительно злы, а их поступки

непростительны. Они враги для всех, кто любит мир и свободу, враги всех людей,

враги цивилизации! Сколько женщин осталось вдовами, так как их мужей убили на

фронте, сколько детей осталось сиротами, потеряв отцов…

Эта пустая болтовня продолжалась, но я больше не

обращал на неё внимания – мой отец погиб в бою, был убит имперцами, как мне

сказали. Даже восьмилетний ребёнок может что-то в этом понять. Наверное,

поведение директора было правильным. Возможно, так он пытался проявить

сочувствие к шокированному ребёнку, потерявшему отца. Часть меня хотела думать

так, но затем директор сказал следующее:

– …вот почему ты должен гордиться своим отцом,

отдавшим жизнь в борьбе с подобным злом!

Когда в своей речи он дошёл до этого, я всё понял: директор

не сочувствовал мне, а хотел продавить своё мнение. И самое большее, что видел

в нём даже восьмилетний ребёнок, – обычная глупость.

Но, как бы то ни было, это определённо был поворотный

момент в моей жизни.

Зачастую людей об этих моментах уведомляют другие. Так

сказал мне адмирал Ян.

– Когда в результате аварии умер мой отец, когда я

поступил в военную академию, когда получил назначение на Эль-Фасиль… Каждый раз

я получал уведомление об этих событиях. С другой стороны, я тоже часто говорил

другим о чём-то, что становилось для них поворотным моментом. Жизнь просто

состоит из декларирования друг другу таких вещей.

Что я мог сказать по этому поводу? Адмирал любит

называть свой жизненный опыт универсальными законами… К сожалению, это

определение тоже придумал не я, это слова контр-адмирала Алекса Кассельна.

Кстати, выдавая мне рекомендательное письмо,

контр-адмирал Кассельн (в то время ещё коммодор) улыбнулся и подмигнул мне.

– Прошу, будь внимательнее под его опекой. Он не

всегда следует здравому смыслу, но это не значит, что у него не бывает здравых

идей.

Интересно, кто о ком должен был заботиться по его

мнению?

III

3-е декабря 796-го года.

Это день знакомств, знакомств и ещё раз знакомств.

Интересно, сколько раз за сегодня я говорил «Рад с вами познакомиться»? Я хотел

делать всё правильно с самого начала. Хоть я и подопечный адмирала Яна, но мой социальный

статус не выше, чем у простых солдат… честно говоря, я вообще лишняя обуза. Как

бы то ни было, если я буду неправильно себя вести, то у людей сложится плохое

впечатление не только обо мне, но и об адмирале, так что нужно быть осторожным.

Пожалуй, опишу несколько самых запоминающихся

представлений. Первой была сама крепость Изерлон. Когда я увидел этот

серебристый шар шестидесятикилометрового диаметра, то не смог удержаться от

вскрика. Конечно, я множество раз видел его на записях и изображениях, но в

реальности всё оказалось совсем иначе. Как бы сказать? Это было потрясающе!

В те сорок минут, потраченных на заход в порт и

посадку, до того, как я сошёл с корабля, моё давление было учащённым до

предела. В последний раз я был так возбуждён и взволнован, когда мой учитель

сказал, что я буду «жить в доме

коммодора Яна как его подопечный» и смысл его слов дошёл до меня. Помню, тогда

я тащил сумку с багажом, которая была больше меня. А сегодня я был вместе с

адмиралом Яном.

– Давай, не теряйся, – сказал мне адмирал, спускаясь

по трапу.

Внизу, перед кораблём, сотни рук поднялись, салютуя

новому командующему Изерлона. На часах было 11:40.

Покои командующего, мой новый дом, располагаются на

уровне D

в блоке 4. Они куда больше, чем наш дом на Хайнессене. Сначала идёт прихожая, затем

столовая. Потом кабинет, гостиная, спальня, гостевая спальня, два туалета, две

ванных комнаты и кладовая. Кроме того, есть ещё большая неиспользуемая комната,

и книги, не вмещающиеся в кабинет, со временем захватят эту девственную

площадь, в этом я полностью уверен.

Если и есть что-то на Изерлоне, не удовлетворяющее

адмирала Яна – и меня тоже – так это то, что сады, пейзажи и даже небо здесь

созданы человеком.

Конечно, глупо жаловаться на это. Может, цветы, деревья

и земля в саду Изерлона не естественные, но они вполне реальны. Сезоны здесь

меняются, как в Северном полушарии Хайнессена, так что вполне можно насладиться

походом в лесопарк.

Кстати, о походах. Как-то раз у нас в доме на

Хайнессене отключили электричество, и мы с адмиралом попробовали устроить что-то

вроде жизни в походном лагере. Выключив противопожарную систему, мы свернули

костёр и использовали военную газовую горелку в качестве костра, а сами

завернулись в шерстяные одеяла, зажгли свечи, которые обычно не используем, и

ели чили кон карне и томатный суп с курицей из пайка. Потом играли на губной

гармошке, рассказывали истории о привидениях… это был простой и весёлый вечер.

На следующее утро, когда мы спали под нашими шерстяными одеялами, приехали

военные и пожарные, которые сердито осмотрели нашу установку. С тех пор в нашем

районе появился запрет на разведение открытого огня, и только мы с адмиралом

знаем причину этого.

Но давайте поговорим не только о крепости, но и о

людях, которых я здесь встретил. Итак, первым был командующий обороной крепости

бригадный генерал Шёнкопф.

Бригадному генералу Вальтеру фон Шёнкопфу слегка за

тридцать, он высокий и красивый мужчина. Глаза, как и волосы, по цвету где-то

между серыми и коричневыми. Он родился в дворянской семье Империи, но не

кажется напыщенным, чего я подспудно ожидал от аристократа. На самом деле всё

как раз наоборот – он показался мне дружелюбным человеком, с которым можно

пошутить.

Однако при этом очевидно, что он довольно жёсткий

человек, по крайней мере с теми, кто ему не нравится или кого он считает

недостойным разговора.

– Так значит, ты Юлиан Минц. Адмирал Ян говорил, что

ты собираешься официально вступить в армию?

– Да, я хочу быть солдатом.

Не думаю, что

он смотрел на меня свысока, но его реакция была циничной:

– Вообще-то, солдаты бывают разные. Операторы

различных систем, пилоты, солдаты наземных войск вроде меня, даже военные

инженеры, если на то пошло. Если не знаешь, что выбрать, можешь посоветоваться

с адмиралом Яном.

Я почувствовал, что, если отвечу небрежно, надо мной

могут посмеяться, и по себя вздохнул.

– Если возможно, я бы, пожалуй, хотел стать штабным

офицером…

– Не думаю, что ему нужны штабные офицеры. Во всей

Галактике на найдётся столь же умного человека, как он. Ну, разве что имперский

граф Лоэнграмм, но он вряд ли пойдёт в штаб к адмиралу Яну. Или ты думаешь, что

сможешь ему что-то посоветовать в отношении военной стратегии и тактики?

Хоть он и разговаривал со мной, как с ребёнком, он

совсем не сдерживался.

– Но даже мозг нуждается в мозжечке, – ответил я

рефлекторно.

Не уверен, что это был правильный ответ, но бригадный

генерал Шёнкопф удивлённо улыбнулся. Думаю, больше его поразило то, что я

осмелился с ним спорить, а не сам мой ответ.

– Понятно. Значит, мозжечок, отвечающий за движение.

Затем бригадный генерал пообещал научить меня стрельбе

и тактике ближнего боя. Лучший боец в нашей армии в том, что касается ближнего

боя, пообещал мне это! Я был счастлив, хотя и понимал, что уроки будут

непростыми. Конечно, если до этого действительно дойдёт.

Разумеется, день был полон встреч не только с новыми

людьми. Некоторые из тех, кого я знал ещё по Хайнессену, прилетели в крепость

на другом корабле.

Среди них был контр-адмирал Дасти Аттенборо, один из

немногих, кто получил повышение по службе после катастрофического поражения при

Амритсаре.

– Серьёзно, я думал, что нам конец. На каждый наш

выстрел враг отвечал чёртовой дюжиной! После сокращения численности всё лишь

ещё больше запуталось, учитывая нарушенные цепочки командования. Но я продолжал

думать о том, что враг проиграет, а мы победим, и это грело мне душу.

Но затем он добавил, что никогда не думал, что может

погибнуть в бою.

– В любой битве всегда есть выжившие, и наверняка я

оказался бы в их числе.

У него было право так говорить. Адмирал Ян сказал, что

лишь умелое и точное командование контр-адмирала Аттенборо предотвратило полное

уничтожение флота адмирала Уланфа. Хотя я никогда бы не подумал, что этот

шутник, нередко бывавший у нас в гостях, способен на такое.

Также я познакомился с капитанами 3-го ранга Оливером

Попланом и Иваном Коневым, асами флота Яна. Их характеры отличаются, как небо и

земля, но, насколько я могу судить, они прекрасно ладят.

Капитан Поплан бросается к каждой увиденной им

девушке, а капитан Конев, кажется, считает досадной помехой, даже когда девушка

сама заговаривает с ним. По отдельности это не слишком выделяется, но,

рассматривая их вместе, различие становится очевидным.

– Может, по нему этого и не скажешь, но этот парень –

пилот номер два в Союзе, – сказал Поплан, обнимая Конева за плечи. Я понял, что

он хотел сказать и кого назвать лучшим.

– Именно так, Минц, – сказал Конев, глядя на меня. –

Правда, первый давно погиб, так что из живых лучшим остался я.

Думаю, они составляют отличную комбинацию. Хотя я могу

и ошибаться.

IV

4-е декабря 796-го года

Я внесу некоторые исправления в то, что написал вчера.

Я был уверен, что повстречался с бригадным генералом Шёнкопфом впервые, но

оказалось, что это не так. На самом деле, наши пути уже пересекались сразу

после завершения операции по захвату Изерлона. Но я совсем забыл об этом,

поскольку это произошло, когда я ждал адмирала Яна в штабе, а бригадный генерал

Шёнкопф просто спросил моё имя. Однако сам не представился.

И вообще, можно сказать, что сам Шёнкопф во всём и

виноват, так как он ввёл меня в заблуждение своим тоном, притворившись, что не

знаком со мной и спросив: «Так значит, ты Юлиан Минц?»

– О, вот тебе отличный урок. Вальтер фон Шёнкопф ещё

тот злодей! – сразу горячо подхватил капитан 3-го ранга Оливер Поплан. Мне

кажется, что по какой-то причине он испытывает ко мне симпатию (как,

признаться, и я к нему). Однажды он пил чай в открытом кафе и, заметив меня,

позвал к столу. А капитан Конев, тоже сидевший за столом, подвинул для меня стул,

что было очень любезно с его стороны.

– Сегодня ему в лапы не попалось ни одной миленькой

красной шапочки, поэтому наш волк в овечьей шкуре не в духе.

Слово

за слово, и разговор зашёл о бригадном генерале Шёнкопфе. Вообще-то, я не

мастер подобных пересказов, но так как этот дневник никто не увидит, то ничего

страшного.

[[image:/storage/reader-images/bbfd4c070d3ec84c28977156b37c1e73ace14a7c.png]]

Капитан Поплан говорил, что когда он пытался наказать

одного негодяя, Шёнкопф встал у него на пути.

– Какого негодяя?

– Некомпетентного засранца, который убивал своих же

товарищей. Из-за которого был сбит прицел пушек у моего истребителя. Ещё бы

пять секунд, и я бы сделал так, чтоб этот гад уже никому не доставил проблем,

но Шёнкопф все испортил!

– Короче

говоря, это всё личная зависть. Не обращай внимания, Юлиан. После драки

кулаками не машут, – рассмеялся капитан Конев, на что капитан Поплан с угрюмым

видом возразил:

– Ну, тебе-то хорошо говорить. Ты тогда сбил четыре

машины. А я в тот раз не сбил ни одной!

– Да ладно тебе. После того случая при Амритсаре ты

всё равно за один вылет сбил пять истребителей. И в итоге у нас стало поровну.

– Не «ладно»! Изначально я должен был опережать тебя

примерно на три машины!

Разговор продолжался в том же духе, и это было очень

весело, поэтому так получилось, что я пробыл с ними довольно долго.

Расставшись со знаменитыми пилотами, я поспешил домой

и обнаружил адмирала Яна лежащим на диване.

– В чём дело? Что-то случилось? – спросил я.

– Нет, ничего. Просто когда я на ногах, меня ужасно

мучает голод, и потому я пытаюсь хоть немного сократить потерю энергии.

Я поспешил заняться приготовлением ужина. Поскольку

историки будущего не простили бы меня, если бы герой Эль-Фасиля и Амритсара

умер от голода.

Было бы преступлением заставлять его ждать слишком

долго, поэтому я взял мясо, овощи, рис и порошковый суп и быстренько бросил всё

это в сотейник, и хотя это было самое простое рагу из того, что нашлось под

рукой, адмирал Ян очень обрадовался и с аппетитом всё съел. Вот уж

действительно, правду говорят: «голод – лучшая

приправа».

Вообще, с положением как у адмирала Яна можно питаться

изысканными блюдами даже в разгар битвы, однако он всё равно почему-то

предпочитает мою готовку. Впрочем, хоть я и хочу оправдать это ожидание и

доверие, но если подумать, то в таком случае куда-то отлучаться из дома будет

для меня сложновато.

V

5-е декабря 796-го года

Я до сих пор мало что знаю об Изерлоне. Каждый день с

Хайнессена непрерывно прибывают военнослужащие с семьями, и как только мне

начинает казаться, что порт уже переполнен, их всех будто засасывает в недра

крепости — жилую зону. Поскольку пространство Изерлона предусматривает

размещение в общей сложности пяти миллионов военных и гражданских лиц, вряд ли

могут быть какие-то жалобы на площадь даже у солдат самого низшего звания.

Однако есть много моментов, касающихся в повседневной жизни, которым, прямо

сказать, далеко до идеала. Например, плохо течёт горячая вода в ванной, свет

моргает, а дверь в кладовую скрипит. Кто будет рассматривать все эти жалобы? По

отдельности каждая такая неприятность — мелочь, но когда их накапливается,

скажем, миллион — это всё равно что бросить фейерверк в хранилище с

зефир-частицами. Немного пораздумывав о том, как со всем этим разобраться,

адмирал Ян просто доверил всё контр-адмиралу Кассельну. Нет, вернее будет

сказать, свалил на него всё. Не сомневаюсь, что адмирал Ян не хочет ломать

голову ни над чем другим, кроме стратегии и тактики.

— Этот чудак и дышать бы наверное не стал, если б

можно было отделаться от этого. — однажды сказал контр-адмирал Кассельн.

Когда я рассказал об этом адмиралу Яну, его лицо

приобрело излишне серьёзное задумчивое выражение, а потом он наконец

пробормотал:

— Хм, а идея-то неплоха...

— Вот-вот, такой он у нас лентяй, — кивнул контр-адмирал Кассельн.

Я думаю немного иначе. Адмирал Ян не обязан быть хорош

в делах по хозяйству или быть каким-нибудь художественным гением. Он мастерски

управляет флотом и одерживает победы, точно также как повар играючи справляется

со сковородкой, готовя омлет. И нет ничего дурного в том, что его способности

не распространяются на другие сферы жизни. Хотя, конечно, сам контр-адмирал

Кассельн просто специально над ним подшучивает.

VI

6-е декабря 796-го года.

На Изерлоне тысячи девушек моего возраста. И если

подумать, это вполне естественно. Два миллиона военных служат в крепости и её

флоте, и можно не сомневаться, что у половины из них есть жёны и дети.

Но, признаться честно, когда я вижу компанию девушек,

идущих навстречу, мне становится неловко. Вот и сегодня, избегая толпу

оживлённо щебечущих девушек, похожих на стайку тропических птиц, я свернул в

переулок и наткнулся на знакомого:

— Эй, ну это никуда не годится! — сказал он. — Как ты

сможешь стать моим преемником, если у тебя напрочь отсутствуют амбиции? —

потешался надо мной неизвестно откуда взявшийся капитан Поплан. Понятия не

имею, когда он вообще успевает тренироваться. Будь он в форме или в гражданской

одежде, он всё время только и делает, что болтает с девушками.

— Разговаривать с женщинами — долг мужчины. Как я могу

пренебрегать своими обязанностями.

Разглагольствуя в подобной самодовольной манере, он

научил меня песне, популярной у девушек:

Эй, Жан-Пьер, ты

купил в аду свои обольщающие речи,

Эй, Жан-Пьер, тебе

идёт фальшивая улыбка,

Эй, Жан-Пьер,

расколи адский лёд, которым скован Люцифер,

Эй, Жан-Пьер,

брось этот лёд в свой стакан.

— А кто этот Жан-Пьер? — спросил я у капитана Поплана,

но точного ответа он не знал. Во всяком

случае, похоже, что он был космическим скитальцем в те времена, когда

летосчисление ещё велось от рождества Христова.

— Хотя вряд ли он может сравниться со мной по

количеству завоёванных женщин, — язвительно заявил капитан Поплан. — Как бы то

ни было, существует более дюжины планет, которые претендуют на то, чтобы быть

местом его гибели. А планет, на которых у меня были женщины, в десять раз

больше. По крайней мере, примерно так обстоят дела на сегодняшний день, – не

забыл добавить он.

VII

7-е декабря 796-го года

Утром, когда я намазывал масло на тост из ржаного

хлеба, мне пришла в голову одна мысль. Пока я это делаю, где-то в Союзе и в

Империи люди пытаются изменить историю, и она действительно изменяется!

Не то что бы это не давало мне покоя. Беспокойство

ничего не изменит, но меня ошеломила сама мысль о том, что прямо сейчас кто-то

по мановению руки определяет судьбы миллиардов людей и мою в том числе.

— Успокойся, Юлиан. Всему своё время. Обед хорош после

завтрака, а похороны — после смерти, — так сказал адмирал Ян, когда я собирался

использовать систему досрочного окончания, чтобы покинуть школу.

— Тебе нет нужды становиться военным, —повторял

он время от времени. И за два года

восемь месяцев с тех пор, как адмирал Ян стал моим опекуном, его мнение на этот

счёт не изменилось.

— Что-то он не похож на того, кто ест за двоих, —

сказал адмирал Ян однажды. Похоже, между адмиралом Яном и контр-адмиралом

Кассельном была какая-то шутка, но что тот, что другой только смеялись, но

ничего не объясняли. Когда эти двое встречались на Хайнессене, то обменивались

колкостями да и только, но это именно контр-адмирал Кассельн устроил, чтоб

адмирал Ян стал мои опекуном. И вот теперь адмирал Ян оправил запрос на

Хайнессен, чтобы вызвать его на Изерлон.

8-е декабря 796-го года

Сегодня удивительно спокойный день. Это спокойствие

передалось и мне, и я перестал думать об исторических свершениях. Ведь это

плохо сказывается на душевном здоровье. Прямо сейчас я нахожусь рядом с

человеком, который может менять историю. Разве этого не более чем достаточно

для четырнадцатилетнего парня?

VIII

9-е декабря 796-го года

Урок по геометрии коммуникаций был настолько скучным,

что я решил почитать что-то более полезное в своё удовольствие. Если занятия

были такими же скучным и во времена учёбы адмирала Яна, то это просто жуть.

Одна из книг адмирала Яна, которую я взял с полки,

называлась «Невинные и убитые» и рассказывалось в ней о несправедливо

приговорённых к смерти из-за сфабрикованных полицейскими улик, некомпетентности

судей и раздутой самоуверенности прокуроров. Одна из историй была о человеке,

который попытался обвинить вышестоящего офицера в коррупции, но его оклеветали

как шпиона Империи и расстреляли, а впоследствии была установлена его

невиновность. Во время чтения на меня волнами накатывали гнев, печаль и ужас. И

такое происходило в нашей демократической стране!

На полях были пометки рукой адмирала Яна: «Грустно

осознавать, что есть повод для публикации таких книг, но с другой стороны, мы

должны радоваться, что подобные книги могут быть опубликованы и нет закона,

запрещающего это».

Вечером, кода я вернул книгу адмиралу Яну и извинился

за то, что взял её без разрешения, адмирал посмеялся и принял извинения.

Сказав, что в последнее время читает только истории о привидениях и разные

страшилки, и даже не заметил пропажи, адмирал добавил с серьёзным видом:

— Юлиан, эта книга была признана вредной в Военной

академии. Потому что она подрывает достоинство демократической системы, и если

бы её нашли, то конфисковали бы наравне с порнографией.

Но запретные книги тем больше хочется читать, поэтому

втайне от учителей и дисциплинарного комитета, адмирал Ян читал подобные книги.

Он рассказал, что даже была создана организация под названием «Ассоциация

любителей вредных книг», и Дасти Аттенборо и другие с энтузиазмом относились к

приобретению книг, их сокрытию, чтению и борьбе с дисциплинарным комитетом.

— Хотя в итоге сам Аттенборо, маниакально увлечённый

организацией, так ничего толком и не прочитал, — рассмеялся адмирал, и эта его

улыбка произвела на меня очень сильное впечатление. В каком смысле сильное? Мне

сложно объяснить. Могу сказать только то, что адмирал Ян не обычный военный.

Как бы это лучше выразить?.. Можно ли сказать, что мозг адмирала — это мозг

величайшего военного, но душа — нет? Дело в том, что адмирал хотел стать

историком. С тех пор, как он стал мои опекуном, я слышал это уже, наверное,

сотню раз. Нет, конечно, я думаю, что это большая редкость, чтобы кто-то

получил звание адмирала, не достигнув и тридцати лет. Но любимое дело и то, к

чему у тебя есть талант, ведь могут отличаться? Думаю, адмиралу безусловно

нравится заниматься разработкой стратегии и тактики. Так что, получатся, эта

работа не может быть уж совсем ему не по душе? Рассуждая так, я осторожно

поинтересовался у него об этом.

— Более-менее, — ответил он и больше ничего не

объяснил.

Возможно, причина тому — моя собственная одержимость

стратегией, которую он не одобряет, но даже если и так, всё же я не решился

продолжать расспросы.

IX

10-е декабря 796-го года.

В новостях, которые пришли с Хайнессена, сообщается,

что в верхних эшелонах власти Галактической Империи продолжается ожесточённая

политическая борьба, которая, по их заключению, выльется в гражданскую войну.

– Это не прогноз, а гипотеза. На основании этого

нельзя делать выводы, – но хотя адмирал Ян так и сказал, но у меня нет

сомнений, что он сам тоже предсказывает гражданскую войну.

В любом случае, аристократы и новая сила в лице

маркиза Райнхарда фон Лоэнграмма не могут сосуществовать. И это лишь вопрос

времени, когда разразится буря. Для аристократов должно быть ясно как день, что

силы маркиза Лоэнграмма будут только увеличиваться, поэтому они не станут

надолго откладывать открытые боевые действия. Сейчас маркиз Лоэнграмм уже

вступил в должность главнокомандующего Космической армадой. И его реальная

власть уже простирается выше министра военных дел и начальника генерального

штаба. А ведь он старше меня всего на шесть лет...

– Маркиз Лоэнграм – гений, – не устаёт повторять

адмирал Ян. Видимо, он не сомневается в его победе. И мне всё это не даёт

покоя.

Сегодня проводились учения станционного флота

Изерлона, и результаты оказались неутешительными. Адмирал Аттенборо был не в

духе:

– Это всё ещё разобщённая толпа. Это как вино и виски

— здесь нужна выдержка, чтоб проявился хороший вкус. Так и передай адмиралу

Яну, Юлиан, нет, капрал Минц.

Когда я сообщил это адмиралу Яну, лицо у него

сделалось как у игрока в трёхмерные шахматы, получившего шах, он снял свой

берет и принялся крутить его на кончиках пальцев левой руки.

– Мда, чтобы действовать слаженно, нужно время... Что

ж, с этим ничего не поделаешь.

– А нам придётся в ближайшее время использовать флот?

Как только я спросил об этом, то сразу же пожалел.

Кажется, в такие моменты моя проницательность не к добру. Адмирал Ян посмотрел

прямо на меня своими чёрными глазами и спокойно произнёс:

– Надеюсь, что нет. Но не исключено.

За все два года восемь месяцев адмирал Ян ни разу не

повысил на меня голос. Не потому что я был настолько хорошим, а потому, что он

сам был очень добр. Когда я каким-нибудь образом огорчал его или делал что-то

не так, он только чесал затылок и дважды называл меня по имени: «Юлиан, Юлиан».

И вот сейчас всё выглядело примерно так же. Я

почувствовал, что краснею. Я думаю, что адмирал не выходит из себя, считая, что

нет смыла в крике. Конечно, время от времени я веду себя как капризный ребёнок

и много о себе воображаю, но каким бы образом это не сказывалось на других

людях, в первую очередь я не хочу огорчать адмирала Яна.

В моём дневнике часто упоминаются такие слова как

«свобода, независимость, гордость, самообладание» – слова, которые говорил наш

отец-основатель Але Хайнессен. И я думаю, номер четвёртый особенно важен, раз

адмирал Ян никогда не повышает на меня голос.

И, хотя это сейчас прозвучит странно, адмирал Ян

абсолютно пренебрегает делами по дому, но не потому, что он не способен их

делать. Если бы он посвятил домашнему хозяйству хотя бы миллионную долю своих

мозговых клеток, то стал бы экспертом и в готовке, и в уборке. И тогда от меня

не было бы никакого толку. Вот почему мне совсем не хочется, чтобы адмирал был

усердным в домашних делах.

Но даже если и так, адмирал мог бы легко обойтись без

меня. Для приготовления еды можно нанять повара, а также тех, кто будет

заниматься уборкой и стиркой. Для всего этого есть машины и люди.

На самом деле я боюсь. Я боюсь, что адмирал может

сказать, что я ему больше не нужен. Поэтому я не хочу давать лишнего повода.

Бывает, что я слышу в свой адрес презрительное «пай-мальчик», но эти люди не

понимают. Да и вообще, по большому счёту, за исключением адмирала Яна, мне

абсолютно наплевать, что подумают обо мне другие.

X

12-е декабря 796-го года.

Вчера я не писал в дневнике, потому что с утра у меня

поднялась температура и болела голова. Видимо, подхватил простуду. Я плохо

чувствовал вкус и запах, и потому ужасно переперчил овощной суп, который был у

нас на завтрак, чем невольно привёл в изрядное удивление адмирала Яна. Но в тот

момент он всё съел и ничего не сказал. Я догадался обо всём только вечером,

когда попробовал остатки супа. Ненавижу себя.

[[image:/storage/reader-images/256ee61ae29ac669f5d25f9ac24ffe4df50809f8.png]]

Адмирал

отправил меня лежать в постели, а днём меня пришла проведать лейтенант

Фредерика Гринхилл, должно быть, потому что адмирал попросил её.

Мисс Фредерика, нет, лейтенант Гринхилл, очень

красивая и добрая. Думаю, один только адмирал Ян этого не замечает. Наверное,

можно сказать, что он тормоз.

Прошлым летом, когда мы были на отдыхе на ледниковом

озере Альбика, в соседнем бунгало поселилась жена какого-то там адмирала. И

когда она пыталась флиртовать с адмиралом Яном, он абсолютно не замечал этого.

И хотя даже мне казалось, что она уж слишком явно проявляет интерес, но адмирал

всё так же ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает? Хотя, возможно,

слишком яркие, хоть и красивые женщины, вроде неё, просто не в его вкусе?

Так или иначе, лейтенант Гринхилл измерила мне

температуру, дала лекарство и пробыла со мной до обеда.

– Густой кукурузный суп был очень вкусным, – сказал я,

а лейтенант только пожала плечами:

– Я не умею готовить, ты же знаешь. Я попросила повара

из столовой для офицеров. Я не могу подружиться с готовкой, как бы ни

старалась. Все мои попытки ни к чему не приводят.

То, что такой человек, как лейтенант Гринхилл, с её-то

выдающейся памятью, не может научиться готовить, кажется мне чем-то

невероятным, но с другой стороны, возможно, это сродни неспособности адмирала

Яна к самым простым домашним делам.

После того, как я поел горячего супа и пропотел, я

стал чувствовать себя значительно лучше. Когда лейтенант Гринхилл ушла, я

переоделся, сменил простыни и заснул сном младенца.

Вечером снова пришла лейтенант Гринхилл и сказала, что

адмирал Ян задержится из-за проведения маневровых учений флота.

«Сегодня 11-е декабря? День смерти адмирала Эшби. Если

бы я сейчас был на Хайнессене, в школе был бы выходной», – подумал я.

О человеке по имени Брюс Эшби нам рассказывали на

истории. Он родился в 710-м году и умер в 745-м. И получил звание

гранд-адмирала посмертно. Он был гением тактики, но что, если сравнить его с

адмиралом Яном?

Адмирал Ян стал адмиралом в 29 лет, что на 4 года

раньше возраста, в котором Эшби получил аналогичное звание. Однако в академии

Эшби был лучшим студентом, в то время как адмирал Ян — весьма посредственным,

тут сравнение не в пользу Яна. Но ведь среди лучших студентов были и такие, как

Эндрю Форк…

Кроме того, про Брюса Эшби точно можно сказать, что он

был весьма неравнодушен к противоположному полу. Кстати, не он один,

гранд-адмирал, командовавший в битве при Дагоне, Лин Пяо, был тем ещё любителем

женщин. Так что, выходит, адмирал Ян традицию нашей армии не продолжает.

Что касается девушек, то я совсем ничего в них не

понимаю. И возможно, я бы намного легче нашёл общий язык с инопланетянином

мужского пола, чем с человеческой девушкой. Но такое я, конечно, не могу

сказать лейтенанту Гринхилл.

Раз адмирал должен был вернуться поздно, а у

лейтенанта Гринхилл не было причин приходить ещё раз, я не долго думая решил

заказать еду с доставкой из ресторана «Электроовца»*. Это один их частных

ресторанов, который открылся три дня назад. Другими словами, для ужина я решил

повторить то, что сделала лейтенант Гринхилл. Я поел только ризотто.

Адмирал Ян вернулся в 22:30. И, пока ел подогретый в

микроволновке креветочный «кокиль»**, который был гордостью «Электроовцы», он

взглянул на календарь:

– О, так сегодня день памяти адмирала Эшби? – слегка

удивился он.

А потом, по моей просьбе, рассказал кое-что из

истории:

– Истина – это такая же штука, как день рождения. У

каждого она своя собственная. Хотя она и не обязательно должна быть разной.

Это касалось и описания того, что адмирал Брюса Эшби

делал незадолго до смерти. Оказалось, что есть много разных противоречивых

свидетельств.

Адмирал Эшби был женат трижды, и одни говорили, что он

всё равно продолжал любить первую жену, а другие возражали, говоря, что больше

всех он вообще любил младшую сестру жены. По одним свидетельствам, во время

второй битвы при Тиамат, ставшей для него последней, он заранее приготовился к

смерти, другие же утверждали, что он планировал вернуться домой и уйти в

политику. Каждое из этих свидетельств исходит от людей, заслуживающих доверия.

Вторая битва при Тиамат закончилась победой, которой никто не ожидал, а на

обратном пути адмирал Эшби, получивший серьёзное ранение, скончался. Эти

события 51-й летней давности заставили меня думать о многом в этот день.

*

«Кокиль» – в кулинарии, общее наименование кулинарных блюд, запеченных в

створке морской раковины или специальной формочке.

**По

всей видимости, название ресторана связано с романом американского писателя

Филипа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?», по мотивам которого в 1982-м году был снят фильм «Бегущий по

лезвию».

XI

13-е декабря 796-го года.

Сегодня адмирал Ян выдал кое-что неожиданное. Когда

после ужина я наливал чай, он внезапно спросил:

– Юлиан, как ты думаешь, будь ты на месте маркиза

Райнхарда фон Лоэнграмма, каким образом ты бы победил аристократов?

Я чуть не расплескал весь чай. Неважно, насколько

гипотетическим был этот вопрос, спрашивать меня о стратегии маркиза Лоэнграмма

в любом случае было абсолютно

бессмысленно. Мне кажется, это всё равно, что спрашивать у цыплёнка, как

охотится орёл.

– Я этого не знаю.

– Ты и не должен знать, – сказал он.

Эти разговоры становятся всё ужаснее. Я был в

замешательстве и был избавлен от этой неприятной ситуации лишь под тем

предлогом, что это останется в качестве «домашнего задания на будущее». Не

сомневаюсь, что рано или поздно адмирал опять вспомнит об этом, так что мне

лучше хорошенько подумать над ответом.

14-е декабря 796-го года.

Сегодня бригадный генерал Шёнкопф должен был обучать

меня технике использования боевого топора, но всё отменилось. Когда я пришёл в

офис командующего обороной, молодой человек по имени лейтенант Блюмхард в

одиночестве гадал на картах.

– Тут у бригадного генерала возникло кое-какое дельце,

и он отправился в «Пчёлы и мед». – с

хитрым смешком пояснил он.

Я решил посмотреть и когда пришёл на место, оказалось,

что это частный клуб с приватными номерами. Пока я раздумывал, стоит ли входить

внутрь, в дверях появился сам генерал Шёнкопф и, застёгивая пуговицы на

рубашке, сказал:

– О, малыш, извини, что так вышло, но сегодняшняя

тренировка откладывается. Мне пришлось поучить недалёких женщин любви к

ближнему и широте взглядов.

– Ну, отменили так отменили, но, бригадный генерал, я

не хочу, чтобы вы называли меня малышом, – возразил я. – Пожалуйста,

прекратите.

– Вот как? Что ж, извини. Береги себя, малыш, – невозмутимо

ответил генерал Шёнкопф.

– И вы берегите себя, дедушка, — не задумываясь,

выпалил я, поскольку ответ Шёнкопфа был достаточно предсказуем.

В ту же секунду у меня появилось ощущение, будто я

наступил на хвост хищному дикому зверю, но бригадный генерал только

саркастически усмехнулся (ну, мне так показалось), и я не услышал никакого

грозного рева.

Поскольку у меня всё равно появилось время из-за

несостоявшейся тренировки, я пошёл в лесной парк на плюс 1809-м уровне. Только

вчера адмирал Ян спрашивал меня о тактике и стратегии маркиза Лоэнграмма, и

этот вопрос остался у меня в качестве «домашнего задания». Поэтому мне хотелось

попробовать немного поразмышлять на эту тему. Мне несколько не по себе, ведь

это я так жажду стать военным, но не могу ответить на вопрос адмирала Яна,

который вовсе не хотел им быть.

Я выбрал этот парк, потому что не хотел, чтобы меня

беспокоили другие люди, к тому же, адмирал Ян недавно сам рассказал, что

приноровился ходить туда вздремнуть. В парке, созданном внутри искусственного

небесного тела, нет комаров, и вот этим он, пожалуй, лучше настоящего. И

правда, можно не заметить, как уснёшь.

На том самом месте я наткнулся на адмирала Яна. И,

когда я окликнул его, было похоже, что он очень удивился. Адмирал встал с

лужайки и сделал знак, чтобы я подошёл. Как оказалось, он был занят

рассуждениями об иронии исторических гипотез. К счастью, мы не касались темы

моего «домашнего задания».

Адмирал рассказал мне примерно такую историю:

– Как всем нам известно, Рудольф фон Голденбаум сверг

республиканскую форму правления Галактической Федерации и из диктатора

превратился в тирана. Из-за него были убиты сотни миллионов людей. Но что, если

бы кто-нибудь убил его в то время, когда он был ещё политиком Галактической

Федерации? Этого убийцу называли бы не «спасителем миллионов человеческих

жизней», а «ненормальным, убившим политика, которому предрекали большое

будущее». Таковы исторические оценки. Опять же, того, кто убил бы «кровавого

императора» Августа II, когда он был ещё ребёнком, казнили бы как жестокого

детоубийцу, и общество бы всячески порицало его. И реальность такова, что,

вполне возможно, кого-то из убийц детей почитали бы как спасителя люди из

другого измерения.

Адмирал Ян выглядел утомлённым и саркастически

настроенным. И одной из причин этого, по-видимому, было то, что у него были

какие-то разногласия с одним из «больших людей» на Хайнессене. Я не знаю, глава

ли это национального комитета обороны или начальник Центра стратегического

планирования. Я не знаю, что именно произошло, но это случилось после

использования сверхсветовой связи. Не похоже, чтобы это касалось назначения

контр-адмирала Кассельна, но чёрт его знает, что это тогда может быть? Мне лишь

удалось узнать, что адмирал Ян решил поговорить с адмиралом Бьюкоком на

Хайнессене.

– Что-то плохое было в сообщении по сверхсветовой

связи? – спросил я.

Адмирал кивнул в ответ и пробормотал:

– Если бы адмирал Уланф и Бородин были живы…

В битве при Амритсаре было бесчисленное количество

жертв, но адмирал Ян больше всего сокрушался именно о них. И, несмотря на то,

что они действительно были отличными военными, слова «Если бы они были живы, я бы

чувствовал себя намного спокойнее», показались мне уж слишком прямолинейными.

Тем не менее, даже гранд-адмирал Ситоле ушёл в

отставку, и единственными оставшимися высшими офицерами, которых адмирал Ян

уважал, были адмирал Гринхилл и адмирал Бьюкок. Очень много опытных военных

погибло в этой битве, и также десятки тысяч кораблей были потеряны. Чтобы

восстановить нанесённый ущерб, потребуется значительное время, но даст ли нам

это время армия Империи? Видимо, это и не даёт покоя адмиралу Яну.

XII

15-е декабря 796-го года.

Хорошие новости для нас с адмиралом Яном.

Контр-адмирал Алекс Кассельн скоро прибудет

на Изерлон. Дело решилось не только благодаря настойчивым прошениям

адмирала Яна, но и давлению на чиновников со стороны адмирала Бьюкока на Хайнессене.

— Ну вот, теперь-то я смогу передать Кассельну заботу

обо всех административных заморочках, — сказав так, адмирал выглядел настолько

счастливым, что, казалось, сейчас начнет танцевать. Но у меня остаётся

небольшое беспокойство. Ведь по сообщениям, контр-адмирал Кассельн прибудет на

Изерлон на военном транспорте только к 10-му января следующего года, и я не

думаю, что до этого времени «заморочки» удастся игнорировать.

Как бы там ни было, пребывая в приподнятом настроении,

адмирал Ян сразу же с упоением погрузился в разработку оперативного плана,

видимо, уже почувствовав себя освобождённым от этих гор разнообразной бумажной

работы.

Но сам я иногда всё же не могу понять, счастливая ли у

меня судьба или несчастная? Сейчас я определенно счастлив, хотя я и с рождения

был счастлив. Но мама умерла, когда мне было два года, отец погиб на войне,

когда мне было восемь, а когда исполнилось десять — скончалась моя бабушка, и

так я попал на два года в приют. Маму я совсем не помню. Бабушка была очень

ворчливой и, когда разговаривала со мной, то чаще всего приказывала и запрещала

мне что-нибудь. Она говорила, что всё хорошее во мне — результат её воспитания,

а всё плохое — из-за того, что я не слушаюсь её. Когда она умерла, мне почти не

было грустно, наверняка кто-то решит, что это доказательство того, что я

чёрствый человек?

И вот, попробовав записать все это, я заметил, что моя

жизнь каждый раз претерпевала большие перемены через чётное количество лет. В

этом году так получилось, что я начал жить на Изерлоне, и что-то возможно снова

произойдет через два или четыре года.

Даже несмотря на то, что я счастлив, я задумываюсь о

том, делаю ли я счастливым адмирала Яна. Хотя, конечно, я понимаю, что думать

так — возмутительная наглость. Как я уже писал несколько дней назад, я очень

хочу быть полезным адмиралу Яну. Пусть даже это будет совсем маленькое дело. Но

самое главное, о чём я всегда помню, это то, что я не хочу доставлять ему

проблемы.

Я вспоминаю разговор, от которого он не так давно

уклонился. Не притронувшись к чаю после ужина, адмирал Ян погрузился в

размышления.

— О чём это вы так задумались? — спросил я, поставив

перед ним чашку свежего чая.

— Это не то, о чём следует рассказывать другим.

Поистине, когда люди думают только о победе, они становятся бесконечно подлыми.

Оказалось, что адмирал Ян думает о способе, как

победить Райнхарда фон Лоэнграмма.

Я хотел сказать что-нибудь умное, полезное для

адмирала Яна, но ничего не смог придумать и в итоге просто так и стоял около

дивана. Как будто желая сменить тему разговора, адмирал Ян посмотрел на меня:

— Кстати, тебя же обучает стрельбе генерал Шёнкопф?

Как твои успехи?

— По словам бригадного генерала Шёнкопфа у меня есть

способности.

— О! Это очень хорошо.

— А разве нормально, что вы совсем не практикуетесь в

стрельбе, адмирал?

— Похоже, у меня к этому способностей нет. Как нет и

желания прилагать к этому усилия. Сейчас я наверняка стреляю хуже всех в нашей

армии, — рассмеялся адмирал Ян.

— Тогда как же вы собираетесь себя защищать?

— Если командующий вынужден взять в руки оружие, чтобы

защищать свою жизнь, это означает, что бой уже проигран. Вряд ли можно

представить какой-то другой вариант.

Я очень обрадовался, услышав это. В этом смысле я

точно могу пригодиться адмиралу Яну.

— Вот как... Ну, тогда я буду вас защищать.

— Полагаюсь на

тебя, — улыбнулся адмирал Ян и взял чашку с чаем.

Но я не мог не подумать ещё кое о чём. Совсем недавно

я рассуждал о пропасти между мной и маркизом Райнхардом фон Лоэнграммом, но в

этот раз задумался о расстоянии между мной и адмиралом Яном.

По правде говоря, думать о о величии маркиза

Лоэнграмма, бессмысленно. Он человек из деспотического государства. И у меня

никогда не было желания становиться военным в такого рода государстве. А я хочу

быть частью механизма, защищающего демократическое правительство от рук

разрушителей.

Не нужно ни с кем себя сравнивать. Нужно просто

принять себя таким, как есть. Ян Вэнли, демократия, Союз Свободных Планет,

созданный нашим отцом-основателем Хайнессеном, и моё собственное будущее — для

меня едины. Знаю, может быть, всё это звучит смешно и нелепо. И что одних моих

способностей и моей жизни недостаточно. Я просто буду следовать за адмиралом

Яном. Продолжу стараться изо всех сил, и думаю, тогда можно будет избежать этих

самодовольных мыслей о том, насколько велик или нет мой вклад, и тому подобной

чепухи.

I

16-е декабря 796-го года

Странные слухи ходят по крепости.

Люди говорят о появлении призрака.

Адмирал Ян не смог сдержать смеха, когда я передал ему

слова Поплана о том, что это «непременно призрак прекрасной женщины без

головы». Вполне справедливо, если подумать. Потому что невозможно узнать,

красива ли женщина, если у неё нет головы.

– Но это очень в духе Поплана. Пусть и без головы, и призрак,

но ему подавай красотку.

Если бы эти слова адмирала Яна достигли ушей капитана

Поплана, тот обязательно выдал бы нечто вроде:

– Поверьте ветерану, прошедшему множество битв, я могу

определить, красива женщина или нет, даже если у неё нет головы.

– Ну да, ведь ветераном множества битв можно быть,

даже если это были одни лишь поражения, – излишне говорить, что такую шпильку вставил

бы капитан Конев.

Кроме того, видимо,

ещё с незапамятных времен как армия, так и школа не обходились без

историй о привидениях. Я сам знаю несколько таких историй, например, о призраке

солдата, который покончил с собой из-за презрения своего начальника, или о призраке

офицера, погибшего на войне сразу после свадьбы, и оставившего свою молодую

жену в горе.

– И если считать, что на каждом корабле было бы хоть

по одному призраку, то в таком случае на Изерлоне их должно быть с десяток

тысяч, если не два, – сказал как-то капитан Поплан, на что капитан Конев

согласно кивнул.

– Из них можно было бы сформировать две дивизии.

Только подумай, две дивизии бессмертных. С ними даже розенриттеры не справились

бы!

Делать подобные расчёты было достаточно весело, но,

казалось, слухи лишь продолжали набирать обороты и начали выдвигаться более

правдоподобные теории:

– Нашей армии не могут быть известны все уголки

огромной крепости. Есть много этажей и блоков, которые не контролируются

компьютерами и на которых нет людей. На самом деле, это остатки имперской армии

скрываются там и ищут возможность для диверсии. И это их приняли за призраков.

Разумеется, никто не может знать закоулки Изерлона от

и до. И вполне ожидаемо, что у любителей посмеяться над историями о привидениях

всё веселье улетучивается при упоминании этой теории, и всем становится немного

не по себе. Даже адмирал Ян не смог скрыть горькой улыбки на этот счёт.

Насколько я знаю, адмирал Ян очень любит истории о

призраках и романы в жанре ужасов. Но, разумеется, только как вымышленные

истории. Поэтому ему не хочется иметь дело с людьми, серьёзно относящимися к

мистике. Он говорит, что от них дурно попахивает спиритуализмом. Но если это остатки

имперской армии бродят где-то внутри крепости, то вряд ли можно в своё

удовольствие веселиться от этих рассказов об ужасах из потустороннего мира.

– Хоть это и нелепая история, но я не могу выкинуть её

из головы. А плоды тревоги – это паника и подозрительность. Хотя мне кажется,

что всё не так серьёзно. Если и были какие-то остатки имперской армии, то они

никак не проявили себя и не сделали ничего для саботажа, например, когда войска Союза потерпели поражение в Амритсаре.

Кто-то скажет, что «рано или поздно они что-то сделают», но когда наступит это

«рано или поздно» и наступит ли? У меня нет ни малейшего представления.

II

17-е декабря 796-го года.

Сейчас я пишу этот дневник, и хоть в конце концов всё

и закончилось благополучно, но сегодня был ещё тот паршивый денёк. Приняв

горячий душ, надев пижаму и поставив подогреваться молоко с мёдом и маслом, я

сел писать дневник и у меня появилось ощущение, что этот инцидент произошёл уже

очень давно.

Тем, кто предложил провести расследование в местах,

где по словам очевидцев чаще всего были замечены призраки, был бригадный

генерал Шёнкопф. Адмирал Ян принял предложение и думал, что предложивший это

дело Шёнкопф сам возглавит расследование.

– Ну уж нет. Вы же знаете, если бы мне пришлось

возглавлять это, я бы не стал предлагать такую глупость. Уж и без меня точно

найдётся куча «охотников за привидениями», лёгких на подъем, – отшутился

бригадный генерал.

– Понятно, – сказал адмирал Ян, на которого странные

места производили впечатление, и решил набрать «охотников за привидениями».

Вообще говоря, в крепости Изерлон огромное количество

помещений, и так как их столько, что в принципе невозможно использовать все,

думаю, можно было бы даже организовать виллы для отдыха и тут и там. «Надо бы

завести любовниц на каждом этаже», — сказал бригадный генерал Шёнкопф. Адмирал

Ян ответил, что не сомневается в его способностях, но стоит отложить шутки в

строну.

– Если разделить уровни на сектора, то наберётся от

девяти до десяти тысяч штук. Есть те, что заполнены только техникой и

оборудованием, есть те, где нет почти ничего, кроме воздуха. Если заниматься

расследованием всерьёз — это будет задача не из простых.

Искатель приключений незамедлительно нашёлся: вызвался

капитан 3-го ранга Оливер Поплан. Моё предположение оправдалось, да и адмирал

Ян тоже, похоже, ожидал именно этого. Но вот чего я не предполагал, так это его

последовавшего предложения.

– Юлиан, почему бы тебе не присоединиться к нашей

экспедиции? Обещаю, скучно не будет.

Я не знал, что мне на это ответить. И тут капитан 3-го

ранга Конев с безразличным видом сказал:

– Расслабься, Юлиан, он специально тебя подзуживает.

Никакого подвоха.

– А вы, капитан, тоже идёте?

– Ну, между людьми же есть такая вещь, как

солидарность.

– Ладно, тогда я с вами.

– Вот значит как, Юлиан, ты доверяешь Коневу больше,

чем мне? – проворчал капитан Поплан с напускной обидой.

Вот так и была организована экспедиция только из нас

троих. В итоге больше никто не вызвался идти с нами. Похоже, адмирал Ян с

самого начала не собирался серьёзно заниматься расследованием. Мне кажется, что

наша так называемая экспедиция с капитаном Попланом во главе оказалась просто

шуткой.

– Обед не забудь, – сказал адмирал, отпуская меня.

В одиннадцать часов мы опустились на минус сто сорок

первый уровень, чтобы начать наше «расследование».

– Говорят, здесь бегают здоровые крысы, страшнее, чем

рожа Джоба Трунихта. – со злобой сказал Поплан.

И хоть я сам ненавижу Трунихта, по большей части под

влиянием адмирала Яна, но почему к нему так относится Поплан? Может, он

разделяет точку зрения адмирала Яна? «Я верю тем, кто остёр на язык, но не тем,

кто сладко поёт»? Или дело в том, что Трунихт пользуется популярностью у

женщин? Наверняка что-то в этом роде.

Минус сто сорок первый уровень когда-то прежде

использовался имперской амией как склад ГСМ, но был заброшен больше десяти лет

назад после пожара. Он остался неиспользуемым даже после того, как оказался в

руках нашей армии, поскольку в нём просто не было надобности. Для появления

призраков самое что ни на есть подходящее местечко.

Открывая двойную дверь, желая подбодрить меня, капитан

Поплан сказал:

– Не волнуйся. В моем лексиконе нет слова

«невозможно».

– Но есть такие как «провал» и «неудача», ага? –

невозмутимо заметил Конев, и я не мог не рассмеяться. Думаю, вовремя сказанные

слова решают всё.

За дверью было темно, хоть глаз выколи, ведь освещение

также было выведено из строя. Луч фонарика пронзал эту непроглядную тьму.

Площадь минус сто сорок первого уровня составляет пять квадратных километров, а

высота потолков – около двадцати пяти метров.

Система вентиляции также была отключена, поэтому,

когда волна затхлого воздуха ударила мне

в лицо, я невольно закашлялся.

– Темнотища-то какая, – произнёс я и так очевидную для

всех вещь, вероятно из-за того, что мне было очень не по себе.

– Расслабься. Я ориентируюсь в пространстве лучше, чем

комета! – стал бахвалиться капитан Поплан, но, после того как мы прошагали с

полчаса в этой кромешной тьме, похоже,

уверенности у него поубавилось.

– Да он похож на потерявшегося ребёнка! – шепнул мне

капитан Конев. – Ну, и где твоё хваленое чувство ориентации, которое «лучше,

чем у кометы»?

– Это когда я в космосе! А когда стоишь на полу или на

земле — совсем другое дело.

После этих слов я здорово напрягся.

Хоть это всего лишь большое помещение, в нём сложно

ориентироваться. Когда рядом нет стен, а пол усеян всяким мусором: остатками

смазочных материалов, смол, каких-то оплавившихся кусков металла, обломками

металлических каркасов, арматурой – практически невозможно определять своё

местоположение.

– Вот уж не думал, что тут может понадобиться

инерциальная навигационная система, инфракрасный датчик движения или

низкочастотный генератор, – сказал я, но

мы так никого не увидели, кроме нескольких крыс.

– Думаю, если мы пропадём тут без вести, то следующая

поисковая команда прихватит с собой все эти штуки, – ответил капитан Поплан

после того как мы прошли ещё немного.

Слова «пропадём без вести» прозвучали неприятно

реалистично. Наполовину разговаривая сам с собой, Конев проворчал:

– Интересно, а если мы в самом деле пропадём без

вести, может, они и не станут ничего предпринимать?

– Ну…

После этого мы шли ещё довольно долго.

– Уже 14:30, — невозмутимо заметил капитан Конев, и мы

решили, что пора пообедать. Есть-то всегда хочется. Расстелив на полу кусок

брезента и подождав, пока осядет пыль, мы достали корзину с едой.

– Кстати, как ты думаешь, где мы сейчас?

– Где бы мы ни были, мы всё в той же дыре, – уныло

пробурчал Поплан и взял бутерброд.

– Эй, призрак, если ты тут есть, давай, выходи уже и

покажи нам дорогу! Если ты призрак женщины — я тебя поцелую, а если мужчины —

отшлёпаю.

И не успел я задуматься, как может продолжиться эта

история, если раздастся какой-нибудь стон, как вдруг действительно послышался

стон. Но это был не устрашающий звук, а скорее слабая мольба о помощи. Я сразу

привстал, но два аса не спеша доели свои бутерброды, выпили кофе и только затем

спокойно встали.

Похоже, стон исходил откуда-то со стороны груды из

частей металлических каркасов. Свет фонаря осветил этот угол.

– Конев, ты знаешь, чем питаются призраки?

– Понятия не имею, ты лучше о своём здоровом питании

побеспокойся.

Мой взгляд привлекли разбросанные сыр, ржаной хлеб и

витаминизированные шоколад. Призраков с пищеварительной системой не бывает. Я

сделал шаг в сторону горы запчастей, осветив её фонарем. Но на что-то неудачно

наступил и, потеряв равновесие, упал на одно колено. И тут я с кем-то

столкнулся.

–

Ой, простите, — машинально произнёс я и сразу оглянулся. В круге света от

фонаря Конев и Поплан удивлённо уставились на меня. Я вскочил. Только что я

наткнулся на четвёртого человека, которого здесь не должно было быть! Конев

протянул руку и, схватив меня, резко притянул к себе, а Поплан выхватил

бластер.

[[image:/storage/reader-images/bd3bf3f0bf470fedae4da3b6dc8875df3fe6ade6.png]]

Но никакой схватки не последовало. Как оказалось, я

наткнулся на скорченного, еле живого человека. Всё закончилось, так и не успев

начаться. Капитан Поплан цокнул языком и тихонько пнул его ногой.

Когда мы наконец выбрались наружу, началась суматоха,

и обитатель мрака были помещён в лазарет. Во время и после битвы при Амритсаре

младший офицер из наших войск более двух месяцев скрывался здесь из-за

конфликта, и у него случился приступ аппендицита.

Он часто появлялся и исчезал, чтобы украсть еду,

поэтому вполне логично, что это место считали обителью призрака… но оказалось,

что ничего сверхъестественного в этом деле вовсе не было.

И вот, мы, угрюмые и покрытые пылью, получив в награду

от бригадного генерала Шенкопфа комплимент, который звучал как откровенная

насмешка, разошлись по своим каютам. Я просто вымотан. И вдобавок, всё было

практически впустую. Надеюсь, что хотя бы к завтрашнему дню я приду в себя.

III

18-е декабря 796-го года.

Теперь мой статус — «гражданский специалист на военной

службе», что соответствует «капралу», и я могу получать жалованье: 1440 динаров

в месяц. И хоть я и обрёл финансовую независимость, но, поскольку мне ещё

только четырнадцать лет, не обладаю всей полнотой гражданских прав, а это

означает, что я всё ещё нахожусь под опекой адмирала Яна. В результате пособие

на ребёнка, выплачиваемое адмиралу Яну государством до прошлого месяца, будет

отменено, а налоги вырастут из-за исчезновения финансовых иждивенцев, в то

время как обязанность законного опекуна останется. Всё это не очень-то хорошо.

Если бы адмирал Ян уделял более пристальное внимание

всем этим экономических нюансам, то мог бы подать запрос, чтобы я считался

иждивенцем по крайне мере до конца этого года. Однако адмирал такой человек,

который хоть и будет с настойчивостью выбивать снабжение при управлении

огромной армией, но в своих домашних делах он очень небрежен, поэтому…

— Тебе хватает карманных денег? Тебе хватает на

бытовые расходы? — он никогда не спрашивал ничего кроме этого.

Если я отвечал, что хватает, то слышал:

— Когда будут нужны деньги, просто скажи.

А если бы я ответил, что мне не хватает, то он просто

дал бы мне банковскую карту. И, скорее всего, потом даже не вспомнил бы от том,

что отдал её мне.

Мне кажется, его мозговые клетки — как телескоп,

смотрящий сквозь время и пространство. А всё, что рядом, просто не попадает в

поле зрения. Конечно, кто-то может счесть это возмутительным, но мне кажется,

это скорее хорошо, что таких людей, как адмирал, единицы. А вот если бы их было

большинство, то, возможно, это было бы несколько проблематично.

Кстати говоря, я не волшебник. И когда вчера ночью я

заснул, пока писал дневник, никто иной как адмирал Ян отвёл меня в постель. В

качестве благодарности сегодня я добавил в чай больше бренди. И на лице

адмирала я прочитал, что он, без сомнения, всё правильно понял. Вот такой он

человек.

IV

19-е декабря 796-го года.

Крепость Изерлон строилась в период с 763-го по 767-й

год по космическому календарю. А до того по этой области космоса были рассеяны

лишь временные маленькие базы Империи, а большая база находилась у выхода из

Коридора со стороны Империи.

Тогдашний император Отфрид V отдал приказ о строительстве

крепости Изерлон своему вассалу графу Себастьяну фон Людерицу.

Этот человек до того был командующим на фронте, про

которого говорили: «Если он вступит в бой, то обязательно проиграет». Но,

думаю, дело тут было не совсем в некомпетентности. Имея чёткий план, он двигал

свои войска в соответствии с теорией, но всё заканчивалось поражением,

поскольку «враг делал всё не по правилам». И если подумать о том, какой он был

чудак, я даже невольно сочувствую имперской армии, ведь единственное, на что он

был способен, это, приходя в ярость, кричать: «Эти проклятые мятежники — сброд,

который ни черта не смыслит в тактике!».

Поскольку он постоянно терпел поражения, то не смог

занять высокого поста в армии, но, по всей видимости, добился успехов в таких

областях, как военная инженерия и снабжение, где мог применять свои

теоретические знания.

О необходимости постройки крепости в Изерлонском

коридоре первым заявил маркиз Стефан фон Бартбаффел, который был членом

императорской семьи во времена битвы при Дагоне. Говорят, судьба у него была

несчастная. Но и построивший крепость Людериц вынужден был покончить жизнь

самоубийством, поскольку ему вменили в вину, что расходы на постройку крепости

значительно превысили расчётные. Сам Отфрид V, как говорят, был жутким скрягой и

за время, пока строилась крепость, много раз жалел об этой затее и

приостанавливал строительство. И если бы всё так и осталось, и строительство остановили, то не было бы всех

этих миллионов жертв при попытках её захватить, и сейчас бы я не сидел здесь и

не писал дневник.

Как бы то ни было, получается, хоть маркиз Бартбаффел

и граф Людериц кончили плохо, но успели вписать свои имена в историю до смерти.

И вот, даже много лет спустя, их жизни и деяния влияют на мою нынешнюю жизнь.

Хоть мне и кажется, что если бы я додумался до этого сам, это было бы очень

неплохо для четырнадцатилетнего мальчика, но по правде говоря, я всего лишь

пересказываю мысли адмирала Яна.

«История не ограничивается прошлым, и брошенные в

землю семена в своё время взойдут и принесут плоды». А вот это предложение не

от адмирала Яна, а из книги, которую задали прочитать к сегодняшнему занятию по

курсу истории, на котором я занимаюсь удалённо.

Вроде и не поспоришь, но звучит как-то уж слишком

банально.

Сейчас меня больше интересуют не люди, которые творили

историю минувших дней, но те, кто творит её сейчас, такие как адмирал Ян и

герцог Лоэнграмм. Я хочу быть среди тех, кто определяет историю, а не тех, на

кого влияет результат исторических событий. И поэтому у меня возникает вопрос —

заваривать для адмирала вкусный чай достаточно, чтобы влиять на ход истории?

Как я писал чуть раньше, хоть я и понимаю, что всему

своё время, но мне очень хочется поскорее стать взрослым.

V

20-е декабря 796-го года.

— Первая жена покойного Брюса Эшби все ещё жива, —

завёл разговор адмирал Ян.

Хоть я и удивился, но если подумать, не погибни

адмирал Эшби в бою, то в этом году ему исполнилось бы 86 лет. И то, что его

жена всё ещё жива, вовсе не чудо. Одного возраста с адмиралом, его 86-летняя

жена живёт в пригородном доме на Хайнессене под присмотром сиделки. И,

очевидно, проводит все свои дни в ожидании письма от своего мужа.

— Разве адмирал Эшби не как умер вот уже пятьдесят лет

назад? — спросил я.

— Но письма приходят... вот в чём тайна.

Хотя разгадка этой тайны оказалась проста… Жена

адмирала Эшби (а точнее, бывшая жена, так как они развелись) пишет письма сама

себе. Она переписывает своей рукой и отправляет на свой адрес письмо,

полученное более шестидесяти лет назад от своего возлюбленного. Затем она вслух

читает сиделке это письмо, наполненное любовью и страстью. «Несмотря на годы,

он обращается ко мне и повторяет, что любит, любит меня. Возраст ничего не

значит», — конечно, бедная женщина не понимает, что сама пишет себе эти письма.

А понять она может лишь то, что через долгожданное письмо, отправленное мужем,

она чувствует его любовь.

Я не знал, что тут сказать. Вырисовывалась печальная,

жалкая картина, лишённая здравого смысла. Хоть за этим тяжело наблюдать со

стороны, но если сама эта женщина счастлива? Или, даже поглощённая своими

иллюзиями, для того, чтобы подтвердить любовь мужа в этих строках, ей всё равно

обязательно нужно кому-то рассказать об этом, иначе она будет не уверена?

Думаю, и сам адмирал Эшби тоже хорош, нечего сказать...

— Эй-эй, полегче, — прочитал мысли на моём лице адмирал

Ян. — Не надо так серьёзно всё воспринимать. Тебе только четырнадцать, откуда

тебе знать, что лучше для человека, его собственные иллюзии или реальность.

— Адмирал, а вы сами знаете?

— Мне же тоже пока не тридцать, так что и я всё ещё не

уверен, — выдал адмирал, казалось, как ни в чём не бывало. Если бы адмирал был

бессмертным, то наверняка предпочёл бы наблюдать за историей человечества, его

взлётами и падениями, с какой-нибудь отдаленной планеты. Но я не хочу дожить до

таких лет, чтобы впасть в детство, уж лучше умереть молодым. Хотя, если умереть

слишком рано, то те, кто продолжит жить, будут в своё удовольствие потешаться

надо мной из-за этого. Да уж, как ни рассуждай, всегда можно найти, о чём

побеспокоиться. Ладно, на сегодня хватит.

VI

21-е декабря 796-го года.

С тех пор как я приехал на Изерлон, незаметно

пролетели три недели.

«Солдат на границе не знает покоя» — есть такая старая

поговорка. Хоть она и означает, что жизнь в крепости на границе линии фронта

никогда не может быть спокойной, но до сих пор у нас не было ни атак со стороны

врага, ни ещё каких-либо столкновений. Вдобавок, вероятность того, что однажды

внезапно ни с того ни с сего может начаться сражение, крайне мала. Хотя

возможно и такое, что в это самое время, в сердце Империи, за многие тысячи

световых лет от нас, огромная армия

получает приказ выдвигаться. Но, конечно, всю эту полную картину увидят только

историки будущего.

Сам Изерлон — не только крепость на переднем рубеже

обороны, но и тыловая база для флота, который совершает вылазки на территорию

Империи. И эта функция Изерлона, как мне

кажется, очень важна.

«Самое важное при ведении войны — это снабжение и

информация. Тот, кто не может справиться с этими двумя вещами, не сможет

воевать. Если позволить себе уподобить войну экономической деятельности,

снабжение и информация — это производство, а битва — потребление", — так

говорил адмирал Ян. И я с давних пор размышлял об этом, а после сокрушительного

поражения при Амритсаре эти мысли не покидают мою голову.

«В человеческом обществе самый опасный дурак — тот,

кто думает, что может выиграть войну без снабжения», — тоже слова адмирала.

Как бы неправдоподобно это ни звучало, но в истории в

самом деле предостаточно примеров таких военачальников. Их дурость приводила к

тому, что происходило огромное количество грабежей и связанных с ними

разрушений, поджогов, убийств, и более того, ослабевшие солдаты просто умирали

от голода. Вот почему мне хотелось бы, чтобы подобные личности оставались

только в прошлом.

VII

22-е декабря 796-го года.

Думаю, сегодняшний день запомнится надолго. Но не в

хорошем смысле, а в плохом. Потому что сегодня произошло первое убийство с тех

пор, как Изерлон стал нашим.

— Это не литературное убийство, а бытовое, — констатировал

адмирал Ян. — С преступником и жертвой всё понятно, так что для появления

великого сыщика Яна Вэнли, как прошлым летом, нет повода. Похоже, это дело

полностью в компетенции военной полиции и юридической службы.

Адмирал Ян также посоветовал, что в такой ситуации

даже в дневнике лучше не использовать настоящие имена. Так что я буду

использовать просто буквы. Унтер-офицер А и унтер-офицер В давно боролись за

внимание гражданской мисс С, и на Изерлоне их вражда вспыхнула вновь.

Получилось так, что ненавидевшая офицера В мисс С случайно застрелила его. А офицером

А оказался тот самый бедняга с приступом аппендицита, которого мы вытащили на

свет божий из пыльного мрака минус сто сорок первого уровня несколько дней

назад во время экспедиции во главе с капитаном Попланом. В больнице не разрешены

посещения, так что я толком ничего не знаю. Поэтому, записывая всё это, я

слегка раздражён. Бар, ставший местом преступления, закрыт, а хозяин, только

недавно заплативший военным арендную плату, буквально обливается слезами.

Солдаты, нагрянувшие в бар из-за мисс С во время инцидента, только это и

обсуждают.

Капитан Фредерика Гринхилл беспокоится, не привлекут

ли адмирала Яна к ответственности за это пришествие. Но бригадный генерал

Шёнкопф заявил, что адмирала Яна нельзя взять и убрать с линии фронта, даже

если комитет обороны этого захочет.

— Потому что единственное, чего они хотят, — сидеть в

безопасном месте и раздавать приказы. Ведь ясно как день, что имперская армия

рано или поздно нападёт. Так что едва ли они станут отзывать командующего. Да и

вообще, не надо делать из мухи слона.

Адмирал Ян отдал дело в руки военной полиции, но всё

равно выглядит немного не в духе, и, похоже, чем-то озабочен. Как будто есть

что-то ещё. Мне кажется, он чего-то ждёт. И хоть он не обмолвился ни единым

словом, но у него эо на лице написано, когда он просматривает документы. К чему

всё это приведёт?

VIII

23-е декабря 796-го года.

Cложно составить полную картину ситуации лишь по

одному отчёту. Так получилось и в случае с этим вчерашним делом об убийстве,

которое, похоже, принимает оборот, которого я не мог и представить.

Адмирал Ян теперь чаще выходит на связь с Хайнессеном

и сеансы связи длятся дольше. Старший лейтенант Гринхилл обеспокоена этим.

— Скорей бы этот год закончился, — только и вздыхает

она.

Контр-адмирал Аттенборо и капитан 3-го ранга Поплан

пытаются выудить у меня информацию, поэтому я стараюсь их избегать. Только я

пробормотал что-то контрадмиралу Аттенборо в ответ на напрасное предложение

угостить меня молочным коктейлем, как тут же пришлось постараться, чтобы

отвязаться от болтовни капитана Поплана. Может быть, они побились об заклад об

истинных причинах происходящего? Не иначе.

24-е декабря 796-го года

Этот год подходит к концу. Осталась всего неделя,

прежде чем наступит 797-й год космической эры. И мне исполнится пятнадцать лет,

ну, то есть должно исполниться, если конечно до этого момента на нас не нападёт

имперская армия и Изерлон не превратится в гигантский фейрверк.

Адмирал Ян относится к возрасту очень серьёзно. В

следующем году ему будет тридцать, и для него это невыносимо. Мне, конечно,

сложно судить о реальных чувствах адмирала, но он часто говорил, что после

двадцати все его годы прошли слишком быстро, и что война украла весну его

жизни.

— И вообще, почему в году двенадцать месяцев, а не

тринадцать?! Все были бы рады, — возмутился адмирал.

— Никто бы не был рад, — ответил я.

— Но ведь в таком случае можно было бы получить

тринадцатую зарплату!

— Новогодних выходных ведь тогда тоже придётся ждать

целых тринадцать месяцев.

Адмирал Ян собирался было возразить, но тут я достал

подарок. Короче говоря, сегодня я впервые получил зарплату. «Раз я получу первую зарплату, нужно купить

что-нибудь для адмирала», — подумал я.

— Юлиан, это слишком. В свои четырнадцать я только и

думал, как бы получить больше карманных денег от своего старика.

Мне было очень приятно слышать это, но то, что

последовало за похвалой, было уже не очень:

— Видимо, во всём виновато домашнее образование, —

изрёк адмирал. Но всё же не думаю, что можно назвать это чистым эгоизмом?

Как бы то ни было, адмирал был рад и принял подарок.

Конечно, мой подарок не был чем-то выдающимся. Это была тонкая как бумага

чайная чашка ручной работы, которая издавала очень приятных звук, если провести

по ней пальцем. Фактически, я подарил «рюмку для бренди», но слишком поздно

осознал опасность.

Вечером мы ужинали в ресторане, который немного

напоминал «Мартовского кролика» на Хайнессене. Адмирал выпил всего лишь один

бокал розового вина, что я посчитал это неожиданным ответным подарком. Но в

последнее время количество алкоголя, которое адмирал употребляет, значительно

увеличилось, и я сильно волнуюсь.

IX

25-е декабря 796-го года.

Сегодня очень спокойный день, но мне не даёт покоя

«домашнее задание», которое не так давно дал мне адмирал Ян. Каким способом

маркиз Лоэнграмм из Империи сможет победить коалицию аристократов? Если бы даже

я смог найти ответ на этот вопрос, то уж наши военные и подавно.

Но в самом деле, как же маркиз Лоэнграмм собирается

одолеть могущественную коалицию аристократов, хотел бы я знать? А ответить

просто «не знаю» мне стыдно, ведь это означало бы, что у меня нет смекалки.

С политической точки зрения, у него есть поддержка

нового канцлера, герцога Лихтенладе, но она бесполезна, если дойдёт до военных

действий. А раз в военном отношении, без сомнения, сила — в единстве, то

выходит, нужно использовать какую-то тактику, чтобы разделить альянс

аристократов?

Дальше этих соображений я не продвинулся, но не

сомневаюсь, что сам адмирал уже знает ответы на все эти вопросы.

X

26-е декабря 796-го года.

По поручению адмирала Яна я отправился в частный

магазин под названием «Пещера сорока разбойников». Там продаются книги,

различные игры, головоломки, софт для систем визуализации и тому подобное. Но

магазин только что открылся, и больше половины товаров всё ещё лежат на полу не

распакованные.

Я выкупил там увесистую книгу под названием «Словарь

вымышленных географических названий. Последнее издание». Адмирал Ян заказал эту

книгу уже давно, и она последовала за ним на Изерлон из главного магазина на

Хайнессене.

Там я встретил капитана 3-го ранга Ивана Конева. Когда

он вдвоём с капитаном Попланом, то не очень привлекает к себе внимание, но

он приятный, хорошо сложенный человек со

светлыми волосами и глазами.

Капитан Конев обещал как-нибудь показать мне интересные

кроссворды. И я просто недоумеваю как получается, что такой спокойный и тихий с

виду человек выдаёт язвительные реплики, словно истребитель, выпускающий

смертоносные ракеты, вступая в словесную дуэль с капитаном Попланом.

— Даже безвредные химические соединения в комбинации с

опасными становятся такими же ядовитыми. Вот так и у Конева с Попланом, —

говорит по этому поводу адмирал Ян.

«И если подумать, ведь адмирал и сам порой выступает в

качестве катализатора?» — рассудил я, но вслух не сказал.

Мне немного жаль, что, находясь рядом с адмиралом и

окружающими его людьми, я, возможно, упускаю из виду истинные качества этих

людей. И хоть я сильно сомневаюсь, что этот дневник послужит документом

историкам будущего, но из него можно сделать вывод, что «эта группа чудаковатых

людей — и есть сильнейший отряд в нынешнем Союзе Свободных Планет». Мне пока не

предоставилась возможность увидеть своими глазами тактические уловки адмирала

Яна, бесстрашные бои бригадного генерала Шёнкопфа и боевые подвиги капитанов

Поплана и Конева. Но теперь, когда битва разразится в следующий раз, я буду

рядом с адмиралом и смогу впервые увидеть «чудотворца Яна» в действии.

XI

27-е декабря 796-го года.

Если стоящие у руля политики и высшие эшелоны военных

не покладая рук обеспечивают адмирала Яна разнообразными проблемами и

трудностями, такими, как командование крепостью, то я, в свою очередь, как его

защитник и ординарец, должен позаботиться, чтобы у адмирала всегда был вкусный

чай и чистая рубашка. Эти небольшие дела доставляют мне огромную радость, и я

совсем не возражал бы, чтобы эти дни длились подольше.

В предпраздничный вечер я играл в трёхмерные шахматы с

«героем Эль-Фасиля, Астарты, Изерлона и Амритсара». На столе был жасминовый чай

и лунные пряники, из музыкальной системы лилась приятная ненавязчивая музыка, и, к своему удивлению, я подумал, что

нет ничего страшного в том, что я не пока ещё не стал полноправным военным.

Адмирал Ян не силён в трехмерных шахматах. Именно он

впервые научил меня этой игре, но я очень быстро превзошёл своего учителя. И

вовсе не потому, что у меня есть какой-то талант. Адмирал говорит, что играет в

эту игру уже пятнадцать лет и за это время не достиг хоть какого-нибудь

прогресса. Речь не только о технике, по-видимому, прежде всего причина в том,

что его мысли витают где-то далеко во время игры, и я думаю, что для адмирала

это просто небольшой ритуал перед его размышлениями о стратегии. Во времена

военной академии это мог быть, например, звонок на урок, а теперь ничего

подобного нет.

— Шах и мат!

— Что? Уже?!

Игра была чересчур простой и слишком быстро

закончилась, но у меня была одна догадка, которая заставляла меня нервничать.

Похоже адмирал вспомнил о «домашнем задании». Наливая чай в чашку адмирала (ту

самую, которую я подарил), я решил взять инициативу в свои руки. «Когда

произойдёт раскол имперских военных сил на два лагеря, как поведёт себя Союз

Свободных Планет? И что предпримет на этот счёт Империя?» — вот что было

предметом изначального обсуждения.

— Если бы я был главнокомандующим вооружённых сил

Союза… — пока я это говорил, адмирал стал чесать в затылке. — Нет, это плохое

предположение. Будь я на месте аристократов, находящихся в оппозиции маркизу

Лоэнграмму, я бы склонил голову перед Союзом и заключил

наступательно-оборонительный пакт: взаимное ненападение, уступка части

территории, освобождение идеологических преступников, обещание чего угодно…

Могут же они дать такое щедрое обещание?

— Пообещать — это одно. А выполнить обещание — уже

совсем другое, — негромко заметил адмирал, отчего сказанное прозвучало ещё

более зловеще.

— Столкнуть армию маркиза Лоэнграмма с армией Союза и

максимально сохранить собственные силы — вот и весь план. Когда обе стороны

будут истощены, можно уничтожить всех. Маркиз Лоэнграмм устранён, армия Союза

отброшена, а наши аристократы могут жить долго и счастливо, но... Едва ли такое произойдёт, ведь аристократы

уверены, что могут победить маркиза Лоэнграмма в одиночку.

— Самым страшным для Райнхарда и коалиции аристократов

является то, что армия Союза может воспользоваться ситуацией, чтобы получить

преимущество. Если коалиция аристократов начнёт доминировать, они поддержат

Райнхарда, а в противоположном случае — помогут аристократической коалиции. При

таком раскладе, тот, кто откажется сотрудничать, заведомо проиграет, поэтому

аристократы примут такое сотрудничество. Таким образом, война будет

продолжаться бесконечно, и обе стороны потерпят поражение. Отставив в сторону

моральную составляющую, с точки зрения политики и стратегии, это лучшее

направление действий, которое может избрать Союз Свободных Планет.

— Вы думаете, наши власти так поступят?

— Хмм…

— И, в таком случае, осознаёт ли маркиз Лоэнграмм эту

опасность?

Адмирал посмотрел на меня и кивнул.

— Ты метко подметил, Юлиан. Да, я тоже рассуждал об

этом и, думаю, маркиз Лоэнграмм давно в курсе и принял меры.

— Вопрос только в том, кто будет дёргать за ниточки

при этом расколе… — произнёс адмирал так, как будто разговаривал сам с собой, и

скрестил руки на груди.

После этой фразы он глубоко погрузился в свои мысли,

поэтому я убрал фигуры с шахматной доски и опять наполнил чашки чаем. Конечно,

было бы здорово, если бы я мог порассуждать вместе с адмиралом, но лучше так,

чем вообще ничего.

XII

28-е декабря 796-го года.

Из-за вчерашних чрезмерных размышлений, спал я плохо и

утром проснулся помятым. По природе я гипотоник и поэтому голова была тяжёлая.

– Тебе нужно взбодриться, – сказал адмирал.

Мы не держим в доме кофе. Даже если приходят гости,

которые предпочитают кофе, у адмирала им приходится довольствоваться чаем.

Когда я раздумывал, стоит ли сходить за кофе, то обнаружил, что адмирал уже

сидит за столом и наливает в чайную чашку белое вино.

– Пожалуйста, только одну... – изрёк я самым серьёзным

тоном, на который был способен, и адмирал довольно кивнул.

Война продолжается уже полтора века, и десятки

миллионов детей остались без родителей. И для меня, одного из этих сирот,

большое счастье, что моим опекуном стал человек по имени Ян Вэнли. И мое мнение

не изменится, сколько бы раз я не возвращался к этому.

XIII

29-е декабря 796-го года

Вся крепость кипит от работы. К счастью, люди заняты

не подготовкой к битве, а приятными хлопотами – приготовлениями к новогоднему

празднику.

– Какая ещё новогодняя вечеринка?! Мы же на переднем

рубеже обороны! Совсем с ума посходили! – недовольно хмурились некоторые, но

адмирал сказал, что совсем не против вечеринки, если ему не надо будет

произносить речь.

Имперская армия не станет использовать появившуюся

передышку, чтобы напасть. Если говорить о сражении флотов, то за исключением

угрозы удара с тыла, можно наоборот, попытаться сокрушить врага блиц-атакой в

лоб, но такие тактики не сработают против Изерлона. А пока будет тянуться

время, можно стать мишенью для внутренних врагов.

– Герцог Лоэнграмм не станет ввязываться в такую

авантюру, – с уверенностью заявил адмирал Ян.

– Как верно говорит командующий, битву можно устроить

в любой момент, а новогоднюю вечеринку – только раз в году. Даже думать не

надо, что из этого важнее, – в один голос подтвердили Шёнкопф и Поплан, и тут я

с ними согласен.

«Начнёт драку там, где её не было» – такова «душа

отважного воина» капитана Поплана, и «спровоцирует на драку того, кто не

нравится» – такая «мирная философия» у бригадного генерала Шёнкопфа. Думаю, эти

двое – настоящие братья по духу. Если бы я озвучил им свои мысли, то не

сомневаюсь, оба бы сделали недовольные мины. А если поднять эту тему с

адмиралом Яном, то он скажет: “Помидоры и картошка с одного огорода”, Но разве

не сам адмирал сажает на этом огороде, что захочет?

По крайней мере, если бы командующим крепости Изерлон

был такой придирчивый и серьёзный, в плохом смысле этого слова, человек как

Доусон, – бригадный генерал Шёнкопф и капитан Поплан точно не вылезали бы с

гауптвахты.

Адмирал Аттенборо рассказал на эту тему одну историю

со своим участием.

– Доусон ещё тот гад! Когда он преподавал в академии,

то, возвращая после экзамена каждому студенту его экзаменационную письменную

работу, громко оглашал набранные баллы. Студенты, набравшие низкий балл,

получали колкие замечания в свой адрес, вроде: “Ты вообще хоть что-то учил?”.

Если отвечали “Не учил”, то Доусон начинал издеваться, спрашивая, что же им

помешало. Если же ответ был: “Учил”, то Доусон всё равно продолжал свою пытку,

выспрашивая, почему же тогда этого не видно в работе.

«Я был уверен, что учил, но, видимо, недостаточно

хорошо», – такой способ ответа придумал сам адмирал Аттенборо.

– И, когда этот засранец отдал мне бумаги без единого

слова, я посчитал, что это победа, хотя, увы, такая тактика второй раз уже не

сработала бы, – довольно смеясь, рассказывал Аттенборо.

Пока для меня армия – это то, что я вижу глазами

адмирала Яна. И, возможно, были бы большие проблемы, если бы я как следует не

понимал этого. Очень хорошо, когда рядом с тобой только люди, которые тебе нравятся,

потому что я не сомневаюсь, в армии чаще бывает наоборот.

Тем не менее, я задумался, намеренно ли адмирал Ян

собрал таких людей как Шёнкопф, Поплан и Аттенборо в одном месте? Если да, то

всё получилось очень удачно, а если нет, то такому совпадению можно только

посмеяться.

В любом случае, сегодня я был занят тем, что помогал

лейтенанту Гринхилл с подготовкой праздника. Думаю, будет очень здорово выпить

по бокальчику шампанского под живую музыку нашего оркестра, посмотреть

выступление гимнастов, а потом любоваться фейерверками в атриуме, которые

запустят сквозь колодец в сотню этажей. И я очень надеюсь, что враг не нападёт,

пока праздник не закончится.

XIV

30-е декабря 796-го года.

В хранилищах Изерлона осталось большое количество военного

имущества от имперской армии. Пайки, оружие и боеприпасы, медикаменты, одежда,

сырьё итп. Все вместе эти запасы оценивались в огромную сумму.

– Думаю, рыночная стоимость не меньше десяти

миллиардов динаров, – говорят одни.

– Ничего подобного! В пять раз больше! – отвечают

другие.

Такие ходят по крепости разговоры.

И, хоть всё это добро было опечатано военными

властями, согласно исследованию, предпринятому адмиралом Яном по вступлении в

новую должность, оказалось, что не менее двадцати процентов имущества

«пропало». Поскольку испариться или превратиться в пыль оно не могло, был

сделан вывод, что имущество было сбыто на чёрном рынке, пока Изерлон

использовался в качестве базы для вторжения на территорию Империи.

В то время Кассельн отвечал за тыловое снабжение базы,

но у него не было полномочий для доступа к «бывшему военному имуществу

имперской армии», а потому он совершенно точно никак не мог быть причастен к

этому хищению. А в том случае, если бы такие полномочия у него были, это могло

бы бросить тень на его репутацию и вызвать подозрения. Причина, по которой вся

эта история всплыла, хотя год почти закончился, вероятно в том, что на

Хайнессене до сих пор идут разбирательства по поводу поражения при Амритсаре. И

я бы назвал скорее чудом или случайностью то, что решение о назначении адмирала

Яна на Изерлон было принято так быстро.

– Решили собрать всех неугодных и проблемных и

отправить куда подальше, в самое опасное место. Не сомневаюсь, что на самом

деле Шёнкопф и Поплан у них не среди героев числятся, а, скорее, возглавляют

чёрный список, – говорил со значительным видом тот, кого самого забросили на

самую дальнюю книжную полку, но я не стану писать, кто это был.

Лейтенант Гринхилл очень быстро и аккуратно провела

полную инвентаризацию всего военного имущества, не прекращая подготовку

новогоднего праздника.

– Потому что я не допущу, чтобы у военного руководства

был повод третировать адмирала Яна по этому вопросу! – сказала она. Хотя я

сомневаюсь, что такая возможность хоть сколько-нибудь обеспокоила бы адмирала,

если бы он случайно услышал.

Но не только различные военные запасы попали в руки

наших военных вместе с крепостью Изерлон. Было также собрано большое количество

информации. Благодаря этому, большая часть шпионской сети Империи,

функционировавшей в Союзе Свободных Планет, была раскрыта. Причина, по которой

не удалось раскрыть всю сеть, как говорили, состояла в том, что в таких сетях

отсутствует непосредственная связь между её участниками, поэтому очень сложно

понять общую картину.

– Да просто военная полиция не умеет делать свою

работу, вот и всё! – прокомментировал это капитан Поплан.

Имперской армии следовало бы поспешить с

восстановлением шпионской сети, но, раз у них произошел всплеск конфронтации

между коалицией аристократов и маркизом Лоэнграммом, похоже, им будет не до

того. В общем, в какую сторону ни посмотри – всем приходится тяжело. Хочется

верить, что это относится и к одному бездельничающему командующему, который

сбросил всю бумажную работу на своего способного адъютанта.

XV

31-е декабря 796-го года.

Через три часа этот год закончится. Думаю, что, хотя

для армии Союза это был очень тяжёлый год, но для адмирала Яна – это год

большой активности и прогресса, и для меня он тоже был хорошим. Я стал

гражданским на службе в армии и смог остаться рядом с адмиралом. Я не хочу

снова оказаться в приюте или центре служб опеки. Сейчас моё дело – заваривать

чай и убираться, эти обязанности очень простые, но мне они по душе, вот уже как

два года.

– Ты так высоко ценишь адмирала Яна, но что же в нём

такого хорошего? – как-то задал мне вопрос учитель Буш.

– Он ленивый, – ответил, я, но учитель остался

недоволен моим ответом.

Да, в мире есть много людей, которые держат свои

комнаты и стол в чистоте и работают по часам каждый день. Но, если собрать даже

миллион таких усердно работающих людей, они не смогут сделать того, что может

адмирал Ян.

У адмирала Яна хоть и есть отличный пылесос, но он

забыт в углу комнаты и не предназначен для того, чтобы собирать пыль. Не знаю,

как бы это лучше выразить, но я думаю, что все кичащиеся усердием и

трудолюбивостью люди, вовсе не должны считать, что их пылесос самый лучший во

вселенной.

Я горжусь тем, что нахожусь рядом с адмиралом Яном. И

если я вижу, как он отбрасывает дела и решает, например, вздремнуть, я скорее испытываю

к нему уважение.

Вечеринка начнётся примерно через час. Нужно помочь

адмиралу одеться в парадную форму и спускаться в зал.

Надеюсь, что следующий год будет хорошим. И если

адмирал Ян продолжит удивлять всех своими военными подвигами, а во всех остальных

местах нашей страны будет мир и спокойствие – лучшего нельзя и пожелать.

[[image:/storage/reader-images/1de28f9a53ad35c60e819d9c74e0fe9be72dc6c1.png]]

I

1-е января 797-го года.

Не знаю, будет ли он хорошим, но это новый год! В крепости царит праздничное настроение.

В старом году начало праздника ознаменовала речь адмирала Яна, которая заняла две секунды: «Пожалуйста, повеселитесь как следует». Представителем от гражданских был мужчина средних лет, по одному виду которого определялись его политические амбиции. После двухсекундной речи адмирала Яна ему не оставалось иного выбора, кроме как сократить и своё обращение. После чего в атриуме загрохотали салюты, захлопали пробки от шампанского, грянул оркестр и начался большой переполох.

[[image:/storage/reader-images/5f06473c9ed55fcad9cf4bd7d7c38e8bd7b21737.png]]

Тут и там кто во что горазд пели песни. Шампанское и пиво лилось рекой. Люди танцевали. Обнимались друг с другом. В шутку махали кулаками. Всё было усыпано конфетти. Кто-то кричал от радости. Кто-то прыгал на батутах. Хлопали в ладоши. Как есть, одетыми, прыгали в бассейн. Раздавались звуки хлопушек. Летали воздушные шарики. В общем, полная неразбериха.

И это совсем неудивительно, если задуматься. Те, кто оказывается на передовой, не знают, смогут ли встретить следующий Новый год. Если произойдет нечто подобное тому, что было в битве при Амритсаре, семьдесят процентов ушедших на войну не вернутся живыми. Вполне естественно, что люди веселятся на полную катушку .

Сначала я стоял рядом с адмиралом Яном, держа в руках бумажный стаканчик со сливовым соком и тарелку с пирогом с индейкой, но вскоре толпа людей понесла меня, и я понял что уже оказался рядом с капитаном Попланом, который был в атриуме этажом выше и бросал конфетти вниз на площадь. Перегнувшись через перила, капитан громко крикнул, потому что иначе я бы его не услышал.

– Знаешь, Юлиан, когда с такой высоты смотришь на всё это далеко внизу...

– Хочется взлететь?

– Нет, хочется кого-нибудь скинуть вниз.

– Вы можете думать об этом, но, пожалуйста, не делайте этого.

– А ну-ка!

Не знаю, чем могло всё это закончиться, но повезло, что никто не погиб при падении. В конце концов мы начали спускаться, но на полпути вниз капитан Поплан завязал разговор с молодой рыжеволосой красоткой и исчез. Потолкавшись ещё немного, я наконец снова оказался на площади и столкнулся с адмиралом Яном.

– Адмирал, вы как?

– Ничего. Кстати, ты голоден?

– Ещё как!

Сжимая мою руку, чтобы нас опять не разделили, адмирал направился в одну из закусочных и заказал пасту. Увы, оттуда пришлось поспешно ретироваться, когда разразилось раздражающее соревнование по метанию пирожков. Капитан Конев, который неторопливо шёл сквозь толпу, поднял руку в знак приветствия. Он всё ещё пытался выглядеть собранным, хотя был весь мокрый, а на голове красовалась пивная пена. Вне водоворота людей бригадный генерал Шёнкопф целовался с какой-то брюнеткой, и казалось, не обращал на окружающих никакого внимания. Адмирал Аттенборо в приподнятом настроении танцевал с дамой на батуте, держа с бутылку пива в руке. Но как только его партнёрша переключилась на другого мужчину, началась потасовка, и он вмиг выкинул троих с батута. Его силе можно было только поаплодировать, но, как ни жаль, он оказался настолько пьян, что упал с батута прежде, чем одолел четвёртого противника.

　В толпе мы встретили лейтенанта Гринхилл. Она уже некоторое время искала нас с адмиралом. Какой-то здоровый пьяный солдат попытался обнять её, но она ловко, как по учебнику, избавилась от него, использовав приём самообороны, и протянула нам полуразорванный бумажный пакет. Торт и жареная курица внутри были раздавленными и размокшими, но это была наша единственная еда за день.

　Первая ночь 797-го года почти закончилась. И первые двадцать три с половиной часа этого года были мирными и приятными.

2-е января 797-го года.

Как это ни странно, но второй день новогодних каникул — это скучный день. У меня всегда было такое ощущение. Силы, потраченные в предыдущий день ещё не восполнились. Из еды — только остатки с новогодней вечеринки. Накопившаяся за последнее время усталость, которую не замечал в день праздника, наконец даёт о себе знать тяжестью во всём теле. Аппетита нет. И не хватает концентрации даже для компьютерных игр.

А в прошлом году я встречал Новый год на Хайнессене, на снежном склоне Реджины, и наслаждался катанием на лыжах. Ровно в полночь, когда наступило 1-е января, три тысячи лыжников с факелами в одной руке спускались со склона. От этого зрелища просто перехватывало дыхание. Впрочем, адмирал Ян сидел перед камином с бокалом в руке, погружённый в книгу, которую привёз с собой, но, когда я вышел наружу, чтобы тоже поучаствовать в спуске, и помахал на прощание факелом через стеклянную дверь, он поднял свой бокал в мою сторону.

— Тогда я был молод. Такое дело, сам понимаешь, — лёжа на диване и листая книгу, адмирал рассказывал забавные истории, которыми кто-то другой постеснялся бы делиться. Он просто перелистывал страницы, не читая их. Я тоже сидел за столом в каком-то оцепенении. Такой вот “день ни о чём”.

3-е января 797-го года.

Пока я ждал адмирала Яна в углу офицерской кают-компании, по головизору стали показывать Джессику Эдвардс, представителя антивоенной партии, которая выступала на новом митинге.

— О, там Джессика Эдвардс? Да, никогда не знаешь, как человек может изменить свой путь, — с восхищением произнёс контр-адмирал Аттенборо.

На его лице всё ещё виднелся синяк, который следовало бы назвать не синяком, а следом от его бравого поединка позавчера. Не сомневаюсь, что его оппонент получил в награду кое-что намного более серьёзное, чем простые синяки. Контр-адмирал, разумеется, знал мисс Эдвардс, потому что они общались во времена военной академии.

В то время адмирал Ян, очевидно, испытывал нечто большее, чем мимолетную симпатию к мисс Эдвардс. Я спросил об этом контр-адмирала Аттенборо.

— Ну, я бы не удивился, если бы Джессика Эдвардс сошлась с Яном. Хотя он казался скорее её хорошим другом, чем влюблённым в неё.

Адмирал Ян никогда не был способен к утончённым любовным играм (как он сам это называл), в отличие от капитана Поплана, для которого это было обыденностью. К тому же я сомневаюсь, что он вообще осознавал свои чувства. В этом отношении, я подозреваю, адмирал совсем не продвинулся вперёд за последние десять лет. Но именно это мне в нём и нравится.

Кстати, а что можно сказать насчёт самого контр-адмирала Аттенборо? Он много что рассказывал, например о том, как мисс Эдвардс помогала ему прятать “запрещённые книги” или перехитрить вредного препода, но о личном ничего конкретного не говорил. Хоть он и выглядит незаурядным человеком, но не исключаю, что в смысле чувств он недалеко ушёл от адмирала Яна.

4-е января 797-го года.

Не знаю, как так вышло, но, похоже, сегодня лейтенант Гринхилл собирается приготовить ужин и принести его нам. Вернувшись домой, адмирал Ян был несколько обеспокоен:

— Интересно, не обвинят ли меня в злоупотреблением полномочиями из-за того, что мой адъютант приготовит мне ужин?

Вот эти его слова я хотел бы, чтобы услышали те, кто так боится, что он станет военным диктатор ом, используя своё положение на Изерлоне. Когда нас угощает миссис Кассельн, адмирал, напротив, совсем не беспокоится. Но с лейтенантом Гринхилл дело обстоит иначе. Хотя мне кажется, тут ещё играет роль тот момент, что не совсем ясно, какие способности к готовке у лейтенанта.

В итоге бефстроганов, тушёные в соусе рыбные голубцы и яичный салат оказались на удивление вкусными. Но, уже после ужина, когда мы занимались грязной посудой на кухне, лейтенант призналась:

— Сказать по правде, это не я всё приготовила. Я сделала заказ в ресторане и принесла сюда.

И это сразу объяснило, почему вкус блюд был как у ресторанных. Пока мы мыли посуду, лейтенант вздохнула:

— Конечно, у меня была мысль самой всё приготовить. Но как бы я ни старалась, это всё равно, что бросать фейерверки в комнату с зефир-частицами.

— Значит, вы не любите готовку?

— Скажем, есть много других вещей, которые я бы предпочла вместо готовки.

Разговор о том, что даже у самой талантливой женщины Союза Свободных Планет есть слабое место, вызвал во мне дружеские чувства, а не желание посмеяться. Если подумать, то в середине декабря, когда я лежал с температурой, мы уже что-то подобное обсуждали.

— Слушай, Юлиан, в чём твой секрет приготовления вкусной еды?

— Нет никакого секрета. Я просто следую кулинарной книге.

— Я тоже строго следую рецептам. Интересно, может, я неверно выбираю ингредиенты?

Говорят, человеческие способности бывают двух типов: передающие и принимающие. Передающие - это творческие способности, а принимающие - память, понимание и способность к обработке, а также способность давать критику и оценку. Возможно, это деление не совсем верно, но оно имеет смысл.

В армии именно принимающие способности необходимы адъютанту. Глядя на лейтенанта Гринхилл, в этом есть смысл. Личные способности адмирала Яна, кажется, усиливаются, распространяясь на весь флот Яна, когда они проходят через лейтенанта Гринхилл. Она незаменимый человек как для адмирала, так и для всего нашего флота, поэтому, как мне кажется, нет никакой проблемы, если она плохо готовит, но я не уверен, что это действительно так.

Поблагодарив и простившись с лейтенантом Гринхилл, адмирал Ян постучал кончиками пальцев мне по лбу и рассмеялся:

— Что, стал соучастником преступления? — он всё понял. Подражая адмиралу Яну, я почесал голову и рассмеялся.

— Не все женщины должны быть прекрасными поварами. Сорок миллиардов людей во Вселенной, сорок миллиардов личностей, сорок миллиардов плохих или хороших, сорок миллиардов любящих и ненавидящих, сорок миллиардов жизней, — так выразился адмирал Ян. Он научил меня тому, как ценна личность и индивидуальность.

— Когда все человеческие существа станут едины, думая, чувствуя и придерживаясь одних и тех же ценностей, мы будем способны эволюционировать как вид, — однажды услышав, как какой-то религиозный лидер задвигал такие речи по головизору, адмирал Ян с отвращением отвернулся и пробормотал:

— Ну даёт! Даже рабы в древности имели в душе свободу восстать против своих хозяев, а этому подавай, чтобы все и думали, и действовали одинаково. Просто верх духовного тоталитаризма!

— Надо будет и нам как-нибудь угостить лейтенанта Гринхилл. — заключил адмирал.

5-е января 797-го года.

Разведывательный спутник, продвигавшийся в сторону Империи, очевидно, поймал волну гражданской связи, что позволило ему передавать нам телепередачи с государственного канала.

Государственные передачи, даже из демократических стран, обычно довольно скучные, но причина, по которой все в офицерской кают-компании не отрывали глаз от экрана головизора, заключалась в том, что в новостях показывали маркиза Райнхарда фон Лоэнграмма.

— Да, такое украшение, как этот белобрысый юнец, пожалуй, ещё поискать, — это была высшая похвала от капитана Поплана.

— Не забывай об армиях, которые были разбиты в пух и прах этим «украшением», — слова контр-адмирала Аттенборо заставили всех переглянуться с горькими усмешками.

Здесь собралось много людей, которые пострадали при Амритсаре и Астарте из-за маркиза Лоэнграмма.

— Под роскошными золотыми волосами скрывается лучший военный талант последних пяти столетий. Жаль, что я не родился на сто лет позже, чтобы написать его биографию с нейтральной позиции, — адмирал Ян говорил так не раз и не два. Я знаю, насколько сильно маркиз Лоэнграмм, этот вражеский командующий, завладел сердцем адмирала Яна.

Если бы мой возраст, способности и должность были достаточными, чтобы я мог считаться взрослым мужчиной, я бы завидовал маркизу Лоэнграмму.

В любом случае, глядя на эту фигуру, "словно кристалл, выточенный из серебра" (как описывает его адмирал Ян), я могу только вздыхать. Значит, небеса могут наградить человека не одним, а многими достоинствами. Даже то, как маркиз Лоэнграмм идёт на трибуну в сопровождении подчинённого и затем поднимает руку, обращаясь к толпе, выглядит так же великолепно, как знаменитые шедевры художественного искусства.

— Адмирал, значит вы всё-таки предпочитаете прошлое написанию современной истории?

— Верно. Те, кто изучает историю десятилетия или столетия спустя, могут понять суть событий более всесторонне, беспристрастно, объективно и точно, чем те, кто присутствовал во время и в месте события.

　Иногда я задаюсь вопросом, не интересует ли адмирала Яна больше влияние, оказанное на людей и общество, чем событие само по себе.

— Да, Юлиан, подумай об этом. Необъятность Вселенной и ничтожность человека - это утверждения, которые возможны только благодаря человеческому восприятию.

　У меня нет такого интереса к истории, как у адмирала. Если бы я был учеником, то неблагодарным. Адмирал был бы доволен, если бы я сказал, что хочу быть историком, а не солдатом.

　Но если бы я сказал так, просто желая угодить ему, он бы скорее расстроился. Я часто думаю о том, как же мне быть самому. По крайней мере, если бы я писал современную биографию адмирала Яна, я уверен, что энтузиазма у меня бы хватило.

6-е января 797-го года

　Чтобы вернуть долг, мы пригласили лейтенанта Гринхилл на скромный ужин. После ужина был разыгран мини-турнир по трёхмерным шахматам, в котором лейтенант Гринхилл выиграла одну партию и одну закончила вничью, я также выиграл одну партию и одну свёл вничью. Стоит ли упоминать о достижениях третьего игрока? Ни одной победы и ни одной ничьей — так, на всякий случай.

7-е января 797-го года

После обеда у меня теперь занятия с бригадным генералом Шёнкопфом по рукопашному бою с холодным оружием. От трёх основных вариантов — рукопашная схватка голыми руками, с использованием томагавка или боевого ножа — мы затем перейдём к различным другим комбинациям.

– Но на практике чаще всего самым полезным оружием оказывается пивная бутылка или ремень, – авторитетно заявил бригадный генерал.

– В бою?

– Нет, в обычной драке.

Как-то я спросил, какой навык ему пригодился по жизни больше всего.

– Разумеется, блеф, — не задумываясь ответил он. – И, если захочешь, я научу тебя всем своим секретным навыкам.

– Очень хочу, но прежде, чем изучать секретные техники, хотелось бы…

– Хочешь освоить основы, да? Отлично.

И вот, сегодня я начал постигать основы. Мы провели проверку общей физической силы, взрывной силы, зрения, быстроты рефлексов, выносливости и т. д. Облачившись в выданную камуфляжную форму и вооружившись легким пулемётом, я прошел пять километров, проплыл триста метров под водой, преодолел полосу из двадцати пяти препятствий. После такой «зарядки» я едва держался на ногах и когда вернулся домой – просто упал на кровать, даже не приготовив ужин, воспользовавшись добротой адмирала Яна. Я проснулся посреди ночи и, намазавшись мазью от мышечной боли, сел писать дневник. Интересно, смогу ли я когда-нибудь с лёгкостью справляться со всеми этими испытаниями?

8-е января 797-го года.

Сегодняшний день был днём «Чудотворца Шёнкопфа». Ситуация была решена так быстро и играючи, что казалась плёвым делом, но если бы время ушло или была допущена ошибка, всё могло бы привести к ужасным последствиям.

По сравнению со вчерашним днём я чувствовал себя намного лучше, но мышцы и суставы всё ещё напоминали о себе. Тем не менее, попрощавшись с адмиралом Яном в штабе, я отправился в кабинет командующего обороной.

– О, ты жив! – увидев меня, сказал бригадный генерал Шёнкопф, который всё утро играл в карты со своими людьми. Не успел я ответить, как вбежал унтер-офицер.

– Генерал Шёнкопф, у нас проблема!

– Что такое? Командующий Ян напился и неприлично пристает к лейтенанту Гринхилл?

– Н-нет, дело не в этом.

– Поплан покаялся в своих грехах и решил принять монашеский постриг?

– Ни то, ни другое. Сообщается, что солдат, вероятно находящийся под действием наркотиков, ворвался в гражданский магазин после ночной смены и взял в заложники офицера, пока тот завтракал.

– Подумаешь. Да таких случаев каждый год пруд пруди! Я-то тут при чём? Пусть военная полиция занимается этим делом.

– В заложники взяли капитана Коллинза из военной полиции!

После этой фразы лицо генерала озарилось наслаждением, и он ещё какое-то время в красках описывал военную полицию:

– Сотрудники военной полиции некомпетентны, трусливы, издеваются над слабыми, об этих бесполезных паразитах нельзя сказать ничего хорошего… И, к тому же, они настроены против меня, – добавил он. – На днях они клеветали на меня, говорили, что я "ходячий общественный беспорядок" и много чего другого, что не имеет под собой никаких оснований. Я им ничего не должен, но я такой человек, что даже слизняка, которого посыпали солью, пожалею.

Когда мы последовали за генералом Шёнкопфом на место происшествия, то обнаружили адмирала Яна среди солдат, окружавших магазин. Адмирал поманил нас к себе.

– Могу я положиться на вас, бригадный генерал?

– Зависит от условий работы.

– Каких условий?

– Ну, будет ли компенсация за вредность, за работу сверхурочно, моральный ущерб за прерывание выходного дня, и за упущенную выгоду от того, что я не смог воспользоваться своей выигрышной комбинацией…

– Как правило, за такие вещи платит бенефициар, поэтому, если полковник Коллинз будет спасён, взыщите с него. Что касается меня, то я отплачу вам почестями.

– О, что-то вроде медали?

– Нет, лучше! Я назначу восьмое января каждого года "Днём Шенкопфа", изерлонским праздником в честь вашей храбрости и доблести.

– Так и быть... Разговоры оставим на потом.

Нападавший вышел из магазина, одной рукой он обхватил шею капитана Коллинза, а в другой держал боевой нож.

– Какая скукота, – презрительно фыркнул генерал Шёнкопф. – Уверен, у него даже пистолета на ноге не припрятано.

Люди Шёнкопфа стали громко насмехаться над преступником:

– Эй, придурок! Понятия не имею, когда у тебя день рождения, но день твоей смерти знаю точно! Он сегодня!

– Не кради мою идею! Я приготовил эти слова для шишек из имперской армии, когда встречу их в следующий раз!

Похоже, что Розенриттеры ничуть не отличаются от офицеров предыдущих поколений и являются обладателями конструктивного ума. Впрочем, это даже хорошо, что от них не дождаться разумных фраз вроде: "Это опасно, не пойдём туда".

Взявший заложника солдат тоже о чём-то разглагольствовал, но я не совсем понял, о чём.

– Хоть он и вышел из магазина, но сбоку и сверху он закрыт стенами и стрелять невозможно… Тогда зайдём спереди.

Интересно, когда они в одиночку брали под контроль командный центр крепости Изерлон, всё было так же тихо и спокойно?

Бригадный генерал Шёнкопф посмотрел наверх, поразмышляв о чём-то около тридцати секунд, а затем перевёл взгляд на меня.

– Юлиан, я собираюсь дать тебе практический урок.

Затем он кое-что прошептал мне на ухо. Дальше я позволю фактам говорить за себя.

Чтобы выиграть время, между генералом Шёнкопфом и преступником произошёл короткий разговор. В конце концов, генерал вышел из оцепления.

– Давай потолкуем обо всём один на один, идёт?

– Если собираешься со мной говорить – брось оружие.

– Хорошо, хорошо.

Нарочитым жестом бригадир снял с бедра бластер и отбросил его в сторону. При этом он находился на дне атриума. Солдаты были отосланы назад по требованию преступника.

– Ну, видишь, я безоружен. Давай поговорим.

– Хм, и о чём же ты хочешь поговорить?

– Что ты такой же трус, как и эти кастрированные имперские свиньи.

– !..

После этого генерал осыпал его ворохом таких отборных оскорблений, которые в Галактической Империи точно не прошли бы цензуру и заставили бы покраснеть даже боцмана, но я не смог как следует всё расслышать, так что не буду ничего здесь приводить. Разъярённый преступник сразу сообразил, что у него есть оружие, а у генерала нет, и что солдаты находятся далеко. Держа заложника в одной руке, он выхватил нож и бросился на противника. Я был этажом выше, и рассчитывал время, когда разжать руки. Винтовка с заряженными частицами упала вертикально через десятиметровый атриум и попала прямиком в руку генерала.

Ловким движением винтовка, превращённая в дубинку, врезалась в лицо нападавшего. Его отбросило метра на три назад, и он покатился по полу. Заложник упал вместе с ним, но с этим ничего нельзя было сделать.

– Отлично сработано, Юлиан, – подняв на меня глаза, отсалютовал генерал.

[[image:/storage/reader-images/d7779c3bd29923027675588adfe6bf8bfc059cc5.png]]

Адмирал Ян с отвращением покачал головой. Я видел, как возбуждённые сотрудники военной полиции устремились к упавшему преступнику.

　Позже я доставил первоклассный бренди в кабинет генерала Шёнкопфа. Адмирал Ян прислал его в знак благодарности за виртуозное представление. Подарок был принят с удовольствием, а я не удержался и задал вопрос:

– Если бы у него оказался бластер, и он бы выстрелил, вы бы могли погибнуть. Были ли вы готовы к этому?

– Я совершенно не беспокоился об этом. Я никогда не делал ничего настолько плохого, чтобы умереть раньше времени, – с богобоязненным спокойствием ответил Шёнкопф.

Насколько я знаю, все сотрудники штаба адмирала Яна выкладываются на полную, а также всегда делают то, что говорят. По крайней мере, если сказано 100 вещей, то 51 точно будет выполнена. По какой-то причине такие люди собрались вместе. Они действительно надёжные и желать от них ещё и образцового поведения в моём нынешнем положении было бы нахальством. И, честно говоря, даже веселее, когда что-то выходит из-под контроля. Если приедет контр-адмирал Кассельн, он в любом случае станет тем, кто будет всех останавливать, да и сейчас у нас уже есть Мурай, начальник генерального штаба, так что мне не нет нужды важничать.

Я очень рад, что нахожусь на одной волне с адмиралом Яном и что могу хорошо ладить и с его подчинёнными.

9-е января 797-го года.

Спокойный день. В отличие от вчерашнего дня, писать особо не о чём, хотя, очевидно, что в штаб-квартире военной полиции продолжается расследование вчерашнего инцидента, но мне больше ничего не известно. Я ходил в магазин за продуктами, приводил в порядок книжные полки в кабинете, делал генеральную уборку – короче говоря, наслаждался приятной жизнью гражданского.

10-е января 797-го года.

Ещё один относительно спокойный день.

Я пошёл покупать для адмирала листовой чай "Аруша"[1] и был раздосадован тем, что он стоит на двадцать проентов дороже, чем на Хайнессене, и тут встретил капитана Поплана. Вид у него был скучающий.

– Ни сражений тебе, ни убийств, ни драк, ни ссор, а ещё хуже, что за последние два дня я не встретил ни одной хорошенькой девушки. И для чего я вообще служу в армии! – довольно неожиданно изрёк капитан.

– Раз так, почему бы, например, не потренироваться?

– Если слишком много тренироваться, можно потерять инстинкты для реального боя.

– Понятно, – сказал я с сомнением.

– Сколько бы ты ни тренировался, ты никогда не станешь так хорош, как я. И неизбежно начнёшь чувствовать себя неполноценным, – капитан Поплан, закинув ногу на столик уличного кафе, подтолкнул ко мне бумажный пакет, который был у него в руке.

– Конфетку хочешь?

– Спасибо. Вы любите шоколадные конфеты, капитан?

– Как раз потому, что не люблю, и делюсь с тобой. Если бы любил, не предлагал бы!

Непогрешимая логика. Если конфеты были реквизитом для ловли девушки, было бы обидно дать мне их съесть, но я, не колеблясь, взял гость. Сам капитан скучающе содрал обёртку и тоже сунул в рот конфету. Съев три штуки, я решил, что мне хватит. Мы немного поболтали перед небольшой горкой фантиков. Я спросил его о том, что меня давно интересовало.

– Вам нравится служить под командованием адмирала Яна?

– Ну а как ты думаешь, смогу ли я быть самим собой под началом другого командира, кроме Яна Вэнли?

Я покачал головой, а в зелёных глазах Поплана читалась появилась улыбка.

– Может, было бы ничего и с дедушкой Бьюкоком, но это всё равно не то. А с Яном Вэнли мне отлично. Я счастлив служить под его началом, потому что, в конце концов, с кем ещё я могу быть собой?! – капитан скомкал обёртку кончиками пальцев.

– Я думаю, что психологи бы с вами не согласились.

– О чём ты?

– На Изерлоне полно красивых женщин!

После возвращения домой, когда я достал из кармана оставшуюся часть шоколадных конфет, заглянувший на кухню адмирал Ян с любопытством посмотрел на горсть конфет на столе.

– Будете, адмирал?

– Если бы там внутри был бренди, я бы угостился. А шоколад снаружи оставил бы тебе, – вежливо отказался адмирал.

[1] Название соответствует названию региона в Танзании.

11-е января 797-го года.

C Хайнессена пришёл контейнер, и адмирал Ян в не в духе. Это звучит странно, но именно так и происходит, когда вы опускаете середину истории и просто описываете причину и следствие.

Этот контейнер с вещами был отправлен военно-транспортной службой ещё до того, как мы покинули Хайнессен, но из-за компьютерной ошибки он был переправлен на сто световых лет дальше и пропал почти на два месяца. И вот, после такой задержки, когда до окончания срока выплаты страховки за задержку остается три дня, им не будет выплачено ни одного динара в качестве компенсации. Неудивительно, что адмирал был таким ворчливым.

– Ну что ж, вещи добрались сюда целыми и невредимыми, уже хорошо, да? -пробормотав это, адмирал в панике всплеснул руками. – Нет, мы не узнаем, цело ли всё внутри, пока не распакуем! Юлиан, надо проверить коробки!

Так что после ужина нам пришлось заняться распаковкой.

Большую часть багажа составляли книги, около трёх тысяч штук. Теперь-то стало понятно, что в комнате, которая раньше была почти пустой, кто-то действительно живёт. Сортируя книги, я наткнулся на альбом с видеографом. Я посмотрел на него и увидел ребёнка, который держал обеими руками вазу и улыбался. Это был Ян Вэнли в детстве.

– Что ты там рассматриваешь?

– Адмирал, вы были таким милым!

– В прошедшем времени это звучит как-то не очень. Давай заканчивать.

По правде говоря, я завидовал ему. У меня нет ни одной фотографии, на которой я был маленьким. Моя бабушка уничтожила их. Те, где я с мамой, сгорели, а те, где я с отцом, пропали после смерти бабушки, так как она их куда-то убрала. До самой своей смерти бабушка не могла простить моему отцу, что он женился на моей матери. Она считала меня, своего внука, "ребёнком женщины, которая украла её сына".

Думаю, у бабушки были свои обстоятельства и чувства. Но даже сейчас для меня это всё равно необъяснимо. Я не верю, что у моей бабушки была законная причина принижать и унижать мою мать только потому, что семья Минц была выдающейся семьёй с тех пор, как они участвовали в "Путешествии за десять тысяч световых лет" отца-основателя Хайнесена, а моя мать происходила из семьи простолюдинов, сбежавших из Империи. Такие идеи – это всего лишь отсылка к имперским аристократам, которые придавали огромное значение родословной. Хвастовство своими предками только доказывает ущербность потомков.

Разобраться со всеми вещами за раз было невозможно, поэтому я прервался в разумное время и сделал себе чашку чая перед сном.

– Какими были ваши предки, адмирал?

– Ну, откуда мне знать, но говорят, что около миллиарда лет назад они плавали, как медузы, в первобытных океанах Земли, – ответ адмирала был не очень-то похож на слова человека, который хотел стать историком.

12-е января 797-го года.

В то время как фронт крепости Изерлон, то есть имперский сектор, продолжает оставаться мирным – или, скорее, свободным от сражений – тыл становится всё более оживлённым.

К нашему удивлению, на днях на грузовой корабль, перевозивший припасы для военных, напали космические пираты и украли груз.

Космические пираты... – произнес адмирал с восхищением, сложив руки крест-накрест. – Прямо ностальгия накатывает.

– Страховая афера, скорее всего, – озвучил своё мнение бригадный генерал Шенкопф.

– Нет, думаю, наверняка всё гораздо глубже, – произнёс адмирал Аттенборо.

Слова адмирала прозвучали не как предположение, но скорее как его собственное пожелание. Может быть, конечно, я преувеличиваю.

13-е января 797-го года.

Десять артиллерийских кораблей, пять разведывательных носителей и четыре эсминца отправляются в тыл для расследования и ареста космических пиратов, о которых ходят слухи. Командует адмирал Аттенборо, который будет находиться вдали от крепости в течение трёх дней, чтобы обучить флот манёврам. Кроме того, они должны будут сопроводить до Изерлона транспортное судно с контр-адмиралом Кассельном и другими людьми на борту.

Когда капитан Поплан узнал об этом, то, подумав, что скорее всего это будет хорошим способом скоротать время, он вытащил нас с майором Коневым и предложил нам место на борту.

Начальник штаба Мурай посмотрел на нас несколько отсутствующим взглядом и некоторое время ничего не отвечал. Адмирал Ян и лейтенант Гринхилл только что отбыли в инспекционную поездку по орудийным батареям, поэтому капитану Поплану пришлось обратиться к офицеру, с которым он меньше всего хотел иметь дело. Ответ начальника штаба был таков:

– Когда вы втроём так себя ведёте, у меня возникает ощущение, что даже серьёзные проблемы превращаются в шутку, а это не очень способствует их решению.

– Это всё предрассудки. Вот я и Конев – не разлей вода, мы верные товарищи с тех пор как покинули чрево матери...

– К сожалению, похоже, что теперь нам придётся навсегда расстаться. Господин начальник штаба, извините, что отняли ваше время, если позволите, – тихо сказал капитан Конев, и утянул меня из помещения, а капитан Поплан, поняв, что оказался в невыгодном положении, отдал честь и тоже ретировался из штаба.

Я слышал, как они спорили снаружи на террасе кафе, и, похоже, Поплан потащил Конева в штаб, не спросив его мнения. Ровно так же, как и меня. Капитан Конев шепнул мне:

– Поплана изначально называли большой фигурой «шести принципов отрицания», когда он учился в лётной школе.

– Каких шести принципов?

– Необдуманность, неосмотрительность, сумасбродство, непостоянство, безответственность и безрассудство...

– Вы забываете о самых важных: атеизм, аскетизм и непобедимость, – допив третью чашку кофе, прервал его Поплан. – Итого, девять! Вот же человек, который не заслуживает друзей! Мог бы хотя бы прикрыть меня!

– Друзей? Кто, я?

Выражения лиц того, кто это сказал, и того, кому была адресована реплика, заслуживали внимания.

Вечером, когда адмирал Ян вернулся в свою каюту, он многозначительно произнёс:

– Юлиан, надеюсь, Поплан не втянул тебя снова в какую-нибудь авантюру? Контр-адмирал Мурай сказал, что ты должен лучше выбирать друзей.

«Друзей?　Кто, я?» – я подумал о том, чтобы сказать «кто, я?», но не смог бы сымитировать тон капитана Конева, поэтому решил этого не делать. На самом деле, мне было приятно, что меня назвали «другом капитана Поплана».

После ужина, когда я принес чай к столу адмирала, он предложил мне присесть и поболтать за чашкой чая, и я спросил его:

– Адмирал, вы не жалеете, что приехали в крепость Изерлон?

– Почему ты спрашиваешь меня об этом?

– Все говорят, что адмирал должен находиться в тылу, а не на передовой, командуя всей армией.

– Все – это Шёнкопф, Аттенборо, Поплан и прочие? Да, они шумные и с замашками, но они не большинство.

– Но иногда и я так думаю.

– Ну, вот когда ты станешь министром обороны, назначишь меня на такую замечательную должность, – рассмеялся адмирал, и я почувствовал облегчение. Я знал, что сказал лишнее, и адмиралу могло это не понравиться. Скажем, для лейтенанта Гринхилл было приемлемо говорить подобное, но это выходило за рамки того, что следовало говорить мне.

Я уверен, что адмирал Ян понимал всё, что происходило в моём сознании. Возможно, поэтому он и не стал меня ругать. Я ещё больше убеждаюсь в своей незрелости.

– В любом случае, мне нравится Изерлон. Во-первых, здесь нет начальства и политиков, преследующих свои интересы. Мне не нужно слушать длинные речи каждый раз, когда происходит какое-то событие. Я думаю, что это гораздо ближе к раю, чем к аду.

– А жители похожи на ангелов?

– Ага, сущие ангелы.

Я сказал это просто так, но потом представил золотое кольцо над головой бригадного генерала Шёнкопфа и белые крыльях за спиной капитана Поплана, и захохотал. Адмирал Ян, у которого сначала было серьёзное неодобрительное выражение лица, начал смеяться вместе со мной, и мы долго не могли остановиться.

Переведя дух, я удалился в свою комнату, но сейчас, когда я пишу дневник, мне опять очень смешно. А если представить Шёнкопфа и Поплана не ангелами, а демонами, становится еще смешнее. Прямо вижу, как они дёргают друг друга за чёрные хвосты. Как бы мне не расхохотаться, когда встречусь с ними завтра!

14-е января 797-го года.

В течение примерно четырёх недель с середины декабря прошлого года произошёл ряд инцидентов, как раз начиная с истории с призраком, которые по слухам связаны в единую нить. Другими словами, существует некая организация, которая присваивает военное имущество между тылом и линией фронта, и сбывает на чёрном рынке. И теперь проводится секретная операции по разоблачению и устранению этой организации. Я понятия не имею, чем всё это закончится.

Я наткнулся на капитана Поплана, который шёл с девушкой из гражданских. Разумеется, мы просто прошли мимо друг друга, притворившись, что не знакомы, но мне вспомнился вчерашний разговор про ангелов с адмиралом Яном, и я не смог сдержать смеха. Капитан Поплан повернул голову через плечо, и подмигнул мне, не понимая, в чём дело, а я, прикрывая обеими руками рот, пустился наутёк. Наверное, он счёл меня странным, но я ничего не мог с собой поделать.

15-е января 797-го года.

Транспортный корабль с семьёй Кассельнов на борту благополучно, без каких-либо аварий или происшествий с пиратами, встретился с небольшой группой контр-адмирала Аттенборо. Корабль пришвартуется в Изерлоне завтра, как и планировалось. Адмирал Ян доволен, что всё прошло благополучно, но Кассельну сказал:

- Я рад, что твои жена и дочери в безопасности. Ибо они-то, в отличие от тебя, не совершили ничего дурного.

16-е января 797-го года.

Семья Кассельнов наконец-то прибыла на Изерлон. В 13:40 я должен был встретить их у шестых ворот космопорта крепости по поручению адмирала Яна.

– Добрый вечер, и спасибо, что встретил нас.

Я скучал по ухмылке на лице контр-адмирала. Его жена и две дочки выглядят хорошо.

– Юлиан, твоё присутствие обнадёживает, – сказал Кассельн. – Рассчитываю, что ты нам во всём поможешь, ты здесь уже давно и всё знаешь.

Когда он это сказал, я был тронут.

Контр-адмирал рассказал мне, что оставил свои домашние вещи в багажном отделении космодрома Хайнессена и прибыл на своё предыдущее место службы только с минимальным багажом, сказав, что всё равно собирается на Изерлон.

– Когда я приехал и распаковал вещи, в моей сумке не оказалось даже стакана для виски.

– Так вы всё это время были трезвым?

– Ещё чего! Я пил из бумажных стаканчиков, хотя честно говоря, удовольствие ещё то.

Вот оно, упорство любителя выпить.

Адмирал Ян считает меня экспертом в домашних делах и чистоте. И, возможно, с точки зрения адмирала это так и есть, но, с моей точки, зрения миссис Кассельн – вот кто настоящий спец, она как "белая ведьма"! У меня такое чувство, что у неё все вещи разлетаются по местам просто по щелчку пальцев. Когда я сказал об этом сегодня утром, адмирал Ян кивнул в ответ.

– Наверное, так и есть. Она – белая ведьма, а он – чёрный маг. Должно быть, он проиграл магическую битву и с тех пор в услужении.

Это снова напомнило мне о недавней шутке. Изерлон – оживлённое место, в нём живут и демоны, и маги, и, похоже, для призраков теперь не останется места.

Я проводил Кассельнов в их апартаменты, которые находятся всего в ста метрах от каюты адмирала Яна. В них столько же комнат, но гостиная и столовая больше. Сейчас это просто квартира, но утром она обязательно станет настоящим "домом".

– Чтоб до ужина я тебя не видела, – с этими словами контр-адмирала Кассельна и меня выпроводили. Шарлотта взяла за руку младшую сестру, а другой рукой помахала нам.

В штабе нас официально приветствовали, а контр-адмиралу вручили письмо о назначении на должность начальника администрации крепости. Выражение счастья на лице адмирала Яна от перспективы передать все свои обязанности в руки такого способного и компетентного человека, было бесценным.

Теперь идеальный (?) командный состав флота Яна сформирован. Надеюсь, что мы сможем стать самой сильной боевой силой во Вселенной, как по названию, так и на самом деле.

Слова адмирала Яна: "Мы пережили Астарту и Амритсар, и мы ещё не проиграли" – это правда, но только на словах (потому что мы ещё не сражались в этом составе флота). Я уверен, что надежда есть. Пока я не стану взрослым, хочется верить, что адмирал Ян и все остальные будут в порядке. Для меня флот Яна становится чем-то намного большим, чем просто функциональной группой в армии.

Изерлон – это не простая крепость. Контр-адмирал Кассельн готов работать под началом своего младшего товарища по офицерской академии. Мне нравится думать, что такие отношения, такая атмосфера – это то, чем живёт Изерлон.

I

17-е января 797-го года.

Всего за 24 часа, прошедших с момента прибытия

контр-адмирала Кассельна на Изерлон, кажется, что многое изменилось. Как будто

огромный пазл вдруг сложился полностью. «То, что раньше было просто крепостью и

хозяйственными постройками, теперь органично соединилось в город», – говорит

адмирал Ян. Очевидно, что именно адмирал Ян больше всех осведомлён о талантах

контр-адмирала Кассельна, поскольку он с гордостью говорит о них, почти как о

своих собственных. Поэтому ему следовало бы просто похвалить контр-адмирала, но

он никогда этого не делает.

Если задуматься, контр-адмирал Кассельн никогда не служил

на передовой. Он был очень талантливым бюрократом, став контр-адмиралом в

возрасте тридцати четырёх лет почти исключительно на штабной работе. Однако,

как адмирал Ян не похож на героя с блестящим военным послужным списком, так и

контр-адмирал Кассельн не похож на блестящего бюрократа. По крайней мере, он не

кажется гением продаж. Если бы он считал себя гением, он не смог бы работать на

человека, который был моложе и выше его по званию, и чья успеваемость в военной

академии была не столь выдающейся. По его словам, контр-адмирал Кассельн был «в

верхней середине» в своих оценках в военной академии. Когда он сдавал

вступительные экзамены, он также подал документы на факультет делового

администрирования Мемориального университета Але Хайнессена, куда он бы также

прошёл, но он говорит, что одной из его жизненных неудач было то, что он

поступил в офицерскую школу только потому, что перепутал дату и время

вступительных процедур. Другая причина заключалась в том, что он «не мог

рассказать об этом своей жене».

Адмирал Ян на шесть лет моложе контр-адмирала Кассельна,

поэтому они никогда не сидели вместе за одной партой. Адмирал Ян учился на

третьем курсе военной академии,когда «старший лейтенант» Кассельн был назначен

заместителем генерального директора, и это стало началом их тёплой дружбы.

Говоря о дружбе, сегодня я должен был учиться технике

воздушного боя у капитана Поплана. Он сказал, что у него «только этот день

свободен от свиданий» или, по версии капитана Конева, «день, когда Поплану не

удалось назначить свидание».

Я пришёл в учебный центр ВВС, сообщил о своём присутствии,

и вскоре появился капитан Поплан в лётном комбинезоне.

– Если ты ничего не ел – вырвет желудочным соком, а это

такое себе удовольствие, – «подбодрив» меня таким образом, он помог залезть в

симулятор.

Мне было интересно, изменяется ли поведение таких людей,

как капитан Поплан, когда дело доходит до тренировок, но куда там.

– О, разумеется, в какой-то степени каждый ведёт себя

иначе во время тренировок! – позже добавил капитан Конев. – Поплан мгновенно

становится другим, если его партнер не мужчина, а женщина.

Выйдя из симулятора, капитан Поплан взъерошил волосы и

сказал:

– Ты умер девять раз. Я собирался сбить тебя пятнадцать

раз, но, похоже, у лучшего бомбардира годахорошие рефлексы.

– Как сделать так, чтобы в следующий раз, когда я буду

тренироваться, меня бы сбили только пять раз?

– Я могу научить тебя, но только если ты дашь мне взятку.

– Хотите шоколадную конфетку?

　Поплан, держа шлем подмышкой, уставился на меня своими зелёными глазами. Вид у него был бравый, но то, что он сказал...

– Эх, Юлиан, как жаль, что у тебя нет сестры-близняшки. У каждого

свои недостатки.

　Тут пришёл капитан Иван Конев, который тоже закончил симулятор, и мы втроём выпили кофе со льдом у стенда центра. Пока говорил и о недостатках, зашла речь об адмирале Яне, и капитан Поплан охарактеризовал его:

– Адмирал Ян – лентяй, и это отлично! – сказал он. – Если

бы он был усердным и правильным, ни он, ни окружающие его люди не выжили бы.

– Именно так! – казалось, ясказалэтослишкомгромко.

Капитан Конев прыснул со смеху. В любом случае, думаю, мы

все придерживаемся одного мнения.

Да, образ жизни адмирала Яна вовсе нельзя назвать

образцовым для солдат, он далёк от идеала, который должны прославлять поборники

морали и патриоты, но меня это ничуть не беспокоит, ведь адмирал спас больше

жизней офицеров и солдат, находившихся под его началом, чем любой другой

великий полководец.

– Но не всех, – говорил адмирал.

Можно сказать, эти его слова – краеугольный камень во

взглядах адмирала на войну и вооруженные силы. И неважно, сколько раз в день он

спит.

II

18-е января 797-го года.

Я, всю жизнь проживший на Хайнесене, сам не заметил, как

привык к жизни в крепости Изерлон. Если подумать, это кажется немного странным.

Одна из причин может заключаться в том, что здесь, как и на

Хайнессене, я рядом с адмиралом Яном. До этого каждый раз, когда я оказывался в

новом месте, моё окружение полностью менялось, и мне приходилось начинать всё

сначала. Что было мне неприятно, так это то, что я каждый раз надеялся, что на

новом месте должно быть лучше, чем на старом. Так было, когда я попал в социальную

службу после смерти бабки и когда я потом покидал эту организацию.

Когда я должен был впервые встретиться с адмиралом Яном, я

много думал о том, какой он. В конце концов, он – герой Эль-Фасиля. Он мог быть

большим человеком сродни святому или же нервозным педантом – но ни одна из этих

моих фантазий не оправдалась. Это действительно был сюрприз в хорошем смысле

этого слова.

Только один раз я получил от него нагоняй. Как-то раз мне

поручили ухаживать за соседскими птицами, а я отправился на матч по флайболу,

забыв покормить их. Мы выиграли, причём я набрал большую часть очков для нашей

команды. Вернувшись домой в приподнятом настроении, я увидел адмирала,

неловкими движениями насыпавшего корм птицам. Я застыл как вкопанный, а адмирал

строго сказал мне:

– Юлиан, ты сегодня не ужинаешь. Ты знаешь почему, не так

ли?

Если бы он просто отругал меня, я, возможно, не был бы так

расстроен, но адмирал Ян не только приказал мне пропустить ужин, но и сам не

стал ужинать. Кто-то может сказать, что он не мог сам приготовить себе еду, но

ведь он мог просто сходить поесть в кафе. На следующее утро я приготовил на

завтрак вдвое больше еды, чем обычно, и робко ждал адмирала Яна. И когда я

увидел его улыбку, я был очень, очень счастлив.

19-е января 797-го года.

С Хайнессена пришла корреспонденция. Просматривая

небольшую стопку писем, адмирал остановил взгляд на одном из них и вздохнул с

грустью

– Не прошло и десяти лет, как я окончил академию, – сказал

он, – а трети моих сокурсников уже нет в живых.

Это был список выпускников академии.

Я не нашёлся, что ответить. Именно в таких случаях я

вспоминаю, что, как однажды адмирал сказал, что академия – это школа подготовки

"убийц или жертв убийств". Если я решу сдавать экзамен в военную

академию в июне следующего года, мне придётся покинуть Изерлон и адмирала Яна.

Есть над чем поразмыслить...

В списке потерь было имя капитана 3-го ранга Лаппа,

который погиб в битве при Астарте. Он был женихом мисс Эдвардс.

Лапп был другом адмирала Яна, серьёзным и достойным

человеком, а ещё он обладал отличным чувством юмора.

Хотя, по словам контр-адмирала Кассельна, “Большинство

людей выглядят серьёзно и достойно рядом с Яном”.

Но тогда интересно, не входят ли офицеры Изерлона в это

"большинство"?

Контр-адмирал Кассельн считает, что если бы капитан Лапп

был жив, то уже стал бы по меньшей мере капитаном 1-го ранга и влиятельным

членом штаба адмирала Яна.

Однако, если бы контр-адмирал Лапп был жив, он бы женился

на мисс Джессике Эдвардс, и адмирал Ян, вероятно, чувствовал бы себя неловко,

если бы эта пара всё время была у него перед глазами. Непростая была бы

ситуация.

III

20-е января 797-го года.

Когда пришло известие о том, что линкор "Улисс"

вступил в контакт с имперским военным кораблем, по всей крепости поднялся шум.

Адмирал Аттенборо и адмирал Нгуен Ван Тьеу приказали флоту быть в боевой

готовности, а бригадный генерал Шёнкопф провёл сбор и проверку пехоты, включая

"Розенриттеров".

Адмирал Ян, однако, не был обеспокоен. По всей

вероятности, Империя не предпримет никаких действий, которые могли бы привести

к тотальному столкновению:

– Если это была случайная встреча, – сказал он, – то она

не повторится, а если это не совпадение, то это будет какое-то предложение о

переговорах.

Он был прав. Через два часа пришло второе сообщение, в

котором говорилось, что имперский флот предложил обмен военнопленными. Оно было

написано на от имени Райнхарда фон Лоэнграмма, главнокомандующего Имперской

Космической Армадой.

В отличие от маркиза фон Лоэнграмма, адмирал Ян не имел

полномочий для принятия немедленного решения. Он должен был отчитаться перед

Объединённым оперативным штабом на Хайнесене, а затем перед комитетом обороны

для принятия решения.

Адмирал созвал совещание штаба. Все участники, за

исключением его адъютанта, старшего лейтенанта Гринхилл, были в адмиральском

звании. Встреча длилась около часа. Мне очень интересно, что обсуждалось, но я

не могу спросить, потому что это секретно.

Адмирал сказал, что правительство Союза с радостью

согласится на обмен пленными. Причина в том, что скоро выборы, и временное

правительство Трунихта хочет завоевать популярность, а также получить голоса

вернувшихся военнопленных.

Кстати, в имперской армии нет официального понятия

"военнопленные", так как Империя не признаёт существование

государства под названием Союз Свободных Планет. Нашу армию они называют

"повстанческие силы" или "силы мятежников", и мы с

адмиралом Яном – "мятежники". Все граждане Союза Свободных Планет в

глазах Империи являются повстанцами, политическими и идейными преступниками.

Таким образом, 150 лет борьбы с Союзом для них – это

гражданская война, а не война с другим государством.

– Это лицемерие – не принимать факты как факты, – говорит

адмирал Ян по этому поводу, но, видимо, предложение об обмене пленными

напомнило ему о «домашнем задании», которое он давал мне некоторое время назад.

Иными словами, как маркиз Лоэнграмм мог выиграть у коалиции аристократов? После

нескольких намёков, до меня наконец дошло, что самое важное – не допустить

вмешательства армии Союза.

– Хм, дайте-ка подумать, то есть, маркиз Лоэнгам попробует

расколоть военные силы Союза? – предположил я в отчаянии, но, как оказалось,

мысль была верна.

– Именно! – адмирал щёлкнул пальцами, но, к его досаде,

звонкого звука не получилось. Я почувствовал облегчение, не разочаровал

адмирала. Всё происходило за чаем после ужина.

– Но как он собирается разделить Союз? Ведь в нашей стране

нет разделения на две враждующие фракции, как в Империи.

– А ты думаешь, военная фракция Союза – нерушимый монолит

из стали? – адмирал усмехнулся.

Я не могу с этим поспорить.

Если бы адмирал Ян был главнокомандующим всех сил Союза, и

все силы Союза были бы такими же, как Изерлон, у нас было бы много

препирательств, но мы всё равно были бы монолитом. Но на самом деле всё обстоит

иначе.

Адмирал Ян, несмотря на свою молодость, имеет самое

высокое звание в нашей армии. Единственное звание выше – это гранд-адмирал. Я

слышал, что в имперской армии между гросс-адмиралом и адмиралом есть ещё звание

адмирала флота. До прошлого года в армии Союза было два гранд-адмирала. Гранд-адмирал

Ситоле и гранд-адмирал Лобос, но оба они ушли в отставку, так что теперь высшее

звание в наших войсках – адмирал.

Не сомневаюсь, что есть люди, которые завидуют или

раздражены тем, что адмирал Ян получил своё звание в таком молодом возрасте.

Иначе и быть не может.

– Яну Вэнли просто повезло, – сколько раз я слышал

подобное, пока мы жили на Хайнесене, и всегда злился.

Кроме того, основные силы в армии поддерживают Джоба

Трунихта. Когда он был председателем комитета обороны, он проявил большую

деловитость в получении бюджета.

– Адмирал, может ли Джоб Трунихт, как и Рудольф фон

Голденбаум, стать предводителем свержения демократической республики?

– Для Джоба Трунихта слишком большая честь сравнивать его

с Рудольфом, – в голосе адмирала чувствовалась неприязнь. – Амбиции Трунихта

немного отличаются от амбиций Рудольфа. Рудольф был человеком, который хотел

властвовать над народом. Трунихт же лишь хочет, чтобы народ его поддерживал.

Если бы он стал обладателем институционализированной и концентрированной власти,

то оказался бы в таком же положении, как маркиз Лоэнграмм в Галактической

Империи, став соперником Лоэнграмма на основе личной компетентности и обаяния.

Я не думаю, что Трунихт встал бы на такой опасный путь. Для него

демократическая республика – это броня для защиты его власти. Моральное

превосходство демократического республиканизма над тиранией – вот что укрепляет

его позицию. И он это хорошо знает.

Хотя Трунихт кажется милитаристом, делающим упор на

военную силу, это отнюдь не так. Для него, говорит адмирал Ян, военная мощь и

милитаризм – лишь инструменты и костюмы. Это как краска на металле – вы можете

красить ею сколько угодно, но она не проникнет внутрь. В любом случае, забавно,

сколько всего плохого можно сказать о Трунихте.

IV

21-е января 797-го года.

На Хайнессене собирались опубликовать книгу под названием

“энциклопедия выдающихся людей современности”, и издатель, который по

собственной инициативе навёл справки о дате рождения и биографии адмирала Яна,

прислал ему анкету. Среди прочих пунктов, таких как “ваша любимая книга” и

“человек, которого вы уважаете”, был пункт “ваши убеждения”, на который адмирал

ответил следующее:

– Не считаю нужным выставлять напоказ личные убеждения.

Среди излюбленных кредо других людей – таких как

"самоотверженность и самопожертвование", "преданность

демократии", "результаты пропорциональны качеству и количеству

усилий", "неустанный прогресс" – ответ адмирала очень выделялся.

– Если бы он дал такой ответ умышленно, просчитав эффект,

то нашего адмирала можно было бы назвать ещё тем хитрецом, – со смехом сказал

контр-адмирал Кассельн. – Но в этом случае он просто имеет в виду то, что

написал.

Кстати, когда я спросил контр-адмирала Кассельна, каково

его кредо, он перестал смеяться и ответил:

– Благополучие семьи.

22-е января 797-го года.

Когда у Кассельнов готовят много еды, нас с адмиралом

всегда приглашают на ужин. Хоть мне от этого немного неловко, но очень приятно.

Миссис Кассельн очень вкусно готовит, у неё разнообразное меню, и у меня есть

возможность не только приятно провести время, но и получить отличный опыт в

кулинарии.

Сегодня нас снова пригласили на ужин, и мы принесли в

качестве гостинца большой шоколадный торт и букет цветов. Торт выбирал я, а

цветы – адмирал Ян, он не знал, что это за цветы, но выглядит букет очень

красиво и изысканно. Я тоже понятия не имел, как они называются.

– Это камелии, –

как мы и ожидали, объяснила миссис Кассельн.

Закончив ужин с фондю, я стал рисовать для Шарлотты, а

адмирал Ян и контр-адмирал Кассельн играли в трёхмерные шахматы, и, судя по

всему, всё закончилось ничьей из-за повторения позиции.

– Зато я хотя бы не проиграл! – услышал я краем уха слова

адмирала Яна.

V

23-е января 797-го года.

Сегодня бригадный генерал Шёнкопф снова обучал меня

стрельбе и техникам обращения с холодным оружием. Так же, как и в первый раз,

тренировка была тяжёлой и беспощадной.

После тренировки он угостил меня кофе в кают-кампании.

Увидев, что я записываю в блокноте следующую фразу: “обращение с оружием – это

тоже путь сильных духом”, бригадный генерал усмехнулся.

– Я не настолько испорченный, чтобы давать методам

убийства людей подобное определение. Надеюсь, Юлиан, ты не думаешь, что в

схватке на топорах победу одержит тот, у кого более высокие моральные качества?

– Конечно, нет. Как учил меня адмирал Ян, нет ничего

глупее, чем путать талант, мастерство и характер. Нет ничего более абсурдного,

чем приписывать победу моральному превосходству.

– Услышав мой ответ, бригадный генерал Шёнкопф кивнул,

лукавая улыбка играла в уголках его губ.

– Ну, адмирал Ян, похоже, точно знает, о чём говорит. Что

сам он не человек с сильным характером…

24-е января 797-го года.

Контр-адмирал Кассельн занят все дни напролёт. У него,

вероятно, намного больше работы, чем у адмирала Яна.

Внешняя оболочка Изерлона, энергоустановка и портовые

сооружения имеют почти вечный срок службы, но срок оборудования для частных

нужд, то есть, для гражданского использования, подходит к концу. Естественно,

их необходимо заменить, но, поскольку оборудование, производимое в Империи,

отличается по стандартам от промышленной продукции Союза, для замены одной

розетки в квартире, по словам контр-адмирала, может потребоваться замена

электрической системы целого квартала.

Как объясняет

контр-адмирал:

– Если это продукция с Феззана, её легко заменить, потому

что она есть в нашей стране, но, если это продукция из Империи, это не так

просто.

– Вы заменяете всё, начиная с самого базового

оборудования?

– У нас нет бюджета на всё, поэтому масштабных замен мы

произвести не можем. Только на единовременные выплаты семьям погибших

правительство вынуждено потратить двести пятьдесят миллиардов динаров,

поскольку в битве при Амритсаре погибло более двух миллионов человек, а со

следующего года общая сумма пенсий для семей погибших также значительно увеличится.

Естественно, это создаст нагрузку на финансирование по других направлений.

Изерлон в приоритете, но даже этого недостаточно.

– Поэтому мы вынуждены снимать оборудование из

неиспользуемых блоков и использовать его в других блоках. В определённой степени

это помогает, но когда этого недостаточно…

– Что тогда?

– Приходится импортировать имперские товары.

– Разве такое возможно? – моё удивление вызвало улыбку у

контр-адмирала.

– Дурное дело нехитрое.

– Даже несмотря на то, что мы в состоянии войны?

– У нас трёхсторонняя торговля через Феззан. Они покупают

товары из Империи, и вольны делать с ними дальше всё, что угодно.

– Понятно... Таким образом, существование Феззана имеет

смысл. Но, опять же, Империя не может быть в полном неведении о том, что происходит

с товарами, когда они попадают в руки феззанцев, не так ли?

– Так работает экономика. Идеализированные представления

здесь не действуют, только реальность. В этом отношении экономика может быть

более жёсткой, чем политика или военное дело.

Я и не думал, что политики и военные руководствуются

только идеалами, но.ю когда контр-адмирал Кассельн говорит мне об этом, я

невольно убеждаюсь в прочности экономики. Когда я позже упомянул об этом

лейтенанту Гринхилл, она сказала:

– Не сомневаюсь, что всё так и обстоит. Даже при

приготовлении кусочка мяса нарушаются наши идеалы.

VI

25-е января 797-го года.

– Ради психического здоровья адмирала Яна нам следует

скрывать половину новостей, поступающих с Хайнесена, – сказала мне лейтенант

Фредерика Гринхилл.

А все потому, что сегодняшние новости из столицы напрочь испортили

настроение адмиралу.

Рыцари-патриоты, очевидно, наводят шороху на Хайнесене.

Они приходили на антивоенные митинги и жестоко избивали митингующих,

поддерживая провоенных политиков, но на этот раз они сделали нечто особенно

впечатляющее: сожгли книги.

Говорят, что на площади Нгуен Ким Хуа в самом центре

Хайнесена было сожжено тридцать восемь тысяч книг. В число сожжённых вошли

книги, рассказывающие об ужасах войны, книги, критикующие ошибки и коррупцию

высшего военного командования, а также книги "антигосударственные и

вредные для общества", в том числе "Убитые невинные", которую я

читал на днях. У нас теперь рыцари-патриоты решают, что является

антигосударственным и вредным?

– Разве так должно быть в свободной стране? Это ведь

начало конца демократии, не так ли? – адмирал настолько рассержен, что даже не

пошутил.

Есть старая поговорка, что патриотизм – последнее средство

негодяев, и адмирал Ян полностью с ней согласен. По его словам, нет более дешёвого

и удобного бизнес-инструмента, чем патриотизм. Жаль, что я не могу письменно

воспроизвести интонацию адмирала, когда он говорит: “Эти продавцы патриотизма с

Хайнессена”.

Мне было интересно, что думают остальные.

– Я всегда на стороне антивоенной фракции по

одной-единственной причине: в истории не было ни одного случая, чтобы

антивоенная фракция поддерживала авторитарность государственной власти, – тон и

выражение лица Шёнкопфа были шутливыми, но мне показалось, что он был на

удивление серьёзен.

С другой стороны, капитан Поплан также называет себя

сторонником антивоенного движения.

– Разве мне нужно объяснять тебе, Юлиан, кого я больше

склонен поддерживать: отвратительных ублюдков, чьи лица закрыты белыми

колпаками, или красивых женщин с открытыми лицами?

– Если вы просто объясните, то я сразу пойму, – не

сдавался я.

Ведь если подумать, странно, что тот, кто служит в армии,

поддерживает антивоенное движение. Возможно, именно потому, что капитан воевал

на передовой и не понаслышке знает об ужасах кровопролития, его возмущают те,

кто прославляет войну, отсиживаясь в безопасности в тылу. Но то, как как

капитан Поплан говорит об этом, всё равно очень по-поплановски. Красивая

женщина с открытым лицом – конечно, мисс Джессика Эдвардс. Интересно, знает ли

капитан о ней и адмирале Яне? Не думаю, что знает, ведь если бы знал, то не

стал бы стесняться упомянуть.

VII

26-е января 797-го года.

На Изерлоне намечается выпуск собственной электронной

газеты.

Вместе с военным и гражданским населением, он со временем превратится

в огромный город с населением 5 000 000 человек. Газет может быть несколько,

говорит адмирал Ян:

– Что такое демократия? Множество партий, множество газет, множество религий, множество ценностей…

– Множество любовей, множество кроватей, – передразнивает его капитан Поплан.

Все знают, что адмирал не терпит приставучих журналистов,

но сам он говорит так:

– Я не испытываю ненависти к журналистам. Мне не нравятся

отдельные паразиты, которые называют себя журналистами. Те, кто не

сопротивляется политическому давлению, наносит ущерб частной жизни и репутации

обычных граждан или активно представляет интересы тех, кто находится у власти.

– Не любите даже больше, чем тех, кто стоит у власти?

– Этих я тоже не люблю, но ещё больше я ненавижу паразитов,

которые питаются их экскрементами и думают, что они тоже у власти! Этих

мерзких, живущих в канализации… – адмирал осёкся, потому что понял, что рядом

находится лейтенант Гринхилл. Адмирал старается не использовать вульгарные

выражения в присутствии дам. Проблема в том, что иногда ему сложно определить,

где грань. До шестнадцати лет его воспитывал отец, а потом он пошёл в военную

академию и затем армию, поэтому, если уж он начинает кого-то хаять, то очень

быстро впадает в крайности.

– Не

беспокойтесь, я выросла в семье военного, – успокоила его лейтенант Гринхилл,

но адмиралу всё равно было неловко.

– Но, если бы вы не стали героем Эль-Фасиля, наверное,

работали бы беззаботно в архивах Центра стратегического планирования или в

библиотеке при военной академии?

– Вовсе нет.

– Почему?

– Не забывай, Юлиан, если бы мне не удалось бежать с

Эль-Фасиля, я оказался бы военнопленным, или вернее, “идейным преступником и

мятежником, нуждающимся в исправлении”. Вероятно, сейчас я бы находился в

исправительной зоне в пограничье или вообще уже бы двинул кони.

Это очень реалистичное предположение. Имперская

"исправительная зона" – это ужасное место, где едва можно выжить.

Говорят, что военнопленные, объединяясь в группы, нападают друг на друга,

сражаясь за скудные продовольственные пайки.

Старшие офицеры, которые вызвали ненависть своих

подчинённых, находились в жалком положении – им не давали еду, подвергали

разным издевательствам или выбрасывали из жилья в лютую холодную ночь.

Имперское правительство также заявляет, что для них слишком накладно

вмешиваться в каждый случай, поэтому они просто расстреливают заключённых,

которые пытаются сбежать из исправительной зоны. Иногда они проверяют

количество выживших и погибших, чтобы уменьшить пайки еды и медикаментов, учтя

тех, кто умер. Военнопленные притворяются, что мёртвые ещё живы, чтобы пайки не

уменьшались. Иногда имперская армия сама жульничала с количеством смертей,

получая дополнительное продовольствие и перенаправляя его. Некоторым

заключённым чудом удаётся сбежать, а некоторые возвращаются домой по обмену

военнопленными, который происходит раз в несколько лет, но после возвращения

они, бывает, сводят счёты между собой и даже попадают под суд.

Интересно, что будет с теми, кто вернётся при следующем

обмене военнопленными? В любом случае, они будут рады вернуться живыми.

VIII

27-е января 797-го года.

Находиться в центре внимания – довольно приятное чувство,

хотя, наверное, это зависит от обстоятельств.

В крепости будет проведён турнир по флайболу между

различными подразделениями, и все помнят, что я два года подряд становился

лучшим бомбардиром в лиге средней школы Хайнессена.

- Юлиан должен быть в

нашей команде. Он ординарец командующего, так что вполне логично, что он

принадлежит к штабу, – заявил коммодор Патричев, который отвечает за команду от

штаба. В принципе, так оно и есть, но у командира воздушной эскадрильи другое

мнение.

- Эй, Юлиан,

поскольку ты мой ученик, долг и чувства диктуют тебе присоединиться к команде

эскадрильи истребителей.

- Но, капитан, я также

и ученик бригадного генерала Шёнкопфа…

- Нет, нет и нет. Ты

мог продать розенриттерам своё тело, но не своё сердце.

- Не говорите

фразами, которые могут быть неправильно поняты!

Если адмирал Ян прикажет, я пойду с его командой, но он

ничего не скажет, потому что "будет нечестно, если я вмешаюсь". Я

никогда не думал, что в армии стану объектом такой охоты.

– Юлиан, Юлианчик, ко мне!– подзывает меня как собаку

капитан Поплан.

Он придумал следующий, более изощрённый вариант:

- Если ты сможешь

вывести из строя одного из команды розенриттеров, не важно, в какой команде ты

будешь, я познакомлю тебя с девушкой, – у меня отвисла челюсть от такой

наглости. Согласно репутации, команда эскадрильи истребителей и команда

розенриттеров являются двумя фаворитами на победу в турнире. И если подумать,

ничего удивительного, что борьба настолько агрессивна, ведь ставки принимаются

открыто.

- Нет, ни за что!

- Две девушки, две

очень красивые девушки?

- Бесполезно, можете

не стараться.

- Ну ты и эгоист!

- Кто ещё тут эгоист!

- Хочешь конфетку?

- Не хочу!

- Не отказывайся,

бери. Это не взятка, раз не оказываешь мне никаких услуг.

Я подумал, что всё сказанное было шуткой, и в конце концов

взял конфеты, но отдал их девочкам Кассельнов. Однако контр-адмирал Кассель не

был в восторге:

- Эй, а ты точно не

собираешься их отравить? Поплан мог подсыпать туда слабительного, раз ты не на

его стороне.

Матч состоится 1-го февраля, но до этого времени ещё будет

много шума.

IX

28-е января 797-го года.

Иногда я удивляюсь, как адмиралу Яну удалось окончить

военную академию. В целом он был в первой половине класса, но это было связано

с его необычайно хорошими оценками по военной истории, что означает, что он был

ниже среднего по всем предметам, кроме этого и теории стратегии.

Но,

кроме того, он должен был пройти практическое

обучение в условиях холода, жары и перегрузок. И самое главное, что нужно тут понимать: если провалить хотя бы один из этих курсов –несможешьпродолжатьобучениеибудешьнемедленноотчисленизакадемии.

– Конечно, я всё прошёл, – сказал адмирал. – Я

израсходовал всю свою силу и выносливость за время обучения в академии. Всё,

что остаётся теперь,– это медленно умирать.

– Если бы была возможность выбирать свою смерть, – говорит

адмирал Ян, – то лучше всего выпить много алкоголя и замёрзнуть.

То же самое сказал бригадный генерал Шёнкопф, так что,

возможно, это и правда самый легкий способ умереть. Если у меня будет

возможность, я хотел бы услышать и мнение капитана Поплана.

　Адмирал Ян как-то раз сказал, что однажды он чуть не

замёрз насмерть на полевой практике. "Это было великолепно”, – говорит он,

но вряд ли захотел бы повторить. Я спросил, как ему удалось спастись. Адмирал

поведал, что инструктором в то время был старый лейтенант, который собирался на

пенсию, и если бы он убил курсанта во время обучения, то лишился бы пенсии.

Инструктор, должно быть, был в отчаянии, потому что при мирной отставке ему

присвоили бы звание капитана 3-го ранга, и он получал бы соответствующую

пенсию.

"Пенсия инструктора осталась в безопасности только

потому, что я спас его",– говорит адмирал Ян, но я думаю, что это слегка

заносчиво. Было бы лучше, если бы он вообще не терялся.

Но

если бы адмирала не нашли тогда, не только старость инструктора

была бы испорчена, но и моя жизнь сложилась бы иначе.

Возможно, я всё ещё находился бы в детском доме, или меня отправили в дом

другого военного в соответствии с законом Трэверса. В любом случае, я не мог

быть счастливее, чем сейчас.

– Слава Богу, что вы выжили, – искренне сказал я и

поблагодарил инструктора.

– Когда я разделился со своим учебным подразделением, то

решил оставаться на месте и ждать спасения, так как посчитал, что лишние

перемещения только истощат мои силы,– адмирал хвастался, что принял правильное

решение, которое в его случае было результатом инстинкта, а не размышлений.

Кстати, мнение контр-адмирала Кассельна таково:

– Нет, наш Ян не замёрзнет до смерти! Он просто впадёт в спячку и выйдет из неё весной.

X

29-е января 797-го года.

Даже у адмирала Яна бывают дни, когда приходится с самого

утра вкалывать за бумажками, хоть у него и нет мотивации, – и сегодня был

именно такой день.Я сопровождал адмирала в кабинет командующего, но, в отличие

от лейтенанта Гринхилл, у меня была куча свободного времени.

Было принято официальное решение о проведении церемонии

обмена военнопленными 19-го числа следующего месяца, и сотни тысяч

военнопленных будут отправлены на Изерлон из лагерей военнопленных по всей

Империи. В основном такими вопросами занимается контр-адмирал Кассерн, но

иногда и адмиралу приходится принять участие.

В полдень к нам пришла Шарлотта с едой от миссис Кассельн.

Луковый суп был восхитительным. Я обязательно научусь готовить его в следующий

раз.

30-е января 797-го года.

Сегодня состоялись крупномасштабные учения флота,

подготовка к которым велась в течение недели. От начала до конца, включая

тренировочное сражение, прошло восемь часов. Я стоял у командного пульта

адмирала Яна и наблюдал за учениями через экран восемь часов подряд.

Это было ошеломляюще – видеть огромный флот, движущийся как пояс

света, под командованием адмирала Яна. Почему он командует со стола, а не со

стула? Я не знаю почему, но почему-то ему это идёт.

Результаты были удовлетворительными, и адмирал Ян похвалил

контр-адмирала Фишера, который был за главного:

– Флот Фишера работает виртуозно. Пока он рядом, я могу не

беспокоиться о командовании на поле боя.

Адмирал Фишер – мужчина средних лет с серебристыми

волосами и без особых отличительных черт. По сравнению, например, с бригадным

генералом Шёнкопфом, Фишер – простой человек в форме, молча стоящий в тени. Но

он не менее незаменим для адмирала Яна и флота, чем бригадный генерал Шёнкопф.

То же самое, я думаю, можно сказать и о контр-адмирале

Мурае и других. Говорят, что адмирал Ян не нуждается в начальнике штаба, но его

присутствие делает атмосферу более упорядоченной. И ещё – заместитель

начальника штаба, коммодор Патричев.

– Старик Патричев не то чтобы некомпетентен, но ему больше

всего не хватает таланта офицера штаба, – говорит капитан Поплан, забыв о

вежливости, но действительно, Патричев совсем не похож на штабного офицера.

Он весёлый и открытый человек, в отличие от контр-адмирала

Мурая. Я думаю, что именно находчивость адмирала Яна по подбору персонала свела

их вместе – или, возможно, это просто мне так видится.

XI

31-е января 797-го года.

Прошёл первый месяц этого года.

– Что сделают будущие поколения историков, – перефразирую

я адмирала Яна, – из этого года?

– Я завидую людям будущего. У них будет полное

представление о том, как мы с тобой жили, Юлиан, – адмирал Ян говорит об этом,

но в моём случае вопрос, вероятно, в том, какую жизнь я буду вести в будущем.

Я прожил меньше пятнадцати лет, не говоря уже о реальном

опыте. Только половина жизни адмирала Яна. И смогу ли я дотянуться до ног

адмирала Яна в ближайшие пятнадцать лет? И пока я иду, адмирал тоже не стоит на

месте.

«Не стесняйся догнать и перепрыгнуть!» – подмигивает контр-адмирал Кассельн, а

бригадный генерал Шёнкопф добавляет: «Беги, пока адмирал Ян спит, так точно

быстрее догонишь”. Капитан Поплан смеётся: «У тебя-то есть адмирал Ян, но у

адмирала Яна нет адмирала Яна, ему тяжелее». Короче говоря, меня все

поддерживают. Каждый из них троих идёт по своему пути, в собственном темпе, но

с интересом, и, возможно, сочувствием, наблюдает, как я постоянно стремлюсь

догнать своего отца и учителя (прим.пер.: сифу (яп.) – отец и учитель) – хорошее

слово, которому я тоже научился у адмирала Яна.

Сегодня адмирал Ян с неприязнью наблюдал за заседанием

военной фракции на Хайнесене на экране канала связи:

– Юлиан, давай вспомним основы. Поговорим о том, почему

война – зло. Потому что, прежде всего, это массовое производство бессмысленных

смертей, бесполезных смертей, ничем неоправданных смертей. Согласен?

«Это действительно так. Не нужно обманываться речами

агитаторов и патриотов. Они прославляют смерть, пока живут, потому что им

нужно, чтобы другие умирали за них. Они восхваляют жертвенность и преданность

делу, потому что нуждаются в том, чтобы другие жертвовали и посвящали себя им»,

– когда я пишу это, то понимаю, что

этому я тоже научился у адмирала. Я подобен крошечному насекомому, питающемуся

соком из ствола великого дерева, которым является адмирал Ян, но иногда я не

могу как следует усвоить эту пищу. Интересно, стану ли я в один прекрасный день

не насекомым, а деревцем, пусть даже совсем маленьким? По крайней мере, сейчас

я пытаюсь как можно точнее записать лишь часть того, что усвоил от адмирала.

– Государства, законы, социальные системы, компьютеры – всё

это лишь инструменты. Инструменты для того, чтобы облегчить людям жизнь в

обществе друг друга, насколько это возможно. В то же время они являются

инструментами для управления людьми. Законы и компьютеры сами по себе не

управляют людьми, но те немногие, кто умеет пользоваться этими инструментами,

будут доминировать над большинством. В древние времена человек, утверждавший,

что слышал голос Бога, управлял целой страной. Для таких правителей Бог был

инструментом для оправдания своей власти, и наркотиком, который не давал людям

думать. Позже современные суверенные государства заменили Бога, но что всегда

оставалось неизменным, так это наличие другого инструмента, заставляющего

почитать его как священный, – армии.

Затем

адмирал Ян добавил:

– Армия – это всего лишь инструмент, Юлиан. Это

инструмент, без которого нам было бы лучше обойтись. Помни об этом и постарайся

быть настолько безобидным инструментом, насколько это возможно.

Конечно, он не приказывал мне и не заставлял быть таким, а

только выражал надежду – вот такой человек Ян Вэнли. И я всегда буду помнить об этом.

I

1-е февраля 797-го года.

Дата и время обмена пленными с имперской армией были официально назначены на 19-е число этого месяца, а место – крепость Изерлон, и сейчас идёт подготовка к приёму и церемонии.

События развиваются с невероятной скоростью. Ещё не прошло двух недель с тех пор, как "Улисс" получил предложение от имперцев, а уже был составлен конкретный график.

– Всё должно быть сделано до выборов. Как нельзя кстати – два миллиона голосов плюс голоса их семей, итого пять миллионов. Ради такого стоит нацепить маску гуманистов. Вот почему правительство в таком энтузиазме, – саркастически комментирует происходящее контр-адмирал Кассельн.

Правительство может просто принять решение, но реализация на практике – дело со множеством трудностей. Именно по этой причине адмирал Ян, вызвав на Изерлон контр-адмирала Кассельна, создал временную должность «Генеральный секретарь по обмену пленными» и возложил на него ответственность. Думаю, можно только поаплодировать адмиралу.

– Что произойдёт, если имперские военнопленные причинят вред гражданскому населению?

– Или, если бы, наоборот, два миллиона военнопленных разом начали восстание, было бы очень много неприятностей. Они хорошо осведомлены о внутреннем устройстве крепости. Если энергосистема будет разрушена, это будет катастрофа.

– А если они возьмут в заложники гражданских лиц и пригрозят открыть крепость? Они повторят то, как наши войска взяли Изерлон", – не только у контр-адмирала Кассельна, но и у всех штабных офицеров в голове крутятся подобные мысли, вызывая беспокойство.

– Давайте попросим маркиза Лоэнграмма издать указ: «Всякий, кто испортит установленные с большим трудом доверительные отношения с войсками Союза свободных Планет, будет наказан», – не думаю, что предложение капитана Поплана было серьёзным, но даже жаль, что все проигнорировали его, видимо, потому, что капитан сам был ещё тем каким нарушителем распоряжений.

Я спросил адмирала Яна, который пил чай так небрежно, словно не отвечал тут ни за что:

– Есть ли какая-либо опасность, что имперская армия воспользуется этой возможностью, чтобы отбить крепость?

– Нет, конечно, нет, Юлиан, – махнул рукой адмирал. – Даже если бы они использовали какую-то уловку, чтобы захватить крепость, у Лоэнграмма не хватило бы сил на её удержание. Не думаю, что маркиза Лоэнграмма интересует Изерлон, – после этого он резко замолчал, как будто о чём-то задумался. Я не хотел мешать, поэтому собрал чайный сервиз и удалился. Я заглянул в кабинет генерального секретаря по обмену военнопленными, он был только рад получить короткую передышку от своего тяжкого труда и пригласил меня войти.

– Ну не идиоты ли?! Люди, которые думают, что если они что-то решили, то всё исполнится само собой?

– Одних только списков военнопленных надо составить шесть типов! Мне нужен алфавитный список по фамилиям, по званию, по части, по дате пленения, по роду войск, по месту рождения, и ещё список раненых и погибших... – контр-адмирал Кассельн занимается реорганизацией списков, присланных с Хайнессена. – Ладно, сегодня днём твоя очередь постараться как следует, Юлиан. Я не смогу пойти поболеть за тебя, но вы должны победить!

Так что есть ещё новости за сегодня. Между каждым отделом крепости был проведён матч по флайболу. Адмирал Ян, которому, похоже, надоело пить чай, тоже пришёл на арену и поставил десять динаров на победу команды штаба. Это максимальная сумма ставки. Потому что слишком большие ставки до добра не доводят.

– Юлиан, постарайся не получить травм. Не обижайся, но из всех игроков ты самый лёгкий, – шепнул мне адмирал.

– Не переживайте!

– Если противником будет Поплан, целься в лицо или пах. Эффект гарантирую, – посоветовал капитан Конев, который тоже был зрителем и сидел рядом с бумажным стаканчиком кофе в руке.

После соревнований я очень устал, и нет смысла писать о самом матче. Напишу только результаты. Я набрал 54 очка в 3-х играх и получил награду «Самый результативный» и «Боевой дух». Штабная команда, к которой я принадлежу, заняла второе место. Победителем стала команда ВВС, а награда “самый лучший игрок” досталась младшему лейтенанту Колдуэллу. Капитан Поплан мог бы получить её, если бы во втором матче не столкнулся в воздухе с кем-то из розенриттеров и не попал в лазарет.

Думаю, надо взять один из призов и навестить капитана Поплана. Он точно будет рад, ведь это большая коробка шоколадных конфет со стороной аж полметра. Адмирал Ян проиграл 10 динаров, но у него хорошее настроение, потому что я получил призы, и он предложил поужинать в ресторане. Это был отличный день.

II

2-е февраля 797-го года.

Слова адмирала Яна немного меня напрягли.

– Не думаю, что маркиза Лоэнграмма интересует Изерлон, – так сказал адмирал.

Задолго до того, как была построена крепость Изерлон, этот коридор был важной стратегической точкой как для сил Союза, так и для имперских войск. Именно в этом коридоре адмиралы флота Лин Пяо и Йозеф Топпарол вместе уничтожили большую имперскую армию, и именно здесь был убит в бою гранд-адмирал Брюс Эшби. И сколько ещё крови пролилось бы, если бы адмирал Ян не проявил свою магию и не взял крепость без жертв? И всё же маркиз Лоэнграмм игнорирует Изерлон. Как такое возможно?

– Если быть точным, он пытается разработать стратегию, которая не включает Изерлон как фактор. Не следует забывать про различие между стратегией и тактикой, Юлиан, – прокомментировал адмирал Ян.

До того, как я стал частью семьи адмирала, я и не задумывался особо, что стратегия и тактика такие уж разные вещи. Ведь стратегия – это основная концепция определяющая победу или поражение в целой войне, а также технология её реализации. Тактика – это технология, применяемая, так сказать, для решения вопроса о том, кто победит или проиграет на отдельно взятом поле боя.

– Стратегия – это искусство создания ситуаций, а тактика – искусство их использования, – такое определение дал им адмирал Ян.

В сериалах по головидению, когда главный герой, какой-нибудь офицер или детектив, произносит фразу: "Моя интуиция подсказывает мне это", адмирал Ян передразнивает противным голосом:

– Пф, интуиция ему подсказывает, как же, – и добавляет: – Если бы “интуиция” военных всегда подсказывала бы правильно, никто бы не проигрывал сражения. Если бы интуиция каждого полицейского была верна, никто бы не плакал из-за невинно осуждённых. Но что мы имеем в реальности?

Я хорошо понимаю, о чём он говорит. В книге под названием "Невинно убиенные", которую я когда-то читал, рассказывалось о случаях, когда людей арестовывали на основании интуиции следователя без каких-либо вещественных доказательств, а настоящего убийцу находили только после их казни.

– В стратегии нет места интуиции. Есть только мышление, расчёты и работа по воплощению их в реальность, – говорит адмирал. – Например, чтобы перебросить миллион солдат в опредёленном направлении, нужны не только сами войска, но и техника для их транспортировки, еда для миллиона человек и программное обеспечение для управления всем этим, а это не интуиция. Поэтому, чем недобросовестнее офицер относится к своим обязанностям, тем больше он пренебрегает стратегией и пытается играть в азартные игры на тактическом уровне. Более того, чем более некомпетентным и нечестным становится офицер, тем больше он пытается скрыть отсутствие стратегии и тактические недостатки с помощью идеализма. Они заставляют солдат на передовой побеждать врага за счёт одного лишь боевого духа, не снабжая их едой и боеприпасами. В результате иногда случается так, что они побеждают исключительно благодаря этому. Но в истории нет ни одного примера победы, в которой с самого начала при подсчётах учитывалась бы сила духа, – решительно продолжал адмирал. – Как ты думаешь, почему битвы, в которых немногие побеждают многих, становятся знаменитыми? Просто потому, что это большая редкость. В девяносто девяти сражениях из ста побеждает тот, у кого больше людей. Разумеется, недостаточно просто иметь больше войск, их нужно снабдить достаточным количеством пищи, оружия и боеприпасов, дать им точную информацию о поле боя и военной ситуации. Затем отобрать тех, кто может наиболее компетентно командовать войсками на поле боя, и направить их туда, где они нужны. И вот тут в дело вступает тактик. Стратегия – это замысел, или, возможно, правильнее сказать субъективная оценка. Чем лучше удаётся действовать на стратегическом уровне, тем легче победить на тактическом. Знаешь, Юлиан, некоторые люди говорят, что я чудотворец, но это только на тактическом уровне. На стратегическом уровне не бывает чудес и совпадений. Вот почему о стратегии действительно стоит подумать как следует.

Я постарался записать всё сказанное как можно точнее. Сейчас мне далеко до адмирала, но я надеюсь, что однажды я пойму смысл его слов.

III

3-е февраля 797-го года.

Контр-адмирал Кассельн занят не на шутку.

Он принял два миллиона имперских военнопленных, накормил их и передал имперской армии, не потеряв ни одного солдата. Два миллиона военнопленных Союза были приняты, накормлены и отправлены обратно в столицу все до единого. В общей сложности, чтобы всех накормить пришлось приготовить шестьдесят миллионов блюд и принять в крепости и за ее пределами пятьсот огромных транспортных кораблей. Здесь достаточно места для сна, но даже постельное белье и туалетные принадлежности для четырёх миллионов человек, как союзников, так и врагов, раздобыть – непростая задача.

– Пока Кассельн вкалывает, мы как следует отдохнём! – как будто говорил всем своим видом адмирал Ян, который каждый день дремал в своё удовольствие, закинув ноги на стол.

Притворяется ли он, что спит, а на самом деле думает над стратегией, или наоборот? Кто его знает.

– Что, если контр-адмирал Кассельн воспользуется вашей ленью и беспечностью и захватит крепость? – попробовал я подколоть адмирала.

– О, он бы сделал мне большое одолжение! – ответил адмирал Ян, не моргнув и глазом.

Что он будет делать, если его “избавят” от этих тягот? Адмирал не тот человек, который бы рассердился, если бы кто-то занял его должность.

– Мне нужно только, чтобы было, где вздремнуть, – шутит он, но он считает, что люди не приспособлены к определённым вещам, и что не нужно заставлять их делать то, к чему они не приспособлены.

Известие о том, что линкор "Улисс" получил от имперской армии предложение об обмене военнопленными, застало нас с адмиралом за игрой в трёхмерные шахматы. Адмирал тут же отправился в штаб, даже не взяв табельного оружия, а я бросился за ним и попытался отдать ему пистолет. Адмирал Ян махнул рукой и сказал:

– Нет, нет, не надо, – а потом задал мне вопрос: – Если бы у меня был пистолет, и я выстрелил из него, как думаешь, я бы попал?

– Э… Нет.

– Тогда зачем он мне?

Я задумался, неужто адмирал хвастается тем, что он такой плохой стрелок?

У лейтенанта Гринхилл другое мнение.

– Конечно, он этим не хвастается. Но разве кто-то из нас видел, как он на самом деле стреляет? Может, он стреляет отлично, но просто скромно умалчивает об этом.

Утверждение лейтенанта кажется мне несколько приукрашивающим.

“Жизнь не настолько длинна, чтобы тратить время и силы на покорение того, в чём вы не сильны”, – не могу представить себе любителя подремать, который часто повторяет эту фразу, и при этом встаёт посреди ночи, когда все уже легли, чтобы в одиночку попрактиковаться в стрельбе.

Однако не раз бывало, что, когда я просыпался среди ночи и шёл, например, в туалет, то видел свет из спальни или кабинета адмирала, – он, накинув халат поверх пижамы, сидел, глубоко задумавшись.

Действительно, именно так он бескровно взял Изерлон и вызволил своих союзников из мук тяжёлого поражения при Астарте и Амритсаре.

Сегодня я сказал ему, что количество алкоголя, которое он потребляет в рамках семейного бюджета, почти в пять раз больше, чем год назад.

– В пять раз? Нет, не может быть, чтобы так много.

Цифры, которые я привёл адмиралу, были немного с подвохом. С тех пор, как мы переехали с Хайнесена на Изерлон, цена на алкоголь выросла на 20-30%. Поэтому неправда, что потребление алкоголя адмиралом увеличилось именно в пять раз.

Но верно, что количество алкоголя стало больше и должно быть уменьшено настолько, насколько это возможно, – хотя адмирал Ян не тот человек, который, как некоторые, когда напивается, буянит, блюет или разглагольствует и бредит.

Пристрастие к выпивке, похоже, усиливается у него с каждым сражением, что также вызывает беспокойство. С другой стороны, я думаю, не стоит ли вообще отстать от него. Ведь адмирал Ян совсем не обязан принимать моё, возможно, излишне дерзкое мнение. И всё же он меня слушает.

Я беспокоюсь о его здоровье. Но это не даёт мне права указывать ему, что делать. Именно в такие моменты я чувствую себя ужасно незрелым и мне стыдно, но я хочу, чтобы он сократил употребление алкоголя, просто не могу оставить это как есть.

IV

4-е февраля 797-го года.

– Юлиан, мы сможем вернуться на Хайнессен впервые за долгое время! – радостно воскликнул адмирал Ян.

Я несколько удивился. Ведь на Хайнесене пользуется огромной популярностью и влиянием Джоб Трунихт, которого адмирал терпеть не может, нет прохода от всяких начальников и бюрократов, власти допускают существование жестоких группировок вроде «Рыцарей-патриотов», и совсем не было похоже, чтобы адмирал испытывал какую-то ностальгию по Хайнесену.

На самом деле, вероятно, цель адмирала – лично встретиться с адмиралом Александром Бьюкоком и провести с ним важный разговор. Он сказал, что будет сопровождать наших военнопленных обратно на Хайнессен, чтобы присутствовать на церемонии их встречи.

Теперь я тоже, как и контр-адмирал Кассельн, буду очень занят, ведь я должен подготовить всё к путешествию для нас с адмиралом.

5-е февраля 797-го года.

Пришло сообщение от маркиза Райнхарда фон Лоэнграмма из Империи, в преддверии предстоящей церемонии обмена пленными. Послание довольно длинное, но я процитирую его здесь.

«Верным солдатам, попавшим в плен к врагу в героических сражениях, вооружённые силы Империи с честью обещают следующее. Во-первых, все вы станете почётными гостями. Жестокая и глупая практика обвинения за то, что вы попали в плен, будет полностью прекращена. Во-вторых, всем вернувшимся солдатам будет предоставлена единовременная выплата и отпуск. После возвращения домой и воссоединения со своими семьями те, кто пожелает, смогут вернуться в армию по собственному желанию. Все желающие вернуться в армию будут повышены на один чин. Те, кто не желает возвращаться в армию, также будут повышены на один чин и получат новое звание. Мои солдаты, мои герои! Вам нечего стыдиться. Возвращайтесь домой с открытыми сердцами! Позор некомпетентным и презренным прошлым военачальникам, которые погнали вас на фронт и заставили встать на грань капитуляции. Я, гросс-адмирал Лоэнграмм, также должен поблагодарить вас и извиниться перед вами. Наконец, я хотел бы также выразить свою благодарность за реакцию военных сил Союза Свободных Планет, которые помогли вам вернуться домой. Гросс-адмирал Райнхард фон Лоэнграмм, главнокомандующий Галактическим Имперским Звёздным Флотом».

Когда адмирал Ян услышал это, он поднял свой берет в восхищении:

– Идеально! Не только безупречно с человеческой точки зрения, но и с политической. Теперь два миллиона солдат, возвращающихся домой, будут преданы маркизу Лоэнграму.

– Правительство Трунихта будет иметь два миллиона голосов и в то же время усилит врага на два миллиона солдат, – с невесёлым выражением лица заметил контр-адмирал Кассельн.

– Не факт, что они будут рады вернуться домой, – погладил свой подбородок наш величайший ас. – Когда ты возвращаешься домой через столько лет, твоя жена уже давно нашла другого, так что может и не остаться никакой семьи, – предрёк чужое горе Поплан. Подождите, если подумать, среди наших военнопленных есть и женщины-солдаты. Надеюсь, имперцы не обращалась с ними плохо.

– Даже капитан Поплан, бессердечный по отношению к солдатам-мужчинам, кажется, движим гуманными чувствами по отношению к женщинам.

– У имперцев в армии могут быть такие люди, как Оливер Поплан, да, это действительно опасно, – контр-адмирал Кассельн бросил взгляд в сторону Поплана.

– Ну, едва ли там много людей типа Поплана, адмирал, – невозмутимо защитил своего коллегу капитан Конев.

Я посмотрел на адмирала Яна, стараясь не рассмеяться. Адмирал Ян сидел, положив ноги на стол, надвинув берет на лицо и сцепив руки за головой. Я точно знал, что он не спит. Возможно, адмирал Ян как никто другой во Вселенной ценит талант маркиза Лоэнграмма. И даже просто через подобное послание нельзя не увидеть талант и уровень способностей вражеских высокопоставленных офицеров. Не сомневаюсь, что адмиралу не хочется шутить на эту тему. Может быть, он действительно наконец заснёт сейчас.

V

6-е февраля 797-го года.

План был изменён, по-видимому, из-за невозможности удержать все два миллиона военнопленных внутри крепости. Согласно уведомлению Комитета обороны Хайнессена, конвои с военнопленными на борту должны были стоять на рейде в пределах досягаемости Молота Тора, а если военнопленные внутри крепости взбунтуются, их можно будет взять в заложники.

– И как это им могла прийти в голову такая умная идея? Вероятно, результат мелких умозаключений какого-нибудь чинуши. Я прямо вижу довольные ухмылки на рожах членов комиссии, – усмехался капитан Поплан.

Адмирал Ян не высказал никаких насмешек, но просто распорядился действовать в соответствии с изначальным планом и принять всех в крепости.

– Вы игнорируете инструкции Комитета обороны? – спросил я.

– Я ничего не игнорирую, Юлиан, просто у меня плохая память, и ты же видишь, я очень занят, – ответил адмирал Ян, крутя обеими руками свой берет.

– Комитет обороны будет удовлетворён этим? Они могут обвинить вас в умышленном нарушении дисциплины и привлечь к ответственности.

– Тогда я перейду на сторону Империи. Говорят, что родина – это то, о чём помнят издалека. Моя родина слишком мала для меня...

– Адмирал!

– А ты, Юлиан? Отправишься со мной?

– … – я не нашелся, что ответить.

– Я слышал, что маркиз Лоэнграмм – талантливый человек, и я уверен, что он даст мне подходящую работу, если я отправлюсь в самостоятельное плавание. Или мне все-таки лучше остаться в Союзе…

– Адмирал, я останусь с вами, – я изо всех сил постарался сделать суровое выражение лица.

– Что ж, это очень заботливо.

– Но я не хочу работать на маркиза Лоэнграмма. Если вы собираетесь дезертировать в Империю, вы должны свергнуть дворянскую коалицию и маркиза Лоэнграмма и стать диктатором. Я помогу вам.

– Эй, эй, Юлиан...

– Адмирал, если вы решили пошутить, то хотя бы скажите что-нибудь вроде этого.

Он снял свой берет и почесал голову.

– Твоя взяла.

Адмирал рассмеялся, и я тоже, но, по правде говоря, мысли в моей голове заставили сердце биться быстрее. Я вдруг подумал, что было бынеплохо, если бы это произошло на самом деле.

Живя в демократической республике, адмирал Ян имеет много ограничений, но, окажись он в Империи, все проблемы исчезнут. Он сможет делать всё, что захочет, если только он способен на это. Династия Голденбаумов правила народом в течение пяти веков и творила всё, что им заблагорассудится. Ведь не обязательно, что именно маркиз Лоэнграмм свергнет её и реформирует страну.

Я знаю, что такие рассуждения противоречит желаниям адмирала Яна. Я решил, что нет ничего дурного в том, чтобы просто пофантазировать об этом для удовольствия, но на полпути решил прекратить эти фантазии. Почему? Потому что на стадии фантазий я понял, что адмирал Ян выглядит намного лучше в форме Союза, чем в имперской.

VI

7-е февраля 797-го года.

Первая группа военнопленных прибыла на Изерлон для обмена. И, пока я в шутку фантазировал о возможном будущем адмирала, всё шло своим чередом. Нет, не так – это контр-адмирал Кассельн и лейтенант Гринхилл только и успевали решать проблемы одну за другой.

[[image:/storage/reader-images/14b06fb69c1a0eca524efad46c54fcffe061b3d8.png]]

В группе из ста тысяч военнопленных – мужчин, одетых в одежду цвета хаки, изнурённых и усталостью, и предвкушением, – я увидел мужчину лет сорока, не очень приятной наружности. Он пожаловался на плохое самочувствие, и ему было сказано ожидать, пока его не отведут в лазарет. Он был в наручниках и сидел один в углу. Я подумал, что это пустая трата времени, но всё же принёс ему стакан воды. Мужчина выглядел удивлённым, но поблагодарил меня, выпил воду и расслабленно огляделся.

– Эх, вот было время. Я прослужил в здесь пятнадцать лет. Я знаю эту крепость лучше, чем вы, мятежники.

Мне даже не захотелось исправить его терминологию. Его слова были настолько просты, что мне захотелось сказать: "Извините". Его взгляд был устремлен на стену сбоку. Из-за освещения и колонн там было слепое пятно, и в этом месте имперские солдаты ножами вырезали на стене разные надписи.

Я посмотрел на то место, куда указывал его взгляд, и увидел короткое предложение на официальном языке Рейха. Я прочитал его вслух.

– Иди к чёрту, лейтенант Хольт, рано или поздно ты получишь пулю в спину и сдохнешь, великий бог Один знает твои грехи, ***.

– О, так ты умеешь правильно читать на нашем языке?

– Я учил его в школе, – ответил я. – Да и в нём не настолько много отличий.

– Понятно. Мой сын всего на пару лет младше тебя, интересно, учится ли он как следует.

Мне нечего было ответить, поэтому я промолчал. У этого человека с другой стороны галактики есть сын, начальник, которого он ненавидит, и дом, в который он хочет вернуться. Единственная разница между нами в том, что мы родились и выросли в разных местах. Приверженцы войны назвали бы это «дешёвой сентиментальной болтовней с врагом».

– Если это возможно, пожалуйста, не делайте из него солдата, – вырвалось у меня. Я не хотел сражаться с сыном этого человека, но подумал, что мои слова прозвучали слишком эгоистично.

– Да, мне бы не хотелось видеть, как вы с моим сыном убиваете друг друга. Я собираюсь вернуться к своей прежней работе, когда доберусь до дома.

– А какой работой вы раньше занимались?

– Я был краснодеревщиком. Делал столы и стулья из дуба и березы.

– Хорошая работа.

– Спасибо. Мой сын тоже так думал, но он хотел поступить в университет. Единственный способ для нас, простолюдинов, добиться успеха – поступить в университет или военную академию, так он говорил...

В этот момент наконец-то появился офицер и увёл мужчину. Я сразу отметил, что взгляд офицера, обращённый ко мне, был куда более недобрым, чем взгляд пленного. Видимо, он решил, что я нарушаю порядок, пользуясь тем, что я подопечный командира. Что ж, возможно, в этом есть доля правды, но это не значит, что я жалею о том, что сделал сегодня.

VII

8-е февраля 797-го года.

Капитан Поплан проводит тренировки по расписанию, несмотря на прибытие большого количества военнопленных. На меня это произвело впечатление, но капитан Конев обронил:

– Раз там одни мужики, то какой смысл ему делать какие-то перерывы в тренировках?

Я хотел бы что-то возразить в защиту своего наставника, но сказать было нечего.

После занятий, за чашкой кофе капитан Поплан часто что-то рассказывал. Несколько лет назад одного из офицеров в эскадрилье пырнули ножом и отобрали жалованье, а под подозрение попала парочка. Капитан видел этих людей, и полицейский спросил его о внешности подозреваемых. Поплан дал следующее описание женщины:

«Ей около двадцати лет, цвет волос – между рыжим и каштановым, глаза тёмно-карие, лицо овальное, брови темнее цвета волос, тонкие, со слегка приподнятыми кончиками. У неё прямой нос, тонкая верхняя и полная нижняя губа, одна ямочка на левой щеке, родинка в уголке правого глаза и тонкие мочки ушей. Рост 169 см, размеры: 91-59-90, все оценки приблизительные, но весьма вероятные. В ушах зелёные серьги, вероятно, не из изумрудов, а из нефрита. Безымянный палец длиннее указательного.

Что же касается мужчины, капитан сказал лишь бесполезное «у него было лицо», а когда спросили о конкретных чертах, крепко задумался и изрёк:

«Я помню, что у него были уши по обеим сторонам лица и рот под носом».

Полицейский был в ярости и заявил, что никогда не видел такого нечестного свидетеля. Что ж, даже самый непредвзятый служитель закона имел право рассердиться. Тем не менее, если женщина будет арестована, то мужчину тоже поймают, поэтому был составлен фоторобот женщины.

– Но в итоге её так и не поймали.

– Конечно, не поймали!

– Не говори так, Юлиан, я открою тебе тайну, которую не раскрыл даже полицейскому.

– Какую?

– У этого человека было две ноги под туловищем.

– Вы же не предполагаете, что при ходьбе он двигал ногами по очереди?

– Откуда ты знаешь?

– Мне просто так показалось.

Когда я рассказал адмиралу Яну об этом разговоре, он посмеялся, а потом заметил, что в результате Поплан избавил этого человека от преследования закона. По факту так и есть, хотя я не думаю, что это было сделано намеренно.

VIII

9-е февраля 797-го года.

В то время как прибыла вторая группа военнопленных, и в крепости снова воцарился хаос, я получил бумажное письмо с рекламой из зоомагазина. Я был очень занят подготовкой к поездке, поэтому не мог не испытывать раздражения. Этот крупный зоомагазин является частью конгломерата, управляемого отставными военными, и земля для эксклюзивного питомника была по дешёвке куплена ими. Если бы это была рассылка из чисто гражданского магазина, её могли бы и не отправить в такое время. Возможно, именно из-за влияния адмирала Яна я нахожу это неприятным.

Однажды адмирал Ян получил письмо предложением завести домашнее животное от другого владельца зоомагазина, в котором говорилось следующее: "Животные, в отличие от людей, не станут лгать и никогда не предадут вас".

– Ну, это совсем не смешно, – пробормотал адмирал, повернувшись ко мне.

Это было после инцидента с птицей, и заводить домашнее животное как-то не очень хотелось, так что в семье Яна до и после этого было только два члена, и ничего не изменилось. Единственное, что любит адмирал Ян при любом круговороте событий, это история, поэтому, думаю, вполне понятно, почему его не заинтересовала навязчивая реклама.

На вопрос, почему у меня самого нет домашнего животного, я как-то ответил, что одно большое у меня уже есть. И хотя я пошутил, это, конечно, было неуважительно. Мне следует подумать об этом.

IX

10-е февраля 797-го года.

По просьбе лейтенанта Гринхилл я подготовил список из примерно 20 рецептов различных блюд. Лейтенант была в восторге и угостила меня пирогом с апельсинами и малиной в чайной, принадлежащей гражданскому лицу.

– Полагаю, мне нужно научиться делать такие блюда самой, – вздохнула лейтенант Гринхилл, откусывая кусок своего пирога.

– Если бы каждый мог делать их сам, подобные кафе обанкротились бы.

– Значит, я вношу свой вклад в существование малого бизнеса, – усмехнулась лейтенант.

Мне захотелось спросить, что она думает об адмирале Яне как о человеке, но, вероятно, это был бы слишком откровенный вопрос. Я также не считал нужным как-то комментировать ситуацию с готовкой, поэтому некоторое время молчал, но в конце концов сказал:

– Ну, я не думаю, что умение хорошо готовить является абсолютно необходимым. Если взять за образец миссис Кассельн, можно сказать, что большинство домохозяек не умеют готовить.

Лейтенант посмотрела на меня своими прекрасными карими глазами и сказала:

– Спасибо, Юлиан.

Когда я вернулся домой, адмирал решил поддразнить меня:

– Что, на свидании был?

Когда я ответил: «Да, с самой красивой женщиной на Изерлоне!», он, казалось, был не прочь услышать подробности, но я не стал ничего ему рассказывать.

X

11-е февраля 797-го года.

Говорят, что среди военнопленных имперской армии около тысячи человек не хотят возвращаться на родину. Тысяча человек из двух миллионов – это много или мало?

– Мы не можем отослать тех, кто не хочет ехать, поэтому нам придётся переделать часть списка. И даже в этом случае нет смысла везти везти таких людей на Изерлон, – контр-адмирал Кассельн был сыт по горло и критиковал плохое управление лагерями для военнопленных в различных местах. Однако я считаю достойным восхищения то, что он не ослабил хватки, пытаясь справиться с ситуацией.

Почему они не хотят вернуться на родину? Есть немного счастливчиков, которые влюбились, женились и остались в Союзе, но их меньшинство. Многие говорят, что если они вернутся домой, то столкнутся с долгами и другими тяготами. Похоже, что есть также немало людей, которые, хотя нельзя сказать наверняка, совершили преступление и отправятся в тюрьму, если вернутся домой.

Они не являются идеологическими или политическими заключёнными. Такие люди вынуждены либо бежать и искать убежища, либо гнить в тюрьмах Империи. Почти все они подозреваются в совершении уголовных преступлений. Если бы кто-то совершил тяжкое преступление, Союз не смог бы безоговорочно позволить таким людям жить свободно.

Говоря об убежище, я вспомнил разговор, который состоялся у меня на днях с бригадным генералом Шёнкопфом.

– Почему ваша семья бежала из Империи?

– К сожалению, это произошло не потому, что я восхищался открытостью демократической республиканской политики.

Главная ветвь семьи Шёнкопф формально носила баронский титул, а дед бригадного генерала был членом побочной ветви семьи и имел титул имперского рыцаря, рейхсриттера. Находясь на самом дне аристократического класса, они не пользовались какими-либо особыми привилегиями, но им всё равно отдавался приоритет при поступлении на государственную службу в военное министерство.

– Мой дед, тоже бригадный генерал, хорошо служил в армии и дослужился до должности заместителя директора бухгалтерии военного министерства, ему оставалось продержаться всего два или три года, прежде чем достойно выйти на пенсию. Он стал поручителем для своего знакомого, что означало, что у него накопилось много долгов, которых он не брал, и даже взяв в долг свои пенсионные выплаты заранее, он не смог выплатить чужие долги. Ему даже пришлось отказаться от своего дома, и всё равно этого было недостаточно. Если бы он остался и был заключён в тюрьму, то запятнал бы имя семьи Шёнкопф. Рассуждая таким образом, родственники дали пожилой паре и их внуку денег лишь на проезд через территорию Феззана и позволили им сбежать – или, скорее, выгнали их.

– И поэтому, даже находясь далеко в чужой стране, я в поте лица работаю изо дня в день, чтобы сделать фамилию Шёнкопф знаменитой.

Я не знал, как выразить свои мысли. Означает ли это, что такой человек, как дед генерала Шёнкопфа, становится преступником, если его посадят в тюрьму?

Говоря о преступниках, адмирал Ян выделяет три типа. Во-первых, те, кто нарушает закон. Во-вторых, те, кто обходит закон. В-третьих, те, кто принимает законы в своих интересах.

К третьему типу относится большинство знатных особ Империи, но даже Союз не избежал этого, например, когда около пятидесяти лет назад был принят новый закон о разработке планетарных ресурсов. Один триллион динаров из государственных средств был вложен в проект на пятьдесят лет, и если бы разработка ресурсов не удалась, деньги не пришлось бы возвращать в национальную казну. Огромная сумма осела в карманах примерно дюжины продажных политиков.

Адмирал сказал:

– Но я полагаю, что это лучше, чем тирания без конституции. Конституция – это закон, которому должны подчиняться те, кто стоит у власти. Рудольф заставлял подчиняться других, в то время как сам отказывался считаться с законом и быть связанным им. Не думаю, что он был настоящим стальным гигантом, скорее просто человеком, который не мог контролировать свои желания.

Оставив в стороне императора Рудольфа, я задавался вопросом, хотел ли бригадный генерал Шёнкопф когда-нибудь вернуться в родной город, который он покинул почти тридцать лет назад. Но, разумеется, я не мог о таком спросить.

Ещё раз процитирую адмирала Яна: «Стать взрослым – значит знать, о чём можно спрашивать, а о чём нет». Жаль, что я не могу сказать что-то такое же умное, но кто знает, возможно, наступит тот день, когда я смогу рассуждать, не полагаясь на чужие слова.

XI

12-е февраля 797-го года.

Капитан Оливер Поплан и капитан Иван Конев познакомились в лётной школе, но я не знаю, при каких обстоятельствах произошла их первая встреча.

Сегодня капитан Конев одолжил мне книгу кроссвордов, и я задал ему этот вопрос. Конев тряхнул светло-русыми волосами, торчащими из-под берета, и рассмеялся невнятным смехом, который трудно описать.

– Когда меня хотели исключить из офицерской академии за плохое поведение, Поплан, бывший членом дисциплинарного комитета, прикрыл меня.

Я потрясенно замолчал, а капитан Конев громко рассмеялся, на этот раз от всей души.

– Это то, что распространяет Поплан, но это полная ложь. Не обманывайся. Правда совершенно иная.

　Он не сказал мне правды, и я отступился, но, должно быть, в этом был дьявол. Я шёл домой с книгой в руках и, спускаясь по коридору, наткнулся на прогуливающегося капитана Поплана.

– Что это? Перспективный молодой человек разгадывает кроссворды? Какая плохая тенденция.

Я подумал, что сейчас самое время повторить свой вопрос и ему.

– Ну, я обычно ничего не рассказываю об этом, потому что не хочу никого смущать, но правда в том, что Конев сбился с пути, и я спас его как раз перед тем, как его собирались исключить за плохое поведение. Я был членом дисциплинарного комитета. Я благодетель не только для Конева, но и для всех ВВС Союза... – серьёзное выражение лица капитана Поплана исчезло, и он расхохотался.

В конце концов, я так и не узнал, в чём правда. Но на самом деле меня интересует даже не правда, а кто из них лучший актёр.

XII

13-е февраля 797-го года.

Сообщалось, что среди заключённых, ожидающих возвращения домой, распространяется грипп, и военные врачи, медсестры, словом, весь медицинский персонал внезапно стал очень занятым.

– Это справедливо и хорошо! – радостно сказал контр-адмирал Кассельн.

Кажется, он не выносит, когда занят только он один. Контр-адмирал просмотрел медицинское заключение, затем взглянул на страницу о раненом солдате, который некоторое время был частично парализован, а затем, увидев меня, задал мне вопрос:

– Юлиан, что ты будешь делать, если Ян состарится, но так и не найдёт себе жену и станет прикованным к постели стариком?

– Конечно, я буду заботиться о нём.

– Впечатляет, впечатляет. Но он и так прикован к постели, так что по факту ничего не поменяется.

Да уж, в каждой шутке есть доля шутки. Когда я вернулся в командный центр, «прикованный к постели молодой командир» блаженно спал, вытянув ноги на своем столе и надвинув берет на лицо. Вот почему я не могу спорить с утверждением контр-адмирала Кассельна.

[[image:/storage/reader-images/9e35a692ec8a365867bcc1154db98622220e8acf.png]]

XIII

14-е февраля 797-го года.

Сегодня в крепость прибыла группа из более чем трёхсот тысяч заключённых. Однако отвращение на лице адмирала Яна было направлено не на них, а на сопровождавших их представителей правительственного комитета.

Предполагается, что эти люди прибыли за репатриированными военнопленными Союза Свободных Планет, но они, похоже, считают Изерлон курортным отелем и жалуются на плохие условия предоставленного им жилья и невкусную еду в офицерской столовой.

Они злятся, когда адмирал Ян не приветствует их, а солдаты не отдают им честь. Более того, из багажа, который они притащили с собой, можно было бы сложить настоящую гору.

– Что это?

– Это сувениры, привезённые членами комитета.

На таких предметах, как авторучки, носки, полотенца и часы, написаны имена отдельных членов комитета и политических организаций.

Поэтому они немедленно начали агитацию среди «двух миллионов избирателей».

– Эти ребята купили всё на свои деньги?

– Разве это не расходы комитета обороны?

– Если это так, то не будет ли указание имени человека актом злоупотребления своим положением?

Хотя они не кричали на каждом углу, но было противно слушать, когда их речи доносились до моих ушей. Адмирал Ян, казалось, решил ничего не говорить и хранил молчание, но, возможно, кто-то просто дал ему такой совет. Сегодня днём я неохотно устроил приветственную вечеринку для примерно десяти членов комитета в качестве почётных гостей. Мне удалось избежать личного присутствия, но, судя по всему, члены комитета наговорили адмиралу и его людям каких-то гадостей.

– Не спускайте с них глаз, ребята. – было около двух часов ночи, когда адмирал Аттенборо в негодовании вышел из зала, собрал своих подчинённых и отдал им несколько приказов.

– Это подарки от правительства Союза вам всем в знак дружбы. Я извиняюсь за скромную стоимость этих подарков, но надеюсь, вы их примете. – адмирал Аттенборо сообщил об этом представителю имперских военнопленных и приказал своим подчинённым отнести для возвращающихся солдат все подарки, которые привезли члены комитета, и раздать их военнопленным. Вот и всё.

Было около четырёх часов, когда дело стало достоянием общественности и поднялся большой переполох. Адмирал Аттенборо высказал всё возмущённым членам комитета.

– Вы прибыли сюда по служебным делам, чтобы приветствовать военнопленных. Использование служебных обязанностей для агитации на выборах является нарушением статьи 4 Закона о выборах в государственные учреждения Союза Свободных Планет. Это военный объект, поэтому судебные полномочия принадлежат военной полиции. Почему бы вам не обратиться к ним с вашими аргументами?

Члены комиссии молчали.

Адмирал Ян попросил представителя военнопленных направить комитету благодарственное письмо, чтобы гарантировать, что адмирал Аттенборо впоследствии не подвергнется какому-либо преследованию. Теперь этих политиканов заткнули за пояс. Это приятно.

– Аттенборо был немного неосторожен. Ему следовало сказать эти слова после того, как бросил их в тюрьму.

Вслед за бригадным генералом Шёнкопфом вздохнул контр-адмирал Кассельн:

– Но наши военнопленные, вернувшись домой, будут рыдать от горя. Им пришлось отправиться на передовую и мучиться в исправительных учреждениях, чтобы защитить власть этих показушников.

– Нам тоже приходится нелегко, – ответил адмирал Аттенборо, и увидев меня, поманил к себе и протянул что-то, завёрнутое в бумагу.

– Передай это адмиралу Яну. Я был слишком зол, чтобы подумать заранее как разбираться с последствиями. И хочу отблагодарить его за помощь.

　Интересно, почему в таких ситуациях в качестве благодарности всегда дарят алкоголь? Почему нельзя просто подарить что-нибудь другое?

　Но, как бы то ни было, сегодня произошло много событий.

Только вечером был сделан доклад что: “Среди пленных имперской армии некоторые инженеры предложили свою помощь. Похоже, в жилой зоне есть участки, которые уже давно требуют ремонта…”, а адмирал Ян вместе с адмиралом Аттенбор распивали ту самую бутылку виски, которую преподнёс адмирал Аттенборо.

– Интересно, можем ли мы доверять их добрым намерениям?

– Мы можем доверять их доброй воле, но не по отношению к нам, а их привязанности к крепости Изерлон. Она была построена в первую очередь ими.

　Если бы адмирал Ян был интриганом, как о нём говорят некоторые, то вряд ли ему пришла бы в голову подобная мысль.

　В конце концов, военнопленным разрешили помочь устранить повреждения на следующий день. Когда их представителям сообщили об этом, они отдали честь и ещё раз поблагодарили за подарки и за то, что их отправляют домой.

　Когда я думаю о том, что нам приходится убивать друг друга, и люди разделены на друзей и врагов, у меня внутри возникает странное чувство. Я не могу описать его чётко. Я часто думаю, не пытается ли адмирал Ян превратить то, что я чувствую, в логику, идеологию и философию.

Адмирал Ян говорит:

– Причины, по которым мы должны вступить в войну, придумывают те, кто находится в безопасных местах. Почему люди в опасных местах не могут придумать причины, по которым мы не должны вступать в войну?

Он также добавляет:

– В современности ни один политический лидер, который пропагандировал и руководил войной, никогда не был убит на линии фронта.

　Я намерен записать как можно больше его слов, как я уже делал это в прошлом. Однажды адмирал Ян станет исторической фигурой, и его биография будет написана. Тогда, возможно, понадобятся свидетельства тех, кто слышал его слова из первых уст. И даже если этого не произойдёт, мне самому однажды может понадобиться поддержка этих слов.

[[image:/storage/reader-images/950e3c9d976fdccb7365e9734ee3adf891b5ce36.png]]

I

Карьера Яна Вэнли

в чине старшего лейтенанта продлилась шесть часов.

Это произошло

19-го сентября 788-го года Космической эры. Двадцатиоднолетний Ян получил

приказ о повышении до старшего лейтенанта в 10:25, а уже в 16:30 стал капитаном

3-го ранга. Таким образом, он установил рекорд в военной истории Союза

Свободных Планет, проведя в этом звании 21900 секунд.

– Надеюсь вы

приложите все усилия для того, чтобы как можно скорее получить повышение и

дальше. Удачи. – сияя широкой улыбкой начальник управления кадров комитета

обороны Гронпас энергично пожал Яну руку своей мясистой потной ладонью.

«Конечно, почему

бы тебе не веселиться, это ведь не тебе пришлось вкалывать как проклятый», – разумеется, вслух Ян этого не

произнёс, но про себя яростно выругался. Ведь это ему, Яну Вэнли, недавно

пришлось немало потрудиться, эвакуируя три миллиона мирных жителей с планеты

Эль-Фасиль.

«Старший

лейтенант…»

Ян никогда не

относился слишком серьёзно к званиям и иерархии, однако он в самом деле

чувствовал некоторую привязанность к своему шестичасовому чину старшего

лейтенанта. Останься он в этом звании на год или два, и постепенно он наверняка

стал бы его ненавидеть, но шести часов было слишком мало, чтобы успело

развиться такое отвращение. А всё из-за негласной традиции, по которой сразу на

два звания могли получить повышение только погибшие.

Для выпускников

Военной академии двадцати с небольшим лет звание старшего лейтенанта было не

более чем проходной точкой при продвижении по службе, пока они набирались

опыта, но для обычных военнослужащих зачастую являлось целью всей военной

карьеры. Из-за того, что многие лейтенанты, находящиеся на пороге выхода на

пенсию, получали повышение до этого звания «по сумме накопленных заслуг»,

возникло даже такое имя нарицательное, как «старый добрый старший лейтенант».

– Капитан, вы в

самом деле очень удачливый человек. Должно быть, вы родились под счастливой

звездой, – в голосе Гронпаса слышалась снисходительность человека, одаривающего

милостью.

Отец-основатель

Союза Але Хайнессен в двадцать один год не имел ни чина, ни должности, а был

ссыльным заключённым, вынужденным трудиться в суровых условиях. По сравнению с

ним Ян, очевидно, жил комфортно, будто нежась на солнышке, и должен был

чувствовать благодарность за свои нынешние блаженные условия при мысли о

трудностях, которые пришлось пережить их предкам...

«Чёрта с два», –

Ян слегка скривился, отвергая в глубине души общепринятую мораль. Он бы отнёсся

к этим словам всерьёз, скажи ему то же самое сам Але Хайнессен, которого он

уважал как личность, но выслушивать нотации от вышестоящих чиновников, которые

катаются как сыр в масле, Яну претило.

К счастью, встреча

с Гронпасом не затянулась. Получив новое назначение и знаки различия, капитан

3-го ранга Ян Вэнли получил разрешение уйти.

– В ближайшем

будущем не предвидится крупных сражений. Наслаждайтесь отдыхом и этим временным

перерывом, – великодушно напутствовал его начальник управления кадров.

Война продолжалась

уже более века, но боевые столкновения происходили не каждый день. Ради одного

дня битвы требовалось около ста дней подготовки. Необходимо было организовывать

армию, обучать солдат, назначать командиров, производить, перевозить и хранить

снаряжение. Война – это гигантская потребительская система, не дающая

возможности для воспроизводства, и бесплодное экономическое действие,

втягивающее человеческие жизни и энергию в чёрную дыру смерти и разрушений. Это

было неконструктивно, но, включая и Яна, тех, кто занимался этим делом

профессионально, насчитывалось сотни миллионов. Если бы каждый из них выпил по

одной чашке кофе, это дало бы колоссальный экономический эффект. «Но, в конце

концов, от этого жиреет только Феззан, так какая разница?». Не то чтобы планету

Феззан так уж ненавидели, но на её фоне Империя и Союз иногда казались

сборищами глупцов.

Покинув кабинет

Гронпаса, Ян обнаружил, что до возможности отдохнуть ему ещё далеко. Нежеланные

похвалы по-прежнему выплёскивались на него со всех сторон.

«До того, как я

добился успеха, рядом не было почти никого…» – Ян вспомнил недавнее прошлое.

Получив приказ командовать эвакуацией жителей Эль-Фасиля, он подвергся шквалу

критики и обвинений.

В глазах простых

людей он был всего лишь одним из представителей бросившей их на произвол судьбы

армии, а вовсе не спасителем. Если он молчал, его начинали называть негодяем,

которому нельзя доверять. А если он пытался успокоить граждан обещаниями, его

начинали проклинать ещё пуще прежнего: «Как он может действовать так

высокомерно, не имея реальных достижений?». Лишь воспоминание об одной

незнакомой четырнадцатилетней девочке ободряло и поддерживало его.

А когда он прибыл

на Хайнессен, его окружили демоны в человеческом обличье, закрутив в безумном

хороводе. Один канал головидения, тесно связанный с отделом военной пропаганды,

обратился к нему с крайне неприемлемым предложением:

– Как насчёт

разговора с миссис Линч в прямом эфире? За час программы вы заработаете десять

тысяч. Плюс дополнительное вознаграждение за каждый процент зрителей…

Ян отказался

прежде, чем предлагавший успел закончить. Всегда есть те, кто любит слизывать

кровь, текущую из чужих ран. Это было предельно «практично». С одной стороны,

Ян стал героем, которого все хвалили и уважали. С другой стороны, жена и дети

трусливого контр-адмирала Линча были насильно выселены из офицерской резиденции

и вынуждены вернуться в дом её родителей, стыдясь показаться на публике. Ян не

отвечал за это, но всё равно чувствовал себя не в своей тарелке.

Журналы,

нацеленные на молодых женщин, также без устали беспокоили Яна. Ведь девушек,

которые питали извращённое чувство любви к молодому «Герою Эль-Фасиля»,

вероятно, можно было найти повсюду. Но крайне сомнительно, что кто-то из них

действительно любил настоящего человека по имени Ян Вэнли.

Измученный суматохой, Ян становился

всё более циничным, хотя ему был всего двадцать один год. Его возраст

предполагал больше энергии и уверенности в себе, но он ощущал неловкость, сидя

в этом позолоченном экстравагантном кресле, называемом «быть героем». Что же

касается ношения дорогого солидного костюма, то он считал это изощрённой

пыткой. Конечно, люди бывают разные, и некоторым такой костюм мог передать ауру

престижа. Тот факт, что Ян Вэнли не был одним из таких людей, был обусловлен

различием менталитетов, не имеющим ничего общего с понятиями добра и зла.

[[image:/storage/reader-images/b59e04e40ab622c8068051ee346dd6a206adab4f.png]]

Количество

обязательных пресс-конференций, интервью, официальных церемоний и банкетов сократилось

лишь наполовину после напряжённой недели. Не стоит и упоминать, что в течение

всего этого времени Яну не удалось нормально выспаться или должным образом

распробовать вкуса пищи. В окружении адмиралов и влиятельных чиновников

аппетита просто не возникало. К этому также добавлялись периодические осады с

камерами, бессмысленные речи и похвалы.

После этой бурной

недели Ян наконец смог вздохнуть с облегчением. Теперь осталось разобраться

лишь со второсортными журналистами, приходившими с разного рода предложениями.

Один даже предложил найти первую жену его покойного отца для совместного

интервью.

Ян Вэнли

действительно был сыном Яна Тайлуна от второго брака, а с первой женой

расстался не по причине её смерти, так что она вполне могла быть жива до сих

пор. Можно ли тогда было назвать эту женщину его мачехой? По мнению Яна,

сложившуюся ситуацию было довольно трудно было описать.

Знала ли эта дама

о нём? Сын её покойного бывшего мужа стал солдатом и даже получил тщеславное

звание «героя». Если она знала об этом, то порадовалась ли за него? Или

удивилась? Или отнеслась с презрением? Должны ли они встретиться?.. Ян отбросил

эту мысль, когда она пришла ему в голову. Наверное, она будет так же

раздражена, как и он, особенно если развод был связан с какими-нибудь

скандалами.

Вслед за этим

последовала толпа людей, заявлявших, что они родственники Яна.

Оказывается, у

него есть «родственники». Такой сюрприз стал для Яна новым опытом, и не слишком

радостным. Как говорилось в старой пословице, передававшейся с древних времён,

«успех – это фабрика по производству друзей и родственников».

Ян Тайлун в своё

время был озабочен только бизнесом и старинными произведениями искусства,

уделяя совсем мало времени сыну, поэтому все его родственники были возмущены и

решительно настроены спасти маленького Яна Вэнли от безответственного отца. Но,

поскольку Ян Тайлун сбежал вместе со своим сыном, план родственников по защите

ребёнка провалился, но если бы он всё же был приведён в исполнение… кто знает,

как всё сложилось бы к настоящему моменту?

Один из

неизвестных родственников, мужчина лет на двадцать старше его, энергично потряс

руку Яна и сказал, что уже более десяти лет следит за ним и возлагает большие

надежды. Ян невольно подумал, что если на него так давно возлагают надежды, то

почему никто не помог ему оплатить учёбу пять лет назад? Это избавило бы его от

необходимости поступать в Военную академию. Он смог бы поступить на

исторический факультет гражданского университета и, если бы всё сложилось

хорошо, продолжить обучение на аспирантуре.

Однако, поскольку

война с Галактической Империей продолжалась уже сто тридцать лет, Ян также мог

быть отправлен на военную службу в качестве рядового. И тогда смерть или лагерь

для военнопленных стали бы для него очевидным концом. Проще говоря, если бы он

был обычным солдатом во время событий на Эль-Фасиле, его наверняка схватили бы

либо на планете, либо вместе с контр-адмиралом Линчем. По иронии судьбы, его

спасло именно то, в каком качестве он оказался на Эль-Фасиле, а также то, что командующий

уклонился от выполнения долга и попытался сбежать.

«Что ж, всё не так

плохо. Пусть я лишь номинальный герой, по крайней мере, мне удалось спасти

жизни, а это лучше, чем быть героем в противоположном смысле». Однако, если бы

он высказал свои чувства открыто, то, скорее всего, оттолкнул бы от себя коллег

и армейское руководство. А он и без того уже чувствовал на своём затылке уколы

ревнивых взглядов. Было бы крайне неразумно позволить враждебным настроениям

вокруг себя вырасти ещё больше.

Три миллиона

жизней людей и их будущее были спасены от бед, а то и гибели, благодаря Яну.

Это был взгляд на произошедшее с той точки зрения, которая прославляла его. Но

дальнейшее было менее радужным. Что именно ждало в будущем всех этих людей,

особенно детей? Как они используют свои жизни? Кто-то из них послужит

благосостоянию государства, а кто-то станет преступником. Все, кто выжил,

продолжат жить как обычные люди. К чему это их приведёт? Это была интересная

тема для раздумий, но выходящая за рамки способностей к предвидению отдельного

человека, так что Ян не знал, что из этого выйдет.

II

1-е октября 788-го

года Космической эры. Нынешним статусом капитана 3-го ранга Яна Вэнли было «в

резерве». С повышением у него появилась новая офицерская резиденция, размерами

вдвое больше старой, с просторными, но бесполезными комнатами, обставленными

всего несколькими предметами простой казённой мебели. В одной из этих комнат

сидел только что повышенный капитан 3-го ранга и ничего не делал.

Проще говоря, дому

Яна нужны были спальня, библиотека и ванная. Обедал он всегда в какой-нибудь

столовой или кафе, а гостиная была ему не нужна. Единственным, что он

унаследовал от покойного отца и не выбросил как мусор, была красная фарфоровая

ваза Ван-Ли конца династии Мин.

– Если вас снова

повысят по службе, вам может понадобиться дом побольше, – сказал чиновник,

занимающийся его делом.

– Но я не планирую

продвигаться по службе в ближайшие десять лет.

«Есть лишь

возможность понижения в должности», – добавил Ян про себя. Карьера солдата напоминала

альпинизм. На извилистой горной тропе каждый шаг мог означать подъём по узкой

тропе или падение на дно долины. Что из этого он бы предпочёл – вопрос сложный.

– Не могу больше.

Я чувствую себя всё более и более подавленным…

Выключив

трёхмерный телевизор, Ян снова лёг, обняв диванную подушку. Возможно, прямо

сейчас он находился в нижней части своего биоритмического цикла. Но если он так

подавлен после победы, что же будет в случае поражения?

Раз он теперь

капитан 3-го ранга, то в некоторых аспектах должен соответствовать этому

званию. Придётся купить приличную мебель, навести порядок в доме, назначить

какого-нибудь рядового заниматься домашними делами, а то и нанять прислугу.

Соблюдение формальностей всегда было связано с кучей хлопот.

Для учащихся

старших курсов Военной академии молодые кадеты в полуобязательном порядке

чистили обувь, прибирали комнаты и даже готовили еду. Вооружённые силы были

иерархическим сообществом, и академия являлась первыми воротами. Эти ворота

были довольно узкими и тяжеловесными, но Ян уже преодолел их, заняв место

где-то в средних рядах.

Сам Ян тоже

занимался чёрной работой для старшекурсников, но не припоминал особо жестокого

обращения. В то время директором был вице-адмирал Ситоле, человек широких взглядов

и хороший педагог.

– Дарование вам

привилегий означает испытание глубины вашего великодушия. Сможете ли вы

получить поддержку со стороны кадетов во многом покажет, сможете ли вы в

будущем завоевать доверие солдат, став офицером. Я жду, что каждый из вас

сможет различить границу между дисциплиной и жестоким обращением, – он

действительно был одним из лучших директоров в истории академии.

Однако в

финансовых вопросах власть директора Ситоле не была абсолютной. Из-за

рационализации бюджета факультет военной истории был упразднён именно при нём.

Этот факт оказался прискорбным для Яна, поступившего в Военную академию, чтобы

бесплатно изучать историю. Он прекрасно понимал, что такие решения принимает не

директор, так что лично к Ситоле он претензий не имел. Ну а пытаться чего-то

добиться от министерства финансов затея совершенно бессмысленная.

По такому решению

трудно было сказать, была ли личность Яна сильной или же кроткой. Возможно, в

его возрасте лучше было иметь более чёткое, простое и одностороннее понятие о

ценностях. Ян часто говорил: «Мне просто повезло», однако фраза вроде «хорошая

работа» от вице-адмирала Ситоле доставила бы ему куда больше удовольствия, чем

пустая лесть со стороны других.

Правда, хотя он и

считал так, завистливые высказывания критиков всё же были неприятным опытом, а

Ян был ещё слишком молод, чтобы отвлечься от этого. Это противоречило его

самосознанию, но тоже являлось частью характера.

В некотором

смысле, и внутреннее, и внешнее «я» Яна были довольно безалаберными.

В ответ на критику

Ян ворчал:

– Для человека,

который не планировал подняться выше капитана 3-го ранга, достигнуть цели в

двадцать один год – разве не означает, что его жить уже закончилась? Это совсем

не весело.

Поскольку он не

собирался делать славную карьеру, прежде ему и в голову не приходило

существование такой проблемы. Он считал, что звание коммодора или адмирала ему

просто не подходят. Впрочем, и нынешнее-то было чем-то, что он никогда не

представлял возможным, но всё же в конце концов он смог к нему приспособиться.

Ян попытался

представить, каким он станет через десять лет. Во-первых, боевой офицер не

может прожить так долго. Оказавшись на передовой, он круглые сутки будет играть

со смертью. С другой стороны, по иронии судьбы, жизнь солдат в отставке была

дольше, чем у людей любой другой профессии. Соблюдение режима, полноценная

пища, тренировки и периодические проверки здоровья вели к здоровому телу и

долгой жизни, а также жалобам на «современную молодёжь» и неприязни со стороны

этой самой молодёжи. Это была пугающая мысль, но, впрочем, не слишком

актуальная на ближайшие полвека.

После посещения

Союза ветеранов в конце сентября Ян был измотан до полусмерти, но волны

официальных и личных дел наконец успокоились, и теперь он мог предаться

релаксации в тихом пруду, где ничего не нужно было делать, кроме как плавать

безо всяких усилий, лишь поддерживая голову над водой.

Находиться в

резерве было бы по-настоящему умиротворяюще, если бы он не беспокоился о том,

какую должность и какое задание поручат ему в будущем. Хотя эти переживания

были бессмысленными, ведь куда бы его ни назначили, это место точно окажется

неудобным.

Конечно, была

должность инструктора в Военной академии, но встречаться с учениками, прививать

им знания и разрешать сомнения казалось ему довольно сложным делом. А он всё же

надеялся, если такое возможно, получить что-нибудь попроще.

Говорят, что, если

злой человек будет бездействовать, это не приведёт ни к чему хорошему. Ян

использовал отведённое ему свободное время для размышлений на скучные темы, а

тем, кто нарушил его летаргию, стал капитан 2-го ранга Алекс Кассельн, советник

в Центре стратегического планирования. Он был одним из тех более ранних

выпускников, до которых Яну было далеко. И вот

теперь, 2-го октября, этот человек вызвал Яна в свой офис.

Алексу Кассельну в

этом году исполнилось двадцать семь, но он выглядел серьёзнее и сдержаннее, чем

ждёшь от человека его возраста, и обладал естественной уверенностью. С точки

зрения социально-полезных талантов он намного превосходил Яна. Ещё во время учёбы он написал диссертацию об организационной

инженерии, высоко оценённую одной корпорацией, руководители которой захотели,

чтобы он работал на них. Благодаря всем этим способностям, его можно было бы

назвать талантливым бюрократом, но не в негативном контексте этого слова. Он легко и без снисходительности общался с теми, кто

моложе его, и не боялся блеснуть острым языком перед старшими, независимо от их

должности и характера.

– Хм… Лет через

двадцать от должен стать начальником отдела логистики, – таков был всеобщий

вердикт в отношении его.

Поскольку он был

на шесть лет старше Яна, у них не было возможности вместе учиться в Военной

академии. Они познакомились, когда Кассельн явился на службу помощником

казначея Эдвардса. Того самого, у которого была дочь по имени Джессика…

Ян наконец перестал

витать в облаках и сосредоточился на

Кассельне, сидевшем напротив него. Кажется, он успел пропустить несколько фраз.

В данный момент Кассельн как обычно смеялся над дурной привычкой Яна заявлять о своём

желании уйти в отставку:

– Слушай, если ты уйдёшь в отставку сейчас, какое будущее

тебя ждёт? Хочешь, я выскажу парочку предположений?

– Ну…

– Скорее всего, различные компании устроят соревнование

за право нанять тебя для рекламы. И ты, держась за руки с прекрасной девушкой, будешь говорить с экранов головизоров что-нибудь

вроде: «Я предпочитаю этот чай высшего качества».

– Мм…

– А потом тебя

попросят принять участие в выборах. Три миллиона голосов поддержки, даже если

некоторые из них пока несовершеннолетние, означают, что ты станешь восходящей

звездой, присоединившись к кому-то. И все эти партии и клики будут бороться за

тебя, всё глубже затаскивая в политическое болото.

– Ох… – Ян неловко

поморщился.

Это был любопытный

факт, противоречащий его желаниям. Казалось, армия защищала Яна от этого

жестокого мира конкурентной борьбы. В характере Яна были черты «беззаботного

ученика» и «непрактичного солдата», поэтому описание шаткого будущего,

озвученное Кассельном, возымело определённую силу убеждения.

В этом случае, нежеланное

становление знаменитостью можно было назвать «ответной услугой армии», которую

он смиренно должен был оказать. Так или иначе, одно можно сказать наверняка: Ян

не имел права получать пенсию, пока не отслужит десять лет. Пока же прошло

всего пять лет с тех пор, как он поступил в Военную академию. Если он уйдёт

сейчас, то не получит ни гроша. Поэтому ему нужно вытерпеть ещё хотя бы пять

лет.

– Между прочим, я

вчера встретил Жана-Робера Лаппа. И он сказал, что из всех сокурсников ты

именно тот, учёбой вместе с кем стоит гордиться.

– Это мне стоило

бы сказать так про него.

И он в самом деле

чувствовал это, а не просто произнёс формальные слова. Ян всегда считал, что

среди них больше всех преуспеет Лапп. Отличник Уайдборн, конечно, был умён, но силён был больше в теории. А

ещё он любил критиковать чужие ошибки и слабости, поэтому и

одноклассники, и младшие ученики не

слишком его жаловали. Ян был уверен, что в качестве адмирала Лапп будет намного

лучше Уайдборна. Как и Ян, Лапп не хотел становиться солдатом, но он был рождён

со способностью руководить, а его личность заставляла остальных доверять ему,

сам же он всегда был готов позаботиться о других. Ян получал от него помощь бог

знает сколько раз.

– Впрочем, давай

пока отложим в сторону респектабельного господина Лаппа, – сменил тему

Кассельн. – Уверен, ты знаешь о гранд-адмирале Брюсе Эшби?

– Не думал, что

меня могут счесть настолько невежественным, будто я могу не знать о нём.

Ян попытался

состроить возмущённое лицо. Брюс Эшби был знаменитым полководцем, который

привёл флот Союза к сокрушительной победе во Второй битве при Тиамат, но и сам

погиб, став героем и войдя в историю Союза.

– Так что насчёт

адмирала Эшби?

– Кое-кто

утверждает, что он не был убит в бою.

– Хм, если он не

погиб в бою, то как же он умер?

– Его убили.

Это была особая

техника Кассельна – беспечно бросить ментальную бомбу в своего противника.

После этого Ян десять секунд молча смотрел на своего старшего товарища, моргнув

за это время раза четыре.

– Что скажешь? Разве такое заявление можно оставить без

внимания?

– Противоречивые точки зрения — неотъемлемая часть

истории.

– Верно. Но такие

заявления военные не могут игнорировать.

– Но ведь есть же

официальная версия на этот счёт. С чего вдруг это стало проблемой именно

сейчас?

Когда Кассельн

собирался ответить Яну, он, казалось, только что заметил, что у него нет при

себе нужной папки, поэтому он через интерком попросил другого офицера принести

её. Тот поспешно сделал это и извинился за задержку.

Этим

тридцатилетним офицером с льняного цвета волосами был лейтенант Минц. Поскольку

Ян в это время, задумавшись, глядел в потолок, он не запомнил ни его имени, ни

внешности.

– Итак, всё

началось с того, что кто-то отправил письмо в Центр стратегического

планирования. И за последние тридцать шесть недель пришло тридцать шесть таких

писем. Поскольку все они приходят по вторникам, мы называем их «вторничные

письма». Содержание писем всегда одинаково. В них говорится: «Адмирал Эшби был

убит». Когда это повторяется достаточное количество раз, то постепенно

становится убедительным. Поэтому высшее руководство надеется, что ты сможешь

провести расследование данного случая.

Это означало, что

Яну нужно было доказать, что смерть Брюса Эшби, несомненно, наступила в

результате боевых действий, без каких-либо вариантов для двойного толкования.

Конечно, руководство могло хранить молчание, но пепел слухов может вспыхнуть

пожаром в будущем.

– Так что молодой

капитан 3-го ранга был назначен неофициальным следователем.

– Почему я?

– А разве у тебя

ещё не болит голова от скуки?

– У меня никогда

не болит голова из-за того, что я ничего не делаю, – выпрямившись в кресле,

непреклонно объявил Ян.

Кассельн

проигнорировал его реакцию.

– Пока что не

решено, стоит ли создавать официальный следственный комитет. Это во многом будет

зависеть от твоих выводов.

– О, вот как?

– Что-то я не

слышу интереса в твоём вопросе.

– Потому что я не

ощущаю интереса ни в одной части своего тела. Уж извини.

Не нужно было

долго раздумывать, чтобы понять намерения военного руководства.

В каком-то смысле

это был довольно важный аспект управления информацией. Слава героев и репутация

военных нуждались не в фактах, а в красивых легендах. Большинство людей думают,

что золото и серебро дороже меди и железа. Особенно часто такое мнение бытует у

детей и солдат.

– Если факты будут

противоречить официальной истории, то нужно либо обнародовать правду, либо

уничтожить доказательства. Вот почему это поручено именно мне, да?

Его держат за

дурака. Если впоследствии кто-то узнает о сокрытии военными фактов, виноватым

объявят Яна.

Заметив выражение

на лице молодого товарища, Кассельн насмешливо улыбнулся.

– Твои достижения

на сей раз были настолько велики, что они долго обсуждали твоё новое

назначение. Требуется время, чтобы скоординировать действия всех этих

департаментов.

Кассельн прямо

указал, что это способ отсрочить время получения наград. Так они убивали двух

зайцев одним выстрелом. Раз Яну поручали важное задание, это должно было

остановить всю критику и вопросы со стороны гражданских. Ну а потом, когда его

настоящее назначение определится, данное задание не составит большого труда

отменить.

– Кроме того, если

ты покажешь свою полезность в этом деле, возможно, твои очевидные таланты

заметят и отправят составлять военную историю.

– Ты правда так

думаешь?

– Нет, это всего

лишь приманка для тебя, – с непроницаемым выражением лица сказал Кассельн, и Ян

наконец понял, что это решение окончательное.

– Хорошо, раз

таков приказ, я его выполню.

В конце концов, не

мог же он оставаться в резерве день за днём.

III

Брюс Эшби был

одной из самых выдающихся фигур в военной истории Союза Свободных Планет как в плане своей

невероятной популярности, так и в плане

реальных военных побед. Родившись в 710-м году Космической эры, он погиб в

745-м году в звании адмирала, а посмертно был произведён в гранд-адмиралы.

Великий полководец, он привёл флот Союза к полной победе во Второй битве при

Тиамат, сравнявшись по своей славе с Йозефом Топпаролом и Лин Пяо, героями

битвы при Дагоне. Сиюминутный герой вроде Яна не мог и надеяться соперничать с

ними.

За время,

прошедшее со смерти Брюса Эшби, было опубликовано больше сотни его биографий,

сняты документальные и художественные фильмы. День его смерти, 11-е декабря,

был официально объявлен днём памяти Брюса Эшби.

Разумеется, и

Военную академию он закончил лучшим учеником своего выпуска, считаясь самым талантливым

учеником за время её существования. Говорят, что однажды, ещё учась на первом

курсе, он опустился на второе место и воскликнул: «Это позор на всю жизнь!».

Если сравнивать Эшби и Яна, вздыхавшего с облегчением, что удалось не провалить

ни одного предмета, то они были словно небо и земля.

К моменту окончания учёбы двадцатилетний Брюс Эшби был

хорошо сложенным красавцем ростом 186 сантиметров, энергия которого била через

край, как это бывает лишь у молодых. Все соглашались, что уже одним своим

внешним видом он значительно выделялся среди остальных людей.

Пока что никто не утверждал, что Ян является

«возрождённым Брюсом Эшби», потому что у него никогда не было таких необходимых

для этого черт, как «бравый вид» или «видные невооруженным глазом качества

лидера». Наверняка у Брюса Эшби должен был быть свой период неизвестности в

молодости, но, по свидетельствам многих, «даже когда он был младшим

лейтенантом, то выглядел более значительно, чем капитан 1-го ранга». Это также

можно было увидеть и на оставшихся после него фотографиях и документальных

съёмках, поэтому то, что он возглавил огромный флот в столь молодом возрасте,

вовсе не казалось удивительным. Его яркие глаза с пронзительным взглядом были

полны властности, подавляющей окружающих, но эта властность смягчалась улыбкой

в уголках его губ. Он был олицетворением слов «кнут и пряник».

Штаб Брюса Эшби состоял из его бывших

однокурсников по выпуску 730-го года, поэтому их называли «Мафия 730». Конечно,

они не были такой уж уникальной группой, но всё же редко получалось так, чтобы

через пятнадцать лет после окончания учёбы талантливые в разных сферах офицеры

служили вместе на таком уровне, и существование этого штаба выходило из ряда

вон.

[[image:/storage/reader-images/81a25934d5bb7fd5032b4f4401834f3c6a3a85ba.png]]

Альфред Розес, Фредерик Джаспер,

Уоллес Уорик, Витторио ди Бертини, Фан Чулин и Джон Дринкер Коуп были

подчинёнными Брюса Эшби и адмиралами благодаря собственным достижениям. К

настоящему времени в живых из них остался только Альфред Розес.

Как в действиях,

так и в результатах, Брюс Эшби был склонен к театральности. И если сравнивать

жизнь с пьесой, он был скорее суперзвездой, нежели хорошим актёром. Большинство

сражений, в которых он участвовал, стали известны позже, как раз благодаря его

участию.

«Во-первых, там

был Брюс Эшби, а во-вторых – битва».

Такая оценка могла

создать впечатление, что Брюс Эшби был свирепым любителем войны. В тридцать

пять лет он стал главнокомандующим Военного флота Союза как профессиональный

солдат, в отличие от Яна, не питающий никаких сомнений в отношении войны.

Однако Эшби ни

разу не оказался замешанным в какие-либо нелицеприятные истории.

«Выполняя свой

долг, Эшби использовал силу агрессивно, но благородно», - писал о нём адмирал

Альфред Розес. Десять лет назад его автобиография выиграла литературный приз в

жанре документальной прозы, и сама по себе считается одним из самых важных

документов в военной истории Союза Свободных Планет.

Разумеется,

имперские военные не были настолько невежественными, чтобы никогда не слышать о

Брюсе Эшби. В 740-м году Космической эры, 431-м по имперскому календарю, слова

«Брюс Эшби, лидер повстанческого флота» впервые появились в официальных записях

министерства военных дел Империи. К тому времени противник уже не мог

игнорировать такого человека. Это было связано как с его военными достижениями,

так и, отчасти, с пропагандой.

Как и у большинства

героев войны, в характере Брюса Эшби имелись и ребяческие черты. После победы

он любил отправлять поверженному противнику сообщения, хвастаясь своими умом и

храбростью.

«Человека,

сокрушившего вас, зовут Брюс Эшби. И в следующий раз это снова будет Брюс Эшби.

Не забывайте!» - говорится в одной из сохранившихся записей, отправленной после

победы в битве при Дагонии.

Такие действия не

могли не разъярить военное руководство Империи.

- Живым или

мёртвым, притащите этого вражеского командира к трону его величества! Человек,

совершивший это, получит высочайшие почести и богатства, как верный подданный

императора! – говорил подчинённым министр военных дел Кельтринг своим

подчинённым, покусывая седые усы. Старший сын гросс-адмирала Герман и второй сын Карл

Хайнц погибли, сражаясь с Эшби, поэтому старый министр глубоко ненавидел того

не только по должности, но и по личным мотивам.

Его слова действительно воодушевляюще подействовали на

солдат и офицеров. Но одной лишь силы желания недостаточно, чтобы оно исполнилось.

Гросс-адмирал не был вознаграждён таким счастьем. Незадолго до Второй битвы при

Тиамат, всё ещё занимая свою должность, он тяжело заболел. Он испустил

последний вздох, крепко сжимая руку своего племянника, вице-адмирала

Мюккенбергера, перед смертью дважды повторив ему наказ «убить Эшби». Трудно

сказать, было ли это героическим настроем или уже стало его навязчивой идеей,

но нельзя отрицать, что Эшби возбудил к себе ненависть, выходящую за рамки

необходимого.

Конечно, никто не

лишён недостатков, поэтому при желании можно найти их у Эшби. Однако

преувеличивать эти недостатки и игнорировать достоинства, чтобы развенчать миф,

было бы несправедливо.

Для большей

точности правильнее было бы использовать записи врага, вооружённых сил

Галактической Империи. И через доминион Феззан можно было получить доступ как к

официальным, так и к личным документам имперцев. К сожалению, часто эти факты

случайно или намеренно искажались. Анекдоты об адмирале Кельтринге были широко

известны в Союзе, но сколько в них правды?

Причина

высокомерного поведения Эшби по отношению к врагу заключалась не только в

детском тщеславии, но и в психологическом давлении. Гнев и ненависть застилали

разум, концентрируя внимание всей Империи на нём самом. В итоге противник раз

за разом отказывался от первоначальной стратегии ради попыток убийства

«обнаглевшего мятежника», что приводило к новым феериям Эшби. Похоже, он очень

хорошо знал способы в полной мере раскрыть свой талант.

Прочитав о военной

службе Эшби, Ян перешёл к записям о его личной жизни. И на этом фронте его

достижения были не менее впечатляющими, чем в бою.

Брюс Эшби женился

дважды, в двадцать три, а затем в двадцать девять лет, и дважды развёлся в

двадцать шесть и тридцать. Но даже когда он был холост, он не испытывал

недостатка в спутницах. Впрочем, и когда он был женат, чисто его любовниц было

огромным, включая тех, за кем волочился он, и тех, кто сами признавались ему в

чувствах.

- Очень

трудолюбивый был человек… - пробормотал Ян. Он хоть и не слишком уважал такое

поведение, но и сам не был святым, желая быть популярным у женщин. Но точно не в

такой мере. Будь у него столько дополнительной энергии и времени, он бы лучше потратил его на чтение книг.

Как бы то ни было,

Брюс Эшби весьма гордился своими красочными отношениями с противоположным

полом. Этим он напоминал героя Дагона гранд-адмирала Лин Пяо, но тот всю жизнь

юридически оставался холостым. Так же, как и его знаменитый напарник Йозеф

Топпарол, хотя тот пришёл бы в ярость, услышав такое сравнение. Ему было трудно

угодить, поскольку он «не любил женщин, но ещё больше не любил мужчин», так что

его личная жизнь была не слишком насыщенной. Но, строго говоря, хоть он и не был

женат, несколько раз у него были постоянные девушки. Он никогда не говорил им о

чувствах, ограничиваясь безвкусными фразами вроде «Грипп уже уложил в постели

миллион человек, постарайся не стать миллион первой» или «Я человек суровый,

так что мне трудно замечать всякие мелочи. Если тебе что-то нужно или что-то не

нравится, пожалуйста, говори об этом напрямую». Более уместно было бы назвать

это списком задач на неделю, чем словами любви, но таков уж был характер

гранд-адмирала Топпарола.

Бывают самые

разные люди. И Ян не собирался подражать кому-то, будь то откровенность Лин Пяо,

великолепие Брюса Эшби или скучная дисциплина Йозефа Топпарола. В конце концов,

слабость тоже может быть очаровательной. Но прямо сейчас задание Яна

заключалось в том, чтобы тщательно исследовать историю одного из них.

Вот почему 4-го октября Ян посетил адмирала Розеса.

[[image:/storage/reader-images/7f1a9cdc32117fd08a1dd2b347e9e14c044dbba5.png]]

I

«Октябрь – царство сумерек. В них бесшумно

ускользают и дневной свет, и люди». Так говорится в древней поэме.

Ян Вэнли собирался навестить ещё одного

выпускника Военной академии, принадлежащего к другому поколению, адмирала

Альфреда Розеса, в его особняке. Тот находился в средних широтах, среди высоких

лиственных деревьев, листья которых вскоре должны были пуститься в беззвучный

танец. Мелодия осени, оседлав россыпь золотых листьев, легла на плечи Яна.

Приятно было наблюдать за тем, как они резвятся под ноты вальса в прозрачном

свечении осени.

«А было бы неплохо, будь у меня

возлюбленная», – из ниоткуда пришла ему в голову мысль, вполне естественная для

молодого человека.

Ян вдруг вспомнил о Джессике Эдвардс.

Поскольку она была на год младше его, ей в этом году должно было исполниться

двадцать лет. Но, похоже, Жан-Робер Лапп нравился ей больше. Обычно Ян не

склонен был к проявлению чувств, но в этом случае он не мог с ними справиться,

что не поддавалось никакой логике. В отличие от законов и формул естественных

наук, которые могут быть переданы следующему поколению, чувства и эмоции

существуют внутри человека таким образом, какой каждый должен понять для себя.

Это было по-настоящему загадочно. Даже сейчас

Ян не мог не удивляться собственному жизненному пути

– До

ближайшего крупного боестолкновения не меньше полугода. Так что пока ты можешь

спокойно наслаждаться своим жалованьем и ни о чём не беспокоиться.

Так сказал ему Кассельн. Могло показаться,

что он сделал это, чтобы избавить Яна от окружающих его журналистов. Но снова

оказаться никому не известным юношей оказалось приятнее, чем можно было

ожидать. Конечно, некоторые люди мечтали о том, чтобы стать героями, сделав

что-то стоящее, и, будь Ян таким человеком, всеобщее внимание могло бы

приносить ему удовольствие, но он предпочитал более расслабленное

существование.

Частный особняк адмирала Альфреда Розеса

находился по адресу Мэйпл-Хиллс, 17. Как и следовало из названия, здесь росло

много древних клёнов, но должно было пройти ещё какое-то время, прежде чем их

листья покраснеют.

[[image:/storage/reader-images/3c1826df3e6c4087dc6755fbbd112f1bf668ee25.png]]

Девушка лет семнадцати с конским хвостом

провела Яна в просторную комнату справа от входа.

Адмиралу Розесу, поприветствовавшему Яна,

было уже семьдесят восемь, но его спина по-прежнему оставалась прямой, создавая

впечатление благородного человека. Его речь была ясной, а движения пусть не

быстрыми, но и отнюдь не старческими. Взгляд был твёрдым и сиял мудростью.

Таким образом, перед Яном предстал образец добродетельной жизни.

Уточнив полное имя Яна, Розес неторопливо

заговорил:

– Ваш визит честь для меня. Даже удалившийся

от мира старик слышал о герое Эль-Фасиля.

Эти слова слегка обеспокоили и смутили Яна.

Иногда бремя пустой славы становилось слишком тяжёлым для него. Когда кто-то

намного старше и опытнее использовал в отношении него слово «герой», его колола

невидимая игла стыда.

Не обращая внимания на мысли Яна, старый

адмирал лично подал чашку красного чая гостю, который был на пятьдесят семь лет

младше его.

– Не обращайте внимания. С тех пор, как

умерла моя жена, я живу один и привык справляться сам.

Заваренный адмиралом чай оказался, по мнению

Яна, слишком густым. Но, разумеется, герой Эль-Фасиля не стал ничего говорить

по этому поводу.

Комната, где они сидели, была скорее

библиотекой, нежели гостиной. Книжные полки из орехового дерева со стеклянными

панелями занимали все четыре стены. Устроившись глубоко в кресле, он ощущал

умиротворяющую тишину, словно мембраной изолированный от внешнего мира. Эту

комнату Ян мог бы назвать идеальной. Но дом с библиотекой подходит лишь для

людей определённого возраста. Ян подумал, что у него такой будет только лет

через тридцать, и задал вопрос о Брюсе Эшби, ради которого и пришёл.

– Да, Эшби умер уже больше сорока лет назад…

– пробормотал Розес, казалось, погрузившись в воспоминания. На мгновение его

взгляд стал расфокусированным, как будто он не мог определить направление

собственных мыслей.

Ян не стал торопить его. Это было бы и

невежливо, и неэффективно. К тому же, по правде говоря, в тишине этой комнаты

время текло очень приятно. Ян молча ждал, пока Альфред Розес слегка не изменил

позу и не произнёс своим сухим голосом:

– Большинство соратников Эшби были лучше

меня, но, поскольку я остался единственным выжившим, я могу говорит всё, что

захочу.

Произнеся это, адмирал Розес прикрыл глаза.

Примерно десять секунд спустя воспоминания оформились в звук и медленно потекли

изо рта старика:

– Фредерик Джаспер мёртв, «Барон» Уоллес

Уорик тоже… Фан Чулин, Бертини, Коуп… Никого не осталось?..

Внезапно Яна окружил туман нереальности. Адмиралы

Джаспер и Уорик были для него просто именами из исторических хроник. Но,

услышав их от старика, который был их другом, он почувствовал себя так, словно

плывёт назад по реке времени.

– Они часто шутили, что если кто-то из них

погибнет в бою, то остальные напридумывают про них гадостей, так что нужно

дожить до конца. И говорили, что такие плохие люди, как они, не могут умереть

раньше хороших людей…

На морщинистом лице адмирала Розеса появилась

юношеская улыбка. В его воспоминаниях умершие по-прежнему разговаривали с ним,

как живые. Двадцатиоднолетнему Яну трудно было понять такое. Со своими скудным

пока опытом и знаниями он мог лишь догадываться, каково это – быть стариком.

– Итак, ваше превосходительство, цель моего

визита… – Ян нерешительно повторил причину своего прихода, связанную со слухами

о гранд-адмирале Эшби.

– Существование мифа приводит к появлению

противоположных мифов. Это вполне естественно. Те, кто жили в ту же эпоху, что

и Эшби, не были связаны долгом уважать, любить или понимать его.

Когда адмирал Розес кивнул, частицы времени,

казалось, заплясали вокруг его седых волос.

– Кто-то присылает письма, в которых

утверждается, что во время второй битвы при Тиамат гранд-адмирал Эшби не погиб

в бою, а был убит.

Ян ждал какой-либо реакции, но Розес остался

совершенно спокоен. По всей вероятности, он был не из тех, кого легко можно

вывести из себя или лишить самообладания. Яну тоже было трудно решить, как

реагировать.

– С точки зрения военного руководства,

появление столь бесчестных слухов о гранд-адмирале Эшби неприемлемы и не могут

быть проигнорированы. Поэтому вы и решили прийти ко мне?

– Сэр, вам что-нибудь известно обо всём этом?

Рука адмирала Розеса чуть дрогнула при

вопросе Яна.

– Ничего не приходит в голову. Но, даже если

бы я что-то знал, вряд ли стал бы рассказывать. Сожалею, что вам напрасно

пришлось проделать такой путь

В голосе старика не было ни гнева, ни злости.

Ян ощущал в нём лишь невидимую железную стену. А Розес продолжил своим

спокойным сухим голосом:

– Я на стороне тех, кто пытается создавать

мифы. Хоть я и не хочу добавлять что-то к чрезмерно преувеличенным рассказам об

Эшби, я также не хочу разрушать его светлый образ. Если бы я захотел поступить

иначе, у меня было много возможностей сделать это в то время…

– Мёртвые не говорят, да?.. – предположил Ян,

припомнив известную пословицу.

– Именно так. Что бы я сейчас ни сказал,

некому опровергнуть это. Победит выживший, вот и всё.

Адмирал Розес рассмеялся. При этом на его

лице проявились твёрдость характера и доброта, свидетельствующие о богатом

жизненном опыте. Ян не мог не проникнуться симпатией к этому старику.

– Тогда давайте просто немного поговорим. Не

могли бы вы рассказать мне о личности гранд-адмирала Эшби и других известных

вам адмиралов?

– Возможно, я ничем не смогу вам помочь…

Однако, несмотря на это предупреждение, когда

он начал рассказывать о своих старых друзьях, в его голосе появилась

горячность.

– Эшби мог предугадывать ход битвы почти

сверхъестественным образом. Его гений превосходил всех. Минута раньше, минута

позже – и весь план провалился бы, но Эшби контролировал каждую секунду боя.

Кто-то однажды отметил, что за плечом Эшби стояла богиня времени, а не богиня

победы, и я склонен с ним согласиться: Эшби был не стратегом, а тактиком, но

тактиком непревзойдённым.

Слова Розеса не были преувеличением. Их

подтверждали многочисленные победы Эшби. Но именно в отдельных элементах,

составлявших эту неоспоримую славу, крылся корень проблемы.

II

В первой половине 740-х годов космической эры

Вселенная благоприятствовала Брюсу Эшби, и каждое сражение оканчивалось его

победой. Даже министр военных дел Галактической Империи скончался, так и не

утолив свою ненависть к нему. Воинская доблесть Брюса Эшби производила на

окружающих очень глубокое впечатление.

Однако, как верно подметил Розес, этот

военный гений был не стратегом, а тактиком. На поле боя никто не мог управлять

флотом столь сверхъестественным образом, но, строго говоря, всё оставалось на

стадии постоянных побед, не влияющих на историю Вселенной.

- Таким образом, враждебные отношения между

Империей и Союзом нисколько не изменились со времён Битвы при Дагоне, -

пробормотал себе под нос Ян, вспоминая уже известные ему факты военной истории.

В эпоху Брюса Эшби в Изерлонском коридоре ещё

не было построено гигантской крепости. Со стороны Союза там было разбросано

около двух десятков военных баз с функциями разведки, снабжения и связи, но

даже самые крупные из них не насчитывали и четырёх тысяч человек личного

состава.

До того, как Империя на самом деле построила

Изерлон, мысли об этом возникали и в Союзе. Даже сам Брюс Эшби думал об этом и

собирался представить проект комитету обороны. Однако он был слишком захвачен

идеей командования огромным флотом, и потому отозвал проект, чтобы Верховный

совет принял предложение о масштабной модификации флота. Военные нужды

требовали огромных вложений, а если уж вкладываться во что-то, то лучше в

корабли, а не крепости. Такое мышление было типичным для боевой стратегии Эшби,

олицетворяя так называемую честь полководца.

Столь самоуверенному и властному человеку

приходилось терпеть постоянные трения и конфликты с начальством. Когда он был

ещё капитаном 3-го ранга, как сейчас Ян, один из командиров как-то раз закричал

на него:

- Ты такой самодовольный! Думаешь, что

выиграл все эти сражения за счёт своих умений, а не простого везения? И теперь

полагаешь, что для тебя нет ничего невозможного?!

Эшби равнодушно уставился на обезумевшего от

гнева командира. Когда дыхание того немного восстановилось, он холодно бросил:

- Конечно, и для меня существует невозможное.

К примеру, я никогда не смог бы допустить более серьёзной ошибки, чем вы.

На такое не рассердился бы только человек с

очень уравновешенным характером и огромным великодушием. А такие люди во все

времена были редки.

Из-за способностей и достижений Эшби

начальство завидовало ему и избегало. Но не стоит забывать о советниках и

друзьях, помогавших ему. «Мафия 730» состояла из первоклассных талантов.

Фредерик Джаспер был резким, агрессивным и

прямолинейным человеком. Его прозвище «Маршевый Джаспер» служило демонстрацией

используемой им взрывной тактики. Он был опытным полководцем, который красиво

выигрывал, но также драматично проигрывал.

- Мне не свойственно делать что-то

наполовину, - заявлял он.

В его словаре был термин «быстрая победа», но

не было «близкой победы», был «катастрофический проигрыш», но не было

«прискорбного поражения». Его удача была настолько странной, что после двух

побед подряд он всегда проигрывал в следующем бою. Всем подчинённым были хорошо

известны его высказывания на этот счёт. Как-то раз, перед очередным боем,

который «должен был» проиграть, он сокрушался:

- Проклятье! Ну что за незадача! Опять пришло

время проигрывать!

Услышав это, некоторые принялись писать

завещания, другие побледнели от отчаяния, а кто-то даже дезертировал. Тем не

менее, как это ни странно, черноволосый Джаспер мистическим образом пользовался

большой популярностью среди солдат.

Уоллес Уорик по прозвищу «Барон», разумеется,

был не дворянином, а обычным гражданином при демократическом режиме. Но его

внешность и поведение были драматичны, как у актёра, и потому за ним

закрепилось это прозвище. Оно происходило от комментария: «Ему никогда не стать

герцогом или графом, самое большее – бароном». Но он не возражал против этого

насмешливого титула, добавляя его перед своим настоящим именем при

представлении.

Уорик так и не достиг величия, но был вполне

компетентным командиром, необходимым офицером в боевых планах Эшби. Мужчина

среднего роста со светло-рыжими волосами, он оказывал гипнотическое влияние на

женщин и очень их любил. Особенно молодых и красивых женщин с яркими глазами и

ровными зубами.

Как личность Уорик был многогранен, известен

магией, гаданием и бальными танцами. Он также играл на гитаре, выступал с

саксофоном, любил шахматы, умел метать дротики и хорошо катался на лыжах, а его

эмоциональная жизнь была весьма красочна и насыщенна.

- Чем бы он ни занимался, он находился в

одном шаге от того, чтобы стать профессионалом, - так прокомментировал это

адмирал Розес. Ян Вэнли уловил оттенок горечи в его добродушном комментарии.

Для Розеса было очень прискорбно, что его талантливый друг не смог решиться

по-настоящему посвятить себя какому-либо из своих увлечений.

- Я доволен службой под началом Эшби. Слишком

сложно быть ответственным за всё. Я… Всегда надеялся быть только «превосходным

любителем».

Уорик, вероятно, слишком привык к

неизвестности. В этом и была суть профессионального солдата. Нет, возможно,

следует сказать, что благодаря этому он смог скрыть горькое воспоминание за

оболочкой шуток. Уорик занял второе место среди выпускников Офицерской

академии. Перед ним всегда был Эшби. Чтобы преодолеть возникший из-за этого

комплекс, наверное, правильно было немного пошутить над собой.

Имя Джона Дринкера Коупа было

непреднамеренной иронией. У него была аллергия на алкоголь, поэтому он не мог

выпить ни капли. Даже когда они праздновали победу, он поднимал тост с яблочным

сидром. Однажды Уорик подменил содержимое, и после того, как Коуп выпил, у него

сразу пошла сыпь по всему телу. Все были напуганы до смерти, что вызвало

большой переполох. Хотя в значительной степени это было его собственной

ошибкой, но в итоге после того случая Уорик стал единственным адмиралом,

написавшим объяснительную по поводу кожных высыпаний в военной истории Союза.

Коуп также был отличным тактиком. Он выполнял

все поставленные перед ним тактические задачи, внося большой вклад в победы

Союза. Особенно искусен он был в преследовании убегающих врагов.

Витторио ди Бертини обычно считали грубым

бойцом сержантского типа. Его свирепая боевая тактика и бесстрашное отношение к

войне сделали его более разрушительным, чем сам Эшби.

С телом боксёра-тяжеловеса, бронзовыми

чертами лица, изрытого множеством крошечных ран, и короткой стальной бородой,

его вид действительно укреплял его грубый образ. Однако в повседневной жизни

это был человек очень доброго нрава. Он был женат на миниатюрной женщине вдвое

меньше его, что Джаспер высмеивал как «брак между медведем и белкой». Но ди

Бертини не обращал на это никакого внимания и на его лице по-прежнему

оставалась широкая улыбка. Его хобби было кормление тропических рыб. Ходили

даже непроверенные слухи, что он называл любимых рыб в честь своих коллег.

Имя Фан Чулина было восточного типа, как и у

Яна, так что его фамилия была Фан. Далёкий от того, чтобы считаться гениальным

тактиком, благодаря тщательным расчётам и почти идеальной подготовке он

составлял надёжные планы. Он никогда не проигрывал сокрушительно, и когда ход

битвы оказывался против них, не раз случалось, что он оставался единственным,

кто держал линию фронта, что в конечном итоге позволяло переломить ситуацию.

По характеру он был довольно аскетичен и

серьёзен. Когда у все прочие заливались от смеха после услышанной шутки, его

губы даже не шевелились. Однажды по неизвестной причине он рассказал услышанный

от кого-то эротический анекдот. Поскольку это был шедевр, все его коллеги

смеялись. Но когда они немного успокоились, он спросил у них: «Что смешного в

этой истории?». Столкнувшись с вопросом в таком серьёзном тоне, никто не

нашёлся, что сказать.

Он не любил пустословить ни с подчинёнными,

ни с начальством, поэтому не был популярным. Хоть он мало кому нравился, этот

всегда серьёзный офицер по всей видимости имел безоговорочное доверие Эшби.

Кроме них, был ещё Альфред Розес. Он не

обладал столь ярким талантом, как Эшби, но мог объединять мнения разных

советников, играя роль буферной зоны между разными волевыми личностями, а его

превосходные организаторские способности и объективность руководили ежедневной

скоординированной работой штаба Эшби. Для того чтобы всевозможные таланты

выполняли свои функции в группе, необходим был живой клей, и в этом был смысл

существования Розеса. Как отдельный командир Розес руководил лишь немногим выше

среднего, но когда он присоединился к штабу Эшби, то увеличил их силу в целом,

что привело к несравненным достижениям.

Розес становился главным советником в штабе

Эшби шесть раз, в общей сложности на протяжении десяти лет. После того, как

Эшби в марте 745-го года космической эры стал главнокомандующим Союза Свободных

Планет, Розес к июню был удостоен должности начальника генерального штаба.

Многие люди отметили, что в штаб снова вошли члены "Мафии 730". Тем

не менее, партнёрство главнокомандующего адмирала Эшби и начальника штаба

вице-адмирала Розеса явно повысило боевую мощь Космического флота Союза, а их

реальные достижения заставили всех критиков замолчать.

II

В первой половине 740-х годов космической эры

Вселенная благоприятствовала Брюсу Эшби, и каждое сражение оканчивалось его

победой. Даже министр военных дел Галактической Империи скончался, так и не

утолив свою ненависть к нему. Воинская доблесть Брюса Эшби производила на

окружающих очень глубокое впечатление.

Однако, как верно подметил Розес, этот

военный гений был не стратегом, а тактиком. На поле боя никто не мог управлять

флотом столь сверхъестественным образом, но, строго говоря, всё оставалось на

стадии постоянных побед, не влияющих на историю Вселенной.

- Таким образом, враждебные отношения между

Империей и Союзом нисколько не изменились со времён Битвы при Дагоне, -

пробормотал себе под нос Ян, вспоминая уже известные ему факты военной истории.

В эпоху Брюса Эшби в Изерлонском коридоре ещё

не было построено гигантской крепости. Со стороны Союза там было разбросано

около двух десятков военных баз с функциями разведки, снабжения и связи, но

даже самые крупные из них не насчитывали и четырёх тысяч человек личного

состава.

До того, как Империя на самом деле построила

Изерлон, мысли об этом возникали и в Союзе. Даже сам Брюс Эшби думал об этом и

собирался представить проект комитету обороны. Однако он был слишком захвачен

идеей командования огромным флотом, и потому отозвал проект, чтобы Верховный

совет принял предложение о масштабной модификации флота. Военные нужды

требовали огромных вложений, а если уж вкладываться во что-то, то лучше в

корабли, а не крепости. Такое мышление было типичным для боевой стратегии Эшби,

олицетворяя так называемую честь полководца.

Столь самоуверенному и властному человеку

приходилось терпеть постоянные трения и конфликты с начальством. Когда он был

ещё капитаном 3-го ранга, как сейчас Ян, один из командиров как-то раз закричал

на него:

- Ты такой самодовольный! Думаешь, что

выиграл все эти сражения за счёт своих умений, а не простого везения? И теперь

полагаешь, что для тебя нет ничего невозможного?!

Эшби равнодушно уставился на обезумевшего от

гнева командира. Когда дыхание того немного восстановилось, он холодно бросил:

- Конечно, и для меня существует невозможное.

К примеру, я никогда не смог бы допустить более серьёзной ошибки, чем вы.

На такое не рассердился бы только человек с

очень уравновешенным характером и огромным великодушием. А такие люди во все

времена были редки.

Из-за способностей и достижений Эшби

начальство завидовало ему и избегало. Но не стоит забывать о советниках и

друзьях, помогавших ему. «Мафия 730» состояла из первоклассных талантов.

Фредерик Джаспер был резким, агрессивным и

прямолинейным человеком. Его прозвище «Маршевый Джаспер» служило демонстрацией

используемой им взрывной тактики. Он был опытным полководцем, который красиво

выигрывал, но также драматично проигрывал.

- Мне не свойственно делать что-то

наполовину, - заявлял он.

В его словаре был термин «быстрая победа», но

не было «близкой победы», был «катастрофический проигрыш», но не было

«прискорбного поражения». Его удача была настолько странной, что после двух

побед подряд он всегда проигрывал в следующем бою. Всем подчинённым были хорошо

известны его высказывания на этот счёт. Как-то раз, перед очередным боем,

который «должен был» проиграть, он сокрушался:

- Проклятье! Ну что за незадача! Опять пришло

время проигрывать!

Услышав это, некоторые принялись писать

завещания, другие побледнели от отчаяния, а кто-то даже дезертировал. Тем не

менее, как это ни странно, черноволосый Джаспер мистическим образом пользовался

большой популярностью среди солдат.

Уоллес Уорик по прозвищу «Барон», разумеется,

был не дворянином, а обычным гражданином при демократическом режиме. Но его

внешность и поведение были драматичны, как у актёра, и потому за ним

закрепилось это прозвище. Оно происходило от комментария: «Ему никогда не стать

герцогом или графом, самое большее – бароном». Но он не возражал против этого

насмешливого титула, добавляя его перед своим настоящим именем при

представлении.

Уорик так и не достиг величия, но был вполне

компетентным командиром, необходимым офицером в боевых планах Эшби. Мужчина

среднего роста со светло-рыжими волосами, он оказывал гипнотическое влияние на

женщин и очень их любил. Особенно молодых и красивых женщин с яркими глазами и

ровными зубами.

Как личность Уорик был многогранен, известен

магией, гаданием и бальными танцами. Он также играл на гитаре, выступал с

саксофоном, любил шахматы, умел метать дротики и хорошо катался на лыжах, а его

эмоциональная жизнь была весьма красочна и насыщенна.

- Чем бы он ни занимался, он находился в

одном шаге от того, чтобы стать профессионалом, - так прокомментировал это

адмирал Розес. Ян Вэнли уловил оттенок горечи в его добродушном комментарии.

Для Розеса было очень прискорбно, что его талантливый друг не смог решиться

по-настоящему посвятить себя какому-либо из своих увлечений.

- Я доволен службой под началом Эшби. Слишком

сложно быть ответственным за всё. Я… Всегда надеялся быть только «превосходным

любителем».

Уорик, вероятно, слишком привык к

неизвестности. В этом и была суть профессионального солдата. Нет, возможно,

следует сказать, что благодаря этому он смог скрыть горькое воспоминание за

оболочкой шуток. Уорик занял второе место среди выпускников Офицерской

академии. Перед ним всегда был Эшби. Чтобы преодолеть возникший из-за этого

комплекс, наверное, правильно было немного пошутить над собой.

Имя Джона Дринкера Коупа было

непреднамеренной иронией. У него была аллергия на алкоголь, поэтому он не мог

выпить ни капли. Даже когда они праздновали победу, он поднимал тост с яблочным

сидром. Однажды Уорик подменил содержимое, и после того, как Коуп выпил, у него

сразу пошла сыпь по всему телу. Все были напуганы до смерти, что вызвало

большой переполох. Хотя в значительной степени это было его собственной

ошибкой, но в итоге после того случая Уорик стал единственным адмиралом,

написавшим объяснительную по поводу кожных высыпаний в военной истории Союза.

Коуп также был отличным тактиком. Он выполнял

все поставленные перед ним тактические задачи, внося большой вклад в победы

Союза. Особенно искусен он был в преследовании убегающих врагов.

Витторио ди Бертини обычно считали грубым

бойцом сержантского типа. Его свирепая боевая тактика и бесстрашное отношение к

войне сделали его более разрушительным, чем сам Эшби.

С телом боксёра-тяжеловеса, бронзовыми

чертами лица, изрытого множеством крошечных ран, и короткой стальной бородой,

его вид действительно укреплял его грубый образ. Однако в повседневной жизни

это был человек очень доброго нрава. Он был женат на миниатюрной женщине вдвое

меньше его, что Джаспер высмеивал как «брак между медведем и белкой». Но ди

Бертини не обращал на это никакого внимания и на его лице по-прежнему

оставалась широкая улыбка. Его хобби было кормление тропических рыб. Ходили

даже непроверенные слухи, что он называл любимых рыб в честь своих коллег.

Имя Фан Чулина было восточного типа, как и у

Яна, так что его фамилия была Фан. Далёкий от того, чтобы считаться гениальным

тактиком, благодаря тщательным расчётам и почти идеальной подготовке он

составлял надёжные планы. Он никогда не проигрывал сокрушительно, и когда ход

битвы оказывался против них, не раз случалось, что он оставался единственным,

кто держал линию фронта, что в конечном итоге позволяло переломить ситуацию.

По характеру он был довольно аскетичен и

серьёзен. Когда у все прочие заливались от смеха после услышанной шутки, его

губы даже не шевелились. Однажды по неизвестной причине он рассказал услышанный

от кого-то эротический анекдот. Поскольку это был шедевр, все его коллеги

смеялись. Но когда они немного успокоились, он спросил у них: «Что смешного в

этой истории?». Столкнувшись с вопросом в таком серьёзном тоне, никто не

нашёлся, что сказать.

Он не любил пустословить ни с подчинёнными,

ни с начальством, поэтому не был популярным. Хоть он мало кому нравился, этот

всегда серьёзный офицер по всей видимости имел безоговорочное доверие Эшби.

Кроме них, был ещё Альфред Розес. Он не

обладал столь ярким талантом, как Эшби, но мог объединять мнения разных

советников, играя роль буферной зоны между разными волевыми личностями, а его

превосходные организаторские способности и объективность руководили ежедневной

скоординированной работой штаба Эшби. Для того чтобы всевозможные таланты

выполняли свои функции в группе, необходим был живой клей, и в этом был смысл

существования Розеса. Как отдельный командир Розес руководил лишь немногим выше

среднего, но когда он присоединился к штабу Эшби, то увеличил их силу в целом,

что привело к несравненным достижениям.

Розес становился главным советником в штабе

Эшби шесть раз, в общей сложности на протяжении десяти лет. После того, как

Эшби в марте 745-го года космической эры стал главнокомандующим Союза Свободных

Планет, Розес к июню был удостоен должности начальника генерального штаба.

Многие люди отметили, что в штаб снова вошли члены "Мафии 730". Тем

не менее, партнёрство главнокомандующего адмирала Эшби и начальника штаба

вице-адмирала Розеса явно повысило боевую мощь Космического флота Союза, а их

реальные достижения заставили всех критиков замолчать.

IV

Войдя в кабинет, Алекс Кассельн спросил

своего младшего товарища по академии, сидевшего за столом, погрузившись в

мысли:

- Итак, тебе удалось что-нибудь выяснить?

- Ничего ценного, - недовольно ответил Ян.

Его обед из рыбы с жареным картофелем был съеден только наполовину, а он тем

временем пил уже третью чашку чая с молоком. Хотя ему хотелось бы понять, что

важнее – мозг или желудок, похоже, пока он не мог принять решение.

Положив на полку папку, которую он держал в

руках, Кассельн скептически посмотрел на скудный обед друга.

- Кажется, у тебя плохой аппетит. Ты не

сможешь продолжать работу, не восстановив сил.

- Сил недостаточно, если еда не сможет

активировать клетки моего мозга.

- Твои мозговые клетки должны быть достаточно

бодрыми, когда ты не спишь.

- Я редко просыпаюсь.

- Ты совершаешь большую ошибку, если думаешь,

что под таким предлогом сможешь уклониться от своих обязанностей, - Кассельн

любил вот так подтрунивать Яна, словно находясь на три шага впереди в шахматах.

Ян снял свой чёрный берет и почесал голову.

Это задание не могло вызвать в нём такого же возбуждения от получения новых

знаний, как изучение истории.

Союз Свободных Планет уделял большое внимание

истории, уважая славные достижения своих предков. Так же поступало и любое

государство в прошлом. Действия героев былых времён часто использовались власть

имущими для того, чтобы подчеркнуть в гражданах национальное самосознание.

«Изучай великую историю Родины и повышай свою сознательность!» - подобные

лозунги часто исходили от представителей власти, понятия не имеющих, как должен

вести себя государственный служащий. Эти люди никогда бы не сказали чего-то

вроде: «Посмотрите правде в глаза». Им нужны были лишь уроки для жителей, а не

реальность или академические факты.

- Трудно понять, что на самом деле думали

солдаты об адмирале Эшби.

- Конечно, многие из них могли бы его

обвинить. Но дорога к успеху для генерала всегда вымощена тысячами скелетов.

Это неизменная истина человеческого общества. Нельзя обвинять одного лишь

адмирала Эшби.

- Я никогда и не собирался в чём-то его

обвинять.

«Я не настолько велик, чтобы делать это», -

подумал Ян. Пусть и против его желания, но, раз уж он стал солдатом, то и

действовать ему нужно исходя из того, как должен поступать солдат. Наверное,

это было похоже на отсутствие выбора.

Но, если «нет другого выбора», то следует

перестать думать об этом. Что подумали бы все те погибшие солдаты? Поверят ли

они, что их гибель была значимой и ценной? Глядя на величественный образ

генерала, стоящего на горе побелевших костей, примут ли родственники покойных

такую реальность? Если бы кто-то мог убедить в этом семьи погибших, то такой

человек, вероятно, был бы легендарным генералом. Но не будет ли такое

«принятие» синонимом «иллюзии» или «обмана»?

Глядя на Яна, который выглядел всё более

смущённым, обдумывая это, Кассельн рассмеялся.

- Не пытайся во что бы то ни стало выдать

заключение. Всё равно далеко не факт, что оно будет обнародовано.

- Тогда для чего я это делаю? И что я вообще

должен делать?!

- Изучать жизнь людей.

Сказав это, Кассельн уселся за свой стол,

что-то бормоча себе под нос, видимо, недовольный своей шуткой. Стол был

опрятный, в отличие от стола Яна, и служил одним из многих свидетельств

организаторских способностей Кассельна.

- Знаешь, если ты будешь питаться такой

дрянью, то когда-нибудь упадёшь от истощения, и мои способности к управлению

могут быть поставлены под сомнение. Возможно, я как-нибудь угощу тебя настоящей

едой, пригодной для людей. Жди этого с предвкушением.

- Я, конечно, весьма признателен. И меня

может поразить громом за то, что я сейчас скажу, но если ты приведёшь меня в

высококлассный ресторан, то я буду чувствовать себя ещё более неловко и ничего

не смогу съесть.

- Видимо, ты рождён быть бедным. Расслабься,

я говорил о домашней кухне.

- Правда? На такое я бы с радостью

согласился.

Сказав так, он задумался. Кассельн говорил

про домашнюю кухню, но он ведь ещё не женат. Ян зацепился за эту мысль и

кое-что вспомнил. Знатный холостяк Кассельн был влюблён в девушку, дочь своего

босса. Неужели они уже настолько близки? Яну захотелось подшутить.

- И какая же рыба лучше всего получается у

подружки капитана?

- Нет ничего, что Гортензия не могла бы

приготовить, - не задумываясь, ответил Кассельн, а потом понял, что попался и

покачал головой. – Если ты будешь продолжать в том же духе, то никогда не

женишься.

- Если кто-то согласится выйти за меня, не

будет ничего страшного, даже если она не будет уметь готовить. Но…

Ян сменил тему, переведя её на источник

нынешней ситуации, то есть, автора писем. Кассельн ничего толком не сказал, но,

когда Ян прямо спросил, была ли это бывшая жена Эшби, он кивнул:

- Твои мозговые клетки работают совсем

неплохо, ты верно определил суть проблемы. У Брюса Эшби, как всем известно, в

разное время было две жены. И вторую жену звали Люсинда…

Все полученные письма были подписаны именем

«Люсинда Эшби». После их развода эта женщина продолжала использовать фамилию

Эшби. И, кажется, это обострило её отношения бывшим мужем.

- Она сомневалась в обстоятельствах смерти

своего мужа?

- Может быть. Вот только Люсинда умерла

девять лет назад, в возрасте пятьдесят девять лет, от передозировки

снотворного.

- Если не придумали способ доставки писем из

загробного мира, значит, кто-то воспользовался её именем.

- Достаточно простого расследования, чтобы

выяснить, писала ли она эти письма. Разве он не знал, что она мертва?..

- Или он намеренно использовал её имя?

Если хорошенько подумать, возникнет много

интересных вопросов.

Но, как бы то ни было, Ян не мог определиться

со своей позицией. И, возможно, даже начальство, передающее приказы через

Кассельна, находилось в таком же положении. Во всём этом проекте не было

глубокого смысла, он был рассчитан лишь на то, чтобы отнять время, и не мог

стать причиной большого скандала. Вспомнив о том, как его назвали «мистером

Военная Полиция», Ян с горечью улыбнулся своему положению.

Дорога до могилы его родителей занимала два

часа. В ста пятидесяти километрах к северу от Хайнессен-полиса смена сезона

происходила примерно на неделю раньше, чем на Флоренс-стрит, где жил Ян.

Общественное кладбище Сандраншал включало в себя лес и луга вокруг него,

являясь излюбленным местом пеших прогулок в пределах для езды вокруг столицы.

Ян приезжал сюда примерно два раза в год, выполняя свой сыновний долг. Чаще

сделать этого не удавалось в связи со службой в космосе, а ещё из-за слов отца,

сказанных им перед смертью: «Приходи на кладбище только когда сам умрёшь. Не

тревожь тех, кто может наконец крепко заснуть». Но трудно сказать, продолжал ли

он думать так же и сейчас. Может, он сказал бы: «Почему ты не пришёл раньше?

Вот непослушный сопляк». Но эта проблема могла подождать до тех пор, пока отец

не явится к нему в сон.

Убрав опавшие листья, Ян снова посмотрел на

могильную плиту из белого мрамора.

[[image:/storage/reader-images/9d6c48f76498c4273b725aea5e1cf8be9523a064.png]]

Ян

Тайлун

28-е

сентября 731-го года – 27-е марта 783-го года КЭ

Кэтрин

Р. Ян

1-е мая

739-го года – 30-е июня 772-го года КЭ

Здесь

покоится пара добросердечных супругов,

искренне

любивших друг друга.

Последняя фраза являлась обычным клише, но

она была не так уж далека от истины.

Ян потерял мать в пять лет, а отца в

шестнадцать. В глазах Яна его отец был эксцентричным человеком, но всё же любил

своего сына, пусть и в несколько своеобразной манере. Даже то, что он заставлял

сына сидеть и полировать вазы было одним из проявлений его любви. Что же

касается матери, то у Яна не сохранилось о ней отчётливых воспоминаний. Он

помнил лишь тепло, словно долго спал на подушке под солнечными лучами.

Возможно, из-за этого чувства Ян так любил вздремнуть.

- Что ж, не волнуйтесь, папа и мама, я

справлюсь...

Эти слова, говоря откровенно, стали чем-то

вроде ритуала. Было бы неплохо, если бы он мог поговорить с родителями более

оживлённо, но жаловаться на жизнь было как-то скучно. И, хотя в этот раз его

повысили до капитана 3-го ранга, он не чувствовал, что может похвастаться этим

перед своими родителями. Отец Яна был свободным торговцем, а сам он стал

государственным чиновником в иерархическом обществе. Если бы Ян Тайлун назвал

его бесполезным сыном, он не нашёл бы достойного ответа. Он даже согласился

выполнить задание, на котором его обоснованно высмеивали, как «мистера Военная

Полиция».

- Если что-то одно пошло не так — всё

остальное тоже пойдёт наперекосяк…

Начиная с Эль-Фасиля, это стало самым большим

сожалением в жизни Яна. По сути, новое исследование жизни гранд-адмирала Брюса

Эшби могло стать очень ценной миссией для человека, желавшего стать историком.

Но это был приказ сверху, а причины его были далеки от благородных, так что

исследовательский пыл Яна словно сбили ведром ледяной воды.

Сорока тремя годами ранее, в декабре 745-го

года Космической эры (336-го по имперскому календарю), вот-вот должна была

начаться Вторая битва при Тиамат. И для тех нескольких миллионов солдат, что в

ней участвовали, она стала незабываемой.

I

4-е октября 745-го года Космической эры,

436-го по имперскому календарю. Две великих военных силы, разделившие

человечество напополам, развернули свои огромные флоты в звёздной системе

Тиамат. Истощение жизней и техники, казалось, продолжалось бесконечно, но даже

в столь долгой кровавой драме вот-вот должен был начаться один из самых

известных её актов.

Причиной, по которой Вторая битва при Тиамат

стала так известна, заключалась в её неправдоподобности. Действия победившей

стороны противоречили нормальной тактике, поэтому военным исследователям было

очень трудно объяснить, почему же они победили. В конце концов, они смогли лишь

возложить заслугу на победившего командующего, а также его адмиралов, чем ещё

раз подчеркнули гениальность Брюса Эшби и драматичность его жизни.

Высшими офицерами, командовавшими силами

Союза Свободных Планет в этой битве, были:

Главнокомандующий адмирал Брюс Эшби.

Главный советник вице-адмирал Розес.

Командующий Четвёртым флотом вице-адмирал

Джаспер.

Командующий Пятым флотом вице-адмирал Уорик.

Командующий Восьмым флотом Фан.

Командующий Девятым флотом вице-адмирал ди

Бертини.

Командующий Одиннадцатым флотом Дринкер Коуп.

Директор службы тыла, контр-адмирал Кингстон.

Такой состав был лучшей комбинацией, которую

могли сформировать вооружённые силы Союза в то время, но и она не могла

избежать волн критики:

– Это не битва, а какой-то пикник «Мафии

730». Солдаты гибнут, чтобы те могли похвастаться своей воинской доблестью. В

армии, являющейся частью государства, появилась частная группа, что

представляет опасность для всей организации.

Однако, несмотря на такое противодействие,

Эшби всё это проигнорировал.

– Если я выиграю эту битву, то стану

гранд-адмиралом. Но после этого у меня больше не будет шансов на повышение.

Надеюсь, я не закончу, как Лин Пяо и Топпарол.

«Герои Дагона» Лин Пяо и Йозеф Топпарол ушли

в отставку через год, после своей величайшей битвы, так как для них не осталось

места в армии. У них не было желания идти в политику, поэтому, выйдя на пенсию,

они занимались делами образования и социального обеспечения ветеранов. Кроме

почётных званий, они ничего больше не получили. Эшби много думал об этом.

По сути, опасения, что «Мафия 730» захватит

власть, были беспочвенными. Они объединились вовсе не из стремления к власти.

Но заявление Эшби, что он не хочет быть таким, как Лин Пяо и Топпарол, напугало

политиков Союза. Его слова демонстрировали большое честолюбие и критику того

факта, что их предки не были должным образом вознаграждены. Обладая талантом и

опытом, а также порождёнными ими уверенностью в себе чувством долга, Эшби

намеренно поставил этот вопрос.

То, что опасения политиков не имели под собой

никакого основания, можно было увидеть по серьёзным внутренним конфликтам в

«Мафии 730» незадолго до Второй битвы при Тиамат.

До этого в безобидном цинизме и насмешках не

было ничего необычного. Энергичная оппозиция только оживляла штаб-квартиру

армии Союза, позволяя всплывать множеству интересных тактических предложений,

что по-своему способствовало победам. Брюс Эшби был гениальным тактиком, а

также мозгом этого энергичного штаба.

Однако перед этой битвой Эшби внезапно

перешёл на странную политику подавления, не в силах полностью объяснить план

битвы. Он лишь требовал, чтобы остальные делали то, что он говорит.

Против такого отношения решительно возражал

Джон Дринкер Коуп. Его считали человеком, молча выполняющим свою работу, но на

сей раз он впервые воспротивился Эшби. Возможно, в предыдущие пятнадцать лет он

просто скрывал недовольство в глубине души. Так или иначе, по окончании ожесточённой

ссоры он вышел из конференц-зала, резко бросив напоследок:

– Ты изменился, Эшби. Или, может, ты всегда

был таким, а я неправильно оценивал тебя?

Такие крепкие выражения нечасто можно было

услышать на столь высоком уровне. Лицо Эшби покраснело от гнева, но он не

остановил Коупа, а лишь скрестил на груди руки, провожая уходящего коллегу

недобрым взглядом.

Присутствовавший там Бертини не пытался

вмешиваться, храня угрюмое молчание.

Незадолго до отправления на битву, все

тропические рыбки в доме Бертини погибли. Из-за небрежности его жены, система

регулировки температуры была нарушена, так что аквариум превратился в кипящую

ванну. Бертини пришёл в ярость и впервые за годы их брака накричал на жену и

ушёл из дома, оставив её в слезах.

Через два часа он начал сожалеть о своём

поверхностном поведении, но, поскольку он уже покинул Хайнессен, их примирение

пришлось отложить.

Эта небольшая ссора оставила занозу в уме

этого грубого великана. Нет никаких свидетельств, что Бертини обладал

способностями к предвидению, но дурные знамения могли иметь свою заслуживающую

доверия сторону. Угрюмое молчание могучего гиганта ещё сильнее приводило солдат

в уныние.

– Неужели на этот раз Империя победит? Я

никогда не видел наших адмиралов такими подавленными, – обеспокоенно бормотали

некоторые.

Но были и те, кто им возражал. По сравнению с

Империей, в солдаты Союза обладали большей свободой слова.

– Учитывая Маршевого Джаспера, эта битва

должна закончиться победой.

– Джаспер не единственный командующий. А если

остальные адмиралы не в лучшей форме, в целом мы всё равно проигрываем.

– Адмирал Эшби – главнокомандующий, так что

всё должно быть в порядке. Разве он не гений?

– А что, если у противника найдётся ещё более

умный адмирал?

– Почему ты спрашиваешь меня? Спрашивай у

адмиралов!

«Уверенность в победе» очень важна, некоторые

даже считают, что она важнее отчётов о снабжении или разведки. Но перед Второй

битвой при Тиамат агрессивного настроя совсем не ощущалось. В Союзе многие

кричали, что «если они снова победят, никакой управы на Мафию 730 уже не

будет». У солдат, участвующих в походе, не было причины сражаться, а победа не

имела для них особого значения. Поддерживать мир и справедливость во Вселенной

и бороться со злым автократическим режимом, основанным Рудольфом фон Голденбаумом,

– этот лозунг использовался уже свыше сотни лет и более не способен был убедить

людей с энтузиазмом резать друг друга.

С другой стороны, со стороны Империи во

Второй битве при Тиамат участвовало от 6,3 до 6,5 миллионов солдат и от 55 до

56 тысяч кораблей. Поскольку эти цифры брались из информации Союза, они были

приблизительными, но всё же довольно точными. Командовал имперскими войсками

адмирал флота Цитен, который был ровно на двадцать лет старше своего оппонента.

До этого момента в его послужном списке не было серьёзных ошибок. Он был

изобретательным тактиком, хотя, казалось, ему недоставало стойкости.

Также в состав экспедиционных сил входил

вице-адмирал Мюкенбергер. Он произнёс речь, горячо отчитывая подчинённых, а

закончил её словами:

– Мы обезглавим этого мятежного адмирала

Эшби, исполнив предсмертную волю министра обороны! Не щадите своих жизней, нам

нужна победа во что бы то ни стало!

Мюкенбергер был далеко не бездарным

полководцем, мужественным и не подлым. Однако в то время личная месть имела для

него большее значение, чем доводы разума и долг. Подобные настроения,

подчёркивающие личные проблемы, были общей слабостью имперских адмиралов со времён

принца Герберта в битве при Дагоне. Высокопоставленные имперские офицеры думали

лишь о своей карьере, им не хватало слаженности с коллегами и привязанности к

солдатам, что являлось серьёзной проблемой.

Вице-адмирал Хаузер фон Штирмарк

раскритиковал Мюкенбергера:

– Он пытается спровоцировать вендетту. Пока у

них есть шанс убить адмирала мятежников Брюса Эшби, они будут игнорировать

остальную часть имперского флота!

Таким образом, можно заключить, что у обеих

сторон имелись серьёзные внутренние противоречия. Но всё же у Союза дела с этим

обстояли несколько лучше, так как все понимали, что в случае поражения Эшби

страна окажется «заживо брошена стае голодных волков». Такое понимание возникло

ещё после битвы при Дагоне, ведь необходимость «оборонительной войны» вытекала

из неоспоримого численного преимущества противника.

II

5-го декабря, в 09:50, началась

предварительная перестрелка Второй битвы при Тиамат, и раскалённый добела

энергетический дождь рассёк пространство космоса. Стрельбу открыли слишком

рано, так что реального урона ни одной из сторон она не нанесла, став лишь

церемонией начала сражения. Вся мощь орудий была высвобождена во второй волне

атак, и яркие цветы взрывов вспухли среди кораблей, а взрывные волны потрясли

всё построение.

– Вперёд! Прорвёмся между центром и правым

флангом противника! – приказ Эшби был передан и подтверждён сигналами. В

соответствии с этим приказом, вперёд выдвинулись Девятый флот Бертини и

Одиннадцатый флот Коупа. Бертини беспокоился, а Коуп был недоволен, но они всё

равно повели свои более чем десять тысяч кораблей в бой, вступая в прямое

столкновение с имперцами. Флот Империи, заметив их приближение, сосредоточил

свою огневую мощь на быстро приближающемся противнике, в то же время ослабив

давление на основной флот Союза. В такой ситуации, определить должный баланс

было весьма непросто.

Сохранить построение, когда они достигли

имперского флота, удалось лишь Одиннадцатому флоту Союза под командованием

Коупа. На это повлияли не только выдающиеся лидерские качества Коупа, но и

неудача Бертини, подвергшегося атаке спереди и с фланга, что остановило его

продвижение вперёд. Поскольку Девятый флот принял на себя большую часть ударов

противника, флот Коупа быстрее добрался до места назначения, но, из-за разницы

во времени, строй выгнулся в форме полумесяца под лобовой атакой имперцев.

– Одиннадцатый флот, должно быть, пьяны.

Разбудите их ведром холодной воды, -Брюс Эшби приказал Пятому флоту идти на

помощь. Хоть между ним и Коупом произошла ссора, Эшби не был настолько незрел,

чтобы по такой причине пренебречь своим долгом главнокомандующего.

Брюс Эшби был превосходным тактиком. За

пределами поля боя он мог мыслить узко, но, оказываясь на нём, он, вне всяких

сомнений, был гением. Возможно, его даже стоило бы назвать несравненным.

«Как он смог сделать такие выводы,

основываясь на неполных разведданных?» – задавались вопросом его подчинённые.

Подтверждая

свою шокирующую способность к предвидению, он полностью просчитал тактику

имперцев, развернув численно-невыгодные силы для достижения окончательной

победы.

«Вам просто нужно верить в меня и следовать

моим указаниям. Мои суждения абсолютно правильны и другие мнения мне не

требуются», – таков был ход мыслей Эшби, что и привело его к ссоре с Коупом.

Раскрыв тактику имперцев, стремящихся окружить их, Эшби выдвинул часть своих

сил вопреки здравому смыслу, шокировав как противника, так и собственных

союзников.

6-го декабря, в 14:30, в сражении погиб

первый адмирал. Флот, ведомый вице-адмиралом Империи Мюкенбергером, подвергся

концентрированной атаке со стороны Одиннадцатого флота, и его флагман был

подбит.

Орудийные выстрелы разорвали огромный корпус

линкора «Курмарк» напополам. Металл и керамика, резина и стекло, а также

человеческие тела – всё было захвачено бурными энергетическими волнами,

превращено в цветные облака и унесено в космос.

[[image:/storage/reader-images/79abc58f8e60acf510a688d16b3bb2f0cb66e592.png]]

Сыну вице-адмирала Мюкенбергера Грегору в то

время было семь лет. Впоследствии он тоже стал солдатом и добился важной

должности в армии Империи. Это случилось не только потому, что он происходил из

семьи потомственных военных, но и из-за смерти отца, сильно повлиявшей на него.

Из-за гибели Мюкенбергера его флот лишился

слаженности действий. Воспользовавшись этим, Коуп отступил на 4,2 световых

секунды, чтобы восстановить связь с союзниками. «Барон» Уоллес Уорик,

выполнявший миссию приманки, двинулся в стремительное наступление на левый

фланг имперцев, очертив полукруг, чтобы зайти сбоку.

Мысль была правильной, но ситуация сложилась

не в его пользу. Пока флот Уорика совершал обходной манёвр, он подставился под

атаку мобильного флота Империи, позволив ударить себе во фланг и в тыл. «Словно

копьем имперцы пронзили Пятый флот и затем повернулись, чтобы расширить рану».

Этой превосходной атакой руководил знаменитый молодой тактик Хаузер фон

Штирмарк.

Артиллерист по имени Александр Бьюкок,

служивший в то время сержантом, описал те события, что было сохранено в

официальной военной истории Союза:

«Мы словно пребывали в кошмаре, преследуемые

чудовищем. Я находился в орудийной башне линкора «Шах Аббас». В первой половине

боя я непрерывно вёл стрельбу снарядами с ураном-238, а во второй, когда

стрелять стало нечем, был сторонним наблюдателем. На экране переплетались свет

и тьма, стрелка термометра дрожала без остановки, так что мы понимали, что

где-то рядом произошёл взрыв. Я сидел на своём месте, играясь с опустевшим

орудием, и думал о том, что в следующий раз буду тратить снаряды более

эффективно. Но только если этот следующий раз будет, чего, конечно, никто из

нас не мог гарантировать».

Тем временем, вице-адмирал Галактической

Империи Штирмарк проанализировал общее положение и обнаружил нечто интересное в

построении Союза.

Ситуация была довольно сложной. Если коротко,

то флот Империи разделился на две части, одна из которых двигалась по большому

кругу, чтобы отрезать врагу путь к отступлению, окружить и уничтожить его.

Мятежники же из так называемого Союза Свободных Планет, благодаря аналитическим

способностям Брюса Эшби, просчитали тактику имперцев и придержали наступление,

чтобы иметь возможность ударить противнику во фланг. Вдохновлённый своим

выводом, Штирмарк составил экстренный отчёт и отправил его в штаб-квартиру на

курьерском шаттле. Он сделал это, чтобы не быть подслушанным врагом, но, по

иронии судьбы, этот шаттл столкнулся с серьёзно повреждённым имперским

крейсером, и до адмирала флота Цитена этот отчёт так и не дошёл.

III

18:00, 7-е декабря. К этому времени, в

командовании флота Союза произошёл неизбежный внутренний раскол. Самообладание

высокопоставленных офицеров было столь же шатким, как положение человека,

стоящего на одной ноге на тонкой стальной проволоке. Хотя на совещании

присутствовали все, но Коуп кривил губы, а Эшби игнорировал бывшего друга,

который теперь противостоял ему. И Коуп был не единственным, кто выступал

сейчас против Эшби.

– Мы устали от того, что Брюс получает все

лавры за наши общие достижения. Мы имеем на них не меньшее право, – непрерывный

жестокий бой действовал на нервы «Барона» Уоллеса Уорика. Он даже добавил: –

Если главнокомандующий считает, что может справиться в одиночку, то пусть идёт

и разбирается со всеми этими имперскими кораблями.

Каждый член «Мафии 730» был талантлив и имел

внушительный послужной список, личности же их не были высокомерными или

вспыльчивыми, а скорее вызывали восхищение. Однако, возможно, жизнеспособность

их группы ослабела, но этого до последнего момента никто не замечал. Таким

образом, во время Второй битвы при Тиамат все эти молодые и энергичные

адмиралы, в прошлом поддерживающие искреннюю дружбу, теперь были настроены

эгоистично и враждебно по отношению друг к другу.

Когда Брюс Эшби приказал командующему Восьмым

флотом Фан Чулину передать три тысячи кораблей штабу, тот уставился в лицо

главнокомандующему и отрезал:

– Это невозможно.

Ответ Фана был бесстрастным и холодным.

Другим он даже показался немного горьким. По крайней мере, это было видно на

лице Эшби.

– Почему невозможно?

– Пожалуйста, не задавайте столь очевидных

вопросов. Если я потеряю три тысячи кораблей, мой флот распадётся.

– А без этих кораблей рухнет весь фронт. Вы

готовы нести за это ответственность?

– Готов ли я нести за это ответственность –

это уже другой вопрос. Но сначала я хотел бы услышать ваши доводы.

– А если я промолчу, ты не поймёшь? Как долго

ты уже следуешь за мной?

После недолгих споров Фан Чулин согласился

передать три тысячи своих кораблей. В это время флота продолжали доблестно

сражаться.

Всего за пятнадцать минут ближнего боя,

Джаспер успешно разрезал плотный слой имперского флота. В военных журналах

Союза напишут об этом «разрезал, словно сыр». Что же касается имперцев, то,

хотя они и пытались обойти с фланга выдвинувшийся флот Союза, но из-за

давления, оказываемого Уориком, после шести световых секунд наступления они

начали отходить.

– Возможно, мы уже победили, – обратился к

Уорику его советник.

– Проблема состоит в том, продолжим ли мы

побеждать?

Все очаги боевых действий теперь находились в

хаосе, и обычные солдаты не могли судить, побеждает их сторона или же

проигрывает. В то время, пусть они и были лишь частью битвы, сотрудничество

Джаспера и Уорика принесло впечатляющие результаты, нанеся флоту Империи самый

болезненный удар через вице-адмирала Гейта.

Заместитель командующего контр-адмирал

Паруцивайц погиб, а сам вице-адмирал Гейт был тяжело ранен и потерял сознание,

так что цепочка командования на этом участке оказалась разрушена. Если бы Союзу

удалось организовать масштабное наступление, то исход боя мог бы быть определён

немедленно. Но, поскольку Уорик понёс огромные потери и был обессилен, у них не

было возможности перехватить отступающего врага.

Таким образом, битва на некоторое время

замедлилась, дав противникам двадцатичасовой перерыв.

Этот перерыв обе стороны потратили на

пополнение боеприпасов и разведку. Они многое бы отдали за уточнение вражеских

позиций, но получили лишь разочарование.

Брюс Эшби часто полагался на свою интуицию,

идя вразрез с общепринятыми тактическими решениями, но он никогда не совершал

глупых ошибок, например, игнорируя пополнение топлива и боеприпасов. Но в то же

время он предпочитал не терять время и оптимизировал силы во время сражения.

Эшби объединил оставшиеся корабли всех флотов, ведя их по периферии поля боя.

Эта реорганизация флота и его опытное командование завоевали признание у

историков будущего.

В промежутке между 8-го по 10-е декабря

сражение зашло в тупик. Мало кто мог сказать, было ли это благоприятнее для

Союза или же Империи.

Несмотря на безрезультатность, многочисленные

мелкие столкновения продолжались непрерывно, линия фронта превратилась в

сплошную стену огня, двигающуюся то вперёд, то назад. Боги смерти и разрушения

трудились с невиданным в мирное время усердием, и их упорный труд приносил

обильные кровавые плоды.

В пределах сложившейся патовой ситуации,

основные силы Империи всё ещё двигались по кругу часовой стрелке, а флот Союза

двигался за ними, выбирая лучшее время и место для атаки. Когда тактические

намерения одной из сторон к чему-то приведут, эти, казалось бы, бесцельные

стычки станут важными факторами, влияющими на исход всей битвы.

Не в силах более сдерживаться, флот Империи

перешёл в массированное наступление. Флот вице-адмирала Кальденборена внезапно

вырвался вперёд, рассеяв корабли Союза своей удивительной скоростью и огневой

мощью.

Однако эта самоубийственная атака привела

лишь к бесполезной трагедии, потере мужества и человеческих жизней. Флот вице-адмирала

Кальденборена оккупировал сектор F4 под яростным

отстрелом, но это был конец его атаки. Джаспер считал слабостью даже секунды

колебания и не мог сдаться так легко. Он немедленно приказал своему флоту

перенести огонь на новую цель, восхитив обе стороны своей решимостью. Спустя

совсем немного времени, концентрированные волны огня разнесли в космическую

пыль вице-адмирала Кальденборена и его флагман.

Эта контратака была остановлена благодаря

помощи Штайнальмаха.

Силы Империи разделились на сорок небольших

групп, проводящих мобильную спасательную операцию и крайне организованно

отступающих, и в этот момент показалось, что им удастся избежать наступления

Союза относительно невредимыми.

Но в это время спокойный Фан Чулин начал

атаку с фланга. Фронтальный заградительный огонь и ударная группировка из

быстроходных крейсеров лишили имперцев почти двух тысяч кораблей, поставив их

на грань краха. Таким образом, каждый из членов «Мафии 730» ещё раз делом

подтвердил свои способности командовать самостоятельно.

Процитируем воспоминания Александра Бьюкока:

«После пополнения боеприпасов, у меня вновь

появился шанс принять участие в бою, поэтому я решил продолжить действовать,

чтобы добиться цели. Хотя мне всё ещё было очень страшно, я не позволял своему

воображению разыграться. Поскольку я был слишком занят, было некогда думать о

жизни и смерти. Страх вернулся ко мне лишь после окончания битвы. Когда я вышел

из пушечной башни, мимо меня проехала автоматическая тележка, полная трупов.

Увидев, как их руки свисают и волочатся по полу, я понял, что их больше не

считают людьми».

…16:40. Основные силы Империи не завершили

своего кругового движения, но всё же успешно зашли в тыл Пятому и Восьмому

флотам Союза, начав наступление более яростное, чем все предыдущие попытки.

– Не дайте врагу пробиться! – отбросив

привычное франтоватое хладнокровие, «Барон» Уоллес Уорик стоял на командирском

мостике с красными глазами, буквально сияющими жаждой крови. Если противнику

удастся прорваться, фронт Союза рухнет. Но дело было в том, что его половина

уже разваливалась. Союз оказался в невыгодном положении, вдвое уступая по

огневой мощи. Под таким сильным давлением не осталось места для мелкой тактики.

– Кто же прибудет первым – Эшби или бог

смерти? Гонка будет горячей… – холодное выражение лица Фан Чулина не

изменилось, лишь бескровные губы слегка шевельнулись. В это время Четвёртый

флот быстро продвигался вперёд, обстреливая строй врага. Однако в ответ хлынул

вдесятеро превосходящий поток огня, разрывая их на куски.

– Какого чёрта делает Брюс?! – гневно взревел

Джаспер, швыряя берет на пол своего флагмана. Видимо, его нервы были на грани,

так как он даже не заметил, что произнёс имя главнокомандующего. Если им не

удастся прямо сейчас перейти в контратаку, то круговое движение флотов Империи

закончится тем, что они создадут нерушимую стену огня и стали между флотами

Союза и их родиной. Прекрасно осознавая это, Джаспер сильно волновался. Но уже

через тридцать секунд он поднял берет и принялся насвистывать какую-то маршевую

мелодию, совершенно расслабившись.

Флот Союза под предводительством Эшби хлынул

на поле боя подобно ведру холодной воды, полностью переменив картину битвы.

Эшби гениально выбрал направление передвижения, так что теперь уже имперцы

подвергались атаке с обеих сторон. Сначала он быстро двинулся к левому флангу

противника, но на полпути сменил направление и по диагонали проник в центр

формирования Империи, сея хаос и разрушения.

– Что ты об этом думаешь? – выпятив грудь,

словно гордый мальчишка, спросил Эшби у Розеса о необычном построении

дружественных флотов. – И что случилось с Бертини?

Хотя ответ на этот вопрос был дан тихим и

грустным голосом, он словно молния ударил по барабанным перепонкам Эшби.

– Он погиб. Один из его заместителей,

контр-адмирал Копперфилд, только что прислал отчёт.

Внезапно на лице Эшби промелькнула тень

печали.

– Неужели Бертини первым станет

гранд-адмиралом?..

Не имея возможности выразить своё горе, Эшби

приказал Девятому флоту отступить и перестроиться.

Бертини погиб, когда два крейсера Союза,

прикрывавших его флагман, были поражены одновременно и взорвались, в результате

чего и флагман тоже оказался в огненном шторме цепочки взрывов.

Несмотря на то, что смерть Бертини была

скорее невезением, ненависть солдат Союза оказалась направлена на имперцев. Вот

только сами солдаты Империи пролили раза в три больше слёз, чем было пролито по

железному человеку Бертини.

За сорок минут боя Империя потеряла около

шестидесяти адмиралов всех рангов, включая таких опытных адмиралов, как Шрёдер

и Горшель. Человеческие ресурсы Империи понесли беспрецедентные потери.

«Сорок минут плача министерства военных дел»,

– так это описывали. Армии Империи потребовалось десять лет, чтобы восстановить

то, что было потеряно за эти сорок минут.

Звёздная система Тиамат, занимающая самую

важную стратегическую позицию внутри Изерлонского коридора, поглотила

бесчисленные жизни в прошлом и поглотит ещё больше будущем. Кроме того, из-за

ужасающих потерь того года, Галактическая Империя наконец решила построить

крепость в Изерлонском коридоре. Как это часто бывает, проигравшая сторона

усерднее работала над улучшением своей боевой подготовки.

IV

Исход боя был окончательно определён примерно

к 08:50 11-го декабря.

Флот Империи, словно истекающее кровью животное, бросался то

вправо, то влево внутри нескольких слоёв ловушки, тщательно построенных Эшби.

Не имея уже никакого строя и порядка, капитаны кораблей имперцев не понимали,

как уйти от противника. Некоторые отчаянно сопротивлялись, загнанные в угол, но

продержаться долго не могли, превращаясь в космическую пыль вместе со своими

кораблями под непрерывным обстрелом.

В конце концов, единственным человеком, кто

ещё мог организованно сопротивляться и прикрывать отступление союзников,

остался вице-адмирал Штайнальмах. Но к 18:52 того же дня и он наконец отказался

от продолжения борьбы и отступил.

Вскоре

после этого флагман Брюса Эшби «Хаторак» выдвинулся к основному полю боя в

сопровождении трёх крейсеров и шести эсминцев. Чтобы рассеять оставшиеся позади

одиночные корабли противника, крейсеры раз стреляли из главных орудий, оставляя

на время флагманский корабль.

И именно в один из таких моментов, как будто

это было предначертано, линкор «Хаторак» получил удар ниже центра по правому

борту.

[[image:/storage/reader-images/29a7ec59bd9fd0a07324b3e4a4c5872a14a7fde6.png]]

Взрыв пробил три палубы, повредив и мостик.

Пол был взорван, штабных офицеров лейтенанта Аткинса и младшего лейтенанта

Спалию поглотили языки огня. Советник по тактике капитан 3-го ранга Сайс,

сбитый с ног этим сильным сотрясением, наконец поднялся. Машинально взглянув на

часы, он увидел, что было 19:07. В это время Брюс Эшби всё ещё стоял в дыму, но

через пятнадцать секунд произошёл второй взрыв. Большой обломок керамической

обшивки полетел в сторону главнокомандующего на высоте чуть более метра над

полом, вонзившись ему живот, подобно ножу. Капитан Сайс услышал, как он

негромко пробормотал:

– Хмф... Боевые действия теперь стали

уродливыми, словно женщины…

В голосе слышалась боль. Действительно ли это

был адмирал Эшби или главный советник по тактике контр-адмирал Фернандес, который

умер тридцать минут спустя? Их было невозможно отличить, потому что их голоса

были очень похожи. Но фраза, последовавшая за этим, точно принадлежала Эшби:

– Эй, Розес, пожалуйста, вызови для меня

военного хирурга. Если рану не заклеить, можно будет увидеть моё чёрное сердце.

Многие очевидцы свидетельствовали, что этот

слабый голос ясно указывал, что адмирал Эшби находился в сознании. Когда

главный советник Розес встал, его берет упал, а лоб кровоточил.

– Врача! Врача!

После того, как Розес прокричал несколько

раз, прибежал военный хирург, чей белый халат был залит кровью раненых солдат.

Но единственное, что он мог сделать, это подтвердить время смерти Эшби. 19:09,

11-е декабря. Причиной смерти стал шок от кровотечения. На его животе была

очень большая рана, окружённая кровавой грязью.

– Мы победили… – пробормотал Джаспер, словно

ставя под сомнение свои чувства.

С экрана связи прозвучал ответ Фан Чулина,

который был не менее утомлён, чем он:

– Они побежали. Мы остались. Разве это обычно

не победа?

В этот момент их настигло сообщение,

объявившее членам «Мафии 730», что они навсегда потеряли своего лидера.

Победоносный флот Союза вернулся на столичную

планету Хайнессен в тяжёлой и горькой атмосфере, и никто не праздновал победу.

После Нового года, 4-е января состоялись пышные государственные похороны.

Брюс Эшби был посмертно произведён в

гранд-адмиралы. Если бы он был ещё жив, то, получив это звание в тридцать шесть

лет, он стал бы самым молодым гранд-адмиралом в истории Союза Свободных Планет.

«Герои Дагона» Лин Пяо и Йозеф Топпарол получили звания гранд-адмиралов в сорок

лет.

Чтобы сохранить славу Эшби, военное

руководство применило некоторые политические приемы. Бертини, который также

погиб во Второй битве при Тиамат, был повышен до адмирала, а звание

гранд-адмирала получил в 751-м году комической эры, через шесть лет после своей

смерти. Такая забота была призвана вызвать поклонение герою среди простых

граждан и солдат.

Так закончилась героическая легенда

гениального Брюса Эшби. Точнее, она должна была закончиться, но через тридцать

семь лет после того, как Бертини был произведён в гранд-адмиралы, неизвестный

смутьян нарисовал вопросительный знак на надгробии покойного. Стереть его было

поручено новому герою. Такова была текущая ситуация.

Разглядывая почти пять десятков исторических

трактатов, лежащих перед ним на столе, Ян Вэнли глубоко задумался.

Если бы вероятность того, что гранд-адмирал

Брюс Эшби был убит, существовала в действительности, то кто был бы более

логичным подозреваемым?

Знала ли Империя в то время точное

местонахождение флагмана Брюса Эшби «Хаторака»? Трудно было представить такое,

но если это было правдой, то чьей стороне принадлежал этот источник информации?

По свидетельствам современников, многие в

Союзе были обеспокоены и сомневались, когда дело касалось Брюса Эшби и Мафии

730. Боялись ли они, что Мафия 730 построит военную диктатуру, как поступил в

прошлом Рудольф фон Голденбаум, узурпировавший власть в Галактической

Федерации? Конечно, было бы плохо, если бы силы Союза проиграли, но и нехорошо,

если бы победа была слишком полной. Чтобы удовлетворить эти два противоречивых

требования, было бы лучше, если бы флот Союза победил, но Эшби погиб в бою.

Результат совпал с их желанием.

Было ли это желание случайным явлением? Этот

вопрос поднялся на горизонте мира мыслей Яна, как чёрное облако дыма. Что же

могло появиться с той стороны горизонта? Ян был готов внимательно наблюдать. Но

по другую сторону книжных небоскрёбов возникло слегка нервное лицо Алекса

Кассельна.

– Прости, что должен потревожить твою башню

из слоновой кости, но для тебя есть новости.

– В чём дело? Кто-то умер?

Это было не прозрением, а всего лишь глупой

шуткой. Но в человеческом обществе такие шутки часто оказывались правдой.

– Умер адмирал Розес.

Посмотрев на удивлённого Яна, Кассельн бросил

вторую бомбу:

– Он умер не естественной смертью. Это

самоубийство или несчастный случай. А может, и убийство. На данном этапе

расследования судить трудно.

Кассельн сделал паузу, на его сдержанном лице

отражалось мнение о сложившейся ситуации.

– Кажется, теперь всё становится интереснее.

Ян чувствовал то же самое. Он молча снял свой

чёрный берет и почесал голову другой рукой. Хотя такое действие и не

гарантировало дополнительную жизнеспособность клеток мозга.

Глава 4. Между траурным платьем и военной формой

I

9-го октября 788-го года Космической эры состоялись похороны отставного адмирала Союза Свободных Планет Альфреда Розеса. По настоянию единственной живой родственницы адмирала, его внучки Мириам Розес, они состоялись в его собственном доме. Свинцовые облака в то утро, казалось, готовы были опуститься на землю, дразня нервы тех, кто отвечал за церемонию. Но, поскольку ливень из этих облаков так и не пролился, дорогая одежда присутствующих была спасена от катастрофы.

Капитан 3-го ранга Ян Вэнли также был одет в мрачный костюм, подходящий для похорон. Униформа никогда ему не шла, но и в костюме он выглядел так же неуклюже. Однако выражение искренней печали на его лице было не просто маской. Он был последним солдатом, с которым адмирал Розес встретился перед смертью. Поскольку он не хотел привлекать к себе внимания и был слишком ленив, чтобы приветствовать своих знакомых, то старался держаться незаметно.

– Неужели последний член «Мафии 730» покинул этот мир?

Он услышал, как кто-то произнёс эти слова. Конец эпохи создавал определённую реальность для солдат Союза. Каждый член «Мафии 730», собранной Брюсом Эшби, мог быть метафорически рассмотрен как символ эпохи в военной истории Союза Свободных Планет. Почти все, кто собрался здесь в чёрных костюмах или форме с траурными лентами, были высокопоставленными военными офицерами. Вес полученных ими медалей, пожалуй, был бы достаточно велик, чтобы потопить корабль.

Между собой они активно обменивались негромкими замечаниями:

– Передозировка снотворного? Для этого парня его кровать оказалась ближе к смерти, чем поле боя.

– Похоже, он умер не слишком мучительно. Ему действительно повезло. А вот остальные из «Мафии 730»... Почему никто из них не умер естественной смертью?

Человек искренне выразил свои чувства, но окружающие поспешно остановили его, потому что мимо как раз проходила девушка в траурном платье, внучка Розеса. Её спина была прямой, глаза устремлены прямо вперёд, а бледное лицо не выражало эмоций. Она вежливо отвечала всем высокопоставленным офицерам, обращавшимся к ней. Однако, хотя она была вежливой, её глаза смотрели на них с некоторой тревогой.

Девушка побродила вокруг, наконец, достигнув угла дома и остановившись перед похожим на статую... а если точнее, перед молодым офицером, неподвижно стоящим там. Ян, который только что расслабился в тишине, снова выпрямился, когда услышал, как кто-то обращается к нему по имени.

– Это... Это действительно печально, мисс Розес.

– Вы можете называть меня Мириам, – девушка проявила интерес к «Герою Эль-Фасиля» как обычная молодая девушка. – Вы и к своей возлюбленной так обращаетесь? Мисс как-то там?

– У меня нет возлюбленной, – вырвалось у Яна. Он не скромничал, но таков был факт, поэтому он предпочёл честно принять образ неудачника.

Мириам молча смотрела на молодого солдата, не став произносить слова вроде «тогда я буду твоей возлюбленной». Это было бы более уместно услышать от актрисы в 3D-телевизионной драме. Внучка великого адмирала и молодой офицер, у которого, казалось, не было светлого будущего, вместе смотрели на похоронную процессию в течение нескольких коротких секунд.

– Действительно грандиозные похороны.

Сказав это, Ян снова засомневался, не расстроит ли он девушку. Губы Мириам Розес изогнулись в печальной улыбке, неподобающей её возрасту.

– Менее десяти процентов пришедших действительно чувствуют грусть. Для них всё это формальность.

– Даже десять процентов – это достойно уважения. Кроме того, они наверняка чувствуют сожаление, даже если не чувствуют грусти.

– Вы правда так думаете?

Ян серьёзно кивнул.

– По крайней мере, я очень уважаю адмирала Розеса. Я не слишком хорошо умею разговаривать с великими людьми, но мне бы очень хотелось встретиться с вашим дедом раньше.

– Спасибо. Если бы дедушка услышал вас, то был бы очень счастлив. Он высоко вас оценивал.

Услышав это, Ян удивился и даже растерялся. Старик, олицетворявший огромный жизненный опыт, оказывается, уважал его. Иногда действительно встречались старики, которые ничему не научились за свою жизнь, но Розес не был одним из них.

– Когда он умер, Брюс Эшби, казалось, высосал удачу всех своих товарищей. Никто из членов «Мафии 730» не дожил до блаженной старости, – Мириам Розес, похоже, относилась к великому адмиралу, погибшему сорок три года назад, негативно. – И что? Вам нечего сказать по этому поводу?

Яну затруднялся решить, являлось ли это поддразниванием или вызовом. Однако одно было ясно наверняка: он не мог просто проигнорировать вопрос этой девушки.

– Мисс Розес, я бы хотел уважать... э-э... ваши чувства, но такие разговоры могли бы вызвать недовольство покойного адмирала, – не зная, как правильно выразиться, Ян попытался предложить другую точку зрения. – Я думаю... что эти адмиралы из так называемой «Мафии 730» полностью контролировали свою жизнь, а не просто были людьми, которые плывут вверх и вниз по волнам удачи.

Образ Яна отразился в ярких глазах Мириам. Его аккуратно причёсанные для похода на похороны волосы уже были растрёпаны после неоднократных почёсываний. Ян не хотел читать ей нотации, так как он никогда не считал своё мнение на сто процентов правильным. Кроме того, Ян был ещё слишком молод, чтобы обсуждать жизнь.

– Капитан Ян, вы путаете домыслы с реальностью, – Мириам произнесла это предложение утвердительным тоном. Она была язвительна, словно ругала неуспевающего студента. – Каждый член «Мафии 730» был доволен своей жизнью и нашёл смысл во всём этом. Это, вероятно, правда. Но, если быть объективным, если их собственные права ущемлялись, не будет ли несправедливо намеренно игнорировать этот факт?

Ян подумал про себя, что, возможно, он вмешивается туда, куда не следует. В убеждениях девушки была своя логика.

– Если нет недовольных, то всё должно быть в порядке – это не слишком подходящее отношение для человека, изучающего историю.

– Вы считаете, что права адмирала Розеса были ущемлены?

– Права дедушки «тоже» были нарушены, – слегка поправила его Мириам. -Дедушка много раз служил главным советником Брюса Эшби, но я имела в виду не какую-то простую проблему вроде «командир забирает все заслуги у главного советника».

Если бы он рассматривал эту девушку как своего оппонента на дебатах, то ему пришлось бы анализировать значение и определение каждого её слова одного за другим и обязательно уточнять их. В голове Яна промелькнуло величественное звание «Богиня слов», но если бы он его произнёс, это было бы уже чересчур грубо.

Влажный воздух, который не мог сконденсироваться в дождь, ласкал лицо Яна холодными прикосновениями, а его дыхание превращалось в туман. Времена года, казалось, реагировали на эмоции людей, ускоряясь и оставляя календарь позади. Ян сделал глубокий вдох и быстро сменил тему.

– Мисс Мириам, что бы вы сделали в будущем? Ну... Может быть, мне не стоит об этом спрашивать...

– Вам действительно не стоит спрашивать.

– Прошу прощения

– Вам не за что извиняться... вы...

Мириам рассмеялась, но беззлобно. Её улыбка была тёплой и нежной, заставляя Яна чувствовать себя лучше.

– Не беспокойтесь обо мне. Я уже помолвлена, мой жених сейчас на Феззане, так что не смог прибыть на похороны.

Инженер-механик на торговом корабле, на пятнадцать лет старше Мириам, без особых талантов или красивых черт лица, он был простым, честным человеком. Человеком, которого адмирал Розес выбрал, чтобы доверить ему свою внучку.

– С другой стороны, капитан Ян, вы всё равно будете расследовать эту теорию об убийстве Брюса Эшби? Вы сможете поймать убийцу?

– Я не военный полицейский.

Тот факт, что он сказал это первым, служил доказательством того, что Ян был очень обеспокоен этим. Выражение лица Мириам также немного изменилось, как будто её разум всё ещё хранил это воспоминание.

– Итак, я не собираюсь выслеживать этого человека. В конце концов, я лишь хочу…

Ян чувствовал, что его выразительной силы недостаточно. Он не собирался использовать перед Мириам Розес какие-то напыщенные слова, но в такой ситуации было слишком сложно говорить одними фактами. Он мог только неуклюже повторить то, что уже сказал.

– В конце концов, я не хочу намеренно выслеживать убийцу.

Так или иначе, эти слова шли от сердца. Интерес Яна был направлен на сложный менталитет, управлявший в прошлом отношениями между этими людьми, вовлечёнными в теорию об убийстве Брюса Эшби, а не на физическое преследование преступника. Возможно, это было связано со скрытой упорной надеждой Яна стать историком, а не солдатом. История была необходимой областью знаний в человеческом обществе и частью её являлась эксгумация умерших. Историки никогда не должны забывать об этом, но испытывать при этом чувства уважения и благоговения.

– Вы не кажетесь таким уж решительным.

– Нет, я никогда не сдамся.

Ян и сам не мог понять, что побудило его ответить именно так. Мириам, казалось, была готова расхохотаться.

– Что ж, прощайте, капитан Ян. Надеюсь, вы сможете построить карьеру, не причиняя вреда другим людям.

Мириам протянула свою кисть, прикрытую длинными рукавами чёрного платья, дружески пожимая руку Яну. После чего, улыбнувшись напоследок, девушка отошла в сторону. Окружённый мрачными одеждами, Ян просто стоял там, разинув рот. Он подумал про себя, что, возможно, то же самое чувствует кошка, когда птица улетает. Но, похоже, эта аналогия была не совсем верной...

II

Похороны прошли скучно. Впрочем, это была не свадьба с её открытой, радостной атмосферой, которой можно было быть неформальной. Похороны представляли собой воплощение обычаев и общественных нравов, и им положено было быть организованными. В какой-то момент последовали элегии, которые были обратно пропорциональны глубине воспоминаний оратора, десяток за десятком, без конца. Начальник Центра стратегического планирования, председатель Комитета обороны, директор Военной академии, председатель Союза ветеранов и многие другие чиновники и военные.

«Так кто же сейчас будет самым высокопоставленным членом нашей военной иерархии?»

Пока Ян размышлял над этим, кто-то подошёл поприветствовать его.

– Давно не виделись, Ян.

Это был Дасти Аттенборо, учившийся на пару курсов младше в Военной академии, улыбающийся и не обращающий внимания на то, где они находятся. Теперь он был выпускником, который должен был закончить учёбу в июне следующего года, высоко ценимый преподавателями и намного превосходящий репутацию Яна в его время.

Дасти Аттенборо намного превзошёл Яна или Кассельна по балансу своих военных талантов. Но он ещё не окончил учёбу, так что всё это пока было только возможностями.

Однако и в штабной работе, и в командовании на передовой его теоретические и практические способности были намного выше среднего, он был всесторонне развитым человеком, которого уважали и любили другие кадеты. С тех пор, когда Ян сам ещё учился, их мозговые волны уже были синхронизированы, таинственным образом породив их дружбу. Четырежды они с Яном были партнёрами в симуляции боя, Ян как командир, а он как советник, и каждый раз красиво побеждали.

Алекс Кассельн, в такой же мрачной одежде, как у всех, нашёл младших товарищей и присоединился к ним.

– Аттенборо, я не думал, что ты придёшь. С чего бы вдруг?

– Потому что это похороны прославленного адмирала, и всех студентов Военной академии привезли сюда, – пожал плечами Аттенборо. – Но на самом деле я не так уж и против. Адмирал Розес, похоже, был великим человеком, да и прогуливать занятия всегда приятно.

Последнее заявление являлось самоиронией. Дасти Аттенборо был лучшим в учёбе, но склад его ума, похоже, имел более чем среднюю долю мятежности, что делало его в некотором отношении проблемным учеником. Его организаторские и новаторские способности полностью проявились в тайных попытках создать «Ассоциацию чтения неподходящей литературы». Когда ему приказывал кто-то другой, он просто следовал указаниям до последней буквы, но когда его лично что-то интересовало, он вкладывал в это весь свой ум. Во время симуляции боя, когда приходило время реорганизовать проигравший флот для дальнейшего сопротивления, никто не был лучше него в таком пассивном боевом руководстве. Когда этот юноша командовал, проигравшая сторона внезапным и чудесным образом предпринимала множество эффектных ходов. Возможно, партизанская война была для него более подходящей, чем традиционное сражение флотов.

Если хорошенько подумать, троица из Кассельна, Яна и Аттенборо была довольно странной. Кассельн, который уже преуспел в военной бюрократии, Ян, который, казалось, только что нащупал золотую жилу, и Аттенборо, которого, по всеобщему мнению, ждало блестящее будущее, все эти трое изначально не хотели становиться солдатами. Ян хотел стать историком, Кассельн – чиновником или менеджером, а Аттенборо – журналистом.

Военная академия часто служила пристанищем всевозможных талантов, поскольку обучение в ней являлось бесплатным, и можно было изучить реальный опыт групповой организационной и управленческой теории. Однако, так как примеров неудач было почти столько же, сколько и примеров успеха, было бы неправильно упоминать только успех. Так же, как и смехотворная фраза «учиться у великих исторических личностей», не работавшая в реальности. На самом деле, существовал этот любопытный фактор успеха, называемый «случай», который существовал за пределами теории. Например, если бы Яна назвали «победителем по воле случая», ему нечем было бы это опровергнуть.

Взгляд Яна упал на мужчину. Или, правильнее было бы сказать, что тот высокомерно вторгся в поле зрения Яна. На вид ему было около тридцати лет, и он был высоким молодым джентльменом, одетым в безупречный траурный наряд. Тонкие черты лица и плавные движения, рождённые уверенностью в себе, привлекали ещё больше внимания. Намеренно или нет, но даже кончики его пальцев двигались как у опытного театрального актёра. Как к этому относиться, зависело от точки зрения конкретного человека. Что касается Яна, то ему, похоже, не нравились такие люди, но он всё же спросил Кассельна:

– Кто это? Вон тот человек, смахивающий на актёра?

Проследив за взглядом Яна, Кассельн, казалось, перебрал образы в своём устройстве памяти.

– Разве это не Джоб Трунихт? Он самый популярный представитель молодого поколения политиков. Не так давно его избрали членом Комитета обороны.

В голосе Кассельна не содержалось ни капли расположения. Слова были нейтральными, но голос выдавал его чувства.

– Все говорят, что пройдет всего два-три года, прежде чем он сможет получить место в Верховном совете. Его популярность в последнее время, безусловно, может сравниться с твоей.

– Но мне всё равно, популярен я или нет, – негромко пробормотал Ян.

Внезапно он решил раскрыть часть тайны Аттенборо. Он хотел бы послушать мнение своего друга об этой теории с убийством Эшби. Ответ был очень простым и ясным.

– Глупо.

– Действительно глупо.

– Если бы они решили устранить адмирала Эшби, то кто бы защищал Союз от Империи? Убить такого адмирала, как Эшби, – это рубить сук, на котором сидишь.

В принципе, мнение его друга было правильным. Но бесчисленное множество примеров в истории говорит об обратном. Когда человек у власти устранял способных генералов, чтобы защитить собственное положение и успокоить свои страхи, в большинстве случаев это напрямую приводило к падению государства, но были и примеры того, как способный генерал узурпировал власть. Это означало лишь, что государства или структура власти не могли существовать вечно. Когда кто-то блокировал путь к вырождению A, это просто приводило к открытию ворот разрушения B.

– Верно. Так же, как каждый человек в конце концов умрёт, государство тоже однажды погибнет. Разница лишь в продолжительности.

Внезапно он подумал об адмирале Розесе. Он прожил дольше, чем любой из его друзей, но был ли он счастлив?

– Те, кто жили в одно время с Эшби, не обязаны были уважать, любить и понимать его.

Покойный Альфред Розес однажды сказал именно так. И если бы при этом имя Брюса Эшби было изменено на имя Яна Вэнли... это могло бы стать небольшим уроком реальности для многих людей. Даже если большинство людей не понимают кого-то, это всё равно не повод для грусти. Это не упрямое настойчивое одиночество, а просто чувство, что нескольких друзей, которые хорошо тебя знают, вполне достаточно.

– Значит, ты всё ещё не знаешь, кто написал эти письма, Ян?

– Пока нет.

«Может быть, это никогда не станет известно», – подумал Ян, но решил не озвучивать эту мысль.

Аттенборо внимательно посмотрел на него, как будто собираясь что-то сказать. Но всё же последовал примеру Яна и промолчал.

– Истина часто существует во множественном числе, – Кассельн, казалось, немного замёрз и согревал руки трением. – Истина для тех, кто участвовал в битве, различна для каждого из них.

Это было подмечено довольно верно, и Ян согласился с этой мыслью. Взять даже его одного, когда он смотрит левым глазом, по сравнению с правым глазом, будет ли один и тот же объект выглядеть одинаково? Не говоря уже о тех, кто будет смотреть на него сбоку или сзади. Для каждого из них изображение на сетчатке, вероятно, будет отличаться.

Ян слегка покачал головой, так как его голова разболелась от размышлений.

«Это плохая привычка», – подумал он. Одни только мысли о превышении предела выносливости и игнорировании реальности могут загнать человека в лабиринт мыслей. Этот вопрос уже принес ему головную боль, так что, возможно, было бы лучше решать его шаг за шагом.

Похороны наконец закончились.

III

После смерти Брюса Эшби «Мафия 730» начала слабеть. По крайней мере, она больше не была единой кликой, кошмаром политиков. Будь то «Маршевый» Джаспер, «Барон» Уоррик или Фан Чулин, все они были талантливыми, превосходными командирами, но никто из них не мог стать лидером среди прочих. После Второй битвы при Тиамат они отдалились друг от друга, не имея никаких шансов снова собраться вместе. Все они сделали славную карьеру, уйдя на пенсию и занявшись преподаванием или бизнесом. Однако, как сказала Мириам Розес, всех членов «Мафии 730» ждал в жизни печальный конец. Если смотреть с другой точки зрения, нежели Мириам, возможно, именно Брюс Эшби был главным фактором их прежних удач.

«Барон» Уоллес Уорик продолжал сражаться с Империей в качестве командующего на передовой. Он был повышен до адмирала в 749-м году КЭ и стал главнокомандующим Космического флота Союза в 751-м. После двух лет относительного мира он благополучно вышел в отставку в 753-м. На тот момент ему было всего сорок три года. Отдохнув год, он занял должность ректора в университете с великими традициями. После трёх лет работы там, не совершив никаких серьёзных ошибок, он вернулся на свою родную планету Палас, чтобы баллотироваться на пост местного судьи. Четыре года спустя он вышел на большое политическое поле. В 760-м году КЭ он стал председателем Комитета обороны. Кроме того, благодаря его прошлым боевым достижениям, ему было присвоено звание гранд-адмирала. Но его, казалось бы, ровная жизнь и слава в обществе закончились, когда вокруг него произошла серия скандалов. Он не был виноват ни в одном из них, но когда были раскрыты преступления внутри Комитета обороны, некоторые из виновных покончили с собой, и у него не осталось выбора, кроме как уйти в отставку. Затем его любовница, с которой он прожил пять лет, умерла от передозировки наркотиков. Были и ещё несколько мелочей, в результате которых репутация «Барона» была полностью разрушена. Уорик ушёл из политики и светских кругов, переехав в небольшой городок на планете Хайнессен с тем, что осталось от его активов. Он умер от внезапного сердечного приступа в возрасте пятидесяти шести лет в 766-м году КЭ.

«Маршевый» Джаспер оставался в армии дольше всех из их группы. Он был повышен до адмирала в 749-м году КЭ, оставаясь на передовой. В 753-м он принял должность главнокомандующего Космического флота после «Барона». Он проигрывал и выигрывал сражения против Империи, занимая эту должность в течение семнадцати лет, до 770-го года КЭ, установив рекорд самого длительного пребывания на посту главнокомандующего. В 764-м он был удостоен звания гранд-адмирала. Между 770-м и 771-м годами он был начальником Центра стратегического планирования. После выхода на пенсию в 771-м году он отправился в путешествие со своей женой, но на обратном пути на космическом шаттле, в котором летели муж и жена, произошёл несчастный случай, и они погибли одновременно. Ему было шестьдесят один, а ей пятьдесят шесть.

Через два года после Джаспера Фан Чулин также покинул этот мир.

Всегда невозмутимый Фан Чулин был повышен до адмирала в 750-м году КЭ. Он не выглядел при этом особенно счастливым, сохраняя хладнокровие, как и во время боя. D 755-м году КЭ он поднялся до должности начальника штаба Космического флота, а затем начальника Центра стратегического планирования. До 761-го года он оставался на этой должности, сохраняя партнёрство с Фредериком Джаспером, который был главнокомандующим Космическим флотом. Они неплохо ладили, как государственные служащие, но не было никакой личной дружбы или общения, никто из них никогда не приходил друг к другу в гости. В 761-м Фан Чулин вышел в отставку, получив звание гранд-адмирала. Его превосходные организаторские способности и скрупулёзная формальность, которой не хватало человеческой теплоты, сделали его известным как одного из лучших начальников Центра в истории.

Семейная жизнь Фан Чулина вышла гораздо менее удачной. Он был разведен, а его сын рано умер, оставив его в одиночестве. После выхода на пенсию он приобрёл много почётных должностей, но если бы он действительно много работал, то молодое поколение возненавидело бы его, поэтому он мог только целыми днями сидеть на скамейке в парке и кормить голубей. В шестьдесят три года у него случилась лёгочная эмболия, и он умер от второго приступа.

Фан Чулин был спокоен и хладнокровен даже на смертном одре. Когда врач спросил его, испытывает ли он боль, он ответил: «Конечно», не моргнув и глазом. Две минуты спустя он заявил: «Я теряю сознание. Я не скажу ничего хорошего, если продолжу говорить, поэтому больше говорить не стану». После этого он не отвечал ни на одно обращение и умер сорок минут спустя. Из членов «Мафии 730» только Альфред Розес присутствовал при его смерти. После смерти Фана Розес по сути потерял всех своих бывших коллег, оставшись последним защитником оплота «Мафии 730» в течение следующих десяти лет.

В своём завещании Фан Чулин указал, что в похоронах и погребении нет необходимости. Оставив вопрос о похоронах, погребение Розес счёл обязательным, поэтому он организовал тайное захоронение товарища на кладбище Коллингтон. Простой, ничем не украшенный надгробный камень, на котором были только его имя, дата рождения и смерти, а также фраза «Жизнь без предательства».

Джон Дринкер Коуп был повышен до адмирала в 750-м году, став заместителем командующего Космическим флотом. В следующем году он погиб в битве при Палантии. Ему был сорок один год. В этой битве командование Коупа потеряло свой обычный блеск, он легко пошёл на поводу у противника и потерпел полное поражение. Погибло более трёхсот тысяч солдат.

В то время «Маршевый» Джаспер вёл к Палантии флот ему на подкрепление, но опоздал на четыре часа. Когда он прибыл, флот Империи уже отправился на родину с полной победой. Джаспер бросился преследовать врага и смог и более или менее отомстить. Или, может быть, так думал он сам, но по округе распространился жестокий слух, что он мог бы прибыть вовремя, если бы захотел, но оставил Коупа умирать, потому что предпочёл победить единолично. Обезумевшая от смерти мужа жена Коупа поверила этому слуху и обвинила Джаспера. Хотя позже она извинилась перед ним, такой болезненный слух был душераздирающим как для покойного, так и для выживших. Когда Коуп был посмертно произведён в гранд-адмиралы, Джаспер лично отправился доставить эту новость, но вдова избегала его. Так продолжалось до самой смерти Джаспера...

IV

Мнение командующих, участвовавших во Второй битве при Тиамат, было изучено и понято, пусть даже и поверхностно. Теперь же для Яна настало время послушать офицеров среднего звена и рядовых солдат, поэтому он выбрал нескольких для интервью. Александр Бьюкок, дневник которого он прочитал, был первым кандидатом, о котором он подумал. Согласно его расчётам, этому человеку сейчас было около шестидесяти двух лет, так что он, вероятно, находился в отставке. Однако, после некоторого расследования, Ян обнаружил, что Бьюкок теперь был коммодором.

Вселенная была слишком огромна, чтобы узнать её всю. А информация, которую Ян мог бы получить, находясь на Хайнессене, была очень ограниченной, но что ему было делать? Ян Вэнли внезапно открыл для себя добродетель усердия, очень необычное для него явление. Он тщательно проверил список тех, кто участвовал в битве, получив точный список из двадцати офицеров, двадцати сержантов и тридцати пяти солдат. Он также узнал их текущие адреса и составил подробный график посещения. 12-го октября он отправился к капитану Алексу Кассельну, чтобы подать заявку на возмещение расходов на официальную поездку.

– Ты действительно смог так быстро составить этот список. Возможно, я тебя недооценивал.

– Ну, если я по-настоящему стараюсь... – произнёс Ян с явно излишней самоуверенностью.

Кассельн, изучавший документ, болезненно скривился, когда увидел предполагаемые расходы на поездку, но ничего не сказал. Он был удивлён уже тем, что Ян подал заявку на неё.

Но, в конце концов, Ян Вэнли путешествовал в космосе со своим отцом Тайлуном с самого детства, поэтому он не испытывал неприязни к межпланетным перелётам. Были ли они короткими или долгосрочными, его не волновало.

Через три дня после его предложения.

– Ты закончил изучать книгу, Ян? – сказал Кассельн полусонному Яну, сидевшему за своим столом. Готовя отчёт, он уже потратил свои десять месяцев усердия, поэтому до того, как получить официальный приказ, просто дочитывал некоторую информацию. Однако большая часть интересного материала уже была изучена, а оставшееся представляло собой в основном скучные таблицы и субъективные мнения вместо официальной истории. Поэтому Ян сложил эти книги на столе и вздремнул за их стеной.

– Открой на секунду глаза. Твоё новое назначение определено.

Выражение лица и голос Кассельна казались довольно серьёзными, когда он говорил это. Но Ян, который был в дружеских отношениях с Богом Сна, сделал вид, что не заметил этого, лишь небрежно кивнув и приготовившись слушать, что собирался сказать его друг.

– Тебя направляют в лагерь для военнопленных на планете Экония. Это может показаться немного поспешным, но ты должен отправиться туда до конца этого месяца.

Ян, моргая, уставился на лицо своего друга. Потребовалось почти пять секунд, чтобы вытащить из ящиков его памяти Эконию. Когда же он сделал это, то не почувствовал себя особенно счастливым. Он помнил, что это была заброшенная убыточная планета, где не было никакой промышленности, кроме лагеря для военнопленных.

В книгах и 3D-телевидении лагерь для военнопленных был местом, откуда нужно было бежать. Главный герой, которого оскорбляли злобный надзиратель и жестокие охранники, в конце концов сбегал, используя свой ум, мужество и выносливость. Все, кто там работал, были отвратительными плохими парнями, и теперь «Герой Эль-Фасиля» Ян Вэнли будет играть такую ​​отрицательную роль.

– О, лагерь для военнопленных... – с некоторым уважением пробормотал Ян себе под нос, неосознанно поправляя берет. – Не надзиратель, я полагаю?

– Третья по старшинству должность. Надзиратель, помощник надзирателя и оперативный офицер. Надзиратель – капитан 1-го ранга, помощник надзирателя – капитан 2-го ранга, оперативный офицер и начальник караула – капитаны 3-го ранга.

– Чем занимается оперативный офицер?

– Если надзиратель допустит какую-либо ошибку, он или она также понесёт часть ответственности.

– Будем надеяться, что надзиратель – достаточно способный человек.

– Это было бы неплохо. С другой стороны, как думаешь, долго ли ты будешь отсутствовать?

– Ну, наверное, больше года, – тоскливо предположил Ян.

– Ну, вероятно, это займёт не меньше полугода, – Кассельн коснулся подбородка и назвал срок поменьше, пытаясь подбодрить и утешить своего друга. – Просто потерпи немного. Я постараюсь отозвать тебя как можно скорее.

– Буду ждать от тебя новостей

– Если, конечно, меня самого не сошлют куда-нибудь…

Ян не мог воспринимать слова Кассельна только как шутку.

– Ну... это может быть... связано с расследованием дела Эшби...

– Сомневаюсь.

– Я думаю, что есть вероятность...

– В данный момент догадки бессмысленны. Лучше займись чем-нибудь полезным. Не обязательно оставаться в офисе сегодня. Иди домой и начинай паковать вещи.

Это был действительно практичный совет.

Поэтому Ян Вэнли поспешил готовить свой багаж к отбытию со столичной планеты Хайнессен. Офицерская резиденция, в которую он только что переехал, должна была быть передана в управление Отдела технического обслуживания. 31-го октября «Герой Эль-Фасиля» в одиночку отправился в космопорт, таща за собой чемодан. Передав свой багаж персоналу грузового транспорта, он обернулся и увидел перед собой молодую девушку.

– Я всё же успела вовремя. Занятие длилось слишком долго, и я боялась, что не смогу прийти.

– Я не думал, что ты придёшь проводить меня. Тебе не стоило проходить через все эти сложности.

– Если бы я не пришла, Жан бы рассердился. Он обвинил бы меня в безразличии, если бы меня не было здесь, когда уезжает его лучший друг, – улыбнулась Джессика, а потом серьёзно посмотрела на Яна. – Я... Тоже отношусь к тебе, как к своему хорошему другу, Ян.

По своей неопытности, Ян не мог решить, как реагировать на такие слова. Он только почувствовал, что энтузиазм Джессики был слишком ярким. Когда он отвёл глаза, то увидел Кассельна и Аттенборо, стоявших неподалёку на взлётной площадке. Они не подошли к нему, потому что Ян разговаривал с Джессикой.

– Если тебе что-то понадобится, просто свяжись со мной. Может, не сразу, но я отправлю это тебе. Не стесняйся просить!

– Спасибо, тогда я буду на тебя рассчитывать, – искренне ответил Ян и первым протянул руку, чтобы пожать Джессике на прощание. – Передавай привет Лаппу. Я всегда скучаю по нему, так что, похоже, тебе придётся побыть для нас почтальоном.

– Береги себя. Я была бы очень рада, если бы вы оба смогли навестить меня в следующий раз.

Кивнув головой, Ян помахал Джессике и двинулся к трапу. Он очень рассчитывал на обещание Кассельна отозвать его в течение полугода.

Ян хотел бы контролировать, куда он будет двигаться. Он был уверен, что движется в будущее, но мог лишь грустно смеяться над тем фактом, что его работа делала даже следующие две недели неопределёнными.

Пролог

640-й год Космической эры (331-й год

по календарю Империи) был особенным в истории человечества. В феврале этого

года состоялась первая встреча представителей Галактической Империи и Союза

Свободных Планет, и безо всяких фанфар между этими крупнейшими оплотами

человечества началась долгая и кровопролитная война. В июле того же года

имперский экспедиционный флот и вышедший ему наперехват флот Союза сошлись в

крупномасштабном кровавом сражении, впоследствии ставшем известным как «Битва

при Дагоне».

I

– Моё заведение – не бордель! –

настаивал владелец третьесортного отеля «Гауди». Но, как бы яростно он ни

настаивал, жители Союза не верили его словам.

Дурная репутация этого отеля была

широко известна, и для стоявшего напротив человека она, конечно, также не была

новостью.

Мужчина с яростным взглядом только

что подошёл к стойке. Высокий и худой, с виду лет сорока с небольшим. Его лицо

искажал гнев, и потому владелец отеля не мог определить точную внешность. Ну а

руки и ноги мужчины были, разумеется, нормальными и находились в нужных местах.

– Я ищу одного человека, проводящего

ночь с женщиной. Есть идеи? – спросил посетитель прямо.

Ответ, естественно, оказался куда

уклончивее:

– Все здесь – любовники, так что

идей слишком уж много. Есть ли у человека, которого вы ищете, какие-то особые

приметы?

– Тридцать шесть лет, высокий,

черноволосый, с голубыми глазами… с одним носом и одним ртом!

– Красавчик? Или уродлив?

– …ну, выглядит он неплохо, –

неохотно произнёс мужчина, но сразу, подумал о чём-то и выпалил: – Но всё равно

он мерзкий негодяй!

– А? Только не говорите, что вы

братья? – усмехнулся владелец.

Посетитель не ответил, то ли не

поняв, то ли решив не злиться из-за такой мелочи. Вместо этого он поднял вверх

палец, а глаза его засияли, словно он вспомнил нечто важное.

– Точно! Он мог привести двух

женщин, чтобы провести с ними ночь!

– О, похоже, он пользуется успехом у

дам!

– Это бесстыдно! Ну так что? Не

появилось идей?

«Даже знай я что-то, всё равно бы не

сказал!» – чуть было не выпалил владелец отеля, но проглотил эту фразу и вместо

этого дал чёткий ответ. Его чувство опасности ясно просигналило, что ответ на

оскорбление может оказаться весьма жёстким.

Мужчина принял ключ от 306-й

комнаты, отправился к ней и открыл дверь, после чего молча вошёл внутрь. Тут же

он услышал щебетание нескольких девушек, но они сразу испугались и побледнели,

когда заметили вторжение, а их очаровательное кокетничанье превратилось в

пронзительные крики.

Вошедший с гневом на лице ждал

реакции «главного героя».

Высокий крепкий мужчина в постели

сел и чуть улыбнулся.

– Это потрясающе! Кто бы мог

подумать, что кто-то столь старомодный, как вице-адмирал Топпарол окажется

завсегдатаем подобных мест?

– Не впутывайте и меня в свои

делишки, Лин Пяо! – ответил человек, названный Топпаролом. Проигнорировав крики

женщин, он жестом показал Лин Пяо выйти из комнаты.

Лин Пяо не торопясь оделся, оставил

на прикроватном столике несколько купюр и

вышел из комнаты.

– Сегодня я получил худший приказ за

всю свою военную карьеру. Знаете, какой? – спросил Топпарол, сердито глядя на

него.

– Я весь внимание.

– Наше руководство хочет, чтобы мы с

вами были партнёрами. Вы – главнокомандующим, а я – начальником штаба. Это

просто ужасно!

– О, – Лин Пяо серьёзно покивал. – Этот

приказ действительно та ещё проблема. Ведь на самом деле я тоже не хочу

работать с вами…

II

Председателем Верховного Совета

Союза Свободных Планет или, иными словами, главой правительства, был Мануэль

Хуан Патрисио. Он стал Председателем в прошлом году, в возрасте шестидесяти

лет. В прошлом он дважды входил в состав кабинета, не допускал серьёзных

ошибок, благодаря чему заслужил всеобщее уважение своими способностями и

этичностью. И всё же, если бы вторжение Империи случилось годом раньше, он,

возможно, не смог бы стать во главе правительства и остался бы малоизвестным

политиком. Хотя Мануэль Патрисио был джентльменом, но Мануэль Патрисио был джентльменом одом раньше, он, возможно, в качестве лидера, возглавляющего страну в

трудные времена, подходил слабо.

На самом деле, его соперник, Корнелл

Янгблад, производил на людей куда более сильное впечатление. Будучи на двадцать

лет моложе, он выделялся манерами и поступками. Исполняя обязанности главного

инспектора патрульной эскадры, он железной рукой проводил политику и соблюдал

правила. Впоследствии, став премьером звёздной системы Хэмпшир, он провёл

масштабные социальные и экономические реформы. После чего стал кандидатом от

партии Прогресса и вошёл в центральное правительство. Победив на выборах,

Мануэль Патрисио пригласил своего молодого политического соперника в Совет, где

тот согласился принять пост председателя комитета обороны.

Хотя у граждан этой эпохи было

немало поводов для недовольства правительством, но, по крайней мере, в глазах

историков будущего, дух демократии тогда ещё не совсем угас. «Чтобы уйти от

тирании Галактической Империи, мы должны делать всё возможное, даже если

придётся отправиться в трудное путешествие за десять тысяч световых лет». Это

были слова любимого народом создателя Союза Але Хайнессена, передаваемые из

поколения в поколение. Эти бесстрашные идеалы не только гарантировали, что

семена авторитаризма никогда не прорастут, но и освещали лучами надежды

коррумпированную землю. Эту эпоху действительно можно было назвать «старыми добрыми

деньками».

В тот день председатель комитета

обороны Корнелл отправился в офис главы правительства, чтобы обсудить вопрос

кадровых назначений. С тех пор, как война с Галактической Империей стала

реальностью, он делал всё возможное для выполнения своих обязанностей. Однако

он считал, что ему абсолютно необходимо высказать своё мнение по поводу

назначения Лин Пяо и Йозефа Топпарола на должности командующего и начальника

штаба флота, которому предстояло столкнуться с врагом.

По правде говоря, жители Союза с

самого начала знали, что рано или поздно военный конфликт с Империей неизбежен.

Вооружённые силы Союза создавались именно ради этого дня. Это называлось

«создавать армию тысячу дней, чтобы однажды её использовать. При мысли о

дальновидности и готовности к самопожертвованию отцов-основателей, солдаты

готовы были рисковать жизнью и проливать кровь для защиты родины. Но вряд ли

это можно было отнести к Лин Пяо и Йозефу Топпаролу – один был развратником, а

другой эгоистом, и оба не проявляли никакой гражданской ответственности и

желания сражаться за свою страну. Так что не было ничего в удивительного в том,

что жёсткий и вспыльчивый Корнелл Янгблад столь решительно возражал против их

назначения.

– Поскольку Председатель решил

принять рекомендацию Объединённого комитета начальников штабов Союза, я мало

что могу возразить. Но я никогда не думал, что два столь неприятных человека

одновременно получат назначения на эти посты. Вы знаете, что за человек этот

Лин Пяо?

– Я слышал, что он безответственен и

сексуально озабочен… Но я не слишком верю в это.

– Называть его сексуально

озабоченным, возможно, чересчур, но он действительно бабник. Количество

числящихся за ним дел превышает число пальцев на ваших руках и ногах, и он даже

подвергался судебному преследованию. Вы, наверное, не слышали о происшествии на

коммуникационной базе планеты Мирпур-Хас?

Председатель покачал головой, но это

лишь заставило его молодого собеседника поднять голос.

– На этой базе находилось

четырнадцать женщин, считая офицеров, унтер-офицеров и простых военнослужащих.

Лин Пяо переспал с двенадцатью из них!

– Полагаю, все они были согласны?

– Это так, но трое из них были

замужем! Разумеется, так как всё происходило по взаимному согласию, действия

Лин Пяо нельзя считать преступлением. Но всё же это хорошо его характеризует, и

назначение подобного человека на должность командующего может вызвать

обеспокоенность в обществе.

– Думаю, вы не правы, – прочистив

горло, спокойно произнёс глава правительства. – Я назначил его руководить не

общежитием для девочек.

«Хотя и это было бы забавно…» –

подумал про себя Мануэль Патрисио, но благоразумно не стал озвучивать эту

мысль. Председатель комитета обороны явно был не в настроении для шуток.

– На самом деле, я прекрасно знаю,

что Лин Пяо и Йозеф Топпарол – это сплошная головная боль, но представители

вооружённых сил не выбрали бы для командования флотом бесполезных людей. Думаю,

вы и сами это понимаете.

– Вы правы, эти двое – необычные

люди, и имеют немало достижений, но всё же…

– Может быть, это и не самое лучшее

решение, но, вполне вероятно, на самых высоких постах они проявят себя лучше,

чем среди солдат. Прошу, доверьтесь в этом моему опыту.

– Что ж, возможно, вы и правы, –

председатель комитета обороны горько улыбнулся. Но он не мог отрицать, что

определённая логика в словах главы правительства была.

– В нашем нынешнем положении, кто

победил, тот и будет прав. Наверное, непросто будет убедить в этом всех, но

факты есть факты, и на это нельзя будет закрыть глаза. Чтобы добиться торжества

справедливости, мы должны положиться на этих двоих.

– Если мы потерпим поражение, Союз

свободных Планет исчезнет, став частью Галактической Империи.

– Именно. Если мы проиграем, то это

будет конец всему.

– А если мы победим?

– Тогда это будет началом всему,

хотя невозможно предсказать, будет ли это борьба или сосуществование с

Галактической Империей. Всё, что мы можем сделать – это постараться направить

эти изменения в позитивное русло.

III

Йозеф Топпарол, печально известный

под прозвищем «Нытик», вечно жаловался на всё подряд, словно ничто под солнцем

не могло его удовлетворить.

– Ну почему мне так не повезло?

Должен ли я принимать эту обременительную работу?

– Они все одинаковые! Просят меня

заниматься обыденными делами, словно сами не способны справиться с ними!

…

– Начальство общается лишь с кучкой

некомпетентных дураков, а к общему мнению остальных прислушиваться не желает…

Как видно из этих примеров обычных

для него жалоб, в глазах всех знакомых он был неисправимым надоедливым нытиком.

В этот раз, когда ему поручили

работать совместно с Лин Пяо, он был особенно недоволен. Председатель комитета

обороны специально отправил к нему члена комитета, чтобы успокоить его, говоря

фразы вроде «Спасение республиканского правительства от злобной хватки

автократии – это священный долг» и прочее в

том же духе.

Однако Топпарол не только не оценил

это, но и ответил

– Если уж это такая священная

задача, почему бы не найти кого-то другого, кто её выполнит, вместо того, чтобы

навязывать это мне?! Это так несправедливо!

– Вице-адмирал Топпарол, нельзя же

смотреть на жизнь только с точки зрения потерь и приобретений. Это было бы

слишком неконструктивно.

– Такое может сказать только тот,

кто никогда не нёс потерь. На мой взгляд, такие люди просто высокомерны.

– Не говорите так! Возможно, то, что

вы рассматриваете как потерю, в глазах других людей выглядит личной жертвой во

имя всеобщего блага.

– Такое могли бы сказать несчастные

потерпевшие, чтобы увлечь за собой других, – отрезал Топпарол.

Член комитета, который изначально

пришёл, чтобы его уговорить, был побеждён и расстроен.

– В жизни не встречал столь раздражающего

человека! Доверять такому тяжёлую задачу по спасению государства слишком

рискованно! – пожаловался он позже Янгбладу.

– Однако в данный момент у нас нет

иного выбора.

Короткий ответ Янгблада шокировал

члена комитета. Должно быть, председатель Верховного Совета уже промыл тому

мозги. Тем не менее, он вызвался убедить ещё одного трудного человека, Лин Пяо.

Лин Пяо в тот момент сожительствовал

с рыжеволосой дамой по имени Флоринда Вейерхаузер. В этом не было ничего

необычного, хотя незадолго до того Топпарол видел его с проститутками. По

словам авторов более поздних биографий, жизнь Лин Пяо была сплошным скандальным

рассказом о сексуальных победах. Из множества женщин, с которыми он спал, было

возможным идентифицировать и назвать лишь девяносто четыре, но на самом деле их

было почти в десять раз больше. Флоринда входила в пятёрку самых известных из

них. Они с Лин Пяо никогда не были женаты, но после его смерти именно эта

рыжеволосая женщина помогла уладить его последние дела и оплатить расходы на

похороны.

Член комитета обнаружил Лин Пяо и

Флоринду обедающими в клубе для высокопоставленных офицеров. Он шагнул вперёд,

нетерпеливо поприветствовал их и спросил, может ли он присоединиться. Затем он

начал повторять для Лин Пяо свою речь о «высоких идеалах».

– Если мы проиграем, все усилия

основателя Союза, легендарного Але Хайнессена, а также труды всех наших граждан

за последнее столетие, окажутся напрасными, и всё человечество вновь окажется

под пятой автократии.

– Это действительно серьёзный

вопрос, – сказал Лин Пяо в ответ, но на его лице появилось равнодушное

выражение. Затем он привлёк внимание официанта и заказал фруктовый пирог со

сливками.

– У вас прекрасный аппетит, –

саркастически заметил чиновник.

Лин Пяо был из тех людей, кто

относится к приёму пищи как к важному ежедневному занятию. Кроме того, когда

ему наносили удар, он привык отвечать сторицей.

– Незачем рисковать своей жизнью

ради государства, которое не может обеспечить своих граждан той пищей, какую им

хочется. Таков один из принципов демократии, не так ли?

– Вы… впадаете в крайность.

– Эта крайность нужна для

символичности, чтобы прояснить ситуацию.

– Вот как? А по-моему, прозвучало

так, будто вы цените десерт выше демократических идеалов.

– Конечно. Десерт можно есть, а

идеалы – нет.

Член комитета не смог сдержаться.

Стукнув по столу обеими руками, он поспешно поднялся и ушёл, кипя праведным

гневом. Лин Пяо проводил его равнодушным взглядом, слегка приподняв уголки рта.

Флоринда тоже понаблюдала за удаляющимся чиновником, а потом повернулась и

взглянула в лицо возлюбленному.

– Тебе не кажется, что твои слова

были слишком неуважительными?

– Так как он задавал глупые вопросы,

мне оставалось лишь сыграть такого же глупца. Да и мне никто не платит за то,

чтобы я льстил политикам.

Флоринда положила свой красиво

очерченный подбородок на руки и внимательно посмотрела на Лин Пяо.

– Ты всегда говорил, что Топпарол

слишком бестактен и враждебен, но ты немногим лучше. Даже если тебе не нравится

собеседник, незачем ему грубить.

– Эй, не сравнивай меня с этим

типом. Может у меня и вспыльчивый характер, но только при общении с конкретными

людьми, а он так относится ко всем.

– И всё же я думаю, что ты слишком далеко

зашёл.

– Это просто расхождение во мнениях.

– Поскольку уже решено, что вам

придётся работать вместе, почему бы не попытаться поладить с ним?

В этот момент официант как раз

принёс десерт, и Лин Пяо на время отвлёкся.

– Даже если бы я был готов

помириться и поладить с Йозефом Топпаролом, в итоге это не сработает, так зачем

беспокоиться?

– Но, может, вы всё же потерпите

друг друга и поработаете вместе на благо государства?

– Взаимная терпимость ради

государства… хм… – Лин Пяо с удовлетворённым выражением лица откусил фруктового

пирога и отхлебнул чая, прежде чем ответить на вопрос Флоринды. – Война с

Галактической Империей, по всей вероятности, затянется на несколько поколений,

победитель вряд ли определится быстро. И от одной мысли, что придётся проявлять

терпимость так долго, меня потряхивает.

– Это имеет смысл… – кивнула женщина,

а потом рассмеялась. – Знаешь, а если подумать, из вас с Топпаролом выйдет

неплохой дуэт.

– Эй, Флоринда, не смущай меня.

– Может, в глубине души Топпарол

думает так же. На самом деле, в чём-то вы даже похожи. И пусть он тебя

раздражает, просто думай про себя: «Только я могу его контролировать», и тогда

ты сможешь сохранить лицо.

– Хмф… – Лин Пяо раздражённо надул

губы.

IV

В командном пункте Центра

стратегического планирования Лин Пяо и Йозеф Топпарол составляли план военных

действий. Заметив, что главнокомандующий забросил что-то в рот, начальник штаба

не удержался от вопроса:

– Что это у вас?

– Да так, таблетка от венерического

заболевания.

При этих словах лицо Йозефа

Топпарола перекосилось, и он метнул на собеседника убийственный взгляд.

– Сегодня я проясню это раз и

навсегда. Я вас терпеть на могу! Вы сами-то не думаете, что это полный

идиотизм?

– Я просто пошутил, вице-адмирал

Топпарол, только и всего. Это обычные витамины. А у вас совсем нет чувства

юмора.

– Есть у меня чувство юмора или нет

– не ваше дело. Кроме того, оно у меня есть, просто ваши шутки слишком

низкопробные!

– Это всё, что вы хотели сказать?

– Именно так. Или это вас тоже не

устраивает? – казалось, Топпарол хотел ещё что-то сказать, но проглотил

невысказанное и молча вернулся к работе.

[[image:/storage/reader-images/966b88597b13fd2fa1972ac1c6c767f348ab8cca.png]]

Спустя некоторое время флот Союза

под командованием Лин Пяо и Йозефа Топпарола был готов вылететь в любое время.

– Вне поля боя на ситуацию могут

повлиять две вещи: разведка и припасы.

Этот вопрос поднял адмирал

Биролайнен. Он же организовал тыловой штаб и лично возглавил операции по

обеспечению, чтобы находящиеся на передовой гарантированно имели достаточно

припасов, которые позволили бы им сражаться с полной отдачей.

Также должны были принять участие в

битве адмиралы Уорд, Оревинский, Андрасси, Эрстед и Мунгай. Все они были

талантливыми молодыми офицерами, ровесниками главнокомандующего. Единственная

проблема заключалась в необходимости подчиняться главнокомандующему и

начальнику штаба. Когда они узнали о том, что руководство операцией против

имперского флота возложено на Лин Пяо и Йозефа Топпарола, Уорд вскрикнул от

разочарования, Оревинский нахмурился, Андрасси беспомощно пожал плечами, а

Мунгай несколько раз тяжело вздохнул. Для них, элиты, это было испытанием на

выносливость и, несмотря на то, что они были военными и давно привыкли ставить

интересы государства выше личных чувств, если бы не председатель Верховного

Совета, председатель комитета обороны и директор Центра стратегического

планирования, постоянно поощрявшие их словами вроде «Родина рассчитывает на

вас», они могли бы потерять всякую волю к битве ещё до её начала.

V

Прошло больше трёхсот лет с тех пор,

как Рудольф фон Голденбаум основал Империю, и теперь бразды правления оказались

в руках двадцатого императора, Фридриха III.

Он был племянником предыдущего императора, Леонарда II.

Поскольку у Леонарда не было прямых потомков, то по настоянию императрицы

Кристины Фридрих был усыновлён им. Вскоре после этого император внезапно

скончался, и Фридрих благополучно занял трон. В то время ходили слухи о близких

отношениях между императрицей и новым императором.

У Фридриха III

было четыре сына. Старший, Густав, хоть и был объявлен наследным принцем,

постоянно болел и зачастую не мог позаботиться даже о себе, не говоря уже о

государственных делах. Однажды он потерял сознание во время смотра Имперской

гвардии, вызвав у придворных министров серьёзную обеспокоенность, что он не

сможет справиться с управлением Империей.

Вторым его сыном был Максимилиан

Йозеф, который обладал и неплохим умом, и крепким здоровьем. Однако его мать

была из не слишком знатного рода, поэтому его шансы занять престол были

невелики. Сам Максимилиан не имел политических амбиций и был вполне доволен

своим статусом второстепенного местного лорда.

Третий сын, Герберт, отличался

выдающимся интеллектом, здоровьем, амбициями, энтузиазмом, а также способностью

легко справляться с любой ситуацией. Хотя иногда он мог доминировать над

подчинёнными и друзьями, всё же его можно было считать добрым и щедрым, и он

пользовался популярностью. Особенно горячо его приветствовали после нескольких

кругов выпивки. Всё потому, что каждый раз, выпив лишнего, он говорил:

– Если бы я смог подняться на более

высокую позицию и получил в руки большую власть, я бы повысил и вас, ребята.

Однако четвёртый сын, Рихард,

глубоко ненавидел своего третьего старшего брата. Они с Гербертом были родными

братьями, и их характеры и взгляды были похожи. Рихард был хорошо сложен и,

если бы не крупный нос, мог бы считаться красивым мужчиной. Помимо внешности,

братья были похожи и в своём мышлении. Оба они искренне верили, что лучше всех

подходят на роль следующего императора, и ни на минуту не задумывались, имеют

ли они право на трон. Они знали лишь, что власть являлась исключительной

привилегией династии Голденбаумов и не может принадлежать никакой другой семье.

Впрочем, любого, кто высказал бы по этому поводу иное мнение, департамент

социальной дисциплины безо всякой жалости лишил бы человеческих прав. Рудольф

фон Голденбаум оставил своим потомкам огромную империю, но не оставил столь же

великого духа.

– Эта операция станет крупнейшей

охотой в истории человечества.

Такими были слова начальника

генерального штаба, адмирала флота Фалькенхорна, на конференции, по итогам

которой было принято решение об экспедиции для «захвата базы повстанцев». И это

было не каким-то беспочвенным вздором, а подлинным фактом. Потомки сбежавших

более века назад республиканцев основали своё собственное государство в другой

части Галактики. Это было серьёзное дело!

Важную роль главнокомандующего

экспедицией взял на себя третий сын Фридриха III,

Герберт. По правде говоря, за этим назначением имелся скрытый мотив: император

не возлагал особых надежд на своего хилого и болезненного наследника, так что

хотел дать шанс обрести славу другому своему сыну. Собравшиеся министры,

естественно, поняли и поддержали его намерения, награждая новое начинание

такими эпитетами как «крупнейшая охота» и «беспрецедентный подвиг». В

Галактической Империи желание императора преобладало над всеми законами и

постановлениями, не оставляя людям иного выбора, кроме как подчиняться. Но всё

же был один несогласный с этим решением. Маркиз Стефан фон Бартбаффел, сводный

брат императора по отцу и гросс-адмирал. На конференции он резко раскритиковал

предстоящую экспедицию.

– Эта экспедиция неблагоприятна для

нас по трём причинам. Первая – это время. Его слишком мало для нормальной

подготовки. Чтобы одержать победу в войне, сначала нужно провести разведку,

собрать и проанализировать всю информацию о противнике. Хотя это также даёт

врагу время подготовиться к обороне, и нужно найти какой-то выход из этой

ситуации. Вторая причина – астрогеография. Эта экспедиция отправляется за

десять тысяч световых лет, что затруднит даже простое пополнение припасов.

Более того, находящиеся там звёздные системы хорошо знакомы противнику, но не

знакомы нам. И, наконец, третья причина – человеческие ресурсы. Человек, на

которого предлагается возложить эту тяжёлую задачу, даже не опытный

командир-ветеран, а наглый мальчишка, неспособный отличить войну от игры. Ваш

скромный подданный надеется, что ваше величество сможет отделить государственные

дела от личных, а не рассматривать их как одно и то же в ущерб Империи и людям.

Слова Стефана потрясли всех

собравшихся, особенно третьего принца, который пришёл в ярость.

– Дядя, вы назвали меня наглым

мальчишкой?! Это слишком грубо даже для старика! Это непростительно!

Маркиз Стефан, к которому были

обращены эти слова, был всего на десять лет старше Герберта.

– Герберт, если ты хочешь занять

место своих братьев и унаследовать трон, я призываю тебя не ввязываться в эту

экспедицию, из которой у тебя мало шансов вернуться живым. Если ты хочешь стать

императором, то, по крайней мере, узнай сначала собственные способности.

Человек вроде тебя, не понимающий жизненных реалий, доставил бы лишь

неприятности семьи и друзьям, если бы был простолюдином, но если ты станешь

императором, то я опасаюсь за сотни планетных систем, которые не будут знать

мира. Прежде, чем так загораться желанием похвастаться собственными подвигами,

следовало бы сначала научиться тому, как добиваться цели, не прибегая к военной

силе!

Хотя глаза Герберта пылали, он

промолчал. Император же злобно посмотрел на своего сводного брата, а его щёки,

обвисшие в результате неумеренного употребления алкоголя, дрожали от гнева.

– И как же, по-твоему, мы должны

поступить?

– Даже если мы обязаны начать войну,

ваш скромный подданный надеется, что её можно отложить ещё на столетие. Глядя

на нынешнюю ситуацию, я не вижу острой необходимости в вооружённом

столкновении. Мы можем защищаться от вражеских атак и в то же время строить

базы снабжения и связи на своей территории, чтобы подготовиться к будущему

нападению. Короче говоря, нам не стоит немедленно переходить к атакующим

действиям, пока что нам нужно лишь сдерживать противника у своих границ.

– Вы только что сказали «на нашей

территории»? – Герберт посмотрел на маркиза глазами ядовитой змеи. – От этих

слов моим ушам становится больно. Вселенная может быть бесконечной, но она всё

ещё принадлежит нашей Галактической Империи и находится под властью императора,

так что означают ваши слова о нашей границе? Если только дядя не возражает

против основополагающей истины о том, что Галактическая Империя является

единственным политическим образованием во Вселенной, а император – правителем

всего человечества?

Стефан покачал головой и горько

рассмеялся над этой завуалированной угрозой своего племянника.

– И такой безрассудный дурак может

стать императором? Будущее династии Голденбаумов может стать неопределённым…

– Хватит, Стефан! Мы запрещаем тебе

говорить что-либо ещё! – император вынес своему критику это строгое предупреждение,

вступаясь за сына.

По его голосу и выражению лица

придворные уже могли догадаться о том, какая судьба ждёт Стефана.

В такую эпоху быть прямым и честным

было преступлением. Выражение своего честного мнения лишь навлекало беду.

Разъярённый император не только не похвалил брата за справедливую критику, но и

признал его виновным в тяжком преступлении. И никто из присутствующих даже не

попытался его спасти.

Иногда несогласие лишь усиливает

решимость сторонников жёсткой линии. Это был как раз такой случай. Прямой и

честный Стефан не постеснялся вступить в спор с императором и принцем, но не

только не получил поддержки от министров и аристократов, но был изолирован и

отвергнут всеми. В результате Стефан не только лишился воинского звания и

титула, но также ему на всю оставшуюся жизнь было запрещено появляться в

столице. Он вернулся на свою родовую территорию, которая была урезана в пять

раз, и вёл затворнический образ жизни, пока не умер в страданиях три года

спустя.

В конце концов Галактическая Империя

согласится с мнением Стефана и построит крепость Изерлон на границе зоны

влияния Союза Свободных Планет, но случится это лишь через долгих полвека.

VI

Подготовка к экспедиции продвигалась

стремительно. Возможно, императора стимулировали предположения Стефана. Для

этой «операции по подавлению повстанцев» было мобилизовано 4 408 000

солдат и в общей сложности 52 600 боевых кораблей, способных совершать прыжки

через подпространство. Фраза про «беспрецедентный подвиг» ни в коем случае не

была преувеличением.

Несмотря на изгнание своего брата,

император прислушался к его мнению и ещё в одном отношении. Он решил отправить

в экспедицию нескольких опытных адмиралов, которые должны были стать

советниками принца. Однако это решение вызвало бурное противодействие со

стороны Герберта. В конце концов якобы неоспоримый император так и не смог

справиться с упрямством своего сына и вынужден был позволить ему выбрать половину

советников. Придворные и адмиралы не могли не волноваться по поводу такого

результата, так как Герберт, без колебаний, выбрал своих друзей по пьянкам,

которым было лет по двадцать и которые никогда не носили военной формы. Всего

было четыре командующих, восемь заместителей командующих, а принц Герберт

принял бразды верховного командующего имперским экспедиционным корпусом. Этому

юному принцу очень понравился образ, создаваемый серебристо-чёрной военной

формой.

Через двадцать пять дней после

отправления с Одина, имперский флот достиг «Изерлонского коридора». Уже по

самому названию можно было понять, что эта область космоса полна опасностей. И

условия действительно были крайне непростыми для преодоления: пульсары, красные

сверхгиганты, аномальные гравитационные поля и многое другое ждало на окраинах

узкого коридора. Чтобы благополучно преодолеть его, требовалась особая

осторожность. В прошлом при прохождении этого коридора погибли несколько

отцов-основателей Союза Свободных Планет. А теперь, поскольку экспедиция

направлялась вглубь вражеской территории, имперцам приходилось не только

преодолевать естественные препятствия, но и держаться начеку на случай

вражеской засады.

Главнокомандующий Герберт покинул

имперскую столицу в приподнятом расположении духа и с видом непобедимости. Но,

спустя почти два месяца тяжёлого путешествия, это его состояние почти исчезло,

а на лице появилось выражение умственной и физической усталости. И, хотя выход

на пригодные для навигации вражеские территории ненадолго приподняли его

настроение, вскоре оно снова упало до такой степени, что даже надевание формы

казалось слишком большой проблемой. Вдобавок половина его советников состояла

из друзей-дебоширов, отчего командный центр превратился в игровую площадку для

развлечения богатых плейбоев. Командование наполнилось энергией, но не той, что

нужна в армии или на поле боя, а полной пустой бравады.

Что же касается прочих советников

принца, то большинство из них обладало опытом борьбы с пиратами и подавления

мятежей, а также были эксперты по боевому маневрированию. Всем этим офицерам

оставалось лишь с возмущением наблюдать, как командный центр превращается в

игровую площадку. Но уж лучше было позволить Герберту резвиться и игнорировать

серьёзные вопросы, чем дать возможность продемонстрировать всю свою

некомпетентность в военных делах в сочетании с неограниченной властью.

Поскольку в имперском экспедиционном

корпусе среди солдат и офицеров не было женщин, то не могло быть никаких

нарушений дисциплины, подобных тем, которые имели место между Лин Пяо и его

подчинёнными. Но наиболее обеспокоенные советники не могли не думать о том, что

его высочество, будучи молодым, высокомерным и самоуверенным, может выбрать

себе красивого молодого солдата в качестве замены. Подобная «любовь в армии»

была известна тысячи лет и не была новостью.

Однако эти опасения оказались

беспочвенными. В те дни, когда Герберт не пил, не играл и не стрелял, он

наблюдал за тренировками солдат или смотрел голографические фильмы. Даже

случайные аварии были для него способом развлечься и ненадолго избавиться от

скуки.

Всякий раз, когда происходили

столкновения кораблей, магнитные, гравитационные или метеоритные бури, споры

между офицерами или что-нибудь ещё - это становилось для него развлечением.

Поначалу он просматривал сообщения о таких случаях на главном экране своего

флагмана, но со временем стал всё чаще садиться в шаттл и лично отправляться на

место происшествия, чтобы «проводить расследование». А поскольку инспекцию

совершал лично главнокомандующий, то всему флоту приходилось прекращать

движение на время проведения этих «расследований».

Некоторые советники, которые не

могли больше этого выносить, ломали себе голову в поисках тактичных способов

привлечь внимание Герберта к полю боя. Поэтому они старались почаще говорить

фразы вроде «его величество ждёт вашего триумфального возвращения».

Придумывание таких фраз ранило их разум и было не менее утомительно, чем

командование флотом во время битвы. Но такие действия с их стороны

действительно помогли Герберту вспомнить об ожиданиях отца и возможности

получить трон после успешного завершения операции, и поэтому он приказал флоту

ускорить движение.

– Его высочество желает лично

разбираться с каждой мелочью, чтобы избавиться от скуки, – пожаловался

вице-адмирал Ингольштадт своему другу вице-адмиралу Хазенгрёберу.

Его слова были намёком на отсутствие

у Герберта реального боевого опыта. На самом деле, в командовании имперской

армии многие придерживались того же мнения, но никто не осмеливался

высказываться на этот счёт, особенно после того, как все увидели, что случилось

со Стефаном. Теперь все боялись, что за свои слова могут лишиться положения и

даже жизни. И таким образом, при дворе не нашлось никого, кто посмел бы дать

прямой совет императорской семье.

Ещё одна причина такого положения

дел заключалась в том, что никто не сомневался, что экспедиционный корпус

одержит победу. Даже пессимисты думали лишь о том, что предстоит непростой бой,

но им и в голову не приходило рассматривать возможность поражения. За более чем

три столетия существования Империи было подавлено множество мятежей, что

привело к появлению мифа о её несокрушимости. Для большинства дворян это было

неоспоримым фактом. Именно поэтому высказывание Стефаном иного мнения было

сочтено ересью.

VII

– Замечены вражеские корабли!

8-го июля эсминец «Янус», нёсший

дежурство у выхода из Коридора, отправил срочное донесение в штаб. В дальнейшем

новые отчёты стали поступать один за другим. К тому моменту, когда было

подтверждено, что силы имперцев в два раза превосходят флот Союза, наступило

уже 10-е июля.

14-го июля 640-го года Космической

эры (331-го по имперскому календарю) корабли Империи и Союза открыли друг по

другу огонь в звёздной системе Дагон.

Хотя фраза «открыли огонь» не

означала, что основные силы противников сошлись в бою. Перестрелку начали

передовые части, находящиеся на расстоянии в тридцать миллионов километров и

пытающиеся попасть по врагу почти наугад. Ещё не определив силы противника, они

были вынуждены поспешно начать стрельбу, одновременно отступая. В конце концов,

передовые части обеих сторон вернулись к своим основным флотам, не понеся

потерь ни в кораблях, ни в личном составе.

– Наши войска не понесли потерь!

Лин Пяо не смог удержаться от

горькой улыбки, услышав этот доклад, так как уже догадывался, какой была

ситуация. Разумеется, при первом столкновении началась энергичная перестрелка,

призванная проверить силу и храбрость врага. С военной точки зрения,

превращение этой перестрелки в полномасштабный бой было делом крайне

рискованным. Поскольку, без предварительного плана, даже в случае итоговой

победы, потери наверняка оказались бы чрезмерными.

Эта битва положила начало первой

межзвёздной войне в истории человечества со времён начала Космической эры. С

2801-го года от Рождества Христова (1-го года КЭ), когда родилась Галактическая

Федерация, человечество не вело крупномасштабных войн. Хотя имели место

массовые убийства, подавление восстаний, уничтожение пиратов и другие боевые

операции, полномасштабных конфликтов между вооружёнными силами не было. Впрочем,

с точки зрения Империи, эта экспедиция была лишь очередным подавлением мятежа и

не могла считаться войной между государствами. Для Союза же это было не только

первой внешней войной с момента основания государства, но и касалося самого его

существования.

VIII

Лин Пяо поспешно созвал старших

офицеров в командном центре своего флагмана «Санта-Изабель». Помимо штабных

офицеров Топпарола, которые уже были на борту флагмана, всем остальным, вроде

адмиралов Уорда, Оревинского, Андрасси, Эрстеда и Мунгая пришлось добираться на

шаттлах, дабы предотвратить возможность перехвата сообщений.

Все высокопоставленные офицеры были

одеты в чёрные военные куртки, бежевые брюки-клёш и высокие военные ботинки. На

головах у них были чёрные береты, а на шеях – белые платки. Считается, что

такая форма, впоследствии постоянно носимая во флоте Союза, во время той битвы

была использована впервые. Хотя многие историки скептически относятся к этому

утверждению, так как достоверных свидетельств не сохранилось. Впрочем, правдиво

это мнение или нет, ничего особенного в дизайне этой формы не было.

Функциональность одежды сформировалась уже давно, ещё на ранних этапах эры

межзвёздных перелётов, и с тех пор серьёзных изменений не происходило. Как

сказал один известный писатель: «Поскольку форма человеческого тела неизменна,

то и одежду не обязательно постоянно менять, дополнительный рукав или дырка на

брюках не имеют смысла».

Лин Пяо снял свой берет, немного

повертел его в руках, а потом повернулся к своим офицерам.

– Может показаться странным, что я

говорю об этом именно сейчас, но с древнейших времён сторона с более

протяжёнными линиями снабжения обычно оказывалась проигравшей. Это

общеизвестный факт.

– Рассматривать лишь аспект

протяжённости линий снабжения может оказаться фатальной ошибкой с тактической

точки зрения, – прямо высказался Топпарол.

Прочие офицеры ошеломлённо застыли,

но, похоже, Лин Пяо не имел ничего против таких замечаний.

– Это, разумеется, так, но всё

по-порядку. Итак, в плане знания местности у нас преимущество. Мы гораздо лучше

знаем эту систему, нежели имперцы. Ни у кого нет возражений по этому поводу?

– …Вы правы, – заметив, что Топпарол

промолчал, Андрасси взял на себя смелость ответить сам.

– Очень хорошо. Если говорить о

численности, то тут у противника значительное преимущество, с этим не

поспорить. Но до тех пор, пока мы можем использовать в своих интересах знание

местности, а также задействовать сильные стороны наших войск, у нас всё ещё

есть шанс выиграть эту битву. Для врага система Дагон пугающа и похожа на дом с

привидениями, для нас же это всё равно, что играть у себя на заднем дворе.

IX

– Наши силы находятся в крайне

неудобном месте, – обеспокоенно вздохнул вице-адмирал Ингольштадт. – Это, по

сути, гигантский лабиринт, и у нас нет здесь никаких преимуществ.

На самом деле, именно он отвечал за

оперативное командование в этой битве. После того, как Ингольштадт покинул

мостик, превратившийся в имперский салон, он направился в дополнительный

командный центр линкора «Гёттинген», чтобы собрать и проанализировать

поступающие разведданные. К сожалению, их анализ лишь усугубил его мрачное

настроение. Судя по полученным данным, звезду Дагон окружали три пояса

астероидов, а поскольку сама она находилась в нестабильной фазе своего

жизненного цикла, то излучаемые ею электромагнитные волны были очень сильными.

Кроме того, эта звёздная система была для их войск совершенно незнакома,

противник же знал её куда лучше и вдобавок имел более короткие линии снабжения.

В таких условиях битва для имперского флота обещала быть тяжёлой, даже если в

итоге им и удастся победить.

Ингольштадт прекрасно понимал, что

их положение не позволяет наступать, а также, что глупо распылять войска.

Поэтому он планировал использовать стратегию плотной концентрации своих сил в

ожидании вражеской атаки, на которую он ответил бы контратакой и продолжал бы

ослаблять противника, пока не появится подходящая возможность для решающего

сражения.

X

16-го июля имперские войска одержали

первую тактическую победу. Флот Союза под командованием Оревинского предпринял

фронтальную атаку на противника, но в итоге был окружён, и его авангард попал

под перекрёстный огонь. Уорд и Эрстед быстро пришли на подмогу и прорвали угол

построения противника. В результате флот Оревинского не был полностью

уничтожен, но всё же потерял около тридцати процентов.

Лин Пяо не стал обвинять Оревинского

в поражении.

– Это сражение позволило нам лучше

понять боевые способности врага. Атака вслепую приведёт лишь к ненужным

потерям, так что следует избегать прямого столкновения с противником насколько

это возможно.

Молодой Нейсмит Уорд нахмурился, с

непониманием уставившись на своего командира.

– Конечно, не сражаясь, мы не

проиграем, но ведь и победить не сможем! Что мы станем делать, если враг

прекратит борьбу и отступит?

– Это будет только к лучшему. Наша

цель с самого начала заключалась не в победе, а в том, чтобы предотвратить

дальнейшее продвижение противника на нашу территорию. Если они в самом деле

решат отступить, мы должны радоваться этому.

При виде того, что командир совсем не уверен в

победе, голубые глаза Уорда наполнились осуждением. Лин Пяо на это никак не

отреагировал – возможно, из снисходительности, а возможно, у него просто была

медленная реакция.

– Я хотел бы спросить у

главнокомандующего, в чём разница между победителем и тем, кто стремится не

проиграть?

– Посмотри в словаре. Ты не

поумнеешь, если постоянно будешь спрашивать всё у других, – неторопливо ответил

Лин Пяо.

Уорд не нашёлся, что сказать, и

развернулся, чтобы уйти. Он намеренно громко топал и с силой хлопнул дверью в

знак протеста.

XI

Победа в первом бою подняла

настроение имперцев. Главнокомандующий принц Герберт благоухал алкоголем и вёл

себя очень шумно. Он восхвалял доблесть солдат, направо и налево обещал

повышения по службе и раздаривал дорогие марочные вина. По правде говоря,

Герберт всегда был щедр и великодушен к своим подчинённым.

– Все офицеры и солдаты очень

довольны. Воистину – победа лучшее лекарство для повышения боевого духа!

– Тут есть небольшое отличие, –

спокойно произнёс Ингельштадт в ответ на радостное восклицание Хазенгрёбера.

– Что за отличие?

– Солдаты радуются не победе, а

тому, что у них есть противник. Они забыли ужасы войны и с нетерпением ждали

этой битвы.

Хотя взгляды Ингольштадта немного

отличались от взглядов Хазенгрёбера, он хорошо понимал менталитет солдат,

продвигающихся на незнакомую вражескую территорию.

Как бы то ни было, к войне нельзя

относиться легкомысленно из-за одной маленькой победы. Противник мог просто

проверять их силы, и потому в последующие несколько дней необходимо было

проявлять повышенную осторожность.

На следующий день, 17-го июля,

имперский главнокомандующий отдал приказ:

– Незачем опасаться противника!

Нужно воспользоваться нашей победой, продолжить преследовать врагов его величества

императора и установить мир на границах Империи!

Услышав этот неожиданный приказ,

Ингольштадт был так потрясён, что не могу вымолвить ни слова.

Принц Герберт, возглавляющий

экспедицию, помимо недостатков, уже отмеченных маркизом Стефаном, была также

дерзким и эмоционально нестабильным. Когда дела шли гладко, он мог сохранять

оптимистичный настрой, а когда что-то шло не так, он становился раздражённым и

легко срывался. С детства величайшими «несчастьями», которые испытал Герберт,

были случаи, когда он промахнулся по лисе на охоте, проигрался в карты, получил

отказ от горничной своего второго брата и другие подобные мелочи. Ему никогда

не приходилось подвергаться настоящему испытанию с риском для жизни.

На самом деле, в жизни члена

императорской семьи была одна проблема, которую не могли понять простолюдины.

Случалось много переворотов и заговоров с целью захвата трона, особенно в

прошлом веке. Включая предыдущего императора Леонарда II,

в общей сложности не своей смертью умерли три императора, пять императриц и три

наследных принца. Когда борьба за трон была проиграна, наказания варьировались

от изгнания из дворца или столицы до лишения жизни. Однако для Герберта

единственным препятствием на пути к престолу был его отец, поскольку о братьях

он совсем не беспокоился. Отец не вызывал у него особых тёплых чувств, а ещё он

не хотел, чтобы у него были такие же обвисшие щёки, как у ныне правящего

императора, так как это вызывало у людей ассоциации с определённой породой

собак. А вот к старшим братьям он относился вполне великодушно. Старший брат

Густав был болезненным и слабым, так что он вряд ли проживёт долго и можно было

позволить ему умереть мирно. Второй же брат, Максимилиан Йозеф, был вполне

доволен своей судьбой и ни на что не претендовал, поэтому Герберт не чувствовал

необходимости прилагать усилия, чтобы разобраться с ним.

Проблема заключалась в его младшем

брате Рихарде. К нему Герберт не испытывал братских чувств, хотя они и были

похожи. Очень похожи, но это лишь добавляло ненависти и отвращения. Да и Рихард

чувствовал то же самое. В полном согласии с пословицей «на одной горе не может

жить двух тигров», кто бы из них не взошёл на престол, он избавился бы от

другого. Судя по нынешней ситуации, путь к трону был открыт перед Гербертом. По

крайней мере, для этой почётной экспедиции император выбрал третьего сына, а не

четвёртого. При мысли о старшем брате, возглавляющем подавление крупного

мятежа, сердце Рихарда, несомненно, наполнялось ненавистью и завистью. Если бы

Герберт вернулся с триумфом, он был бы унижен и вынужден признать и восхвалять

победу старшего брата…

Однако Герберт, разгорячённый первой

победой, проигнорировал здравый смысл и отдал приказ атаковать. Опытные

советники чувствовали себя беспомощными перед таким глупым поступком, но им

оставалось лишь подчиниться.

XII

– Силы имперцев начали движение?!

Утром 18-го числа, когда

командование Союза получило этот доклад, Лин Пяо застыл, не донеся кусок тоста

до рта.

– Как такое возможно?! По всем канонам

тактики военных действий они должны оставаться на месте!

Голос Йозефа Топпарола дрожал от

шока. Они полагали, что составили представление о противнике и поняли

ортодоксальный метод ведения войны Ингольштадта. Поскольку преимущество своей

территории было не на стороне Империи, а их линии снабжения – гораздо длиннее,

то в данный момент им следовало сосредоточиться на защите от возможной атаки со

стороны Союза. Лишь достаточно истощив врага, они могли перейти в наступление.

Таким образом, флоту Союза достаточно было не действовать опрометчиво и

подождать, пока у имперцев закончатся припасы, и те вынуждены будут отступить.

С другой стороны, несмотря ни на что, имперцы не могли быть настолько глупы,

чтобы рассредоточить свои силы для проведения независимых атак. Если только они

не знали эту систему даже лучше, чем Союз…

– Господин начальник штаба, не

волнуйтесь так, – весело обратился к нему капитан 3-го ранга Альтрих, увидев

хмурое лицо Топпарола. – В прошлом люди говорили: «вместо того, чтобы проиграть

глупо, лучше проиграть красиво».

– Этого выражения я не слышал, зато

слышал другое: «неумелый союзник хуже, чем способный враг».

– А я не слышал этого выражения… Кто

так сказал?

– Вот идите и поищите, если вам

делать нечего!

Отослав

озадаченного Альтриха, Топпарол, уставившись на кусочки льда, которые таяли в

его чашке с кофе, погрузился в размышления и почувствовал холодок, пробежавший

по спине. В конце концов, он решил, что раз

не может придумать объяснения происходящему, стоит подавить беспокойство до тех

пор, пока не появится больше информации.

– Где командующий? – начальник штаба

направился в сторону мостика, но на полпути столкнулся с Альтрихом.

–

Командующий ещё не закончил трапезу! – бодро доложил тот. – У него на завтрак

шесть тостов Мельба, густо намазанных ромовым джемом…

–

Шесть тостов так рано утром?! У него что, четыре желудка, как у коровы?!

– Но командующий ест тосты Мельба…

– И что?!

– Ну, они очень тонкие…

– И что это меняет? – Топпарол был так зол, что чуть не начал

кричать, но с трудом удержался. В конце концов, завтракать не было

преступлением. Возможно потому, что будучи гипотоником сам Топпарол всегда

съедал свой завтрак не больше, чем наполовину, аппетит Лин Пяо, который прямо с

утра набрасывался на большое количество мяса и хлеба, казался ему животным. В

любом случае, едва ли еда могла быть основанием для осуждения, поэтому «Нытик»

Топпарол справился с эмоциями и не стал больше критиковать командующего.

– Ладно, забудьте. Раз он может есть

с таким аппетитом, нашим войскам, вероятно, ничего не угрожает…

Поймав себя на том, что и вправду

так думает, Топпарол почувствовал небольшое разочарование.

XIII

Для того, что чувствовали в тот

момент адмиралы Империи, слово «разочарование» было слишком слабым

определением.

Главнокомандующий Герберт отдал

приказ, который вряд ли можно было рассматривать как несущий в себе какую-то

стратегию:

– Нужно разделиться, найти и затем

уничтожить врага!

Хотя индивидуальная тактика

отдавалась на усмотрение командиров флотов, у них не было карт этой системы, но

при этом они должны были торопиться. В том положении, в котором они оказались,

им можно было лишь посочувствовать. Кроме того, обмен информацией и связь были

крайне затруднены. Конечно, когда позиции

противника неизвестны, необходимо защититься от возможного перехвата сигнала,

но это, в свою очередь, означало невозможность определить своё собственное

положение на основе относительного положения союзников. Ещё хуже было то, что

без ненадёжного снабжения от основных

сил, имперским флотам оставалось полагаться лишь на удачу, поскольку их

боевая мощь со временем лишь уменьшалась в столь неблагоприятных условиях.

– В Битве при Дагоне мы сначала

потерпели поражение в результате собственных ошибок, отчего почти впали в

отчаяние, но в конце концов всё же победили. Потому что враг допустил ещё

больше ошибок и впал в ещё большее отчаяние, чем мы, – скажет впоследствии

Йозеф Топпарол об этой битве.

И говорил он так не из скромности.

На самом деле, 18-го июля командование сил Союза ещё не получило достаточно

разведданных для принятия каких бы то ни было решений, и потому находилось в

тревожном состоянии. Тревога была вызвана действиями противника, ставящими в

тупик даже бывалых полководцев. Никто не мог понять, вызвано ли внезапное

наступление необычными на таком уровне глупостью и отсутствием всякого

понимания стратегии или же враг оказался подготовлен лучше их самих? В штабе

нашёлся даже один офицер, выдвинувший предположение, что наступление имперских

войск в системе Дагон – лишь отвлекающий манёвр.

Но, конечно, проблемы командования

Союза не шли ни в какое сравнение с проблемами имперских адмиралов, вынужденных

выполнять этот абсурдный приказ. У них, по крайней мере, было преимущество

своей территории.

Во флоте Шмидлина один капитан 2-го

ранга рассеянно спросил у члена экипажа:

– А где же враг?!

На такой серьёзный вопрос был дан

ещё более серьёзный ответ:

– В сложившейся ситуации для начала

неплохо было бы выяснить, где же мы сами.

Впрочем, эта же проблема стояла и

перед другими имперскими флотами. Принц Герберт сказал: «Взяв пример с победы в

первой схватке, добивайтесь полной и решающей победы!», и теперь они вынуждены

были выполнять этот невероятно глупый приказ, из-за чего оказались в

затруднительном положении. Некоторые командующие флотами не могли избавиться от

предчувствия неудачи, неприятно холодящего их спины.

XIV

Тем временем, Лин Пяо вызвал

Эрстеда, чтобы поручить ему особое задание. Эрстед не только спас недавно

Оревинского, когда тот попал в окружение, но и в целом добился успехов и славы

в той битве. Хотя у Топпарола нашлось несколько претензий к нему, Эрстед в

самом деле был человеком, достойным того, чтобы возложить на него ответственное

дело. Он получил приказ и повёл свой флот в бой.

В полдень того же дня имперский флот

вступил наконец в прямое сражение с флотом Союза. Ни одна из сторон не

использовала никаких особых тактик. Имперцы приняли выпуклое построение,

корабли Союза – вогнутое, а затем началась ожесточённая артиллерийская перестрелка

с бесчисленными линиями огня, пересекающими черноту космоса.

Может, это было чем-то сродни

наивности новорожденного, не боящегося тигров, так как не знает, что их нужно

бояться, но главнокомандующий Герберт проявил в этой битве недюжинную

храбрость, не выказывая ни капли страха. Даже когда вражеский огонь приближался

к флагману, он сохранял свою позицию на передовой и не отступал в тыл. Такими

действиями он поднял боевой дух своих войск, и на какое-то время преимущество

имперцев стало подавляющим.

Но затем флот Андрасси начал

интенсивную бомбардировку правого фланга противника, остановив его наступление.

Пострадав под шквальным огнём и едва не допустив прорыва, имперский флот смог

быстро перестроиться и восстановить свои ряды, удерживая оборону.

«В тот момент имперцам стоило бы

проигнорировать потери и продолжить наступление», – к такому мнению придёт

Андрасси, размышляя в будущем об этой битве. Если бы имперцы проигнорировали

потери на правом фланге и продолжили атаковать, то могли бы разбить уступающий в

численности центр флота Союза. Вдобавок, если бы противник решил зайти им в

тыл, то имел все шансы окружить флот Союза, пытающийся в тот момент сделать то

же самое. И, если бы это произошло, победа была бы ему гарантирована.

Однако имперский флот не сделал ни

того, ни другого. Они побоялись, что флот Андрасси может быть лишь первой

волной крупномасштабного окружения, и если они продвинутся дальше, то попадут в

ловушку, выбратсья из которой им будет крайне непросто. В тот момент Герберт

больше не следовал лишь собственной воле, а прислушался к мнению советников.

Высокомерие того момента, когда непобедимый имперский флот только отправился в

путь, улетучилось, и богиня победы, похоже, перестала благоволить им.

И всё же, даже перестав поддерживать

имперцев, богиня победы не сразу перешла на сторону Союза.

XV

18-е июля.

Лин Пяо продолжал отдавать

оперативные приказы, чтобы сохранить преимущество на передовой. Однако ему не

хватило решительности, и лучший момент для начала полномасштабного контрнаступления

оказался упущен. Что касается начальника штаба Йозефа Топпарола, то он был

измучен и вял из-за отсутствия аппетита. Он продолжал заниматься военным

делами, но при этом постоянно что-то бормотал. Весь командный пункт был

наполнен мрачной атмосферой. Когда адмирал Андрасси, постоянно державший связь

со штабом, увидел это, то рассвирепел.

– Чем так работать, вам лучше

поскорее подать прошение об отставке!

Эти слова он сказал в 17:30. Обычно

Топпарол ответил бы на подобные заявления чем-то вроде: «Прежде, чем читать

нотации другим, закончите для начала свою часть работы». Однако колючий

начальник штаба на сей раз растерялся, вслушиваясь в рёв Андрасси. И, заметив

эту летаргическую слабость, капитан Альтрих заволновался, не стало ли их

положение безнадёжным.

На самом деле, Лин Пяо и Йозеф

Топпарол переоценили своего противника. Они думали, что силы противника равны

или даже превосходят их собственные, а действия являются результатом

тщательного стратегического планирования. Более того, они опасались, что если

оставят какое-то вражеской действие без внимания, но дорого за это заплатят, а

потому не решались сами предпринимать более смелые ходы.

Но ещё до рассвета следующего дня,

то есть, до рассвета 19-го июля, они наконец пришли к выводу. Хотя этот вывод

был лишь предположением, но в свете их военного опыта он казался очень

убедительным и разумным.

Лин Пяо повернулся к своему

начальнику штаба и сказал:

– Я наконец понял. Имперцы – идиоты.

Ответ Топпарола был предельно точен

и лаконичен:

– Согласен.

Войска Союза разделили всю систему

Дагон на 520 секторов от А1 до Z20 для

лучшего контроля над ситуацией. Лин Пяо и Йозеф Топпарол уже второй день

внимательно следили за противником и заметили, что имперские корабли,

сосредоточенные поначалу в секторе G16 уже

распространились и в другие сектора.

Теперь они наконец поняли, что

вражескому командующему не только не хватало боевого опыта, но также он

принимал решения под влиянием эмоций, что привело к идее разделить силы. Лин

Пяо вызвал своих офицеров и приказал собраться в секторе G16.

– Главнокомандующий, а сколько

кораблей нам отправить для борьбы с противником на других участках?

– Ни одного, – ответил Лин Пяо на вопрос

подчинённого, чем лишил всех дара речи. – По данным разведки, наших сил как раз

должно хватить для битвы с противником в секторе G16.

И пока там же находится вражеский штаб, наша единственная возможность –

сконцентрировать свои войска и атаковать этот сектор.

Собравшиеся офицеры согласились с

мнением Лин Пяо. В данном случае это и вправду была их единственная

возможность. Тем не менее, они не смогли полностью подавить свои внутренние

страхи.

– Но если враг атакует нас с

различных направлений и окружит с тыла, разве мы не окажемся обречены, словно

рыба в бочке?

В ответ на вопрос Мунгая Лин Пяо мог

лишь беспомощно улыбнуться.

– Если это случится, нам ничего не

останется, кроме как приготовиться к встрече со смертью.

Решение Лин Пяо выглядело слишком

дерзким и недостаточно всеобъемлющим. Однако на самом деле он уже составлял

плын на следующие два дня.

XVI

Хотя вице-адмирал Ингольштадт

чувствовал разочарование и беспомощность из-за некомпетентности

главнокомандующего Герберта, он, тем не менее, был полон решимости добиться

победы. Он выбрал наиболее эффективную стратегию, доступный в этих ограниченных

обстоятельствах. Первым делом, он приказал каждому флоту нести ответственность

за определённый участок и выполнять только приказы из центрального штаба. При

необходимости, все они должны были одновременно развернуться и окружить

противника, который будет атаковать штаб. Фактически, это был тот самый

сценарий, которого командование Союза опасалось больше всего, в результате чего

Лин Пяо отложил принятие окончательного решения о нападении на G16. Также Ингольштадт собрал ударный кулак из кораблей и нескольких

сотен истребителей, готовых встретить прямую атаку Союза. Эта стратегия

демонстрировала гибкость Ингольштадта, и в случае успеха её можно было бы

назвать подлинным произведением стратегического искусства.

С точки зрения военных экспертов

будущего, суждение и оперативное руководство Ингольштадта были безупречными.

Однако результат оказался совсем иным. Основными причинами этого были

недостаточное знание местности и отсутствие полных разведданных. И для

изолированного крупного воинского соединения стратегия Ингольштадта была

слишком изощрённой, вплоть до громоздкости. Даже если штаб быстро отдавал

приказы, путь до места назначения занимал слишком много времени. Имперцы были

заняты отслеживанием местоположения друг друга, одновременно пытаясь добраться

до назначенного им места битвы. Однако по прибытии туда не находили врага.

Когда они останавливались, не зная, что делать, приходил новый приказ. Флот

собирался было отправиться в путь, но тут из центрального штаба поступал новый

приказ. Все имперские флоты столкнулись с ситуацией, когда враг оказался

неуловим, и бродили по звёздной системе Дагон словно стая обезглавленных куриц.

Последующий анализ покажет, что, по

состоянию на 16:00 19-го июля, 80% кораблей Союза было готово немедленно

вступить в бой, в то время как у Империи таких было лишь 19%. Другими словами,

имперцы нарушили одно из правил войны, гласящее, что во время боевых действий

не должно оставаться солдат, слоняющихся без дела. Это и стало одной из

основных причин, почему им не удалось уничтожить Союз Свободных Планет.

XVII

В свою очередь, войскам Союза также

не хватало уверенности в себе, и потому они не сражались в полную силу.

Огромный флот Империи подобно свирепому зверю вторгся в эту пограничную

звёздную систему. И хотя внешне командующие силами Союза старались этого не

проявлять, некоторая опаска перед превосходящим их численностью противником всё

равно осталась. И если бы стратегия Ингольштадта увенчалась успехом, их кошмар

стал бы реальностью.

«Всё это время Лин Пяо и Йозеф Топпарол

оставались невозмутимыми. Офицеры спокойно выполняли свои обязанности и храбро

продвигались по пути к победе…» – так описаны те события в официальной военной

истории Союза. Она страдала тем же недостатком, что и многие другие

исторические записи – изображением идеализированной картины событий и

преувеличением героизма.

На самом деле, в описываемый момент

Лин Пяо тихонько, чтобы никто не услышал, спросил сего начальника штаба:

– Слушай, как ты думаешь, мы победим

или нет?

– Прямо сейчас я бы сказал, что мы

обязательно победим, но не могу гарантировать, что через пять минут ничего не

изменится.

– В таком случае, надо бы как-то

растянуть это победное для нас время…

– В этом нет необходимости. Главное,

чтобы мы победили в итоге.

При этом двое мужчин обменялись

взглядами, полными взаимной неприязни. Но, поскольку они не ругались,

последующие поколения могли заниматься любым мифотворчеством, строя

предположения о том, что два прославленных героя в дружеской атмосфере строили

гениальные планы будущей победы.

В конце концов, после 16:00 того дня

командующие Союза решили, что они берут верх. Их флот непреодолимо продвигался

вперёд, а имперцы отступали. Однако их беспокоило то, что отступление имперцев

могло быть лишь прикрытием для сбора их разрозненных сил, и пришли к выводу,

что им нужен план на этот случай.

– Альтрих, немедленно разошлите

приказ всем кораблям!

– Мы наступаем, ваше

превосходительство?

– Не наступаем, а устраиваем

взрывные атаки. Вам не кажется, что этот термин более подходящий?

– Вы правы, он подходит гораздо

больше, – одобрительно произнёс Альтрих, а затем ушёл, чтобы избежать

дальнейшей критики.

Флот Союза и вправду предпринял

«взрывные атаки». Так как они по-прежнему находились в численном меньшинстве, в

этих атаках участвовало не так много кораблей, но они действовали в полном

согласии с названием выбранной тактики и раскрыли свой полный потенциал.

«Все солдаты и корабли были

вовлечены в кровавую битву» – сказано по этому поводу в хрониках, и на сей раз

они не преувеличивали. Ситуация на линии фронта была нестабильной, имперцы

могли прорваться в любой момент. Когда Ингольштадт решил задействовать

резервный флот Кауфмана, флот Бьюлоу уже окружил левый фланг сил Союза.

Хотя могло показаться, что имперцы

преодолели кризис и завладели преимуществом, они упустили шанс победить. Флоту

Кауфмана следовало отказаться от плана партизанских действий в тылу и

присоединиться к флоту Бьюлоу на передовой, чтобы вместе атаковать левый фланг

Союза, который в этом случае наверняка рассыпался бы, что с большой долей

вероятности привело бы к полному поражению всего флота.

Однако советники во главе с

Ингольштадтом этого не сделали. Дело было не в недостатке боевого опыта, а в

том, что главнокомандующий Герберт требовал от них, чтобы определённое

количество кораблей постоянно оставалось в резерве. Кроме того, сыграло свою

роль и то, что флот Эрстеда предпринял во фланге и тылу имперских построений

действия «столь же бессмысленные, как запуск петард (по выражению Топпарола),

по нарушению коммуникаций и психологическому давлению на противника. Но,

конечно, главной и фатальной проблемой для них стало незнание местности и

недостаток сведений о противнике.

«В тот момент имперцы уже были

обречены на поражение» – такое мнение спустя тридцать лет после битвы при

Дагоне выразил отставной начальник объединённого штаба Союза Альтрих. Хотя его

нельзя было назвать экспертом в реальном бою, он был добрым и справедливым

человеком, отлично разбирался в людях и воспитал множество талантливых

офицеров. Он был жизненно-важной фигурой в истории вооружённых сил Союза

Свободных Планет. Одно из зданий Офицерской академии на Хайнессене было названо

в его честь, и многие будущие командиры проведут там лучшие годы, в том числе

Брюс Эшби, Ральф Карлсен, Сидни Ситоле и Ян Вэнли…

XVIII

20-е июля.

Утром того дня погиб в бою имперский

командующий Пассенхейм.

Его смерть стала результатом двух

серьёзных ошибок. Он принял врагов за союзников, а союзников – за врагов.

Посчитав флот Ингольштадта противником, он попытался атаковать его, пройдя

через тылы построений, и при этом оставил свой правый фланг незащищённым перед

атакой флота Эрстеда, который считал союзниками. Обрадовавшись, что на него не

обращают внимания, Эрстед по достоинству оценил открывающуюся ему возможность и

сначала позволил противнику пройти мимо, а затем атаковал его с тыла. В первой

же атаке он уничтожил 300 кораблей, их корпуса и орудия превратились в

космический мусор, закружившийся вокруг места их гибели. Это внезапное

нападение застало Пассенхайма врасплох. Он приказал было развернуть свой флот к

новому врагу, но это снова оставило бы его тыл незащищёнными (в тот момент он

всё ещё считал флот Ингольштадта вражеским), поэтому отменил свой приказ. В

конце концов, он решил вернуться к первоначальному плану, стремясь покинуть зону

боевых действий, пройдя через тылы противника. Однако повторяющиеся

противоположные по смыслу приказы привели к непоправимому несчастью – весь его

флот оказался охвачен хаосом и вышел из-под контроля. Эрстед же всё это время

продолжал яростные атаки, так что к тому моменту, когда Ингольштадт осознал,

что что-то не так, и повернулся, чтобы помочь Пассенхайму, было уже слишком

поздно. Эрстед одержал решительную победу, а Пассенхайм стал первым имперским

адмиралом, погибшим в бою.

Когда главнокомандующий Герберт

получил эту новость, его лицо побагровело, и он немедленно вызвал человека,

ответственного за ведение боевых действий, Ингольштадта. Принц при всех гневно

отругал его за некомпетентность, затем протянул руку и сорвал с груди медаль.

После чего, глядя на пепельно-серого Ингольштадта, бросил медаль на пол и

яростно топнул по ней ботинком. Такое безжалостное наказание на глазах у всех

советников лишь ещё раз продемонстрировало жестокий и садистский характер

главнокомандующего. Своими ногами он попрал не только медаль Ингольштадта, но и

достоинство всех остальных советников-военных. Однако Герберт этого совершенно

не понимал, потому что, как члену императорской семьи, ему никогда не

приходилось принимать во внимание мысли и чувства подданных.

«Чтобы добиться победы, единственный

вариант – это сосредоточить свои силы» – так считал Герберт, и в целом его

мнение было верным. Но Ингольштадт советовал не спешить и действовать

осторожно, продолжив для начала наблюдение за врагом, а Герберт не послушал его

и поторопился, что в итоге стало фатальной ошибкой – переговоры имперского

флота были перехвачены Союзом. И из-за рассредоточенности флотов,

изолированности штаба, путаницы в стратегии, поспешности главнокомандующего в

сочетании с недостатком припасов, сила и боевой дух имперских войск оказались

подорваны. После этого они стали для противника лёгкой жертвой.

В 22:40 главнокомандующий войсками

Союза Лин Пяо приказал всем своим флотам подождать, пока остатки имперцев не

соберутся вместе, после чего начать атаку со всех сторон. Фактически, к тому

времени окружение было уже практически завершено, и оставалось лишь отдать

приказ о всеобщей атаке.

XIX

21-е июля, 00:40.

Вице-адмирал Нейсмит Уорд предпринял

первую атаку на левый фланг построений противника.

Хотя флот Уорда имел в общей

сложности 422 750 орудий, лишь 75% из них были в рабочем состоянии. Имеющиеся

300 000 орудий дали одновременный залп, и концентрированные лучи белого

света заполнили черноту космоса огненной паутиной.

Атака Союза была похожа на стену

света, надвигающуюся на имперский флот. Экипажи его кораблей не успели даже

забить тревогу, как их левый фланг оказался буквально сметён. Внезапно

несколько сотен реакторов одновременно взорвались, и вспышки их взрывов

образовали ещё одну стену света. Одни корабли мгновенно обратились в пепел,

другие стали огненными шарами, третьи оказались разорваны, а у некоторых погиб

весь экипаж, и они стали неуправляемы. После такого удара имперцев охватили

страх и паника, они попытались было отступить от места атаки, но им уже

преграждал путь флот Андрасси.

В этой ситуации Андрасси должен был

атаковать, и именно это он и сделал. Он встал со своего командирского кресла,

принял уверенную позу и высоким голосом скомандовал:

– Первый приказ: «в атаку»! Второй

приказ: «в атаку»! Третий приказ: «в атаку»!

Обычно спокойный и осторожный

Андрасси в результате этого простого и жёсткого приказа приобрёл репутацию

храброго полководца. Кроме того, его приказ был абсолютно верным. Охваченные

паникой имперские войска пытались найти слабое место в построениях врагов,

чтобы попытаться вырваться из ловушки. Но они не смогли выдержать упорядоченной

и безжалостной бомбардировки флота Андрасси. Только Хазенгрёберу удалось в тот

момент пересесть на скоростной корабль и сбежать.

Имперцам, изначально планировавшим

нанести упреждающий удар, в итоге самим приходилось выдерживать атаку за

атакой, думая лишь о том, как бы избежать следующей. У них не оставалось иного

выхода, кроме как отступать вглубь собственных построений, так как попытка

продвинуться вперёд делала их целью для сосредоточенного огня противника. Таким

образом, имперский флот вскоре превратился в плотную сферу из кораблей. Но это

лишь заставило их потерять свободу движения и превратило в живую мишень.

С другой стороны, хотя войска Союза

и окружили противника, они не могли создать достаточно плотного окружения ввиду

своей малочисленности. Если бы имперцы смогли успокоиться и построиться в

веретено или конус, то прорвали бы окружение,

и как минимум половине кораблей удалось бы спастись. Но, к сожалению, они не

использовали эту стратегию. В основном, конечно, это произошло из-за кропотливо

организованной Лин Пяо и Йозефом Топпаролом осады, не позволяющей им собраться

с мыслями. Неустанные яростные атаки Союза в сочетании с тактикой сужающегося

окружения поставили главнокомандующего экспедиционным корпусом Империи под

огромное психологическое давление и ввергли в состояние

паники, так что вся система

управления оказалась на грани распада.

[[image:/storage/reader-images/188e096816031ca5a56bd54fc2044b5b2f23c4d3.png]]

Имперские войска потеряли всякую

возможность сопротивляться, и сферическое образование всё сильнее уменьшалось в

размерах. Союз же использовал всю свою огневую мощь и уничтожал корабль за

кораблём, превращая их в шары белого огня. Некоторые корабли, оказавшиеся

слишком близко друг к другу, взрывались в результате цепной реакции, другие же

теряли управление из-за ударов энергетических волн и не могли избежать

вражеских атак.

Неизвестно, в какое точно время, но

вскоре битва окончательно превратилась в избиение, и каждую секунду огонь безжалостных

орудий уносил множество жизней.

XX

24-го июля, в 04:30, имперский

экспедиционный корпус был полностью уничтожен. Счастливых выживших, кому

удалось избежать преследования врага и вернуться в имперскую столицу Один

насчитывалось лишь 368 200 человек, 8,3% от изначального числа.

Что же касается Союза, то из

2 500 000 выжили 2 340 000 солдат и офицеров, и ни один

адмирал не погиб. Весь личный состав был в восторге от этой решительной победы.

– Битва окончена. Закончив с делами

на поле боя, сразу же возвращаемся домой. Приготовьте двести тысяч ящиков

шампанского, чтобы отпраздновать победу! – Лин Пяо, покидая мостик, сказал,

чтобы связисты отправили это сообщение в столицу, а затем исчез. Поскольку в

свою каюту он так и не вернулся, весь штаб искал его повсюду. Лишь позже

выяснилось, что он ушёл в каюту корабельной медсестры. Исполняющий обязанности

командующего, которому пришлось отвечать за все неотложные дела после битвы,

был в ярости.

– Проклятье! Почему мне поручают все

скучные и хлопотные задания! Только и знают, что перекладывать свою работу на

меня, вместо того, чтобы найти решение самостоятельно! А у меня нет даже

времени передохнуть!

XXI

Положение побеждённых полностью

отличалось от положения победителей.

Принца Герберта в последний момент

спасли храбрые солдаты, прорвавшиеся через окружение, но провал операции

ошеломил его. Теперь он стал тем, кто не оправдал надежд своего отца, одним из

побеждённых, позволивших авторитету Империи и чести её вооружённых сил

оказаться втоптанными в пыль.

Ингольштадт собрался было покончить

с собой, но подчинённые вовремя успели отобрать у него пистолет. Он горько

рассмеялся и сказал:

– Боюсь, что мне, так или иначе, не

суждено погибнуть от руки врага…

Как и предполагалось, после

возвращения в столицу Империи, Ингольштадт был доставлен в тайный военный

трибунал, чтобы дождаться приговора.

Правительство не сообщило обществу о

крупном поражении при Дагоне, заявив лишь, что имперские войска сами решили

отступить в связи с неблагоприятными условиями. Однако такая большая потеря

лица для огромной Империи означала, что необходим жертвенный козёл отпущения.

Такая роль, естественно, не могла достаться члену священной и неприкосновенной

императорской семьи. И, разумеется, эта «тяжёлая обязанность» стала последним

делом в жизни Ингольштадта.

Военный трибунал приговорил адмирала

к смертной казни. Его не только заставили взять на себя ответственность за

поражение, на него также возложили всю вину за некомпетентность руководства.

Нехватка припасов, как «выяснилось», объяснялась организованными им кражами и

взяточничеством, а путаница в коммуникациях произошла из-за его сговора с

врагом и намеренной диверсии. На протяжении всего оглашения приговора

Ингольштадт хранил торжественное молчание. Он не оправдывался и никого не

критиковал. Было ли это потому, что он уже распрощался с жизнью? Или, быть

может, он искал прощения у погибших в битве? А может, и то, и другое? Ответа

так никто и не узнал.

Защищал его перед трибуналом, горячо

споря с судьёй и прокурорами, назначенный судом адвокат Осфрид фон Мьюз.

Единственной причиной, по которой адвокатом назначили именно его, заключалась в

том, что они с обвиняемым десять лет находились в плохих отношениях и часто

спорили. Тем не менее, вице-адмирал Мьюз пошёл против воли руководства, забыл о

прошлых обидах и делал всё, чтобы защитить жизнь и честь того самого человека,

о котором прежде часто говорил, что «век бы его не видел».

– Прокуроры заявляют, что обвиняемый

несёт всю ответственность за поражение наших войск. Однако обвиняемый не был

главнокомандующим, он был всего лишь одним из советников. Прокуроры заявляют,

что обвиняемый не придумал комплексного оперативного плана боевых действий. Но

обвиняемый не был начальником штаба, он был всего лишь советником. Прокуроры

заявляют, что обвиняемый присваивал припасы, чем нанёс ущерб нашим войскам. Но

обвиняемый не был комиссаром материально-технического обеспечения, он был всего

лишь советником. Далее, прокуроры заявляют, что обвиняемый не придумал

комплексного оперативного плана боевых действий. Но обвиняемый не был также и

руководителем связистов, он был всего лишь советником! Как мог один маленький

советник одновременно возглавлять общее командование, заниматься тактикой и

стратегией, а также руководить логистикой и коммуникациями экспедиционного

флота? А если такое было возможно, то истинным виновником является

командование, сознательно предоставившее ему такую власть. А если не виновато

командование, то виноваты высокомерные руководители на всех уровнях, которые

своим невмешательством допустили это. Если обвиняемый виновен, то и эти люди не

должны избежать обвинений.

Но сколь бы верными не были

утверждения и аргументы Мьюза, они не смогли изменить хода или итога судебного

разбирательства, из-за чего он чувствовал крайнее разочарование.

И когда был вынесен смертный

приговор, никто не удивился ему, в том числе и сам Ингольштадт.

Утром в день расстрела, стоя на поле

для казней, Ингольштадт низко поклонился в сторону зрителей. С самого начала

судебного разбирательства это был первый раз, когда он выразил собственное

мнение.

Впоследствии настоящего виновника,

принца Герберта, поместили под домашний арест во дворце и заставили пройти курс

лечения у психиатра. Всерьёз взявшийся за защиту обвиняемого вице-адмирал Мьюз

пошёл против императорского двора и руководства армии, поэтому был уволен из

штаба командования обороной столицы и переведён в командование пограничного

гарнизона, что являлось не чем иным как ссылкой. После его отъезда имперская

столица Один пережила шесть лет дворцовых интриг, убийств и судебных ошибок.

Было множество жертв, и немало отчаявшихся людей сбежало в Союз.

А в 337-м году по календарю Империи

(646-м году Космической эры) на престол неожиданно для многих взошёл

Максимилиан Йозеф II, совсем не стремившийся к власти.

XXII

Таким образом, как и предсказывал

председатель Верховного Совета Союза Свободных Планет Мануэль Хуан Патрисио,

победа Союза в Битве при Дагоне стала лишь «началом всему».

Два трудных человека, благодаря

которым это стало возможным, Лин Пяо и Йозеф Топпарол, стали наиболее

уважаемыми героями в Союзе и оба получили звания гранд-адмиралов. Однако

последующие годы прошли для них не столь удачно, а вооружённые силы Союза

Свободных Планет намеренно дистанцировались от них. Хотя Альтрих, их бывший

помощник, сделавший отличную карьеру, и выступал в их защиту, но особого успеха

он не добился.

«Несомненно, гранд-адмиралы Лин Пяо

и Йозеф Топпарол были военными гениями. Однако то, как гений должен

существовать и функционировать внутри организации, а также то, как организация

должна обращаться с гением, – это сложные вопросы, и найти правильный ответ на

них всегда непросто», – из мемуаров

Альтриха.