В городе Нью-Йорк, недалеко от Колумбийского университета, сидел молодой человек итало-американского происхождения лет двадцати пяти. Этого человека звали Фрэнк Карузо, он сидел за своим столом, уставившись в экран компьютера, и играл в соревновательный матч популярной стратегической игры, основанной на классической древности.

Он быстро выполнял его команды, играя за римлян против другого игрока, который использовал против него армии Ганнибала. Одним нажатием кнопки его войска быстро построились против другого игрока. Вскоре римские легионы столкнулись со Священным Отрядом Карфагена.

Без ведома своего соперника Фрэнк направил свои вспомогательные силы, чтобы окружить карфагенян классическим двойным охватом. На этом виртуальном поле боя десятки тысяч компьютерных солдат проливали кровь друг друга, демонстрируя знакомую сцену.

Вдохновленный карфагенским генералом Ганнибалом, Фрэнк умело перевел свои силы в двойное окружение. Это была та же тактика, которую Карфаген, как известно, использовал против римлян при Каннах, что привело к одному из худших военных поражений, которые когда-либо терпела Римская республика.

Вскоре солдаты другого игрока оказались в ловушке на площади, окруженной римлянами, нанося удары по виртуальной плоти карфагенян своими гладиолусами. В конце концов, на экране Фрэнка появилось изображение ошеломляющей победы, где за анонимной стеной текста можно было прочесть визг другого игрока.

“Убей себя, неудачник! Ты, должно быть, какой-то девственник-НИТ! Надеюсь, ты умрешь жалкой смертью!”

К настоящему времени Фрэнк был слишком взрослым, чтобы заглатывать наживку и расстраиваться из-за таких детских насмешек. Вместо этого он ответил собственным язвительным комментарием.

“Гит гуд”

Оставив это пренебрежительное сообщение, Фрэнк выключил игру и потянулся за пальто. При этом он опрокинул на своем столе несколько учебников, связанных с его школьными заданиями. В частности, они вращались вокруг последних дней Западной Римской империи и того, что обычно называли Темными веками..

Получив степень бакалавра, Фрэнк теперь работал над докторской диссертацией по истории. Хотя он знал довольно много обо всех эпохах европейской истории, его всегда тянуло к Древним римлянам, особенно к последним дням их некогда могущественной империи. Однако в данный момент у него не было таких забот, поскольку предстояла гораздо более важная задача, а именно поход в магазин за энергетическим напитком.

Эти книги не собирались читать сами по себе, и было уже далеко за полночь. Если он хотел успеть сделать свои школьные задания к следующему дню, ему нужно было бы провести еще одну ночь напролет. К настоящему времени это было то, к чему он хорошо привык. Поэтому он накинул пальто на плечи и вышел из своей квартиры в холодную зимнюю ночь.

Фрэнк позаботился о том, чтобы запереть за собой дверь, прежде чем шагнуть по заснеженным улицам Нью-Йорка. Через некоторое время он добрался до ближайшей заправочной станции, где заметил нищего бродягу, прислонившегося к фасаду небольшого здания. У мужчины в руке была бутылка виски, и он был явно пьян. Ничего не думая об этом, Фрэнк направился в магазин, где выбрал энергетический напиток своей любимой марки и вкуса, а также пакет чипсов. Обычно он называл эти товары “топливом для геймеров”.

Молодой человек подошел к кассе со своими товарами, где продавец положил их в небольшую сумку, предварительно позвонив ему. Заплатив за еду, Фрэнк вышел из здания, где заметил, что Бродяга больше не слоняется без дела. Он просто пожал плечами, прежде чем вернуться в свою квартиру, увидев это.

Однако, когда он приблизился к краю парковки, он заметил, что в него врезался Бродяга. Однако это не было случайностью. Как только Фрэнк обернулся, чтобы извиниться перед мужчиной, он увидел, что бродяга держал нож, который он быстро прижал к горлу Фрэнка.

Фрэнк немедленно бросил свои вещи и в панике поднял руки, давая понять, что он не представляет угрозы, когда начал говорить с человеком, который напал на него, осторожным тоном в своем испуганном голосе.

“Бери все, что хочешь. У меня немного, но это твое!”

Как только Фрэнк сказал это, бродяга начал обыскивать его тело в поисках бумажника; в этот момент лезвие проскользнуло мимо и перерезало одну из артерий на шее Фрэнка. Кровь фонтаном хлынула из его шеи, когда он, не веря своим глазам, уставился на покрытое сангвиником лезвие, прежде чем рухнуть на пол в луже собственной крови.

Бродяга запаниковал, увидев, как он случайно перерезал молодому человеку горло и быстро подобрал сумки, оставленные его жертвой, прежде чем убежать, оставив Фрэнка одного истекать кровью на заснеженной улице; когда это произошло, в его голове промелькнула единственная мысль.

“Действительно ли так все заканчивается?”

Вскоре воцарилась кромешная тьма, оставив Фрэнка совершенно мертвым.

—

Тит Клавдий Марцелл вздрогнул, когда к его разуму вернулась ясность. Он не знал почему, но после сильного удара по черепу дубинкой воина-суэби на него снизошло озарение или, вполне возможно, видение богов об инопланетном мире, гораздо более продвинутом, чем все, что он когда-либо видел прежде.

В этом чужом мире он был студентом-историком под другим именем, который посещал престижное высшее учебное заведение. Однако он встретил безвременную кончину от рук обычного преступника на улицах оживленного мегаполиса.

Он с трудом мог поверить, что его измученный разум вызвал такое странное видение. Вошел ли он в царство богов или увидел проблеск будущего? Что бы ни произошло, это действительно было зрелище, на которое стоило посмотреть.

Однако сейчас было не время зацикливаться на таких опасениях; вместо этого он столкнулся с потенциально смертельной ситуацией, когда он лежал на земле, а воин-варвар обрушил на него свое оружие в попытке завершить работу. Марцелл схватился за свою спату, которая лежала рядом с ним, прежде чем откатиться с пути приближающейся дубинки.

При этом он услышал, как примитивное оружие ударилось о землю, но не обратил на это внимания; вместо этого он поднялся с травы под ногами и поправил свой позолоченный железный шлем, готовясь вступить в смертельный бой.

Бледный германский воин заметил, что его добыча ускользнула из его рук, и обернулся со злобной ухмылкой на лице, выкрикнув что-то на языке, которого Марцелл не понимал, прежде чем броситься на него, как дикий кабан.

Марцелл поднял свой овальный скутум в защите, когда дубинка со звоном ударилась о него, прежде чем оттолкнуть человека щитом и вонзить свою спату в клепаную кольчугу варвара. Когда холодная сталь пронзила его живот, изо рта длинноволосого варвара хлынула кровь, в то время как он проталкивал свое туловище по всей длине лезвия, пытаясь добраться до черепа Марцелла.

Однако, когда несколько дюймов норийской стали еще глубже пронзили торс варвара, мужчина вскоре обнаружил, что силы покидают его тело, прежде чем упасть на колени. Марцелл быстро вытащил свой меч и занес его в воздух для обезглавливающего удара; прежде чем нанести последний взмах своим клинком, он проклял человека, который так тщательно звонил в его колокол, прежде чем лишить его жизни.

“Грязный варвар!”

Сказав это, он обрушил свою спату на шею мужчины, отрубив ему голову в процессе. Вытащив свой меч, Марцелл крикнул войскам под своим командованием, пытаясь сплотить их в гуще битвы.

“Перестройте строй! Держитесь крепко!”

Услышав команду своего Полководца, находившиеся поблизости солдаты римской армии перегруппировались и вошли в строй, прижав свои толстые щиты друг к другу, удерживая строй против разъяренных воинов-свебов. При каждом столкновении со своими щитами римские солдаты двигались синхронно, как хорошо смазанная машина, оттесняя врага в сторону и вонзая свои клинки в тела врагов.

Учитывая, что эти люди были свеби, мало у кого из них были какие-либо формы бронежилетов, а те, кто были, обычно считались воинами-ветеранами высочайшего калибра. Вскоре римляне начали оттеснять волну варваров, разрезая врага на ленты.

Когда ход войны изменился, свеби начали отступать, однако, когда они это сделали, римская кавалерия появилась из леса и преследовала их, пронзая копьями воинов-варваров в спину, когда они пытались бежать с поля битвы; для свебов в этот день пощады не будет.

Когда битва подошла к концу, Марцелл вытер кровь, покрывавшую его клинок, о шерстяную тунику убитого рядом варвара, прежде чем вложить его в коричневые кожаные ножны, которые были прикреплены к перевязи поперек его туловища. Кровь была забрызгана на его бронзовых чешуйчатых доспехах, и даже его красивое лицо было испачкано кровью его врагов.

Марцелл снял свой помятый позолоченный железный шлем с красным плюмажем на гребне, обнажив его каштановые волосы, когда он смотрел своими оливково-зелеными глазами на одного из своих командиров, который бросился к его позиции с выражением экстаза на лице.

“Генерал! Сегодня мы одержали великую победу над свебами; если бы Верховный Главнокомандующий был здесь, он наверняка вознаградил бы вас за ваши усилия!”

Марцелл просто усмехнулся, положив окровавленную руку на плечо командира, прежде чем высказать свои мысли по этому поводу.

“Еще один день на службе Империи, мой друг!”

Тит Клавдий Марцелл происходил из известной семьи и занимал должность генерала в армии Западной Римской империи. На данный момент он служил под началом Верховного главнокомандующего Западноримской армией Флавия Стилихона.

Хотя ему было всего двадцать с небольшим, он с юных лет зарекомендовал себя как способный военачальник, особенно во время предыдущего вторжения готов. В эти отчаянные времена он поднялся до своего нынешнего статуса после череды ошеломляющих побед над многочисленными врагами Империи. Однако можно также утверждать, что его быстрое продвижение по служебной лестнице было в немалой степени обусловлено его тесными отношениями с Верховным главнокомандующим.

В настоящее время Марцелл и его армия вели кампанию в Галлии, пытаясь положить конец правлению узурпатора Флавия Клавдия Константина и оттеснить неистовые германские племена, которые недавно перешли Рейн. Это было первое значительное сражение, с которым они столкнулись после входа в провинцию хаоса.

Когда римские солдаты начали убирать поле боя и хоронить своих погибших, многие мужчины начали преклонять колени в направлении Рима и молиться. Когда командир увидел, что Марцелл остался стоять, он усомнился в своих действиях.

“Разве ты не собираешься возблагодарить Господа Бога Всемогущего за эту победу? Без него ничего из этого не было бы достигнуто!”

В глазах Марцелла был намек на презрение, когда он посмотрел на командира, прежде чем покачать головой, отвечая на вопрос.

“Нет, Лукан, я не думаю, что буду. У меня есть другие дела, которыми нужно заняться, но я разрешаю тебе помолиться за меня ...”

Командир, известный как Лукан, улыбнулся и кивнул, прежде чем разразиться молитвой; что касается Марцелла, он ушел со сцены, не желая принимать никакого участия в защите прав христиан. Вместо этого он сунул руку под свой жилет Lorica Squamata и вытащил небольшой кулон в виде золотой монеты, который висел у него на шее. На этой монете был изображен Сол Инвиктус, один из древних богов Рима.

В тот момент, когда он скрылся из виду, он начал молиться богу своих предков, благодаря его за великую победу, которую Рим одержал в этот день. Ибо, если бы он сделал это публично, его наверняка преследовали бы христиане, которые сейчас доминировали в Империи.

Закончив молитву, Марцелл посмотрел на заходящее солнце, задаваясь вопросом, что могло означать видение, которое он увидел в своем потрясенном состоянии; возможно, это было предзнаменованием того, что должно было произойти. Несмотря на это, он решил больше не зацикливаться на такой зловещей теме; что бы ни случилось, он встретит это со сталью в руке, а войска под его командованием, во славу Рима, будут вечны!

После того, как поле боя было очищено, римляне вернулись на свои посты во временном лагере, который они разбили во время кампании. Который находился на границе Галльской епархии.

Хотя люди под командованием Марцелла хотели отпраздновать свою великую победу над свебами, их первым долгом как солдат римской армии была защита границ империи. Таким образом, в эту ночь не было никакого грандиозного празднования.

Марцелл стоял в своей командной палатке, глядя на карту, разложенную на столе и освещенную свечами. Пока он изучал донесения разведчиков своей армии, позади него появилась темная фигура пышногрудой женщины.

Без предупреждения молодой генерал почувствовал тепло изящных женских рук, обвившихся вокруг его плеч, и мягкость ее груди, прижавшейся к его спине. Вместо того, чтобы развернуться и развлечь пышногрудую красавицу, которая прижалась к нему, Марцелл просто ответил строгим тоном после того, как отпил из своей чаши.

“Не сейчас, Зигфрида!”

Женщина мгновенно надулась, повернулась и села на кровать своего хозяина. Услышав недовольный звук, сорвавшийся с ее губ, Марцелл обернулся и уставился в глаза красивой женщины, сидящей перед ним. На шее у нее был ошейник, обозначающий ее статус скромной рабыни. И все же, несмотря на это положение, Марцелл поставил свой бокал и, вздохнув, извинился перед ней.

“Прости, мне просто трудно мыслить здраво ....”

Выражение беспокойства появилось на лице великолепной рабыни, когда она подошла к Марцеллу и проверила его состояние.

“Ты не ранен, не так ли? Клянусь богами, если один из этих ублюдков-суэби причинит тебе вред, я уничтожу все их племя!”

Марцелл рассмеялся, услышав это нелепое заявление; он быстро схватил Зигфриду за подбородок и попытался поцеловать ее в губы. Однако она тут же наклонила голову, в результате чего он чмокнул ее в щеку. Видя, что его усилия были сорваны, Марцелл немедленно почесал затылок и рассеял опасения женщины, преувеличив степень своих травм.

“Я в порядке; меня просто слегка ударили по голове; ничего серьезного”.

Рабыня начала краснеть’ вырываясь из объятий Марцелла; хотя она ничего так не хотела, как близости со своим хозяином, были веские причины, по которым она была вынуждена отвергнуть его ухаживания.

Зигфрида знала, что если бы у нее был другой хозяин, она была бы сурово наказана за подобные действия. Тем не менее, Марцелл позволил себе это и просто еще раз отпил из своей чаши, пока женщина отчитывала его за такой образ жизни.

“Серьезно, Марцелл, прошло столько лет, а ты все еще ищешь утешения в моих объятиях? Почему бы тебе уже не найти себе жену?”

Несмотря на небрежный тон, использованный женщиной, римский полководец просто рассмеялся над ее комментарием, прежде чем допить остатки своего вина. Сделав это, он поставил контейнер на тумбочку рядом с графином, откуда Зигфрида быстро наполнила его чашку. Когда она это сделала, он ответил той же фразой, которую использовал каждый раз, когда она задавала этот вопрос.

“Ты знаешь меня, Зигфрида. Я женат на Риме”.

Рабыня немедленно закатила глаза, услышав этот комментарий в девятимиллионный раз в этом году, и начала проповедовать качества, которые заставили так много молодых женщин преследовать ее хозяина.

“Я просто говорю, что ты богат, у тебя престижный титул генерала в твоем юном возрасте, ты происходишь из одной из самых выдающихся патрицианских семей в Империи, и ты опасно красив. Какая римлянка не захотела бы тебя в мужья?”

Марцелл отказался обсуждать эту тему дальше и поднял руку в воздух, намекая женщине на молчание.

“Я ценю твою заботу, но со мной все в порядке таким, какой я есть!”

Заметив, что она перешла границы дозволенного, Зигфрида немедленно перестала разливать вино и подошла к Марцеллу, где начала утешать его, поглаживая по оливково-каштановым волосам. Сделав это, она начала говорить тоном матери или обеспокоенной старшей сестры.

“Я просто беспокоюсь о твоем будущем, вот и все. Когда ты не участвуешь в жестокой кампании, ты живешь один на своей вилле, только со мной и горсткой других рабов, которые составляют тебе компанию. Что бы сказала твоя мать, если бы узнала, как ты проводишь свои дни?”

Марцелл схватил Зигфриду за руку и с добротой заглянул глубоко в ее льдисто-голубые глаза. Зигфрида была свебийкой по происхождению, и поэтому черты ее лица были германскими по своей природе. Она была высокой, с фигурой в виде песочных часов и кожей цвета слоновой кости с легким розоватым оттенком. Ее великолепное телосложение дополняли длинные платиновые волосы, которые в данный момент были собраны в конский хвост.

“Ты - все, что мне нужно ...”

Зигфрида немедленно отвела взгляд, услышав эти слова, и начала размышлять о своем прошлом. Она происходила из семьи Суэби и была взята в плен римлянами вместе со своей матерью после того, как ее отец и другие воины его боевого отряда потерпели поражение в битве. С тех пор, как ее маленьким ребенком продали в рабство семье Марцелла, присматривать за мальчиком было ее работой.

Несмотря на ее чувства, мать Марцелла строго предупредила ее не заводить с ним романтических отношений. Несмотря на то, что теперь они были взрослыми, и она была исключительно его рабыней, страх в ее сердце по отношению к этой женщине держал ее эмоционально на расстоянии вытянутой руки.

Увидев реакцию Зигефриды, Марцелл вздохнул, прежде чем взять кубок с вином, который она снова наполнила, и начал выпивать его содержимое. Через несколько мгновений он отвернулся от нее и направился к двери. Когда он это сделал, женщина начала звать его вслед с ноткой беспокойства в голосе.

“Куда ты идешь в такой час !?!”

Марцелл, слегка раздраженный очередным отказом Сигефриды, прокричал в ответ короткую реплику, прежде чем выйти из большого шатра.

“Быть начеку!”

После того, как Марцелл оставил Сигефриду одну в своих покоях, она тяжело вздохнула и поиграла с железным ошейником на шее. Пока она сокрушалась о своем жизненном положении, в ее голове промелькнула единственная мысль.

Если бы я только родился римлянином…

Что касается Марцелла, он некоторое время маршировал по временному лагерю, прежде чем прибыть к его частоколу. Он поднялся на сторожевую башню, откуда с суровым выражением лица посмотрел в сторону земель, оккупированных узурпатором, широко известным под именем Константин III. Пока он смотрел вдаль, его окликнул знакомый голос. Он принадлежал не кому иному, как Командиру, носившему имя Секст Корнелий Лукан.

“Я вижу, ты снова стоишь на страже; человек твоего положения не должен утруждать себя такими мелочами”.

Марцелл хранил молчание, пристально глядя на высокопоставленного офицера, который был старше его почти на два десятка лет. Лукан находился на службе Рима почти тридцать лет и неоднократно проявлял себя в битвах. Если бы не тесные связи Марцелла с Флавием Стилихоном, то этот человек, скорее всего, был бы единственным на его месте.

Несмотря на этот вопиющий кумовство, Лукан, похоже, не возражал против того, что он был вторым в командовании полевой армией. В конце концов, с момента своего основания Рим всегда проявлял фаворитизм к тем, у кого были близкие друзья на высоких постах, и Марцелл выиграл в лотерею своим рождением.

Молодой генерал был не только сыном одной из самых выдающихся патрицианских семей, но и Верховным главнокомандующим, который был его крестным отцом, что позволило ему быстро подняться по служебной лестнице. Человек в положении Лукана должен был принимать карты, которые ему раздавали в жизни. Как таковой, в его сердце не было обиды на Марцелла. Молодой генерал вздохнул, возвращая свое внимание к близости лагеря, прежде чем высказать мысли, которые были у него на уме.

“Разведчики сообщают о великой силе, поднимающейся на востоке; они говорят, что эта сила ответственна за изгнание немцев на наши земли. Они не проявляют милосердия, убивая каждого мужчину и животное, которые попадаются им на пути, обращая в рабство женщин и детей. Одному Богу известно, какие ужасы они причиняют своим пленникам. Мне кажется, Лукан, или действительно кажется, что мир приближается к своему концу?”

Лукан тяжело вздохнул и ответил на вопрос своего генерала со стоическим выражением на своем стареющем лице.

“Я верю, что каждое поколение смотрит на безумие мира и ожидает, что все это рухнет вокруг них. Однако наши предки храбро сражались, чтобы сохранить Рим и всю его славу, и теперь эта задача ложится на нас. Ибо, если мы дрогнем здесь, то это действительно будет концом мира, каким мы его знаем. Верь, мой друг, если не в Бога, то в верность и силу твоих братьев по оружию!”

Поговорив о своей философии с Марцеллом, офицер, известный по имени Лукан, отвернулся и спустился по лестнице сторожевой башни. Медленно спускаясь, он оставил молодому генералу последний совет.

“Марцелл, я предлагаю тебе немного поспать; у нас впереди долгая кампания, и последнее, что нам нужно, это чтобы ты был измотан”.

Марцелл молча кивнул головой в ответ; он продолжал наблюдать за границей еще тридцать минут, прежде чем вернуться в свою палатку, где немедленно снял свое снаряжение и забрался в постель к Зигфриде.

Когда над римским лагерем забрезжил рассвет, Марцелл пробудился ото сна; рядом с ним лежала его рабыня Сигефрида. Как генерал, он позволил себе большие вольности, убедившись, что Зигфрида находится в безопасности военного лагеря, а не по периметру базы фолловеров.

Можно даже сказать, что, сделав это, он прямо нарушил закон, но ему было всё равно. Рим находился в опасности, и Марцелл мог пренебречь правилами, если того хотел. Сигефрида проснулась рядом с ним, когда он встал с кровати, и посмотрела на его обнажённую спину, когда он наклонился с края койки.

Женщина-суэби вылезла из-под своих одеял, совершенно обнаженная, и немедленно поднялась со своего спящего положения, готовясь одеть своего хозяина для его предстоящих обязанностей. Ее пышные груди колыхнулись, когда она начала надевать на Марцелла его одежду.

Молодой генерал изо всех сил пытался отвести взгляд от величественной фигуры женщины, но в конечном счете ему это не удалось. Он продолжал с благоговением смотреть на свою прекрасную рабыню, как делал каждое утро, подавляя свое желание овладеть ею прямо здесь и сейчас. Только после того, как он был полностью одет и вооружен, Зигфрида начала облачаться в свой рваный наряд.

Хотя Марцелл хотел купить ей красивую одежду с Востока, мудрая женщина раз за разом отказывалась. В конце концов, она была рабыней, и носить такую роскошь в её положении означало навлечь на себя гнев людей, которые были выше её по статусу. В конце концов Марцелл нарушил молчание, которое повисло между ними, когда он начал выходить из шатра.

«Сегодня мы продвинемся дальше на территорию Узурпатора; вооружённый конфликт неизбежен, так что берегите себя…»

Услышав это предупреждение, Сигефрида кивнула, и на её соблазнительных губах появилась тёплая улыбка, прежде чем она ответила на опасения своего господина.

— Можете не беспокоиться, я знаю, как о себе позаботиться!

Такая реакция вызвала у Марцелла чувство спокойствия. Это была не первая кампания, в которую он втянул эту женщину, и уж точно не последняя. К тому времени она уже привыкла защищать себя как от друзей, так и от врагов.

В последний раз взглянув на исключительную красоту Сигефриды, Марцелл вышел из своей палатки во временный лагерь, разбитый у границ Галлии. Выйдя из своих покоев, Марцелл высокомерным шагом направился через лагерь; везде, куда бы он ни ступал, его солдаты вставали и приветствовали его с уважением и страхом перед его положением.

В конце концов, молодой генерал наткнулся на человека, к которому испытывал значительное презрение. Этот человек точил свой клинок на шлифовальном круге. Это был готский вождь по имени Сарус, и он был командующим федератами, приданными армии Марцелла.

В тот момент, когда они встретились взглядами, атмосфера вокруг них стала напряжённой; у них была долгая история отношений. Они оба служили бок о бок во время вторжения в Италию готского вождя Радагайсеса двумя годами ранее.

Во время этого конфликта Марцелл заработал устрашающую репутацию истребителя готов, предавая мечу любого мужчину, женщину и ребенка, которые попадались ему на пути и принадлежали к этому племени. Если бы Сарус не был связан с Римом как член его Федерации, его тоже постигла бы такая жестокая участь.

Воспоминания о жестокости Марцелла, когда он приказал истребить всё население готов, породили в сердце Саруса сильный страх перед своим генералом. Именно по этой причине, хотя он и подчинялся приказам Марцелла, он не относился к нему с уважением, которое подобало человеку его положения.

Сарус презрительно усмехнулся, глядя на красивое лицо Марцелла, прежде чем заговорить с ним в пренебрежительном тоне. Саркастическое использование титула римской победы не осталось незамеченным молодым полководцем.

— Готик, неужели ты собираешься пролить мою кровь здесь и сейчас, в твоём лагере?

Титул готика обычно присваивался римским полководцам, одержавшим значительные победы над готами. Тем не менее, несмотря на свои достижения в последних двух готских войнах, Марцелл не заслужил такого впечатляющего титула. Таким образом, когда Сарус отзывался о Марцелле подобным образом, это было оскорблением гордости этого человека, поскольку напоминало молодому полководцу о славе, в которой ему отказал император Гонорий.

Марцелл с крайним отвращением посмотрел на командира своих федератов; он не удостоил бы ответом такое оскорбление своей гордости. Вместо этого он просто отвернулся от вождя варваров и направился в центр лагеря.

Сарус, с другой стороны, посмотрел на спину Марцелла с оттенком презрения в глазах, прежде чем переключить свое внимание на палатку молодого полководца. Он знал, что внутри спрятана свебийская красавица, и поклялся в тот момент, когда Марцелл встретит свою смерть, что возьмет ее в качестве приза.

Однако пока он подождет; в конце концов, хотя он и не выказывал Всеобщего уважения, он очень боялся этого человека. В глазах готского вождя мало кто был таким хладнокровным и безжалостным, как Марцелл; поэтому он отбросил свои злые мысли и вернулся к работе, затачивая свой клинок.

В конце концов Марцелл добрался до центра лагеря, где располагалась штабная палатка. Он быстро вошёл внутрь и увидел Лукана и других командиров, которые изучали карту. На этой карте были отмечены известные позиции войск узурпатора и варваров-захватчиков.

Лукан немедленно встал и отсалютовал своему генералу, когда Марцелл вошел в палатку, как и другие офицеры рядом с ними. Молодой генерал ответил на их приветствие и переключил свое внимание на карту, разложенную на столе.

- Мы получили известие от наших разведчиков?

Лукан улыбнулся и кивнул, быстро повторив информацию, которую он недавно получил.

«Наши разведчики доложили, что в городе Валенсия находится значительная часть армии узурпатора. Ею командует один из его военачальников-федератов по имени Небиогаст, франкский вождь. Если мы сможем осадить город, то сможем заманить вражеского военачальника в ловушку и уничтожить значительную часть армии узурпатора».

Марцелл пристально рассматривал деревянные фигурки, изображавшие различные силы, находившиеся в пределах границ Галлии, и их текущее предполагаемое местонахождение. Увидев франкских федератов и их позицию, он определился с планом действий.

«Наши войска окружат город и осадят его, где мы уничтожим врага внутри. Будь то римляне или варвары, любому, кто присягнет на верность узурпатору Константину, отрубят голову!»

Различные офицеры, подчинявшиеся Марцеллусу, сразу же кивнули в знак согласия, составляя необходимые планы для такого нападения. Через некоторое время Лукан нарушил молчание, подняв тему, которую никто из них не хотел обсуждать.

«А что, если федераты под нашим командованием предадут нас? Они составляют две трети наших сил; если они перейдут на сторону врага, нас будет намного меньше, и у нас не будет шансов выжить!»

Как римляне, мужчины, собравшиеся в этом зале, слишком хорошо понимали хрупкость союза между Римом и его наемниками-варварами. Каждый раз, отправляясь на войну, они должны были опасаться потенциальной реальности того, что их союзники отвернутся от них во время битвы. И все же Марцелла это не смутило, он насмехался над реакцией своих высших офицеров.

— Думаешь, Сарус предаст нас? Может, он и грязный варвар, и двуличный негодяй, но он знает, какую цену ему придётся заплатить, если он предаст меня. Даже если бы это было последнее, что я сделал в этой жизни, я бы нашёл способ забрать его с собой в могилу.

Лукан кивнул; он не мог отрицать, что Марцелл приобрёл устрашающую репутацию истребителя варваров; поэтому он отбросил свои прежние опасения и задал следующий вопрос, который пришёл ему в голову.

- Когда мы отправляемся в путь?

Марцелл не колебался; он знал, что чем скорее они двинутся на Валенсию, тем больше шансов на успех их плана. Поэтому он смело отдал приказ всем своим командирам принять и выполнить его как продолжение его воли.

«Мы выступаем в полдень; я хочу быть в окрестностях города через неделю!»

Услышав это, собравшиеся офицеры быстро отдали честь своему генералу и подтвердили получение приказа.

"Да, сэр!"

Вскоре римский лагерь был снесен, и армия снова выступила в поход. Вскоре враги Рима столкнутся с армией у своих ворот. Что же касается того, действительно ли федераты предадут своих римских коллег, покажет только время.