[[image:/storage/reader-images/d224291496a50a82d0675414bd152ba28fc2a916.png]]

I

В

этой книге рассказано, как во времена династии Тан чиновник Ван Сюаньцэ

отправился в далёкую древнюю Индию, из чего вышла история великого подвига. Так

внезапно появившийся здесь господин Ван Сюаньцэ может быть не знаком читателю,

и вы спросите: «Да кто это вообще такой?». Поэтому наше повествование начнётся

с другого, всем известного, человека, также посетившего древнюю Индию - это

Сюаньцзан, известный как Трипитака[1]. Это вступление отнюдь не длинное и не должно

утомить читателя.

Однажды

Трипитака проснулся в собственной комнате. Естественно, читатели бы

поинтересовались, а когда это было? Да и где находилась та самая комната? Сразу

же хочется разъяснить, что шёл 21-й год правления императора Тайцзуна династии

Тан периода Чжэньгуань, в пересчёте на западный календарь - январь 647-го года

н. э., точная дата неизвестна. Сама же комната находилась в городе Чанъань[2],

внутри храма Хунфу. Возможно, кто-то спросит: «Разве мастер Сюаньцзан жил не в

храме Цыэнь?». Но дело в том, что в это время строительство храма Цыэнь ещё не

было завершено.

Говоря

ещё точнее, именно два года назад, в январе 19-го года периода Чжэньгуань,

достопочтенный Сюаньцзан вернулся из затяжного путешествия по древней Индии. В

то время император Тайцзун как раз временно находился в восточной части города

Лоян[3]

ради похода в Когурё[4].

Император сразу же дал аудиенцию мастеру Сюаньцзану, выразил ему благодарность

за тяжёлый труд и сказал остаться в храме Сиен в городе Чанъань. Мастер привёз

из древней Индии огромное количество буддийских писаний, простой народ называет

эти писания «истинными законами», вот только все они были написаны на

санскрите, как и всё, что написано в Индии, поэтому каждое писание необходимо

было перевести на китайский язык, и храм Хунфу был выбран центром исследования

писаний и их перевода.

Канцлер

Фан Сюаньлин[5] получил

указание от императора собрать отовсюду талантливых людей для помощи мастеру

Сюаньцзану. В то время самыми эрудированными и сведущими в языках людьми были

монахи, и большая их часть собралась в Чанъане, в храме Хунфу, где уже жил

мастер Сюаньцзан. Приехали монахи Даоинь, Сисюань, Бяньцзи, Хуэйли, Даосюань,

Сюаньин, Сюаньмо и многие другие. Одним словом, огромное количество

монахов.

В

этом крупном проекте перевода на китайский язык, усилиями монахов высшего ранга

было переведено 20 томов «Бодхисаттва-питака сутра», один том «Земной сутры

Будды», один том «Шести путей Дхарани», 20 томов «Учения почитания» и т.д. В то

же время, с помощью Бяньцзи[6],

была закончена длительная работа по редакции «Путешествие в Западный край во

времена Великой эпохи Тан»[7]

из 20 томов. Сейчас же шла работа над переводом на китайский язык 100 томов

«Йогачарья бхуми шастра»[8]

(Трактат о ступенях учительного делания йоги), поэтому бессонные ночи здесь –

обычное дело.

Но

великие люди - это тоже люди, поэтому даже им нужен отдых и сон. В январе 21-го

года периода Чжэнгуань, мастер Сюаньцзан спал мёртвым сном после трёх дней

беспросветной работы. Ему приснился кошмар, и он не сдержал мучительного вскрика,

от которого резко проснулся.

–

Мастер, вы проснулись?

Задавший

вопрос человек был учеником мастера Сюаньцзана. Хотя в общем понимании наиболее

подходящим термину «ученик монаха Трипитаки» является Сунь Укун[9],

вот только «Путешествие на Запад» будет написано только через девятьсот лет, а

ученик, называющий Сюаньцзана «мастером», был простым монахом по имени Чжиань.

–

А, Чжиань. Ты уже здесь с самого утра?

–

Да, я принёс вам кипячёную воду.

Хотя

город Чанъань был столицей, качество воды в нём было плохим, а чай являлся

роскошью, не говоря уже об алкоголе в храме. Так что монахи пили только кипячёную

воду.

–

Спасибо, я и правда хочу пить, – сказал Сюаньцзан, поднявшись с простой жёсткой

кровати. Он всегда был очень добр к своим ученикам, как и подобает в высшей

степени достойному человеку.

Сюаньцзан

был высоким, ростом примерно 6 чи[10],

с широкими плечами, мощным торсом и сильными руками. Его кожа, опалённая

солнцем Индии, была смуглой, и выглядел он весьма внушительно. Не обладай он

таким могучим телом, то едва ли смог бы пройти огромное расстояние от Китая до

Индии. На момент нашего повествования мастеру Сюаньцзану исполнилось сорок

шесть лет, и можно было сказать, что он пересёк черту старости, но глаза его

оставались ясными, а тело полным энергии.

Одевшись,

мастер Сюаньцзан сел на стул и, чтобы смочить измученное жаждой горло, выпил

кипяченую воду, которую подал ученик. Воздух в январе в Чанъане был холодным и

сухим.

–

Мастер, простите меня, вас что-то беспокоит?

–

А, наверное, ты услышал. Я вскрикнул из-за того, что увидел во сне, прости,

если тебя это напугало, – не

притворяясь, честно ответил Сюаньцзан.

Чжиань

испытывал надлежащий трепет перед мастером Сюаньцзаном, потому что до глубины

души уважал своего учителя. В свою очередь, мастер Сюаньцзан относился в Чжианю

как к сыну, учитывая, что тому недавно исполнилось двадцать лет.

– Вы так редко видите сны. Если пожелаете

рассказать, я почту за честь выслушать.

–

Сны – это всего лишь сны, не стоит переживать о них, но если ты так

беспокоишься, гм… – мастер Сюаньцзан подумал, что правильнее будет всё же

рассказать об увиденном во сне, иначе Чжиань всё время будет беспокоиться из-за

этого. – Мне приснилось, что махараджа Харша покинул этот мир.

–

А? – Чжиань не сдержал возглас удивления и поспешно зажал рот руками, да так

сильно, что стало даже сложно дышать.

–

Вы… Вы имеете в виду махараджу Харшу, правителя Индии?

– Да, он очень

сильно мне помог, когда я был в Индии, он мой благодетель.

А

кто же такой махараджа Харша? Если говорить коротко, то это прославившийся

своей мудростью правитель Индии, который с большим почётом принял у себя

мастера Сюаньцзана и помог ему. Правитель Харша обладал огромным жизненным

опытом, подробности о котором пока оставим на потом.

–

Махараджа Харша был поистине мудрым и усердным правителем, прилежно служившим

своему народу. Хотя нужно также признать, что он уже очень преклонного

возраста, а с неотвратимостью смерти ничего не поделаешь. Но как бы там ни

было, время сейчас слишком неподходящее. Через несколько дней ты должен

отправиться в Индию, и это плохой знак для начала путешествия.

Не

издавая ни звука, Чжиань в напряжении не сводил глаз с учителя, а тот с болью

смотрел куда-то вдаль.

Хотя

сейчас была весна, на улице было холодно. Огонь в очаге не был разожжён, на дощатом

полу не было ковра, а мастер и ученик ходили босиком, и их дыхание вырывалось

изо рта белыми облаками. Ноги мастера Сюаньцзана крепко стояли на земле, ведь

он прошёл на них тысячи ли[11].

–

Мастер, вы сообщите о содержании вашего сна императору?

Речь

шла об императоре Тайцзуне, и аудиенцию мастеру Сюаньцзану предоставили бы по

первому требованию.

–

Нет, это было бы неуместно, – Сюаньцзан нахмурился и покачал головой.

Как

все знают, император Тайцзун династии Тан в возрасте около десяти лет поднял

революцию в стране, а к двадцати годам уже объединил всю страну, став героической

фигурой невиданных масштабов. Потомки назовут это время “Чжэньгуань”. Император

провёл реформы, позволяющие положить конец недостаткам централизации власти, а

также уменьшил штрафы. В результате наступили порядок и стабильность, страна

процветала, тогда было славное благополучное время в истории Китая. Кто-то из

историков будет приводить этот период в пример, другие же считают, что именно с

этого периода началось падение династии Тан.

Император

Тайцзун с малых лет проявил себя на войне, участвовал в сражениях, а с первого

дня восшествия на престол работал не покладая рук, и, возможно, именно благодаря

закалённому в боях телу, он никогда не был прикован к постели болезнью. А в

прошлом году император настоял на отправке войск в королевство Когурё, несмотря

на возражения высокопоставленных чиновников и опытных полководцев. Поскольку

именно он сам настаивал на отправке войск, то, когда результаты не принесли

должного результата, мог только неохотно согласиться и отступить со словами:

“Так и быть, в этот раз я пощажу их”. Среди непрекращающихся государственных

дел и проблем, вопрос о собственном преемнике волновал императора особенно

сильно.

Нужно

признать, что вопрос о преемнике императора Тайцзуна для истории был достаточно

важным, но он не имеет никакой связи с нашей историей, поэтому нет нужды

перечислять имена всех кандидатов, достаточно будет сказать, что императора в

тот момент терзали примерно такие мысли:

“Одарённые

дети не послушны, послушные дети не надёжны, у кого-то из них уже есть дурные

пристрастия и слабости. Родственники предаются сплетням, всё это делает данную

ситуацию ещё более запутанной и сложной, как же это выводит из себя!”

Беспокойства

всех отцов одинаковы, будь то императорская чета или семья простого человека.

Поэтому, вне зависимости от того, сочувствует ли читатель этой ситуации или

нет, следует понимать, что император каждый день жил в мучениях, и докладывать

ему настолько абстрактное донесение как “мне приснилось, что махараджа Харша

умер”, было бы крайне неуместно, а последствия были бы непредсказуемы.

–

При любом раскладе запланированная дипломатическая делегация в Индию не должна

быть отменена, поэтому я не желаю зря тревожить императора. Эта информация

бесполезна, не нужно докладывать об этом.

– Я понимаю.

– Ты сегодня должен встретиться с послом Ваном,

верно?

– Да, встреча назначена на утро.

–

Тогда ты сможешь поговорить с ним обо всём. Не обязательно сразу, спешить ни к

чему, можно сделать это и во время путешествия.

Кто

же такой посол Ван? Он был назначен главой дипломатической делегации, которую

император Тайцзун в тот раз направив в Индию. Фамилия посла – Ван, имя – Сюаньцэ.

Чжиань же присоединился к делегации в качестве сопровождающего монаха.

Главный

герой нашей истории, заставивший читателя так долго ждать, вот-вот появится на

сцене!

[1] Буддийский монах и

переводчик династии Тан путешествовавший в Индию в 629-645 гг.).

2 Древняя столица Китая, ныне Сиань.

[3]

Городской округ в провинции Хэнань.

[4]

Одно из Трёх древних корейских королевств.

[5]

Фан Сюаньлин (ок.

579―648 гг.), историограф времён династии Тан, составитель «Истории династии

Цзинь».

[6]

Бяньцзи (ок.

620-648), буддийский монах династии Тан и ученик Сюаньцзана.

[7]

Путевые заметки, описывающие семнадцатилетнее

путешествие китайского буддийского монаха Сюаньцзана по Центральной и Южной

Азии.

[8]

Буддийский трактат, сост. Асанга, переведённый

на китайский язык Сюаньцзаном).

[9]

Царь Обезьян, китайский литературный персонаж,

известный по роману «Путешествие на Запад».

[10]

Чи- мера длины, равная 1/3 метра, т.е. его рост был

около 2 м.

[11]

Китайская единица измерения для больших расстояний,

равна примерно 500 метрам.

II

В

связи с великими достижения мастера Сюаньцзана и его яркой личностью,

большинство людей следующих поколений ошибочно полагают, что мастер Сюаньцзан

был единственным, кто во времена династии Тан путешествовал в Индию, но это не

так.

Монахи,

отправившиеся в Индию ради изучения практик буддизма, известны как

"монахи, идущие в Индию в поисках Дхармы". Такое собирательное

название означает лишь то, что на самом деле таких монахов было немало, хотя,

конечно, самым знаменитым из них несомненно был мастер Сюаньцзан. Как говорится

в одной японской пословице: “Высота горы зависит от ширины её склона", так

что величие одного напрямую зависит от усилий всех, кто ему помогал. Так и

здесь, мастер Сюаньцзан был не единственным, кто привёз священные буддийские

писания в эпоху правления династии Тан. На самом деле, было множество

целеустремлённых, с огнём в душе, прославленных, но малоизвестных монахов,

которые в те времена отправлялись в Индию.

Их

судьбы обычно шли по трём путям:

1. Добрался до Индии, выполнил свою цель и

благополучно вернулся на родину, в Китай.

2. Добрался до Индии, но не смог вернуться

на родину, погиб в Индии или по на обратном пути.

3. Не смог добраться до Индии, умер в

пути.

Осознает

ли читатель ситуацию в полной мере? Ведь в действительности, третий исход -

самый частый. Даже несмотря на то, что все они были целеустремлёнными монахами

с сильными моральными устоями. Остаётся лишь сожалеть, что они не смогли

достигнуть своей цели, но нужно также упомянуть, что часто причиной такого

исхода была недостаточная физическая выносливость для подобных путешествий,

которая бы могла укрепить и поддержать внутреннюю, душевную мотивацию.

Например,

монах Чанминь. Он отправился в Индию по морю, но попал в сильный шторм, и его

лодка пошла ко дну пока он читал сутры. Монах Минъюань прошёл через множество

трудностей, чтобы добраться до Шицзыго[1].

Он совершил кражу зуба Будды из храма и был арестован. Зуб Будды - это зуб

Шакьямуни. И хотя Минъюань позже был освобождён, его местонахождение неизвестно

- он пропал без вести.

Отдельно

нужно упомянуть монаха Сюаньчжао, который жил немного позже, чем время действия

нашей истории. Однажды он отправился в Индию и успешно вернулся назад. После

возвращения он снова отправился в Индию, но этот второй раз стал для него

последним - он погиб на чужбине. Вот такие разные повороты судьбы в жизни

одного человека. Хотя и говорят, что он получил рескрипт[2]

от императора Гаоцзуна[3]

за путешествие в Индию, но, учитывая его стремление отправиться в Индию во

второй раз сразу после возвращения в Китай, можно заключить, что его смелость,

отчаянность и сила его мечты ничуть не уступали качествам мастера Сюаньцзана.

Разумеется,

поэтому сложно назвать людей, кроме мастера Сюаньцзана, которые побывали в

Индии дважды, однако есть и такие, кто совершил ещё больший подвиг, вернувшись

из Индии в третий раз!

И

одним из таких счастливчиков был Ван Сюаньцэ.

Закончив

свои утренние дела и легко позавтракав, Чжиань вышел с территории храма в свой

квартал. В Чанъане бесчисленное множество таких кварталов, и больших, и совсем

маленьких, они делили город на районы и были окружены рвами с воротами, которые

закрывались на ночь.

Некоторым

людям такие ограничения могут показаться очень неудобными, но свобода

передвижения сохранялась между этими кварталами, и каждый из них был достаточно

большим по размеру и количеству жителей, чтобы соперничать с обычным городком в

отдаленной местности.

Город

Чанъань ещё только развивался и пока не достиг стадии полного расцвета, но даже

несмотря на это, население города приближалось к миллиону. А с восходом солнца

люди с овцами, лошадьми, верблюдами, все направлялись работать. На улицах было

очень шумно и оживлённо.

Чжиань

же дошёл до ворот “Алых птиц”[4],

которые были главным входом в императорский (запретный) внутренний город

Чанъаня. Здесь же находились все важнейшие государственные учреждения.

Госслужащие всех рангов, от канцлера до простого солдата, постоянно сновали

туда-сюда между этими учреждениями. Чжиань перевёл дыхание и, убедившись, что

монашеское одеяние в порядке, протянул стражнику на входе письмо с просьбой о

пропуске, написанное мастером Сюаньцзаном.

-

Я хотел бы встретиться с господином Ваном, заместителем начальника дворцовой

стражи.

Чжиань

был уже знаком со стражником у ворот, поэтому без затруднений получил

разрешение войти. Вывеска над входом в учреждение гласила “Начальник службы

охраны и поддержания порядка во дворце”, внутри не было солдат, но небольшое

помещение было заставлено книжными шкафами и столами, заваленными книгами и

свитками.

Ван

Сюаньцэ родился в Лояне[5],

его отец был чиновником среднего ранга на службе династии Суй (581-617), и в

процессе своей дипломатической работы с западными странами и знакомства с

буддизмом накопил большой багаж специальных знаний и опыта. На время правления

династии Суй пришёлся расцвет буддизма, а второй император династии Суй, Ян-ди

(569 — 618 гг.), который сначала был невысокого мнения о буддизме, а впоследствии

даже вверил себя в учение школы Тяньтай[6].

С

раннего детства Ван Сюаньцэ рос в городе Лоян, и в совсем юном возрасте ему

пришлось получить свой первый в жизни ужасный опыт. После падения династии Суй,

Лоян стал местом борьбы за власть. Один из военачальников, Ван Шичун, занял

город и вёл бои войсками других генералов. Это время было тяжёлым испытанием

для юного Ван Сюаньцэ, который своими глазами видел, как головы слетали с плеч,

а стрелы, пущенные за городом, превращались в нескончаемый смертоносный дождь.

После

поражения Ван Шичуна и объединения всех территорий династией Тан, столицей стал

город Чанъань, и все бывшие придворные династии Суй со своими семьями из города

Лоян переехали в город Чанъань, чтобы нести службу у династии Тан.

Что

при династии Суй, что при династии Тан, ценились люди, обладающие знаниями и

опытом управления, так что ценность чиновников оставалась неизменной даже при

смене династий. Ван Сюаньцэ стал преемником своего отца и служил при дворе с

восемнадцати лет. Династия Тан переживала свой расцвет, и в город Чанъань всё

чаще стали приезжать посланники из иностранных государств для заключения

дипломатических отношений, так что нередко в городе можно было встретить людей

с рыжими волосами или с голубыми глазами, и это уже перестало кого-либо

удивлять.

Будучи

экспертом в области ведения дипломатии с посланниками западных стран и сведущим

в тонкостях их религий, Ван Сюаньцэ имел положение в обществе и стабильный

доход, но не был богат. В его обязанности входило принимать и сопровождать

посланников с Запада в городе Чанъань, помогать им с устным переводом и

фиксировать их официальные обращения и ответы. Также он объезжал храмы в

Чанъане, собирая информацию о количестве монахов в них и о количестве

иностранцев среди монахов. Он выслушивал настоятелей, по мере возможностей

решал возникающие проблемы и корректировал бюджет, выделенный храмам.

Ван

Сюаньцэ успешно продолжал свою службу, без особых происшествий, которые могли

бы оставить след в истории. В пятнадцатом году периода Чжэньгуань, за шесть лет

до настоящих событий, правитель Индии махараджа Харша отправил посланника в

город Чанъань. Ван Сюаньцэ вместе со своим непосредственным начальником Ли Ибяо

встретил посла на подъезде к Чанъаню и сопроводил его во дворец на аудиенцию к

императору Тайцзуну.

Чтобы

внести ясность в последовательность событий, нужно сказать, что в пятнадцатом

году периода Чжэньгуань, когда мастер Сюаньцзан находился в Индии, правитель

махараджа Харша сообщил об этом императору Тайцзуну и передал свою волю,

сказав:

"Надеюсь,

что дружба между двумя странами, Китаем и Индией, продлится на века и будет

поддержана нашими добрыми намерениями".

Тогда

император Тайцзун впервые узнал о пребывании мастера Сюаньцзана в Индии, и был

сильно тронут этим подвигом. Император приказал командиру циюй[7]

Лянхуайину относиться к посланнику любезно и внимательно слушать рассказы о

культурных особенностях Индии.

Таким

образом, пребывание в Китае посла из Индии затянулось, и возвращение началось

только в семнадцатом году периода Чжэньгуань. Одновременно император династии

Тан Тайцзун отправил послов от своего императорского двора в Индию, к махарадже

Харше. Ли Ибяо был назначен главой делегации, а его заместителем стал Ван

Сюаньцэ.

Из

Чанъаня они отправились в Ичжоу[8],

его ещё называли царство Шу, позднее оно стало носить имя провинции Сычуань.

Продвигаясь на запад, переходя через бесчисленные горные хребты и ущелья, они

становились всё ближе к Индии, конечной цели своего путешествия. Тигры и

снежные барсы, вероятно, с замешательством наблюдали за группой людей, которые

являли собой колоритную смесь азиатов и индусов.

В

конце концов, дипломатическая миссия из Китая прибыла в Индию в восемнадцатом

году периода Чжэньгуань, и послы получили разрешение на аудиенцию у махараджи

Харши. Они передали правителю официальное послание от императора Тайцзуна с

подтверждением надежды на дружбу между двумя странами, а также щедрые дары:

шелка и изделия из фарфора.

Конечно,

Ли Ибяо попросил махараджу Харшу о встрече с мастером Сюаньцзаном, но каким бы

добрым ни было отношение правителя Индии к делегации, осуществить это желание

не представлялось возможным, так как мастер Сюаньцзан уже простился с

махараджей Харшей и отправился обратно на родину, в Китай. Ли Ибяо и остальные

члены дипломатической делегации династии Тан пересекли снежные горы Гималаев,

через Тибет, таким образов открыт кратчайший северо-восточный путь в Индию.

Мастер Сюаньцзан же возвращался по-прежнему, северо-западному пути из Индии в

Китай.

Одним

словом, делегации разошлись в разные стороны, так и не встретившись. С этим уже

ничего нельзя было поделать, поскольку Китай был огромен, и Индия также была

огромна. Верно, что обе страны можно было бы назвать Великим Китаем и Великой

Индией.

Здесь

кроется важный момент: теперь существовала не одна дорога, связывающая две

страны. Дорога, пройденная Ли Ибяо и Ван Сюаньцэ, впоследствии стала известна

как "Древняя Танская Тибетская дорога". Путь же мастера Сюаньцзана на

родину был значительно дольше, через западные земли, через Памир, а остаток

пути обратно в Китай через Пью[9]

с юга. Помимо сухопутного пути, существовал также морской путь из Гуанчжоу, и

движение между востоком и западом было гораздо более оживлённым, чем могли бы

предположить последующие поколения.

В

результате, Ли Ибяо с делегацией радушно принят махараджей Харшей и пробыл в

Индии чуть больше года. В двадцатом году периода Чжэньгуань он покинул Индию и

благополучно вернулся в Китай, в свой город Чанъань.

После

возвращения в Китай, за установление крепких дипломатических отношений с

Индией, Ван Сюаньцэ в качестве поощрения получил повышение по службе до заместителя

министра приказа. Эта должность была наравне с должностью заместителя капитана

по защите Запретного города, хотя фактическая работа его оставалась прежней, он

был ответственен за налаживание дипломатических отношений со странами запада,

изучал их религии и все связанные с этим вопросы. Его официальный чиновничий

ранг был седьмым, а жалованье составляло 80 дань[10]

риса. Рангов чиновников при дворе было восемнадцать, а он имел седьмой ранг из

восемнадцати, и, таким образом, даже если он официально был чиновником среднего

ранга, его положение в этой иерархии было достаточно низким.

После

этого в исторических записях не было ни одного упоминания о начальнике Ван

Сюаньцэ, Ли Ибяо. Предполагается, что он скончался вскоре после возвращения в

Чанъань из-за своего преклонного возраста и последствий изнурительного

путешествия. По этой причине Ван Сюаньцэ был назначен главным во второй

дипломатической миссии, поскольку в первой он был заместителем.

[1]

Древнее название современной Шри-Ланки.

[2]

Письмо монарха к подданному (обычно

высокопоставленному лицу) с выражением благодарности за что-н., с объявлением о

награде и т. п.

[3]

628-683 гг., третий император династии Тан, правил в

650-683 гг.

[4]

Из мифологии Чжу-Цюэ (красная птица) дух-покровитель

юга.

[5]

Ныне это городской округ в провинции Хэнань, КНР.

[6]

Секта Тяньтай, яп. Тэндай (по имени гор Тяньтайшань в

Чжэцзяне, где она оформилась во время династии Северной Ци (550-557гг.).

[7]

Наследственная должность и титул военных V класса с

династии Хань.

[8]

Государство, находившееся на территории современной

провинции Сычуань.

[9]

Древнее государство, сменившее много названий, ныне Мьянма.

[10]

“Дань” - это мера объёма сыпучих тел, равная 100

литров.

III

В

этом году Ван Сюаньцэ должно было исполниться тридцать пять лет. Как и мастер

Сюаньцзан, он был смуглым после прошлого сурового путешествия и палящего солнца

Индии.

–

Могу ли я спросить, что вас привело сюда сегодня? Мне скоро нужно по делам во

дворец, поэтому, пожалуйста, давайте перейдём сразу к делу, – пока Ван Сюаньцэ

говорил, он успел свернуть несколько свитков и предложил Чжианю присесть.

Господин Ван был высок, хорошо сложен, выглядел солидно, а его голос был

подобающе громким.

Это

было вполне естественно, ведь посланник, отправляющийся в чужеземное

государство, чтобы попасть на аудиенцию к иностранному правителю, был лицом

Империи Тан. Если бы его наружность, манеры и речь не были выдающимися, то он

бы не смог претендовать на эту должность.

В

дипломатии внешний вид всегда был одним из самых важных элементов. Попробуем

представить себе, какова была бы реакция чужой стороны, если бы посланник был

слаб телом, отталкивающей внешности и с тихим, бессильным голосом? Скорее всего

она бы была подобной:

"Что это за человек?.. Таким образом вы

пытаетесь оскорбить нашу страну? Трудно поверить, что вы имеете чистые

помыслы".

Представители

иностранного государства, вероятно, решили бы, что этого неприятного человека

заслали специально, чтобы разузнать и выведать нужную информацию:

“Это разве посол? Он явно прибыл не просто

так, скорее всего, он здесь, чтобы разузнать о нашем положении для начала

войны!”

Вероятней

всего, это было бы ужасным недопониманием. Так как очень маловероятно, что

представителем страны выберут подобного человека, есть все основания полагать,

хотя и нет достоверных исторических записей об этом конкретном качестве, что

большинство послов имели красивую и представительную наружность.

И

с другой стороны, если страна намеренно использует посла с отталкивающей

внешностью, то для этого, как правило, имелись особые причины. Ряд подобных

случаев даже описан в «Комментариях Цзо»[1],

что подтверждает их исключительность. И наоборот, когда переговоры с другой

стороной проходили благополучно, в исторических записях оставалось мало

упоминаний.

И

история, изложенная чуть ниже, была именно такой.

Ван

Сюаньцэ уже побывал в Индии в качестве заместителя главного посла, и, хотя это

путешествие несомненно заняло много времени и израсходовало много сил, миссия

прошла гладко и благополучно, он вернулся на родину целым и невредимым, а

потому нет особой необходимости подробно рассказывать об этом. Вторая же

дипломатическая миссия Вана Сюаньцэ уже прошла далеко не так гладко, это

придаёт нашему повествованию особую ценность.

Обсудив

с господином Ваном некоторые деловые вопросы, Чжиань решил озвучить последний,

который показался господину Вану довольно странным, однако для Чжианя ничего

странного в этом вопросе не было – так он намеревался оценить, как посол может

отреагировать на рассказ о сне мастера Сюаньцзана.

–

Вы уже однажды совершили путешествие в Индию и обратно. Пока вы находились там,

было ли что-то, что удивило или поразило вас?

–

Что-то, что удивило меня в Индии? – переспросил Ван Сюаньцэ и на его лице

отразилось подозрение. Тогда Чжиань напустил на себя самый невинный вид и

деловито кивнул в ответ. – Какой странный вопрос.

–

Он совсем не странный. Этот вопрос очень важен для монахов. Если по приезду

монахи будут удивляться каждому пустяку, то жители Индии могут подумать что-то

не то, и всё закончится бедой.

–

Вот значит как, а я подумал, речь о чём-то, что случилось с мастером

Сюаньцзаном.

Это

проницательное предположение заставило Чжианя покрыться холодным потом, но, к

его облегчению, Ван Сюаньцэ не стал дальше расспрашивать, а лишь слегка

задумался и ответил:

–

Насчёт удивительного в Индии… То, что меня действительно поразило...

–

Вы, случаем, не о тиграх?

–

В Китае тоже есть тигры… Вот что действительно удивило, так это… – на лице Ван

Сюаньцзе появилась улыбка, отдающая легкой непристойностью. – В Индии

благородные девицы ходят босыми.

Согласно

традициям Китая, женщины, особенно женщины из хорошей семьи, никогда не должны

показывать свои босые стопы. Это всё равно, что показать себя обнаженной, и по

этому поводу существует старая притча.

Когда-то жил-был

один ученик по фамилии Дун в Янчжоу[2]. Он

каждый день усердно учился, готовясь к императорскому экзамену[3],

однако, из-за того, что он был круглым сиротой, у него не хватало средств

одновременно и на учёбу, и на пропитание. Его дни проходили безрадостно, а иногда

он прогуливался рядом со своим домом и со злости пинал камни в сторону бродячих

собак. Однажды, уже ближе к ночи, проходя мимо дома по соседству, в котором

жила очень зажиточная семья, он услышал шум воды и голос юной девушки.

Оказалось, что соседская дочь в это самое время принимала ванну, и, хотя они

никогда раньше не встречались, Дун был так заворожён ситуацией, что заглянул в

маленькое круглое окошко и тут же увидел пару белоснежных ступней, красота

которых так поразила его, что он не мог не вскрикнуть в восхищении. Девушка

услышала его и пронзительно закричала.

– Что мне делать!

Я теперь никогда не смогу выйти замуж! – она спрятала лицо в ладонях и

зарыдала.

В тот же момент её

отец и старший брат выбежали из дома и схватили Дуна, который в растерянности

пытался сбежать со двора. Отец гневно кричал:

– Как ты посмел

разрушить жизнь моей дочери? Я отдам тебя под суд!

Услышав слова

отца, старший брат попытался успокоить его и предложил:

– Отец, подожди

немного. Я не думаю, что нам всем будет выгодно, если он попадёт под стражу и

это дело станет публичным. Если он готов взять ответственность и жениться на

моей младшей сестре, то в этом случае мы сможем отпустить его?

Хотя Дун и был в

полном замешательстве, но тут же прикинул: шансы успешно сдать императорский

экзамен сейчас у него малы, но если он женится, то сможет рассчитывать на

помощь от семьи своей жены, а деньги ему в будущем ещё понадобятся... Да и эти

незабвенные белоснежные ножки…

– Я всё понимаю, и

возьму вашу драгоценную дочь в жёны.

– О, вот как!

Тогда ты дорогой гость нашей семьи. Поэтому, зять, естественно, мы не можем

отдать тебя под стражу. Скорее проходи в дом, посиди, заодно познакомишься со

своей будущей женой.

Отношение отца к

незадачливому ученику сразу сменилось на благосклонное, и Дуну был оказан приём

как зятю, его не только пригласили в дом, но и угостили отличным вином, рыбой,

крабами и другими деликатесами. Старший брат пригласил мать в гостиную, чтобы

познакомить её с "зятем". После нескольких бокалов вина мать вышла

из-за стола и привела дочь, которая была уже полностью одета в дорогие одеяния,

а её лицо прикрывала лёгкая вуаль. Сердце учёного затрепетало, и когда они

остались одни, он откинул вуаль с лица невесты и закричал:

– Ой-ёй! Мне

следовало сначала посмотреть на лицо, а не на ноги!

Но

вернёмся к нашей истории.

Таким

образом, для Вана Сюаньцэ босые ноги благородных женщин действительно были

удивительным зрелищем. На самом деле, женщины Индии носили обувь и не ходили

босиком, но их обувь сильно отличалась от китайской традиционной изогнутой

обуви[4],

и пальцы ног индианок также были открыты. И, хотя Ван Сюаньцэ много слышал о

местных обычаях от приезжающих из Индии, но никто не упоминал о подобных

естественных вещах, которые считались само собой разумеющимися.

"Этот

человек так интересуется женскими ногами, видимо, он совсем не такого

характера, как мастер Сюаньцзан", – размышлял Чжиань.

Хотя

подобные рассуждения и не были лишены справедливости, подавляющее большинство

людей по сравнению с преподобным мастером Сюаньцзаном, вели себя и выглядели

более грубыми и пошлыми, поэтому всерьёз считать, что Ван Сюаньцэ относился к

таким людям, было бы чересчур.

В

любом случае, Ван Сюаньцэ, не зная о внутренних монологах Чжианя, продолжал еще

некоторое время рассказывать о нравах и обычаях в Индии, а затем резко замолчал

и посмотрел на Чжианя с выражением готовности пойти по своим делам, как только

разговор завершится.

В

результате, Чжиань так и не рассказал ничего о дурном сне мастера Сюаньцзана,

так как эта информация всё равно не повлияла бы на общую ситуацию. При любых

обстоятельствах уже невозможно было отменить вторую дипломатическую миссию в

Индию, поскольку это могло негативно отразиться на налаживании отношений между

династией Тан и Магадхой[5],

и даже могло вызвать гнев императора на мастера Сюаньцзана и привести к отказу

династии Тан от буддизма в целом.

Такие

рассуждения не являются преувеличением. Династией, предшествовавшей династии

Тан, была династия Суй[6],

а до неё была Северная Чжоу[7],

в эпоху которой существовало серьёзное антибуддийское движение. По принуждению

более миллиона монахов и монахинь должны были вернуться к мирской жизни, и с

этих событий прошло не более семидесяти лет. Если буддизм снова попадёт в

немилость к императору, то, вероятно, снова подвергнется гонениям, поэтому

поступать неосмотрительно не следовало.

Это

была только одна из причин, по которой Чжиань решил не рассказывать о дурном

сне мастера, но у него также была вторая. Какая же?

А

ответ был прост: Чжиань сам очень хотел поехать в Индию. Для него было большой

радостью и гордостью, что учитель рекомендовал его для участия в

дипломатической миссии, благодаря чему у него появится возможность приблизиться

к учениям Будды, впитать их. Если же миссия будет отложена в этот раз, то кто

знает, когда появится следующий шанс отправиться в Индию.

Когда

Чжиань встал, чтобы попрощаться с Ваном Сюаньцэ, по этикету сложив обе руки

напротив груди, то увидел на полу свиток с надписью: "Великий князь

веры".

Имя

человека, который носил титул великого князя веры, было Алобэнь, он был

уроженцем западного царства, Персии. Это был не буддийский монах, а

несторианский священник, который прибыл в город Чанъань в девятом году периода

Чжэньгуань. На двенадцатом году периода Чжэньгуань ему было разрешено построить

монастырь и вести миссионерскую деятельность. Его имя Авраам на китайском

звучало как Алобэнь, а несторианство[8]

— это христианство.

Одним

словом, в это время Чанъань был местом, где собирались культурные и религиозные

реликвии со всего мира.

Сам

Чжиань не был китайцем, он был уроженцем западного государства Гаочан[9]

и приехал в Китай, чтобы изучать буддизм. Страна была основана на южном склоне

горы Тянь-Шань[10], через

который проходил великий Шёлковый путь. Так что внешность Чжианя совсем не

отличалась от обычной внешности жителей Китая, такие же тёмные волосы и глаза.

Как

только Чжиань вышел за порог, в кабинет к господину Вану сразу зашёл человек по

имени Ван Сюанько. Он был младшим братом Вана Сюаньцэ, но не родным, а

двоюродным. Он тоже собирался отправиться в Индию в составе делегации.

– О, ты как раз вовремя. Мне нужно во дворец, так что

я оставлю это… и это… и ещё вот это на тебя! – Ван Сюаньцэ положил пять или

шесть свитков в руки Вана Сюанько, и, игнорируя его протесты, выскочил наружу.

[1]

Комментарии Цзо Цюмина к хронике «Чуньцю» (это

приписываемая Конфуцию летопись княжества Лу, пятая книга конфуцианского

«Пятикнижия») написанные около IV в. до н. э.

[2]

Городской округ в провинции Цзянсу в современном КНР.

[3] Система

государственных экзаменов в Китае для получения учёной степени и права

поступления на должность

[4]

Обувь, которая предназначалась специально под

бинтование женских ног, изменяя их форму

[5] Древнее

королевство на территории Индии, считается родиной буддизма

[6] 581 — 618 гг.

[7] Государство эпохи

Северных и Южных династий в Северном Китае в 557-581 гг.

[8]

451-й год, от имени Константинопольского патриарха,

Нестория, родоначальника несторианства.

[9]

Китайское название государства Турфан. Это гос-во в

нынешнем Вост. Синьцзяне, 397―1375 гг. , ныне Турфан – город и уезд в

Синьцзян-Уйгурском автономном районе, КНР.

[10]

Горная система, расположенная в Центральной Азии на

территории пяти стран: Киргизии, Казахстана, Китая (Синьцзян-Уйгурский

автономный район), Таджикистана и частично Узбекистана.

IV

Ван

Сюаньцэ направлялся во дворец, чтобы предстать перед императором. Обычно, для

человека столь скромного седьмого чина, аудиенция могла быть довольно пугающим

событием, но Ван Сюаньцэ вёл себя спокойно и непринужденно. Поскольку он, по

сути своей, был смелым человеком, а также уже имел опыт встречи с императором

Тайцзуном несколько лет назад, то совсем не переживал о ближайшей встрече.

В

любом случае, Ван Сюаньцэ, простой чиновник "низшего из средних

классов", смог получить аудиенции с двумя известными в истории

правителями, императором Тайцзуном из династии Тан и правителем Индии

махараджей Харшей. Он видел их лица и слышал их голоса. Образованные люди

последующих поколений наверняка бы завидовали и восхищались данным фактом.

Пройдя

через Врата Небесного Наследования, Чэньтяньмэнь[1],

впереди можно увидеть Запретный город. Императорский дворцовый комплекс

располагался во внутренней части Запретного города и был самым большим

дворцовым комплексом на Земле, он принадлежал самому императору династии Тан.

Правый дворец занимал наследник престола, левый дворец занимал гарем

императора, по центру же находилась Палата основ природы, Тайцзидянь.

Центральный дворец стоял на высоком фундаменте, и имел второе название – “Голова

Дракона”, к нему относились и другие здания, такие как Зал Ханьюань, Зал Дамин,

Павильон Сянлуань и Цифэн, эти внушительные строения грозно возвышались перед

глазами.

Ван

Сюаньцэ остановился достаточно далеко от входа в Палату Основ Природы,

Тайцзидянь, и стал ждать, в соответствии со своим рангом, когда придёт черёд

попасть на аудиенцию. Оглядевшись вокруг, он заметил, что сегодня здесь также

находились группы послов из иностранных государств, которые взволнованно и

немного нервно переговаривались между собой на своем родном языке.

Ожидание

аудиенций также входило в обязанности Вана Сюаньцэ. Когда он получил разрешение

войти во дворец и, сопровождаемый чиновником, подносящим доклады, достиг трона,

был уже полдень. Хотя внутри огромного дворца всюду стояли жаровни с углями,

нельзя было сказать, что в зале тепло.

Возраст

императора Тайцзуна из династии Тан, личное имя которого было Ли Шиминь[2],

является предметом множества споров, но, согласно произведению “Повесть о

династиях Суй и Тан”[3],

в этом году императору исполнилось сорок семь лет. Хотя он был примерно одного

возраста с мастером Сюаньцзаном, создавалось впечатление, что он гораздо

старше. Возможно, причиной тому была постоянная усталость.

Он

был великой исторической личностью, как никто другой до и после него, но в

частной жизни императора не было ничего специфического. Он не проявлял особого

интереса ни к вину, ни к многочисленным женщинам. Конечно, Тайцзун всё же был

императором, и, естественно, его сопровождала императрица и другие наложницы,

но их была всего дюжина, это была всего лишь одна тысячная количества наложниц

императора Яна[4]. Также

император Тайцзун, конечно, пил вино, но всегда знал меру.

При

этом в его жизни были цели, которым он был предан с юных лет, а именно:

объединение всей Поднебесной, привлечение самых талантливых людей на службу и

организация самого эффективного управления всей страной. Он стремился оставить

о себе добрую славу, вписав своё имя в историю, но в остальном его совсем не

заботили мирские желания. Конечно, можно было бы назвать его властолюбцем или

слишком жадным до славы и богатства, но категорически настаивать на этом будет

излишне. Наверняка можно сказать лишь то, что он был человеком с характером, и

автор надеется излагать эту историю настолько точно и объективно, насколько

сможет.

Отношения

между династиями Суй и Тан изначально были в прямом значении братские, так как

император Ян был двоюродным братом отца императора Тайцзуна. Император Ян стал

тираном, в стране из-за этого царил полный хаос и беспорядки, повсюду были

трупы людей, а днём и ночью не стихали стук копыт и звон мечей. После того, как

молодой император Тайцзун положил конец войне и объединил страну, он постоянно

напоминал себе и оценивал свои действия так, чтобы "не повторить путь

императора Яна". Даже высшие министры на аудиенциях императора часто

упоминали имя императора Яна по разным поводам.

"Ваше

Величество, так бы точно сделал император Ян! Пожалуйста, подумайте

дважды".

Это

замечание всегда попадало в самую точку, и император Тайцзун всегда ещё раз

пересматривал свои решения после него. Однако несмотря на то, что он двадцать

лет правил страной, всегда прислушиваясь к советам, несколько лет назад, во

время похода на королевство Когурё, он, игнорируя сопротивление приближённых

министров, отправил войска. Император Тайцзун вёл себя так в исключительных

случаях, чрезвычайно редко, и можно даже сказать, что это действительно было в

первый раз. Ему не нужны были земли Когурё, а послал он войска по просьбе

угнетённых королевств: Силла и Пэкче[5],

но в конце концов Китай потерпел крупное поражение. Есть много известных

историй об этой битве, но позвольте автору закончить здесь и продолжить историю

о Ване Сюаньцэ.

Ван

Сюаньцэ опустился на колени и поклонился перед удивительно широкой тронной

лестницей, а когда услышал, что помощник велел ему подняться, он встал и увидел

императора Тайцзуна, сидящего в парадных одеяниях на троне. Хотя на его волосах

и бакенбардах виднелась седина, взгляд его был пронзителен и проницателен, и

весь его величественный образ и аура ошеломляли и подавляли Вана Сюаньцэ.

По

сторонам от трона императора Тайцзуна стояли два министра: префект[6]

Чжао, Чжан Сунь Уцзи[7],

стоял слева от трона, а префект Ин, Ли Цзи, стоял справа, они оба имели

наивысший чин из возможных. Сорокавосьмилетний Чжан Сунь Уцзи был старшим

братом императрицы и правой рукой императора Тайцзуна со времён начала его

военных свершений, он занимал пост канцлера уже пятнадцать лет, но как

оказалось, другой канцлер, Ли Цзи, сыграл большую роль в истории, которая

случилась с Ваном Сюаньцэ.

В

возрасте пятидесяти четырёх лет Ли Цзи, в титуле префекта территории Ин, был

одним из самых титулованных чиновников династии Тан, его знали абсолютно все.

Его настоящее имя было Сюй Шицзи, а его псевдоним – Мао Гун. В возрасте

семнадцати лет он восстал против правящей династии Суй, против тирании

императора Яна, которая привела к хаосу в стране и ужасным условиям жизни для

народа. Он был прирождённым лидером, не солдатом. Его вдумчивость,

рассудительность и принятые решения были настолько поразительны, что нельзя

было поверить, что он едва перешёл черту совершеннолетия. Можно сказать, что он

был непобедимым, неуязвимым, отличным стратегом и успешно осуществлял свои

планы.

Подробности

героических подвигов Ли Цзи можно найти в таких произведениях, как “Повесть о

династиях Суй и Тан” и “Рассказы о династии Тан”, а также в неофициальных

исторических источниках. Он стал министром при династии Тан в возрасте двадцати

семи лет, когда уже был всемирно известной фигурой. Говорят, что в искусстве

вести войну единственным человеком, превосходящим его в плане военной тактики и

стратегии, был его предшественник, префект Вэй[8],

Ли Цзин[9].

К

этому времени большинство полководцев, с которыми император Тайцзун объединил

Китай, или погибли, или ушли в отставку. Единственным, кроме Ли Цзи,

зарекомендовавшим себя на вершине власти, был префект Лу, Чэн Чжи Цзе,

талантливый военачальник и отличный политик.

В

настоящий момент Ли Цзи уже получил славу и успех, но ещё не совершил самого

большого военного достижения в своей жизни. Позже, в преклонном возрасте

семидесяти пяти лет, он изменит историю полным разгромом и захватом Когурё.

Кажется, что его тело и душа не старели до самой его смерти.

Хотя

Ли Цзи был на семь лет старше императора Тайцзуна, но выглядел правитель старше,

потому на первый взгляд казалось, что они примерно одного возраста.

Свободолюбивый по характеру, Ван Сюаньцэ не имел обыкновения трепетать перед

высочайшими особами, но под взглядом самого Ли Цзи даже он не мог не начать

нервничать. Он перевёл дыхание и, громко объявив себя и свою должность, доложил

о предстоящей дипломатической миссии в Индию. Император Тайцзун кивал головой и

время от времени тихо переговаривался со своими министрами, стоящими по обе

стороны.

Сам

император Тайцзун не был буддистом, а исповедовал даосизм, хотя и это было

скорее формальностью, чем его собственными религиозными убеждениями.

Личное

имя император Тайцзуна было Ли Шиминь, другими словами, фамилия танской

царствующей семьи была Ли. Отцом-основателем же даосизма был Лао-цзы[10],

настоящее имя которого было Ли Эр, поэтому танская императорская семья

утверждала, что они являются потомками Лао-цзы. Конечно, это было только

самопровозглашение, и сама императорская семья не верила в это, но при данных

обстоятельствах было бы странно не исповедовать даосизм, так что царствующая

семья Тан считалась даосами. Политика того времени гласила, что "даосизм

появился раньше буддизма" и что даосизм имеет приоритет перед буддизмом во

всех вопросах.

Несмотря

на это, император Тайцзун относился к буддизму, как и к несторианству, вполне

доброжелательно, поскольку китайская культура веры очень терпима, снисходительна

и непринуждённа.

–

А, я помню, ты Ван Сюаньцэ, верно?

И

хотя это всё, что сказал император Тайцзун, но для Вана Сюаньцэ, чей ранг был

всего лишь седьмым, то, что сам император запомнил его имя, было очень большой

честью.

Ван

Сюаньцэ сделал глубокий церемониальный поклон. Тогда Чжан Сунь Уцзи что-то

понял по выражению глаз императора, и сказал Вану Сюаньцэ, который стоял внизу

лестницы:

–

Ван Сюаньцэ, Его Величество разрешает тебе говорить, ты должен ответить на

следующий вопрос Его Величества.

–

Слушаюсь, – в смятении ответил Ван Сюаньцэ.

Император

Тайцзун произнёс:

–

Предметы, которые вы привезли из Индии несколько лет назад, вызвали интерес.

–

Благодарю, Ваше Величество.

–

Особенно хорош был каменный мёд.

Каменным

медом называли твёрдый сахар.

–

Я считал, что качество товаров Китая – лучшее в мире, но как оказалось,

производство сахара в Индии является более передовым. В этот раз, когда вы

отправитесь в Индию, обязательно привезите технологию производства рафинированного

сахара.

–

Слушаюсь.

–

В таком случае, поручаю это тебе.

Как

уже говорилось выше, император Тайцзун в своей личной, частной жизни был

довольно посредственен, но, судя по тому, что император сам попросил Вана

Сюаньцэ привезти технологию рафинированного сахара из Индии, можно с

осторожностью предположить, что у него могла быть склонность к сладкому. Можно

позволить себе также предположить, что этот великий человек мог страдать от

обычного кариеса.

Также

император Тайцзун приказал Вану Сюаньцзе привезти из Индии Камень стопы Будды.

Так называемый Камень стопы Будды – это камень с отпечатками стоп Шакьямуни[11],

на котором также высечены различные знаки и узоры. Этот камень, наряду с мощами

Будды Шакьямуни, считался объектом всеобщего поклонения буддистов. Конечно,

подлинность таких реликвий как Камень Стопы, Мощи или Зуба Будды достаточно

сложно доказать, но многие люди по-прежнему ревностно поклонялись им.

–

Я приложу все силы, чтобы исполнить ваше высочайшее повеление.

– А когда вы отправляетесь?

– Всё запланировано на первый день марта.

Самым

лучшим планом было покинуть Чанъань весной, далее пересечь Гималаи летом и

прибыть в Индию осенью. Хотя и находились люди, желавшие пересечь горы зимой и,

например, добраться до Индии ранним летом, но Ван Сюаньцэ не разделял их

подход. В его планы не входило испытывать себя в излишних трудностях и

лишениях. Основной его целью было благополучно добраться до Индии, выполнить

свою дипломатическую задачу и успешно вернуться на родину. Он возглавлял

экспедицию, должен был вести за собой в общей сложности сорок четыре человека

и, для успешного завершения, он не только должен был выполнить поручения

императора и наладить связь с правителем Индии, но и благополучно вернуться с

этими людьми в Китай.

Прибыв

в Индию осенью, можно будет за зиму закончить все дела, снова подготовиться к

трудному пути и ранней весной отправиться в обратный путь. Так как весной в

горах лавины несут опасностей не меньше, чем зимний переход через горы, то

лучше всего было дождаться лета, чтобы пересечь горы, а затем уже осенью

прибыть на территорию Китая, достигнув Чанъаня до наступления зимы. Это был

самый эффективный и безопасный маршрут. Другими словами, путешествие делегации,

при условии успешного возвращения, должно было занять примерно один год и

девять месяцев.

–

Я буду нетерпением ждать вашего возвращения, обязательно помните о технологии

рафинированного сахара, а также, что Камень стопы Будды нужно вернуть в

Чанъань.

Судя

по расставлению приоритетов, технология производства рафинированного сахара

превалировала над Камнем стопы Будды. Возможно, император Тайцзун действительно

имел пристрастие к сладкому. Ван Сюаньцэ, совершенно не подав вида, почтительно

поклонился и покинул дворец.

Таким

образом, делегация из сорока четырёх посланников династии Тан во главе с Ваном

Сюаньцэ, отправилась из Чанъаня в Индию весной, в марте двадцать первого года

правления императора Тайцзуна, периода Чжэньгуань. Им предстояло пережить самый

невероятный опыт в своей жизни, но они, будучи простыми смертными, не могли

заранее предвидеть превратности судьбы.

Смогут

ли они успешно добраться до Индии? Вы узнаете это в следующей главе.

[1]

Раннее название Врат Небесного Спокойствия,

Тяньаньмэнь в Запретный город в Пекине.

[2]

599-649 гг., правил 626-649 гг.

[3]

Роман династии Цин, автор Чу Жэньхо

[4]

Император суйской династии (569 — 11 марта 618 гг.)

[5]

Два из Трёх древних корейских королевств, наряду с

Когурё.

[6]

Третий из 9-ти почётных феодальных титулов. VI—XVII

вв. н.э.

[7]

С 594-659 г., политик и историк раннего периода

правления династии Тан.

[8]

Вассальское царство эпохи Чжоу.

[9]

571-649 гг., знаменитый полководец китайской династии

Тан.

[10] Легендарный

древнекитайский философ VI–V вв. до н. э., которому приписывается авторство

классического даосского философского трактата «Дао дэ цзин».

[11]

Шакья - род, из которого происходил Будда.

I

Покинув

Чанъань, Ван Сюаньцэ со своей группой дипломатической миссии отправился сначала

в город Чэнду в регионе Шу. Им потребовалось около сорока дней, чтобы пересечь

горы Циньлин[1] и попасть

на территорию Шу. Хотя по дороге случались разные ситуации, чтобы не затягивать

повествование, на их описании останавливаться не будем. Делегация прибыла в

Чэнду в начале мая, и части людей пришлось задержаться там, в основном это были

подхватившие хворь, а также оставшиеся по долгу службы. В результате, в Индию

из Чэнду выдвинулось уже тридцать шесть человек.

Из

тридцати шести человек в исторических источниках упоминаются следующие имена:

Ван Сюаньцэ – главный посол; Цзян Шижэнь – его заместитель; Ван Сюанько – младший

брат Вана Сюаньцэ; Чжиань и Биань – учёные монахи; среди членов группы, имена

которых неизвестны, были врач и переводчик, два повара, а остальные – воины

сопровождения. Помимо защиты послов, воины также заботились о лошадях и об

ослах, были ответственны за перевозку грузов и установку лагеря для стоянок, а

также занимались другими бытовыми хлопотами во время путешествия.

Посланники

были тепло приняты префектом Шу в городе Чэнду, и после хорошего отдыха

отправились в путь. Чэнду в то время уступал только Чанъаню, Лояну и Янчжоу, то

есть, был четвёртым по величине городом Китая. Это был процветающий,

развивающийся город с большим населением и развитой торговлей.

В

текущее время связь между Шу и императорским двором не была глубокой. В будущем

правнук императора Тан Тайцзуна, правящий на тот момент император Тан Сюаньцзун[2],

бежал из Чанъаня в Шу во время восстания Ань Лушаня[3],

потеряв по дороге свою любимую наложницу Ян Гуйфэй[4].

Позже, во время правления императора Тан Сицзуна[5],

император также был изгнан повстанцами из столицы и бежал в Шу. Когда его люди

ступили на деревянные мостки вдоль отвесных скал Шу, повстанцы, которые

преследовали изгнанного императора, подожгли их, сильный вечер ускорил

разгорание пламени, и огонь очень быстро уничтожал древесный настил. Ситуация

была критической, но верный военачальник, генерал Ван Цзянь, вынес императора

на своей спине, и, невзирая на дым и огонь, они оторвались от погони. После смерти

императора Тан Сицзуна Ван Цзянь остался в Шу и продолжал усмирять мятежные

настроения. Таким образом он утвердился в качестве правителя Шу. Вот такая

история предшествовала появлению Раннего царства Шу[6].

Но всё это произойдет через двести лет после истории о Ване Сюаньцэ.

Группа

во главе с Ваном Сюаньцэ провела весну в Чэнду, с высоты городских стен глядя

на юго-запад, где вдалеке виднелись снежно-белые облака, окружающие пурпурные

горы. Эта стена из гор на горизонте казалась стеной какого-то огромного и

неизведанного мира. Равнины земель Шу были территорией народа хань, которая

простиралась до гор Тибета, служивших естественной природной границей.

Испокон

веков северные страны несли угрозу для Китая, в прошлом были хунну[7],

в настоящем тюрки. Кочевые народы с севера налетали как ветер, и Китай в эпоху

династий Суй и Тан изрядно страдал от этих набегов.

Однако,

сразу после вступления на престол, император Тан Тайцзун приказал своему

генералу, префекту царства Вэй, Ли Цзину, разбить тюрок. Ли Цзин сражался во

главе конницы против конницы кочевников, и в конце концов тюрки были повержены,

чего не происходило со времён императора У-ди[8],

то есть за все 750 лет.

Итак,

угрозы на севере не было, но что насчёт западной стороны? После разгрома Тогона[9],

который когда-то вторгался на западные территории Китая, на западе появились ещё

одни могущественные враги, это были тибетцы.

Тибетские

воины были выносливы, в горных битвах даже знаменитые танские генералы не могли

сравниться с ними и вынуждены были отступать к подножию гор, где за счёт численности

армии перекрывали тибетцам ход дальше. Чэнду был важным военным пунктом в

противостоянии тибетцам. Во время правления императора Тан Сюаньцзуна[10],

правнука императора Тайцзуна, для Шу была учреждена должность “цзедуши”[11].

Эта должность давала власть как у полноправного правителя земель.

Воины

Тибета имели свои особенности, хотя они были непобедимы в горах, на равнинах они

не имели никаких преимуществ. Когда они попытались вторгнуться на территорию

равнины Чэнду, то очень быстро были вынуждены отступить.

Сейчас

ситуация была более стабильной благодаря браку танской принцессы Вэньчэн с правителем

Тибета Сонгцэн Гампо[12],

что привело к сближению двух стран. Путешествие в Индию намеренно было

спланировано через территорию Тибета, так как нужно было посетить правителя

Сонгцэна Гампо и принцессу Вэньчэн, проверить обстановку и дела в прежде

враждебной стране. В ином же случае существовали и альтернативные маршруты

через юг, не связанные с прохождением через Тибет.

За

десять дней до отбытия группы из Чэнду, проводники-тибетцы, которые должны были

провести их, уже были наготове, ожидая приказа выдвигаться. Было куплено

достаточное количество продовольствия и ослов для перевозки вещей, также

проверены в который раз карты и выбран лучший путь. Даже первичная разведка

безопасности дороги уже была проведена.

Они

ещё раз проверили подношения, которые собирались преподнести царю Тибета. Дары

состояли из чая, шёлка, парчи, книг по медицине, вечных календарей и керамики

высшего сорта, которая была набита хлопком внутри и снаружи, чтобы ничего не

разбилось. Купцы при перевозке керамики часто использовали песок или землю,

хоть это и сильно увеличивало вес поставки. Но отдать керамику с песком и землёй

могло бы быть воспринято как неуважение к царю, так что было принято другое

решение. Ван Сюаньцэ всегда очень серьёзно относился к дипломатическим

аудиенциям.

В

середине мая группа покинула Чэнду, пересекла равнину и двинулась к подножию

западных гор, рассчитывая прибыть в Лхасу, столицу Тибета, через восемьдесят

дней.

На

третий день горного перехода, Биань, товарищ Чжианя, споткнулся и упал. И, хотя

он только слегка содрал кожу на коленях, он беспрестанно стенал от боли,

постоянно требовал лекарства и беспокоил врача. Увидев это, заместитель Вана

Сюаньцэ, Цзян Шижэнь, горько усмехнулся и сказал ему:

–

И вот он сможет пересечь снежные горы?

–

Если не сможет, значит, не сможет, – ответ Вана Сюаньцэ был беспристрастным и

ясным. – В дальнейшем у нас будет правило: тот, кто не сможет преодолеть

снежные горы, тот не сможет и до Индии добраться. А тот, кто мешает другим, не

сможет преодолеть снежные горы. Даже если кому-то трудно, никто не должен

помогать.

Ван

Сюаньцэ намеренно отвечал громко, чтобы и Биань и Чжиань услышали его. Он

рассуждал разумно, так что Чжианю не оставалось ничего, кроме как мысленно

вздохнуть, настроиться на тяжёлый путь и продолжить двигаться вперёд. Биань же

стенать не прекратил, но больше никто не обращал на него внимания. Продолжая

сетовать на судьбу, он всё равно шёл вместе с остальными.

«Гора

судьбы».

Этот

термин означал, что гора будет решать судьбу любого человека, который осмелится

попробовать преодолеть её. Останется ли он жив или окажется мёртв. Сам термин

даёт представление о степени опасности для нашей группы, ведь они должны будут

преодолеть "гору судьбы" во время своего путешествия.

С

севера на юг, на границе между Китаем и Тибетом, протекают три великие реки. Со

стороны Китая ближайшая река – это Янцзы, далее река Ланьцанцзян[13],

и после река Нуцзян[14].

Все эти реки широкие и с очень стремительным течением, присущим почти всем

горным рекам, с бурлящей смертельно опасной водой вдоль отвесных неприступных

скал.

Конечно,

мостов в данной местности не было. Единственный привычный способ пересечь

подобную реку – пройти по мелководью, в то время, когда не было сезона дождей и

таяния льда с гор. Поиск наиболее безопасного места для пересечения реки как

раз и был основной задачей проводников с Тибета.

«В

тот раз всё было иначе…»

Ван

Сюаньцэ сомневался, так как место переправы, указанное проводником, было не

совсем тем, что осталось в его памяти при предыдущем путешествии. Перед ним

были два высоких скалистых берега, между них текла, пенилась и шумела

стремительными потоками вода. Если оступиться и упасть, то это будет верной

смертью, пересечение реки по мелководью в данном случае граничило с серьёзной

опасностью. Единственным преимуществом было то, что река здесь не была широкой.

Можно было даже добросить камень с одного берега на другой.

И

во время переправы кое-что случилось…

Между

двумя берегами была натянута толстая, примерно с руку человека, верёвка, сплетённая

из множества лиан и бамбука, довольно прочная. Также рядом с веревкой была

огромная корзина, в которую мог поместиться не только человек, а с помощью ещё одной

тонкой верёвки можно было перетянуть корзину с одного берега на другой.

Когда

Биань увидел всё это, то с сильным волнением спросил Вана Сюаньцэ:

–

Ты… Неужели ты хочешь, чтобы мы

переправлялись в этой корзине?

–

Ты не хочешь прокатиться? – ответил Ван Сюаньцэ, ухмыляясь. – Если не хочешь

прокатиться, то можешь, например, перелететь. Заодно покажешь мне результаты

ежедневных буддийских практик.

С

этими словами он повернулся к проводникам и начал обсуждать с ними порядок

переправы через реку. Похоже, он совсем не обращал внимания на Бианя, который,

в свою очередь, недовольно надул щёки и снова направился к Вану Сюаньцэ с

протестом.

–

Я не боюсь.

–

Вот оно как.

–

Я хочу добраться до Индии, не умерев по пути. Вполне естественно, что любой

путешественник хочет достичь места назначения самым безопасным путём.

–

Безопасным, насколько это возможно, – Ван Сюаньцэ почувствовал полную безнадёжность,

ведя разговор с Бианем.

Если

он хотел быть в полной безопасности, то ему следовало остаться в Чанъане или в

Лояне, а путешествие в Индию никогда не будет проходить гладко, без каких-либо

трудностей и испытаний. Более того, Биань путешествовал не один, а с

делегацией, под защитой воинов. По сравнению монахами прошлого, такое положение

уже можно было считать вполне безопасным.

Но

у Бианя было своё понимание вещей.

–

Только при благополучном прибытии в Индию, цель делегации может считаться

успешно выполненной. Подвергаться ненужной опасности в пути очень глупо.

Успешное путешествие – это безопасное путешествие.

–

Знаю, знаю. Но эта опасность неизбежна. Если ты не примешь её, то, пожалуйста,

возвращайся назад.

Ван

Сюаньцэ, договорив, отвернулся от Бианя, который, похоже, собирался продолжать

спор, но тут вмешался Чжиань, сказав:

–

Биань, мы не можем повернуть назад! Посланник Ван очень опытен, и я думаю, что

если будем выполнять его инструкции, то всё будет в порядке.

–

Ты складно говоришь, но я свою жизнь ценю гораздо больше, чем ты свою.

Это

было уже чересчур, даже Чжиань не мог не рассердиться, но, подумав, он решил,

что это ещё одно испытание для него, и не стал отвечать на это гневом. В это

самое время, Ван Сюанько первым переправился через реку, а пока спор

продолжался, остальные члены группы один за другим переправились через реку,

вместе с лошадьми и ослами. В результате на том берегу остались только Ван

Сюаньцэ, Цзян Шижэнь, Чжиань и Биань.

–

Так, Биань, давай переправляйся уже.

–

Нет! Не буду…

–

Чего бояться? Многие люди и даже лошади благополучно переправились.

–

Если все переправились благополучно, это не значит, что с нами всё будет в

порядке. Я не считаю, что верёвка выдержит, она порвётся! Почему бы первым не

пойти Чжианю, вот и посмотрим заодно, кто прав.

–

Недостойные последователи Будды, хватит тратить время! – Цзян Шижэнь не мог

больше сдержаться, он с быстротой, сравнимой с хищником, схватил Бианя за

шиворот и с силой зашвырнул его в корзину.

Биань

тут же стал кричать, чтобы всё остановить, но проводники не стали обращать на

это никакого внимания. Биань, крича от ужаса и вопя что есть силы, спокойно

переправился через бурную реку, шумящую внизу.

Ван

Сюанько на другом берегу вытащил из корзины ничего не понимающего Бианя,

который тут же осел на землю и не двигался. Брат посла же снова направил

корзину на другой берег за оставшимися членами группы.

Цзян

Шижэнь смерил взглядом ошеломлённого Бианя и сказал:

–

Удивительно, что именно его выбрали членом дипломатической миссии в Индию.

Чжиань, я думаю, в будущем вам придётся нелегко.

–

Пожалуйста, не говорите так. Я знаю гораздо меньше, чем Биань. Когда мы

прибудем в Индию, я буду помогать в его работе.

–

Ха, что с того? Не только обучение делает из тебя наставника высшего ранга.

Ответом Цзян Шижэню была лишь горькая усмешка.

[1]

Горный хребет в северо-западной части Китая.

[2]

685-762 гг., император династии Тан в 712-756 гг.,

личное имя - Ли Лунцзи

[3]

703-757 гг., один из предводителей смуты Аньши.

[4]

Ян Юйхуань, танская наложница; одна из четырёх

красавиц Китая.

[5]

19-ый танский император Ли Сюань (862–888), годы

правления 873–888 гг.

[6]

Одно из десяти царств в эпоху пяти династий, 907–925

гг.

[7]

Кочевой народ, проживавший у границ Китая в эпоху

Хань.

[8]

156-87 до н. э., седьмой император династии Хань.

[9]

Кочевническое государственное образование Тогон

(Тугухунь, Туюйхунь) было создано сяньбийскими кочевниками — выходцами из Южной

Маньчжурии к началу IV в.

[10]

685-762 гг., правление 712-756 гг., личное имя - Ли

Лунцзи.

[11]

Управляющий на местах, как генерал-губернатор в более

позднее время.

[12] 604-650 гг.,

тридцать третий царь Ярлунгской династии Тибета.

[13]

Река на территории Китая, за его пределами имеет

название Меконг.

[14]

Название реки Салуин в пределах Китая.

II

В

конце концов, в тот день вся группа переправилась с восточного берега реки на

западный, после чего все принялись готовиться к ночной стоянке, найдя ровное

место в прибрежных скалах.

–

Не беспокойтесь, если представить, какая переправа ожидала бы нас при сильном

ливне и ветре, то сегодня нам явно повезло.

Услышав

это от Ван Сюаньцзэ, Цзян Шижэнь ответил:

–

Всё так, но Биань всё равно устроил скандал. Интересно, почему мастер Сюаньцзан

выбрал его?

–

Мастер Сюаньцзан не тот человек, который станет выбирать своих учеников без

разбора. За выбором Бианя должен быть определённый смысл.

–

Он безусловно великий человек, но, возможно, потенциал учеников ему неведом.

–

Не говори так, ты же знаешь, что сам император отмечал его талант разбираться в

людях, сравнивая с талантом самого Ли Цзи!

Генерал

Ли Цзи был поистине непобедимым полководцем, но помимо мудрости и храбрости, он

был известен достижениями подчинённых ему полководцев. Умение Ли Цзи определять

таланты и подбирать для них подходящее применение было поразительно. Его

мастерство было настолько искусным, что император Тайцзун однажды воскликнул:

–

Ты никогда не делал ошибок в командовании войсками, как такое вообще возможно?!

Ли

Цзи ответил прямо:

–

Это всё наблюдения за людьми в их повседневной жизни, когда они не знают, что

на них смотрят. Нужно просто выбрать тех, кто действительно лучший.

–

О, как удивительно. Я считал, что всё дело в твоём таланте.

–

Ваше Величество, посмею предположить, что в мире у каждого человека нет лучшего

таланта, чем то, что предназначено судьбой, – Ли Цзи отвечал так уверенно, что

Тан Тайцзун мог только кивнуть, соглашаясь с ним.

Если

бы так говорил генерал, проигравший много сражений, то звучало бы это

неубедительно, но сейчас говорил сам Ли Цзи. Вспоминая прошлые битвы, в которых

сам император участвовал с подросткового возраста, он обнаружил множество

примеров, подтверждающих слова Ли Цзи.

Также,

частично по этой причине, Ван Сюаньцэ был выбран главным послом в этой

экспедиции, у него было "подходящее предназначение". При выборе

Чжианя и Бианя, вероятно, решающим фактором оказались причины того же рода, так

что окружающие признавали, что вместе они смогут достичь Индии и в результате

совершить значимый для истории поворот. И Ли Цзи, и мастер Сюаньцзан – люди, на

века вошедшие в историю – кажется, придавали большое значение судьбе человека,

которая была выше любых фактических подтверждений.

Утром

группа продолжила свой путь на запад. Хотя уже близилось лето, ночи в горах

были довольно холодными, а утром и вечером стоял густой туман. Ван Сюанько шёл

по густому лесу и беседовал со своим братом:

–

Брат, путь действительно нелегок.

–

Ты так считаешь?

–

Ну, я думаю, путь по морю будет лучше, в следующий раз надо предложить

императорскому двору новый путь по морю из Гуанчжоу в Индию.

–

Морской путь полон морских трудностей.

–

Да, хорошо бы заранее знать, какие проблемы могут возникнуть, всё должно быть

подготовлено заранее… Подожди… После того, как прибудем в Индию, я могу попробовать

вернуться назад по морю, – это был момент, когда Ван Сюанько решал своё

будущее, но пока оставим это в стороне.

Группа

продолжила свой трудный поход, на четвёртый день достигнув реки Ланьцанцзян, на

пересечение которой у них ушло два дня, а на третий день после этого дошли и до

реки Нуцзян. Действительно, дорога была полна разнообразных препятствий и

беспрерывно испытывала наших путников.

Переправившись

через реку Нуцзян, группа оказалась на окраине леса, и перед ними открылась

бескрайняя пустошь. Климат в горах Тибета был суров, палящее полуденное солнце

жгло глаза, сухой ветер беспрестанно хлестал щёки, кожа грубела из-за

постоянной потери влаги, становилась шершавой и тёмной от солнца.

Если

не соблюдать осторожность – промокнуть и заснуть – то от холода можно было

просто не проснуться. Хотя место это и называлось дорогой, но на самом деле это

был просто гравий, который застилал огромное пространство. Иногда можно было

заметить вдалеке фигуру человека, сидящего подогнув ноги и опираясь на скалу, а

подойдя ближе становилось понятно, что это мёртвое тело несчастного путника,

замёрзшего ночью. Иногда такие фигуры встречались по пять раз за день.

–

Ведь очень жаль этих людей, может, хотя бы похоронить их как следует?

–

А как ты будешь копать? – с насмешкой отвечал Чжианю Ван Сюаньцэ.

Почва

в этой местности была очень твёрдой, с крупными камнями, и с ней было очень

трудно что-либо сделать. Такая большая работа отняла бы слишком много времени и

сил всей группы, Чжиань знал это, но не мог не отреагировать:

–

Я понимаю, но если всё оставить так, то останки будут разорваны птицами и

животными.

–

Оставь их. – холодно ответил Ван Сюаньцэ. – Это земли Тибета, здесь действуют

их обычаи[1].

Не нужно их трогать, птицы со временем оставят от трупов только кости, всё это

происходит с согласия тибетцев. Смотри, сколько птиц уже прилетело.

Чжиань

поднял голову и увидел в воздухе чёрные силуэты, которые кружили на небольшой

высоте. Он беспомощно склонил голову, отдал дань уважения останкам, сложа руки

в молитве, и отошёл от тела.

К

концу июля, казалось бы, бесконечное путешествие по тибетскому высокогорью

наконец-то подошло к концу. Тогда пользовались лунным календарём, так что данное

время считалось осенним. Именно тогда с запада, вместе с порывами холодного

ветра, появилась группа из приблизительно пятидесяти тибетцев. Их лидер

крикнул:

–

Посланники Великой династии Тан, мы приветствуем вас.

Говорящим

был великий тибетский канцлер, известный в истории под именем Лу Дунцзань[2].

Правильно было бы произносить “Гардзонг”, но во времена династии Сун была

принята запись немного другими иероглифами, и, соответственно, с другим

произношением.

Лу

Дунцзань был неграмотным, не умел писать и читать, но, наделённый острым умом

от природы, стал помощником царя Тибета, Сонгцэна Гампо, и ни в политике, ни в

стратегиях ведения войны не совершал ошибок.

–

Достопочтенный генерал решил поприветствовать нас лично, я нахожусь в настоящем

смятении, – Ван Сюаньцэ не владел церемонными, приторными речами, но он был

искренне растроган и благодарен за такой поступок. Как и было сказано ранее, Лу

Дунцзань был генералом и канцлером, даже император Тан присвоил ему третий ранг

и положение генерала, так что его статус был намного выше, чем статус Вана

Сюаньцэ.

–

Не говори так, вы преодолели долгий и тяжёлый путь. Правитель с нетерпением ждёт

встречи с вами, позвольте мне сопровождать вас.

Присвоение

Лу Дунцзаню третьего ранга было связано с историей, произошедшей с принцессой

Вэньчэн.

Семь

лет назад Лу Дунцзань прибыл в качестве посла Тибета в город Чанъань, чтобы

попасть на аудиенцию императору Тан Тайцзуну. Тогда царь Сонгцэн Гампо пошёл на

многое, предложил пять тысяч золотых в качестве выкупа за невесту, но это наоборот

привело к возмущению императора:

–

Вы хотите купить мою дочь как вещь?!

Обе

стороны не могли прийти к согласию, и переговоры между Тан и Тибетом были почти

признаны провальными. Как раз в то время Лу Дунцзань присоединился к

переговорам, проявив всё своё красноречие.

Лу

Дунцзань выступил достойно, его речи были последовательны, разумны и

убедительны, при этом без высокомерия и заискивания, что вызвало искреннее

восхищение императора. Тан Тайцзун не только согласился на брак между царём

Тибета и принцессой Вэньчэн, но и пожаловал Лу ранг генерала, а также сосватал

девушку королевских кровей и ему жёны. Хотя Лу Дунцзань тактично отказывался,

поскольку уже был женат, но в конце концов не мог противостоять расположению

императора и вернулся на родину не только с супругой для царя Тибета, но и со

своей новоиспечённой женой.

С

этой точки зрения дипломатия действительно является важнейшим фактором для

страны. Лишь варвары будут опираться только на военную силу, чтобы

продемонстрировать превосходство. Если эти страны и будут какое-то время

процветать, то в конце концов всё равно потерпят поражение, не имея важного умения

договариваться с другими.

Ван

Сюаньцэ вместе с группой были сопровождены в столицу, Лхасу, самим канцлером. Большая

часть территории Тибета представляла собой бесплодные, дикие пустоши, но Лхаса

находилась среди просторных горных долин, с обилием воды и разнообразной

растительностью, где весной и летом пышно цветут цветы.

Хотя

высота местности над уровнем моря была весьма внушительна, сейчас группа шла по

ровной дороге, чего не было уже очень долго, так что даже у лошадей и ослов поднялось

настроение. На данный момент все тридцать шесть членов дипломатической миссии,

отправившейся в путь из Чэнду, были живы и здоровы, не было потерь даже среди

лошадей и ослов. Похоже, группе действительно сопутствовала удача.

Группа

шла ещё некоторое время, пока наконец впереди не показался небольшой деревянный

домик, а потом ещё один. Сначала такие дома попадались редко, но чем дальше они

продвигались, тем чаще попадались новые дома, и тем плотнее становилась

застройка. При мысли о том, что после многих десятков дней в пути, наконец,

можно будет переночевать в доме, под крышей, шаги всей путников становились всё

более непринужденными, а поступь лёгкой. Ноющая боль в ногах постепенно

забывалась.

[1]

Помещение покойника в открытом поле на съедение птицам

- в прошлом, обычай некоторых народов.

[2]

Посланник царя Сонгцэн Гампо в Танскую империю к

императору Тайцзуну, ?-667.

III

Знаменитый

дворец Потала[1] в то

время ещё не был построен, а здание перед группой, хоть и называлось дворцом

Тибета, но было не более чем примитивной деревянной постройкой в глазах

китайцев, что привыкли созерцать достопримечательности Лояна и Чанъаня.

Несмотря на это, дворец, который покрывал всю вершину холма, окружённый

цветущей горной долиной на фоне бесплодной серо-коричневой горной местности,

выглядел весьма величественно и внушительно.

Внутри

дворца было мало окон, света не хватало, поэтому, чтобы приветствовать

посланников, использовали сотни свеч. Царь Сонгцэн Гампо находился в главном

зале, восседая на троне, слева и справа от него располагались две принцессы.

Принцесса Вэньчэн, дочь императора Китая – слева, а справа – дочь царя Непала,

принцесса Трицун[2].

Название Непала в то время произносилось как “Ниполо”, но, для быстрого

понимания, о какой местности речь, мы далее будем использовать знакомое

название “Непал”.

По

любым возможным меркам, царь Сонгцэн Гампо был, несомненно, великим правителем.

Он не только объединил земли Тибета, но при его правлении Тибет обрел

целостность в культурном аспекте. Он сделал Лхасу столицей, принял буддийскую

религию для всего Тибета, при нём появилась письменность. Сонгцэн Гампо создал

почти всё, что потомки по прошествии веков могли ассоциировать с Тибетом.

И

хотя он был великим царем, ему уже перевалило за шестьдесят, по меркам тех лет

он считался настоящим долгожителем. Возможно, причина в том, что он был не

только физически силён и здоров от природы, но мог контролировать свой образ

жизни: достойно трудиться и достойно отдыхать. В результате сейчас он был

здоров как телом, так и духом.

К

несчастью, наследник престола в прошлом году скончался, что стало для Сонгцэна

Гампо сильным ударом, оставив его опустошённым физически и эмоционально. Ван

Сюаньцэ видел в глазах царя усталость, перед ним предстал человек, который

выглядел старше своих лет. Голос его казался тусклым и подавленным.

Ван

Сюаньцэ невозмутимо стоял в величественном зале тибетского дворца и наблюдал за

стареющим правителем. Пока он был жив, добрые отношения между Китаем и Тибетом

останутся стабильны, но что случится после его кончины? Политическая и правовая

системы Тибета ещё не устоялись, и новый монарх мог заново принять решение,

будет ли с Китаем мир или война.

Правитель

не спеша встал и сказал на тибетском языке через переводчика:

–

Я пойду. Жена, останься и послушай новости от наших гостей о Чанъане. В другом

зале идёт подготовка к пиру, пока всё не будет готово, не торопитесь, можете

говорить свободно.

Старый

царь был чрезвычайно внимателен, обе принцессы встали вместе с ним. Дочь короля

Непала, Трицун, поддерживала его при выходе из зала, а принцесса Вэньчэн

глубоко поклонилась в знак своего уважения, провожая их.

Старый

король носил тибетские одежды, а принцесса Трицун – одежду в непальском стиле,

но ни Чжиань, ни Биань не понимали в чём состоит разница между этими стилями. В

то же время принцесса Вэньчэн была одета в китайские одежды, что скорее всего

означало особую внимательность царя Тибета к ней.

В

настоящее время принцессе Вэньчэн было двадцать три года, хотя записанный в

истории точный возраст был редким явлением для женщины её времени. Прошло шесть

лет с момента, когда она стала супругой царя Сонгцэна Гампо, поэтому выходит,

что в семнадцать лет она вышла замуж за него.

Она

была частью императорского рода, но это совсем не значило, что она могла жить в

роскоши всю свою жизнь. С самого рождения ей было предначертано стать

заложницей политического брака. Если бы брак был с другим членом императорской

семьи или с высокопоставленным чиновником из аристократии, то это не стало бы

серьёзной проблемой для нее. Вот только ей пришлось поехать в далёкую

варварскую страну, хотя назвать так Тибет было не вполне правильно… В любом

случае, в то время она для себя приняла довольно тяжёлое решение.

Принцесса

Вэньчэн казалось очень хрупкой, нежной и умной женщиной. Хотя Сонгцэн Гампо

взял в супруги молодую жену скорее из политических соображений, он вскоре

искренне полюбил её. Принцесса обогатила жизнь тибетцев, внедрив технологию

производства шёлка, которой владел Китай. Также она самостоятельно посещала

дома обычных людей и лично наносила лечебную мазь совсем маленьким детям, так

как они были сильнее подвержены обезвоживанию в холодном и сухом климате Лхасы,

что часто приводило к их скоропостижной смерти.

Ответ

на вопрос о том, насколько сильно принцесса Вэньчэн была любима народом Тибета,

можно найти в том факте, что после её смерти, в возрасте пятидесяти шести лет,

ей поклонялись как божеству, вплоть до почитания в качестве женского воплощения

бодхисаттвы.

Ван

Сюаньцэ преподнёс принцессе Вэньчэн подарки, среди которых были благовония,

косметические принадлежности, шёлк, лекарственные травы, чайные листья и даже

“четыре драгоценных письменных принадлежности” – то есть кисть, чернила, бумагу

и каменную тушечницу. В целом количество подношений было невелико, однако

принцессу Вэньчэн больше интересовали новости из Чанъаня, чем подарки.

Принцесса

Вэньчэн никогда не говорила, что хотела бы вернуться в Чанъань, но вполне

естественно, что женщина, вышедшая замуж и живущая в чужой стране, будет

тосковать по дому и родному городу, так что Ван Сюаньцэ, понимая её чувства,

долго и подробно рассказывал ей как растёт, развивается и процветает Чанъань.

Тут

отличился и своенравный, постоянно мешающий всем Биань. Он не только объяснил

принцессе Вэньчэн ситуацию в Чанъане, но и остроумно поведал о путешествии в

Тибет, что её очень увлекло. Его описание переправы через реку без моста,

только при помощи веревки и корзины, было настолько увлекательно, живо и

забавно, что скромная и спокойная принцесса не могла не прикрыть уголки рта

рукавом, когда не сдержала смеха.

Однако

Чжиань был не в духе, так как наглый Биань сказал принцессе, что это Чжиань

скандалил и отказывался залезать в корзину. "Как тебе не стыдно! Это же

был ты!» – очень хотелось возмутиться Чжианю. Как бы ему ни хотелось возразить

и возмутиться, но было неудобно начинать спор прямо перед принцессой, поэтому

он был вынужден беспомощно сидеть на своём месте и молчать.

Видимо,

проницательная принцесса Вэньчэн увидела его состояние и поняла подоплеку, так

что она одарила Чжианя такой же улыбкой и похвалой, как и Бианя за рассказ.

Чжиань же был настолько приятно удивлен и смущён её поступком, что сразу же

опустился на колени, выражая признательность.

После

десятидневного пребывания в столице Непала, вся группа покинула Лхасу, готовясь

к переходу через снежные Гималаи. Провожал их канцлер Лу Дунцзань.

Контраст

между лазурным небом и белоснежными горами был настолько прекрасен и

поразителен, что если долго смотреть на это, то глаза начинало щипать и

выступали слезы.

–

Не смотрите вверх, глаза не выдержат.

Услышав

слова Вана Сюаньцэ, Чжиань и Биань сразу же опустили взгляд, но, увидев

отвесную скалу у своих ног, Биань в ужасе закричал "О будда!" и

схватил Чжианя, отчего тот потерял равновесие и чуть не упал вниз. Тогда Цзян

Шижэнь протянул свою сильную руку, схватил Чжианя за пояс и громко выругался:

–

Сколько же проблем от этих последователей Будды! Не глазейте по сторонам,

просто смотрите в спины людей перед вами и идите прямо! Будда слишком занят

спасением мира и всех людей, чтобы присматривать только за вами!

Когда

Чжиань и Биань услышали эти слова от Цзян Шижэня, обычного мирского человека,

не являющимся монахом, то потеряли дар речи. Далее Чжиань шёл и послушно

смотрел на спину Цзян Шижэня перед собой. Биань же, наполовину опираясь на

спину Чжианя, с головной болью и нарушенным дыханием, продолжал идти по узкой

тропинке вдоль отвесной скалы.

Мучительное

путешествие продолжалось, и группа уже не могла отличить один день от другого,

большинство потеряли счет времени. Но одним утром Ван Сюаньцзэ громко

воскрикнул, указывая пальцем на один пик горы впереди и справа от себя. Он

прокричал:

–

Это Сагарматха!

"Сагарматха"

– это непальское слово, означающее "Богиня неба", а на тибетском

языке оно известно как “Джомолунгма”. Это самая высокая и величественная из

заснеженных гор Гималаев, с коралловым отблеском там, где на неё падает

солнечный свет, и устрашающей тенью там, где солнце не может осветить гору.

–

В последнее время облака были плотными, поэтому мы не могли увидеть вершину

этой горы. Но сейчас, когда мы видим пик, который уже позади нас… Это означает,

что мы пересекли горный хребет и конец уже близок!

Была

уже вторая декада августа, когда группа вышла из заснеженных гор и благополучно

прибыла в Непал.

На

фоне снегов можно было увидеть пышные, даже по сравнению с Лхасой, зелёные поля

и флажки пяти различных цветов, развевающиеся на ветру. Флажки были красного,

белого, голубого, жёлтого и зелёного цветов – все натянуты между столбами на

нескольких верёвках. На каждой верёвке было значительное количество флажков,

которые имели очертания небольших квадратов, но на самом деле квадратными не

были.

Вся

делегация прибыла к главному входу в Катманду, столицу Непала. Поселение было

меньше, чем Лхаса, а в глазах жителей Китая так вообще казалось скорее

деревней, но всё же с деревянным дворцом, похожим по очертаниям на

императорский. Поскольку король Тибета, Сонгцэн Гампо, заранее послал гонца

сообщить о скором прибытии посланников, сотни людей стояли по обе стороны от

пустынной дороги, чтобы поприветствовать группу китайцев.

Во

внутреннем дворе был установлен фонтан в форме золотого дракона. Дворец был

построен в форме многоярусной конструкции с приподнятым полом и лестницами,

идущими вверх и вниз по зданию. В передней части находилась массивная

деревянная лестница, по которой в данный момент правитель Непала спускался,

собираясь приветствовать посланников из Китая.

[1]

Резиденция Далай-ламы.

[2]

Также известная как Бхрикути.

IV

Имя

царя Непала было Нарендрадева[1].

Хотя Непал – маленькая страна, по сравнению с Тибетом, но основано государство

было относительно недавно. В данный момент Непал переживал период процветания и

развития. В молодости царь Нарендрадева находился в бегах из-за собственного

дяди, который силой узурпировал трон Непала, устроив переворот, и молодой

Нарендрадева был вынужден бежать на Тибет и поступить на службу к царю Сонгцэну

Гампо. Он переживал тяжёлый период в своей жизни, терпел унижения и тяготы, но

ждал возможности вернуть себе трон. Впоследствии же он вспоминал доброту царя

Тибета и относился к нему как к своему отцу.

Король

Нарендрадева, хотя и находился в чрезвычайно дружеских отношениях с Тибетом, но

всё равно при возможности пытался посоперничать, поэтому, развлекая Вана

Сюаньцэ и остальных членов дипломатической миссии, восторженно восхвалял Непал,

используя санскрит[2].

–

Если у вас возникнут какие-либо проблемы в Индии, немедленно дайте мне знать, и

Непал сделает всё возможное, чтобы помочь вам.

–

Большое спасибо за вашу доброту, Ваше Величество. Мы не хотели бы доставлять

вам неприятности и будем стараться преодолеть любые проблемы.

Слова

царя являлись вежливостью, поэтому Ван Сюаньцэ ответил соответствующей ситуации

вежливостью. Вдруг у него возникла одна догадка, и он с осторожностью решил

спросить:

–

Пока махараджа Харша правит Индией у нас не может быть ни малейших проблем.

Неужели вы, Ваше Величество, говорите так, потому что в Индии что-то произошло?

–

Именно так. Хотя делать выводы без фактов неправильно, но монахи и торговцы,

которые недавно вернулись из Индии, говорят, что там что-то не так. Ходят

слухи, что ситуация в столице и за её пределами в последнее время очень

необычная. Правитель Махараджа Харша не показывается на людях, а некоторые даже

говорят, что он болен. Я думаю, вы можете остаться здесь на некоторое время и

понаблюдать за ситуацией… Посол, что думаете об этом?

Эта

информация была первым дурным предзнаменованием для Вана Сюаньцэ, он немного

подумал и ответил со спокойной улыбкой:

–

Я благодарю за предупреждение, ваше величество, но поскольку моя задача –

получить аудиенцию у Махараджи Харши, то я должен отправиться в Индию как можно

скорее. В случае же, если правитель действительно болен, то нужно также

выразить свое беспокойство и оказать поддержку.

Дипломатические

отношения строятся не только на одной лишь доброжелательности и искренности, и

Ван Сюаньцэ хотел бы понять мотивы царя Непала.

Если

две великие державы, Китай и Индия, находятся в дружеских отношениях, то такая

маленькая страна, как Непал, что находится между ними, может быть легко

проигнорирована, а позиция и мнение её правителя могут быть не услышаны. Так

что в истории есть множество примеров того, как в такой ситуации небольшие

страны делали ложные заявления о том, что есть некие опасности на другой

стороне, чтобы блокировать послов между двумя странами и играть более заметную

роль в политике и международной дипломатии.

Даже

если Ван Сюаньцэ так не думал про царя Непала, но он был посланником династии

Тан и не мог повернуть назад, пусть и была вероятность столкнуться с

опасностями и сложностями. Если что-то действительно произошло, никто не должен

был навредить посланникам из самого Китая. Допустим, Ван Сюаньцэ сейчас

развернётся и отступит, тогда получается, что все его предыдущие труды

оказались напрасными.

В

этот момент, если бы Чжиань услышал разговор между ними, то он мог бы вспомнить

содержание сна мастера Сюаньцзана. Однако разговор остался приватным, Чжиань

ничего не знал и, естественно, не имел возможности повлиять на ситуацию.

Хотя

царь Нарендрадева продолжал настаивать, чтобы группа осталась в Непале подольше

в качестве гостей, но его любезное предложение было тактично отклонено, и

делегация после пяти дней в городе продолжила свой путь в Индию. Они

отблагодарили царя за гостеприимство и отбыли в конце августа.

При

приближении к Индии, источник вечных жалоб и обид, Биань, улыбнулся и сказал:

–

Сейчас, когда осталось только спуститься с гор, похоже, что это трудное

путешествие стало намного легче. Как замечательно, Чжиань!

Чжиань

проигнорировал слова Бианя, он понимал, что пока Биань будет рядом, его

мучениям не будет конца. Хотя он и знал Бианя с самого детства, с начала своего

пути буддийского монаха, но он никогда так явно не осознавал, насколько

капризен нрав Бианя. Когда он думал об этом, то не мог не волноваться о

будущем. Но то, что он с каждым шагом был ближе к Индии, делало его счастливым,

а ноги, гудевшие от изнуряющей усталости, уже совсем не чувствовались такими

тяжёлыми.

–

Всё это, конечно, очень утомительно, но я думаю, что это тоже воля Будды, не

так ли, Чжиань?

–

В конце концов, кто же здесь больше устал! Я, несчастный монах, постоянно беру

на себя все твои горести.

Чжиань,

с трудом сдержавшись от использования бранных слов, ускорил шаг.

С

каждым шагом вниз по склону вокруг всё чаще появлялись зелёные растения, а

порывистый ветер становился всё более слабым и нежным, ласкающим щеки. На шее

начал выступать пот, но он не испарялся как раньше, а превращался в капли.

Температура воздуха становилась выше, напоминая всем погоду на территории

провинции Шу в Китае.

Хотя

все уже не чувствовали усталости, но Ван Сюаньцэ все же приказал разбить лагерь

и отдохнуть на заходе солнца. Цзян Шижэнь предложил пройти ещё чуть-чуть,

казалось, что Индия уже совсем близко, но Ван Сюаньцэ мотнул головой в знак

отказа.

–

У подножия горы уже Индия, но это ещё только граница, а до столицы далеко, – указывая пальцем вниз, сказал Ван Сюаньцэ.

Услышав эти слова, Чжиань и Биань не могли не встать на край обрыва, наблюдая

как лучи заходящего солнца сияют на кронах деревьев бескрайних джунглей.

–

Неважно, сколько времени займёт спуск с горы, три дня или десять… Мы уже здесь,

этого ничего не изменит, так что не стоит торопиться.

Ван

Сюаньцэ напугал двух монахов, потерявшихся в своих грезах о священной земле,

сказав:

–

Быстрый спуск с горы может привести к кровотечению изо рта, носа и ушей, и в

результате к смерти! Ваше тело не справится! Не нужно торопиться, организм

должен привыкнуть к спуску на землю.

Эту

ночь группа провела под звёздным небом. Мириады звёзд на небосклоне являли

собой впечатляющее зрелище, заставляющее путников запрокидывать голову до боли

в шее. После, когда взгляд падал на собственное окружение, то нельзя было

увидеть ничего, только бесконечную бездну, чёрное как смоль ничто. Не было

видно даже маленького просвета, огонька, и время от времени снизу были слышны

звуки диких зверей, что подсказывало, что сейчас настало их время.

Спуск

с горы занял в общем пять дней, два из которых шёл сильный дождь, превративший

горные скалы в водопады. К счастью, люди, лошади и даже ослы – все остались целы.

Спустившись

к подножию горы, группа была со всех сторон окружена буйными зарослями. И

совсем не было времени вздыхать о том, что наконец-то они в Индии, вместо этого

они единым строем ступили по узкой лесной тропе вглубь джунглей.

Вскоре

Биань опять начал жаловаться на жару, усталость, странный запах в джунглях.

Вдруг, тёмная фигура спрыгнула с ветки над его головой и пронзительно

закричала. Когда он набрался смелости и поднял свой взгляд, оказалось, что это

была всего лишь обезьяна.

Биань

захотел в туалет и поскольку он боялся идти один, попросил Чжианя составить

компанию. Чжианю пришлось ждать его, и, хотя Чжиань тоже воспользовался

ситуацией и облегчил свою нужду, но всё равно ему пришлось ждать Бианя ощутимо

долго. Когда они наконец вернулись на тропу, то быстро бежали по ней, чтобы

догнать Вана Сюаньцэ и остальных. Однако не смогли.

В

результате Чжиань и Биань заблудились в джунглях и разделились с основной

группой.

Хотя

Чжиань и был не из трусливых, и за свою мечту продвинуться в понимании учений

Будды не пожалел бы собственной жизни, но оказаться в чужой стране, потерянным

в неизвестном лесу… Такая ситуация может напугать любого. Обычно, присутствие

других людей рядом, когда вы в сложной ситуации, оказывает успокаивающее действие,

становится не так тревожно. Однако, если рядом с вами Биань, то действие это

оказывает крайне сомнительное. Он крутился под ногами, много говорил, призывал

идти направо, потом налево, потом снова передумывал, паникуя, и менял решение.

Таким образом вероятность совершенно потерять направление и заплутать в лесу

надолго становилась все ближе.

–

Эй, Чжиань, как ты собираешься отвечать за это? Мы заблудились, потому что ты

неправильно выбирал дорогу! Ты уже не начинающий монах, поэтому угомонись!

Биань

совсем не видел состояния души Чжианя, и говорил, как будто специально хотел

спровоцировать его гнев, словно злить Чжианя было его личным долгом. Чжиань уже

собирался разразиться тирадой, ответить как следует, но остановился, когда

подумал, что это очередное испытание для него, как для монаха. Он ответил так

спокойно, как только мог:

–

Кажется, я слышу голоса в том направлении, давай пойдём туда. В густом лесу не

может быть много троп, поэтому, скорее всего, это голоса посла и остальных.

–

Ты говоришь "скорее всего", это звучит жалко, кто тебе поверит! – Биань выразился очень грубо, а Чжиань молча

продолжил путь. Так как Биань не хотел оставаться один, то двинулся за ним.

В

отличие от диких пустошей Тибета, густые леса Индии были полны жизни. Постоянно

разносились крики птиц, а под ногами проскальзывали мелкие змеи, ящерицы и

насекомые. Биань пронзительно вопил каждый раз, когда видел их.

Говоря

по правде, Чжиань не был полностью уверен в своих действиях, он быстро шёл

вперед, наспех выбирая дорогу. Просто он не мог больше слушать брюзжание Бианя…

Однако тот факт, что они идут уже долгое время, но не встретили ещё Вана

Сюаньцэ с группой, начинал его сильно беспокоить.

Вдруг

Биань схватил Чжианя за плечо и сказал:

–

Ага! Там кто-то есть! Я видел силуэт! Конечно, мой выбор всегда правильный.

Чжиань

посмотрел в указанном направлении, в густых зарослях шевелилось и развевалось

что-то красно-чёрное, и, если присмотреться, это действительно было похоже на

силуэты людей.

Чжиань

и Биань продирались сквозь зелень, отмахивались от веток и лиан, и бежали к

силуэтам, но, когда до цели оставалось около десяти шагов, они одновременно

вскрикнули и резко остановились на месте.

Что

же они увидели, что вызвало их изумление? Узнаете в следующей главе!

[1]

Китайский аналог: Налинтипо, (643—679 гг.)

[2]

Древний язык Индии.