Атлантида (Новелла)
Nuraria

Мать не успела досказать дочери ночную сказку — фраза оборвалась, и вот перед нами уже Александра: цепи, трюм, из-под ногтей сочится кровь, в ранки вогнаны шипы. Юноша по имени Мосс находит её, останавливает кровь, вытаскивает шипы, но на вопросы о себе и о том, где они, отвечает одним именем — и молчанием.

Александра оказывается на корабле, среди людей, знакомых с её матерью Ниару, о которой сама девушка никогда не слышала. Мосс и его сестра Мелеша поражены таким неведением. Александра же уверена: перед ней жертва секты, которой промыли мозги, — юноша слишком молод для врачебного мастерства и слишком легко верит в чудеса. Она замышляет побег и по ночам изучает коридоры и лазейки.

Но в море их настигает шторм, какого она не могла вообразить: водяные смерчи, молнии в полной тьме, зубастые твари у борта. Привязанная канатами, Александра видит, как трюм заливает водой, а корабль уходит на дно. Мелеша отбивает рыбу-монстра от её ног, но спасения не видно.

====================

Кошмар

— Расскажи мне сказку! — громкий девичий голос нарушил застоялую тишину.

Женщина, стоявшая до этого момента спиной к дочери, резко обернулась. По лицу скользнуло недовольство, но оно пропало так же быстро, как появилось. Улыбка озарила лицо, ясные голубые глаза хитро прищурились.

— Так значит, проказница не спит?

— Но без сказки мне не заснуть! — девчушка воскликнула и тут же укрылась одеялом, состроила милые глазки, палец в указательном жесте потянулся к тумбе. — Мою любимую. Ну пожалуйста! И я точно, точно засну.

Немного подумав, беловолосая женщина неспешно подошла к кровати, прихватив с тумбы свой рукописный дневник. Присела на краешек и чудным голоском, таким нежным и певучим, начала рассказывать уже давно выученную наизусть историю:

— Давным-давно когда солнце было молодо, а луна полна, морское божество властвовало в бескрайних океанах и морях. Сила его была столь велика, столь безудержна, что вырывалась бурными потоками на сушу.

Взволнованная вода в поисках спокойствия и избавления приходила к людям в обличии тайфунов, цунами и наводнений, принося лишь горе и разрушения. Так продолжалось десятилетиями, веками и тысячелетиями.

Однажды, после очередного буйства водной стихии, люди встали у дворца своего государя толпами. Кто-то с ранами столь глубокими, что казалось, этот человек уже нежилец или бедняжка мать, простившаяся со своим дитём, жена горько плачущая с младенцем на руках, и юноша, лишившийся крова и семьи. Много таких было. У всех своя боль и своё горе.

Требовательные возгласы, мольбы и угрозы смешались в один нескончаемый поток невнятной речи. Недовольство людей уже было могло перейти в кровавый бунт, однако народ, наконец, был услышан. Спустя долгий месяц взывания великий государь вышел к народу. Его лик освещался восходящим солнцем, придавая некой возвышенности. И люди в тот же миг затихнули, приготовившись внимать речам. Тот клятвенно обещал, что непременно сможет предотвратить буйства морского божества в будущем. Расхаживал из стороны в сторону, руки высоко поднимались к солнцу и опускались к земле. Даже глаза его говорили о том, как он опечален.

В тот же день государь решил, что надобно им смельчаков снарядить да в царство подводное послать. Вымолить у морского божества спокойствие и мир. Да вот только попасть к нему тоже сложно оказалось. Неподвластна простому люду стихия водная, и от того путь в пучину морскую был подобен смерти.

Однако люди славились хитростью своею да изворотливостью. Мигом придумали, как сложность одолеть.

Две девицы с хитрецой и трое крепких мужей отыскали храм жертвенный, где богу тому поклонялись, дабы его стихия стороною обходила малые земли важных особ. В них были жемчужины, дарованные людям для поклонения и визитов в царство морское, для передачи даров во дворец. Они охранялись, конечно. Но девушки, что отважились пойти на поклон, придумали план, как украсть одну из жемчужин.

Охрана отвлекалась красавицами, а мóлодцы быстрой поступью своей храм обошли и жемчужину присвоили себе. Подали знак своим распрекрасным спутницам, и те скрылись быстренько, оставляя охрану в растерянности. Те олухи так и не поняли, что приключилось в ту ночь. А когда на следующий день служители храма обнаружили пропажу, поздно было что-либо делать уже. Ушли, воры треклятые.

Воротившись в родные земли, оповестили пятеро своего государя о их находке и о том, как же помочь может им в деле важном. Тот одобрил, похвалил, досыта накормил и подарки надарил за смелость. Дочке же государевой сделанное не по нраву пришлось. Стала говорить о бесчестности сея поступка, уговаривала одуматься и воротить краденное. Однако отец не оценил праведные порывы дочери. Запретил той из комнаты выходить и одному из молодцев, что в царство морское отправиться решил, обещал её невестою сосватать. Конечно, только если они с благою вестью вернуться.

Вот пятеро в путь отправились, стоило только солнцу лучи первые явить. Жемчужиной открыли проход в царство морское, да сделали так, чтоб под водой дышать могли. Жемчужина, как оказалось, ещё и путь указывала, и дорогой короткой вела.

Девушки, как увидали красу царства подводного, так сразу обомлели. Высокие дома были украшены золотом, серебром да камнями разными, а сам дворец из хрусталя ценного сотворён был. Каждая дорожка вымощена обсидианом, прекрасные цветники с дивными растениями. И жители все как на подбор, красоту и молодость излучали. Существа морские тут и там шныряли, то высоко, словно в небе проплывут, то совсем рядом с жителями подводными. И все такие необычные. Вроде рыба, а клюв как у птицы.

Вот путь их оборвался. Замерли пятеро. Дорога по мосту хрустальному дальше была. Поглядели друг на друга и, ступив дрожащими ногами на хрусталь блестящий, робкими шашками стали к замку продвигаться. На середине пути поняли, что мост тот надёжный и хрусталь точно необычный. Стали идти быстрее, увереннее. И вот уж к воротам резным подошли.

Открылись врата. Встретили взглядом незнакомцев двое мужчин грозных. Завидев в руках незваных гостей жемчужину царскую, сразу же отвели их в зал тронный.

Стоило предстать пред божеством морским, так опешили все пятеро. Так молод и красив тот был. Лицо прямо-таки излучало самодовольство и превосходство над ними. То, как он смотрел на них, словно те чернь недостойная, кололо больно по самолюбию тех. Но, сдержав гордыню, они стали вымаливать спокойствие на суши людской. Пали на колени и стали молить его. Да только так молили, что больше походило на упрёки и угрозы.

Сначала он выслушал их спокойно и внимательно, а затем спросил храбрецов о том, как жемчужину заполучить смогли. Молодцы и красавицы взгляды потупили, отпрянули от трона подальше, уже бежать хотели, да вот только тот, кому принцесса государева обещана была, небылицу сочинил о том, как те бесстрашно сражались, чтоб жемчужину у воров забрать да воротить на место. Только сначала к морскому божеству великому решили на поклон явиться, да вымолить послабление для родины своей.

Божество кивнул покровительно и сказал: «Героев великих разместить в покоях царских. Чтоб накормили как следует, подарки вручили и благословением для земель я их одарю в день праздечный».

Царский пир был долог и радостен. Все веселились, хохотали, игрища устраивали. Существа морские гостей всё удивить норовили. То оказывалось, что они говорить могут, то показывали, как камни драгоценные сотворить могли. И красавицы морские всё вино подливали, чаши полнились напитком сладким, тарелки ломились от изобилия яств различных.

Вот гул праздника стих. Пятеро домой направились. Да только мало им всё было. Решили чужого взять. Девчушки то важные книги какие забирали, то колдовские побрякушки. Мужчины решили, что с девицами могут позабавиться и силой тех взяли. Так ещё и мешок свитков золотых и серебряных прихватили.

Воротились пятеро вновь на земли родные и показали благословение божества морского.

Заключалось оно в колечке хрустальном. Прекрасным таким оно было. Переливалось синевой морской, чудными блёстками серебряными, да сиянием звёздным окружалось дивным.

Государь вне себя от счастья был. Так радовался, такое веселье его окутало, что тут же свадьбу устроить решил. Дочь осудила же "героев" и объявила, что замуж не пойдёт. Да только спрашивать её не стали. Нарядили в одежды прелестные, преданное собрали и начали гуляния. Героя, возглавлявшего поход в царство морское, уже государем будущим окрестили, почести воздавали, стоило завидеть того. Вот только невесте не люб был. Однако ж его не смутило это. Двое других мужчин были воздвигнуты до генералов, а девы распрекрасные получили в управление несколько городов, да одна из них советницей вхожей в совет чинный стала.

На седьмой день гуляний весёлых море взбушевалось, стала вода накатывать, пениться, волноваться. Небо накрыла пелена тёмная. Гром, молнии распыляли стихию морскую. Ветер взыгрался, срывая с гостей украшения и наряды. Дома разносились в щепки. Дворец золотой накрыла волна морская, наклоняя в сторону и опустошая залежи золотые в сокровищнице. Ветер же со дворца срывал позолоту. Двери вырывались, окна бились, все посевы культурные смыты да вытянутые из земли были. Столы опрокинуты, а за ними люди прятались, слезами горькими обливались, гневались, печалились.

Государь земной, разъяренный наглостью божества морского, спросить с него вздумал. Закричал на весь честной мир, сказал: «По какому праву? Что за наглость?! Слово твоё ничего не стоит? Какой прок в слове твоём, раз положиться на него нельзя, раз забираешь благословение своё, когда вздумается?!»

Да только на слова его дерзкие море ещё больше бушевать начало. На земли людские накинулась пелена морская, унося жителей мирных, да ни в чём невиновных.

Государь пуще прежнего кричать начал, обвинял да поносил имя божества. Только на дерзость подобную пучина морская разверзлась, да вышел бог морской на писк человеческий, порочащий имя его.

Предстал пред людьми мужчина прекрасный. Белоснежные волосы по ветру развивались, голубые глаза блестели под лучами солнечными, кожа фарфоровая отражала красу морскую. Выглядел хмуро: брови сведены к переносице, руки сложены на груди. Стал слово своё молвить: «Посмел обмануть меня, сокровища мои унести, бесчинства учинил. И смеешь ты спрашивать, за что бурю наслал, да людей губить стал?»

Людской государь не понял, в чём провинился. Ничего из сказанного он не совершал и от того причитать начал. Вину не признал. Божество морское разозлилось пуще прежнего. Уже было хотел стихией морской государство людское с земли стереть и смертью мучительной всех загубить, да только невеста, облачённая в платье нарядное, вперёд вышла. Оградила отца да людей честных, лицо высоко подняла и с горечью в глазах взирала вперёд. Протянула руку с жемчужиной краденой, колечко с отцовской руки сняла, да так же протянула и в ноги кинулась со словами: «Прости великодушный. Мы обманули тебя, жемчужину выкрали, без спросу пришли, бесчинства учинили, дары твои обманом взяли. Умоляю, сжалься только над людьми честными, над отцом моим глупым, а я всё, что хочешь, сделаю».

Забрал жемчужину, кольцо. Царевну людскую на ноги поставил, по плечу похлопал. Довольно голову склонил и снисходительно промолвил: «Раз просишь, то так тому и быть. Вижу, честна ты со мной. Да только пойдёшь во дворец мой и навсегда в царстве морском останешься. А отец твой ежегодно присылать мне будет камни драгоценные и золото в качестве откупа. И если хоть раз не пришлёт, я более слушать никого не стану. Смерть верная всех ждать будет».

Царевна молодая голову почтительно склонила и волю приняла. Лишь на последок попрощалась с отцом своим, наказала честную жизнь вести, обняла да отправилась на дно морское вслед за властителем водным.

Долго ли, коротко ли, но полюбили друг друга они. Божество морское честность да доброту ценил в деве молодой. Та всё помогала. Царство морское всей душою полюбила заботлива была, сильна духом и умом не обделена, мечом владела и битвы потешные иногда устраивала. И не то, чтоб девица красавицей особой была, да только полюбил её божество морское не за это. Поговорить о высоком духовном можно было, разделить и горести, и печали могли они. От того скрестились их души да пути жизненные.

Поженились они, и появилось у них десять сыновей. Жили душа в душу. Дворец полон радостью да счастьем был. Десяток мальчишеских криков каждый уголок царства морского пронизывал. Все как на подбор, беловолосые красавцы. Отца и мать радовали силою, умом, усердием. Каждый, что мог, то и совершал. Дела благие, произведения великие писали, богатства немереные добывали. Отца не позорили, мать радовали. Дружной семьёй жили долго и счастливо.

Да только невелик век человеческий. Состарилась дева земная, не успело и пятидесяти лет минуть. Прикована к постели была от болезни, чахла день ото дня. Божество морское всё склонившись над постелью сидел. Вопрошал: «Чтоб такое напоследок, красавица моя желала?»

Лишь одно заветное желание было: Солнце увидеть, лёгкий ветерок ощутить на щеках своих, птичьи песни послушать. Да только ходить не могла уже. И сил едва хватало с постели приподняться.

Божество так любил жену свою, что поднял царство подводное. Силою немереной преодолел все препятствия, воздвиг дно морское прямиком к солнцу ясному. Крики, паника обуяла жителей морских. Но стоило грохоту прекратиться, тряске успокоиться, как все они в исступлении замолкли. Предстала пред ними краса мира надводного.

Солнце осветило землю, заблестел дворец в лучах жарких. Ветер тихий проник в каждый уголок дворца. Чайки громкие проносились высоко в небе. Все звуки смешались, напоминая о давних годах прожитых. Об отце любящем. Порой жесток он был, порой вещи такие делал, за которые простить трудно было. Но он любил её и подарил столько этого тепла и чувства нежного, что невозможно и словами описать. Дни безмятежные в садах, полных запаха роз, ирисов, лилий. Солнце такое яркое, жаркое, освещающее путь, согревающее душу. Добрые глаза подруг. Давно то было, и лиц их вспомнить она уже была не в силах. Но счастье дней тех навсегда осталось в душе её.

В глазах блеснули слезы, и одинокая слезинка скатилась по щеке. На последнем издыхании дева земная с улыбкой сказала: «Живая...»

Все десять сыновей мать похоронили. Надгробие хрустальное в недрах царства расположили. Почести все вознесли, цветы и золото преподнесли. Да только главное то было, что покоилась под небом людским.

Божество морское до того любил жену свою, что решил оставить царство своё на поверхности. Наказал сыновьям управлять им отныне самим. Разделил царство на десять частей, и каждый взялся править своим краем, только старший сын правил и своими землями, и держал братьев под своим началом. Отец их под воду отправился, в сердце морское слёзы лить по жене ушедшей. И вовек более ни с кем он видеться не желал.

— Вот так и появилась Атлантида, — женщина с улыбкой прикрыла рукописную книжицу и положила её обратно на прикроватную тумбу.

— Тогда получается, что Атлантида должна быть на поверхности, — зевнув от усталости, Александра потянулась и продолжила, — почему она снова ушла под воду?

Женщина сомкнула губы, нахмурилась. Брови, точно стрелы, устремились к переносице. Казалось, она рассерженна, но нет.

— А вот это уже другая сказка, — добрый голос не соответствовал строгому лицу матери. Руки её, нежные и такие родные, потянулись к дочке, чтобы подтянуть одеяло, огладить щёки. И вот уже лицо вернуло прежнее, немного уставшее, но радостное выражение.

Сонная, почти отошедшая в мир морфея, Александра глядела на мать затуманенным взглядом. Она ещё что-то хотела сказать ей, но разум уже был неспособен мыслить. Тепло, окутывающее девчушку, умиротворяло и заставляло окончательно провалиться в сон.

Стоило девичьим глазам сомкнуться, как женщина тут же поцеловала дочь в лоб и прилегла рядом. Запах печенья, молока и пряных духов приятно щекотал нос. Гирлянды переливались, оставляя на окне причудливые узоры. Прекрасный голос напевал колыбельную. Вот руки сомкнулись на поясе, даря тепло маленькому тельцу. Нос матери зарылся в светлую макушку.

[[image:/storage/reader-images/72fbd3a0f099c44e2f620d061223c1fcebf01113.jpg]]

Такой радостный момент, наполненный новогодней атмосферой, невольно проявил улыбку на залитом румянцем личике. Однако отчего-то с каждым мгновением мягкие объятия становились жёстче. Острые шипы словно впивались в мягкие руки, забираясь прямиком под ногти, и раздирали нежные подушечки палец. Мягкий праздничный аромат резко сменился запахом крови и ржавчины. Вместо славной колыбельной уши заполнил звук старого кряхтящего судна, капающая с едва целых труб вода и лёгкое поскрипывание, исходящие из глубины всепоглощающей тьмы.

Девушка попыталась пошевелиться, но тело было точно залито свинцом. Глаза упорно не хотели открываться. В них до сих пор стоял образ той уютной новогодней ночи. Но ощущение реальности с каждым мгновением неумолимо возвращались. Стекающая со лба кровь вызывала неприятную дрожь в теле, что-то болезненно саднило в области затылка и виска, почти заглушая боль в других частях тела.

Ещё один рывок и снова почти мертвенное тело не сдвинулось с места. Затуманенный разум не мог нормально мыслить, а накатывающая паника и страх совсем не способствовали этому. Тело окутала дрожь. Боль достигла своего апогея, вызывая тихие стоны. В голове полумёртвой девушки начали мелькать тревожные мысли: «Где я? Что со мной? Что происходит?»

Десятки вопросов заполнили голову Александры. Глаза постепенно начали разлипаться, хоть и не охотно, а наваждение, наконец, спало. И вот пред её взором предстала старая обшарпанная каюта, освещённая одной лишь почти потухшей лампой.

— Ай!

В попытках приподняться с пола и оглядеть место пребывания голова резко задралась вверх. Кровь хлынула бурным потоком, стекая по лбу, щекам, шее. Боль пронзила подобно вошедшему в грудь клинку, заставляя неистово кричать. Руки невольно потянулись к голове, однако новая преграда вызвала ничуть не меньшие крики. Те самые шипы, что до этого казались лишь частью наваждения, врезались ещё глубже в кровоточащие руки. Из глаз полились крупные слёзы.

— Да что за чертовщина происходит?! — охрипший голос вполсилы промолвил то ли жалобу, то ли яростный вопрос.

Сил встать не было, голова безвольно лежала в луже собственной крови. Руки крепко сковывали железные путы с шипами.

«Вспомнить, вспомнить бы...»

В попытках унять сердцебиение и восстановить дыхание, Александра постаралась спокойно лежать, не меняя позы. Но постоянные раскачивания корабля совсем этому не помогали.

Минута, две, три. Лучше не становилось. Перед глазами всё расплывалось, тело казалось то непривычно лёгким, то неимоверно тяжёлым. В ушах начало стучать, точно молотком о наковальню.

Девушка лежала вся в крови, грязная и измученная. Лоснящиеся волосы слиплись, разбитая губа и бровь полнились колющей болью. Руки все в глубоких порезах и ссадинах, одежда в пятнах крови и вонючей грязи.

Не помнящая даже, как оказалась в столь отвратительном положении, Александра понемногу восстанавливала ясность ума, хоть и не очень успешно. Воспоминаний о последних двадцати четырёх часов жизни не было. Но что уж говорить о них, если в голове путались не то что воспоминания, даже мысли были в таком беспорядке, что чёрт ногу сломит.

Периодами девушка теряла сознание. Сначала от болевого шока, потом от усталости. В конечном счёте, всё это, наконец, соединилось воедино и образовала гремучую смесь мучений. Тот факт, что помощи ждать не от кого, нервировало, но куда больше пугало и раздражало абсолютное отсутствие воспоминаний о прошедшем дне.

— Возможно, прошло даже больше одного дня, — собственный голос сообщал о том, что она ещё в сознание, потому что стоило ей затихнуть, как она тут же проваливалась в небытие, — да и судя по ранам, меня огрели по голове чем-то тяжёлым... и не раз.

Казалось, что проходили дни, пока Александра валялась на полу, иногда подёргиваясь от внезапной острой боли. Но на самом деле, с тех пор, как её глаза впервые открылись на этом судне, прошло не больше получаса. Время тянулось из-за мучительной боли и безуспешных попыток хоть что-то вспомнить.

Стоило минуть часу, как из недр не освещённой части каюты послышался голос. Он был далёким и почти неслышным, но девушка сразу поняла, что незнакомец направляется к ней. Глаза забегали в поиске хоть какой-то спасительной вещи, которой можно было бы отбиться от вероятного похитителя. Как не странно, кровоточащие руки и голова сразу же отрезвили разум Александры.

Руки в ужасном состоянии. Она ничего не смогла бы ими сделать, даже если каким-то чудом освободилась бы от оков. Попытаться ползком добраться до тёмного уголка, в котором можно было бы спрятаться, тоже не вариант. Кровавый след, который оставит тело, выдаст местоположение. Да и Александра не великая героиня, превозмогающая боль. Вопль от малейшего движения будет слышен во всём корабле. Вот и остаётся дожидаться своего часа, обливаясь горючими слезами под тихий топот своего палача.

Ужасный скрип открывающейся железной двери раздался совсем неподалёку. Несмотря на то, что кто-то явно вошёл, из тьмы, никого не возникло. Александра, насколько ей позволяло зрение, упорно пыталась разглядеть стоявшего в проходе. Так прошло с минуту, а затем раздались опасливые причитания:

— Ну за что мне это?! — голос становился с каждым словом всё громче, что неблагоприятно влияло на уши израненной девушки. — Бедную девочку так избить! Я не всесильный! Когда до неё это дойдёт?! — с причитающего голос сменился на напуганный и немного злобный. — Она хоть ноги ещё не откинула?

Мальчишка с необычайно звонким голосом, наконец, показался. Торопливыми шагами, с сумкой на перевес появился юноша примерно восемнадцати лет. Не очень высокий, угольные волосы, немного тощий. Но что было самым главным, он совсем не походил на человека, способного не то что убить, даже ранить кого-то. Конечно, разглядеть лицо не предоставлялось возможным из-за тусклого освещения, но произведённое впечатление уже было достаточно приятным и невинным.

«Что? Что он делает? Осматривает меня? Мази, бинты. Да что вообще происходит?»

Юноша ловкими движениями прощупывал раны, осматривал глубокие и не очень порезы. Выражение его лица было не видно, но по дёрганным движениям и раздражительному шипению стало понятно, что его не очень устраивало состояние Александры.

Спустя десять минут осмотра, незнакомец обратил внимание на немного сощуренные, помутневшие глаза, бегающие из стороны в сторону.

— Так ты в сознании?! — громкий вскрик больно резанул по ушам и заставил скривиться от неприятного покалывания. — Ничего себе, ты молодец. Только вот будет больно, — он прошёлся по телу оценивающим взглядом, а затем продолжил — потерпи, а когда закончу, ты сможешь отдохнуть.

Юноша уже было хотел приступить к изъятию шипов из под ногтей и снятию оков с рук, как вдруг Александра прошептала:

— Кто ты? Где я?

Незнакомец заметно затормозил, отнял руки от израненного тела, посидел так немного, а затем потянулся за склянками в боковой карман своей сумки, попутно пробормотав:

— Всё, что я могу тебе пока сказать — это своё имя. Прости, — юноша затихнул на время, пока искал нужные лекарства и бинты, а сразу после того, как извлёк медикаменты продолжил, — меня зовут Мосс.

После этого он продолжил обрабатывать ранения в полной тишине, нарушаемой только постукиванием стекла и шелестом упаковки от бинтов. Остановил кровотечение, аккуратно вытащил шипы из кожи, под болезненные крики перевязал все повреждённые участки тела, нанёс мази и порошки. И вот боль уже отступила, позволяя, наконец, расслабиться измученной девушке. Короткий выдох. Тело обмякло, напряжение спало. Александра искренне произнесла слова благодарности своему спасителю:

— Спасибо... если бы ты не пришёл, я, скорее всего, истекла кровью и уже умерла.

Мосс виновато склонился над Александрой, позволяя, наконец, лучше разглядеть свой лик. Мягкие черты, необыкновенные гиацинтовые глаза, виноватая улыбка. Лицо человека, который не мог совершить ничего ужасного. Он показался немного смазливым, но очень приветливым и дружелюбным. Наконец, юноша произнёс сдавленным голосом:

— Ты поспи. Быстрее придешь в себя. Тебе нужен отдых. А там, глядишь, прибудем в место назначения.

— Куда?

Александра ничего не понимала. И сказанное вызвало ещё больше вопросов. Она уже собиралась расспросить обо всём, что так сильно волновало и заставляло дрожать от страха, но резко потянувшая вверх худощавая рука застала врасплох.

— Прости, у меня недостаточно сил, чтобы поднять тебя, — Мосс виновато улыбнулся, а затем с ещё большим сожалением добавил, — так что не обижайся на то, что мне придётся тащить тебя по полу. Клянусь, позже у тебя будет возможность привести себя в порядок.

Не успев ничего сказать, Александра скривилась. Её тащили по грязному полу, за ней волочился слой пыли, а тело оставляло след из густой крови. Каждый рывок сопровождался хлюпающим звуком и неприятными ощущениями, что заставляло иной раз брезгливо вздрагивать.

Через десять достаточно сильных и болезненных рывков Александра, лежала на мягкой постели. Мосс буквально плюхнул её на пыльные простыни. Она, в свою очередь гневно зашипела из-за локтя, стукнувшегося о железную стену.

— Ты лечишь меня или калечишь?!

Мосс лишь в очередной раз жалобно сжался, развернулся к столу, где всё ещё горел тусклый огонёк, и сбивчивыми движениями начал что-то перебирать у себя в сумке.

Девушка же, наблюдая за немного забавной, по её мнению, картиной, начала постепенно закрывать глаза. Боль уже полностью отступила из-за большого количества обезболивающих, данных пареньком, а страх окончательно исчез. Ну не мог, по мнению Александры, этот юноша причинить ей вреда. Уже почти заснувшая, она прошептала:

— Зачем я тебе нужна?

Мосс напрягся, а затем прошептал ещё тише в ответ:

— Мне ты совершенно не нужна. До сего дня я даже не ведал о твоём существовании...

Абсолютная тьма заполнила всё пространство. Мосс взял тусклую лампу сразу после того, как собрал мусор, оставленный на полу, а затем направился прочь из каюты, закрыв за собой скрипучую дверь. Александра ещё очень долго глядела ему вслед, стараясь по возможности хоть что-то вспомнить. Однако всё тщетно. Голова была пуста и требовала отдыха. А попытки понять, что происходит, пришлось оставить на потом.

Тёмная каюта наполнилась звуком мерного сопения.

----------

Утопающий бежит первым

Взгляд с лёгкой укоризненной прошёлся по округлённым от страха глазам полуживой особы, размахивающей железной трубой. Лёгкое подрагивание плеч выдавало страх и полное отсутствие решимости хоть кому-то навредить. От того юноша совсем не держал обиды за угрозы и с лёгкой ленцой в голосе, развалившись в расслабление на палубе корабля, проговорил:

— Ну вот, подумай. Ты сейчас посреди моря, у тебя нет никакой возможности связаться с кем-то и вызвать помощь. Мы движемся в направлении, известном только нам, ты сейчас даже стоять на ногах толком не можешь. Каждый неосторожный шаг - большой риск для не оправившегося организма. Заштопанные с трудом раны могут разойтись, кровь снова хлынет, и я уже ничего не смогу сделать, — Мосс степенно покачал головой, обозначая важность сказанного им. Посмотрел выразительным взглядом, а когда понял, что девушка не только слышала, но и слушала его, кивнул самому себе и в завершение отчеканил, — Теперь поговорим про инфекции. Корабль старый, грязный, ржавый. Тут полно бактерий, которые, попав в не затянувшуюся рану, могут вызвать гниение, гноение и невесть что ещё. Ну как? Насладилась моим содержательным напутствием?

Александра с презрением во взгляде пускала молнии в вальяжно развалившегося и полностью спокойного юношу. Она хотела выместить на ком-то накопившийся стресс, злость и обиду. Она ведь, по сути, не должна была попасть сюда. Сейчас её персона должна была быть на важном совещании в головном офисе компании, в которой её умная головушка работала. Однако вместо этого удовольствия Александра в данный момент имела честь направляться в Атлантиду. Смех да и только.

— Почему я ничего не помню?! Почему?

Мосс прикрыл свои очи в уставшем жесте и с неохотой в голосе промолвил из последних сил:

— Да откуда мне-то знать? Приложила тебя сестрица моя по голове, вот и не помнишь. Пару дней пройдёт - вспомнишь. Угомонись.

То, с какой лёгкостью и непринуждённостью были сказаны эти слова, заставило сморщиться девушку. Но спустя пару секунд до неё дошло осознание того, что это вовсе не от возмущения, а из-за внезапной боли в локте. Руки вмиг ослабли, сделавшись неспособными даже ложку удержать, не то, что трубу. От того тяжкая ноша полетела вниз, падая прямо на пальцы ног. Резкий вскрик. Тело осело на более менее чистый участок обшарпанной палубы. А с противоположной стороны раздалось раздражённое ворчание:

— А?! Ты! Ты неблагодарная ходячая проблема!!!

Александра чуть не поперхнулась воздухом от несправедливости упрёка.

— В конце концов, обуздай свои чувства и эмоции хотя бы для того, чтобы выжить. А то помрёшь ещё до того, как сойдёшь с корабля.

Мосс мигом подхватился с места, приподнял девушку под руки и оттащил на мягкие мешки. Та шикала и шипела от подобного обращения, но осознав, что он действительно неспособен поднять что-то тяжелее мед сумки, не злилась на него, насколько это было возможно. Юноша же аккуратно уложил её и откуда-то из-за пазухи вытащил небольшую аптечку. Расчехлил её и с бурчанием под нос начал скользящими движениями обрабатывать открывшуюся рану. Он то и дело метал взгляды, полные вязкой неприязни. Однако адресованы они были не несчастной пленной, а кому-то стоявшему за её спиной.

Плавные движения костлявых рук заставили Александру утихнуть хотя бы на время, пока её, такую непутёвую и проблемную, в очередной раз осмотрят. Девушка даже погрузилась в некий транс на время медицинских процедур. Её голова полнилась мыслями о утренних событиях.

Услышанное не давало покоя, а задать вопросы девушка не решалась. Точнее не знала, как подступиться так, чтобы ответили.

Воспоминания вновь прокручивались в попытках выяснить хоть ещё одну мало-мальски важную деталь.

***

До слуха донеслась чья-то словесная перебранка. Александра разомкнула свои опухшие от слёз веки, огляделась бегающим взглядом. Правда, из-за оставшейся в уголках глаз влаги всё было несколько размытым, от чего глаза неприятно свербели. Но это не помешало разглядеть ей стоящих у двери. Оказалось, в её временном обиталище, помимо вчерашнего спасителя, был ещё один человек. Каюта, к счастью, освещалась исходящим из приоткрытой двери светом, что позволяло вглядеться в незнакомку. Она была порядком выше юноши, крупнее, телосложение было плотным и немного мускулистым. Глаза точь-в-точь такие же гиацинтовые, как и у Мосс.

— Замолкни!

Александра вздрогнула всем телом от столь резкого вскрика. Сердце, точно барабан, начало выстукивать марш, а руки вжались в пыльную перину.

— Ты сама сказала, что приказа не было! Так зачем ты вообще к ней полезла? — голос Мосс был обвиняющим, с долей неприкрытого отвращения, что, конечно, не скрылось от собеседницы. — Личная неприязнь - не повод. Знаешь, как это называется? Не исполнительность. Если бы ты не была моей сестрой, я бы уже доложил обо всём господину.

Брови девушки взлетели вверх, сухие губы сжались в тонкую ниточку. Кажется, она совсем не могла поверить в услышанное. Младший братец пытался шантажировать её, и, похоже, это совсем не пришлось ей по душе.

— В предатели заделаться решил? И всё из-за поганой голубки? — ирония или насмешка, а может и вовсе затаённая угроза, проскальзывала в устрашающе тихом голосе.

— Ты не лучше, убила бы её, если бы не моё вмешательство. Господин этого точно не оставит без наказания.

— Но он и не всея милосердие. У неё поганая кровь, и если он оставит её в живых, то только если это будет во благо нашей цели. Во благо короны и нашего народа. Но я в этом сомневаюсь, ибо её жизнь не может быть благом.

— Мелеша, я!..

— Молчи. Она нужна нам, — девушка в раздражении и гневе не знала, куда себя деть. Её всю трясло от ситуации, в коей они оказались по воли случая. Потому Мелеша старалась быстрее удалиться, чтобы выместить накопившуюся злость на какой-нибудь деревянной коробке, валяющейся в трюме. — Мы направляемся прямиком в Атлантиду. Более нам не зачем оставаться на поверхности. Все указания исполнены, а ты посидишь в сторонке и не будешь ничего делать. Гляди только, чтобы наша особо нежная пташка не сдохла по пути.

Резко возникшая ярость ясно отразилась в глазах Мосс. Его взгляд, точно ядовитая игла, впился в лицо сестры, а слова, процеженные сквозь зубы, были чем-то вроде попытки отбить колкость.

— Так ты же сделала всё для того, чтобы она не дожила до рассвета.

Однако Мелешу совсем это не задело. Она лишь неторопливо обернулась в сторону кровати, с некой издёвкой проговорив:

— Но дожила же?

Её взгляд цепко осмотрел "спящую" особу, тщательно разглядывая повреждения, какие можно было увидеть без детального осмотра. А засим незамедлительно ушла, задевая плечо, небрежно толкнув зарвавшегося, брата как бы невзначай.

Стоило массивной фигуре удалиться настолько далеко, чтобы не видеть и не слышать происходящее в каюте, как Александра тут же подхватилась с постели. Однако тело отозвалось тупой болью во всех конечностях, что заставило девушку сжаться в приступе неконтролируемой дрожи. Стоявший ещё долю секунды назад у двери Мосс быстро просеменил к своей "пациентке" и со всей серьёзностью, какая присуща врачам, осмотрел её. Он уже было открыл рот, чтобы выдать пару рекомендаций для быстрейшего выздоровления, как внезапно столкнулся с приступом неожиданной истерики подопечной.

— Вы сумасшедшие, да?! — глаза были неестественно расширенными, в них плескалась смесь ужаса и неверия. Руки, всё ещё трясущиеся, схватились за воротник тёмной накидки, наклоняя юношу ближе к своему лицу. — Какая, к чёрту, Атлантида? А?!

После этого ничего особо хорошего не последовало. Мосс пытался привести девушку в себя. Та, в свою очередь, отчего-то зашлась в истерике. Она шныряла из стороны в сторону с безумным лицом. Надтреснутый голос то и дело причитал, потом и вовсе не веря в происходящее, Александра схватила первую попавшуюся железяку и, отмахиваясь от пытавшегося помочь юноши, поползла по лестнице на палубу. И только когда её глаза увидели бескрайний океан, окружающий их со всех сторон, она угомонилась. Её глубокие синие глаза потускнели, блестящие лунным серебром волосы колыхал лёгкий морской ветер в успокаивающем жесте, а высоко над головой летали голосящие во всё горло чайки. Одна такая как раз вывела её из транса, в коем она прибывала не мало. События крутились в её голове, словно непрекращающаяся плёнка с не самым лучшим фильмом. Попутно она пыталась всё так же вспомнить, что случилось накануне её похищения, но те воспоминания не торопились возвращаться.

***

— Ну всё. — Мосс немного помолчал, кивнул головой куда-то в сторону и сел рядом, немного наклоняясь к лицу девушки. — Так что это за истерика была?

— Это даже странно, что ты спрашиваешь. Если бы тебя похитили, ты бы тоже вёл себя как обычно? — слова легко срывались с её губ, даже слишком для той, кто несколько десятков минут назад устроил сцену сумасшествия. — Был бы послушным и покладистым, принял бы без подозрений помощь от тех, кто тебя, собственно говоря, и покалечил?

Мосс скептично оглядел девушку, заглянул ей прямо в глаза и, приподняв правую бровь, сказал:

— Ты не шибко удивлена некоторым сведениям, но при этом не то, чтобы была в курсе подробностей. От того находишься в подвешенном состоянии. И истерика была не от того, что тебя похитили и чуть не убили, а из-за неизвестного мне иного фактора. Но спрашивать я, конечно, не буду.

Мосс заговорщически заглянул в самую глубь тёмных сапфиров, а затем откинулся назад на мешки.

Брови Александры сошлись у переносицы, на лбу образовалась едва видная складка на затылке от напряжения волосы встали дыбом. Казалось, ещё немного, и её голова пойдёт кругом. Девушка постаралась повернуться всем телом к юноше, так, чтобы не задевать раны, немного замялась в нерешительности, но всё же сказала:

— Атлантида... — стоило раздаться этому мифическому названию, как Мосс тут же обернулся с серьёзным лицом и уже был готов внимать каждое сказанное слово, — вы говорили, что направляетесь туда. Это же сплошь враньё! Атлантида никогда не существовала. Детские сказки, да и только. Я предполагаю, что это какая-то секта, находящаяся на одном из островов посреди океана или моря. — Александра задумчиво потёрла подбородок и пробурчала недовольно себе под нос. — Думаю, моя мать там раньше состояла, как и вы двое...

Мосс замер. В небе только и слышалась птичья песнь, в голове же было пусто, подобно пустыне в затишье. Разум его как-то нервно посмеивался над ним самим, как если бы он был идиотом, неспособным понять смысл только что произнесённых слов.

— Что?

Только и получилось у него выдавить из себя. Оба его глаза нервно подёргивались, лицо же приняло презабавнейшее выражение.

Александра, наблюдая за его реакцией, немного растерялась, так как совсем не ожидала, что ввергнет его в столь глубокий шок.

Голова юноши безвольно опустилась вниз, как если бы ему перебили шейные позвонки. Рот пару раз открылся в немых попытках что-то сказать, но, в конце концов, он каждый раз в нерешительности захлопывался обратно. Так эти двое просидели около десяти минут. И вот, когда Александра приподнялась с места, решив подойти к бортикам, тонкая рука с не присущей ей силой усадила её обратно. Полный удивления и негодования голос разразился бурей в морской тишине:

— Ты! Ты совсем ничего не знаешь, да?! Как Ниара могла допустить это?! Она то точно не могла позволить собственной дочери не знать правды!

Слетевшее небрежно с губ имя, электрическим током пробило девушку.

— Ты знаешь мою мать, откуда?!

Руки вновь вцепились в воротник Мосс. Она затрясла его в попытках выведать что-то конкретное, но появившаяся из-за спины Мелеша одним не сильным рывком оттащила Александру от брата.

— Ты что, сумасшедшая?

— Ты тоже? Тоже знаешь мою мать? — только что полный непонимания голос сменился без эмоциональным шипением.

— Вот, вот оно, безумство. В самом его явном проявление.

— Отвечай!

— Ну конечно, ваше превосходительство, всё для вас, — вцепившейся в плечо рукой Мелеша откинула Александру к борту корабля. Та упала на него затылком, зашипела от боли, разразившейся мгновенно, и с оставшимися силами села на колени.

Юноша тут же оказался у головы девушки. Он приподнял её длинные волосы рукой, осмотрел затылок. Глаза его судорожно бегали из стороны в сторону. Послышался облегчённый выдох.

— Фуух, я уж думал, швы разошлись, — он ещё раз окинул её голову профессиональным врачебным взглядом. Засим рука аккуратно опустила длинные волосы на плечи подопечной. — Мелеша, дай ей чистой одежды. Не может же она в таком виде появиться в резиденции.

— До прибытия четыре дня, — она развернулась в сторону капитанской рубки и, махнув рукой, обозначила конец разговора. Ни одежды, ни даже тёплой ванны Александре не разрешили вплоть до последнего из дней поездки.

***

— Мосс.

— А? — его взгляд обратился на абсолютно мрачную, едва прибывающую в сознании подопечную, — Эх, я... я... скажу. Но не так уж и много я знаю.

Мосс проводил Александру под руку в каюту. Плотно закрыл дверь, зажёг несколько ламп и поставил их на коробку у кровати, служившей прикроватной тумбой. Достал необыкновенно красивый парчовый платок с вышитым на нём гиацинтом, развернул его и подал наивкуснейшую булочку. Горячую.

— Поешь, а то сил, поди, не осталось совсем.

Однако его доброе намерение встретил неоднозначный взгляд, осматривающий несчастный кусок теста со всех сторон.

— Я его сейчас заберу, — отрезал Мосс, после чего испугавшаяся Александра быстро выхватила булку из его рук и, точно голодный зверь, впилась в мягонькое тесто. Юноша, смотря на это жалкое зрелище, вернулся к мыслям о том, что уж слишком подозрителен факт полного отсутствия знаний об Атлантиде. — Как так, ты совсем ничего не знаешь?

Александра не отрывалась от еды. Кусочек за кусочком хорошо прожёвывался. Голова гудела, глаза грозились сомкнуться от усталости. Состояние у неё было крайне плачевным для той, кого дома называли «мировая красавица». Тишина нарушалась лишь всё тем же гудением корабля, сквозящим по полу ветерком и водой, мерно капающей с потолка в грязную лужицу, образовавшуюся на полу.

— Твоя благовоспитанность трещит по швам.

— Кто сказал, что я благовоспитанная девица, приверженка этикета и правил приличий? — пробубнила Александра, расправившись с довольно большой, как ей показалось, булкой. Она была горячей, щедро начинённая большим количеством сочного мяса, мягким рисом и золотистым луком. Стоило доесть эту неприлично вкусную булочку, как она уже начала мечтать о ещё как минимум двух таких. Но суровая действительность говорила скорее о том, что в ближайшее время ей не стоит раскатывать губу и наглеть до того, что бы требовать большего. Теперь следовало выманивать информацию по крупицам, раз всё и сразу ей никто не собирался выдавать.

— Моя мама. Откуда вы её знаете?

Печальная улыбка коснулась смазливого лица юноши. Он взъерошил свои чёрные волосы, устало положил голову на сложенные перед собой руки и как-то печально сказал:

— Я уже говорил, что мне многого не известно. Об этом лучше осведомлена сестрица, но, как ты уже успела понять, она не особо любит праздные разговоры, — он приподнял голову, поймал глазами взгляд Александры и, не прерывая зрительного контакта, продолжил, — она существует.

Девушка опешила. Мозг начал первый за долгое время мозговой процесс, от чего черепушка чуть ли не дымилась. А затем в голове возник материнский образ. Длинные шелковистые волосы, собранные в наикрасивейшую причёску, присущий только ей аромат морского бриза и солёности, аккуратный макияж и тёплые руки. Вот она произносит заветное: «Атлантида существует». Руки её тянуться к свитеру, из-за воротника которого показывается до невозможности прекрасный камень, скрывающий в своей глубине невероятное сияние миллионов звёзд, словно он один хранил весь млечный путь. Затем камень в необычном свечении являет что-то вроде голограммы внутри себя, изображающей невероятные красоты подводного царства. Изумительные существа, заставляющие иной раз удивиться, вытворяют что-то эдакое. Прекраснейшие цветы, которые наверняка источали благоухание. Все эти видения заполонили разум, оттесняя иные мысли. И вот, плескаясь в этом огромном множестве радостных детских воспоминаний, она замерла, подобно каменному изваянию.

— Похоже, ты слышала это множество раз, но так и не позволила себе в это уверовать. Это логично. Рассказы о великой и могущественной Атлантиде могут казаться лишь сказками, если ни разу не видеть её собственными глазами.

Александра отмерла. Сознание вернулось в суровую и безрадостную, как казалось, действительность. Мосс, сидящий перед ней, ободряюще похлопал её плечо и с ещё большей уверенностью и воодушевлением сказал:

— Атлантида существует. Она прекрасна, невероятна, потрясающая до глубины души, способная перевернуть представление о мире на сто восемьдесят градусов. И ты увидишь это лично через четыре дня.

Девушка отметила то, как вёртко юноша ушёл от разговора о матери и начал рассказ о невероятных чудесах мифической империи. Решив, что сейчас точно не то время, чтобы допрашивать, особенно того, кто тебе так трепетно помогает, Александра улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой и, решив расположить Мосс к себе окончательно, начала увлекательнейшую беседу об Атлантиде.

Целый день прошёл в долгих диалогах о прелестях Атлантиды и неизменном превосходстве над всем миром в области технологий, лечении, продолжительности жизни, нравов, воспитании, ценностей и прочего всякого. Миролюбие атлантов было отдельным поводом для долгих баталий. Девушка не замечала часы, проходящие в дружной, даже немного семейной атмосфере. Мосс был каким-то невероятным чудом. Его добрая натура и теплота общения быстро завоёвывали доверие собеседника. Он оказывался интересным молодым человеком, способным поддержать любую беседу, тему которой даже и на миллиметр ни знал. Тактичность вызывала чувство благодарности. Юноша, в принципе, был очень правильным. Какая ситуация не приключилась бы, он точно держал бы себя в руках, не позволяя панике или страху взять верх над разумом. И вот первоначальные мысли о эгоистичном обмане посредством вхождения в круг лиц, которых можно было бы назвать друзьями, немного переменились. Но лишь немного. Александра действительно желал стать для него если не другом, то хотя бы хорошей знакомой. Хороших людей в её обществе в последнее время было критически мало, и не секрет, что она сама в этом виновата. По крайней мере, таковы были её умозаключения на эту тему.

Вот солнце полностью скрылось, уступая место красавице луне. Её серебристые лучи осветили корабль прекрасным сиянием. Чайки в небе уже затихли, а ветер лишь ласково покачивал корабль.

— Фуух! Кажется, я выговорился на год вперёд. Ты совсем меня умотала расспросами!

— Прости, это очень интересно. Жду не дождусь, когда смогу лично лицезреть рассказанные тобой чудеса, — отчасти она лукавила. Веры в рассказанные байки не было от слова совсем. Но она не хотела злить своего "очень серьёзного" врача.

Мосс довольно улыбнулся и, потянувшись, наконец, встал с насиженного места.

— Отдыхай. Я приду осмотреть тебя завтра, — в глазах сверкнули озорные искорки насмешки, и он напоследок весело воскликнул, — и принесу вкуснейшие булочки!

Лицо девушки мигом залило стыдливым румянцем. Глаза отчего-то быстро забегали, руки схватили ткань одеяла, сминая его в гармошку. Она уже была в предвкушении завтрашнего приёма пищи.

Дверь захлопнулась, и голова коснулась подушки. Долгожданный сон, отгоняемый всё это время с таким трудом, вновь захватил возбуждённый разум. Мягкие объятия тёплой постели обогрели. Умиротворение и покой, несвойственные её сну в последнее время, наконец, укрыли от печали и безвыходности, хоть и всего лишь до утра.

***

Как же наступает утро у нормальных людей? Мелодия будильника или первые рассветные лучи солнца зачастую становятся причинами пробуждения. Что же до Александры, тут нельзя было даже изначально применить такой термин, как «нормальный человек». Видимо от того её будит не музыка и не ласковое солнце, а какая-то мерзкая сороконожка переросток.

— Аааааааааааааааааа!

Писклявый крик разнёсся по всему кораблю, хотя ощущение было, что эта ультразвуковая волна прошлась по всему миру и вернулась к источнику ужасающего звука.

Стоило затихнуть последним отголоскам звуковой атаки, как возле ужасного членистоногого создания возник переполошённый Мосс.

— Моя ненаглядная! Да что же ты такое с нею сотворила?

Александра вжималась всем своим телом в железную стену. Она чуть было не испустила дух, а единственным желанием было оказаться подальше от мерзкого и склизкого создания.

Мосс тут-же поднял эту метаморфозу не то червя, не то жука на ладони и, беспокойно оглядев, аккуратнейшем движением положил нечто в сумку.

— Что это? — раздался беспокойный вопрос.

— Сима, наверное, почувствовала ухудшение твоего состояния. Решила помочь. А ты её чуть было не оглушила!

— С-сима? У этой тваринки и имя есть?

Как оказалось, это престранное создание являлось одним из необычных обитателей Атлантиды и маленьким помощником юноши. У неё имелась лечебная жидкость, о выделении которой Александра предпочитала не знать подробностей. Особенно полезны были диагностические свойства этой подозрительной многоножки по имени Сима. Так ещё и вполне разумное существо, понимающее и умеющее мыслить, хоть и на довольно примитивном уровне. Поверила ли сама девушка? Однозначно нет. Её глаза были полны сострадания, как если бы пред ней был ребёнок, которого нагло обманули. Да и чем, спрашивается, Мосс мог подкрепить свои слова? Ничем, только с умным видом указывал на нелицеприятное создание.

Перевязывание, необходимое пациентке ежедневно вплоть до полного выздоровления, заняло довольно большой отрезок времени. Под конец Александра была готова выть от голода волком. Смекнувший это Мосс радостно потёр нос, и достав из-за пазухи всё тот же прелестный платок, вытащил оттуда румяную булочку. Протянул в забинтованные руки, и прежде чем отдать лакомство, завернул в чистую тряпицу.

— Перепачкаешь бинты, и ты труп, — голос грозно отчеканил свой вердикт. Мосс был не в восторге от пятен жира после вчерашней трапезы, но понимал, что отчасти сам виноват.

Вот еда была в желудках, ублажая их голод, а они сами вновь самозабвенно беседовали о разных интересностях подводного мира. Мосс видел ту робкую веру в его слова, колыхающуюся в тёмно-синих глазах. Однако взращенная годами проживания среди людей сухость и отвержение всякого чуда пока было сильнее. Ему было тепло на душе от мысли, что он может показать и рассказать о родине много славных вещей своей новоиспечённой знакомой. Но голову занимал вопрос неверия. Его мучило предчувствие беды, которая могла вскоре случиться с девушкой из-за её отторжения и нежелания поверить. Приходилось душить эти неприятные и скользкие ощущения в груди. Проблема была в том, что от них становилось гадко на душе.

— Странное дело. Уже пару дней прошло, а я так и не спросил твоего имени.

Призадумавшись, девушка поняла, что всё так и было. Она знала его имя, ведь юноша любезно представился в самый первый момент их знакомства. А вот она сама проявила грубость. Поставила его в неудобное положение. И ведь если бы ему понадобилось обратиться к ней по имени, он не смог бы этого сделать. Вместо этого пришлось бы кричать «Эй!» или «Извини». Что само по себе является очень неуважительным поступком.

— Прости, — неловко пробубнив, она, наконец, представилась, — моё имя - Александра. Точнее Александрина. Привычнее, конечно, первое обращение, но мама всегда говорила, что моё имя красивое и его не стоит сокращать. Однако я попрошу всё же называть Александрой.

Мосс встрепенулся, зацепившись за тему с именем. Ему думалось, что его болтовня об удивительной Атлантиде уже порядком надоела девушке, потому имя удачно подвернулось для разговора. Ему уж очень хотелось хоть о чём-то поговорить. Конечно, он не болтун, но многие годы с ним никто не беседовал так непринуждённо и не слушал столь внимательно.

— Правда? Значение имени знаешь?

— Значение?

Глаза юноши вмиг округлились, как тогда, на палубе, лицо приняло всё такое же глуповатое выражение. А затем, встрепенувшись, протараторил:

— Это очень плохо, ты что же? Имя человека очень важно. Его значение и смысл тесно связаны со всей жизнью.

Александра поморщилась от столь примитивного суеверия.

«Мосс вроде говорит о продвинутых технологиях, медицине и многом другом, а сам верит в подобный бред».

— Я знаю значение. Просто считаю, что это суеверия и пережитки прошлого.

— А вот и зря! — немного помедлив, юноша робко спросил с надеждой во взгляде, — Расскажешь?

Девушке только и оставалось обречённо мотнуть головой и погрузиться в долгие разъяснения о смысле имени и прочей несуразице. Только и радовала увлечённость и искреннее любопытство, с каким её слушал юноша. Это делало её болтовню не такой уж и бессмысленной.

Вот день быстро близился к своему завершению. Просидевший весь день в компании хорошего оратора и рассказчика в лице своей подопечной, Мосс оставил Александру наедине со своими мыслями. Что было зря.

«Он такой светлый ребёнок. Как жаль, что им нагло пользуются. Наверняка его пичкают чем-то подозрительным, раз он постоянно рассказывает мне о таких небылицах».

Такой уж была натура Александры. Жёсткая реалистка, верящая лишь фактам, а не россказням о чудесном и несбыточном.

Александра встала с кровати, стараясь ничем не скрипеть. Быстрыми шагами, но очень аккуратными, она бесшумно передвигалась по кораблю, пока его малочисленные обитатели уже готовились ко сну. Из комнаты в комнату, проходя различные коридоры, она запоминала устройство корабля, искала возможные выходы для побега, лазейки, в которых можно было бы укрыться от тех, кого ей посчастливится встретить по прибытию. Она всё ещё верила, что это сборище фанатиков, сектанты, употребляющие всякую дрянь или кто-то похуже. Потому как уже два дня могла лицезреть, как ей казалось, невинную жертву, тех самых негодяев.

Пока бродила, точно вор по судну, Александра призадумалась вот о чём. Мосс на вид был юношей если не восемнадцати, то лет двадцати, младше её самой на целых пять лет. Только вот уже являлся неплохим врачом, что несвойственно молодым людям в таком возрасте. Мелеша занимала не меньшую часть размышлений. Её ненормальная сила пугала. Одного не сильного толчка с её стороны вполне хватило бы, чтобы убить её. При этом она избила её, весьма изощрённо, поиздевавшись, но отчего-то не убила сразу. Наводило это на мысль о надобности кому-то из их окружения. Но для чего?

«Возможно ли, что это произошло из-за того, что они знают мою мать? Быть может, она сбежала от них, оставив долги, или сотворила нечто такое, за что мне теперь, как её дочери, придётся ответить?!»

Час от часу легче не становилось. Столько разных дум было в её уставшей голове. На сердце неприятный осадок, ожидание чего-то неизбежно ужасного истязало и без того пошатнувшийся в последнее время рассудок.

Внезапно Александра замерла. Из корабельного трюма послышался шум чьего-то разговора. Её уши навострились, а она сама тихой поступью прошествовала к самой двери. Уселась у щёлки, и наблюдая одним глазом, прислушивалась к беспокойным речам.

— Может, нам стоит рассказать ей про мать?

— Какого чёрта мы должны возиться с ней? Не знает и не надо. А если понадобится, чтобы узнала, значит, этим займётся господин, — Мелеша злобно зыркнула на брата. Тот, в свою очередь сжался, словно загнанный в угол мышонок. —Думаешь, я психованная тварь, просто так избившая пришедшую не по нраву прохожую? Только вот если ты такого мнения, это лишь значит, что ты ещё ребёнок.

Мосс презрительно фыркнул, но всё же ответил:

— Нет, это было похоже на вспышку ярости и желание выслужиться за счёт невинной жертвы.

Юноша достал из сумки свою Симу и лёгкими касаниями поглаживал её по всей длине. Похоже, ему искренне нравилась эта многоножка.

— Я чувствую себя виноватым перед ней. Такое чувство, будто делаю что-то неправильное. А ведь так и есть.

— Невинную? — тихий шёпот был весьма угрожающим и пробирающим до мурашек. — Три дня. И мы будем у треугольника, — ещё больше нахмурившись, сказала Мелеша.

— Да...

Александру прошибло холодным потом. На глазах едва не проступили слезы. Её знобило. То жарко, то холодно. На ватных от пробирающего до костей ужаса ногах она еле добралась до койки. В голове только и вертелось ужасающее: «треугольник». Единственный треугольник, о котором могла идти речь, был смертоносным убийцей многих тысяч жизней. Ведь местом, куда они, оказывается, всё это время направлялись, был небезызвестный «бермудский треугольник».

— Они точно сошли с ума... Сумасшедшие...

В лёгких перестало хватать кислорода, всё вокруг потеряло краски, а перед глазами плыло тёмными пятнами. Руки впились в грудную клетку, почти раздирая кожу. Вдохнуть совсем не получалось, и от того становилось хуже с каждым мгновением.

«Мамочка мне страшно...»

Не смыкая глаза, прошла ночь. Александра выбирала между прыгнуть за борт и умереть от невозможности дышать или дождаться прибытия в достаточно безрадостное место и умереть в пучине водоворота или в центре какой-нибудь бури, разрываемой стихией на части. Ни одна из пришедших на ум идей не радовала. Вообще любой исход с припиской в конце «смерть» не могло удовлетворить девушку. Оставалось только повернуть корабль. Идея, казалось бы, гениально проста, да вот только разве Александра смыслит что-то в кораблях?

«Я не знаю, как развернуть эту рухлядь. Как мы вообще не утонули ещё?»

Даже если не знала как, сделать нужно. Иначе была велика вероятность погибнуть молодой и красивой.

Но вот её постигло озарение. Бродя по палубе, Александра наткнулась на вполне приличную шлюпку. И вот все безумные и не очень действенные идеи с разворотом судна отпали. Голова начала упорно работать в попытках вспомнить, где конкретно находилось то место.

Что-то брякнуло за дверью заставляя Александру, наконец, прийти в себя и отвлечься от мрачных мыслей.

— Кто там? Заходи!

Из-за двери послышалось насмешливое:

— Да ты прям госпожа.

В проходе мелькнул Мосс. Его руки были заняты медицинскими инструментами и бинтами. Он был обеспокоенным и немного дёрганным, но в остальном выглядел как обычно. Александра же походила на мумию. Тёмные мешки под глазами красовались в доказательство бессонной ночи. Пару капилляров лопнуло в глазах, делая их красными. Некогда загорелая кожа выглядела болезненно серой.

— Выглядишь неважно.

— Да ты что, заметил? — язвительный голос ничуть не огорчил Мосс, наоборот, заставил взбодриться. Ему и невдомёк было, что прямо сейчас его пациентка выстраивает план побега. Тщательный, надёжный, как казалось ей, но очень опасный.

Стоило бинтам упасть с её рук и ног, как взору предстала кожа, испещрённая мелкими шрамами. Они выглядели скорее как узор, чем как след, оставленный в напоминание о похищении и истязании. Эти шрамы, словно карта её страданий, рассказывали свою историю. Да, были особенно глубокие раны, зашитые нитками, но в основном всё было не так пугающе. Другие незначительные повреждения зажили, правда, несколько всё же оставили после себя более заметные и глубокие шрамы.

— Что-то болит?

— Нет, — мрачно обронила девушка.

Незнающий, что ещё мог бы сделать, Мосс решил принести еды. Разговоры, как он думал, утомили бы и так уставшую подопечную, потому стоило проявить тактичность и в этот раз. К тому же сытная булочка придаст сил и поднимет настроение своим непревзойдённым вкусом.

Время шло. Приём еды так и не изменил самочувствия, лишь на краткий миг вызвал вымученную улыбку и приятное чувство сытости. Такого расклада Мосс понять не мог. Ведь до этого два дня Александра вполне себе держалась молодцом. Только вот стоило ему встретиться с ней взглядом, как он смело предположил, что девушка беспокоиться о матери. Да и чего же хорошего в том, что её похитили и везли невесть куда. Может, изначально она держалась только потому, что была очень напугана. Чувство страха, как известно, помогало в стрессовых ситуациях преодолеть невзгоды. Но вот он начал уступать место апатии и безысходности, что делало девушку вялой. И вот для неё наступил момент, когда надежда на спасение окончательно умерла.

— Постарайся отдохнуть. Я дам снотворное. Прими его и спи. Ты как раз проснёшься через два дня, когда уже прибудем в Атлантиду.

Костлявая рука протянула пилюлю, небольшую кружку с водой. Мосс дождался, когда подопечная выпьет лекарство, а затем, забрав жестянку, вышел из комнаты со словами:

— Добрых снов.

Только вот какие ещё добрые сны. Единственное, что могло помочь девушке почувствовать себя лучше - это оказаться прямо сейчас в своей квартире. Для этого придётся приложить усилия. Выплюнув таблетку, Александра кинула её под кровать пряча от лишних взоров.

Она упорно подражала спящей красавице. Стоило заслышить перебирание чьих-то ног неподалёку, как прятала вещи, удавшиеся стащить из трюма, и ложилась в постель.

В основном это был Мосс. Юноша ходил туда сюда, проверяя состояние больной. Прикладывал членистоногое создание ко лбу подопечной, что-то проверял, прощупывал, растирал и мазал. Иногда просто сидел и что-то чиркал в своём карманном блокнотике. В общем, так продолжалось весь день до глубокой ночи.

Александра уверившись, что все известные ей личности отошли ко сну, начала приводить свой план в действие. Вытащила из под кровати ткани, несчастные крохи еды, верёвки и пару переносных ламп. Сложила это в кулёк и, замотав, потащила его вслед за собой. При этом чувство страха не покидало её, сердце сжималось от любого шороха, а малейшее дуновение ветра пугало так, словно её поймали с поличным и прямо на месте собирались убить.

Выбравшись на палубу, девушка тяжко топала к месту отплытия, таща за собой свою котомку. Зоркие глаза озирались по всем сторонам, в надежде не обнаружить непрошенных свидетелей. Шаг. Ещё один. Лучше не становилось. Тело всё ещё прибывало не в лучшей форме и местами очень болело. К тому же душа трепыхалась, не в силах унять метание разума. В голову всё чаще приходили образы, в которых она, не справившись с управлением маленькой шлюпки, идёт ко дну. Или как заканчивается еда и наступает голодная смерть, как ледяная вода заполняет лёгкие, а она сама в агонии погибает на дне океана. Но это казалось всяко лучше, чем погибать разрываемой на части где-то посреди аномалии бермудского треугольника.

Кулёк был закинут в коробок. Именно коробок, потому как назвать это шлюпкой язык не поворачивался. Когда Александра день назад проходила мимо, ей отчего-то виделось всё лучше, чем было на самом деле. Похоже, зрение подвело в связи с обилием испытываемых чувств. Но деваться было уже некуда. Дрожащие руки развязывали тугой канат. Вот лодочка плюхнулась на воду. Девушка достала верёвочную лестницу и уже поставила ногу на одну из дощечек, как из-за спины раздалось угрожающее:

— Пташка хочет летать?

В глазах потемнело, уши наполнились оглушительным звоном. По затылку прошёл холодок ночного ветра. Александра вновь лежала плашмя на палубе. Тёплая кровь проступила потоком, стекая по шее. Кажется, одна из зашитых ран разошлась и грозилась умертвить несчастную.

— Хааах, сколь же вы похожи, даже методы одинаковые. Скрыться, сбежать, спрятаться. Тихо и незаметно, подобно крысе, — Мелеша закинула на плечо израненное тело и крикнула почти так же громко, как Александра, когда её сон был нарушен проворной многоножкой. — Мосс! Немедленно сюда!

Снова затхлый воздух встретил едва состоявшуюся беглянку. Уже совсем не пыльная постель приняла в свои ледяные объятия почти остывшее тело ещё живой девушки, а склонившийся над бедным затылком Мосс, негодуя, в очередной раз штопал вновь открывшуюся рану.

— Чёрт бы всё это побрал! — только и раздавалось в ту ночь из многострадальной каюты.

----------

Буйный поток

***

Светлая ветровка была одета, кошелёк оказался в правом кармане. Туфли натягивались с трудом.

— Ты куда? — раздосадованный голос нарушил копошения девушки. Она поднялась, одев второй ботинок и серьёзно посмотрев на мать, развернулась, открывая дверь в подъезд многоэтажки.

— Таблетки от мигрени купить хочу. У тебя же их нет.

— Но уже поздно! Давай я сама схожу. Ты лежи, отдыхай, набирайся сил. У тебя же с сегодняшнего дня отпуск, — сказав это, женщина потянулась рукой к маленькому зеркальцу, протянула его ближе к своему чаду, а в отражении появилось уставшее серое лицо. — Ты выглядишь хуже бродяжной кошки.

Брови сошлись у переносицы, а на лбу проявилась складка. Дочь недобро зыркнула на мать, распахнула дверь и пулей вылетела из квартиры.

Свежий воздух ударил в нос, избавляя голову от всех смешавшихся между собой эмоций. Мысли опустошились. Единственное, что сейчас имело важность — успеть купить таблетки до закрытия аптеки. Что Александре удалось. Но прежде ей пришлось пересечь парк в рекордные сроки. Можно сказать, она едва ли не распрощалась со своими лёгкими к концу пробежки, а ноги почти отнялись, уронив вымученное тело на недавно выкрашенную краской лавочку.

— Чтоб тебя!

Встать было пока невозможно. Ноги сделались совсем неспособными двигаться. А нос забился вонью свежей краски. Александра уже представляя, какие полосы останутся на её спине. Одежда была испорчена. Теперь эти тряпки только в утиль.

Мелодичный звон колокольчика, оповещающий о посетителе, прозвенел мягким, почти неслышным звуком. Голова же не разделяла того же мнения о мелодии и, вопреки не громкому шуму, разболелась ещё сильнее, доставляя большой дискомфорт.

«Хуже уже быть не может».

Все же знают о таком выражение — «Никогда не говори, что хуже быть не может, а иначе судьба докажет тебе обратное с невероятной силой». Так вот, судьба решила не ждать и отплатила недалёкой девушке за её смелые мысли мгновенно.

Расположившись на скамье вполне свободно, Александра вытянула ноги и в раздумьях не заметила, как в пяти шагах от неё застыла массивная женская фигура. Рядом стоял хрупкий мальчонка, всеми силами оттягивая эту девушку подальше от не замечающей их Александры.

«Эту одёжку уже ничего хорошего не ждёт».

Потянувшись за пачкой обезболивающих в пакет, девушка наклонилась, и в этот момент по затылку прошёлся чей-то весьма сильный кулак. Тело обмякло и рухнуло со скамьи на земь. Ещё будучи в сознании, Александра почувствовала, как её взвалили на плечи и куда-то потянули в спешке. Рядом же чьи-то щуплые ручонки в безуспешных попытках пытались вернуть её на место.

На задворках сознания послышались отчаянные вопли:

— Александрина!!! Верни мою дочь! Мелеша, стой!!!

Затем сознание окончательно померкло, лишая всякой возможности слышать, видеть и ощущать.

***

Гулкий шум ломающегося железа, сильные толчки, заставляющие подскакивать чуть-ли не привинченные к полу катушки, дикий крик перепуганных птиц и бушующая за бортом стихия смешались в единую какофонию гулкого шума заставляющего перепонки ушей дрожать, едва не лопаясь.

Тело не единожды окатило более чем холодной водой, от того девушка пришла в себя. Привязанная к одному из бортов, Александра глотала солёную воду, задыхаясь из-за невозможности свободно вздохнуть. Тело било дрожью, губы посинели. Ко всему этому прибавлялась неимоверная головная боль.

«Я точно проклята! Всё началось с этой ужасной головной боли, и всё продолжается, неминуемо переплетаясь с тем, что меня постоянно бьют по голове! А теперь меня и вовсе ждёт незавидная участь жертвы бермудского треугольника и нескольких обезумевших сектантов!»

Внутренне Александра, не переставая, причитала, и громогласные выкрики могли бы заглушить собой буйную водную стихию. Только вот горло точно льдом сковало. Девушка попыталась встать, но сразу же ощутила, как её что-то сдавило.

Присмотревшись сквозь накатывающие волны, девушка поняла, что была надёжно связана чем-то походящим на канат. Выбраться из прочных пут было невозможно, потому, оглядываясь по сторонам, Александра заметила, что вокруг происходило нечто странное, что осознать было крайне сложно. За бортом виднелись десятки водных смерчей и сотни водоворотов. В тёмном небе только и виделись яркие вспышки устрашающих молний, которые своим явлением освещали корабль. Только эти вспышки и служили светом, ведь иного светила здесь не виднелось.

— Кха!

Корабль неминуемо шёл ко дну, всё больше наполняясь водой. Вокруг самой девушки появлялись силуэты странных рыб, походящих скорее на зубастых монстров с кривыми мордами и стальными кусками плоти. Одна такая зубоскалая тварина, принюхавшись, учуяла Александру, от которой смердело запахом крови. Подплыла и точно впилась бы в её синие от холодно ноги. Однако вовремя подоспевшая Мелеша не позволила этому случиться.

— Чуть не забыла, — подхватив закоченевшее тело, перекинула через плечо. Нога её, весьма большая, наступила на одну из уродливых рыб и раздавила ту в кровавую кашицу. Александра, завидев это, приложила руки к губам, в отчаянных попытках сдержала рвущийся наружу рвотный позыв. — О, так ты пришла в себя. Тогда не мешай. В следующий раз простым хлопком по голове дело не кончиться.

«Простым хлопком?! Да ты почти лишила меня жизни!»

Мелеша пересекала палубу быстро, но осторожно. Шаги её были тяжёлыми, местами приходилось останавливаться и ждать отхода воды. А иногда рыбы хищницы так и норовили откусить лакомый кусочек свежей плоти. Да только Мелеша всё так же давила их ногами, стоило только завидеть несносных рыбёх.

Александра же, изнемогая от холода, не утихающей боли и ужасной кровавой картинки, подняла глаза выше. Тело замерло, даже дрожь отошла. Пред взором предстала неописуемая картина ужаса. Все те десятки смерчей, что виднелись с прежнего места, вмиг стали сотней. Водовороты обратились тысячными лезвиями, которые были готовы изорвать корабль на кусочки. Из неба в воду ударила молния, формируя огромный электрический столб, а от самого столба в разные стороны разошлись волны, по размерам похожие на цунами.

Со стороны послышалось недовольное бурчание:

— Было бы всё проще, но нет. Надо же шоу устроить, чтобы преподать урок. Тьфу!

Поражённая столь прочным спокойствием и полным отсутствием какого-либо страха, Александра тут же разразилась воплем страха:

— Ты точно видишь происходящее вокруг?! Мы же умрём! — ужасный писк раздался у самого уха Мелешы.

— Да захлопнись! У тебя голос, точно серена. Оглушить меня хочешь? — возмущение так и лилось, в ушах зазвенело от пронзительных вскриков, и Мелеша ускорила шаг, только бы поскорее избавиться от ноши и спасти свои чудом уцелевшие барабанные перепонки.

Александра схватилась мёртвой хваткой за спину похитительницы, ногами обвила её грудину, чтобы она ни при каких обстоятельствах не смогла скинуть её. Губы же намеренно подставила ближе к ушам Мелешы.

«Если что, мы вместе с тобой тут и останемся».

Бросалось в глаза также и состояние корабля. Он явно был потрёпанным. Железо тут и там сплошь исполосовано, пробитые дыры, большие продолговатые железяки, словно воткнутые великанами зубочистки, торчали из всех сторон, а побитые стёкла плавали по воде маленькими осколками.

Вновь голова с силой приложилась к потолку, когда Мелеша в спешке спускалась в трюм.

«Она издевается надо мной?!»

Перед глазами появилось что-то округлое. Объект был похож на миниатюрную комнатку круглой формы, без дверей и окон. Точно можно было сказать только то, что сделан этот подозрительный шар был из железа.

«Что?»

Цельное железо, словно по мановению чьей-то руки, пошло трещинами, а затем по середине образовался проход, наполненный непроглядной тьмой.

— Слезай, дура!

Мелеша крикнула прямо на ухо Александре. Взялась за талию проблемной девицы и тут же отцепила от себя. Ещё миг и её толкнули в сухое и даже тёплое помещение с полным отсутствием нормального освещения и малым количеством места.

— Мосс, присмотри за этой смертницей. Не вернусь через десять минут, плыви без меня. Встретимся в резиденции.

Неведомо как отворившаяся дверь вновь закрылась и приняла форму нераздельной стены. Ни выемки, ни щелки. Цельная стена, как если бы и вовсе ничего в ней не было. А затем по стене пошли множественные синие полоски. Строчки письмен возникли квадратом на месте, где раннее была та самая дверь.

— Про тебя совсем забыли. Прости, — перед Александрой возник переполошённый юноша. Вид его оставлял желать лучшего. На лбу была небольшая, но кровоточащая царапина, руки перебинтованы, одёжка своим состоянием походила на потрёпанный корабль. — Сядь на сидение и пристегнись. Будет больно - терпи. Прибудем, тогда отдохнём. До того прошу, больше не пытайся убежать.

Недовольный вид Мосс говорил о его не самом лучшем расположении духа. К этому всему прибавлялась обида из-за побега подопечной.

— Куда ты хочешь, чтобы я села? Тут же пылинке упасть негде.

Мосс прополз на коленях к переднему сидению, на ощупь ударяясь о множество коробок, разбросанных в беспорядке тут и там. Затем расположился на нём, пристегнулся. Нажал куда-то и весь потолок, что до того был полностью чёрным, переменился, становясь прозрачным, точно оконное стекло.

Особого света не появилось, поскольку они находились в трюме, где освещением служила открытая в просторное помещение дверь.

«Боже...»

Александра замерла, не в силах пошевелиться. Её глаза бегали по прозрачному потолку шарообразной штуковины, в коей сейчас находилась. И тут её разум внезапно вспомнил одну историю из детства. Лицо дрогнуло в изумлении и, словно боясь, её губы произнесли:

— Это... это же Лэ Плантис?

Мосс обернулся. Взгляд его был таким довольным и в тоже время усмехающимся. Рукой он показал на малое сидение позади него и более не проронив ни слова, сидел в ожидании возвращения Мелешы.

«Быть не может? Та самая машина быстрого хода из маминых сказок? Что может проплыть весь земной шар за считанные минуты?!! И я внутри такой машины?»

Александра так и не сдвинулась со своего места. В голове царил полнейший беспорядок. Помимо воспоминаний, что так кстати вернулись сейчас, в голове вертелись сотни тысяч вопросов, на которые девушка точно хотела знать ответы. Да и потрясение, испытываемое прямо сейчас, накрыло с головой, заставляя окончательно принять факт того, что, скорее всего, эти двое никакие не сектанты. А мать не такая сумасшедшая, коей считала её Александра всю жизнь. Дыхание спёрло, глаза расширились настолько, что грозились вывалиться из орбит. Сердце отплясывало чечётку, пробивая всё тело.

— А!

Александра повалилась на коробки, в очередной раз собирая синяки по всем углам.

— Я же сказал пристегнуться!

Огромная рыба с оскалом пыталась протаранить чудную машину. Корабль к тому моменту уже полностью ушёл под воду. Трюм наполнили сотни тех самых зубоскалых созданий. А во главе этой стаи была огромная покоцанная рыба с вывалившимся наружу глазом. Челюсть её была вытянута вперёд, зубы переломанные, но всё ещё способные загрызть насмерть. Её бешеный взгляд заставлял сжаться и устрашиться.

Александра подползла к сидению и в спешке пристегнулась. Руки обхватили туловище, голова вжалась в плечи, глаза пристально смотрели на чудище. В голове же вертелась бесконечная вереница вопросов.

«Зачем я им нужна? Что это за жуткие твари? Неужели всё это действительно происходит со мной?! В конце концов, зачем я Мелеше? Мы же сейчас в Атлантиду отправимся?!»

Стоило Мосс взяться за управление, оттянуть на себя руль и вывернуть его вправо, как машина, на совершенно невероятной скорости ринулась вперёд, объезжая всех хищников, столпившихся вокруг.

— Мосс, а Мелеша?

Юноша приподнял правую бровь в изумлении и ответил:

— Она последний человек, о котором ты могла бы волноваться.

Они выскользнули из разрушающегося корабля, едва не оказавшись придавленными ко дну вместе с дряхлой посудиной. Пред взором предстали всё те-же бедственные стихии, только подводная их часть. А так же ещё большее количество различной живности приметили двух очень аппетитных на вид людей.

За стремительно удаляющимся Лэ Плантисом гнались стаи смертоносных морских чудищ. От мала до велика все старались урвать кусочек. Только вот если какой счастливой морде и удавалось угнаться за быстрейшим аппаратом, им не выпало случая и трещинки сделать, настолько была прочная защита.

— Мосс, мы же врежемся прямо в этот электрический столб из молнии! Вокруг него слишком мощный водяной вихрь! Эй-эй-эй!

— Да не переживай. Всё будет хорошо. Нам как раз туда.

Александра нервно хохотнула, а затем отчего-то начала икать. Между тем, Мосс набрал ещё большую скорость, припустил руль и под наклоном устремился в центр пугающей аномалии.

— Спаси и сохрани...

Смертоносный поток, раздирающий на части всё, что входило в него, встретил машину расступающимся путём, складываясь в накренённый мост из разъярённых молний и бушующих водных плетей. Сам Лэ Плантис скользил по мосту, всё больше уходя в глубь морской пучины, продираясь сквозь тесные скалы и сложные петляющие проходы.

----------

На дне

Долгие минуты тянувшейся тишины стали мучительным наказанием слишком эмоциональной в последнее время девушки. Сжавшаяся от холода, продрогшая, с посиневшей кожей, липким ощущением опасности и горьким привкусом нарастающей безысходности, Александра сидела неподвижно и тихо, лишний раз не напоминала о своём существование и не отвлекала серьёзного юношу от своего важного и ответственного дела. Мягкое и тёплое сидение успокаивающе грело тело, снимая маленькую часть того стресса, что плотно обосновался в сознании за последние несколько дней. Голова всё так же напоминала своей хозяйке о недавних приключениях, а навязчивая мигрень прямо-таки злорадно торжествовала, окончательно загоняя бледноликую Александру в ещё большее отчаяние.

Молочно-белые губы разомкнулись, печально изрекая почти не слышный шёпот:

— Надеюсь, у нас будет очень познавательная беседа. Да?

Юношу пробила секундная мелкая дрожь. Он весьма глубоко ушёл в собственные размышления, попутно управляя Лэ Плантисом. От того, вероятно, забыл, что позади него сидела некая особа, требующая хоть сколько-то внятных объяснений. Однако Мосс не нашёл в себе сил для этого диалога в настоящее время и лишь согласно кивнул головой, откладывая это дело в долгий ящик. Сейчас было необходимо прибыть в место назначения, что по искривлённому от недовольства лицу юноши не представлялось таким лёгким.

Эти двое недоразумений направлялись очень медленно, в отличие от первоначальной скорости. Сам Лэ Плантис нередко барахлил. Технические неполадки сопровождали неимоверно визжащие звуки, вызывая тупую боль в ушах. Тело по инерции тоже реагировало весьма неоднозначно. То коробило, то сжималось, а бывало, что лицо примет настолько противоречивое выражение, от которого тянуло кататься по полу в приступе неконтролируемого смеха, да так, что потом живот разрывается на части, а глаза красные от слёз.

Мост, изначально служивший проводником, уже давно остался позади. Ещё несколько часов назад буйные воды и грозные молнии, сошедшиеся в едином строении, провели их лишь до половины пути. Затем отчего-то всё испарилось, оставляя изумлённых путешественников в полнейшем недоумение. Мосс только и мог, что таращиться на представший путь, пролегающий как раз через самый опасный участок. Александра по началу думала, что всё так и должно быть, однако со временем в её голову пришло понимание того, что ситуация выходит из под пристального и чёткого контроля Мосс.

Юркнув внутрь непроглядной тьмы скалистого прохода, юноша принялся озираться во все стороны. Освещение пути посредством некого подобия фар в Лэ Плантисе предусматривалось только по неведомой причине было плохо исполнено. Потому как то тусклое свечение, что служило им, не могло в достаточной мере осветить путь. Это вызывало множество бед. Начиная от постоянных столкновений со стенами и мелким мусором, заканчивая неспособностью разглядеть возможную опасность в лице морских обителей.

— Мосс, это точно нормально, что за нами тянется шлейф из мелких рыбёшек? — сбивчивые слова были с тяжестью произнесены имея нервные нотки в голосе.

Мосс напрягся всем телом. Его яркие гиацинтовые глаза сощурились, пытливо вглядываясь в разные стороны в попытке найти опасность. Но как бы он не старался, получалось у него не очень. И тогда до девушки дошла одна очень печальная мысль.

«Похоже у него проблемы со зрением».

Александра отстегнула тугие ремни и на носочках подошла, едва не падая из-за мусора, к юноше. Осев рядом с ним, её палец указал на собравшихся в угрожающей близости стайке переливающихся рыб.

— Некоторые из них почти прозрачные, но многие обладают пёстрой расцветкой из красных и жёлтых пятен, — Александра очень пристально вглядывалась в рыб, как если бы стоило ей отвести взор, и они тут же накинулись бы на них.

Юноша с минуту молчал. Пальцы его беспокойно постукивали в раздражённом жесте, нос насупился и очень тяжко вдыхал и выдыхал воздух. До этого совсем не обратившая на внешний вид юноши Александра теперь с неким страхом приметила тревожные ухудшения в состоянии своего врача. И так, тощий до невозможности, он стал почти скелетом с плотно обтягивающей кости кожей. Тёмно-фиолетовые пятна залегли под глазами, губы потрескались и кровили, вены отчётливо виднелись сквозь тонкую кожу. Одним словом, живой покойник.

Девушка сжалась от неприятного чувства страха. Ей было настолько больно от того, что сделалось с юношей. Но спрашивать об этом сейчас было совсем неудобное время. Похоже, они опять попали в крайне щепетильную ситуацию, которая грозила им смертью.

— Сядь обратно, пристегнись. И желательно со всей силы вцепиться в сидение.

Александра безоговорочно последовала его словам. Ногти впились, почти прорезая мягкую обивку сидения. Голова вжалась в плечи.

Лэ Плантис резко развернулся и с такой же резкостью сорвался с места, оставляя позади себя лишь белую линию пузырчатой пены. Стая, выжидавшая до сего момента, ринулась за беглецами с такой скоростью, что даже самые быстрые машины людского мира позавидовали бы такой прыти.

Маленькие скукоженные личики малюток преобразились в кровожадные мордахи с дикими красными глазами и сотней мелких зубов, выставленными на показ в угрожающем жесте. Чешуя с почти прозрачной сменилась на пёструю раскраску жёлтых и красных пятен, как и у многих других рыб из стаи. Даже кончики хвостов изменились, став шипастыми орудиями смерти.

— Мы точно не разобьёмся?! — неловко промямлив, Александра в надежде смотрела на юношу, как если бы он один был ключом к спасению всего мира.

Мосс криво усмехнулся. Руки его в неуверенности сжали руль, а ноги в готовности стояли на нижних педалях контроля скорости. Лицо же пыталось излучать спокойствие и смелость. В действительности же он походил на немного обезумевшего от страха малька.

Гнавшиеся позади гадкие морские чудища почти догоняли, а то и опережали Лэ Плантис. Мосс неодобрительно цокнул, прибавил скорости и завернул в очень тесный проём, наполненный запутанными ходами и тысячами тайных выходов и входов. Освещение окончательно исчезло по причине неожиданного столкновения с выступающим камнем одной из пещерок. Сменив направление в пылу бегства, пришлось идти на жертвы.

— Мосс, это ничего, что мы остались без освещения?!

Юноша, слишком занятый, не спешил отвечать. Вместо этого с его губ то и дело срывались ругательства, упрёки, и все они были направлены лишь на самого себя.

«Он переживает. Мелеша осталась на том корабле, а значит, погибла. Сейчас за нами гонятся рыбы, способные убить нас, наверное? Так ещё и с курса сбились. Одно сплошное невезение».

Внезапный толчок сзади выбил Лэ Плантис вниз, заставляя выключиться всей системе. Защитное поле, которое до сего момента, пускай не очень эффективно, но служило оберегом от серьёзных повреждений Лэ Плантиса, отключилось, позволяя корпусу со всей силы биться о зазубренные стены глубокого грота, в который они неизбежно падали.

«Накаркала».

Юноша старательно делал вид, что всё хорошо. Тело, однако, его дрожало, лицо преобразилось в гримасе ужаса, но губы его вымолвили:

— Может казаться, что всё идёт не самым лучшим образом. Но знай, это не так.

Кровь в жилах заледенела, дыхание замерло и в тот же миг вся чудо машина содрогнулась от сильного удара о дно грота.

В глазах всё потемнело, полностью забирая способность видеть. В ушах неистово звенело, заставляя руки непроизвольно тянуться к голове. Однако те были полностью онемевшими. Сколько бы девушка не пыталась пошевелить ими, руки не откликались на эти жалкие потуги, лишь ещё сильнее сочились кровью. Голова, к счастью, не оказалась в списке пострадавших, что казалось почти невероятным событием. Только стоило осознать причину, по которой удар не пришёлся на самую опасную для подобных ранений часть тела, сердце пропустило удар, сжимаясь в маленький комок. К горлу подступила тошнота и колючий ком из жгучих слёз от пронзившей всё тело боли.

В это очень болезненное мгновение тощие, дико трясущиеся руки легли на темечко. Затем почувствовалось очень неприятное чувство чего-то склизкого, медленно ползущего по голове прямиком к местам, где были самые значительные и кровоточащие раны.

— С-си-има, — сказанное на грани яви и сна имя было настолько сбивчивым и нечётким, а голос сиплым, что всё существо Александры покоробило от мук неизбежной катастрофы. — её...

И тишина. Бездонная тишина, нарушаемая лишь одним дыханием. Тяжёлым, жадным, ненасытным. Другое же дыхание, не менее тяжёлое, но более тихое, с хрипом, остановилось. Напоследок вырвался робкий кашель, харкающий кровью.

Всё.

Оборвался и кашель, и неслышные вздохи. Руки перестали дрожать и безвольно повисли, немного задевая Александру. Почти невесомая голова уткнулась в ноющий затылок девушки.

Не менее минуты прошло, прежде чем измученный разум осознал всю суть произошедшего. Но даже когда реальность неумолимо настигала, Александра не могла поверить в это. Придавленная огромной горой бесполезного хлама, всё, на что была способно - это лить слёзы, дрожать в страхе и метаться в ужасе. Никакой помощи оказать было просто невозможно, да и не знала она, как это делается. Из обескровленных губ вырвались сдавленные, почти истеричные вскрики:

— Сима! Мосс! Помоги Мосс! — полностью осознавая, что говорит с членистоногим существом, девушка серьёзно просила о помощи, рассчитывая на понимание от мелкого существа и незамедлительное содействие. Только вот, вопреки всему, Сима продолжала лечение Александры, словно и не слышала безумную мольбу.

Маленькая сороконожка делала своё дело, не осмеливаясь нарушить сказанное юношей. Лишь лёгкое подрагивание во время перемещения выдавало истинные чувства маленькой беззащитной Симы. Добравшись до одной из самых насущных ран, она принялась ползать кругами. От того, в месте ранения кровь поубавилась, боль притупилась и с минуту ругаясь на "глупое" и "непослушное" создание, Александра, смежив веки, провалилась в самую гущу своих кошмаров. Началась лихорадка, дикий озноб. Тело, что так отчаянно пыталось защитить её, находилось позади, бездыханное, что оберегало девушку от холода железного пола и рождало в душе бурю негодования, обиды.

Сколько длилось бессознательное пребывание в междумирье реальности и вымысла, девушка не знала. Однако, когда её налитые свинцом глаза медленно открылись, стало страшно. Быть может, она и дальше прибывала бы во сне, если бы не одно очень скверное обстоятельство. Лэ Плантис безостановочно наполнялся ледяной водой. Маленькая трещинка на самом верху пропускала воду мелким, тянущимся вниз потоком, шустро заполняющим шар. Александра ощутила, как тело, то ли безмерно горячее, то ли ледяное, подобно самой морозной стуже, трясётся в попытках найти баланс температуры. Окружавший холод никак не мог поспособствовать улучшению состояния полуживой Александры. Лишь ещё более прежнего усугублял и так безвыходную ситуацию.

Проворная сороконожка не ощущалась на теле. Только вот опасения, что конечности уже не имели возможности вообще что-то чувствовать, сразу же забрались в голову беспокойными червями, грызущими подсознание едкими предположениями. Александра ещё раз попыталась пошевелиться. Руки не двинулись, лишь ноги едва дрогнули, но это оказался обыкновенный озноб, пронизывающий собой всё существо. Придавленная, раненная и всеми забытая, находившаяся на дне океана Александра была лишь одинокой жертвой. Слёзы, высохшие и превратившиеся в сухие солёные линии на лице, вновь орошились новой порцией сырости. Всхлипы, рваные выдохи и вздохи, шуршание переваливающихся из-за мелкой тряски наваленных в куче вещей и громогласные бульканья ледяного потока. Всё это создавало вокруг какофонию звуков, сливавшихся в единый реквием.

Когда чувства пришли в полное спокойствие, а безразличие к собственному концу завладели разгорячённым разумом, Александра почувствовала позади себя иррациональную пустоту.

«Позади меня лежал Мосс, плотно прилегающий к затылку. Куда он делся? Почему я сразу не заметила отсутствие тепла позади?!»

Перевалиться на другой бок было достаточно затруднительно, почти невозможно, но, расцарапав себе все ноги и перекинув безвольные руки, она ошеломлённо охнула, увидев лишь пустоту и лужу крови. Сложно понять, то была её собственная кровь или юноши, но тёмно-красной жидкости было так много, что тугой узел страха ещё больше завязался, отдавая покалываниями в теле, и выбивая кислород из груди. Но не только это заставило Александру удивиться. В стене была большая вмятина, не такая, какая остаётся после столкновения с объектами, а как будто бы от сильного и точного удара кулаком. Смятая сталь была прорвана и образовала выбоину, позволяя созерцать красоту морского дна. Множество цветных кораллов, необычные по своей форме каменные скопления, прекрасные водные создания, по своему виду не предвещавшие опасности, и очень пристранная прозрачная плёнка отсвечивала блёстками в глаза, сужая зрачки.

То был словно мыльный пузырь, не дающий воде прорваться внутрь и мигом закончить продолжительные страдания Александры. Он менял форму, искажался, корёжился, но так и не отступал. Плотно прилегался к острым краям и, словно масло, обтекал, но лишь там, где было массивное повреждение. Он не доставал до той злосчастной трещины в потолке. От того уже порядком скопившаяся вода начала подбираться к дыхательному органу, угрожая девушке смертью.

«Я теряю нить происходящего. Либо уже умерла, либо это иллюзия моего сознания, прибывающего во сне. Ни черта не знаю. Всё это такая хрень...»

Не выдержав происходящего, Александра мысленно выругалась. Стараясь приподнять голову, её глаза неотрывно глядели в огромную дыру. Руки, согнув в локтях, странно вывернула, не чувствуя, сколь болезненным было это действо, и подпёрла ими тело, не давая туловищу опуститься обратно в воду.

«Надо признать, я совершенно ничего не могу сделать. Мосс... умер. Исчез. Правда, есть вероятность, что мне лишь почудилось, и он, поняв, что вместе нам не выжить, развернулся и ушёл. Ха-ха... Сама я нахожусь на волоске от смерти. Неминуемой смерти. Здесь уже ничего не поделаешь...»

Смерть от переохлаждения наступает достаточно быстро, но девушка совершенно точно не собиралась испускать дух. Более того, озноб отступил, только кожа стала почти голубого оттенка. Внутренние органы будто бы сжались. Вся она была натянутой до придела струной. Губы нервно растянулись в неприятной и даже мрачной ухмылке. Оскомина растеклась по гортани, и только всё ещё не вернувшаяся боль не добила моральное состояние девушки.

«Пятьсот семьдесят пять, пятьсот семьдесят шесть...»

Отсчитывая секунды, Александра складывала их в минуты, затем в часы. Продолжая так сидеть, уровень воды нещадно поднимался, доходя уже до ушей, при том, что сама она была в сидячем положении.

Послышался скрежещий звук. Что-то в куче, наваленной на девушку, недолго тёрлось, а затем с грохотом упало вперёд, прямо на мерно вздымающуюся грудь. Боли не последовало. Это была коробка, достаточно увесистая, с острыми краями и оттопыренными ржавыми гвоздями. Именно тот факт, что не последовало никакой реакции организма на явно болезненный удар, отчётливо поселил в голову понимание состояния своего организма. Более надеяться на что-то было бессмысленно. Даже если бы представился шанс выбраться наружу, каким-то неведомо чудесным образом миновав завал вещей, доходящий до поясницы, и прозрачный пузырь, Александра точно не смогла бы доплыть до поверхности. Руки не двигались, ноги зажаты, тело было почти на грани, и лишь помутнённый рассудок ещё оставался вполне функциональным.

«У меня нет больше сил терпеть и оттягивать неизбежное. Я сама...»

Локти вывернулись в боки, роняя чугунное тело в толщу почти прозрачной воды.

Удушье. Вода проникала медленно, неспешно, заполняя собой лёгкие. Уши наполнились неприятным зудом, ноздри защипало, а пальцы, неожиданно отмерев от животного доселе неизвестного страха, сжались в предсмертной мольбе.

Как же сильно она хотела сейчас оказаться в том самом родном доме, в окружении друзей и матери. Почувствовать возбуждающий голод, запах готовых домашних вкусностей, имеющих неповторимый вкус, какой мог получиться только у матери. Услышать заливистый смех, ворчание, перестук приборов для еды, фантасмагорию, льющуюся из уст лучшего друга, их лёгкие пересмешки. Увидеть счастливое лицо матери без толики морщинок. На фоне телевизор создавал бы шум, соседи, как всегда, что-то делали во дворе, уведомления, приходящие без устали на телефон подруги, звучное согласие обеих в том, что их общий друг ещё тот фантазёр. А затем немного чудная в своём поведении и словах мать упрекнула бы девочек в беспечности подобных выражений.

Этот морок, нагнанный медленной поступью смерти, был столь сладок, манящий и желанный, что девушка безоговорочно отдалась ему полностью, впуская в тело воду, сливаясь с ней в едином организме. Она была словно продолжением самой Александры. Боль ушла, а с ней и зуд, покалывания и прочие вызывающие дискомфорт ощущения. Она уснула. В прямом смысле уснула, а не умерла. Грудь всё так же вздымалась, но уже реже. Само тело первое время подрагивало, но потом унялось, и эффект удушья испарился.

Прекрасное видение не могло вечно держать в своих силках сознание Александры. Глаза открылись очень резко, от того сразу же зажмурились от свербящего ощущения. Проморгавшись, она ощутила, что дышит. Холодная, израненная и измученная, но живая. Это повергло уже порядком ошеломлённый рассудок ещё большим количеством новых неожиданных возможностей организма в яму вопросов и окатило волной нового приступа истерики. Или, быть может, это была паническая атака. Ясно только одно — она не умерла.

«Я могу дышать под водой?»

Глаза так широко распахнулись, так яро метались из стороны в сторону, что казалось, будто бы она впервые видела этот мир и сейчас старалась разглядеть его как можно тщательнее. Но ведь это действительно было так. Мир словно приобрёл новые краски, открыл доселе невиданные таинства. В свете новых обстоятельств и познаний он казался совершенно иным: необъятно огромным, неизвестным, до трясущихся поджилок, опасным, но вместе с тем интригующим и завораживающим своей многогранностью.

Из неоткуда над Александрой возникла плывущая тень облачённого в необычайно изысканные одежды мужчины. Лицо его, бледное, напоминающее собой хрупкий белоснежный фарфор, с глубокими, полными непроглядной тьмы зрачками, взирало на неё с затаённым вопросом, непониманием и, возможно, даже раздражением. Длинные волосы, словно струящийся шёлк, ниспадали на плечи и висли на них до самой поясницы. Они были такими же белоснежными, как и у Александры, однако лишёнными некого лунного блеска, имеющие при этом редкие чёрные прядки, затесавшиеся среди меловой картины. Незнакомец потянулся рукой навстречу её бездвижному телу и, аккуратно подхватив за плечо, одним несильным рывком вытащил ту половину туловища, что была не прижата грузом из воды.

— Кха-кха-кха!..

Нещадно раздирающий глотку кашель выводил воду из организма. Она лилась обратно с завидной скоростью не только изо рта, но и из ушей, носа и глаз, вызывая очередной неприятный спазм. Находившаяся уже довольно долгое время, полностью погружённая в воду девушка привыкла к холоду. Он преобразился со временем в тепло, плавно окутывающее тело, и потому, когда она вновь оказалось вытянутой на поверхность, плоть сжалась от резкости смены температуры. Александре показалось, что вокруг стало в несколько раз холоднее, чем было до того, как она сама лично прильнула ко дну в надежде на уже ставший желанным конец. Тело опять затряслось, и в этот раз озноб не желал проходить сам собой.

Мужчина, склонившись к жалкой и в некоторых смыслах дурной на вид девушке, неотрывно смотрел на неё, иной раз стараясь заглянуть в самую глубь тёмных сапфировых глаз.

Продолжалось это сравнительно недолго, как и кашель Александры. Стоило её организму избавиться от леденящей жилы воды, как её лицо резко вздёрнулось, тело непроизвольно попыталось отпрянуть, но сильная хватка на плече остановила её и лишь ближе подтянула к незнакомцу.

— Кто ты? Как здесь оказался? Что от меня нужно? — выпалила на одном дыхании, заикаясь и подрагивая голосом от озноба.

Стоящий рядом выгнул бровь. В остальном лицо его оставалось безучастным, в какой-то мере безразличным и полностью лишённым хоть сколько-то эмоций. Однако взгляд его глаз был куда красноречивей любых слов и нелепых выражений. Он полнился неприятным удивлением, усталостью и явным недовольством самим фактом существования прибывающей пред ним особы. Весьма звучный и приятный на слух голос холодно сказал:

— Понятно.

Отпустив Александру, мужчина приблизился к завалу. Несколько долгих минут он методично разбирал кучу рухляди, придавившей девушку. Она, в свою очередь, разглядывала во всех смыслах странного, опасного на вид и совсем недружелюбного мужчину. Ну не вселял он при всём желании доверие, а прожигающий насквозь взгляд, дырявящий её несколько долгих мгновений, поселил отчётливое чувство паники и желание немедленно скрыться с извинениями на устах, выказывая поклоны, как если бы она была в чём-то перед ним виновата.

Разобрав кучу всякой всячины, незнакомец вернулся и, подхватив под руки, поднял на ноги Александру. Вопреки ожиданиям, тело рухнуло обратно с присущим обстоятельству всплеском воды. Разлетевшись во все стороны крупными каплями, вода окропила опешившего от неожиданности мужчину.

— Ай!

По существу, боль была не особо чувственной. Вскрик, скорее реакция мозга, не тела. Потому по лицу девушки поползла виноватая тень, как только её взор наткнулся на результат неуклюжего падения.

Маска напускного безразличия к происходящему почти дрогнула. И тогда ещё раз произнеся:

— Понятно, — мужчина приложил девушку ребром ладони о затылок.

В голове же у Александры пронеслось пару нелестных дум.

«Да чёрт бы вас побрал всех. Вам что, мёдом намазано на моей макушке?»

В который раз по счёту она погрузилась в бессознательное состояние. Подхватив за талию, её поудобнее перекинули через плечо, затем накрыли сверху плащом и, направившись через выбоину наружу, мужчина прошептал несколько странных на слух слов, и прозрачный маслянистый пузырь исказился, принимая форму полого сосуда, в который Александру незамедлительно погрузили.

----------

Сон наяву

Сотни тысяч самых необыкновенных, порой чудных, но неизменно прекрасных и утончённых в своём строении зданий предстало в истинно-благодатном блеске и сиянии светила, расположенного в вечном зените, словно ниспадающее благословение. Свет, тот, что объял собою необъятное, не был ни горяч, ни холоден, лишь даровал возможность видеть раскидистое царство, потрясающее сознание любого, не имевшего доселе шанса лицезреть подобное диво. Казалось, всё искрилось переливающейся пыльцой. Диковинное дело, но не это ли назвать, возможно, было сказкой, чудесной небылицей наяву? Хрустальные строения, цветные мозаики, служившие увековечением деяний благородных, мифы, изображённые рисунком необыкновенно утончённым, сделанным истинным мастером, знающим толк в своём нелёгком ремесле. И, конечно, невозможно счесть те драгоценные минералы, камни и металлы, таящие в недрах своих свечение, столь мистическое, но непременно прекрасное, что дух человеческий способен был дрогнуть в жадности своей и алчности ненасытной. Тут и там сновали странные создания - не то рыба, не то человек. Прекрасные лицом и телом жители, истинные Атланты, или же те, что остались от них прежних, бродили рядом с существами улыбчивыми и доброжелательными. Улицы, мощённые обсидианом, рубинами, алмазами, строения культурные, фонтаны, статуи, изяществом и блаженною невинностью дышащие цветники, в изобилии полные диковинными растениями. Прикрасы эти были подобно объединению всех чудес света в единой подводной империи, которой впору зваться райским садом на земле... Точнее под ней.

И что бы кто не говорил, но, увидав подобной красоты зрелище, после пробуждения, любой бы потерял рассудок, разум, а быть может, и сознание. Но Александра, не имевшая по своему обыкновению, особой тяги к несметным богатствам, лишь в изумление приоткрыла рот. Глаза её расширились несвойственно, но объяснимо, а руки сжались в неистовом счастье феерии, фейерверке чувств. Ещё немного - и дыхание грозилось не вернуться вовсе, поскольку в момент, когда взор её, наконец, направлен был на пейзажи дивные, а осознание реальности в очередной раз настигло, внутренний мир девушки, являющийся жёсткой реалисткой и прагматиком до мозга костей, дрогнул. Не было бы преувеличением сказать, что в этот самый миг, оказавшись рядом с ней, можно было бы услышать треск убеждений, видения мира, знаний, что отныне лежали в руинах, основание которых пошло несчётными трещинами. Всё это так вскружило голову Александре, что она, пожалуй, совсем позабыла, где находилась. А место это было весьма и весьма неочевидным. Девушка висела над самым центром морского города, внутри прозрачного пузыря, в исступлении взирая сверху на кипящую бурную жизнь необыкновенных обитателей.

«Это конечно, всё хорошо. Чудесный мир, сказка наяву прямо предо мной. Но как я должна отсюда выбраться? »

Повертевшись по сторонам, Александра принялась ощупывать пузырь изнутри. Как и предполагалось, он оказался прочным, но мягким, за счёт чего мог так искусно принимать любые формы. Проткнуть его, если и можно было, девушка не решилась проверять. Это было бы чересчур недальновидно и беспечно, беря в расчёт факт пребывания на опасной для жизни высоте. От того, беспомощно опустив плечи и поникнув, она канула в небытие до тех пор, пока не прошло, по меньшей мере, двух часов.

Ей начинало казаться, что про неё забыли, как о досадной случайности, на решение которой не хотелось тратить время и силы, а потому просто закрыть глаза и предать беспамятству было лучшим вариантом для успокоения чьей-то души. Чьей конкретно, сказать было тоже весьма сложно. Кому она могла понадобиться в этой самой Атлантиде, где её существование неизвестно ровным счётом никому. Казалось, что это всё бред, сон или галлюцинации, но этот этап отрицания уже давно был пройден. Ещё когда, будучи на корабле, одна строптивая и горячая нравом девушка вдарила её по затылку, отправив собирать крутящиеся над макушкой невидимые звёзды. Ощущение реальности в полной мере разливалось болью, тошнотой, мигренью и ноющим зудом по телу, напоминая каждое мгновение о неумолимой действительности.

«Мама... она всегда, всегда говорила об Атлантиде. Сказками, былинами, стихами, легендами. Показывала собственные рисунки улиц, необыкновенных по своей роскоши строений, дворец...»

Каждое движение, слово, взгляд. Всё это всплывало в памяти только теперь без отрицания, без непринятия. Взглянув на каждое неосторожное действие, лишнее слово, Александра ужаснулась тому, сколько всего на самом деле знала. Подсознательно понимая возможность существования. Но разум, как будто назло, раннее отвергал. А когда реальность прижала к стенке, наставив острый кинжал к горлу, сомнений не осталось.

«Мелеша и Мосс знают мою мать, значит, как-то связаны. К тому-же когда меня забирала Мелеша, мама кричала ей так, как если бы они были уже очень давно знакомы».

Александра в ужасе замерла, вспомнив свою более раннюю догадку, появившуюся ещё в ту пору, когда она думала, что они лишь фанатичные сектанты с безумными идеями и мыслями. Гадкая догадка распространилась едким предчувствием неминуемой расплаты за чужие ошибки и проступки.

«Если так подумать, зачем маме нужно было уходить на поверхность, когда, по её словам, она была представителем не последней по важности и влиянию семьи в Атлантиде? Всё, чтобы она не пожелала, вмиг оказывалось в её цепких руках. Вывод только один: она совершила нечто непростительное, за что могли покарать, и очень жестоко. Мелеша, Мосс... они знают, потому не сказали. Есть вероятность того, что они находятся во служении у того самого человека, которому в прошлом мама причинила неудобства. Ведь ранние уже упоминался некий господин».

Чем больше голова Александры полнилась различными доводами, идеями, предположениями, тем сильнее становилась давящая мигрень в висках. Обида, граничащая с истерикой, беспокойной змеёй заползала в самые недры души, разворошив тем самым тягучую топь дурных чувств, снедающих и страшащих. Руки в беспокойном жесте щёлкали пальцами, мяли тонкую ткань, превращая и так убогую одёжку в ещё более непристойное месиво ткани. Голова же, в край измученная, в тревожных домыслах, искала пути решения возможного конфликта с ещё неизвестным ей оппонентом. Прекрасные пейзажи, миг назад потрясающие своим великолепием, заволокло тёмной пеленой удушающего страха и тянущего нутро чувства скорой смерти.

Пузырь в резком движении дёрнулся и со всей скорости помчался по одному ему ведомому маршруту, выбивая всю тяжесть размышлений.

Сквозь тихие улочки, переулки и особо безлюдные районы пузырь пролетал искромётно, почти сливаясь с пейзажами. Александра же кубарем крутилась по оси, словно находилась внутри стиральной машинки, включённой на самый быстрый режим. Вместе с тем ей стало нестерпимо тошно. Настолько, что её желудок грозился опорожниться незамедлительно. Однако долгое пребывание без нормальной еды в достаточном количестве лишало организм таковой возможности. Лишь вода и слюни, смешавшись вместе, выплёвывались в приступах рвотного позыва, выворачивая желудок наизнанку, заставляя внутренние органы сжаться до боли и искр перед глазами.

Крутанув несколько достаточно больших петель, пузырь скрылся в тьме расщелины, что находилась на задворках империи, в отдалении и неком запустении. Пролетая в этом месте, прозрачная оболочка сжалась до таких размеров, что девушку грозило сплющить в один большой кровавый блинчик. Но, выдержав напор и пройдя скалистый путь, нередко задевая выступ или камень, её встретило бесконечно злое, жестокое, с горящими ненавистью глазами и отчего-то красное в области правой щеки лицо Мелеши.

Сердце Александры в беспокойной пляске стучало у самого горла. Область у рта была залита нелицеприятной и невыносимо мерзкой на вид жидкостью, не имеющей цвет, но обладающей неприятной отдушиной. Пузырь, подлетев почти впритык к разъярённой фигуре, просто растворился. Девушка появилась не в самом лучшем виде, но, упав у ног Мелеши, в конец потеряла человеческое обличие, извалявшись в небольшой яме с грязью.

Поднявшись на руках и трясущихся коленях, она вздёрнула лицо вверх, чтобы убедиться в том, что видела. Как оказалось, зрение действительно не обмануло. Пред ней стояла неподвижная Мелеша, упершись взглядом в её лицо. На самом дне зрачков, смешавшись воедино, читалось презрение и брезгливость. Конечно, вид Александры нельзя было назвать приемлемым, чересчур неопрятным или даже неблаговидным. Всё это не могло в полной мере описать полной катастрофы, царившей как на голове, так и на лице. Одежда, потрёпанная, изорванная в некоторых местах, недопустимо короткая, открывающая взор на участки тела, что не были предназначены для всеобщего обозрения. Измазанная грязью и пылью, мокрая и немного склизкая из-за слизи, что стекала с волос на шею и грудь тонкими струйками, что, вероятно, было последствием лечения, предоставленным Симой. По обеим щекам стекали ниточки той самой жидкости, что извергала из себя Александра, а также многочисленные раны с уже проявившейся корочкой вновь были окровавлены и истекали мелкими каплями алой жидкости.

Хмыкнув, Мелеша поморщилась и со сталью в голосе сказала:

— Вставай и ступай за мной.

Александра несвойственно себе долго соображала в этот момент, не понимая, как же так случилось, что оставшаяся на поверхности, как думалось, умершая Мелеша могла прибывать здесь в данный момент, командуя и отдавая ей приказы. Потому, не сдвинувшись с места, она стояла на четвереньках, не понимающе изучая каждый дюйм её лика, стараясь отыскать ту самую деталь, за которую могла бы зацепиться и объяснить самой себе происходящее. Всплывшие событие в голове отобразились на её лице ярким изумлением. Припомнив, как она сама могла дышать под водой, при этом прибывая в сознании, она резко подорвалась с места, но ноги тут же прибили её обратно, обессиленные событиями и не способные унести собственное тело.

— Ты выжила... потому что можешь дышать под водой?.. — вкрадчивый голос тронул уши порядком вышедшей из себя Мелеши. Та, в свою очередь, поджала губы, свела брови к переносице и с видом полного омерзения подхватила Александру на руки, беспардонно перехватив её поперёк.

— Мне не позволено с тобой говорить, так что не испытывай судьбу и замолкни, — процедила сквозь зубы, перехватила тело поудобнее.

— Подожди! Скажи мне, что случилось с Мосс?! Я имею право знать! Он жив? В сознании? Могу с ним увидеться? — вопрос за вопросом вылетал дрожащей лесенкой. Мелеша же ещё более прежнего напряглась, но сохраняла безмолвие и продолжала идти по узкой каменистой тропке, конец которой было не видно.

Время опять тянулось непременно протяжно и скучно. Мелеша не торопилась отвечать на вопросы, потому, унявшись, Александра принялась раздумывать о последних событиях, в конец измучив этим свой мозг. Она погрузилась в сон. Долгий, очень нужный, наполненный теплотой и светом прошлого, радостью и беззаботностью, возвращая силы, отнятые этой сумбурной и насыщенной на события жизнью.

На задворках сознания раздались голоса. Один весьма властный, с толикой превосходства. Сталь и неоспоримая уверенность в собственных доводах чувствовалась в каждом слове. Звучал он долго, не нарушаемый никем и ничем. Не был он высокомерным или напористым, скорее таким, какой отдаёт своим подчинённым точные указания, не исполнения которых каралось самым строгим образом. Вторил ему уже более знакомый голос, обычно полнящийся злобой или яростью, однако в этот самый момент в тоне было лишь смирение и полное повиновение. Они вели диалог, но распознать его смысл было непосильной задачей. Разум ускользал в желание, наконец, пополнить резерв сил, не урывками, а целиком возвращаясь в штатный режим работы, выключив аварийный.

***

Это становилось дурной привычкой. По нехитрым наблюдениям было понятно, что Александра в последнее время чрезвычайно часто начала просыпаться в разных местах. Не всегда в безопасных, не всегда цела. Что можно было сказать наверняка — девушка в этот раз не связана, не избита и не истекает кровью. Перед ней не стоит неизвестный и не требует возмещение ущерба, причинённого ему, когда-то её матерью. Последнее ещё, конечно, имело место быть, просто потому, что некий господин мог заявиться в светлую комнату, напоминающую больничную палату, и поведать о том, что же совершила её мать и за что ей предстояло расплатиться вместо неё. По неведомым причинам эта мысль плотно засела в разуме и не желала исчезать. Возможно, от того, что звучала правдоподобно, объясняя многое из того, что вспомнилось девушке.

Окинув боязливым взглядом запредельно светлую и бьющую по зрению своей яркостью комнату, Александра увидела юношу, чья жизненная энергия била ключом. Приветливое лицо с неизменно доброй и очаровательной улыбкой встретило напуганную, вжавшуюся в кровать цепкой хваткой на одеяле девушку. Рука Мосс дрогнула в приветствующем жесте его перебинтованная голова, мирно покоилась на приподнятой койке. Весь он был увешан множеством самых разных проводов, уходящих куда-то в стену. Одна из ног была забавно подвешена, другая перебинтована и спокойно свисала с постели.

— О, наша сонная королева проснулась, — ужасно звонкий, но такой родной голос заставил сердце немного расслабиться, отпустить часть забот и дурных дум, успокоить трепещущую от беспокойства душу и на мгновение, лишь на мгновение допустить мысль о том, что всё действительно хорошо. — Как спалось?

Лицо дрогнуло в ответной улыбке. Скромной, немного натянутой, с толикой беспечности, но несравненно честной и до боли вымученной. Руки её потянулись к юноши и коснулись костлявых запястий, цепляясь за них стальной хваткой.

— Всё в порядке? Ничего не болит? — ровный голос, так и говорящий о полном спокойствие и безграничной безмятежности, едва дрогнул, напоминая о пережитом.

Огонёк в ярких гиацинтах на секунду погас, однако сразу же вернулся, разгоревшись огромным всепоглощающим костром.

— Не унывай. Со мной всё в порядке, поэтому не забивай этим голову. Всё уже позади, — успокаивающий тон способствовал полному избавлению от оков недавнего, заставляя, наконец, отпустить горечь произошедшего. — Лучше глянь в окно. Тебе понравится.

Недавние пейзажи всплыли перед глазами яркими пятнами, заставляя Александру вернуться в тот миг, когда она любовалась красотами города, расположенного далеко внизу.

Подскочив с кровати, девушка размашистыми шагами приблизилась к панорамном окну. В изумлении она разглядывала вновь представшую красоту. Ничуть не уступающая по своей изысканности и грандиозности предыдущему пейзажу. Суде по всему, торговая площадь расположилась на виду с приличной высоты десятого или двенадцатого этажа.

— Когда ты говорил, что она существует, — призналась девушка, — я совсем тебе не поверила.

Руки сомкнулись перед собой, перевязанные уже ставшими привычным атрибутом одежды бинтами. Глаза же беспорядочно метались в попытках урвать побольше информации и банально насмотреться на так внезапно представшую красоту подводного мира. Мосс же, ничуть не оскорбившись, хохотнул и заглотил несколько таблеток. Отставил стакан в сторону и откинулся на мягкую подушку. Взгляд устремился на мечущуюся из стороны в сторону девушку, взирающую с нескрываемым интересом из панорамного окна.

— Я примерно так и думал. Твой взгляд, вопреки всему, был таков, что я невольно подумывал, что в твоей голове я выгляжу слабоумным дитём.

Александра вздрогнула, но ничего не ответила, лишь ещё более активно начала крутить головой. Юноша, увидев такую реакцию, возмущённо запыхтел, надув хомячьи щёчки и скрестив руки на груди, выпалил:

— Ах так! Ну, тогда не проси меня больше что-либо рассказывать тебе!

Девушка робко кивнула и вновь устремила сияющие сапфиры в сторону чудных прикрас. По обеим сторонам полностью забитой улицы были прекрасные фонтаны с замёрзшей водой, представляющей из себя хрупкие скульптуры. Все видневшиеся здания были выполнены в необычном архитектурном стиле, заставляя сердце юной девы, отдавшей жизнь такой профессии, как дизайнер, биться чаще. Стены строений были тёмно-синие переливающиеся перламутром и инкрустированы сияющими лунными камнями, жемчужинами, изумрудами и прочими прелестными безделицами. Дорога площади напоминала собой множество полупрозрачных аквамариновых чешуек, сложенных вместе, одним большим вихрем уходящих в круг центра. Стоило оторвать взор от приземлённых чудес, как "небо" поражало любого зрителя своим устройством и красой. Серебристый свет исходил от неописуемого по своей величине метеорита. Вокруг него бурной пляской расположились активно двигающиеся имитации звёзд. Маленькие сияющие песчинки водили хоровод, излучая собой ещё больше света. Всё это сказочное полотно находилось словно над стеклянной крышкой, что плотно придавливает собой аквариум. Задумавшись об этом основательно, Александра не нашла ответа. Развернувшись всем корпусом к имитирующему сон другу, она мягко улыбнулась и виновато, приподняв брови, спросила:

— Не мог бы ты поподробнее рассказать мне... о небе, жителях, устройстве вашей империи. И ещё я... погрузилась в воду, но не захлебнулась, а наоборот, дышала. Я словно, словно... — не находя подходящего изречения, девушка в нерешительности мялась, ощущая, как верное по значению и истинности слово вертелось на языке, но никак не могло сорваться с губ.

— Стала частью, слилась с водной стихией. Почувствовала неописуемое словами. Ощутила, как многие, сотни или даже тысячи голосов пытались проникнуть тебе в голову? — глаза юноши щурились так, как обычно хитрый кот наблюдал за удавшейся проделкой. Губы же растянулись в светлой и почти невинной улыбке, наполненной светлым чувством и намерением. Рукой, что была не скована множеством светящихся проводков, жестом указывал на место подле себя.

Александра, преисполнившись ярой мотивацией изучить или дополнить уже имеющиеся знания, метнулась к кровати и, сложив руки перед собой, опустила подбородок и навострила уши в готовности слушать.

— Я бы только хотела поправить тебя. Никаких голосов, проникающих в голову, совершенно точно не было.

Мосс замер с раскрытым ртом, собираясь что-то сказать, однако захлопнул его сразу же, как Александра произнесла по его мнению, полный бред.

— Это как? Совсем ни одного голоса?

Девушка мотнула головой, подтверждая сей факт. Тогда юноша нахмурился, перебирая в голове несколько десятков возможных причин этого "необычного" явления. Напрягая голову, он пытался вытянуть из воспоминаний что-то подходящее, но единственное, чего смог добиться, это приступа головной боли.

— Что-ж странно. Очень, — как-то хмуро сообщил он своей подопечной.

— Почему? Разве не наоборот?

Мосс проигнорировал вопрос. Лишь потерев подбородок большим пальцем, сказал:

— Не нравится мне это, — в напряжении веки смежились, но голос продолжил, — ладно, почему же ты дышала под водой?

Александру смутил очередной манёвр, плавно меняющий тему их диалога. Однако в очередной раз позволила юноши задавать направление беседы, мысленно обещаясь себе, что в будущем спросит с него и обязательно узнает все тайны, неумело скрываемые от неё.

«Сегодня я упущу это, но когда-нибудь обязательно спрошу, и тогда ты не сможешь увести тему в другое русло».

— Думаю, ты удостоверилась в существовании Атлантиды? — задорно спросил Мосс, не ожидая ответа. — Мы жители этого места, и кличать нас можно атлантами. Думаю, сказку про морское божество ты должна была слышать в детстве.

— Да, мама часто рассказывала мне её.

— Понятное дело. Чудесная сказка. Почему бы не поведать её ребёнку только в ней много опускается подробностей. И относительно устройства самих жителей подводной империи тоже.

— Немудрено. Это же сказка. Зачем такие тонкости описывать.

— Тоже верно, — юноша кивнул в знак согласия, — но странно то, как царевна земная дышать то смогла спокойно под водой? Это ведь не говорилось?

— Да... я не задумывалась об этом. Об атлантах говорилось, что они телом очень похожи на людей.

— Начинаешь соображать, — юноша подмигнул, — люди и атланты, то есть мы, похожи почти во всём, кроме нескольких вещей.

В проёме комнаты появилась Мелеша. С привычной для себя жёсткостью и раздражением в каждом своём движении.

— Живём дольше, дышим под водой, сильнее, быстрее. А теперь, если ты пополнила свои познания, вставай и шуруй за мной.

— Но мы не договорили! — срывающийся юношеский голос на грани истерики воскликнул.

Мосс почти вскочил с постели в попытке остановить свою упрямую старшую сестру, что явилась столь внезапно. Потуги его, однако, были оборваны одним ледяным, с затаённой угрозой, красноречивым взглядом, загоняющим паренька в мрачные, невидимые по своей природе оковы, что имели свойство цепко удерживать, лишая всякой воли, подавляя и заставляя сжаться в единый комок трепета пред тем, кто сильнее. Юношу пробила мелкая дрожь, плечи его обмякли, губы сомкнулись в кривую тоненькую нить, руки с силой вцепились в плечи.

Александра удивлённо вскинула бровь. Она думала, что брат и сестра обязательно трепетны и щепетильны в отношении друг друга. Действо же, происходившее прямо сейчас, опровергало эти помыслы, заставляя ужаснуться тому, насколько же жестоки и холодны их взаимоотношения. Мосс так штормило от режущего взгляда. Лицо его менялось, подобно хамелеону, и когда он в своей отчаянной попытке решался всё же пойти против воли старшей, её лицо сменялось с угрожающего на такое, с каким Мелеша избивала Александру. Жестокое и готовое в любой момент ломать кости.

Страшно было додумать уже закравшиеся подозрения. Омерзительные по своей природе образы предстали живыми событиями в более чем встревоженном подсознание. Фантазия сама подкидывала множество картинок определённо бесчеловечного характера. Самое страшное было то, что они могли быть правдивыми. Ведь Мелеша создавала впечатление жестокого, лишённого человеческих чувств создания, без раздумий творящего самые кошмарные вещи.

«А если она его...»

— Иди!

Александру грубо пихнули в спину, выпроваживая из белой палаты, освещённой серебристым светом, прямиком в кромешную тьму. Глаза сомкнулись, ладони приложились к очам, растирая их и избавляя от назойливого покалывания.

— Да сколько можно?! Сказала же - идти!

Мелеша вцепилась ногтями в открытое из-за сползшей медицинской робы плечо и силой потащила свалившуюся на колени девушку, которая в отчаянных попытках пыталась встать на ноги, отняв запястья от лица. Возможности таковой ей не представилось, из-за чего волочилась по коридорам, стирая тонкую кожу на коленях, и ломала ногти в попытках отбиться от хватки яростной бестии.

«За что она так жестока со мной?! Что я сделала ей?! Или это у неё в природе такой характер заложен?! Неужели со всеми себя так ведёт?»

Ненависть к Мелеше росла гипертрофированными шагами, становясь необъятной и дикой. Александра поклялась, что если когда-либо представиться возможность, она непременно отомстит ей за все унижения, боль и оскорбления, направленные в собственный адрес.

Между гневными мыслями нецензурного содержания прокрадывались болезненные стоны, которые вслух она страшилась издавать из-за чувства собственной гордости, что непременно будет затронута и в каком-то роде втоптана в грязь. Чего упрямая девушка не могла себе позволить. Что важно было о ней знать, так это несоизмеримую ни с кем и не чем по масштабом гордость и самолюбие, так тщательно выращенные Ниарой в своей крохе. Пожалуй, Александра была готова перегрызть глотку, но сохранить лицо и репутацию, даже будучи полностью утопающей в грязи.

«Этот коридор никогда не кончится? Куда она меня тянет?»

Глаза, привыкшие к темноте, начали активно оглядываться в поисках каких-либо ответов. Вопреки всему, однотипные коридоры этому не способствовали от слова совсем. Ничем не примечательные, длинные и мрачные, просторные, не освещаемые и безликие. Запомнить, на каком повороте и куда они свернули, было непосильной задачей. К тому же всё это напоминало длинный лабиринт, состоящий из множества дверей, ведущих либо к свободе, либо к печальному концу.

— Отпусти меня! Я сама могу идти! Хватит волочить меня! — Мелеша осталась непреклонной и тогда в голове просияла отчётливая мысль.

«Она наслаждается. Упивается моими унижениями, и её нарочитая жестокость ко мне - лишь результат желания потешить собственное эго. Могу или не могу идти - её не волнует. Главное - поизмываться надо мной в полной мере».

От этих размышлений зудели руки в желании хорошенько всыпать Мелеше по обеим щекам, да так, чтобы обе распухли, искажая лицо до такой степени, что мать родная не узнает. Но возможности таковой не было. От этого злость горечью растекалась по гортани.

Мелеша замерла, в какой-то момент почти разжимая руку. Однако это была лишь секундная слабость. Дверь, перед которой они замерли, распахнулась, а её кинули на порог огромной по своим размерам комнаты. Ладони упёрлись в холодный мраморный пол, кровоточащие от сильно стёршейся кожи колени скользнули и упали, заставляя всё тело последовать их примеру. И только удержав себя локтями, лицо не встретилось с полом.

----------

Знакомство во мраке

Холодный мраморный пол опалял своей ледяной обжигающей стужей чуть грубоватую кожу рук, заставляя издать жалобный унизительный писк, подобно загнанной в угол и забитой до полусмерти шавки. Пара судорожных вдохов остановили почти нескончаемый поток скулежа. Тогда же Александра поняла, что всё то время, пока она валялась на полу, единственным источником звука были её уничижительные пыхтения и лёгкое скрежетание письменных принадлежностей, исходящих из глубины мрачной комнаты. Приподняв голову, резким, немного скомканным движением, она медленно обогнула глазами комнату, освещённую чадящей свечкой, почти утонувшей в собственном воске. Огненные язычки пламени плясали в своём последнем предсмертном танце, испуская в воздух яркие искорки, печально увядающие в мимолётном полёте. Тени, отбрасываемые этим мрачным свечением, имели свойство пугать чудными, а порой жуткими картинами, что ложились на стены таящимся узором, дёргающимся, словно в конвульсиях, невольно вызывая ответную дрожь в теле наблюдателя. Окон не присутствовало, тем самым вызывая объяснимую, гложущую настороженность. Невозможность сбежать в случае надобности. Тьма, обволакивающая почти со всех сторон и мужчина. Перед Александрой относительно близко сидел мужчина за письменным столом. Он с аккуратностью и прилежанием писал, не позволяя и толики внимания ускользнуть в неверном направление. Руки методично двигались, тихое бурчание под нос едва долетало до навостренных ушей девушки. Он с идеальной осанкой восседал на неловком табурете, доживающим свои последние дни. Волосы его, собранные в неровной косе, мягко соскользнули с плеча, покачиваясь маятником, нога неловко постукивала о пол, создавая пещерный звук капающей воды. Комната, и так неуютная, показалась вовсе устрашающей. Атмосфера была напряжённой и от того тяготила душу, вызывая накатывающие волны паники и тягучего волнения. Находиться наедине с возможным палачом было невыносимо до красных искр в глазах. От того под лопаткой проснулась ноющая боль, смешавшаяся с коленной раной, она нагоняла ненужную сырость на глаза, заставляя их покраснеть. Содранные в кровь, саднящие, наполненные жжением самого ярого пожара, они выбивали из лёгких воздух. Это были крайне неприятные по своей природе повреждения. Ощущаемые в несколько крат больше, чем побои, с тупой ноющей болью, что можно было вытерпеть, сжав зубы и защипнув немного кожи.

Продолжать лежать звёздочкой на полу от слова совсем не хотелось. Потому, немного напрягая мышцы, девушка упёрлась руками о пол, встала на колени, неловко ойкая от простреливающей боли, и, собравшись уже было разогнуться в спине, припала к земле, неловко падая плашмя, тем самым размазывая бурые капли крови, что способствовали пренеприятельному событию. Подбородок с незавидной силой соприкоснулся с полом, вызывая новую бурю негодования, разразившуюся с новым масштабом в сердце. Оно защемило от несправедливости и отчаяния. Последние дни Александре казалось, что в её жизни не осталось ничего радостного и светлого. Печальные, наполненные болью, руганью и непониманием деньки загоняли безрадостную и беззащитную девушку в такое отчаяние, что она грозилась потерять себя. Столько событий, невиданного и неизвестного, нескончаемый поток чудных вещей. Разум просто не способен выдержать подобное множество стремительно происходящих действий. На её глазах всё же навернулись мутные предательские слёзы. Они скатились крупным градом, разбавляя густую кровь, собравшуюся лужей у подбородка.

«Я хочу домой, домой, домой!»

Стоило навязчивой мысли неловко проскользнуть в уставшем разуме, как мужчина остановился, оканчивая своё важное дельце. До этого момента, полностью поглощённый своей работой, мужчина плавно отложил от себя некое подобие того, что можно назвать ручкой, свернул в несколько раз листки, и положив их в ящик рабочего стола, предварительно запер его маленьким ключиком. Встал с места, медленно оборачиваясь к затаившейся гостье.

— Вы!..

Неосторожное слово вырвалось совершенно бесконтрольно. Непроизвольно. Завидев лицо, освещённое столь угрожающим и жутким свечением, Александра пугливо сжалась. Это уже был смутно знакомый беспристрастный мужчина с совершенно безразличным лицом, но красноречивыми и живыми глазами. Он впился в неё изучающим взглядом, мерно скользящим вдоль всего тела. Бровь, как и в прежнюю их встречу, вздёрнулась вверх, но уже не так отчётливо. Растягивая каждый шаг, он медленно подошёл к Александре. Почти проплыл, без неловких покачиваний, с изяществом и грацией, присущей великим господам. Неизменная властность сопровождала его в каждом движении, но показывал он эту эмоцию в меру, не явно, лишь для того, чтобы указать собеседнику его место, показать себя вышестоящим, возвышающимся над представшим пред ним лицом. В каждой частичке образа было нечто притягательное и в тоже время отталкивающее, даже пугающее. Строгость и статность его не позволяли в полной мере пускать ответные взгляды в сторону его возвышающейся персоны. Потому, потупив взгляд, Александра склонила голову к полу и в панике начала мысленный отсчёт в попытках успокоить разразившееся в бурной лезгинки сердце. Мысли были деструктивными, несвязными. Иррациональный страх обуял каждую частичку существа. Под его внимательным взором сталось невыносимо холодно. Одна едкая и травящая рассудок мысль была единственно чёткой из всего того потока бесполезных раздумий, что шелковистой лентой кружила в бездонном колодце перепуганной головы. Она, как и прежде, чувствовала себя провинившейся перед ним. Безмерно виновной, обязанной, должной ему. Всё существо кричало: «Извините! Простите меня!»

С прямой спиной, высоко поднятой головой и заложенными за спину руками он остановился в одном шаге от головы Александры. Затылок девушки предательски заныл. Хотелось хорошенько почесать его, однако шевелиться казалось опасным для жизни.

«Может быть... он как-то связан с мамой? Ему она в прошлом доставила беспокойства? Задолжала сверх меры? Нечаянно перешла дорогу, причинив неудобства? Теперь он хочет спросить с меня?»

Всё ещё искренне веря в придуманную своей же фантазией идею, она отчаянно желала поскорее уйти от безызвестности. Открыто спросить о тревожащей, навязчивой причине возможного пребывания здесь. Однако оставалась некая вероятность отклонения от этой версии.

«А если это не так? Лучше не говорить сгоряча, руководствуясь паникой и страхом. Пускай скажет первым. Окажется правдой, и тогда я постараюсь замять это дело. Но если всё не так, как я надумала, то лучше не открывать свой рот и не давать этому человек повод для моего шантажа».

Мужчина медленно обошёл скованную чувствами Александру, несколько раз тщательно разглядывая её, запоминая от кончиков пальцев на ногах до самой макушки.

Сделав третий по счёту круг, он остановился. Сел на полусогнутые ноги и в господском жесте приподнял её лицо за краешек подбородка, касаясь невесомо, почти мимолётно. Он был аккуратен и обходителен. Не в коем разе не мешал и тем более не ограничивал её движения. Дело было в другом. За всё то время, что он так самозабвенно давал ей время встать, Александра не сдвинулась с места. От того, не сумев дождаться или попросту осознав, что та не станет в ближайшее время выказывать хоть какие-то признаки жизни, он всё же снизошёл до того, чтобы самолично проверить тревожащее душу обстоятельство. Именно потому он позволил себе такое дерзкое и в неком смысле неприличное действие.

Александра до сего момента ещё могла неким образом держать себя под контролем, но с каждым моментом она всё меньше властвовала над собой. Когда-же пальцы совершенно галантно и деликатно приподняли её лицо, она сделалась необъяснимо спокойной. Тело, ощутив внутреннюю энергию стоящего перед ней посредством физического контакта, восприняло его абсолютно безобидным, не имеющим злого умысла. Она явно это ощущала, знала на подсознательном уровне, почему же всё было именно так, она не могла осознать. Простое чувство или интуиция, не больше и не меньше. Отразившиеся эмоции в тёмных зрачках, что словно невидящим взором ходили неспешным шагом по каждому дюйма её лица, озадачили девушку.

«Он напуган? Нет... Обескуражен? Отчего же так? Мы явно незнакомы, но эти глаза смотрят на меня с таким явным знанием, узнаванием, что это невольно настораживает».

Пальцы легко соскользнули с неровной от раны кожи, немного заморавшись при соприкосновении с кровью. Вытянув безупречно белый платок из внутреннего кармана пиджака, мужчина стёр этот след, затем протянул его всё так же не смевшей лишний раз вздохнуть Александре. Однако почти сразу опомнился. Свернул его, вложив обратно, и вместо прежнего протянул новый, совершенно чистый платочек. Девушка опешила от этого ещё больше, невольно вздрагивая. Мужчина же, в очередной раз, не дождавшись действий с её стороны, сказал:

[[image:/storage/reader-images/0d870886143816d1a875abeffc8f0fa1e000ebdd.jpg]]
— Возьмите вы поранились.

— Что? — немного не понимая, чего он хочет от неё, Александра посмотрела на него такими глупыми глазами, заставляя его неловко протянуть платок ещё ближе и ответить:

— У вас кровоточащая рана. Приношу свои извинения. Если вы позволите, я бы хотел побеседовать. Конечно, если желаете, — чистый чёткий голос нектаром изливался, шокируя бедную девушку, что невольно искала подвох в любом слове или действии. Не желая быть вновь побитой весьма сильной и дикой особой, она старалась избегать ошибок и неуважительных действий по отношению к тому, кто, как она думала, являлся здесь вышестоящим лицом. Потому даже простая помощь казалась чем-то необъяснимо странным и опасным.

— А... Если можно...

Она хотела бы подняться самостоятельно, обходясь без лишней помощи, но, похоже, это было выше её возможностей в настоящий момент. Это не скрылось от всё ещё изучающего и чуткого взора мужчины. Временно спрятав платок на место, он подставил своё плечо, позволяя Александре облокотиться, перенося весь вес на его локоть. Вопреки ожиданиям, ноги подвели, потянув за собой тело девушки. Плюхнувшись обратно на задницу, её лицо приняло багряный оттенок от стыда, неловкости и того, как рядом стоящий мужчина ойкнул от её неожиданного коленопреклонного падения прямо у его ног. В растерянности девушка не знала, как действовать. Тело, перегруженное, вновь пострадавшее, отказывалось слушаться, сделавшись неимоверно тяжёлым.

— Извините, — только и смогла выдавить из себя Александра.

Сколько бы усилий она не прилагала, ноги не сдвинулись, даже не шелохнулись, продолжая балластом держать на полу. Мужчина с лёгким налётом раздражения махнул рукой в пустоту, отступая в сторону. Мягко опустившись в кресло, он пальцами устало помассировал глаза, тяжко выдохнул и с недовольством в голосе вторил своему движению.

— Выходи и позаботься о ней.

Эти слова заставили нечто, до сих пор мастерски скрывающее своё присутствие, ступить вперёд, выдавая себя и своё местонахождение. Тьма дальнего угла, куда не достигали лучи печальной свечки, колыхнулась, словно извергая из себя своё живое подобие, обличённое в человеческой форме. Облачённые в шелковистую ленту глаза, подобно воронову перу волосы, и болезненно серая кожа. На свету она выглядела липкой, инородной, однако сияла, словно на неё были нанесены блёстки. Это была чешуя, не явная как у рыбы, скорее точечная и уже почти убывающая, исчезающая из виду.

«У него на руке чешуя?»

Чешуя сливалась воедино, образуя человеческую плоть. Чем поразила и озадачила активно бурлящую в размышлениях голову.

Неизвестный скользнул ближе, подходя к неловко жмурящейся и озирающейся по сторонам Александре. Ей хотелось выть от страха, кричать, убеждая, что она ничего им не сделала, что не виновата. Попросить отпустить. И если уж им так важно выбить старый должок, то она без особых проблем согласиться, без пререканий, нытья и ненужных разглагольствований. Не создаст проблем, будет покладистой и тихой. В глазах её можно было разглядеть за пеленой нависшего отчаяния, толкающего на самые безумные обещания, ту самую непокорность и буйство, присущие её упрямой личности. Этот диссонанс в её, казалось, жалком образе вызвал полуулыбку на устах подошедшего.

— Я сама... — прошептала Александра. Отшатываясь корпусом назад, почти падая на пол спиной.

— Ладно тебе, уж вышел так не зазря же?

Липкая на вид кожа оказалось абсолютно сухой на ощупь. Холодной, шершавой, но точно такой же, как у всех обычных людей. Чешуйки окончательно растворились, став полноценной кожей без всякой гибридности. Сохранилось разве что свойство не особо приметного поблёскивание плоти, но то было не страшно и не в коем разе не пугающе, в отличие от того, что было минутой ранее. Возможно, от того - Александра выдохнула с капелькой спокойствия, умом понимая, что это лишь сокрытие истинности. Глаза видели отчётливо и ясно, заставляя поверить в то, что все эти странности, вероятно, привиделись. Как глупо верить в подобную чушь, когда мог лицезреть неоднозначную картину. Причины, безусловно, были. Вместо того, что бы задаваться новыми вопросами, изводить себя додумками, не лучше ли притвориться ненадолго недалёкой барышней с короткой памятью?

Её усадили на мягкую кушетку, что располагалась напротив кресла, где занимал своё место тот самый единственный, кто решал её дальнейшую судьбу. По крайней мере, на этот момент. Неловко плюхнувшись, совсем бесцеремонно и уж тем более без грамма достоинства, присущего любому взращенному в обществе человеку, Александра в который раз непроизвольно склонила голову, подсознательно не позволяя себе смотреть в лицо этому человеку. Что уж говорить о глазах. Взбрело бы ей в голову прямо сейчас взглянуть в это море, переполненное противоречиями, затонула бы, отправившись прямиком на дно. Позади остался стоять некто, обзаведшийся прозвищем "склизёнышь". Не питая ложных надежд о том, что это было предпринято для её же блага, девушка смирилась с присутствием сверлящего затылок взгляда.

— Как вас зовут? — начал вполне благожелательно мужчина.

— Александра...

Имя красивое, даже более того. Необычное для здешних мест, потому немного непривычно звучало. А что до того, как они общались, дело тут интересное было. Всё же не могло статься, что жители подводного мира и наземного по случайному совпадению имели возможность говорить на одном языке. Что-ж есть вероятность, что в будущем эдакая оказия разрешится.

— Знаете, Сензерский? При этом не ведали о существовании Атлантиды. Даже помыслить не можете о том, кем являетесь, откуда, задаётесь вопросом зачем вы мне?

Это знание наперёд всех мыслей, слов, вопросов отозвалось горьким чувством в грудине. Не был бы счастлив тот, кого читают, словно открытую книгу. Происходящее же было в полной мере воплощением этой фразы.

Александра согласно кивнула, решив, что притворство было бы самообманом и лишней помехой на её пути спасения собственной жизни.

— А в общем-то не зачем.

— Что? — от удивления слово слетело быстрее, чем она смогла осмыслить сказанное в полной мере.

— Именно. Вы мне не нужны. Были, — подметил прозорливо, — я не представился, — легко перескочи на более удобную для себя тему. Он продолжил, — извиняюсь за невоспитанность. Меня зовут Юнишен, человек позади вас, моё доверенное лицо Иаáс. Возможный ущерб, причинённый вам одной из моих подчинённых, я непременно возмещу, а так же она лично принесёт свои извинения, — прикрыв глаза, мужчина сделался точно куклой. Не имеющей чувств и эмоций вовсе, покуда все они были заключены в его смутных глазах. Посему Александре было трудно распознать, говорил ли он далее с ней честно или, быть может, местами лукавил. — Ваше пребывание в моей резиденции будет всячески обеспечено. Всё, что потребуется в срок, непременно окажется у вас. Личные покои - само собой разумеющееся. Медицинскую помощь окажет наверняка небезызвестная вам личность. Обращайтесь к Мосс без стеснений. Я бы побеседовал с вами после того, как вы приведёте своё физическое здоровье и душевное спокойствие в благостное состояние. До того прошу не отягощать себя дурными мыслями и опасения за собственную жизнь. О вас позаботятся всенепременно.

Позади отворились створки массивных дверей, оповещая девушку о конце разговора, также ознаменуя её незамедлительное возвращение без права на более познавательный и содержательный разговор. Хотя счастье попытать она решилась.

— Но я хотела бы спросить у вас...

Юнишен не желал по собственным причинам продолжать этот диалог. Ему требовалось время обдумать мечущиеся мысли наедине с собой. Потому он спешил выдворить из собственного кабинета гостью в скорейшее время, при этом под самым благовидным предлогом, что можно было придумать. Одним несильным покачиванием головы мужчина указал смиренно ожидавшему подчинённому, чтобы тот сопроводил Александру, неспособную временно передвигаться самостоятельно. Затем, словно не слыша её вопросов, удалился в глубь комнаты, скрываясь в сумраке, на последок повторив:

— До того прошу не отягощать себя дурными мыслями.

Иаáс тихой поступью подкрался к мигом замолкшей девушке, беря её немного небрежно на руки. В быстром ходе они скрылись, оставляя позади того единственного, кто мог бы ответить на всё то множество вопросов, что неустанно терзали беспокойную душу, бередя не самые лучшие чувства.

«Я совсем ничего не получила от этой встречи. Ни ясности, ни надежды. Но он, этот... Юнишен, похоже, увидел или узнал то, что желало его любопытство. Но что?»

Проходя по тому же коридору, что и раньше, на этот раз, будучи в руках более осмотрительного и осторожного в своих действиях человека, Александра, удручённая обстоятельствами, припомнила, как волочилась по этой самой дороге, ведомая Мелешой. Злость на секунду обуяла её. Ей показалось, что одних только извинений точно будет мало, и если представиться случай, она обязательно в троекратном размере вернёт обиды, не чуть не пощадив, чтобы точно быть уверенной в своём отмщение.

— Да не беспокойся, юная госпожа. Получишь свои ответы, когда поправишься! — произнёс задорным голосом Иаáс, немного подбросив тело в руках, удобнее размещая её.

«Госпожа? Так ещё истинный нахал, разве мы знакомы достаточно хорошо, чтобы переходить на "ты" ?!»

— Госпожа? Это такой каламбур или оскорбление? — недовольно пробубнила Александра в ответ.

— Комплимент! — воскликнул Иаáс.

— Тогда для начала научитесь манерам.

Палата, где ранее прибывала девушка, была не столь далеко, потому, не успев ответить на выпад, оба наткнулись на странное зрелище. Пугающее и дикое. Мелеша с замахнувшейся рукой стояла над свалившемся на спину юношей. Мосс держался за алую от удара щёку. Сквозь пальцы стекала кровь, мелкими каплями, свидетельствуя о более серьёзных повреждениях. Вопреки всей той боли, что он испытывал, унижениям, пережитым благодаря старшей сестре, он не пролил не единой слезы. Кусая губы почти до крови, сжимая руку в кулак до белых костяшек и впившихся в кожу ногтей, Мосс сносил всё, имея при этом разум не отвечать на эти унизительные действия.

Ещё мгновение и затрещина, способная выбить не один зуб, точно красовалось бы на ещё бледной щеке. Но Иаáс, оставив Александру у дверей, устремился к Мелеше, перехватывая руку на пол пути к цели.

— Отпусти меня! — рявкнула в ответ, — Иаáс!

Крики, однако, не возымели должного эффекта. Иаáс держал руку изо всех сил. Мелеша, будучи сильнее его, уже вырывалась, явно намереваясь преподать урок, но отрезвляющий вскрик остановил её, заставив замереть на месте.

— Мелеша, это ты во всём виновата!! — отчаянный потуг вразумить. Сработал или нет, судить сложно. Понять это можно лишь со временем.

Мелеша, вспыхнув, точно керосиновая лампа, встрепенулась. Глаза её, полные уничтожительным огнём, прошлись по трясущемуся брату с кровоточащей щекой. Согнувшись рогаликом, он выглядел так жалко, что самый отъявленный садист не решился бы продолжить свои злодеяния. Так и Мелеша цокнула на последок, со звонким топотом направившись в противоположном, от их местоположения направлении. Иаáс в извинительном жесте кивнул головой, неловко склоняясь над Мосс.

— Ты в порядке?

— Конечно же, нет! — крикнула Александра в приступе негодования, — Поднимай его, скорее в палату!

Иаáс поёжился, но выполнил сказанное. Его отчего-то возмутило и в некоторой степени озадачило вмешательство в это дело со стороны Александры, прибывающей здесь, без нескольких часов день. Перенёс в палату также и её саму, а затем с ещё одной порцией извинительных фраз удалился, как он сказал, с целью проследить за исполнением наказания за своевольство Мелеши.

— Мосс, почему ты не воспротивился? Не убежал и ничего ей не сказал? Какое право она имеет так обходиться с младшим братом?

Как-то наигранно рассмеявшись, юноша принялся обрабатывать рану у себя на щеке. Рядом с ним расположилась удручённая Сима, ползая по ноге, тем самым заживляя оставшуюся ещё и там рану.

— Она права, отчитывая меня. Ты просто не знаешь всего, потому не берись судить чужие семейные перебранки, — он пристыдил её ненужное вмешательство. — А вот ты опять попала под горячую руку. Совершенно несправедливо. Прости её.

Мосс обратил внимание на её кровящие коленки, постепенно покрывающиеся самой первой тоненькой корочкой.

— Может, я в чём-то не права, — опустив голову, виновато призналась Александра, — только применять насильственные действия по отношению к родному человеку - это не то, что я могу считать правильным.

Юноша немного призадумался, но не от глубины того смысла, что хотела до него донести подопечная. Скорее от одного озадачивающего новоявленного обстоятельства, что не смог приметить сразу по возвращению Александры.

— А ты, значит, знаешь, Сензар. Как-то странно, не находишь?

— А ты откуда об этом знаешь?

Мосс скептично прищурился, осмотрев сидящую пред ним.

— ...От страха совсем не заметила, как перешла на Сензар, — шокировано произнесла она.

— Что же такого господин сотворил, что ты не заметила, как начала говорить на другом языке? Не верю, что он применил к тебе не приемлемые действия.

Александра полностью легла на кровать, вытянув непослушные ноги руками, затем заложила их за голову и, к разочарованию собеседника, переменила раздражающую её тему на иную.

— Сензар меня заставила выучить мама. Тогда я ей верила также искренне, как и всем её россказням, принимая любые её слова за чистую монету. Она долго муштровала меня, пока не убедилась в моём знании этого языка на совершенном уровне. Это оказалось впоследствии полезным...

Юноша, вслушиваясь в каждое сказанное слово, отклонился назад, позволяя заняться значительной частью повреждений Симе. Сам же выдохнул и откинул голову, давая себе время заслуженного отдыха.

— А зачем вы меня похитили? Юнишен сказал, что я ему не нужна. Да и я поняла по его взглядам, что он даже не знал обо мне до того, как не увидел собственными глазами. Хотя пытался это скрыть длинными речами.

— Это была инициатива Мелеши. Увидев тебя, её переклинило... по личным причинам. Конечно, я пытался её остановить, но, как известно, у меня не вышло. Получил я, кстати, за то, что не соглашался уходить, пока не удостоверюсь, что тебя тоже забрали. Но потом появился господин и он, выслушав меня, сделал так, как я его попросил. Эта пощёчина была запоздалым ответом на моё тогдашнее упрямство.

— Понятно, — медленно протянула Александра, ни в какую не соглашаясь с таким методом решения недопониманий, — Мелеше в полной мере предстоит заплатить за свои действия.

Мосс рукой пытался подавить отчаянно рвущийся смешок. Но не смог. Потому обычное тихое посмеивание переросло в громкий хохот, почти отчаянный.

— Не смеши меня, пожалуйста. Моя сестрица слишком сильна для того, что бы такая щепка, как ты, могла хотя бы царапину оставить на ней. Извинения, конечно, принесёт, но не более. Основное наказание будет скорее не за то, что причинила тебе вред, а за своеволие. Ещё в список включат мою вероятную смерть в ходе её безумных выкрутасов. И тогда она, конечно же, поплатиться за неподчинение не в полной мере. Несколько сильных тумаков и ссадин, месяц в палате без права выхода, отстранение от дел на некоторое время. Но, в конце концов, Мелеша никуда не денется. Её вернут. А может просто сделают выговор и на том дело кончится.

— Если честно, обидно.

— Не сомневаюсь.

Немного подумав и помолчав, Александра ответила настолько искренне, насколько позволяла открытость её души.

— Спасибо за то, что не бросил.

Ответа не последовало. Мосс заснул, лишившись последних сил, вложив их в разговор. Александра же, посмотрев на мирно сопевшего юношу, сама себе улыбнулась и, закрыв глаза, погрузилась в мир размышлений.

«Он меня не отпустит. Не теперь. С матерью их знакомство я ещё не подтвердила. Так что пока стоит понаблюдать, аккуратно поспрашивать, зайти издалека. А ещё необходимо понять, почему я ему понадобилась, что конкретно ему от меня нужно».

Чем больше она думала, тем сильнее пухла голова от несоизмеримо огромного количества самых разных вопросов, что росли подобно грибам после дождя. Их было до такой степени много, что начинало казаться невозможным найти на них ответы. Вскоре в беспокойстве и заботах она так же канула в длинный сон.

----------

Ожидание

Дни сменяли друг друга с незавидной скоростью, заставляя одну весьма хмурую и в последнее время чрезмерно подозрительную во всяких мелочах девушку вариться в котелке собственных фантазий и дум, что по природе своей едва ли могли быть достоверными, но весьма часто фантастичными и неумолимо увлекательными. Однако не всякий выдержит подобного рода увлечения долго. В один из дней пребывания в миру извечно сложных вопросов, что оставлены были без сколько-то внятных ответов, Александра, расхаживая по неизменно белой и ослепляющей в своём свете палате, пыхтела и супилась, размышляя вслух. Мосс бессовестно оставил свою подопечную, канув в беспробудный сон, что не желал заканчиваться вот уже четвёртый день кряду, чем сильно беспокоил и так непомерно разворошённую душу. Впрочем, на второй день, сея безобразия, явился некто, назвавшийся главным врачевателем резиденции "Юстицы" тем самым пробив себе шаткую тропку к постели, как думалось, больного. На деле же оказалось всё не столь пугающим девичий разум. Мосс не впал в бессознательное состояние беспробудного сна или, если, говоря несколько иными выражениями, кому. Нет, дела обстояли как нельзя лучше. Организм элементарно восстанавливался посредством нерушимого сна, чем безмерно помогал юноше, возвращая и так болезного в более-менее приличное состояние, какое можно было с натяжкой назвать приемлемым. Что же касается причины, по которой Александра всё же впустила в обитель израненных, униженных и оскорблённых ранее невиданного и незнакомого постороннего, так это было сложнее и неприятнее упоминать для уязвлённого самолюбия и горделивого эго. Слова о главном врачеватели "Юстицы" не в коем разе не убедили подозрительную натуру, лишь дали ещё более множество аргументов для выдворения потрёпанного на вид мужчины за пределы "личной" территории. Вопреки безобразным и вредительским действам, как выразился мужчина, он с видом более чем обвинительным и упрекающим прошествовал к кровати юноши, почти выбивая из под ног девушки и так неустойчивую почву. Оттеснив одним строгим взглядом к стене противоположной, он с видом особой важности, торопливо, но осторожно припал к постели беспокоящего своим безмолвием и начал непременно важные процедуры и обследования. Александра же стояла всё это время на месте, прижавшись ровной спиной к стене. Глаза её следили за каждым движением, в попытке поймать одно лишь неаккуратное касание или углядеть сомнительные процедуры, а затем, обвинив в губительных действиях, всё же выставить за дверь угловатого в своих чертах незнакомца. К прискорбию девушки, ничего стоящего так и не было обнаружено. Все совершенные процедуры, осмотр и прочее выполнены были по высшему разряду, в своём характере напоминая то, как сам юноша действовал при оказании помощи Александре.

Оторвав пытливый взгляд от постели, очи обратились к подобию неба, во второй раз наблюдая за прекраснейшим событием, что, как успел понять разум, было сменой дня ночью. То, что выступало в роли светила, лучи свои обратило в тусклый, укрывающий уютной пеленой туманного свечения покров, переменилось в цвете, как бы отдалилось от стекольного купала, уступая хороводам маленьких звёздочек главное место. Тут то и наступила пора того, что можно было окрестить истинным чудным зрелищем. Те самые звёзды в непрерывном вальсе складывались в созвездия, воссоздавая небеса мира людского, с той лишь разницей, что они не стояли на месте и, приняв формы свои, пуще прежнего бросались в общее буйство.

— Красиво. Со временем, правда, безразличие и холодность проникает даже в самые горячие сердца. Пожалуй, лишь отчаянные мечтатели, преданные своим фантазиям, с непомерно тонкой и ранимой натурой, могли бы каждый раз, как в первый, проникаться тем чувством неотъемлемого восхищения и благоговения пред прекрасным, наблюдая это событие ежедневно.

Уставший голос с хрипотцой протянул изречения свои медленно, лениво, с добротой, что раннее никак не имела места. Потому девушка в испуге отпрянула от панорамы и, вернув взгляд, увидела, как немного сгорбленный мужчина протирает свои очки тряпочкой, уже сложив весь свой набор странностей, что использовались для осмотра. Тусклые зрачки проходились неспешной походкой, исследуя Александру, чем сильно раздражали девушку. За последнее время она частенько оказывалась в ситуациях, когда на неё открыто глазели, не стесняясь, осматривая каждую частичку её тела, когда она сама ничего не могла противопоставить или как-либо воспрепятствовать. Слова неприятного содержания рвались наружу, но приличие и воспитание их сдерживали. Придел, конечно, и этому существовал. Выдохнув немного тяжко, она резкими шагами вернулась в свою койку, залезла на неё с ногами, укрылась и принялась также открыто разглядывать врачевателя. Он же в ответ на подобные действия лишь глухо хихикнул, прикрыв лукавую улыбку ладошкой, и, встав со своего места, бросил своё неприличное занятие, сообщив на последок несколько важных инструкций.

— Прошу проследить за состоянием этого молодого человека, и коль оно будет стабильным, я более не сделаю и шага в палату, чем непременно облегчу ваше восстановление и пребывание здесь. Хотя стоит отметить, что впредь мы довольно часто будем коммуницииовать, так что советую привыкать к новым лицам, условиям и прочим различным мелочам, способным выбить вас из колеи, — подойдя к двери в плотную и приоткрыв створки, он предупредил, — ежели состояние его ухудшиться, прошу незамедлительно меня вызвать. Это можно с лёгкостью сделать, просто надавив на кристалл, находящийся напротив вашей палаты.

Двери выпустили врачевателя с привычным для себя постукиванием. Вот долгожданная тишина и уединение завладели просторами и в своей колыбели по немного усыпляли увлечённую звёздным спектаклем девушку.

На третий день такого же примечательного события не произошло. Но, как правило, если ум увлечённый и любопытный подолгу оставлять на едине со снедающими тараканами, человек способен совершить нечто такое, что не придёт не одному другому созданию. Александра же вполне ограничилась кратковременной вылазкой за пределы осточертелого помещения.

«Сколько не сиди, а ответы я таким образом не раздобуду».

Руководствуясь измышлениями, направленными в это русло, она прошмыгнула из палаты мышью в коридор. Уже тут её встретили первые трудности, безмятежно размахивающие ей белым платочком, предупреждая об не лёгкости выбранного пути. Как и в прошлую свою безрадостную прогулку по здешним местам, никакого разнообразия, явного пути и направления, отличительных меток, по которым можно было бы передвигаться, обнаружено не было.

«Лабиринты для непрошенные гостей. Понятно, мне не пройти».

Благоразумно вернувшись в свою опочивальню, она как-то прискорбно подумала:

«Только самонадеянный дурак будет бродить по лабиринту, состоящем из множества коридоров, руководствуясь только великим авось пронесёт. Потому что не пронесёт. Я не хочу снова почувствовать на себе всю тяжесть кулака Мелеши».

Так, сев у панорамы, девушка согнулась, обняла колени руками и принялась усердно разглядывать пейзажи, порядком притиревшиеся и уже не вызывавшие былого восхищения. Это навело её на мысль, что врачеватель был прав, и в скором времени даже мельтешащие в высоте звёзды и огромная сияющая глыба не будут производить прежнего впечатления, оставляя лишь хладную отстранённость. Сердце, прежнего отклика не испытывая, преисполнится тоски, и от того безразличие поглотит её сознание. А быть может, она и сможет сохранить хрупкое чувство восхищения, что позволит ей, как и прежде, самозабвенно придаваться празднику чувств.

Пребывая в прострации за наблюдением не сменяющегося пейзажа, Александра не забывала с периодичностью подходить к юноше, проверяя его состояние. Сердцебиение, температура тела, дыхание. Всё это находилось в благостном состоянии, не вызывая лишних беспокойств, что давало больше возможностей прибывать где-то между несколькими мирами сна.

Возвращаясь к четвёртому дню, когда Александра в недовольстве расхаживала, точно слон в посудной лавке, задевая всё, что можно и нельзя, к середине обеда подобного шума, возможно, не выдержал даже спящий. От того Мосс, придя в себя, сразу начал ворчать и браниться на девушку, не поскупясь на бойкие словечки. Не сильно обидные, но и не те, что обычно упоминались при нежных ушах воспитанных дам, коей она не совсем являлась.

— А-а-а-а! Ну, хватит жужжать! Тебе бы понравилось, если бы кто-то над твоим ухом четвёртый день подряд причитал, жаловался, гневался и топал без устали?!— прикрикнул юноша в желании унять мельтешащую из стороны в сторону девушку. — Нет? Вот и мне это не идёт на пользу. Как и моим нервам!

Мосс вскочил с постели, чувствуя, как собственные ноги, более ничем не скованные и не обременённые, теперь в свободе, нежились в тепле мягкой перины. Руки его так же не овивались цветными проводками, а странная аппаратура была забрана врачевателем мельком, почти незаметно. Потому это было замечено лишь сейчас, когда Мосс в своём стремлении поквитаться водрузил несколько подушек на руки и с бойким свистом запустил те в лицо Александре, тем самым сбивая её с ног, заставляя пасть ниц пред разъярённым, возвышающимся в своём гневе юноши. Чего тот не мог с лёгким сердцем простить, так это вольное или не невольное вмешательство в его сон. Такого нельзя было спустить с рук корыстному преступнику и тем более оставить без подобающего наказания. Однако возмездие свершиться позже, потому как приятнее быть не может дела, чем потревожить чужой сон взамен своего, безвозвратно утерянного.

С тихим, облегчённым вздохом внезапного спокойствия, что волной накатило на прибывающую эти дни душу, в смятении и страхе девушка поднялась, степенно отряхивая колени от невидимой грязи, чем давала себе время на радостное ликование внутри себя. Радость эта имела природу двоякую. По неведомым причинам Александре казалось, что теперь, находясь в компании более менее "нормального" человека с понятными и почти кристально чистыми изъяснениями, она будет чувствовать себя лучше. Тишина, ставшая неотъемлемой спутницей, наконец, покинет её и даст волю непомерно большим в своём количестве вопросам излиться бурным речным потоком. Надежда на получения предельно ясных ответов теплилась где-то глубоко. Но с чего она вообще решила, что этот юноша в знании своём откроет тайны и секреты почти чужой девушке, с которой находится в знакомстве не более недели, из которой больше половины они толком не говорили.

— Я рада. Теперь ты в порядке?

Обратная сторона сей речи была корыстнее, чем та звучала вслух.

«Раз теперь в сознании, то я непременно вытрясу всё, что возможно услышать от него».

Мосс же, всё ещё ворча на неё, с таким же облегчением радовался, увидев её вполне целой, идущей на поправку, с уже зажившими ранами, в чистой одежде и появившимся румянцем на лице. Отсутствие следов пыток или чего ещё более скверного, облегчило мучительные переживания, живущие в его сознание до этого момента тревожащими тараканами.

Симу, судя по всему, не обошло всеобщее ликование, лёгкость и радость, так как в чувстве своём она необычно быстро двигалась, обвивая руку юноши, чьи глаза едва различали находящихся перед собой из-за долгого сна.

— У тебя нет очков? Или чего-то в этом духе?

Александра сделала жест руками, воображая сей предмет и передавая действами своими то, что хотела бы сейчас иметь при себе. Так как разбегающийся взгляд полу-слеповатого котёнка не мог оставить её равнодушной. Осознавая, сколь неудобным может быть отсутствие порядочного зрение и неимение при этом очков. Что странно, когда подобные проблемы не новшество, это весьма озадачивало её. Потому первый вопрос был об этой несостыковки с реальностью, а не о прочих проблемах, волнующих неспокойное сердце.

На это Мосс с натяжкой выдавил пару смешков, состроил лицо, что собой выражало неимение желания говорить на щепетильную для него тему. Ответить, однако, на это ему пришлось. И очень скоро.

— Очки старомодны и по природе своей неудобны. Их любит разве что мой учитель. Линзы вызывают раздражение, а операция на глазах была весьма успешной. После того мне встроили несколько микро-устройств расширенного спектра работы. Просто они сбились на некоторое время. Скоро они восстановятся, если же нет, заменю на новые.

«Технологии столь удивительные, что позволяют не только почти полностью вернуть прежнее зрение, но и всячески его улучшить, дополнить многими другим не лишними функциями, да ещё и так, чтобы роговица глаза не страдала и не раздражалась. Это действительно заслуживает восхищения, но, по-моему у нас нечто похожее существует, за исключением встраивания чего-то дополнительного».

Приметив скованность и неприязнь, с которой каждое слово вылетало из уст горе врача на эту тему, девушка сощурилась. Но ничего в ответ на краткую сводку состояния здоровья, она предпочла не отвечать из-за нежелания лесть в чужие дела человека, заинтересованность которого в этом не прослеживалось. Вместо этого пустого дела, Александра, посчитав время почти удобным и подходящим, зайдя из далека, всё же решилась начать свои продолжительные по времени расспросы, не позволяя вёрткому в своём умение уходить от ответов "мальцу" оставить её без этих самых ответов. Конечно, были моменты, когда Мосс попросту не мог ответить в силу своего незнания. Подобного было немалое количество, но без важной для пытливой особы информации не обошлось. Таковая имелась и не в маленьком количестве, что прискорбно для несколько иных в этом деле личностей.

— Значит, подведём итоги, — заключила мрачным от недовольства голосом, — моя мать знакома с твоей сестрой, с вашим господином Юнишем, у них произошёл некий конфликт. Какой конкретно, тебе неизвестно, но понятно, что серьёзный, решаемый лишь кровной местью. Так?

Тяжкий выдох сопроводился неуверенным кивком. Юноша, едва пришедший в себя, выглядел хуже не куда, явно нуждаясь в дополнительном и очень долгом восстановлении, отдыхе и прочем.

«Я не могу сейчас позволить себе сострадание к нему, которое обернётся для меня незнанием. Мне нужна эта информация! Раз уж я оказалась здесь, нужно как-то защищать себя, а это сложно, когда осведомлён не шибко сильно. Собственные интересы и жизнь всегда куда важнее прочих в моменты, когда находишься на волоске от смерти».

— Что насчёт меня и моей матери? Какое положение мы занимаем здесь? Юнишен же не сможет просто убить меня?

«Если уж у них случился конфликт, решаемый бесчеловечным образом, но этот господин подобного себе не позволил, то, скорее всего, я должна быть выше по положению. Соответственно, полезность моя для него имеется не только в моём умертвлённом состоянии».

— Конечно же, нет. Да и не такой он человек. Что касается тебя... — посмотрев неуверенными глазами, ищущими жеста, что позволил бы умолчать, он молебно сжал ладони. Осуществиться этому, к его прискорбию и несчастью, было не суждено. Александра с твёрдым припечатывающим взором глядела на него в упор, не позволяя лишний раз колыхнуться, вызывая тем самым приступ паники. Подлый приём, имитирующий кое-чьи не вполне здоровые действия, за которые молодая девушка осуждала, но сама же к ним и прибегнула, стоило собственной надобности обостриться.

— Впрочем, к чему утайки, когда ты сама обо всём узнаешь совсем скоро. Не имеет же значение, когда. Да? — ещё одна попытка и, о, как жаль, не имеющая никакого успеха. — Кхм, понимаешь, имеется определённая разница между тобой и прочими атлантами, — горестно начал Мосс.

— Но, по твоим словам, я тоже являюсь Атлантом, разве нет?

— Это так. Но в твоём случае всё же имеется разница. В той сказке было сказано, что морской бог поднял со дна Атлантиду, сделав империю наземной. Это имело свои последствия. Например, скажем, любой среднестатистический атлант молодого поколения будет полукровным. Так обстоят дела и в царской семье. Однако не во всякой родовой линии. Существует некая коалиция чистокровных, туда же входила твоя мать и отец. По своей природе ты такая же полноценная, истинная и чистокровная царская особа. Но это то, что и так... было бы... наверняка тебе сказано. Нет, даже не так. То, что ты должна была знать по факту своего рождения. Хотя не имения этой информации у тебя, делает дело ещё более сложным для моего понимания.

Мосс выглядел подавленным и несколько морально истощённым. Говорил он на темы неприкосновенные, опасные для него самого, потому его тщаяния на милость со стороны подопечной были особенно светлыми и желанными, впрочем, неосуществимые по понятным причинам и вполне естественным. Мосс изо всех сил придумывал оправдания такому поведению и, к своему удовлетворению, нашёл их в том же, чем руководствовалась сама девушка, когда так настойчиво расспрашивала. Выживание, забота о собственной шкуре, страх неизбежности конца. Когда подобное захватывает ум любого смертного, что живёт в этом бренном мире, он начинает искать пути отхода для избежание самого страшного. Но всё же эгоистичные порывы были более жёсткими, что оправдывать сложно, но возможно при всём желании, что имел при себе Мосс.

Немного не понимая, из-за чего вся эта несуразица про кровь и прочее, Александра начала активный мозговой штурм, ничего за собой не принёсший, кроме напряжения. Понятное дело, раз царская особа, то тронуть будет непозволительной роскошью для любого. Но и она была неизвестным членом семьи, существование которого не было нигде вписано и раскрыто. По сути, с ней можно было творить всё, что заблагорассудится. Юнишен же создавал впечатление очень умного человека со своими амбициями, целями, и несложно догадаться, что для их достижения можно было воспользоваться одной очень вовремя подвернувшейся девушкой, чья жизнь целиком и полностью зависела от него. Это вызвало неприятный рой мурашек, слюна во рту сделалась нестерпимо горькой и вызвала спазм в горле. Желание вернуться домой укрепилось, но понимание невозможности подобного исхода дела ясно сияло в голове фонарным столбом, от которого и стоило отталкиваться во всех дальнейших своих действиях.

«Начинает думаться, что все мои нынешние проблемы - лишь результат моего отрицания и материнской недальновидности в этом вопросе. Если же капнут ещё глубже, я по уши встряла, опять же из-за матери».

Александра и дальше продолжила бы свой допрос, но в палату нежданно негадано нагрянул, к её огорчению, врачеватель. Мужчина рассыпался в недовольных восклицаниях по поводу беспечности двух, цитирую: недалёких, недальновидных, беспечных дураков с ветром в голове вместо мозгов. Его презрительное цоканье, казалось, слышал весь честной свет. Он забрал юношу с собой, сказав, что ему необходимы дополнительный осмотр, после которого будут назначены процедуры и дальнейшее реабилитационное лечение. Это нарушило всякие планы девушки, тем самым заставив её провести весь оставшийся день в собственных размышлениях. Множество идей роились в голове, перебирались и сравнивались, тем самым выискивались наилучшие. Они становились теми, что могли спасти Александру от скорой гибели. Сердце в трепете ужаса постепенно начало успокаиваться. Знание того, что ситуация не была безвыходной, придавало сил держаться, по крайней мере, до того момента, когда будет доказано обратное.

На следующий день Мосс не обнаружился на своём прежнем месте, что вызвало множество мысленных и физических метаний в пределах палаты. Никто не возвращался, ни единого посетителя, гостя. Врачеватель также не явился. Даже когда Александра высовывала нос за пределы своей временной комнаты, она никого не могла узреть во мраке коридора. И наоборот, шум, исходящий из его глубины, отталкивал своей неизвестной природой возникновения, так как из-за пребывания в полном одиночестве ей начинало казаться странным и опасным любое неосторожное поскрипывание и лёгкий шорох. А тот ужасный вой, исходящий из недр тьмы, вызывал невольную дрожь тела. Хотя, возможно это из-за температуры, которая сравнительно с прошлым днём упала, что не благотворно повлияло на девушку и её самочувствие. Страх чего-то неотвратимого приближался, как будто на носочках ступал по холодным плитам без различимого лабиринта с опасными тенями и сокрытыми в нём скелетами монстров, что готовы были выступить вслед за ним.

Отчасти все те образы шествующих во тьме адской предвестников конца неминуемого оправдались в лице того, кто ликом своим едва отличался от смерти с косой, что пришла за душой этакой грешницы. Иаáс, открыв запечатанные изнутри двери, пришёл в истинные восторг, имеющий под собой детскую насмешку на вовсе бессмысленные потуги отгородиться в чужой обитель от её хозяев.

— Госпожа, быт, может, соблаговолите выйти из угла? Мне было велено доставить вас в главную залу для вашей беседы с господином. Он рассудил, что уже прошло достаточно времени, которое вы провели в спокойствии и отдыхе, что непременно помогло вам вернуть своё здоровье в состояние позволительное.

Он махнул рукой, подзывая подозрительную во всех смыслах Александру. Она была напугана и страшилась любого, кто мог причинить ей вред. Иаáс же, по её недолгим наблюдениям, был хоть и менее сильным, чем Мелеша, однако имел всё же силу, которая во всяких количествах отсутствовала у неё самой. Воспротивиться девушка не решилась. Чем снова быть оттасканной за волосы и кинутой в ноги их господина, она лучше будет идти позади, запоминая мало по малу дорогу.

Выступив из угла, где прежде жалась, словно забитая собачонка, она шаг в шаг следовала за довольным мужчиной, у которого настроение явно было в приподнятом состоянии, поскольку тот без умолку болтал о всяких странностях. Александра же отметала всякий шум, издаваемый этим назойливым объектом. Прежде чем выступить и ещё задолго до прихода Иаáса, она припрятала в боковом кармане своей больничной мешковатой одежды один острый нож, что смогла тайком вытащить из медицинской сумки Мосс, пока тот спал. Вещи его были доставлены в её же палату и находились под кроватью юноши. Сегодня же утром, помимо пропажи самого юноши, исчезли и те вещи, что ему принадлежали.

На повороте десятом, Александра вздохнула, понимая, что дорогу ей не запомнить. Лабиринт - он и есть лабиринт. Без карты и без проводника, знающего дорогу наизусть, здесь не походишь. Ориентироваться в здешних владениях ей, думалось, не придётся. Либо её сегодня же "вздымут на кол", либо она всё же сумеет добиться более светлой судьбы, где конец её не столь близок.

В этот раз путь был несколько долог. Также он отличался от прежнего. Иаáс подвёл её к огромным вратам, что были исписаны прекрасными рисунками, да и сами по себе они походили на золотые, чем отличались от всех прочих в этом здании. Распахнув их, пред ними предстала совсем иная часть резиденции. Не было не единого уголка, что лишён был бы освещения, поскольку яркий тёплый свет окутывал и пронизывал собой всё, что было доступно глазам. Большие колонны, резные рисунки, мозаики из драгоценных камней, хрустальные стены, такие-же напольные плиты. Простор, помпезность, дороговизна. Всё это служило воплощением обладателя этого великолепия. По крайней мере, то, что можно назвать домом, всегда указывает на какие-то черты характера его хозяина.

— Прошу, следуй за мной. Здесь легко потеряться.

Александра озиралась по сторонам с огромными глазами, подобными тем, какими она взирала на чудесный город. Однако, по её скромным суждениям, всё это меркнет на фоне этого подобия дворца, внутри которого были и цветники с вьюнами, что оплетали колонны, стены, искусственные водопадики с искрящейся водой, беседки, где птички певуньи голосили чудесные мелодии, что были истиной усладой для слуха. Если говорить обо всём этом кратко, то определённо можно выделить следующий тезис: здание это по величине подобно нескольким дворцам, внутри же присутствовало всё то же, что в том городе над которым, она провела несколько часов ожидания, при том в троекратном количестве. И более того, все те наружные изыски не шли не в какое сравнение с тем, что присутствовало в резиденции. Александра могла бы наблюдать всю эту красоту ещё очень долгое, долгое время. Однако дорога её, к сожалению, подошла к концу, что заставило её отвлечься от осмотра здешних особенных мест.

Ещё одни врата. На сей раз малахитовые, с рубиновыми цветами и лазурным морем на фоне, янтарное солнце с цитриновой каёмкой и обсидиановые горы вдалеке. Этот пейзаж был столь жив и прекрасен за счёт исполнения в драгоценном амплуа, что сердце защемило от невероятности подобной картины. А ведь это всего лишь двери в кабинет того, кто всё ещё мысленно был помечен маркером палача.

Иаáс, как и прежде, открыл перед девушкой врата. Сам же он не посмел последовать за ней, оставшись на месте, словно ожидал её после того самого разговора, ради которого она пожаловала сюда.

«Он будет ожидать меня за дверьми... Значит ли это, что мне ничего не грозит? Хотя нет. Он может оставаться там как раз для того, чтобы привести в исполнение самое страшное из решений своего господина».

Врата тихонько сомкнулись, не позволяя себе нарушить гробовой тишины, что разбивалась разве что далёкими звуками здешних обитателей, если такие имелись. Войдя в кабинет, Александра обнаружила сдержанную, но просторную комнату. Она не была лишена вкуса в своём не особом изобилии драгоценных металлов и прочего. Наоборот, избегала аляпистой чрезмерности. Мебель из красного дерева была инкрустирована мелкими и очень редкими гелиодорами и сердоликом, письменный стол, доверху набитый бумажками, глобус в стороне, сотворённый явно из золота и серебра, несколько диванчиком и кресло. Нечто походящее на камин, но этим не являющееся, присутствовало по середине помещения в стене, заставленное мелкими фигурками и забитое кристаллами. В остальном же нельзя было назвать этот кабинет роскошным, особенно по сравнению с тем, что предстало пред ней за пределами этой залы.

— Присаживайтесь, — раздалось тихое приглашение за спиной девушки.

Резко обернувшись, Александра приметила, что обманчивая комната утаила от неё значительную часть своих богатств, потому как заключались они не в праздных безделушках, а в огромном шкафу с неисчислимым количеством самых разных книг, чьи обложки явно были выполнены из различных металлов и камней. Одна из таких как раз была в руках Юнишена. Сам же он стоял на лестнице, что давала возможность дотянуться до самых верхов многоэтажной библиотеки.

----------

Соглашение 1

По
любезному приглашению Александра присела на диванчик, расположившийся в
середине залы. Пред ним же был маленький столик с заботливо оставленным
подносом, на котором присутствовали две фарфоровые чашечки с вздымающимся паром,
говорившим об ожидании её незамедлительного появления. Юнишен же, ещё раз
пробежавшись по строчкам толстой книги величиной в два раза больше собственной
головы, вернул её на место и осторожно спустился, убирая лестницу в бок, дабы
она своим присутствием ненароком никому не помешала. Хотя, казалось бы, кому
подобное могло повредить в его собственном кабинете и читальне, как теперь
известно. В прошлом своём пристанище этот человек был не столь озабочен
окружающей его обстановкой, и тем более ему не было дела до объектов, что собой
могли нанести кому-то ущерб. Впрочем, быть может, это придирки.

Сев
напротив гостьи с неизменно ровной спиной, он поднял чашку и поднёс её к губам,
отпивая несколько глотков, давая таким образом себе некоторое время для обдумывания
уже принятого решения, что наверняка подверглось многоразовому переосмыслению,
внутренней критики, но осталось неизменным. Александр же томилась в не самом
приятном ожидании. Ей думалось, что лучше бы приговор её был оглашён скорейшим
образом, тем самым давая ей возможность переменить мнение собеседника и
вымолить свою жизнь. Однако продолжавшаяся тишина валуном придавливала девушку.
Решиться первой заговорить она никак не могла. Ни сил, ни смелости, а тем более
дерзости для того не осталось.

«Если, он
продолжит меня мучить подобным образом, я умру от тахикардии, склонившись над
этим подносом. Вот же будет забава для некоторых».

Губы сами
собой поджались, а заострённые клыки совершенно случайно впились в нижнюю часть
уст. Крови не последовало, разве что боль, притуплённая остальной смесью чувств,
помогала хотя бы немного держать себя в узде, отрезвляя взбудораженный ум, тем
самым не позволяя вытворить нечто не достойное. Однако это никоим образом не
смогло удержать от печальных замечаний, что отпечатывались на подкорке мозга,
точно уже готовый приговор. И молчание мужчины лишь закрепляло то мнение,
гласившее о правдивости этих строк.

— ...не самый
лучший ваш поступок.

Донёсшееся
со стороны очень тихое предложение вывело девушку из ступора, заставив вникнуть
в внезапно начавшийся диалог.

Вот же не
задача. Стоило лишь на мгновение притупить своё внимание, как мужчине
вздумалось заговорить, и начало этого самого разговора теперь безвозвратно
утеряно. Подняв лицо, Александра встретила всё тоже холодное выражение, что до
чёртиков пугало своей невыразительностью. От людей, что никак не проявляли свои
чувства и эмоции, порой можно было ожидать много худшего, чем от
противоположных им вспыльчивым натурам. Тех можно прочесть, понять и,
отталкиваясь от желаний и переживаний, предлагать компромисс. Юнишен же был
иным. Тем самым, с кем связываться совсем не хотелось. В присутствии подобных
людей Александра хотела биться головой о стену, не понимая, чего тем требуется
от неё. Так было и сейчас.

— Выпытывать
от радушного и расположенного к вам юноши надобные вещи - не самый лучший ваш
поступок, — повторил Юнишен, уловив рассеянный и не сконцентрированный взор
своей собеседницы.

«Как он
узнал? Мосс рассказал?»

Словно
прочитав её сбивчивые мысли, мужчина ответил:

— Он...
чересчур доверчивый по отношению к вам и снисходительный. Возможно, от того,
что стал невольной причиной ваших бед. Потому не посмел бы сказать мне или
кому-либо ещё, — сделав паузу, но не отрывая глаз, он отпил ещё немного горячего
чая, а затем закончил предложение, — но не подумать об этом было бы моей
ошибкой.

«Кто-то за
нами следил...»

Юнишен
кивнул в подтверждение возникшей истины, промелькнувшей в сознании Александры
искрой, чем немало пугал. Жесты эти наводили на глупые мысли, которые тут же
пресекли ещё одним обращением в её адрес.

— Этого никто
не в силах сделать, без вашего на то дозволения.

— Что? —
более шокированного вида в своей жизни лицо Александры ещё не принимало. Что-бы
та не сказала или о чём бы не подумала, сидящий перед ней уже знал всё наперёд.
Чувство беспомощности стало более явным, потому как если Юнишен уже примерно
понимал, как она мысли и рассуждает, то к этому моменту непременно обладал
знанием того, что же она скажет, как станет убеждать и чего желает добиться.

Ещё раз
спрашивать девушка не стала, за неимением смысла этого делать. Потребовав
разъяснений, она выставила бы себя ещё большей дурой и, скорее всего, утратила
бы всякую значимость, как человек разумный. По крайней мере, так она полагала,
в неведении истинных обстоятельств и незнании того, кем являлся её вершитель
судьбы.

Послушно,
со смирением и неспокойным сердцем Александра сидела в прежнем ожидании. Юнишен
же не проявлял явных признаков желания стать слушателем её предложений и жалоб,
потому в расслабление потягивал чай. На первый взгляд отрешённый и
безразличный, он прожигал её своими глазами, точечно выбирая, что-же такого
любопытного ему рассмотреть. Почти всегда этим объектом были опущенные в пол
глаза. Мужчина словно пытался поймать своими тёмными капканами напуганного
кролика, что таился в очах девушки, желая укрыться от ненавистного охотника.
Право, это пугливому существу не удалось, и по глупой случайности тот угодил в
ловушку, стоило зрачкам метнуться в желании подглядеть за мужчиной.

— Вы мне
задолжали, — пронеслось в тишине зала, стоило глазам обоих пересечься.

До этого
испытывающий лишь взором решил ныне затронуть и другую часть сознания, что была
в людях от рождения более хрупкой.

Теперь,
удерживая внимание Александры зрительным контактом, Юнишен не позволял ей
рассудить холодно, без эмоций и страха. Колени взволнованной особы затряслись
мелкой дрожью, от того зрелище осталось не замеченным. Откинувшись на спинку
противоположного дивану кресла, впервые, тем самым нарушая свою идеальную позу
с до боли в мышцах ровной спиной, он ознаменовал начало своей некой игры,
окончание которой предвещало либо извлечение из сложившейся ситуации высочайшей
выгоды, либо утрату чего-то незримого, но непомерно дорогого. И, пожалуй, это
то, что откроется лишь в конце обманчивой, двоякой в своей сути игры.

Вновь и
вновь лицо, которому неведомо мучения терзающих внутри сомнений, страхов и
прочего людского, розгами било озабоченную своей судьбой девушку, что за это
время успела покрыться испариной, в подтверждение факта своей беспомощности
пред тем, кто явно обладает в этой ситуации безоговорочным превосходством и не
в коей мере того не скрывает, добивая тем самым и так почти бессознательную
гостью.

Юнишен,
вполне удобно расположившись, подливал себе уже третью чашу чая, развлекаясь
однообразным занятием, ещё не успевшим наскучить. Ожидание, вопрос, некая
угроза, властолюбие, полный контроль и подавление, а также проницательность.
Всё это, смешавшись, образовывало некую картину или быть может образ. Называть
это можно по разному. Смысл лишь один — сейчас сидящие друг напротив друга
создавали не совсем подробные, точные и правдивые портреты о своём оппоненте. И
если вышеперечисленное говорилось о Юнишене, то вот Александра представлялась
робкой, боязливой натурой с вечной дрожью в теле и весьма хрупким и ранимым
сознанием. В общем, полная противоположность истинности. В прочем, возможно, то
же можно было сказать и о написанной в голове девушке - характеристике мужчины.

«Что сделать?
Или мне необходимо высказаться по поводу раннее объявленного долга? Точно,
можно от этого отталкиваться, а затем перейти на тему, более волнующую меня!
Лишь бы избавиться от этой тянущейся тишины».

Удостоверившись в правильной последовательности слов и истинности смысла,
заложенного в них, Александра с опаской сказала:

— Я понимаю,
чего именно вы от меня хотите, — на это мужчина лишь холодно хмыкнул, явно не
соглашаясь с выше оглашённым. Однако он предпочёл не высказываться, — мне мнится,
будто вы желаете, чтобы я платила по счетам моей матери... и возможно, возможно,
я...

Слова, что
покрылись трещинами неуверенности в своём основании были, тут же прерваны.

— Долг главы
семейства переходит его наследнику. В вашем случае на плечи водрузился долг, не
выплачиваемый в денежном эквиваленте, что довольно прискорбно как для вас, так
и для меня.

С минуту
промолчав и переварив услышанное, Александра обратилась к своему недалёкому
прошлому. Припомнив некоторые рассказы матери и сопоставив их с тем, что
предоставил Юнишен, она пришла к выводу, что так оно есть. Чего наследница, что
это значит и коим образом на неё влияет, не представляло никакой важности. Хотя
бы до тех пор, пока беловолосая головка не будет в безопасности. Сейчас же
девушка ответила следующее:

— Тогда как я
могла бы отдать этот долг без каких-либо последствий для себя?

Юнишен
ничего не ответил. Лишь немного приподнял брови и склонил голову вбок. Глаза же,
как и прежде, казались много сговорчивее, чем он сам. Там, в самой глубине,
бегущей строкой читалось явное послание: «Предлагайте».

Ничего
другого не оставалось. Да и Александра счастью своему не могла поверить, столь
обрадовало её это заманчивое предоставление выбора своей участи лично в руки.

«Этот человек
даёт мне шанс выбрать, как платить? Я буду в безопасности, хоть и
относительной, но он явно желает возмещение убытка, и моя смерть в планы его не
входит!»

— Я могла бы
выполнять какие-то поручения, — робко начала девушка, — на многое, конечно, не
способна, но также как и у всех, у меня имеются сильные и слабые стороны, — уже
более уверенным голосом она закончила свою речь, делая акцент на её якобы
"скрытые" возможности, что непременно могли пригодиться. — И те, что
как-либо могут помочь вам, я применю, если на то будет ваша воля.

Похоже,
результатом Юнишен был сполна доволен, потому как, вернувшись в прежнюю свою
почти идеальную позу, он подлил себе ещё немного чаю. Однако в момент, когда
решил было вернуть заварной чайник на место, Александра продолжила свою речь, и
от услышанного, пускай на мгновение, но он, точно ошарашенный внезапным
проявлением смекалки и взявшегося непонятно откуда разума, замер.

— Мы ведь
должны будем заключить некое соглашение или договор, в конце которого вы
получаете возмещение, что будет задокументировано. Я же тоже имею наглость
запросить у вас право внести пункт об условиях труда? Вы ведь не допустите,
чтобы ваш подчинённый как-либо пострадал из-за недобросовестных личностей, что
находятся под вашим началом? — прямое, можно сказать, указание на одного вполне
конкретного человека, что волновал своей вспыльчивостью.

Опомнившись,
Юнишен вернулся на место. Сложив руки перед собой и одной подперев подбородок,
он принялся обдумывать нечто очень важное. Теперь внутри него угасли
обосновавшиеся убеждения, говорившие о невнимательности и назовём это
глупостью, что заковала Александру в виду обстоятельств. Рассудив, что
соглашение не помешало бы для получения положенного ему в полной мере, он,
встав, прошествовал к письменному столу, достал из кипы документов пару чистых
листов, вернулся на место, выложил перед собой лист, ручку и, разместив такой
же экземпляр набора перед девушкой, сказал:

— Я напишу
то, чего вы обязаны придерживаться и чему обязаны следовать, пока находитесь в
моём подчинение. Также время вашей работы и прочие аспекты. Вы же, пожалуйста,
пропишите те самые надлежащие условия труда и личную безопасность конечно же.

Александра
принялась усердно прописывать каждую строчку, оставляя на полях некоторые
пометки. Расписывала и подчёркивала, даже, быть может, что-то рисовала для
примерного изображения.

Юнишен же
ожидал без всякой скуки. Внимательно читал весь тот неумолимый поток мыслей,
что излагался на уже почти заполненном листе. И после, когда внушительный
перечень был вручён ему в руки, он ничуть не был ошарашен наглостью. Лишь
согласился со всем списком, что включал в себя перечисления очень точных
замечаний по поводу её содержания, условий работы. И, конечно же, первым
пунктом было любезно указано возвращение домой в конце работы и уплаты долга.
Причём, выделенное на полях: «Безопасная транспортировка с достойной охраной.
Без всякого вреда собственному здоровью».

Первое его
даже более остального позабавило. Ему в голову пришла правдивая мысль о том,
что Мелеша была больше всех остальных его подчинённых резка. В характере её
явно проскальзывала ненависть к таким, как Александра, а её желание показать им,
где их место, иногда выливалось для него в неисчислимые проблемы, решение
которых извечно было головной болью. Ситуация в данный момент, несомненно, не
отличалась оригинальностью в его глазах. Потому он рассудил, что некоторое
время будет держать этих двух девушек на расстоянии, не позволяя пересечься.

Написанное
далее не являлось ничем привлекающим, особым остроумием или новшеством. Всё то
было для него естественным, пускай и в разном проявлении, потому интереса не
вызывало, но последний пункт, подобно первому, заставил немного посмеяться.
Конечно, внутренне, как бы издалека его холодного разума. Внешне он лишь кивнул
своей сокрытой улыбке. Александра не желала когда-либо вновь возвращаться в Атлантиду, и потому прямо-таки требовала, хоть и в мягкой форме, оставить её в
покое после выполнения соглашения. Никакое повторное прибываете в данном месте
её не могло радовать, и от того она озаботилась отдельным пунктом в этом
договоре, где подробно изъяснилась о своём намерении более здесь не появляться.

— Вполне
разумно, — ответил на протянутый ему листок мужчина, чем заставил ожидающую
девушку выдохнуть, одновременно с этим возрадоваться окончанию её мук и не
известности, что таилась в завтрашнем дне. Теперь всё это приключение с массой
боли и унижений в её глазах полностью завершилось. Хотя, вероятно, она просто
забыла, что ей предстояло выполнить ещё не оговоренные действа. Но да ладно.

«Это странно,
как не погляди. Я ему нужна была, чтобы вернуть долг, а он, вместо того, чтобы
принудить, в случае не соглашения, предоставил право выбирать, как платить и
дал мне возможность чего-то требовать. Даже согласился по окончанию работы
собственноручно отправить обратно домой. Так же обещается более не беспокоить.
Поверить в его праведные порывы попросту не возможно, хотя бы в силу того, что
он призвал меня к воздаянию долга, что не принадлежит мне».

Юнишен
поднял ручку, придвинул к себе свой чистый лист и с видом важным объявил:

— Приступим к
оглашению требований.

Каллиграфичным и чуть размашистым подчерком он быстрым движением написал
первый пункт, гласивший о её сохранении личности в тайне от здешней
общественности. Александра, как и полагалось в ситуации неясной, решилась
спросить значение данного условия, но мужчина её опередил.

— Разве Мосс
вам уже не поведал? — он как-то холоднее прежнего оборвал всяческие потуги
вставить слово.

Не то,
чтобы это было объяснение, имеющее сколько-то внятное представление о истинном
значение данного пункта, но девушка, не решившись перечить или переспрашивать,
продолжала внимательно следить за появляющимися строчками с мыслью, что всегда
можно спросить Мосс. Остальные семь пунктов имели следующий вид: «2. Не
перечить и выполнять поставленные задачи; 3. Не лезть в дела, не касающиеся и
не дозволенные вашему вниманию; 4. Выходить за пределы резиденции без
одобренного сопровождения так же запрещается; 5. Находясь во служении, все ваши
услуги и какие-либо таланты полностью принадлежат нанимателю, что не позволяет
вам применять их по личному усмотрению и во вред вышестоящей личности; 6. Вам
запрещается действовать в личных интересах; 7. Не при каких обстоятельствах вы
не имеете право причинять вред никому из состоящих в "Юстицы»; 8. Срок
работы варьируется от десяти до пятнадцати лет».

И в
довершение ко всему выше представленному была мелкая, почти не видная приписка:
вы обязуетесь пройти требуемый для исполнения обязанностей курс обучения. И всё
бы было замечательно, не будь последнего пункта, что показался вовсе
бесчеловечным и издевательским.

«Нет же! Быть
не может. Сколько, сколько лет?..»

Множество
раз прочитав последний пункт и сверившись с каждой буквой, девушка была почти
готова превратиться в меловую доску с написанным по середине вопросом: «Вы
издеваетесь надо мной?»

Заметив это
противоречивое выражение на уже начавшем белеть от ужаса лице, Юнишен,
догадавшись о причине, сказал:

— Конечно,
если вы справитесь со всем мне необходимым в более сжатые сроки, то я готов
урезать срок на пару лет.

От этой
ремарки легче на душе не стало. Отчаяние, отступившее минутой раннее, вновь
захватило отяжелевшую от жгучего коктейля чувств грудь.

— Но столько
лет у меня нет! Вы хотите, чтобы я всю свою молодость отдавала долги матери, а
потом вернулась домой старухой?!

Подобное
заявление озадачило мужчину. Он не понимал, о чём идёт речь и как в такое
короткое время может случиться нечто подобное. Однако, поглядев на отчаявшееся
лицо "мученицы" Юнишен смекнул, в чём дело, и, вопреки многим
противоречиям, на выдохе промолвил:

— Хааа… ладно...
обсудим это позже. Поставим не время работы, а итог, которого я хочу достигнуть
вашими трудами. Пока просто сокращу период. Позже, когда я введу вас в курс
дела, результат будет поставлен на замену времени работы.

Проморгавшись, Александра неосознанно кивнула, немного вздёрнув плечи.

— Хорошо.
Объясню вам сложные вещи немного позже. Пока просто скажу, что это займёт около
пяти лет. Это самые сжатые сроки, потому не обольщайтесь. Всё же скорее
продолжительность будет дольше, но пока и так пойдёт, — вновь потемневшее лицо
девушки начинало раздражать мужчину, от того он, махнув рукой, завершил, — Пять
лет - не десять и тем более не пятнадцать. Через неделю приступите к работе и
обучению, — сделав паузу, он закончил с досадой, — в лучшем случае. Я и так уже
более чем уступил.

Поднявшись,
Юнишен удалился к своему рабочему месту, захватив с собой бумаги. Они были аккуратно
сложены вместе, скреплены и помещены в прозрачный чехол, затем в папку и,
наконец, в ящик с таким же замком, какой был в прошлом кабинете.

— Завтра вас
переведут в личную комнату. Через несколько дней осмотр, и уже там будет ясно,
насколько скоро вы будите задействованы.

Александра,
находясь в прострации, слышала и даже слушала говорящего. Однако отчего-то все
звуки становились тише с каждым мгновением, заставляя её схватиться за уши. Она
почти не дышала, а если вдохнуть и удавалось, то в груди раздавалась неистовая
жгучая боль, которая распространялась ниже, вынуждая желудок сжаться в приступе
тупых покалываний. Перед глазами комната начала расплываться крупными пятнами,
превращаясь в кашу из различных цветов. Тело так сжалось! Тиски страха и той
самой безысходности поглощали в пучину чего-то вязкого, неприятного и
скользкого. Александра опустила голову, приложив её к коленям. Руки безвольно
упали вниз, к носкам пальцев ног. Зрачки глаз, затуманенные и
дезориентированные, помутнели.

«Мама, да за
что мне это?.. Чем я заслужила всё то, что произошло со мной и происходит до
сих пор. Я устала подстраиваться под ситуацию, устала бояться и думать о том,
что завтра с моих плеч слетит голова. Сейчас мне заявили об обязанности вернуть
долг, который невозможно выплатить, потому на мою долю выпало служить кому то -
чтобы всё же вернуть его. И я почему-то обязана без пререканий согласиться с
этим. А факт моего нахождения на морском дне вообще из разряда фантастики. И
такого ведь ещё очень много. Что мне делать? Что? Просто согласиться? А у меня
и выбора нет!»

Внезапно
сделать даже самый короткий вздох стало почти невозможно. Камень, острый со
всех сторон, подобно заслонке в колодце, придавил, лишая возможности
чувствовать, видеть и соображать. Однако вздох сделать пришлось, несмотря на
дикую боль, что в силе своей была непоколебима. Преодолеть накатившие ощущения
было необходимо. Первый, второй и третий вздох дались до невозможного трудно,
вызывая собой мелкие слёзы из уголков глаз.

— Кха!..

Короткий
сдавленный стон боли вырвался из горла, сковавшего судорогой. Челюсть начала
дрожать, зубы постукивали.

«Надо прийти в себя. В конце концов, если жива и
цела, то всё ещё можно повернуть к лучшему. Найду, как выпутаться из этого,
обязательно всё решу. Обязательно!»

Повторяя в голове воодушевляющие речи, девушка
отчаянно пыталась убедить себя в возможности изменить своё будущее. Поскольку
она осталась жива и даже прибывает в вполне благоприятных условиях, то
жаловаться можно лишь на этот треклятый долг. И как раз убедить себя в том, что
это дело решаемое, было почти непосильной задачей, так как оно представлялось
чем то необъятно огромным и не подъёмным.

----------

Соглашение 2

Спины коснулись, чьи-то целомудренные руки
разом встряхнули несчастное, почти лишённое всякого чувства тело, приводя
девушку, утратившую над собой власть, в более-менее осознанное состояние, тем
самым возвращая Александре самообладание. Затем всё те же руки уложили её на
диванчик, предусмотрительно подложив под голову мягонький пуфик. Рядом
раздались обеспокоенные слова:

— Александра?
Вы в порядке? Можете дышать? Что-то болит?

Припадок
постепенно отступал, возвращая действительности чёткие границы, громкие звуки и
цветочные ароматы, проистекающие из читальни. Вероятно, то были пахучие масла с
ярко выраженными оттенками. Раннее этот запах не так ощущался, сейчас же он
стал назойливым и, быть может, даже невыносимым, заставляя нос неприятно
чесаться и покалывать. Ноздри забил аромат, ставший почти нетерпимым. И от того
девушка пять или шесть раз подряд чихнула, вызывая тем самым слёзы в
покрасневших глазах, что не успели ещё должным образом просохнуть от прошлых
излияний. Потому новая волна сырости нисколько не была замечена, слившись с
остатками прошлой.

Юнишен, осознав, что его гостья, наконец, в сознании и постепенно приходит в благостное
состояние, отнял руку, держащую флакончик с арома-маслом.

Александра
же, по меньшей мере, десять минут пролежала в попытках прийти в ясное состояние
ума и вернуть себе ровное, ничем не нарушаемое дыхание, что, несомненно, ей
удалось, но с каким трудом. Мужчина тем временем в своём самообладание преминул
вызвать врачевателя, потому как произошедшая неприятность всколыхнула лёгкое
беспокойство о состоянии своей почти подчинённой.

— Не стоило.
Это обычное явление, — с красным лицом из-за ранней нехватки воздуха произнесла
она, — стоит чувствам возобладать надо мной, и я не могу взять себя в руки, как
подобная досадливая ситуация спешит из раза в раз повториться.

Юнишен
смерил её взглядом, скептическим и немного укоризненным, поскольку искренне
считал, что подобная халатность по отношению к собственному здоровью не может
быть приемлемой, тем более обыденностью. Как-то тяжко выдохнув, он соблаговолил
подойти ближе, налил чашку тёплого чая и, вложив в руки это фарфоровое чудо,
исписанное птичьими картинами, приказным тоном, какой неприемлит отказа,
произнёс:

— Выпейте.
Вас осмотрят и продиагностируют. Подобное состояние вашего здоровья не может
меня удовлетворить, так как я хочу быть уверен в вашей способности работать. И работать
порой придётся на износ.

«Он говорит
мне это даже при том, что стал свидетелем моего недуга. Какой, однако,
жестокий. Похоже, разжалобить его или заставить сочувствовать мне и
сопереживать невозможно».

Выпив
залпом приятную жидкость, девушка тем самым окончательно вернула себе если не
приемлемое, то хотя бы сносное состояние. В виду этого она, задумавшись,
глядела на дно чашки, попав в сети необычного рисунка, оставленного
проскользнувшими чаинками в напиток из заварного чайника.

Прищурив
глаза, Юнишен молчал, наблюдая за внутренними метаниями девушки, какие
происходили в эту самую минуту, когда она, казалось бы, внимательно
вглядывалась в представшую ей картину из чайной заварки. В полной мере
осознавая, что стало причиной этого принеприятельнейшего стечения
обстоятельств, он понимающе взирал на Александру. Возможно, в этот самый момент
мужчина ей совсем немного сочувствовал. Взгляд его сделался снисходительным и
немного мягким, но стоило ему наткнуться на часы, расположившиеся за спиной
гостьи, как он опомнился, посчитав, что разумнее было бы отправить её отдыхать.
Самому же надлежало заняться более насущными делами, чем сострадание к
переменчивой в своих чувствах, словно ветер, девушке.

— Иаáс
проводит вас обратно, — более не обращая внимание на случившееся, мужчина
указал на дверь, таким образом давая ей понять, что у него не осталось на неё
времени, и потому её скорейшее выдворение из кабинета представлялось желаемым
событием, которого, конечно же, ждали с нетерпением. — мне представляется
возможным дать вам ещё несколько дней отдыха. Врач будет прислан в палату.

— Нет! —
резко воскликнула девушка, оторвавшись от своего наскучившего дела.

Юнишен от
такой внезапности немного отпрянул назад.

— Я хочу
приступить к работе как можно скорее, — подобным образом она непременно хотела
заверить своего, как теперь полагалось называть, "господина" в своей
способности плодотворно начать работу, тем самым сокращая постепенно срок
отдачи долга.

Заявив о
своём намерении скорейшим образом приступить к исполнению обязанностей,
Александра неловко, почти ползком, встала на ещё слабые ноги и с видом особой
решительности двинулась к двери, сказав напоследок:

— Как можно
скорее посвятите меня в свои планы и цели. Если я буду знать, чего вы желаете, мы
сможем расстаться в самые короткие сроки, — для пущей убедительности, пред тем,
как распахнуть двери и, пошатываясь, выйти, она добавила твёрдым, лишённым
всякого сомнения голосом, — чего бы мне не стоило, я обязательно применю все
свои навыки для быстрейшего окончания работы.

Это был не
возмутительно горделивый или чрезмерно самоуверенный тон, каким он мог
показаться. Скорее тот, что отчаянно пытался убедить себя в правильности
сделанного решения и, конечно же, подтолкнуть себя в верном направлении,
придавая сил для дальнейшего пути.

«Сколько не
ищи иных путей, а их нет и не будет. Он здесь властитель и имеет несчётное
количество денег, связей, возможностей. Ему не составит труда в случае непоновения
разделаться со мной. И не найдётся пути отступления для меня, которого он не
учёл и заведомо не продумал, как его сделать обременительным или вовсе
невозможным. Если... если будет возможность, я непременно ускользну из его рук
и вернусь домой, но, а если нет, то нечего понапрасну рисковать своей жизнью».

В тяжёлых
размышлениях Александра покинула кабинет, затворив за собой врата. И уже было
двинулась в сторону, из которой она прибыла, однако, не помня пути, её скисшее,
словно молоко, лицо обратилось к Иаáсу, стоявшему до сегодня момента истуканом
и ожидавшим её появления. Юнишен же позволил девушке удалиться, совершенно
ничего не сказав ей в ответ из-за отсутствия времени, которое позволило бы ему
лично удостовериться в достойном состоянии пока ещё больной. Потому, проводив
её взглядом ещё быстрее прежнего, занялся делами особой важности, быстро
позабыв о досадной неприятности, произошедшей несколько минут назад.

— Так,
полагаю, мы теперь коллеги? — хлопнув в ладоши, он подскочил к девушке и подхватил
её под руку с желанием поболтать обо всём и не о чём одновременно. Словесный
поток вновь потёк бурным ручьём из его уст, заставляя только пришедшую в себя
после припадка Александру нахмуриться. Ноги её шли медленно, почти не сгибаясь
в коленях, дыхание, ещё тяжкое, неприятно отдавало саднящей болью в груди от
недостатка кислорода, и только поддерживающий тело Иаáс служил опорой, с
помощью которой девушка могла идти. От того она не имела и шанса отодвинуться
или закрыть уши, плетясь позади. В конечном итоги, вплоть до палаты она слушала
нескончаемый бред, сопровождаемый вежливыми вопросами о самочувствие и
вкрадчивыми попытками узнать, что же эдакого приключилось в кабинете. Всё это,
конечно, не возымело успеха, оставив любопытного мужчину в неведении. Доведя
временную спутницу до её палаты, Иаáс покинул Александру с той же улыбкой от
уха до уха, с губительной сладостью таящейся в ней, и бесследно исчез,
отправившись заниматься собственными делами.

Следующий
день пронёсся столь быстро, что, казалось, он вовсе не наступал. Может, так
представлялось в свете того, что девушка день этот бессовестно проспала,
изнеможённая всего одним разговором. Однако было бы обманом сказать, будто она
заснула сразу, как прибыла от господина. Нет. Процесс этот был весьма
мучительным и долгим. Сопровождался сомнительного содержания думами и
опасениями. И вот когда, казалось бы, много ожидаемый сон, в полной мере
возобладал над сознанием, как кошмары непременно решили омрачить его. В порывах
одного из них Александра схватилась за нож, что ей так и не довелось применить
в виду отсутствие опасности жизни. Да только пальчики скользнули по лезвию, а
затем с силой сжались вокруг него, тем самым вызывая обильное кровотечение и
жуткий вскрик, на какой в палату прибежал Мосс. Он оказался в немалой близости
от сего места, и когда пронзительный возглас достиг его слуха, он сразу же ясно
осознал, откуда он донёсся. А ноги его мгновенно понесли в палату, и он, будучи
человеком, имеющим медицинские познания, немедленно принялся обрабатывать рану.
Потом они ещё долго провели время вместе. Молчали, переглядывались, одаривали
друг друга виноватыми и извиняющимися репликами, а когда юноша отыскал в
завалах своей сумки прехорошенькое снотворное, дал его несчастной, тем самым
одарив её беспробудным сном, более не тревожащий своим содержанием, так как
кроме пустой тьмы в нём ничего не присутствовало.

Проснувшись
уже довольно в позднем часу, Александра была застигнута врасплох. Над ней стоял
врачеватель, Мосс, Иаáс, а в дальнейшем углу восседал Юнишен, наблюдающий за
происходящим. Как оказалось спустя некоторое время, Александра проспала три дня,
при этом ни разу не проснувшись. Врачеватель грозно выдавал подзатыльники юноше,
стоило тому раскрыть рот и начать оправдываться. Обстоятельства были несколько
смешными, но и опасными, если посмотреть с врачебной стороны. Мосс ошибся в
пропорциях, от того сон оказался дольше и глубже, чем было задумано. Именно
потому девушка проспала много большим, чем следовало. Вопреки множественным
попреканиям со стороны грозного и недовольного врача, Александра чувствовала
себя как нельзя лучше. Отдохнувшая, выспавшаяся, она была готова работать прямо
сейчас. Впрочем, без изъянов не обошлось. Оголодав, девушка чувствовала
болезненную лёгкость в теле и тошноту. От этого ей предстояло ещё несколько
дней провести в постели. Правда, по истечении этого срока провёлся полноценный
осмотр, показавший хорошую составляющую с физической точки зрения. Но вот с
моральной было трудно ответить. Юнишен же высказался следующим образом:

— Иаáс или
Мосс, выбирай сама. Покажут тебе твою комнату, в которой отныне и до конца
своей работы ты будешь коротать дни, а завтра наведаешься ко мне, — сверившись
с чем то в своих документах, он продолжил уже более спешно, — я начну курс
твоего обучения, по окончанию которого я надеюсь, ты сможешь начать полноценную
работу, — ещё раз глянув в бумаги, он завершающе сказал, — более подробно
сообщу позже. На этом пока достаточно.

Обогнув
палату своим взыскательным взгляд, он вышел, резко хлопнув тоненькой дверью.

— Всегда к
вашим услугам! — Иаáс в привычной себе манере подскочил к девушке со своей
неизменной тошнотворной улыбкой, немного оттесняя тем самым Мосс себе за спину,
вынуждая того, немного замявшись, последовать к выходу с разочарованием на
лице. Видимо, Иаас собирался стать экскурсоводом на ближайший день. Но вот
Александре от одной этой мысли стало не по себе. Липкое чувство чего-то
неприятного и, быть может, опасного закралось под рёбра, вынуждая её резко
оборвать эти потуги.

— Мосс!
Помнится, ты мне обещал много всего поведать. Так от чего бы нам не пройтись
вместе?

Юноша,
просияв, протиснулся к девушке. Иаáсу же было отказано, и, изгнанный таким
вежливым образом, он направился опять же по своим делам. Глаза его, полнящиеся
непроницаемой тьмой, странно сверкнули недовольством и возражением, но не более
того.

— Сначала
твою комнату покажу, затем везде походим и всё осмотрим, — юноша потянул
Александру за руку. Она, не сопротивляясь, следовала за ним, с любопытством
озираясь по сторонам, всё ещё переполненная надеждой запомнить дорогу, что ей
не удалось в прошлую её вылазку.

На этот раз,
запомнив путь ровно до середины, она, как и в прошлый раз, сбилась. Однако
достижение имелось. Хоть и половина, но дорога была выучена. В следующий раз
девушка решила пройтись в этой части резиденции с Мосс и более детально
запомнить все повороты и найти или на крайний случай сделать какие-либо
ориентиры.

— На потолке
инкрустация солнечных камней. Они служат освещением, так как внутри заключена
энергия, дарующая тёплый и немного греющий свет, подобный вашему светилу.

Окончательно покинув палату и мрачную часть резиденции, больше походящую
на темницу, уже без дальнейшего возвращения обратно, оба проходили по коридорам,
как выяснилось, главной и основной части резиденции, направляясь в сторону
населённых комнат членов "Юстицы". Мосс во всех красках и деталях
расписывал предстоящие "весёлые" деньки. Александра же неустанно
любовалась резными стенами, ставшими своего рода отдельными картинами
древности, широкими арками с завитушками и позолотой, камнями, аметриновыми
цветами в виде лотосов или кувшинок, (как кому угодно). Мелкие мозаики,
служившие чем то вроде внутренних, разделяющих несколько помещений окон,
содержали в себе неимоверно интересные сюжеты легенд или книг, иногда даже
пьес. Походили они на те, что уже раннее имели честь предстать пред не
искушенным взором, но были в разы искуснее, выказывая всем смотрящим в их суть,
насколько обладатель сия чуда изысканный в своих предпочтениях и, конечно,
состоятельный. Ничего в этих стенах не было без толики смысла. Всё имело
какой-то скрытый подтекст, а если казалось иное, то это лишь говорило о малых
познаниях наблюдающего и скудном кругозоре.

Когда глаза
девушки пытались заглянуть на потолок, их встречало тёплое, почти солнечное
свечение, какое резало зрение, не давая возможность вглядеться и рассмотреть
кристаллы детальнее.

— Мы пришли.

Идущая до
этого момента с высоко задранной вверх головой, Александра не остановилась
вовремя, потому вперилась в дверь всем телом.

— Ай!

Юноша от
этого зрелища приложил руку к лицу и тщетно глушил смешки. Его игривые и полные
насмешки глаза выдавали в нём веселье и пребывание в наилучшем расположение
духа. Потерев подбородок и ключицу, девушка, последовав примеру Мосс, немного
приободрилась и посмеялась над собой. Уголки губ впервые за эту неделю
потянулись вверх, а любопытство, какое завладело ей, стоило достигнуть комнаты,
заставило вовсе отогнать печали и грусть.

— Резиденция
потрясает своей красотой, я такого никогда в своей жизни не видела, да и не
уверена, что подобное присутствует в каком-либо дворце древности.

Мосс гордо
мотал головой, заложив руки себе за спину.

— Конечно!
Люди со временем вовсе лишились чувства прекрасного. Я частенько бывал на
поверхности и могу сказать то, что ныне строиться однообразная безвкусица,
лишённая всякого смысла и красоты.

Александра
немного сморщилась от заявления юноши и с терпеливым выражением на лице
принялась объяснять.

— Когда речь
идёт о большом количестве людей, тем более, давай брать в расчёт неумолимый
рост населения, не может идти речи о чём-то столь... скажем мягко, бесполезном.
Красота - это хорошо, но важно построить большой функциональный дом. А
изысканные постройки с всякими подобными новшествами и прикрасами вовсе бесполезны
для обычных много-заселённых домов. Подойдёт это разве что частным лицам по их
личному настоянию при постройке особняков.

На такое
сухое истолкование Мосс лишь поёжился и с недовольством ответил:

— Это всё
отговорки, призванные сэкономить затраты.

Александра
не продолжила спор, так как решила, что тривиальные высказывания юноши её лишь
разозлят, заставляя вновь задыхаться от сковывающих внутри чувств. Посему она
отварила двери в будущую обитель и замерла на месте от представшей картины.

— Это что?

— Комната.

— Понятно,
что комната. Почему она такая маленькая?

— Нормальная.
А тебе хоромы нужны на три этажа?

Пред
девушкой расположилась довольно маленькая комната, не больше семи квадратных
метров, с кроваткой, маленьким шкафчиком, столом и одинокой табуреткой,
подобной той, что была в прежнем мрачном кабинете Юнишена. Маленькое оконце по
середине комнатушки служило основным источником света. Стены голубые, пол
тёмно-синий почти чёрный, сотворённый из необычного на вид мрамора
перламутрового перелива, какой был во всём здании.

— Кхм...

— Да ладно,
всё равно здесь ты будешь проводить не так много времени. Только спать и всё.

Александре
же думалось, что это не могло являться достаточным основанием для подобного
безобразия. Смириться, однако, пришлось.

— С этим...
пожалую, позже разберёмся. Иди-ка сюда.

— А?!

Девушка
втянула юношу одним рывком своей правой руки, отправив его валяться на кровати
лицом в подушку, и тихонько прикрыла дверь, прежде убедившись в отсутствии
непрошенных слушателей, какие могли найтись в случайных или не совсем прохожих.
Коридор, вопреки опасениям, был обнадеживающие пуст. И ещё раз осмотрев все
имеющиеся подступы, она запахнула дверь.

— Что-что
такое?

Мосс не
боялся, скорее был ошарашен внезапностью, с какой его знакомая переменилась в
настроение и, втащив в свою комнату, осматривалась по сторонам, до неприличия
маленькой комнаты.

— Хуух, —
выдохнув, она села к юноше на кровать. Молчание не длилось долго. Девушка
разразилась целым списком вопросов, — зачем я ему? Каких десять лет,
пятнадцать? Да даже эти пять слишком!

И так длилось достаточно продолжительное
время. Она изливала всё, что копилось эти дни, в беснование своём, превращалась
в настоящую богиню гнева и ярости, как выразился позднее Мосс.

— Честно,
честно. Я никогда не буду тебя злить, — с кривой усмешкой на лице протараторил
он. — Но могу сказать, что это не так долго. Десять, пятнадцать... господин к
тебе настолько снисходительно относится ввиду твоей неосведомлённости, что даже
сократил до пяти, имей совесть и не проси о меньшем сроке.

— Считаешь,
это нормально? Через пять лет мне почти тридцать будет!

— Но что в
этом такого страшного? Тридцать... даже поверить не могу, ты настолько младше
меня, а ведь создалось впечатление, будто ты определённо старше.

Александра
глазами метала молнии. Её левая бровь изогнулась в вопросе, руки сложились на
груди. Весь вид словно кричал о несусветной глупости, что была произнесена
прямо сейчас, но затем девушка начала обдумывать и вникать в смысл озвученного.

«Мне это
казалось странным с самого начала, но Мосс врач, да? В таком то возрасте... да,
он на вид младше меня на пять лет, ну как минимум на три, а может и всего на
год. Просто личиком подросток... но этого не может быть. Сейчас же даже заявил,
что старше...»

Юноша также
производил мозговые процессы, в ходе коих и обнаружил упущенную в их диалоге
малюсенькую, но очень значительную деталь.

— А я не
сказал про продолжительность жизни атлантов?.. — он нервно хихикнул.

— Нет?..

— А-а-а-а...
понятно...

Сев ровно
на край кровати, с сведёнными к переносице бровями и расставленными по бокам
руками, Мосс с видом особой серьёзности, без всякого веселья и шутки во взгляде,
прожигал зрачками насторожившуюся в виду такого поведения юноши девушку.

— Знаешь ли
ты, что атланты ведь вовсе не люди? Сходство лишь внешнее.

— Ммм, ну
конечно? Странно утверждать обратное. Они ведь жили под водой, до того момента
как морское дно было поднято, так? Значит, были кем-то вроде рыб?

Мосс всего
на мгновение заулыбался, теряя прежнюю серьёзность, но почти сразу собрался,
вернув напускную грозность.

— Ну, если
сильно упрощать, то можно и так нас обозначить. В общем, подводные создания. А
что до того, сколько мы способны прожить... где-то до пятнадцати или даже
двадцати тысяч лет. Некоторые старейшины, ещё ныне живущие по возрасту хлеще
этих цифр. Там уже давно за тридцать.

Если
существуют слова, способные описать шок, какой завладел всем естеством
Александры, то, увы, мне они неведомы. Могу поведать об этом лишь как дичайшее
отрицание и не принятие этого, как нечто неестественное, чужое, просто
фантастичное, из разряда бредни фанатиков. Однако, тщательно вглядываясь в
серьёзное лицо, не меняющее своих эмоций на то, с каким обычно шутят над
доверчивыми тюфяками, девушка начала настораживаться и пятиться к
противоположной стене, почти сразу в неё и вжавшись.

— Нет, — всё
ещё наблюдая за эмоциями, она вторила себе, — да нет, нет же! Не может быть.
Это бред.

— Подскажи,
сколько официально лет твоей матери?

Она без
раздумий ответила:

— Пятьдесят
шесть...

— А выглядит
она наверняка лет на двадцать. И не может этого быть, чтобы какие-то крема,
даже самые лучшие, настолько тормозили старение кожи обычного человека.

Лицо
девушки менялось подобно хамелеону. От красного до белого, от синего до
зелёного и обратно. Живот её скрутило, но знаете, мысли её были отнюдь не: «Бог
ты мой?! Какой ужас!»

— Это...
правда?

—Да, —
безапелляционно заявил юноша, в который раз.

Возмутившись
этой попытке провести её, Александра сложила руки вместе. Поразмышляя некоторое
время и ещё раз обдумав всё случившееся, она старалась как-то смириться с
новыми знаниями и в конечном итоге, поверив ему и полностью приняв новую, ещё
более удивительную действительность, в голове Александры гуляли возгласы,
подобные этому:

«Вот это
чудо! Я же вообще не буду стареть лет так... тысячелетиями! Вечно молодая и в
расцвете сил!»

— Тогда
сколько тебе лет? — с неподдельным интересом, что лился через край округлённых
глаз, она приблизилась и села возле Мосс, готовая услышать нечто потрясающее
рассудок.

— Хе-хе...
нууу, — юноша засмущался в виду внезапного интереса и совсем неуместного
вопроса, какой был оправдан обстоятельствами и многими другими вещами, но всё
это не могло утешить его. Из-за сильной разницы в возрасте он переживал и мялся
в нерешительности. Сказать, всё-таки, пришлось из-за пылкого любопытства, почти
нескрываемого и не убавляющегося, — мне чуть больше тысячи... точную цифру не
назову!

Александра
встрепенулась, не ожидая настолько внушительной цифры.

— Но, но ты
совсем не похож на человека, прожившего столько лет...

— Потому что
я не человек, балда. Время для меня течёт по другому и воспринимается иначе.
Знаешь ли, на ваш лад мне не больше семнадцати - восемнадцати лет.

Ошеломление
невиданного масштаба окатило холодной водой. Верить в это было сложно, но как
иначе в ситуации, когда ты окружён сплошь невероятными вещами, обстоятельствами
и людьми. Подобное требовалось принять как данность. Ведь не верить - не значит
отменить или уничтожить, а всего на всего обмануть себя лишь на краткий миг.
После обязательно пришлось бы столкнуться с последствием отрицания даже малой
доли информации, которую так любезно ей предоставляли в данный момент.

— А я что,
ребёнок новорождённый?

— Хах? Нет.
Атланты и люди - совершенно разные существа. Я просто для примера сказал про
сопоставление возраста. На самом деле мы развиваемся очень быстро. Намного
быстрее людей. Любой среднестатистический атлант в возрасте двадцати лет будет
смышлёнее и разумнее того же человека.

Мосс
разъяснял, насколько разные люди и Атланты по своей природе, достаточно времени,
чтобы у Александры начала кружиться голова от переизбытка новой информации. Но
вот юноша спохватился и напомнил о необходимости совершить экскурсионную
прогулку по резиденции.

«Теперь
материнская вечная молодость не кажется такой уж нормальной и обыденной. Не
могу поверить, что я так просто соглашалась с её возмутительными отмашками.
Хорошая, дорогая косметика, процедуры. Можно было ещё поверить, если бы она
заявила о пластических операциях. Но насколько надо быть наивной дурой, чтобы
верить в те сказки?!»

— Покажу тебе
всё самое необходимое.

Он
полностью соответствовал своим словам. Первым на перво дорожка их лежала через
умывальни, душевые и туалеты, какие предназначены были для всех членов
резиденции, коих было немалое количество. Но и ванных комнат имелось в
достатке. Едва ли их было меньше, чем более половины всех обитающих здесь. Это
не создавало больших очередей в утренние будни, а вставали здесь достаточно
рано - надо приметить. Всё непременно было выскоблено до блеска и не имело ни
пятнышка грязи, какое могло опорочить властителя чудного замка. В воздухе
летала свежесть и свойственные почти всей резиденции, как оказалось, цветочные
масла. Раннее их дивный запах Александра имела возможность прочувствовать в
минуты помутнения, но тогда ей поднесли всю баночку и заставили ужаснуться
резкости и насыщенности. Теперь же этот аромат витал в воздухе, едва уловимый,
успокаивающий и почти расслабляющий. На пути, в отдалении, ещё не заметив их
присутствия, показался Иаáс, напутствующий своим младшим коллегам. Стоило этому
тёмному пятну с таким же болезненно зелёным оттенком кожи, какая была при
первой их встрече, и едва видными чешуйками явиться взору девушки, как она
остановилась. Затем, дёргая Мосс за рукав и уводя его в иную сторону, она
прошептала над самым ухом:

— Пойдём
другим путём.

Мосс был в
недоумении. Чуть притормаживая, юноша обернулся. Ему представилась причина
беспокойства спутницы.

----------

Соглашение 3

Иаáс тотчас пропал из поля зрения, стоило
двум торопыгам скрыться за поворотом. Им даже показалось, что они сумели уйти
незамеченными.

— Вы уже не ладите? — юноша произнёс
это с тоном, какой подразумевал естественность сего исхода. Можно ещё добавить,
что сказаны они были с иронией и одобрением.

— Не то чтобы прямо не ладили, —
Александра призадумалась, подбирая правильные слова, дабы ненароком не
оскорбить. Девушка не имела никакого желания задеть, быть может, вовсе
незапятнанную личность. Она желала высказать лишь собственный ощущения, то, как
она воспринимала этого странного во всех смыслах мужчину. — Мне он кажется
неестественным. Все его эмоции словно спектакль для невнимательного глаза
собеседника. Он желает скрыть нечто важное в своих ветвистых и порой не имеющих
и грамма смысла речах. Его наигранное прекраснодушие, липкая и хищная улыбка,
следящие зрачки сокола и страшащие движения вызывают... какую-то внутреннюю
тревогу и беспокойство, какие являются предостережением. А я привыкла
прислушиваться к подобным реакциям моего тела.

— Ты не прогадала, — он одобрительно
кивнул, — с Иаáсом лучше держи уши навострёнными. Приглядывайся к его
действиям, прислушивайся к словам и никогда, слышишь меня, никогда не доверяй
ему.

«Полагаю у него есть причины
говорить так. Они друг друга знают лучше и дольше».

Обойти коридор тот, однако, было
сложнейшей задачей, ибо пути обхода, непостижимо для Александры, вели на ещё
большее количество развилок, какие в её глазах были нескончаемыми. Начинало
представляться, что юноша сам ненароком заблудился во всех этих многочисленных
путях, напоминавшие бесконечный лабиринт. И это предположение весьма точно
подтвердилось в момент их мимолётного шага между множеством врат, похожих на
те, что были дверьми в кабинет и масштабную читальню Юнишена. Каждые из врат
представляли собой живописные картины, совершенно необыкновенные в своём
создании. Не премину сказать в особенности об одной из них. Врата,
располагавшиеся в конце длинного коридора, имевшего все эти чудесные
произведения искусства, выделялись среди всех прочих. Не просто композиция была
преимущественно создана из разного рода минералов и драгоценных камней, но и
сама дверь была не из железа или дерева, а из хрусталя с причудливым переливом.
На самих вратах во всю буйствовала водная стихия, сотворённая из огромного
множества синих камней. Аквамарин, бирюза, лазурит, сапфир. Они легли в основу
исполнения океана во всех его грозных и не очень проявлениях. Маленькие
крапинки, словно пыльца фей, развивающаяся над самой неукротимой стихией,
выполнена была из синей шпинели и придавала этой работе такую магическую толику
волшебства, на какую не была бы способна не одна кудесница. Небо в высоте своей
пыталось укротить вольный океан. Бриллиантовые звёзды и луна из белой яшмы
освещали действо это, но картина застыла навек именно в тот миг, когда должно
было стать решительно ясно, кто же в схватке этой одержит неопровержимую
победу. Небесная высь или разъярённая водная стихия. Спорная битва эта, при
всём желание, не могла дать ответ на вопрос, оставляя наблюдателя в вечных
раздумьях и восхищении.

— Мосс, Мосс! — требовательные
возгласы девушки заставили до этого момента не останавливающегося юношу
замереть и обернуться. Лицо его говорило о настороженности и возможных
проблемах из-за их петляний по всевозможным окрестностям.

— Слушай, давай мы для начала уйдём
из этой части, а потом я отвечу на все твои вопросы.

— Но почему? Я хочу знать, что за
той дверью. Она просто фантастично прекрасная.

Глаза Александры вновь и вновь
возвращались к живописным волнам и сияющим звёздам. Пускай девушка она вполне
порядочная, разумная и воспитанная, но, находясь в обстановке, пышущей
изобилием самых разных драгоценностей, представляющихся не простыми
безделицами, а искуснейшими творениями искусства, она хоть и не возжелала
присвоить их себе, но невольно задумывалась о том, как было бы прекрасно
являться обладательницей чего-то столь изящного и восхитительного.

Губы Мосс криво изогнулись, пальцы
невольно сжимались на её запястье. Без ответа или пояснений юноша дёрнул на
себя Александру и повёл к повороту в другую часть здания, минуя тем самым
столкновения с морскими чудесами врат. Девушка же не решалась отдёрнуть руку,
от того приходилось, наперекор желанию и любопытству, следовать за нервным и
дёрганным проводником. Так они более прежнего спешили, быстро перебирая ногами
в поисках места, какое было ведомо одному Мосс. Пройдя таким образом несколько
поворотов, они вышли к громадной лестнице, спустились на этаж ниже, завернули в
кухонные помещения и вышли через них в просторную столовую.

— Александра, — резко развернувшись,
он цепко схватил девушку за плечи, — пожалуйста, забудь о том, куда мы сегодня
забрели. И по возможности не распространяйся об увиденном. Это будет к лучшему.
Хорошо?

Мотнув головой в согласии, она
мысленно претила этому действию.

«Очень интересно. Нужно будет
попробовать найти туда дорогу позже и в одиночестве, когда никого не будет
поблизости, и никакой слежки».

Остаток дня двоя прожорливых
существ оставались на кухне в тепле, сытости и праздных беседах. Александре
удалось сразу же поладить с кухарками, стоило ей сделать комплимент
незабываемым мясным булочкам. Тем самым она пробила себе путь в сердца всем
поварам и поварихам, какие, наслушавшись похвалы, одарили двух хитрющих
паразитов угощениями и любезными, полными доброты и ласки словами. Скользя
между кухней и подсобкой, они так же обзавелись съестными припасами.

Спрятав набитые доверху мешочки себе за пазуху, Александра и Мосс бежали в
сторону комнат для время препровождения подчинённых. Там были различные
увеселительные занятия, какие своей замудрённостью приводили девушку в крайнюю
степень удивления, а иногда она просто не могла понять смысл некоторых из них.
Провели они там от силы полчаса, и уже в глубокой ночи, когда звёздные танцы
вновь вступили в полную свою силу, Мосс вывел подопечную на почти никем не
пользуемый балкончик, предоставляющий неописуемый красоты вид, пролегающий
через расщелину огромной горы, состоящей из множества кораллов.

— Это... это... — она не потеряла
дар речи, чарующий вид просто не требовал того, чтобы как-либо описывать его. В
тиши созерцать столь манящие дали - единственное возможное действо, какое можно
было совершать в данный момент, и Мосс это понимал. Указав на два пуфа у ног,
он сделал приглашающий жест.

— Прекрасно, да? — юноша, ища
одобрения своим словам, мельком наблюдал, довольствуясь той палитрой чувств,
что сменялась стремительно, тем самым заставляя лицо Александры выдавать
причудливые выражения.

— Да... — неотрывно глядя в самую
даль, девушка пыталась разглядеть, что же скрывает, казалось бы, на первый
взгляд, непреодолимое расстояние. Удобнее располагаясь на пуфе, она всё меньше
уделяла внимание происходящему вокруг, оказываясь дальше от резиденции и ближе
к таинственным кораллам.

Мосс, уподобляясь своей спутнице,
занялся этим же делом. Но его на это занятие долго не хватило в виду того, что
пейзаж был для юноши уже притеревшимся и привычным настолько, что мог
сравниться в его глазах с видом захолустного посёлка в окне безликого многоэтажного
дома. Потому, несколько раз подпрыгнув на месте и поелозив на пуфе, тем самым
сбивая его, он, не удержавшись, спросил:

— Что случилось в кабине господина
Юнишена?

Оторвав мечущиеся зрачки от
неведомых далей, Александра обратила очи к любопытному лицу. Подумав и решив,
что поделиться этим с Мосс не очень хочется, она ответила на волнующий вопрос
расплывчато:

— Ничего такого... – быстро
перескочив с темы, она задала вопрос, - но я бы хотела спросить тебя.

— Я весь во внимание!

— Мне запретили выходить из
резиденции. Мне не дозволено действовать в своих интересах, нельзя действовать
во вред и прочее, прочее. В общем, всё вроде как по делу, но меня беспокоит
время. Я понимаю, если брать в расчёт ненормальную продолжительность жизни, то
всё не так ужасно, как мне представилось по первой. Но.

— Да, да?

— Я жила и буду жить в мире обычных
людей, и, несмотря на все чудеса Атлантиды, я не смогу остаться здесь. Мне чужд
этот мир. Здесь нет моего дома, и когда настанет час моего возвращения, я
страшусь не обнаружить прежнего места, куда могла бы вернуться. Люди намного
меньше живут, и что, если по возвращению там не окажется тех, кто мне дорог!..
— произнеся эти слова, сердце трепетало от боли, какую принесло осознание
безрадостной реальности.

«Но ведь нет тех, к кому я могла бы
вернуться, тех, кто ждал или искал бы меня. Мама знает всё, из-за неё я здесь и
оказалась. Поэтому это другое. Антонио мёртв, Изабелл меня и не вспомнит. Ей,
наоборот, моё присутствие во вред... Получается, нет никого другого, кто
беспокоился и ждал бы меня. Совсем никого».

Эти мысли были облегчением и в
тоже время огромной горой, обосновавшейся на плечах. Противоречия душили, от
того горло пронзил спазм, а в груди расползалась неприятная досада.

«Получается мне незачем стремиться
обратно? Не к кому?..»

Звонкий юношеский голос резко
прервал печальные измышления, грозившие девушке новым приступом.

— Знаешь, это правда, что тебе
придется провести здесь относительно долгое время. Почему бы тогда не
обзавестись приятными воспоминаниями, вместо того, что бы причитать. Глядишь,
хорошо будешь работать и выплатишь долг раньше срока. Думай позитивно! — протянув
пряный пирожок в руки Александре, Мосс тотчас увёл разговор в иное русло,
рассказывая ей множество непостижимых разуму вещей, с какими предстояло отныне
уживаться. Девушка в пылу интереснейшего разговора решила опустить на дно
печальные мысли и отдалась одному из тех самых моментов, которые позже можно
было бы именовать счастливым.

Прежде чем отправиться в свою
каморку, как именовала отныне комнату Александра, она узнала о причине, по
которой Атлантида, вопреки способности жителей дышать под водой, содержится в
дали от неё. И объяснение оказалось весьма простым.

— Со временем люди и Атланты всё
чаще вступали в брак, что привело к рождению тех, кто не имел способности
дышать под водой. Это были дети не в первом и не во втором поколении, скорее седьмое,
восьмое. Но это не было проблемой, так как сама Атлантида долго находилась на
поверхности. Однако когда империя вновь погрузилась на дно, из-за поспешности
данного решения погибло множество жителей. Значительная часть всё же уцелела,
но были те, кто не смог подготовиться в виду своей неосведомлённости о
предстоящем. Тогда было решено создать купол, служащий и по сей день защитой
для тех, кто не имеет возможности дышать под водой.

— А как же тот валун, похожий на
комету и звёзды? — рука девушки показательно прошлась вдоль "ночного"
неба.

— Раньше в империи освещением
служило нечто иное, но что конкретно, мне неизвестно. Это было слишком давно, а
в книгах я не нашёл объяснения. Может, оно вообще не требовалось. Кто же знает?
Разве что старики, а они на разговоры скупы, да и не терпят присутствия
кого-либо рядом. Ведут аскетичный образ жизни вдали от империи.

Проведя ещё некоторое время на
балконе, двое беседовали, не умолкая ни на минуту. Когда Александра начала
сладко зевать, вызывая такие же позывы у Мосс, они направились по комнатам.
Распрощавшись перед дверью новых апартаментов девушки, почти друзья разошлись.
Тяжко упав на мягкую перину кровати, глаза смежились, руки обвили туловище, а
колени подогнулись к груди.

«Мне может казаться, но по-моему
сегодня, не смотря на отсутствие всяких эмоций, он выглядит рассерженным и
недовольным. Глаза у него, что ли, злые».

Юнишен, сложив руки вместе,
непрерывно листал увесистую папку отчётов. Остановившись на одной из страниц,
он недовольно цокнул и захлопнул её. Поднял глаза на давно прибывшую Александру
и, отложив предмет в сторону, сказал:

— Для начала я вручу тебе
обязательный набор учебников. Их содержание тебе необходимо будет выучить не
больше, чем за месяц. Опрошу тебя по истечению этого времени. Затем
практические занятия, — переведя взгляд на часы и обратно, мужчина продолжил, —
хочу отметить, что до настоящего момента ты висела на мне обузой. Я кормил и
содержал тебя, но отныне тебе предстоит как-то отрабатывать свой кров над
головой и пищу, которую ты имеешь возможность вкушать ежедневно.

«Что? Обуза? Я что, напросилась к
тебе, а?! Это твои люди меня сюда притащили, а ты не пожелал возвращать меня!»

— Займёшься мытьём посуды на кухне, надраиванием
полов и прочего. Конечно, только до того момента, когда ты сможешь приступить к
иным обязанностям, — Юнишен чиркнул на листке бумаги несколько строк и передал
его Александре, — Надеюсь, это будет стимулом для быстрейшего освоения всех
надлежащих знаний.

«Козёл».

— Конечно! — протянула с улыбкой
девушка, почти насильно заставляя себя держаться и не распускать руки. А ведь
кулаки чесались с необычайной силой.

— Первым протестирую твои знания
сензарского. Меня интересует как письменная составляющая, так и устная. Второе
ты уже активно пользуешь, однако меня интересует теория. Хочу убедиться, что уж
этому тебя удосужились обучить.

«****»

— Каждый день ты обязана являться ко
мне с отчётом о проделанной работе. Это касается как той, что я назначил тебе в
качестве отработки, так и учёбы, — ещё раз обратившись к часам, он завершающе
спросил, — есть вопросы?

Сквозь стиснутые зубы Александра,
почти шипя, промолвила:

— Никаких.

Её путь отныне лежал к библиотеке,
которую ей, конечно же, Мосс не показал, отдавая предпочтение кухне и столовой
с подсобками, набитыми под завязку едой. Именно из-за этого прискорбного
обстоятельства Александра отправилась самостоятельно искать библиотеку,
рассчитывая, что уж её будет сложно пропустить. О, как же она ошибалась! Петляя
по бесчисленным коридорам, она заблудилась, оказавшись пред кабинетом того
единственного, кого величали званием врачевателя.

Постучав не более трёх раз,
девушка отступила назад, не рассчитывая на отклик изнутри. Однако послышалось
тихое приглашение войти, и она, в надежде на помощь, ступила внутрь комнаты.

— Ну-ну кто тут у нас?.. — одев свои
уже повидавшие жизнь очки, врачеватель прищурился. Брови его в удивление
поползли вверх, стоило повнимательнее вглядеться в черты незваного гостя.

— Извините, я тут заблудилась.

Вид её напоминал потерянного
новорождённого котёнка, который ко всему прочему ещё и слеповат.

— Проходи-проходи присаживайся.

Послушно последовав предложению,
Александра, села на самый край стула, на какой указывал врач.

— Заблудилась, да? Ну ничего. Сейчас
осмотрю тебя, как раз и проведу, куда требуется.

Мужчина неспешно осматривал ранее
повреждённые участки тела, брал кровь для анализов и что-то помечал в своём
желтоватом блокноте.

«Не много ли крови? Почти маленький флакончик. У меня палец занемел».

— Я не представился? – бросил между
делом мужчина.

— Нет.

— Как же так. Вот старая голова.

При слове "старый" Александра невольно скривила непонятливое
лицо. В голове всплыл недавний разговор с Мосс.

«Э? Старый - это как понимать?
Сколько ему лет? Спрашивать его об этом будет неловко».

— Меня звать Эгел.

— А-а меня Александра.

— Об этом уже вся резиденция знает.

— О чём вы?

Мужчина добродушно улыбнулся,
оканчивая процедуру осмотра.

— Так ты же своим появлением
переполошила всю "Юстицу". Мелеша из-за тебя была заключена на срок
до двух месяцев. Иаáс то как бедненький, супиться ходит. Одно удовольствие смотреть
на его стенания. Хоть где-то этому гаду не везёт. А остальные служащие ходят со
спокойным сердцем направо и налево, раздавая вздохи облегчения и радости.

Александра внутренне была очень
рада такому исходу событий, с другой стороны, простое заключение никак не могло
унять мстительные порывы фантазии, которые были много кровожаднее конечного
итога.

— Так куда тебя довести?

— До библиотеки, если можно.

— Конечно, можно. От чего нельзя то?

Эгел своей манерой речи и
поведением походил на старого дедушку. Очень доброго, с солнечной улыбкой на
устах и всегда припрятанной конфеткой в кармашке рубахи. Обходительный, местами
не тактичный, но очень по домашнему уютный. Он был подобно месту у горячей батареи,
возле которой Александра зимними вечерами проводила часы в попытках нарисовать
что-то путное в своём альбоме.

— Вот эти огромные ворота, — Эгел
довёл девушку до библиотеки и носом тыкнул её в табличку, обозначающую это
место. — Ты прошла её несколькими поворотами раннее.

— Спасибо! — неловко восклицая,
Александра мысленно обругала себя за свою нервозность, не позволяющую ей видеть
перед своим носом. — Благодаря вам я запомнила дорогу. Постараюсь больше не
теряться.

— Ну, ты уж постарайся-постарайся. В
следующий раз рядом может не оказаться того, кто ринется тебе помогать, оставив
собственные дела.

— Конечно.

— И если чего болеть будет, сразу
приходи ко мне. Лучше не проси у этого паразита помощи. Мосс ещё чего лишнего
пропишет, проваляешься опять несколько дней.

— Да... – вылетело как-то
неуверенно.

Библиотека всецело завладела Александрой
до конца дня. Пройдя порог этого удивительного места, её глаза разбежались по
разным углам, не ведая, куда податься, ибо настолько она была большой, что
занимала четыре яруса. Полностью забитая высокими и массивными шкафами, с прилагающимися
к ним лестницами и длинными столами с кристальными лампами, библиотека походила
на самые сокровенные мечты книголюбов.

Девушка, шныряющая в поисках библиотекаря,
постоянно издавала почти не слышные звуки, которые в тихой читальне становились
слишком отчётливыми. Поэтому того на неё постоянно шикали посетители. Некоторые
не удостаивали Александру словами, призывающими к тишине и порядку, однако их
недовольные лица и колкие взгляды ещё более слов отчётливо давали понять
вторженке о её недопустимых действиях и заставляли с каждым разом двигаться всё
тише и тише. Это было отнюдь нелегко для неё. Ходить тихо здесь не получалась.
Каждый её очень осторожный, сдержанный шаг, который, казалось бы, должен был
напоминать собой пушинку, оборачивался звучным шумом, как если бы она ступала
на каблуках с высоким шпилем.

Не удержавшись, один из читающих очень
прилежно до этого момента встал и дёрнул Александру в сторону, схватившись за
её локоть со спины. Она хотела сопротивляться и, уже решительно начав свои
попытки вырваться, получила по лбу тоненькой книжицей.

— Вы в библиотеке. А ведёте себя
таким образом, что иной раз хочется вышвырнуть вас, — произнёс ещё тише, чем
можно обозначить шёпот, мальчишка. Совсем юнец, возрастом не более
тринадцати-четырнадцати лет, показательно отчитывал растерявшуюся девушку,
находившуюся в явном недоумении.

— Простите, я не хоте...

— Шшш!

Стыдливо прикрыв рукой рот,
Александра последовала за недовольным добродетелем, решившим в своём крайнем
раздражение самолично помочь нарушительнице покоя и тишины найти нужного
человека. Мальчишка торопливым и неслышными шагами почти бежал в нетерпение
скорее отделаться от Александры. Потому в самые короткие две минуты она стояла
перед большим столом длинной в два метра и глядела на вымученную и обессиленную
девушку с тёмными кругами под яркими зелёными глазами.

— О. Прошу прощения, — медленно
промямлив почти нечленораздельное предложение, голова тяжко поднялась со стола
и уставилась на гостью, — чем могу помочь?

Мальчуган, исполнивший всё необходимое,
скрылся ещё раньше, чем библиотекарь успела заметить его. Из-за поспешности, с
которой он удалился, Александра, забывшись всего на миг, пока созерцала
печальную картину, именующуюся "работник года", оторопев, забыла
поблагодарить. А теперь того и след простыл. Резко протянув руку с листком,
вручённым ей Юнишеном, она ожидала огромные стопки книжек. Вопреки этому,
библиотекарь не двигалась и лишь переводила взгляд с размашистых строк на лицо
новоявленного члена резиденции и в будущем частой гостьи.

— Ясно. Та-а-а-а-ак.

В конце концов, очень
примечательная и экзотическая на вид девушка предоставила полный список
необходимой литературы.

— Только прошу вас не приходить сюда
читать.

— Но по... кхм, хорошо.

— Если появятся новые необходимые
книги, обращайтесь. Моё имя Нáлиа. Если спросите кого-нибудь обо мне, вас проводят.
В крайнем случае, подробно распишут, где найти. Приходите за литературой днём,
как можно раньше. Сейчас же извольте, прежде чем отбыть, завести карту
читателя.

Стоило только произнести имя, как
Нáлиа тотчас объявила об отсутствии необходимости вносить что-либо ещё.
Записала все книги по порядку, чиркнула что-то в поле фамилии и жестом
отправила Александру прочь из библиотеки. При всём желание она, конечно, не смогла
унести двадцать книг разом. Именно по этой причине ей пришлось совершить три
захода, постоянно ловя на себе сверлящие взгляды, которые, при всём желание их
владельцев, могли прожечь в ней дымящиеся дыры.

На следующий день, в самый ранний
час, Александра приступила к исполнению своих обязанностей. На пороге комнаты
обнаружилась светлая форма, состоящая из приталенных, но довольно свободных и
приятных для кожи штанов из мягкой ткани, с свободной рубашкой, поясом, туфлями
на низеньком каблуке.

«Это шутка? Почему вся одежда такая
белая? Как я в ней должна работать?»

При всём своём незнание, как же
была допущена подобная промашка в выборе формы для обычного рабочего уборщика,
Александра, выдохнув, переоделась из прежнего рванья в новую, чистую,
благоухающую свежестью форму. Одежда слегка болталась, но эта проблема должна
была вскоре разрешиться. Стоит Александре начать хорошо питаться, и прежние
округлые формы к ней мигом возвратятся.

Иаáс стоял напротив двери в тот
момент, когда Александра, решив, наконец, осведомиться о том, где ей выполнять
свою работу и насколько она будет тяжкой и невыносимой, отворила дверь во
второй раз. Иаáс в этом плане как раз исполнял функцию человека, который должен
был сопроводить к той персоне, которая будете непосредственно ей выдавать
задачи в течение всего предстоящего месяца.

Заведующими внутренним убранством,
чистотой и прочим, что имелось в резиденции, были три человека. Один из них как
раз заведовал порядком. Это был рослый мужчина с вечно недовольным лицом,
словно тому засунули в рот целый лимон и заставили прожевать его. Этот человек
на будущий месяц стал начальником Александры. Его кабинет находился на самом
нижнем этаже, расположившись чуть ниже кухонь и подсобок. При встречи мужчина
сразу же проявил все свои самые дурные черты характера, постоянно говоря о её
неопрятном хвосте, не так завязанном поясе, косой рубашке. Так же он не забыл
заведомо поругать её за работу, которую девушка выполнит непременно из рук вон
плохо и будет её переделывать ровно до того момента, когда ему самому не покажется,
что всё соответствует его внутренним канонам чистоты и порядка. Представился
мужчина "Кидаши" и под конец тирады выдал Александре список мест,
которые необходимо было начистить до блеска. К счастью, все указанные помещения
были уже известны девушке, и что особенно утешало, в списке небыли указаны
туалеты. Без промедления взяв весь надобный инвентарь, она направилась
выполнять порученную работу.

Надраив полы, до блеска вымыв
стены, протерев мебель, полки, стёкла, двери, работа в комнатах была окончена.
Инспекция в лице Кидаши, однако, к дикому негодованию, выявила множество
недостатков. Громко крича и сетуя на отвратительное выполнения столь
"лёгкой" работёнки, мужчина под пристальным надзором заставил всё
переделать. Александра несколько раз перемыла комнаты и под звонкие
ругательства направилась этажом выше, поскольку ей предстояло ещё ко всему уже
совершённому, перемыть огромное количество тарелок. Одежда удивительным образом
не пачкалась, и пока, переводя дыхание, Александра всматривалась в свои
коленки, которые должны были заиметь несколько десятков грязных пятен, она
неустанно об этом раздумывала. Одежда оставалась белоснежно чистой, без единого
изъяна, чем немало удивляла.

«Вот бы так было со всей моей
одёжкой».

На кухне, согнувшись в три
погибели над низенькой для роста девушки раковиной, она мыла тарелки. За
тридцать минут работы успели разбиться десять тарелок. Её за это отчитали и
отправили мыть то, что просто невозможно разбить, в виду того, что посуда, которую
ей предоставили позже, была из не бьющегося материала.

— Когда я должна успеть выдраить
несколько огромных комнат, при этом перемыв их несколько раз, затем вымыть и
отполировать несколько сотен тарелок, а позже ещё и заняться самообучением?!

Сколько бы горестные причитания не лились из
уст Александры, работы от этого меньше не становилось. Усерднее стараться
выполнить надлежащие ей задачи. Она начинала с каждой минутой больше. Но
чувства отчаяния заставляло глаза слезиться.

«Несколько недель назад я была
ведущим архитектором, а сейчас меня заставляют заниматься подобной
неблагодарной работой!»

Позже на подмогу пришёл Мосс,
слоняющийся весь день без дела. В четыре руки и под утешительные речи работа
шла веселее и быстрее. К тому же юноша предложил помощь не только в мытье
посуды, но так же обнадёжил Александру заявлением о своевременной поддержки в
изучении всей порученной литературы. Ещё несколько долгих часов и две разбитые
тарелки, которые просто не могли разбиться, однако, по стечению обстоятельств
это всё же случилось, стали окончательным актом работы, после чего настало
время корпеть над учебниками.

В действительности книги были
очень толстыми и полнились длинными предложениями с трудными оборотами.
Множество непонятных слов и странных выражений тормозили учёбу. Но благодаря
Мосс, поясняющему каждую мелочь, и это дело стало в разы проще. Двадцать книг
ютились на полу, собранные в несколько небольших стопок и пристроенные в самом
дальнем углу, в надежде, что там они ни кем и ничем не будут задеты,
сохранившись таким образом, без повреждений до того дня, когда они смогут
вернуться на своё место.

— Почему ты просто не можешь заучить
это правило? — раздалось громкое недовольство Мосс.

— Потому что я его не понимаю! Какой
толк зубрить эти множественные строки, если не понимаешь их значения?!

Переругиваясь каждый раз, когда
изучение материалов стопорилось, Мосс кидался вырванными листами бумаги,
пытаясь попасть отнюдь не в корзину для мусора, а прямиком в голову Александре,
в попытках достучаться до её непробиваемого сознания.

— Из тебя учитель так себе! Хватит
на меня кричать!

— Если ты не понимаешь, что мне
делать, а? А ну-ка что ты там чёркаешь! Что за чернота, что за кривой почерк?
Разве это тетрадь взрослой девушки?

Подперев рукой щёку, Александра
мысленно ужаснулась:

«Почему у меня стойкое чувство
дежавю...»

До позднего вечера из комнаты
Александры доносились душераздирающие крики и колкие восклицания, возмущения,
безнадёжные стенания. Проделанная работа принесла свои пока малые плоды. В
будущем оба надеялись, что обучение начнёт продвигаться легче, быстрее, без
лишних нервов.

Желая поскорее лечь в постель и
закутаться в одеяло, Александра принялась стягивать обувь. Голову её в тиши
посетило озарение, и она, вовремя вспомнив об ещё одном важном дельце, вновь
натянула обувь на уставшие за день работы ноги. Накинув сверху что-то вроде
короткого одеяла, она села за стол, взяла несколько листов и достаточно сухо
отчиталась о сегодняшнем дне, не забыв добавить несколько предложений о
сложности выпавших на её долю тягот. Подчеркнув ещё пару мест и сделав акцент
на особенное нежелание заниматься некоторыми из обязанностей, Александра взяла
листы с "куриным" почерком и направилась в кабинет Юнишена, стараясь
не шуметь в такой поздний час громкими шагами.

Посидев некоторое время, Александру
начало клонить в сон, от того она почти свалилась со стула. Однако строгий
голос Юнишена не позволил беспечно провалиться в сон, быть может, ценой
сохранности головы в целости.

— Можете быть свободны.

«И это всё? С таким же успехом он мог отправить меня обратно в комнату
отдыхать сразу же после получения отчёта».

— Это всё, что вам было необходимо?

— Да.

— Вам больше нечего мне сказать?

— Нет.

«У него буквы платные, или от чего
он такой малословный?»

— Вам не кажется кое-что странным?

— Кажется. Я отправил вас отдыхать,
но вы всё ещё здесь.

Без капли сомнений или иного
чувства, Юнишен с тяжестью оторвал взор от документов и направил его
недовольство, вперившись в возмущённое лицо Александры. Она же, нисколько не
устрашившись возможных последствий, сказала:

— Вы говорили, что как только я буду
в надлежащем состоянии, посвятите меня в некие тонкости определённого дела.

Твёрдость, с которой Александра
начала этот тернистый разговор, могла поразить своей настойчивостью и
неуступчивостью. Послышался тяжкий выдох, а затем ответ:

— Говорил. И без всякой утайки,
обязательно оповещу вас. Ведь, как я понял, вас волнует скорее вопрос времени,
чем детали работы. Именно поэтому вы столь нетерпеливы... и невнимательны.

— Невнимательна?

— Я сказал, что посвящу, но так же
обязал вас пройти месячное обучение перед этим. Не просто так это всё было
затеяно. Похоже, для вас понять это стоит огромных трудов, и посему на мне
лежит груз ответственности, прояснить несколько очевидных вещей.

Александра невольно
поёжилась.  Её чувство собственного
достоинства было несколько задето нарочитым уклоном в сторону неспособности
понять определённые, вполне "очевидные" детали дела.

— Ох, и что-же из этого всего мне
стоило изучить внимательнее?

— Для начала хотя бы то, что я чётко
пояснил: Ваша основная работа начнётся через месяц, а до того я надеялся
увидеть проявленные вашего благоразумия. Видимо зря. И факт вашего обучения и
работы, может не столь значительной, как хотелось бы вам, тоже несёт
определённые смысл, — он встал, заложив руки за спину, — месяц - это время,
достаточное для адаптации к новому месту, а также возможность свыкнуться с
новыми реалиями вашей жизни. Уборка, как сказал, ранее это лишь способ хоть
сколько то отрабатывать ваше проживание здесь, но не как не выплата долга.
Учёба для вас же благо, по причине непомерно скудных познаний, которых никак не
хватит для жизни здесь, — надменно глядя на Александру сверху вниз, он спросил,
— ваше любопытство удовлетворено?

Однако Александра не нашлась, что
сказать Юнишену на его вполне логичные речи, поставившие её в ещё более худшее
положение, чем раньше. До сих пор, растерянная и напуганная, она перестала
замечать множество моментов, приведших в почти безвыходность, в какой она
должна была полностью согласиться с Юнишеном во всех его изъяснениях. И работа,
и учёба, и даже отчёты. Всё имело место быть.

«Если уж быть недалёкой дурочкой, то
до конца».

— Спасибо за уделённое время, но я
ещё не в полной мере осознала несколько деталей дела.

Юнишен терпеливо качнул головой,
подходя к читальной части кабинета. Прошёлся взглядом по ряду книг и, выявив
среди них необходимую ему, достал, открыв оглавление.

— Слушаю.

— Что вам мешает сообщить
подробности сейчас? Зачем тянуть время? Мне и вам это ни к чему.

— ...по-моему вы не поняли. Я уже
объяснил, но вы вновь задали тот же вопрос, используя немного иные слова. Вы не
готовы. И даже сказав сейчас, вы, скорее всего, просто посмеетесь и только.
Учитесь прилежно, работайте, и через месяц вы получите необходимую вам
информацию.

— Так! Давайте проясним. Вам я нужна
для выплаты долга, но вместо этого вы говорите работать на вас, и это даже не
зачтётся мне в выплате. Ко всему этому мне необходимо учиться, писать отчёты. А
ещё у меня много вопросов касаемые моей семьи, но никто не хочет мне отвечать.
Какой толк тогда следовать нашему соглашению?

Всего на мгновение, но Александра
была готова поклясться, что уголки губ Юнишена потянулись вверх, однако событие
это было столь мимолётным, что казалось, этого вовсе не было.

— Об этом надо было думать раньше и
предлагать иные условия при обсуждении. Сейчас у вас нет выбора. Вы на морском
дне, в моих владениях, на честных договорных условиях, к тому же должница, — он
поднял голову и с каким-то нечитаемым выражением лица произнёс, — И, кажется,
вы сами предложили такой метод выплаты. Согласились на все мной предложенные
условия. Иного вы никогда не говорили. Не так ли?

Александра явно видела полное
удовольствие в глазах Юнишена, с каким он произносил эти слова, даже если лица
его не коснулось ни одно чувство. Руки сжались в кулаки. Она только сейчас
осознала, в какую ловушку загнала саму себя.

«Да не было у меня в тот момент
никакого иного выбора. Это всё обман. Иллюзия возможности выбирать. Тогда мне
казалось, меня ждёт смерть или пытки. Может, ещё что хуже. От того, когда он
сказал, что я могу сама выбрать, как выплатить долг, я вдруг возомнила, будто
бы действительно выбирала лучшее, но на самом деле он всего лишь хотел, чтобы я
сама предложила этот путь. Точно! Чтобы я сама его попросила об этом! И ведь он
просто молчал тогда. Специально! Всё было намеренно».

Александра прикусила губу до
кровоизлияния. Тонкая струйка уже почти вырвалась, но тут же была остановлена.
Языком облизнув пересохшие уста, Александра, кивнув самой себе и несколько
помедлив, сквозь зубы прошипела:

— Спасибо... за удивлённое мне
время. Добрых вам снов.

Направившись к двери, Александра
уже была готова открыть её и спешно отправиться в свою комнату, когда за спиной
раздалось:

— Не забудьте ежедневно являться ко
мне с отчётом. А, ну и, конечно, всякая разбитая вами вещь, в зависимости от
стоимости, продлевает вашу работу в качестве горничной.

Остолбенев, Александра минуту
простояла так, пялясь на дверь, так, словно впервые её видела. Затем вышла и
аккуратно её за собой закрыла. Когда она добралась до своей комнаты, уже не
заботясь об окружающих, Александра стукнула дверью с такой силой, что её грохот
мог достичь даже кабинета Юнишена.

В диком бешенстве, почти обезумев
до трясущихся конечностей, Александра, не унимаясь, ходила из стороны в сторону,
делая три шага вправо и столько же влево. Так продолжалось до тех пор, пока, не
истязав себя до полной потери сил, она не повалилась на кровать. Когда же это
случилось, голова опустела, тело сделалось лёгким и холодным, глаза засияли
слезами.

«Какая же я дура, во что встряла?
Казалось, всё под контролем, но... но...»

Не находя подходящих слов себе в
утешение, Александра лежала, развалившись, звёздочкой смотря на белый потолок. Голова необыкновенно пустая, но в тоже время тяжёлая заполнилась ноющей болью. И даже тогда шевелиться совсем не хотелось. Раствориться в полной тишине, единственное чего можно было желать.

— «Не так уж всё плохо. В конце
концов, вы живы. Даже если находитесь в стане врага».

— «Не так уж всё плохо. В конце
концов, вы живы. Даже если находитесь в стане врага». — Может быть.

— «Мы переживали за вас, когда вы,
истекая кровью и находясь в безвыходном положении, почти отчаялись, решившись
на страшное. Как хорошо, что по своей природе вы не могли совершить
задуманного».

— Мгм... что?

Приподнявшись с постели на локтях,
Александра оглядела пространство вокруг себя и с изумлением и страхом
заключила:

«Я сейчас разговаривала с кем-то но
ведь никого в моей комнате нет».

— «Вас что-то беспокоит... Ой! Точно,
вы нас слышите? Значит, начали привыкать, наладили связь и внутренне, наконец
до вас дошла истина, даже если головой вы до сих пор не осознали».

Александра вскочила с кровати,
озираясь по сторонам отрывистыми движениями. Прижавшись к двери и готовая в
любой момент выскочить из комнаты, она схватилась за ручку.

— «Постойте-постойте не надо никуда
идти! Если скажите кому-то что можете нас слышать, уже не сможете выбраться
отсюда!»

Внезапно в пространстве над
окошком появилась стайка светящихся аквамарином светлячков. Они кружили с
огромной скоростью, а их множественные голоса вторили в голове Александры друг
другу не переставая.

— «Не надо! Не надо! Если узнают, что
вы постепенно начинаете слышать нас, эту связь оборвут!»

— «Вот-вот! Вы будите лишены всякого
шанса хоть что-то сделать!»

— «Придётся слепо подчиняться!»

— «Вам будет больно!»

От всех этих выкриков она
схватилась за голову и неистово затрясла ею раздражённо, уже без всякого испуга
воскликнув:

— «Хватит-хватит-хватит-хватит! Я
вас поняла! Я никуда не пойду!»

----------

Морские огоньки

Крики на перебой заставляли пятиться к стене, всё больше сгибаясь в спине. Огоньки в бешеном ритме закрутились, завертелись, кружа над головой. Толи они пытались помочь, толи о чём-то предупреждали, но различить сказанное не было возможности. Их выкрики смешались, а перед глазами всё поплыло.

На миг все чувства Александры притупились. Глаза не видели, осязание чего-либо исчезло. Мёртвая тишина и пропасть, развернувшаяся под ногами, пыталась словно затянуть и поглотить, от чего всё тело сжалось, но боль и прочее было недоступно. Лишь внезапный страх перехватил дыхание. В следующее мгновение всё прекратилось так же резко, как и началось. Лишь на последок голова огласилась множественным галдежом несчётных голосов. Слова были тихие и громкие, некоторые чётче, другие столь невнятны, что собой создавали лишь больше фонового шума. Смысл ни единой реплики не был понятен. Во-первых потому что говорило некое множество, на перебой крича, шепча, смеясь и иногда угрожая. Во-вторых речи не были обращены конкретно к Александре. Она словно оказалась в центре огромной массы людей, общающихся, перекрикивая друг друга. И это явно были не те огоньки. Руки обратились к ушам, но это не помогло делу. Шум был не снаружи, а внутри головы.

Прижавшиеся руки вцепились в волосы, брови с силой сошлись, образовывая грозные складки на лбу. Пальцы поджались, дрожа, а ноги, не выдержав тяжести, навалившейся вместе с голосами, согнулись в коленях, роняя тело на холодный пол.

Тишина. Ощущения от пережитого говорили о нескольких часах, проведённых в оголтелом потоке. В действительности же минуло не более половины минуты. Пошевелиться было трудно. Рука слегка шелохнулась в попытках стать опорой и поднять тело. Но всё тщетно. Силы испарились, как если бы их вытянули несколько дней непрестанной работы. Очи тяжко захлопнулись, а из уголка правого глаза скатилась вязкая кровавая слезинка. Переливание ярких точек, светящихся то ярче, то тускнея, почти угасая - последнее, что смогла различить Александра.

Долго забытие не продлилось. Александра пришла в себя к утру, по местным меркам. Сегодня Мосс не должен был наведываться, поэтому, не торопясь, она тяжко поднялась с пола, огладив ладонью свою щёку. Стоило встать на ноги и мельком осмотреть себя в зеркало, как высохшая кровавая дорожка бросилась в глаза. Это выглядело жутко, но было и удачное стечение обстоятельств. Глаз, из которого произошло кровоизлияние, не был болезненным, капилляры не полопались, и никакого красного пятна на белке глаза не присутствовало, что позволило выдохнуть с облегчением.

— А?

Но стоило приметить время на встроенных в стену над кроватью часами, как сердце ухнуло прямиком в пятки. Даже навязчивые мысли об огоньках мигом вылетели из головы, а очередной обморок потерял всякую значимость. Александра опаздывала, и очень, очень сильно. Уяснив для себя, что спуска ей здесь не будет, она приняла решение безоговорочно следовать правилам, как всегда это делала в любом из мест в обществе дома. Однако прямо сейчас она всё же нарушала почти самое главное, за исключением одного правило. Никогда и не при каких условиях не опаздывать! Наказание за проступок всегда назначался непосредственно начальником. Не высшим. Юнишен раздавал их только личным служащим. Остальные же получали нагоняй от назначенных над ними главенствующими людьми в какой-либо отрасли.

«Кидаши растопчет меня, не оставив и мокрого места!»

Спальная одежда метнулась в угол пустого шкафа. Рабочая форма же была в спешке вытянута и несколько раз скомкана, но всё же с большим трудом одета. Александра понеслась работать, всё ещё уповая на милостивое проведение, которое не позволит ей понабрать на свою голову ещё большее множество проблем.

«Что-ж, в этом всём всё равно определённо можно найти плюсы...»

— Да-да! Ты справишься! Я в тебя верю! Поднажми! Ещё немного, и ты будешь у цели!!! — восклицания раздавались с явным ехидством и неподдельным наслаждением наблюдаемой картины.

Александра опоздала на своё рабочее место ровно на тринадцать минут. И чтобы кто не говорил, какие бы оправдания не придумывал, но опоздание есть опоздание. Сварливый мужчина, завидев перед собой запыхавшуюся из-за бега девушку, недовольно скривился. Первым его слово было об отвратительном виде, затем поведение, несостоятельности как работника с самыми простыми задачами. На последок даже прокомментировал размазанную по щеке кровь, которую Александра со всей старательностью пыталась стереть. К несчастью, она лишь размазала её по щеке, сделавшись безобразной. В конце длительных нотаций Александра отправилась привести себя в порядок, чтобы не портить собой благоухающий облик резиденции и не порочить репутацию здешних работников. После Кидаши выдал ей лист с помещениями, которые предстояло вымыть до блеска и скрипа. Стоило глазам нервно пробежаться по узеньким строчком, как зрачки в ужасе и брезгливости сжались. Все помещения были либо туалетами, либо ванными комнатами. Александра почти была готова лишиться чувств, однако второй раз за сутки подобного её тело и рассудок вынести не могли. Оставалось покорно подчиниться и преодолеть одно из самых сильных чувств — брезгливость. Ещё с малых лет Александра не терпела дурных запахов, грязных вещей, пыли и прочего. Теперь же предстояло лично измазаться во всех видах грязи, и неизвестно, отмоется ли едкий запах после.

Кожа, пускай и в перчатках, ужасно зудела. Рядом же расположился насмешливый паразит. Вдоволь наслаждаясь происходящим, он не забывал отпускать замечания, комментария и, так сказать, "советы в работе" .

— Ну что, что ты такая понурая? Веселее! Раз, два, раз, два. Войди в ритм и скреби с большим усердием! — всё не унимался Иаáс.

— Ох, ну если ты такой мастер, прошу тебя! Продемонстрируй, как надобно выполнять работу! — Иаáс продолжал капать Александре на мозги своим присутствием и галдежом уже два часа. За это время можно сойти с ума! Но пока последняя нервная клетка держалась, она старалась преодолевать раздражение и гнев, льющийся через край. Присутствие постороннего очень мешало. Так как Александра планировала, помимо занятий своими прямыми обязанностями, также разъяснить для себя недавние события. Поразмышлять над тем, кем были те огоньки, что это за крики в её голове и странное чувство, появившееся перед тем, как она потеряла сознание. Вопросы требовали ответов, а их получить было не от кого. Огоньки неистово вопили, предупреждая Александру о том, чтобы та некому о них не рассказывала. И хоть выглядело это сомнительно со стороны, но если подумать, был ли у неё повод также доверять кому-то в резиденции? Мосс хоть и был настроен по отношению к ней положительно, но что будет завтра и как его мнение изменится о ней через время, не ясно. Да и он был весьма слабой натурой, просто подчиняющейся своей полоумной старшей сестре. Рисковать не хотелось, но и забыть об этом нельзя. Единственно верным решением казалось выяснить самостоятельно. И в этом могли помочь только здешние книги, имеющие хотя бы малую вероятность хранения полезной для неё информации. Только вот была проблема. Иаáс вовсе не намеревался оставлять Александру одну.

— Что? Тебе нужен клининговый мастер-класс? Неужели ты даже на это неспособна? Боже, о чём думает господин?! Ты же ни на что не годна! Даже унитаз с полом помыть не можешь, что уж говорить о чём-то более умственно затратном?

Стиснув зубы до скрежета, Александра продолжала усердно выполнять работу. Соблазн запустить в отвратительно притворное лицо Иаáса тряпкой всё увеличивался и увеличивался. К счастью, глубокий вдох и выдох всё ещё мог помочь утихомирить внутренние порывы.

«Это же совсем другое! Я могу не уметь мыть пол и посуду, готовить и всё в этом духе, но я являюсь лучшим специалистом в своём деле! Чтоб такой придурок понимал?! Он ведь наверняка не умеет ничего, кроме размахивание кулаками, а кичиться передо мной так, будто бы гений и мастер на все руки!»

— Ну, ну, что ты делаешь? Смотри! Там развод, тут не домыла, а туда ты вообще не смотрела, да? Господи, что это за слой пыли? — он демонстративно спрыгнул с подоконника, прошёлся рядом и, проведя пальцем по полке, сдул одну единственную пылинку с таким видом, будто бы только что смахнул десятисантиметровый слой грязи. Это стало последней каплей терпения. Александра взяла насквозь мокрую и покрытую грязью тряпку из ведра для мытья пола и, замахнувшись ещё стоя спиной к Иаáсу, с быстротой обернулась, дабы её действия не было замечено сразу. Тряпка, разбрызгивая капли мутной воды, со всей силы и с громким шлепком врезалась в лицо стоявшего в проёме меж коридором и туалетом. Александра с закрытыми глазами и трясущимися кулаками воскликнула:

— Иди к чёрту! Проваливай давай, иначе я откручу тебе голову!

Никакой человек не смог бы так долго терпеть настолько неуважительное к себе отношение. Александра же очень долго старательно пропускала всё мимо ушей и даже почти закончила свою работу, расправляясь с последним порученным помещением. Но и Иаáс был острым на язык, все-таки допёк её, выведя из равновесия.

— Пха!.. — Иаáс схватился за рот в попытке заглушить рвущийся наружу хохот.

Удивившись такой ненормальной реакции на свои действия, Александра распахнула глаза и приготовилась браниться пуще прежнего, лишь бы изгнать этого "склизёныша" подальше от себя и заняться своими делами. Только вот перед ней стоял не Иаáс, а Мосс с плотно закрытыми глазами. Под его правым глазом красовалось чуть сиреневое пятно, появившееся после пришедшегося на ту область удара. Несколько капель холодной воды стекали по щеке, волосы тоже неизбежно промокли. Мосс сказал:

— И тебе дорого утра...

Иаáс наслаждался в неистовом счастье. Ещё немного, и он бы задохнулся, но в последний момент разомкнул руки и расхохотался до такой степени, что издаваемые им звуки превратились в протяжный вой.

— Нет, ну правда. Как можно быть такой дурой?! — раздалось между бесконтрольным потоком смеха.

Александра, застыв на месте, обомлела от страха, но, придя в себя, тут же бросилась к Мосс со словами:

— Нет-нет-нет! Прости меня! Я правда не хотела! Это предназначалось тому идиоту!

Рядом лежали сухие тряпки, ещё неиспользованные для уборки. Схватив их, Александра принялась аккуратно промакивать волосы и лицо.

— Я сейчас всё исправлю!

Внезапно её схватили за запястье и потянули в направлении выхода. Мосс серьёзно уставился на Иаáса и, прежде чем уйти, сказал ему:

— Сообщи господину Кидаши, что она закончила работу в комнатах, но, а на кухню придёт чуть позже, в связи с тем, что должна помочь мне.

— Хэ? С каких пор наш хрустальный Мосс раздаёт приказы.

Уже направляясь к выходу, не оборачиваясь, Мосс ответил:

— Стоит рассказать господину Юнишену в следующий свой визит о странных посещениях неизвестного в камеру к моей старшей сестре. Думаю, это может быть опасным для неё. Вдруг ей кто-то угрожает? Но из-за того, что всё ещё наказана и никому нельзя к ней подходить, Мелеша не может нам об этом сообщить?

Иаáс переменился в лице. Его глаза наполнились непроглядной тьмой и обернулись режущими ножами. Сквозь зубы он процедил:

— Мосс, а ты, я смотрю, осмелел? Похоже, старшая сестра плохо тебя воспитала. Или это потому, что вдали от неё ты теряешь разум, чувствуя вседозволенность? К тому же, как ты об этом мог узнать если к ней никто не допускается?

— Господин Юнишен разрешил мне иногда посещать её. Только вот очень часто вовремя своих визитов я натыкался на странные вещи, указывающие на неоднозначные события, - Мосс нарочито весело продолжил, - По крайне мере, сейчас мне досталось из-за тебя. Поэтому разберись с моей маленькой просьбой. Пожалуйста.

— Тц!

Впервые выйдя за пределы резиденции, во внутренний дворик, Александра немного разинула рот. Подстать самой резиденции, внутренний дворик был очень ухоженным и роскошным. Необычные растения, цветы и прочее росли здесь, образовывая собой большие круги, которые внутри содержали узоры из буйной растительности. Большие кустарник и длинные экзотичные стволы тоненьких деревьев, своей кроной походящие на иву, оплетали длинными плетьми скамейки, столики, фонтаны. Тропинки, сияющие драгоценной кромкой из различных камней, отсвечивали, порождая множество солнечных зайчиков. Жмурясь, Александра закрыла лицо, плетясь позади. Она всё ещё не дождалась разъяснений от Мосс, зачем тот потащил её за собой, и всё же сохраняла молчание в дороге.

— Присядь, я сейчас.

Они остановились у одного из фонтанов посредине сада. Александра плюхнулась на лавочку и, быстро моргая, старалась вернуть себе нормальное зрение. Мосс принялся умываться в фонтане. Ощупал область у глаза и, весело хмыкнув, сказал:

— У тебя сильный бросок! Только посмотри, какой синяк, почти фингал.

— Я виновата, но и тебе не следовало так внезапно появляться из ниоткуда.

«И всё же моей вины здесь больше, а это лишь неубедительная отговорка. Он вполне может обидеться на меня».

— Ты права.

— А?

— В следующий раз, прежде чем показаться перед тобой, громко поздороваюсь.

«Чего? Он серьёзно согласился со мной? Но это же бред, я сказала это только из вредности!»

— Не стоит!

— Всё в порядке. Кстати о причине, по которой я тебя забрал с собой, — он сел рядом, заложив ногу за ногу, — не хочешь немного развеяться?

— Ты о чём?

— Помнишь, ты говорила, что господин Юнишен запретил тебе выходить за территорию резиденции? Так почему бы тогда не изучить хорошенько её границы? Пока у тебя есть время, я покажу одно местечко.

Александра мотнула головой в знак согласия. Желание разделаться с тревожащими мыслями об огоньках пришлось остудить и на время отбросить. Раз уж Мосс приглашал на экскурсию по внутренним территориям, отказываться не стоило. Ведь любая информация в её положение могла быть полезна.

— Мосс твой глаз!

Синяк у глаза медленно начал бледнеть, вновь принимая здоровый вид.

— Вода, — Мосс указал на фонтан, — она помогает при не сильных повреждениях. Если получишь синяк, царапину или ещё какую-нибудь не сильную рану, приходи к фонтану и омой кожу.

— А это нормально? Неужели не чуть не жалко ресурсов? Я понимаю, что Юнишен достаточно обеспеченные, но это уже просто за рамки выходит. Так хвастать своим состоянием...

— Ты слишком плохого о господине мнение. Это сделано исключительно в благих целях. У нас имеются полигоны для тренировок личной охраны. После них все обычно изранены, а вот такие фонтаны помогают быстро и эффективно решить проблему с тумаками, полученными во время спаррингов. Если бы вся охрана после изнурительных тренировок ещё и к Эгелю шла, в очередях сидеть, боюсь, было бы худо всем. А у меня и старика просто не хватило бы сил и времени ежедневно залечивать пустяковые травмы. У нас и помимо этого много работы.

В голове промелькнула одна мысль, и Александра сразу же поспешила её огласить:

— А сколько Эгелю лет?

Кашлянув пару раз, Мосс ответил с неловкой заминкой:

— Это тайна, покрытая мраком. Только господин Юнишен знает точную цифру, а остальным эта информация не разглашается.

«Видать настолько стар, что даже говорить никому не хочет. Что-ж его можно понять».

Просторное ангарное помещение с открытыми воротами появилось на пути. Александра окинула его беглым взглядом, почти сразу спрашивая Мосс:

— Что это? Хранилище?

— Не совсем. Идём!

Игривые глаза блеснули озорным огоньком, предвкушающим нечто интересное впереди. Пробежав вперёд с расставленными по обе стороны руками, Мосс невысоко подпрыгнул и, махнув в знак приглашения кистью, мотнул головой, зазывая Александру за собой вслед, и рванул дальше.

— Не отставай и давай быстрее! Пока никто не явился.

«Значит мы здесь не совсем законно?»

Разумно подумав о последствиях и вспомнив о довольно строгом в отношение себя соглашение, Александра хмыкнула и следом скользнула, неотступно идя за Мосс. Тот спешил изо всех сил, но едва ли мог похвастаться выдающейся скоростью. Даже на пределе своих сил он оставался едва быстрее прогуливающийся кошки. У него уже появилась лёгкая отдышка, а лицо покрылось испариной. Останавливаться Мосс, вопреки всему, не собирался. Александра же не желала что-либо говорить ему, понимая, что этим не остановит его, но, возможно, заденет за больное. Так двое пробежали ещё несколько минут по широкому и длинному коридору. Александра мимоходом рассматривала огромные ящики, мешки, котомки и прочее, забитое доверху различной утварью странного вида. Взгляд также приковывали стены и потолок. Чуть светящиеся провода пронизывали собой всё, не оставляя свободного участка. Они так же служили тусклым освещением, но что-то подсказывало, что всё же для подобных целей здесь имелось нечто поприличнее световых проводков.

Мосс замер перед ещё одними воротами, ставшими преградой на их пути. В этот раз они были закрыты, но не на замок. Переведя дыхание и постучав себя по груди, Мосс сделал жест подождать несколько минут, пока он проверит, нет ли внутри постороннего.

«Если кто здесь и посторонний, то это явно мы. А вообще это место ничем особенным не выделяется. Склад и склад, что здесь интересного? Провода?»

Десять минут спустя Мосс вернулся. Уже в полный голос, он, не боясь, пригласил Александру пройти внутрь.

— Только ничего не трогай, а иначе нас вздёрнут, если поймают, и тем более в случае поломки нашими руками чего-либо здесь.

«Боюсь ты пустил лисицу в курятник».

Переступив порог, Александра словно прилипла к стене, предварительно запахнув створки ворот поплотнее. Озираясь по сторонам, она не была полностью уверена в том, что Мосс всё тщательно проверил, и потому, сохраняя нарочитую осторожность и подозрительность, плотно прилегая к стене, она решилась мельком оглядеться. Какого было её удивление, когда пред ней в ряд предстало огромное множество копий Лэ Плантиса. Все они были весьма прочными на вид. Много лучше, чем тот, на котором они с Мосс спасались бегством. Натёртый до блеска корпус, большие габариты, опрятность, насыщенная оснащённость. В общем, эти модели разительно отличались от той развалюхи, в коей Александре выпала участь прокатиться почти ценой жизни.

— Мосс.

— М?

— Так это Лэ Плантисы, да?

— А, да-да. Вообще, их можно брать для личных нужд всем членам резиденции, так что это место вовсе не секрет. Просто у меня забрали разрешение на пользование после возвращения, а у тебя его вовсе не было. Если похлопотать и попросить господина Юнишена, думаю, он разрешит.

«Ну уж нет. Не буду я стелиться перед ним. Я ведь даже не умею пользоваться этой штукой».

— Я бы мог поучить тебя...

Вглядевшись в хитрое лицо Александра, сказала:

— А заодно и самому покататься да?

— Хэ-Хэ-Хэ... Ну, мне разрешение теперь ещё долго не вернут. А вот если бы я попросил исключительно для твоего обучения...

«Ясно куда ветер дует. Вот почему он меня сюда внезапно притащил».

— Даже не знаю... — начала было Александра, — в прошлый раз я чуть не лишилась жизни. Они не столь безопасны, как хотелось бы, да и во многом бесполезны. Эти хоть и всем видом выказывают новизну, но так ли хороши? Ни нормального освещения, сидения не очень удобные, управление странное - больше половины кнопок не работает, а кряхтит так, словно с минуты на минуту развалиться.

— Это не беда! — обрадовано воскликнул Мосс. — В прошлый раз у нас была списанная с работы модель! В ней отсутствовало половину деталей! А эти все новенькие, ничего страшного с ними произойти не может.

Александра вперилась злым взглядом в мигом присмиревшее лицо Мосс. Тот сразу понял, что проговорился об одном не терпящем огласки факте. Руки нервно сжимались, а глаза метались из стороны в сторону. Он, кашлянув, прошёл вперёд, переводя тему разговора.

— Впрочем, это не важно... Так вот!..

— Всмысле не важно?! Вы что, с Мелешой на пару сдурели? Да как можно было, рискуя собственными и не только жизнями, воспользоваться вышедшей из строя техникой?!

Александра, уже порядком убедившись в отсутствии непрошеных гостей, повысила голос. Она хотела бы подбежать и схватить Мосс за грудки, хорошенько потрепав его, вбив в голову весь кошмар совершённого. Но делать этого всё же не решилась. Ей, как и прежде, казалось, что стоит ей хотя бы вздохнуть рядом с ним, и он, подобно яблоневой ветке, переломиться.

— Вам настолько было всё равно на свои жизни? Зачем вы вообще, нарушая все правила, отправились без приказа на поверхность?

«Так ещё и меня чуть не угробили».

— Я не хотел! Но разве могу я наперекор старшей сестре идти? Выбор был невелик... Прости ещё раз!

Мосс, лучезарно улыбнувшись, замялся на месте. Видно, желал сказать ещё что-то но, не решившись, прошёл дальше. Запрыгнул в самый дальний Лэ Плантис и позвал Александру последовать его примеру.

«Один раз он всё же не подчинился Мелеше... что-ж все-таки она его старшая сестра и какой бы ни была, остаётся ею. Да и как такую, как она, ослушаться? Кулаком по голове один раз и больше никаких возражений не появится».

Эта ситуация напомнила Александре собственную мать, чей характер и толстокожесть ко многим ужасным вещам в этом мире поражала и ужасала одновременно. Иногда ей казалось, что родная мать без зазрения совести способна совершить много скверных вещей. Это, как можно было наблюдать теперь, действительно так. Иначе Александры здесь не было бы.

— Аккуратнее будь! — настороженно воскликнув, предостерегая чрезмерно активного юношу, она уже двинулась в направлении к нему. Однако в последний миг глаза заметили одно пугающее зрелище. Ноги замерли, а дыхание стало тяжким. Всё тело почти незаметно вздрогнуло. Лэ Плантисы, будучи очень хорошо начищенными, отражали от своей поверхности окружающую обстановку. Так, в одном из корпусов Александра, мельком пробегаясь глазами для очередного осмотра помещения, выявила стайку сияющих огоньков, так точно напоминающих тех самых ночных визитёров, после которых она свалилась в обморок. Они мельтешили очень настороженно, старались не выдавать своего присутствия, как если бы наблюдали издалека. Один из них заметил взгляд Александры, направленный на них, и, пропищав нечто своим сородичам, поспешил скрыться вместе со всей стайкой.

— Ну, где ты там? У нас не так много времени. Я хотел показать тебе кое-что очень важное! Иди скорее сюда!

«Чёрт! Здесь Мосс, а я не хочу, чтобы он мне мешал, но если не догнать их, я могу больше и не найти этих странных созданий!»

Однако, пока Александра придавалась сомнениям, огоньки скрылись, а Мосс, высунув нос из Лэ Плантиса, вновь недовольно позвал её. В конце концов, пришлось отложить преследование и направиться в сторону Мосс.

«Теперь, я хотя бы знаю, что это не была галлюцинация. Они наблюдали за мной, значит, им что-то от меня нужно. Это значит, что придут вновь. Остаётся дождаться и не упустить огоньки в следующий раз».

— Вот!

Стоило Александре забраться внутрь аппарата, как Мосс протянул ей серебряную цепочку.

— Но это же моя подвеска? Где ты её нашёл?

— На самом деле, когда ты пыталась сбежать, она слетела с твоей шеи. Я поднял её, надеясь, что смогу позже вернуть. И вот сейчас как раз вспомнил об этом.

— А зачем было идти сюда?

— Мой тайник находится здесь. Я ведь на самом деле очень рассеянный! Мог потерять, поэтому решил положить сюда на сохранение. Тем более, что это зарезервированный Лэ Плантис. Его никто обычно не берёт. Он только Мелеши и мой.

Александра сразу же нацепила подвеску обратно на шею. Это была единственная вещь, напоминающая о доме, прошлом и друзьях. На лице невольно расплылась добрая улыбка.

— Спасибо...

— Да не!..

— !!!

Над головами прозвучали несколько выкриков, подобных чайкам. Следом послышалось, как нечто спланировали вниз и со всего размаха плюхнулось на крышу Лэ Плантиса. Затем выкрики чайки продолжались несколько минут и утихли окончательно.

— Откуда здесь чайка?! — громогласно воскликнула Александра.

«И тогда тоже! Разве могут быть чайки посередине океана? А теперь вообще под водой!»

— А ну перестань горланить! Ты уже дома на кой тебе чайкой притворяться? Продолжишь себя так вести, я позабочусь о том, чтобы тебя не кормили как минимум неделю!

Мосс с потемневшим лицом немного постучал по потолку Лэ Плантиса, дотянувшись до него, встав на сидение. Когда нечто вспорхнуло и полетело вон из ангара, Мосс слез и с недовольством пояснил:

— Это не чайка, а рыба - проводник. Она маскируется под чайку и ведёт нас, когда мы пользуемся не изученными мореходными путями. В общем-то что-то вроде компаса, но более умного. Видимо учуял меня и решил поквитаться. Он ведь почти умер из-за нас с Мелешой.

— Знаешь, я бы тоже захотела поквитаться, — Александра сказала это с лицом говорящим: «Между прочем, я тоже чуть не померла из-за вас. Так почему ты делаешь вид, что всё в порядке?»

— Кхм... Мнда... я очень виновна...

— Ладно, во всяком случае, я точу зуб только на Мелешу. Дам совет, когда я приду с ней расквитаться, отойди в сторону.

Мосс удивлённо заморгал. Но, осознав, что Александра не шутит, рассмеялся во весь голос.

— Это не смешно.

— Нет, ещё как смешно. Хорошо, если однажды придёшь спросить с неё за случившееся, я лишь попрошу оставить её в живых. Она всё же моя старшая сестра!

— Я же вижу, что ты не веришь мне!

— Конечно, не верю! Ты видела её и себя?

Мосс сел на сидение и принялся копаться в маленьком пространстве, открывшемся, когда тот немного надавил на определённую точку пола. Смеяться он не переставал. От того Александре стало неловко, и она так же села на сидения рядом.

«Ладно, оставим это на потом. А пока меня интересуют эти огоньки. Что это за создания такие и зачем им я? Они за мной следили, приходили лично, а ещё сказали, будто я их наконец-то начала видеть. Знают, что я делала, пока находилась на смертном одре... Значит ли это, что они там были? Тогда почему же я их не увидела. Там было темно, их невозможно было бы не заметить».

Погрузившись в мысли, Александра перестала замечать происходящие вокруг. Но когда по спине к плечу и уже на шее почувствовалась полоса чего-то липкого и склизкого, она вздрогнула, мигом устремляя свою ладонь к шее. Только там уже не было проворного объекта. Существо перебралось на область у правого глаза.

— Мосс!

Юноша обернулся, испугавшись, столь внезапным и устрашающим был окрик.

— Сними с меня её!

Это Сима ползала вокруг зажмурившегося глаза. Многоножка очень старательно пыталась оставить как можно больше слизи, стараясь таким образом помочь. Мосс мгновенно подошёл к Александре. Осмотрел её со всех сторон, пригляделся к тому, что-же делает его верная помощница, и, заключив причину столь неординарного поведения, легонько снял Симу с лица.

— Сима, у неё что-то не так с глазом?

Многоножка покривила своим телом, говоря что-то на своём языке.

— Вот как... Александра, у тебя не болел глаз в последнее время?

— Ну, как сказать. Не помню, чтобы он... —неоднозначные события ночи пролетели пред глазами молнией. — Нет, мой глаз не болел. С ним всё было в порядке.

«Так вот оно что... это было совсем близко. С моим глазом действительно что-то случилось, когда я упала в обморок. У меня ведь пошла кровь».

Сознаваться в случившемся она не желала и от того решила: раз уж видимых повреждений всё равно нет, то не стоит об этом больше говорить. Привлекать к этому внимание было лишнее в сложившихся обстоятельствах.

— Ну нет, это не дело. Нужно сходить к Эгелю. Он сможет сказать точнее.

— Ты же тоже врач. Если не видишь ничего необычного в моём глазу, значит, всё хорошо.

— Если я врач и умею оказывать первую помощь и штопать серьёзные раны, это ещё не говорит о том, что я специализируюсь абсолютно во всех отраслях медицины! Не вижу я, увидит Эгел. Так что не спорь. Сима никогда не ошибается. Стоит заглянуть к нему, и желательно сегодня.

— Да что ты прицепился? Говорю же, всё в порядке!

— Если это так, нам тоже самое скажет Эгел.

«Да что за настойчивость?! С какой стати ему так печься о моём здоровье?! Это раздражает!»

Портить отношения с Мосс не хотелось, но и к Эгелю идти не было желания. Если с глазом действительно что-то не так, это может быть как-то связано с огоньками. А если они что-то неладное заподозрят? Станут спрашивать? Лгунья из неё была не ахти. Нет, такого допустить было нельзя. Приготовившись обороняться до последнего, Александра было открыла рот, но сразу же захлопнула его обратно. Как и прежде, в начищенном до блеска отражение корпуса Лэ Плантиса явилась скрывающаяся в тени фигура, внимательно наблюдающая за всем происходящем. Это был Иаáс, чьё лицо искажала настороженность, готовность немедленно действовать и намерение сейчас же заломить ей руки.

«Похоже, следил не с самого начала, иначе знал бы, что мы просто пришли поглазеть. Если сейчас ещё и кричать начну, он тут же явится награждать меня тумаками. Юнишену доложит, будто бы я помышляла сбежать».

Нахмурившись, Александра сделала жест Мосс, показывая тому воображаемые часы на руке, и сказала:

— У меня скоро время закончиться! Господин Кидаши и так будет рвать и метать, когда вернусь. Если ещё и опоздаю, мне несдобровать. Так что пойдём. Поглазели и хватит. К Эгелю я, так уж и быть, схожу.

Мосс обиженно надул губы, поклянчил ещё пару минуток, но решительный отказ не оставил ему выбора. Прежде закрыв тайное место, он последовал за Александрой.

— Ну ты и злюка! Я же хотел тебе всё показать! Мы могли бы ещё посидеть, и я бы научил тебя им пользоваться. Потом вместе бы поплавали!

«В этом я сомневаюсь. Кто бы разрешил мне воспользоваться Лэ Плантисом?»

— Это, конечно, хорошо, и я благодарна. Работа, однако, сама себя не сделает. Тебе тоже стоит вернуться к своим обязанностям, пока никто не узнал, что мы с тобой тут бегаем на незапланированные экскурсии.

— Ну и ладно, — буркнул себе под нос, — а ещё пару дней назад плакалась, что не сможешь тут прожить и дня. Теперь же правилам прилежнее меня следуешь.

Александра урывками поглядывала в сторону Иаáса. Его руки угрожающе сжались в кулаки. Глазами он смотрел исподлобья с явным недоверием.

«Надо быстрее отсюда уматывать!»

— Давай, давай. Мне ещё домыть надо помещение. Там дел не на пару минут, к сожалению. Да и потом, на кухне меня сегодня попросили помочь не только с мытьём посуды, но и с готовкой. А учёба? Отчёты? У меня голова разболелась, просто перечисляя всё это. Так что идём!

«Надеюсь он забудет про поход к Эгелю».

Уже отойдя на достаточно большое расстояние от ангара и находясь на подступах к запасному входу и выходу из резиденции, Александра и Мосс остановились, будучи сбитыми с ног появлением одного вредного существа.

— Да что ты ко мне пристал?!

Крики чайки вновь раздались сверху. Нечто ступило лапками по спинам двух валяющихся на земле и принялось выплясывать.

— Мосс, он явно от тебя что-то хочет.

— Знаю, чего он хочет! Моей драгоценной Симой полакомиться надеешься?! Прочь! Между прочим, ты уже раз чуть не съел её! За это и отправился с нами в качестве проводника. А то, что чуть не помер - твоя и только твоя вина. Тебя настигла карма! Понял!

Александра тяжко вздохнула. Если раньше главной проблемой были сжатые сроки для сдачи проекта очередного здания, то сейчас ей приходилось выслушивать, как не то птица, не то рыба чуть не съела чудо многоножку. Или то, как же плохо она вымыла пол.

«Когда это кончится?»

Создание никак не хотело слезать, а Мосс не имел достаточно сил, чтобы откинуть его прочь. Александра взмахнула рукой и швырнула в сторону нахальное существо.

— В следующий раз я приготовлю тебя вместо жаркого, если вновь позволишь себе запрыгнуть на меня или моего друга... ну и Симу. Понял общипанная курица?!

Помятый на вид гибрид пингвина и морского котика с блеклым и почти отсутствующим оперением. В страхе сжался и понёсся на выщипанных крыльях подальше от испускающей злые лучи девушки.

— Спасибо. Меня он не слушал, сколько бы я не угрожал.

— Ты меня прости, но ты не похож на того, кто сможет выполнить хотя бы одну из сказанных угроз.

— Хэ… хэ хэ...

Выполнив все обязанности и составив отчёт, Александра была готова упасть замертво. День был слишком сумбурным и невыносимо напряжённым. После работы она ещё потратила не мало времени на поиски огоньков, но они так и не явили себя. Оставалось вернуться в комнату для занятий, а после наступило время для отхода ко сну.

— Даже если это время слишком позднее для отчётов. Я не виновата в том, что меня так нагрузили работой.

Александра всё ещё не знала, что же ей делать со случившемся. Если Иаáс уже обо всём доложил, то, скорее всего, многое было перевёрнуто с ног на голову и преподнесено абсолютно не так, как было на самом деле. Это пугало больше всего. Не сказать, чтоб к ней здесь было какое-то особое доверие, скорее, полное его отсутствие. Именно из-за этого была угроза жизни, и вполне ощутимая.

«Придется на месте думать, что предпринять. Для начала стоит взглянуть, в каком он настроение. Потом уже придумаю что-нибудь а так нет смысла гадать».

По пути в кабинет Александра то и дело зевала и чуть не спотыкалась на ровном месте. Отчёт в пять листов несколько раз выпадал из рук. Листы помялись, но, глядя на них, она не чувствовала угрызения совести, скорее тоску и скуку. А ещё дикое желание свалиться спать прямо здесь.

Впереди мелькнули голубые всполохи света. Несколько точек словно пытались помахать и привлечь внимание мельтешащими   из стороны в сторону движениями, имитируя таким образом руку, подзывающую к себе. Александра отогнала от себя сонливость и кинулась вслед за удаляющимися огоньками. Они манили её за собой, зазывали. Ничто сейчас не имело значения. Отчёт ещё сильнее скомкался с стиснутых руках. Ноги несли тело всё быстрее, несмотря на ноющую боль. В голове же была единственная мысль:

«Догнать! Я не могу их упустить!»

Догнать огоньки получилось в самые короткие сроки. Они стайкой клубились в одном месте за углом мрачного, почти лишённого освещения коридора. Сами они почти не сияли, как прежде, сделались не видными блеклыми точками.

— Вот вы где! — шёпотом сказала Александра.

— «Вы нас искали, и мы вас тоже, но когда обнаружили, вы были в обществе постороннего».

В голове вновь начал раздаваться голос. Один, самый главный среди всех прочих.

— Поняла, поняла. Но после я искала вас, находясь в полном одиночестве.

— «У нас тоже есть дела».

«Даже у мистических огоньков, в этой резиденции есть работа».

Один огонёк, больше остальных по размерам, проплыл по воздуху вперёд и поднялся ближе к лицу Александры.

— «Юнишен, уже знает о вашем визите в Ангары, поэтому лучше сознайтесь сами и скажите правду. Не думаю, что тому мальчишке сильно достанется. Вот вас может ждать незавидная участь, если промолчите. За вами постоянно следят, но даже так частенько оставляют без надзора, ведь вы не вызываете опасения. Теперь же Юнишен в этом сомневается».

С трудом сглотнув вязкую слюну, Александра ответила:

— Понятно. Спасибо... но кто вы? Зачем мне помогаете? Ваши голоса в моей голове и ещё!..

— «Если бы не попали в такую неприятность, мы бы обязательно с вами поговорили. Но сейчас вам лучше вернуться в комнату и переписать отчёт. Не только в устной, но и в письменной форме стоит сообщить об истинных обстоятельствах. В противном случае это будет выглядеть так, словно вы сомневались, рассказывать или нет, и тогда это всё же вызовет сомнения».

Кто бы стал слушать загадочных существ, появившихся из неоткуда и вечно исчезающих? Александра вот тоже не была намерена так просто доверять неизвестным, поэтому с твёрдостью в голосе произнесла:

— Вы вернётесь в мою комнату вместе со мной и продолжите ждать меня до моего возвращения.

— «Мы не можем. В следующий раз».

«Я что, похожа на доверчивую дурочку?»

— О, ну конечно! Раз так, в отчёте, помимо подробностей причины посещения ангара с Лэ Плантисами, я не забуду сообщить о неких странных существах. Опишу детально, с интригующими подробностями.

Огоньки начали беспокойно перелетать, образуя полный хаос. И все как один заголосили:

— «Нет, нет, нет!»

— «Нельзя! Вам же хуже будет!»

— «Вы отсюда никогда не выберетесь или вовсе погибнете!»

Если прочие в беспокойстве, страхе и панике начали выкрикивать предупреждения, то самый главный огонёк, как и прежде, сохраняя спокойствие, сказал:

— «Вы не станете этого делать».

— А у меня нет причин для того, чтобы хранить это в секрете. Не находите свои речи слишком неубедительными? Мне вот не единое ваше слово не внушает доверие. Больше того, в прошлый раз, после вашего посещения я лишилась чувств. От вас одни проблемы. Если же всё не так, то чего же вам стоит подождать меня, а после всё объяснить?

Огоньки всё больше и больше сходили с ума. Теперь они походили на разворошённый осиный улей. Однако один из них, как и прежде, в холоднокровие, продолжал диалог:

— «Хорошо. Мы подождём вас».

— Так-то лучше.

«Юнишену условия я ставить не могу, а вот им явно нет резона оказаться им обнаруженными. Видать, скрываются. Это мне на руку. И кем бы не оказались в итоге, я всё равно смогу их использовать».

----------

Затишье перед бурей

Через пол часа Александра стояла с низко опущенной головой у стола Юнишена и стараясь обрывками глядеть в его глаза для распознания реакции на прочитанное, мысленно повторяла слова спокойствия, подобно мантре. Она не боялась, скорее находилась в предвкушении от грядущего разговор с огоньками, из-за чего находилась в возбуждённом состояние, которое, к сожалению, не хотело становиться более нейтральным и спокойным. Предположений было множество и все краше друг друга на подробности и интересного рода детали. Быстро адаптируясь и беря в расчёт разнообразие событий, произошедших за краткий срок, Александра вскоре приняла факт существования странных созданий. Единственное, что могло бы вызвать вопросы, так это незнание всех окружающих о прибивание в резиденции столь удивительных существ.

«Как по мне, так это очень странно... Юнишен из тех, кто контролирует в своих владениях всё. Начиная от того, кто где работает и заканчивая, когда каждый обитатель отходит ко сну, его слова и каждый вздох. Ничто не может остаться без надзора. Но вот огоньки совершенно спокойно перемещаются по зданию и явно скрытно, иначе они не прятались и не удирали бы от каждого дуновения воздуха».

По пути в комнату Александры огоньки по меньшей мере около пяти или шести раз в страхе пытались скрыться в разных расщелинах и уголках коридора. Беспокойно кружили, наблюдая за каждой развилкой, за каждым поворотом.

Мерный стук подушечек пальцев раздался рядом. Юнишен уже какое-то время смотрел на неё, ожидая ответа. Но чем дольше длилось молчание, тем громче становился перестук. Не выдержав невнимания и отвлечённости со стороны подчинённой, голос с лёгким укором произнёс:

— При всём уважение, но я, подобно вам, устаю за день, полный забот. Так что потрудитесь собраться с мыслями и ответить. Разве вы не желаете отправиться отдыхать? — ледяные глаза заставили встрепенуться всем телом. Александра вытянулась по струнке смирно и приняла вид более чем сосредоточенный. Однако прежде она не внимала речам и от того сейчас совершенно не знала, чего от неё хотят.

— Извините, — с раздражением и усталостью раздалось слово, — но не могли бы вы повторить свой вопрос?

Краткий вздох и ответ, не заставивший себя ждать, раздались в кабинете, с недовольством:

— Я спросил вас о вашем здоровье. Вы хорошо себя чувствуете? Нет никаких беспокоящих ощущений? Работа не причиняет вреда здоровью?

Удивлённо качнув головой, Александра округлила глаза. Любой вопрос о подробностях проникновения, о тайнике Мосс, вещи, что тот отдал ей, о возможных мотивах. Всё, что угодно из этого списка или похожее по формулировке и смыслу, но только не то, что она услышала в итоге. Заметив отчётливое замешательство на лице Александры, Юнишен приподнял бровь и спросил:

— Что вас удивляет? У меня что-то не так с лицом?

С лицом у него как раз всё было в порядке. Одеревенелое, как всегда. А вот слова, вылетавшие из уст, были способны испугать до полусмерти. Если интерпретировать их значение, то картина вырисовывалась безрадостная, а если воспринимать в прямом значение, то становилось ещё более подозрительно.

— С-со мной всё в порядке. Ничего не болит, ничего не беспокоит. С работой справляюсь без проблем.

Юнишен, удовлетворившись ответом, перечитал отчёт в течение нескольких минут, а затем, аккуратно сложив листы в ящик, сказал:

— Раз так, я рад, что ваше пребывание здесь более ничего не омрачает. Вы можете идти.

— Д-да.

«Чудеса?»

Не имея желания вызывать подозрений или пробудить любопытство к себе, которое могло бы её задержать, Александра мигом прошмыгнула к двери. Но, как всегда, последняя фраза там же её и настигла.

— И всё же я настаиваю на еженедельном посещение вами господина Эгеля. Пока стоит внимательно следить за тем, чтобы последствия вашего путешествия сюда никак не отразились на здоровье.

Замерев на месте и развернувшись, Александра с убедительностью сказала:

— Нет нужды.

— Вы сейчас являетесь моей подчинённой, частью резиденции и всех здешних работников. У каждого в обязательном порядке имеется условие о своевременном посещение врача. Конечно, ваша ситуация несколько отличается, однако я считаю, что вам следует знать о ваших правах на медицинскую помощь. Даже более того, эта ещё одна ваша обязанность — сохранять здоровье в благостном состояние. Так что я настаиваю. Посетите господина Эгеля. И желательно делать это с периодичностью раз в неделю.

Поспорить очень хотелось, но сидящий напротив человек к этому не располагал, да и на данный момент имелись вещи более первостепенные по важности. Оставалось безропотно согласиться, более не пытаясь обойти стороной не заманчивый поход к врачевателю.

— Хорошо, я завтра же посещу Эг... господина Эгеля.

— Отлично. Тогда завтра у вас выходной.

«Ого! Это такой бонус, что ли? Если мне можно будет не работать, то я готова хоть каждый день ходить на обследования и плевать, что там могут сделать».

— Спасибо!

Заметно повеселев и приободрившись, Александра даже почти отвесила поклон. Кто бы знал, как ей осточертело занимать уборкой за эти несколько дней. Кожа на руках совсем потрескалась и начала шелушиться, огрубела, а местами даже были маленькие ранки. И это за столь малый срок!

Она вприпрыжку понеслась по коридорам в грёзах о сладком сне, не нарушаемым никакими заботами и обязанностями. Лицо без синяков под глазами, отсутствие головных болей, мигреней и усталости. Можно сказать, настоящая сказка, пускай и на один день.

К сожалению, дивное чувство лёгкости и безмерного счастья притупились по возвращению в комнату. Огоньки исчезли, не оставив и следа пребывания. Сама Александра не то, чтобы не ожидала, но всё же не рассчитывала на подобный финт с их стороны. Ей казалось, огоньки достаточно перепугались, услышав угрозы. На деле же они просто пошли у неё на поводу, чтобы при возможности беспрепятственно сбежать.

— Ну конечно, надо было об этом подумать! Они же не рыбки по интеллекту! Наверняка поняли, что мне нет резона сдавать их для собственного же блага. Ведь если их обнаружат, я уже ничего не смогу от них узнать!

Кулак с силой ударил о стол, оставляя на его поверхности вмятину.

— Когда я их найду, не важно, пытками или другими способами, но я точно выбью из них всё, что они знают!

— О! Я думал, мне придется тебя силой сюда вести, — как всегда бойкий и позитивный солнечный лучик показался из соседней двери просторного медицинского кабинета.

Господин Эгель вопросительно зыркнул в сторону Александры сжимая палец в своей руке дабы собрать побольше крови для анализа.

— Я чувствовала себя хорошо. Но господин Юнишен застав... попросил прийти на приём для удостоверения хорошего состояния здоровье.

— И правильно. Я же уже говорил, тебе необходимо ко мне приходить для проверки состояния и сдачи анализов на постоянной основе, — немного кашлянув, отчего-то замявшись, он странным голосом подчеркнул следующие слова, — как минимум два, а то и три месяца.

Как бы это не было в глазах Александры бессмысленно, ей было необходимо следовать этим правилам. Плюсы ведь тоже имелись. Например, день выходного, когда она могла позволить себе выдохнуть со спокойствием, не думая о Кидаши, работе и отчётах. Это затмевало собой все возражения.

— Я понимаю.

Мосс окончательно выскочил из-за двери, вымыл руки в раковине и подскочил к Александре с заманчивым предложением.

— Как насчёт того, чтобы сегодня немного побездельничать. Тебе ведь дали день отгула?

— Да.

Эгел усмехнулся и с задорным злорадством спросил:

— Разве бездельничать - не твоя ежедневная программа? Что ещё, помимо этого, ты делаешь?

— Только не надо вводить в заблуждение! Я день и ночь тружусь не покладая рук! Так что же плохого в однодневном отдыхе?

Эгел и Мосс препирались до такой степени громко, что Александре пришлось зажимать себе уши. Мужчина в летах являлся трудоголиком до мозга костей, в то время как Мосс был не прочь иной раз полодырничать, увиливая от обязанностей, прикинуться больным или просто имитировал процесс бурной деятельности. Происходило так не постоянно, но само допущение подобного не позволительного поведения вызывало приступы вспыльчивого негодования, своим учеником.

Решив прекратить развязавшийся спор, грозивший перейти во что-то более не предсказуемое, Александра резко встала со стула. Так что скрип от этого движения заставил двух спорщиков обратить свои взоры на неё.

— Господин Эгель, спасибо за осмотр. Я зайду к вам через несколько дней, — она крепко обхватила забинтованный палец, перетянутый с чрезмерной силой почти до покалывания. — Мосс, если ты уже наспорился, пойдём.

Эгел и Мосс упорно сверлили друг друга взглядом, ожидая, кто же первый отведёт его в сторону. Однако оба были до глупости упрямы, и Александра, не дожидаясь, пока двое разойдутся, потащила Мосс из кабинета, за плечи.

— Пойдём уже!

Пока дверь с грохотом не сомкнула свои створки, гляделки не были завершены. И только скрывшись из поля зрения друг друга, оба: Эгел и Мосс, хорошенько проморгались, избавляясь от сухости в слизистой.

Александра, побеседовав не долгое время, наконец, решилась выпросить кое-какие принадлежности для черчения и десяток небольших ватманов. Это не было проблемой и немного поразмыслив, где бы можно было спросить эти вещи, Мосс понёсся, приговаривая себе под нос что-то не связное, предварительно пообедав, что с пустыми руками точно не вернётся. Так и произошло. Воротившись, он принёс в своих руках даже больше прошенного и с лёгким стоном облегчения вывалил кучу вещей на кровать.

— Спасибо, это то, чего мне не хватало.

— Собираешься чертить? — полюбопытствовал Мосс, рассматривая множество разваленных вещей.

— Да. Надо же помимо всех прочих дел, чем-то радовать себя. Для меня, например, нет ничего лучше, чем расслабиться, за построением чертежа.

Сказав эти слова, она уже ностальгически вспоминала свой последний проект, над котором трудилась день и ночь, забыв о еде, сне и проблемах. Должно быть, отсутствие практики за эти почти две недели, казавшиеся вечностью, отбило память о затраченных нервах, вечном недовольстве какой-либо вещью в чертеже и дикое желание разорвать конечный результат на кусочки. Творческие метания, должно быть, являлись одной из самых мучительных вещей, так как чувство собственного ничтожества, а также отсутствие возможности исправить ошибки в виду недостаточного опыта, были способны загонять в депрессию. Но вот Александра в этом круговороте непредсказуемой жизни позабыла об этом, поэтому с таким воодушевлением принялась за дело, разрешив Мосс понаблюдать за ней, если тот обязуется молчать и не мельтешить перед глазами.

По прошествию нескольких часов Мосс сбежал, неспособный выдержать тяжкой атмосферы в комнате. Александру же распирало яростью и останавливало от порчи бумаги разве что скудный, с её точки зрения, объём этого материала, имевшегося в распоряжении.

Еженедельно имелся один день отдыха, который полностью тратился на чертежи и прилежные занятия, дабы быстрейшим образом освоить весь выданный объём материалов для изучения. Всегда спокойно и неспешно читая, уча и повторяя уже пройденное, Александра являла собой пример самого добросовестного ученика, чему Мосс, безусловно, радовался. Однако, когда наступало время для рисования и черчения, Мосс в панике бежал, боясь попасть под горячую волну различных эмоций со стороны подопечной. Иногда она просила его оценить результаты трудов, и однажды он рискнул высказаться достаточно благожелательно о её трудах. Реакция же была противоположна радости. Александру захлестнуло отчаяние, стоило чертежу вернуться обратно в руки. Пробуя новое направление, она старалась создавать чертежи по подобию той архитектуры, что успела лицезреть в Атлантиде. К собственной печали, у неё не получалось желаемого результата и из раза в раз, пытаясь сделать лучше, вгоняла себя лишь в ещё большее отчаяние.

Выходной день сменялся будним, и, позабыв о чертежах, Александра принималась за работу. Огоньки она пыталась найти. И дотошно обходила каждый угол, приглядываясь и прислушиваясь. Только вот загадочные существа пропали, более себя не являя. Мосс иногда вытягивал за собой побродить по резиденции, таскал вкусности, а жизнь в этом месте становилась привычной. Редкие взгляды на подвеску иной раз заставляли чувства апатии возобладать, но, в конце концов, приняв очень важное решение, Александра избавилась от этой вещи, выкинув её где-то на территории сада. Решив больше не цепляться за безвозвратно утерянное прошлое, она двигалась в неясное будущее.

В неспешности прошло полтора месяца, не выделяя в себе не единого дня необычными событиями. Размеренность и привычность. Казалось иногда, что Александра вовсе не покидала родные края. Просто на время переехала в другой город для работы, подальше от прошлых знакомств и родной матери, коршуном кружащей над ней всю жизнь. Небо и странные новшества в разговорах здешних обитателей, пожалуй, были единственными аспектами, помогающими помнить, что на самом деле происходит. Но и эти вещи начинали становиться привычными.

— Сегодня большой праздник!

— И какой же? — без энтузиазма протянула Александра, лениво вытирая тарелки.

— Конечно, ты не в курсе, ведь пребываешь здесь первый год!

«И к несчастью, не уверена, что последний».

Даже недовольное бурчание о нежелательном нахождении в резиденции стало своего рода обыденностью и уже не подразумевало под собой истинное недовольство, обиду или ярость. Эти чувства поблекли, став не нужными на фоне осознания, отсутствие места, куда бы Александра хотела и стремилась бы вернуться.

— У господина Юнишена день рождение!

— Какая радость... — тарелка бесшумно была отправлена в кухонный ящик.

— Давай без ехидства. Это ведь день рождение! Мы ежегодно готовим праздник и подарки! Разве ты не хочешь поучаствовать?

— Слушай, мне надо закончить работу, позаниматься. Ты ведь знаешь, мне продлили эту бесполезную работу ещё на месяц за порчу имущество и неготовность сдать экзамен по выданным материалам. Я совсем не хочу продолжать заниматься этим, — она указала на гору посуды и швабру у ведра с грязной водой, — даже если и не знаю, что там будет после этого этапа работ, всё же это будет лучше, чем порученные мне сейчас обязанности.

Мосс горько выдохнул. К несчастью для него, его подруга была таким же трудоголиком, как и все его знакомые в резиденции. Единственное её отличие от всех прочих заключалось в том, что она сама иногда отлынивала от работы, в чём-то ленилась и, пускай не всегда, но с готовностью уделяла время своему единственному в здешних местах другу.

— Ну, пожалуйста! Мне нужна твоя помощь, я сам ничего не успею!

— Ладно, ладно, только не начинай клянчить, точно маленький ребёнок. Чем помочь то?

— Приготовить торт или украсить библиотеку. Что выберешь? — на радостях, затараторил Мосс.

Выбор был невелик и не то, чтобы радовал Александру. Готовить она хоть и мало-мальски научилась, однако выпечка не шла ни в какую. А в библиотеку ей ещё в самом начале ограничили посещение из-за её шумной натуры. Оказавшись в почти безвыходном положении, она всё же сделала выбор в пользу украшения библиотеки. Потому что торт явно был для именинника, и готовить будет не один Мосс, но, если Александра всё же приложит руку к созданию этого дивного тортика, он рискует превратиться в непригодную для употребления отраву. Тогда её обвинят в убийстве вздёрнув следом за почившим главой резиденции.

— Хорошо! Библиотека на тебе, я выдам разрешение, и, если дотошная Нáлиа решит придраться, предъявишь ей бумажку.

— Да...

Сделавшись за полтора месяца менее шумной, Александра уже не грохотала так, словно по мрамору ступает слон. Но даже если бы это было не так, сегодня в библиотеке народа не было от слова совсем. Все были увлечены работой в преддверии праздника, который по её собственным соображениям, устраивался не столько для самого именинника, сколько для работников резиденции, давая им возможность отвлечься от повседневной работы и немного повеселиться.

Украшения следовало развешивать вдоль полок так, чтобы те собой не мешали посетителям брать необходимую им литературу. Задача была сложна, ведь каждая гирлянда свисала вниз, образовывая полукруг, и частично перекрывала книги. Пришлось крепить плотнее, превращая гирлянду в длинную полоску, намертво прицепленную к полкам. Выглядело, может, не так эффектно, как если бы всё развешивалось в привычной манере, однако конечный результат на одном из переполненных стеллажей тоже был неплох.

— И так ещё около сотни.

Смотря в бесконечную даль множества полок, хотелось выть. Но, согласившись помочь, отступать было не куда. Пришлось стеллаж за стеллажом обвешивать различными украшениями.

На двадцатом или тридцатом стеллаже Александра немного неаккуратно тряхнула рукой, сбросив с полок целый ворох книг, и разорвала гирлянду. Стопка полетела вниз, поднимая пыль так, что она зашлась приступом кашля, а затем, опустившись вниз, зажимая нос, вгляделась в названия, чтобы выставить их обратно в алфавитном порядке.

— Что это?

Пройдясь взглядом несколько раз по названию самой нижней книги, вытянутой из горстки осыпавшейся пыли, Александра открыла её, любопытно вчитываясь в строчки сензарского, который своей сложностью превосходил выданную ей Юнишеном литературы. И это очень удивляло. Отчего-то она была уверена, что уж труднее тех письмен ничего и никогда увидеть не сможет.

Быстро пролистывая книгу, осматривая картинки представленных в ней различных выходцев из высших семей Атлантиды, Александра замерла на одной единственной страницы с надписью: «Глава рода Оцеор: Ниара Оцеор».

«Мама?»

На фото предстала блистательная девушка в прекраснейших одеяниях. Множество различных украшений тончайшей огранки украшали пышную причёску. Мягкость и изящество так исходило от её образа. Но стоило вглядеться в выражение лица, как нежное и доброжелательное амплуа спало. Холодные голубые глаза взирали с неимоверным высокомерием. Усмешка, почти оскал, даже поза источала надменное превосходство. Словно в мире не было ни единого создания, способного удостоиться даже такой чести, как быть пылью у её ног. На соседнем изображение присутствовал мужчина, очень похожий на Александру. Надпись гласила: «Глава рода Амио: Сейно Амио». Глубокие тёмные сапфировые глаза полнились мудростью, но не такой, с какой старцы взирали на своих ещё глупых учеников трудящихся не покладая рук. Скорее взгляд тот был подобен презрению всех тех недалёких умов, что пытаются познать мир, но неумело спотыкаются на своём пути. Безразличие, холодность и такое же пресловутое высокомерие.

Сверху протянулись руки, вырвав книгу. Александра сразу же вскочила, намереваясь вернуть утерянное, но тут же была остановлена строгими глазами Нáлии. Девушка несколько раз перевела взгляд с книги на Александру. Помедлив, она всё же сказал:

— Если уж отправили помогать, то следует выполнять даже такое простое задание с усердием, а не брать то, что не следует.

Смекнув, что наткнулась на нечто запрещённое для неё, Александра решила действовать осмотрительнее, но не удержалась от ехидного вопроса:

— Разве в библиотеку не приходят для того, чтобы взять книгу?

— Конечно, но только членам резиденции.

— Разве я чем то отличаюсь от всех прочих?

— Безусловно. Вы лишь пленная должница. Ваши права и обязанности разительно отличаются.

— Так ли это на самом деле?

«Думается мне, она сама это придумала. Сколько здесь нахожусь, а Юнишен так и норовит мне указать на мою неотличимость от обычных работников резиденции. Так с чего бы быть отличиям в деле с библиотекой?»

Сощурив глаза в неприязни, Нáлиа обернулась, подзывая к себе юркого мальчишку. Стоило ему подойти, как глаза Александры расширились. Это был тот самый мальчишка, проведший её прямиком к стойке библиотекаря, после чего скрылся с такой скоростью, что она даже не смогла спросить его имени и поблагодарить. Чёрная макушка невысокого мальчика достигала примерно уровня чуть выше пояснице Нáлии. Он вытянул из её рук книгу и приготовился отнести куда-то но прежде девушка попросила его сообщить:

— Передай господину Юнишену, что девчонка вновь выбралась из покоев и где-то бродит, — глянув на тёмно-синею замшевую обложку книги, Нáлиа добавила, — и скажи, чтобы запретил ей пользоваться своей читальней. Книга опять была найдена в общей библиотеке.

Александра внимательно глядела на книгу и мальчишку. Она жалела только о том, что не успела прочесть интересующие страницы, нервно сжимая и кусая губы.

«Значит книга из личной читальни Юнишена...»

Если уж книга действительно была частью коллекции Юнишена, становилось понятно, почему Нáлиа взбеленилась. Более любопытным было разве что та самая девчонка, о которой она говорила. Кто-то просто взял книгу из личного кабинета, кинул её где попало, а теперь где-то бродит. Этого человека теперь ждало наказание. А иначе кто же это такой, имеющий возможность избежать гнева за столь сильный проступок?

Не удостоив более своим вниманием, Нáлиа направилась к стойке за рабочее место, прочь из глубин лабиринтовых стеллажей. Мальчишка скользнул вдоль проходов и скрылся в направлении выхода, спеша, что есть сил. Александра же нервно отряхнула все остальные упавшие книги от пыли, перевернула их и каждую по очереди открыла, пролистывая. К несчастью не одна из них и близко не была похожа своим содержанием на прошлую.

— Вот же! Откуда она только вылезла? Как мне теперь достать ту книгу?

Александре хотелось всё бросить и помчаться следом за мальчиком в надежде заполучить книгу, однако пыл поостыл, голова здраво рассудила, что ей стоит остаться и закончить работу, а в читальню она в любом случае сможет проникнуть. Ежедневно она приходила с отчётом о целом дне и всегда стояла в ожидании конечного вердикта, когда сам Юнишен почти не обращал на неё внимание. Можно было бы попытать удачу и незаметно порыскать на полках взглядом, а найдя её незаметно выкрасть на время.

Библиотека, украшенная гирляндами, расписными бумажными игрушками, различными подвесками из сияющих мелких камешков, превратилась в чудеснейший зал. Не слишком яркий, но и недостатка в украшениях также не наблюдалось. Всего в меру и выдержанно в едином стиле. Александра потратила на это весь день, раздавая поручения носившимся без дела и слишком не решительных для отказа работникам в их выходной. Результат, однако, был столь поразителен и прекрасен, что те не смели жаловать и просто созерцали итог, медленно попивая чай у дверей библиотеки. Александра же не задержалась и на секунду. День клонился к завершению. Следовало заранее написать отчёт и отнести его в кабинет для раннего освобождения от всех нудных обязанностей. К тому же она питала надежды на то, что сразу после этого сможет разыскать Мосс, для того, чтобы вновь спросить его о результате своих трудов, всучив ему чертёж здания, который мог своим великолепием тягаться даже с теми хрустальными дворцами, которые видела в детстве в личном дневнике матери. А книгу она могла поискать в более подходящий момент, так как умыкнув её, сейчас вызвала бы подозрения, в особенности из-за того факта, что найдя её первой и заглянув внутрь, была обнаружена Нáлией. Та, в свою очередь, могла заподозрить неладное в случае пропажи и сообщить об этом Юнишену. Следовало сделать это раньше самостоятельно и, подождав подходящее время, исполнить задуманное.

— Вас что-то не устраивает?

Юнишен странно косился на самые последние строчки доклада, с подозрительностью осматривая Александру. Она в своём отчёте всегда была предельно честна, расписывая все детали дня без толики лжи. Удостоверившись ещё в прошлый раз в действенности такого метода. Напиши правду, и тебя не заподозрят. Наоборот, притупят свою бдительность, оставляя всё чаще без надзора.

— Нет, всё хорошо... и, пожалуй, добавлю, что вы совершенно верны, в своих суждениях, говоря о своих правах. Несмотря на ваше положение, я приравниваю вас к обычному работнику. Так что вы можете совершенно не волноваться и в такие моменты твёрдо отстаивать себя. Это никоим образом на вас не отразится.

Мосс рано покидал своё рабочее место, сегодня же вообще хлопотал только о празднике. По этой причине Александра быстрой поступью направлялась на кухню, попутно вытягивая из прихваченной с собой сумки свёрнутый чертёж, дабы вновь его проверить.

— Ну что ты не достаёшься?

Застряв в тесном отделе под хламом, свёрнутый в трубу небольшой ватман упорно не хотел выходить наружу, даже порвался немного в уголке, ещё больше цепляясь за замок сумки. Остановившись, желая снять сумку с плеча, Александра почти раскрыла её, когда на неё налетела стая светящихся огоньков! Они бурно перекрикивали друг друга, куда-то подталкивая в спину. Поглощённые ужасом и страхом существа совсем не подумали остановиться и разъяснить, в чём дело, просто ещё яростнее и ожесточённее пинали Александру.

Дезориентировавшись, Александра перепугалась и, размахивая руками, пыталась отогнать от себя буйную стаю. Огоньки, противившись ей, не желали отступать, постепенно утягивая её за собой, при этом опрокидывая сумку с вещами на пол, заставляя содержимое вывалиться наружу.

----------

Внезапное происшествие

Впереди показался выход из резиденции прямиком в сердце внутреннего сада. Огни упрямо тянули Александру, не обращая внимания ни на одну преграду. Казалось, даже если сейчас же кто-то явится, застав их, они всё равно не остановятся, лишь ещё решительнее начнут действовать, если не остервенеют до такой степени, чтобы броситься и на незваных гостей столь же яростно. Рубашка местами помялась и растянулась, но Александра больше не проявляла сопротивления, чем смогла уберечь верхние одеяния от более значительных повреждений, чем эти. Стараясь следовать за существами столь же спешно, как и они сами. Её не покидали странный мысли. Не показываясь ей на глаза уже более полутра месяца, активно скрываясь, практически всегда при этом успешно ускользая от внимательного взора, они давали понять, что более не хотят иметь с ней дело из-за той грубости, проявленной к ним в прошлый раз. Теперь же они сами примчались, чего-то требуя и куда-то утягивая её. И вместо того, чтобы сопротивляться, она, любопытствуя, следовала. Не желая спугнуть Александра, почти бежала, ища подходящий момент для того, чтобы схватить мерцающую стайку. Им явно требовалась помощь, и, не найдя никого лучше, они решили прийти к той, кто уже знал о них и более того, не имела возможности кому-либо рассказать из-за собственных мотивов.

Растительность постепенно расступалась по обе стороны, становясь менее густой и обильной. Вместо этого дикие вьюны опутывали конструкции, сооружённые специально для подобных видов растений, а также встретившийся на пути мост через не слишком большую речушку, в конце которой находится участок сада, сокрытый от не званных гостей. Смекнув, Александра начала усерднее запоминать путь, осознав, что сейчас волей случая оказалась в месте, куда ей путь явно был недоступен. В воздухе парили похожие на бабочек создания. Они переливались под светом неба множеством цветов, словно являлись живыми самоцветами. Светлячки с желтовато-оранжевым, отсветом также явили себя, кружа в отдаление у могучего дерева с массивной кроной. Его перламутровая листва поблёскивала из-за светлячков. Витиеватые ветки же стали домом для огромного множества сидящих на них летучих рыбёх. Раннее Александра уже видела одну такую. Мосс рассказывал, что они являются проводниками в неизвестных местах, имеющие свойство находить путь домой, где бы не оказались. Они будто наблюдали за чем-то внизу с очевидным на их мордочках интересом. Когда же сама Александра оказалась у того дерева и смогла увидеть, на что они так уставились, огоньки отпрянули от неё и прильнули к валяющийся в высокой траве девочке. Тело неизвестной лежало в странной позе, как если бы она свалилась с самой верхушки дерева, однако видимых повреждений не было заметно. К тому же ничего не кровоточило. Голова лежала на толстых корнях дерева, выступающих из земли. Несколько светлячков уселись на кончики её пальцев. Лицо же видно не было из-за взлохмаченных чёрных волос. Голоса огоньков сделались отчаянными до такой степени, что вместо криков или ярости они начали мольбно стонать, прося о помощи.

— Расступитесь! Если хотите, чтобы я помогла, для начала разойдитесь в разные стороны и дайте мне её поднять!

Огоньки в тот же миг разлетелись, расположившись сверху в позиции подозрительных наблюдателей. Они явно не были довольны сложившейся ситуацией, в которой единственным помощником оказалась не располагавшая доверием девушка с дурным характером.

Прощупав пульс на запястье, Александра выдохнула, освобождаясь от пронзившей всё естество тревожности при виде бессознательной девочки. Она всё ещё была жива. Убрав пряди длинных чёрных волос, она взглянула на девичье белоснежное личико, немного посиневшие и приобретшие фиолетовые оттенки кожи в области шеи, растекаясь ветвистыми линиями всё дальше, прямиком к приоткрытой из-под одежды ключицы и груди.

«Что с ней? Какая болезнь вообще может так выглядеть? Это однозначно не может быть результатом падения с высоты».

Фиолетовые прожилки, словно шевельнувшись, подобно змеям, заставили немного грубо отпустить руку, роняя её обратно наземь. Однако, приглядевшись, Александра поняла, что на самом деле они не двигались. По ним струилась некая жидкость, от того жилки и подрагивали на теле, имитируя движение, как если бы были живыми существами, забравшимися под кожу.

Более немедля, она выпалила:

— Показывайте, куда мне её отнести, — Александра взвалила на себя не слишком большое тельце девочки. Её кожа была подобна льду, дыхание настолько слабо, что, если бы она не была прижата стол сильно, его и вовсе не было бы возможности почувствовать. И мелкая, но ощутимая дрожь во всём теле, напоминающая приступ конвульсий.

«Не знаю, что с ней приключилось, но она явно находится на грани жизни и смерти».

В этот раз, вместо того чтобы впиться в её одежду, огоньки помчались вперёд, освещая вечерний путь собой. Они хранили гробовое молчание, не осмеливаясь проронить ни звука. Вели быстро, чётко и осторожно, обходя людные места и избегая любых путей, где мог бы встретиться хотя бы один праздный зевака, проходящий мимо. Почувствовав ещё более ослабевшее дыхание девчонки, Александра предупредительно сообщила:

— Если сейчас же не уложим её и не дадим лекарство, она умрёт.

Огоньки задёргались, но ничего не сказали в ответ. Оказавшись в резиденции, они выбрали полностью неизвестный Александре маршрут. Она никогда не ходила не то, что по этим коридорам, даже на такой высокий этаж не поднималась. Окружающее убранство сменилось с обычного и скромного на более драгоценное и диковинное. Стены и потолки вытянулись, двери являлись картинами из драгоценностей. И тогда же Александра вспомнила этот коридор. При её принятии в резиденцию Мосс как-то проводил ей экскурсию, во время которой они случайно забрели не в то крыло. Но тогда ей казалось, они не шли по лестнице. Как же так вышло, что, находясь на более нижнем этаже, они, не переходя по лестнице, оказались вверху?

— «Сюда!»

— «Сюда! Сюда!»

— «Быстрее!»

Они указывали на ту самую дверь в конце коридора, привлекшую своим сюжетом и исполнением взор Александры в прошлый раз. Всё те же волны, тоже небо, звёзды и неоконченная битва, замершая навеки. Не раздумывая, она отварила ворота, промчавшись вперёд, огоньки последовали за ней, затворив поплотнее створки. Не обращая внимания на внутреннее составляющее помещения, Александра двигалась к кровати через всю огромную комнату, больше походящую на зал для приёма гостей. Аккуратно сняв со спины девочку, Александра уложила её на мягкую шёлковую подушку, подтянула одеяло и накрыла сверху, надеясь, что та поскорее согреется. Приложив пальцы к сонной артерии, она ощутила совсем медленный пульс, нахмурилась и беспокойно спросила:

— Какое лекарство ей нужно дать?

Но никакого ответа не последовало. Обернувшись и уставившись на мигающие огни, Александра уже более злостно продолжила:

— То-есть вы не знаете? Или у вас его нет? А может, это из-за вас она оказалась в подобном положение? Вы довели её до такого состояния?!

Огоньки отлетели на приличное расстояние, и уже издалека, опасаясь гневного лица Александры, принялись оправдываться:

— «Нет-нет! Это не мы!»

— «У нас есть лекарство!»

— «Его скоро должны принести!»

— «Нужно лишь ещё немного подождать!»

— Подождать? Подождать, говорите? Только посмотрите на её лицо, она же ничем не отличается от покойницы! Если не можете ей помочь, так зачем было меня звать? Или же хотите избавиться от меня? Признавайтесь, кто она такая? Важная особа в резиденции? Хотите свалить её смерть на мою голову и избавиться от меня, как от единственного свидетеля, знающего о вашем пребывание здесь?

С каждым словом голос Александры становился более громким и угрожающим, чем пугал, заставляя огоньки зажаться в самый дальний угол. Они даже зашлись в слёзных приступах, пока в комнату не влетело ещё пару огоньков, среди которых оказался тот самый, что всегда был предводителем, говорившим с Александрой.

— Вот ещё, ваши товарищи прибыли! Так что же?! А? Что делать!

— «Не кричи так сильно. Снаружи услышат, и сюда прибудет целая свора людей, которые, завидев тебя в этой комнате, решат, будто бы это ты навредила девочке. Будет сложно что-либо сделать в таком случае. Так что держи, и дай выпить содержимое девчонке до дна, пока она ещё не перестала дышать окончательно».

Прозрачный флакон с мутной жидкостью упал в руки Александры с глухим стуком. Он выглядел крайне подозрительно и не походил на средство, способное помочь. Наоборот, очень напоминал отраву. Искрометный взгляд несколько раз перешёл с флакона на огоньки, затем на еле дышащее тельце, способное испустить дух в любой момент.

— И это поможет? — она покрутила флакон перед прибывшим огоньком.

— «Не переживай, тебя никто и ни в чем не обвинит. И даже если лекарство не поможет, и девочка умрёт, мы выведем тебя отсюда, так что ты останешься невредимой».

При словах огонька о смерти этой странной девчонки все остальные его сородичи жалобно пискнули, ещё теснее прижимаясь друг к другу.

— Какие гарантии? — Александра откупорила флакон, придвинувшись ближе к телу, и почти склонила его так, чтобы было удобнее влить содержимое.

— «Можешь накрыть меня прозрачной крышкой, лежащей на тумбе рядом с тобой. Так я не улечу и проведу тебя к твоей комнате после того, как ты дашь ей лекарство».

Александра согласно кивнула и аккуратно поставила флакон на тумбу. Сама схватила округлый прозрачный поднос с такой же крышкой и запустила внутрь огонёк, и несколько более мелких частичек, что его сопровождали. Однако закрывать не спешила, вопросительно смотря на стайку, прижавшуюся в углу и слепившуюся в единый комок.

— Ну, а вы?

— «А они здесь причём? Я же обещал, что самолично тебя!..»

— Ну нет. Тебя они могут бросить и умчаться, а ты нарочно не станешь куда-либо меня вести. Таким образом, они сбегут. Ты останешься здесь вместе со мной, и, в конце концов, я всё равно пострадаю, только не одна, а с тобой.

— «В этом нет смысла! Ведь если я останусь, о нас уже узнают, и их наверняка будут искать!»

— Вот тут ты не прав. Они могут уйти из резиденции, а ты, как настоящий герой, жертвуешь собой. Разве не так? — Александра повертела в руках крышку, зазывая оставшиеся огоньки. — Давайте быстрее, она уже на последнем издыхании держится.

Огонёк более ничего не сказал. Те, что были в далеке, немного замялись, но почти сразу же вылетели вперёд, присоединившись к товарищу. Крышка захлопнулась. Огоньки стали активно торопить Александру, а она сама, оставив их на кровати рядом с собой, взяла флакон и, схватившись за обе щеки девочки, приоткрыла её губы и развела челюсти, вливая мутное содержимое склянки.

Тёмная жидкость, оказавшись внутри организма, возымела эффект. Фиолетовые прожилки, дергающиеся до сего момента, замерли лишь на мгновение, слегка увеличившись в размере. Затем, постепенно становясь всё менее отчётливыми, длинные и ветвистые прожилки скрылись, сливаясь с кожей. Дыхание нормализовалось, становясь мерным и спокойным. Дрожь унялась, а розовый румянец, приливший к щекам, заставил Александру окончательно успокоиться, оставляя свои страшные измышления о том, что же делать в случае её смерти.

Собираясь выкинуть флакон, Александра потянулась к стоящей рядом урне. Но огоньки быстрейшим образом остановили её, огласив голову громогласными выкриками.

— «Стой! Нельзя выкидывать!»

— «Нужно вернуть это на место!»

— «Флакончик закрой, а мы вернём его куда следует».

— «Только аккуратно, верни на тумбу!»

— Ах, не делай то, не делай сё. Пойди туда, за нами, не выкидывай, не медли, побыстрее! Вам не кажется, что слишком нагло постоянно указывать мне, что и как делать? Стоит вам явится, и вы начинаете так кричать, что мозги выворачиваются набекрень, а проблем от вас больше, чем пользы. Так ещё и не собираетесь отвечать на мои вопросы, постоянно избегая меня. Однако, — Александра хитро улыбнулась, сложив руки вместе. Задорным и нарочито приторным голоском, каким обычно говорил с ней Иаáс, она сказала, — в этот раз вам от меня уже не скрыться! Так что придётся идти на контакт со мной, если, конечно, хотите, чтобы секрет вашего обитания здесь остался только, между нами.

Уловив истинный смысл сказанного только что Александрой, огоньки в приступе страха заметались в попытке опрокинуть стеклянную крышку. Лишь один огонёк, как всегда, вёл себя спокойно и уравновешенно, избегая паники, лишних действий и прочего. Александра же ощущала на себе испытывающий взгляд, как если бы прямо перед ней сейчас находился человек, крайне разочарованный её поведением. В голове отчётливее всех остальных возгласов прозвучал один единственный голос:

— «Мы обещали проводить вас. Поэтому, раз уж вы уже помогли нам, мы, наконец, можем вернуть вас обратно».

— Обязательно! Только для начала нам предстоит побеседовать. Я искренне считаю, что это будет увлекательнейший разговор.

Крышка всё же не смогла долго противостоять напору изнутри и постепенно начала сдвигаться к краю, при этом приподнимаясь вверх. Однако Александра вернула её в прежнее положение, придавив сверху своей рукой для пущей надежности. Также переместила поднос себе на колени.

— Давайте начнём с простого, кто эта девочка?

Огоньки, как по команде, замерли и замолчали, при этом полностью остановившись. Так, словно вовсе неживые создания, они продолжали безмолвствовать, осев вниз. Александра ещё несколько раз переспросила их, но, не обнаружив ответной реакции, просто уставилась на них таким же испытывающим взглядом, каким сами огоньки одаривали её с тех пор, как она начала задавать вопрос.

— Как хорошо, что вам нравится моя компания. Значит, мы славно проведём время вместе, вплоть до того момента, когда нас всех вместе обнаружат в этих покоях. Думаю, тогда мы, как самые лучшие на свете товарищи, сможем объясниться, почему и зачем находимся здесь, да?

Самый главный огонёк впервые нервно дёрнулся, сдвинувшись с места вперёд, к Александре.

— «Если нас поймают, мы ничего не сможем тебе рассказать. Более того, тебя так же ждёт жестокое наказание».

— Вы и так не особо сговорчивые и не то, чтобы спешите поделиться со мной интересующими подробностями. Что-ж в таком случае, я не против, чтобы нас обнаружили вместе. Я просто расскажу, как всё было. И в любом случае, теперь вы все будите схвачены, никто из вас не сможет скрыться. А я... что же до меня... думаю, есть некоторые уловки, которыми я могла бы воспользоваться, — Александра подняла поднос на один уровень со своим лицом, — ведь вплоть до сего дня я действительно была честна настолько, что даже самые чистейшие праведники этого мира позавидовали бы мне, скрипя сердце, не имея столь же длительного времени, когда они не врали бы кому-либо, — натянув улыбку на лицо, она, специально растягивая слога, протянула, — процент доверия ко мне настолько возрос! Спасибо ,это только благодаря вашему хорошему совету  в прошлый раз.

— «Ты... ладно, ты права. Мы скрывались, обманув тебя, поэтому ты вправе злиться на нас. Но всё же это было подло».

— Столь же подло, как и скрыться, когда милая и доверчивая, я, оставив вас в своей комнате, понадеялась на вашу частность. Но раз её нет, то и мне не стоит быть правильной девушкой в этом вопросе. Конечно, вы помогли мне тогда, дав хороший совет, и с тех пор, чтобы не происходило, я следовала ему и никогда не врала. Так я смогла пройти несколько проверок от Юнишена. Слежка уменьшилась, доверие возросло, дышать стало свободнее. Мне даже кажется, будь у меня хороший сообщники, знающий резиденцию, как свои пять пальцев, я бы смогла беспрепятственно сбежать...

— «Хорошо, что ты не вела себя опрометчиво, ведь в резиденции действительно ничего не происходит без ведома Юнишена. Поэтому сейчас пользуешься определённым кредитом доверия. Но насчёт последнего ты неправа. Не могу рассказать в двух словах, но с этим есть несколько серьёзных проблем».

— Я тоже об этом думала и пришла к выводу, что не хочу никуда уходить.

— «Что?!»

— По крайне мере, пока что, — Александра вновь опустила поднос с огоньками на колени и похлопала по одеялу свободной рукой, — Так что насчёт девчонки? Кто она такая? Иаáс и Юнишен, а также Мелеша. Я хочу знать всё о них.

— «Откуда такая уверенность, в наших познаниях?»

— Хах, конечно, всё знаете. Потому что осведомлены о всевозможных обходных дорожках, перемещаетесь очень свободно и быстро. И только при знании того, какие здешние обитатели по характеру, вы смогли давать мне совет, как вести себя и что делать, — она ещё больше прежнего улыбнулась, но улыбка на сей раз была злая и презрительная, — Я похожа на глупую и недалёкую девушку. Я прекрасно это знаю, но на деле умею подмечать мелочи.

«Тянут время, но для чего? Им же будет хуже, если нас поймают...»

— Вы начнёте отвечать? О! Или я могу прямо с вами направиться к Юнишену! Так и поступлю.

Огоньки взорвались громогласными выкриками, почти напоминая тот же неистовый шум, когда Александра свалилась в обморок, лишь немногим тише, чем тогда, а выкрики были однотипными и говорили только о том, чтобы она не смела никуда идти.

— Хорошо. Так кто же она такая? Или нет, нет, что насчёт меня? Вы ведь должны были слышать что-то о том, зачем я нужна Юнишену? Хоть что-то?

Огоньки вновь замерли и затихли, склубившись в центре за одним единственным своим предводителем.

— Похоже, говорить со мной вы всё же не намерены. Как жаль.

Собираясь встать с места, Александра перехватила поднос и крышку поудобнее. Однако, не успев окончательно подняться, она почувствовала резкую боль в области головы. Кто-то с силой потянул её за прядь волос, опрокидывая на кровать. Руки сжались вопреки этому действию, ещё сильнее прижимая поднос с огоньками к груди.

— Зачем ты схватила моих друзей и куда несёшь? Выпусти их немедленно!!! — звонкий девичий голос громом прокатился по всей комнате, отдавая режущей болью в ушах.

— А?

В это же время, проходя по нижним коридорам, Юнишен слушал отчёт, предоставленный ему Нáлией и Иаáсом, что шагали в полуметре позади него, и по порядку зачитывали длинные листы, собранные в достаточно увесистые папки.

— Господин, вы уже нашли её? — Нáлиа, отойдя от рабочей темы, решилась поинтересоваться о насущной проблеме, прерывая таким образом, их мерное шествие.

Юнишен, замерев, повертел в руках ту самую книгу, что совсем недавно случайно обнаружила Александра в общей библиотеке. Его взгляд, казалось, был обеспокоенным, но, ответив более чем холодно, он протянул её в руки Иаáсу:

— Ещё нет. Думаю, она уже должна была вернуться в комнату, потому схожу проверить её, когда закончу с делами. Но на всякий случай, Иаáс, — передав книгу Юнишен так же обернулся, заводя руки за спину, — присоединись к тем, кому я поручил обследовать резиденцию, и лично проследи, чтобы всё было исполнено лучшим образом.

— Да.

— Нáлиа, — он перевёл строгие глаза на девушку, чуть склоняя голову вперёд, — отправишь к ней в комнату Руи. Пускай приструнит её, хотя бы на время.

— В этом не будет смысла, если вы всё время будите спускать ей с рук любую выходку, — честно призналась Нáлиа, не желая более заниматься подобного рода делами, — Руи она послушает, но вам тоже следует быть строже.

— Я сам решу, что делать. Отправь Руи, поняла? — скользнув глазами по двум стоящим перед ним силуэтам, Юнишен внезапно для подчинённых сделал резкий шаг, стремясь пройти между ними. Встрепенувшись, оба отошли в стороны, пропуская его вперёд. Юнишен же мигом подошёл к стене, у которой одиноко лежала сумка с разбросанным вокруг неё содержимым. Множество инструментов для черчения, несколько мясных булочек и полуразвёрнутый чертёж, помятый и порванный по краям.

Присев рядом, Юнишен взял в руки искалеченный лист, развернул его и тщательно рассмотрел, с горячим интересом всматриваясь в самые мелкие детали: узоры, формы, украшения, план и разметку. Задумавшись и замерев на месте в течение десяти минут, он продолжал исследовать чертёж и, убедившись окончательно в правильности возникшей мысли, собрал вещи в сумку, свернул небольшой ватман, сунув его на место, и сказал:

— Иаáс.

— Да!

— Пригласи в резиденцию Самеху. Скажи, дело важное. Посторонних с собой пускай не берёт. Только если захочет прихватить с собой теневого партнёра. И поскорее. Для пущей убедительности можешь добавить, что дельце весьма прибыльное.

— Да.

Скрывшись в тени, Иаáс немедленно приступил к выполнению поручения, уже на всех порах мчась прочь, за пределы резиденции.

— Тогда Нáлиа... выполни работу, что я поручил Иаáсу до того как отправил с другим поручением.

— Да...

----------

Ночные странствия по парам

Ещё немного, и волосы грозились клочками вырваться под корень. Сильная хватка, решительность и не желание уступать делало ситуацию почти безвыходной, граничащей с настоящим истязанием невиновной, "добродетельной" девушки, поплатившейся за своё истинно праведное свершение, такое как спасение умирающего и дальнейшая о нём забота, пока тот не придёт в себя. Однако стоило девчонке, что всего около получаса назад валялась в приступах удушья на смертном одре, наконец, оказаться в сознание, как вместо благодарностей и тёплых слов Александра тотчас же была схвачена за растрепавшиеся волосы и хорошенько за них оттаскана.

— Говорю же, отпусти их!

«Теперь, у меня нет никаких сомнений, они как-то связаны! А иначе зачем этой малявке так защищать их?!»

С силой прикусив губу, Александра сдерживала весь тот поток нецензурной брани, что был готов выплеснуться наружу. Факт того, что перед ней всего-навсего невинное дитя, старающиеся всеми силами уберечь кого-то дорогого, для неё служило сдерживающим основанием. Вместо ругани наружу вырвались другие слова, более весомые и служившие неплохим подспорьем для успокоения бурного ребёнка:

— Успокойся немедленно! Иначе я расскажу не только об этих странных существах, но и том, кого нашла, где и в каком состоянии! Уверенна, это не то, что останется без внимания. Особенно, если я обращусь напрямик к господину Юнишену!

Дёргающие пряди волос руки, словно в соревнование перетягивания каната, успокоились, немного разжав при этом жёсткую хватку. Тогда же, не ожидая, пока девочка вновь решится тянуть за волосы, Александра аккуратно, но быстро выдернула локоны, вскочила с кровати и отступила от неё на расстояние нескольких метров, встав в позу защитника, при этом закрывая собой прозрачный поднос с заключёнными внутри огоньками под сияющей крышкой. Лицо девочки сделалась враждебным и яростным, ладошки крепко сжались, она сама готова была взметнуться и устремиться к обидчице, однако, только оперившись на руки и переместив одну из ног за пределы кровати, тут же закашлялась почти до потери сознания. Дикие возгласы вновь раздались в голове:

— «Не двигайся!»

— «У тебя только был приступ!»

— «Поспи! Мы сами со всем разберёмся!»

В раздражение от новой волны громких восклицаний Александра процедил сквозь зубы:

— Да хватит вам! Сколько можно орать, перекрикивая друг друга!

Девочка исподлобья глянула, вперив истинно ледяной взгляд, от которого по всему телу расползлись мурашки, а к горлу подступила тошнота. Александра невольно сжалась. Подозрительно знакомое желание скрыться в неизвестном направлении вновь возникло, тревожно щемя где-то в области груди. Оно не приходило довольно давно, но забыть его было попросту невозможно. Ощутив подобное единожды, забыть нельзя, а почувствовав вновь, захочешь расстаться с жизнью, только бы не ощущать ничего столь гнетущего разум и тело.

Тень, сомнения, догадка и, наконец, осознание истинного положения вещей пришло медленно, почти неспешно, после некоторого времени рассуждений в голове, пока девчонка упорно пыталась подняться. Только вот ей всё же не удалось этого сделать. Потому, вместо того, чтобы и дальше вредить своему телу, она устало плюхнулась на мягкую подушку, откинув одеяло в сторону, почти сбрасывая его с постели.

— Хорошо, давай договоримся, — прозвучал недовольный бубнёж.

Александра, подозрительно всмотревшись в расслабленный силуэт, безмятежно лежащий и не двигающийся, всё же облегчённо выдохнула. Теперь то можно было и воспользоваться таким удачным стечением обстоятельств.

«Даже не знала, что у Юнишена есть такая милая дочурка. Хотя... не милее его самого. И характер подстать ему, несмотря на то, что она уж точно более щедра на эмоции, в отличие от него самого».

Без спешки, страха и гнёта возможной смерти ребёнка на её руках Александра успокоилась и теперь внимательно вгляделась в лицо спасённой ею особы. Они действительно были похожи. Волосы хоть и были черны, словно смоль, однако в них были белые прядки, что выглядело очень симпатично и знакомо. Округлые пухлые губки яркого розового оттенка, живые голубые глаза. Черты лица очень мягкие и изящные, правильные и гармоничные. Облик её являл собой прекрасную картину, но болезненную из-за множества таких черт, как глубокие синяки, что залегли под глазами, казалось, уже очень давно, воспалённые белки, видная невооружённым глазом слабость в теле, не дающая возможность ребёнку в полной мере наслаждаться активными занятиями. На вид ей было не больше тринадцати лет, хотя выражение лица придавало облику сверху, по меньшей мере, лет сто. Усталые и потухшие зрачки довершали столь плачевную картину, вызывая в любом чувства невольной тоски и сочувствие. Бурный же нрав, что следовали за этой картиной, наоборот, разбивал образ жертвы неких обстоятельств и заставлял воспылать если не злостью, то лёгкой неприязнью.

— Вот и замечательно. Давайте договоримся, и я ничего, совершенно ничего не скажу вашему дражайшему отцу.

Лежащая до этого момента абсолютно без единого движения, девочка встрепенулась и против воли своего тела вспрыгнула на кровати, взбивая простыни. Лицо её изобразило гримасу глумливой насмешки:

— Конечно, конечно. Договоримся. Ведь моему отцу совсем не нужно знать об этом происшествии, как и об огоньках в твоих руках, — она заговорщически протянула слова, не моргая и не отводя взгляда от глаз Александры.

— Насчёт огоньков не думаю, что ты можете как-то на это повлиять. Только они сами себе помогут, — Александра серьёзно поглядела на огонёк предводитель и подчёркнуто сообщила, — пожалуй, даже твоя участь в их руках, — затем, кивнув на поднос в своих руках, она так же поторопилась прояснить. — Отвечая на вопросы, вы сохраните себя и девочку в безопасности.

— «Подлая и злая!»

— «Шантажистка!»

— Да кто угодно на свете. Если это поможет мне выжить и устроиться в жизни. А сейчас мне это нужно как никогда.

Девочка снова рухнула, только в этот раз не из собственного желания, а из-за невозможности организма соответствовать требованиям хозяйки. Она сдавленно промычала и перевалилась на бок. Тогда Александра, сочувствующе выдохнув, подошла к кровати и поставила поднос на тумбу, подхватив довольно увесистое для такой худенькой девочки тело, положила её в вертикальное положение, взбив перед этим подушку.

— Для начала не плохо было бы представиться, — расправляя по бокам смятую простынь, она протянула приветствие и представилась так, будто они только встретились, чему не предшествовало досадное событие, — Здравствуй, меня зовут Александра.

Глаза девочки удивлённо округлились, а зрачки заинтересованно блеснули любопытством, зачем - последовало узнавание и понимание.

— Приятно познакомиться, Виринея.

Подумав, что начало довольно познавательной беседы положено, Александра расположилась на кресле, находившемся в полуметре справа от кровати, разложив при этом руки на подлокотниках и выпрямив ноги, скрестив ступни вместе. Огоньки же остались на тумбе, подальше от вспыльчивой и непредсказуемой девицы, но на достаточно доступное расстояние, чтобы Александра в случае непредвиденных обстоятельств с лёгкостью могла схватить поднос.

Несколько минут Александра рассматривала, приглядывалась и просто пыталась понять, как вывести беседу в русло, которое могло бы поведать истину, доступную, к сожалению, не самым сговорчивым созданиям на свете.

— Для чего я нужна Юнишену?

— «Разве тебе не сказали о долге?»

— Мне что-то подсказывает, что это не более чем предлог или хороший повод.

Огоньки расступились в разные стороны, нервно перелетая меж друг другом. Виринея же, навострив уши, перекидывала заинтересованный взгляд с Александры на огоньки, стараясь не выдавать собственного интереса. Получалось это, конечно, не так убедительно, как хотелось бы девчушке. От того один из её сияющих друзей цыкнул на неё, заставляя Виринею недовольно надуть щёки.

— «Ничего не знаю на этот счёт», — раздалось тихим шёпотом где-то в бездонном разуме девушки.

По-видимому, ситуация даже теперь не казалась настолько серьёзной, чтобы воспринимать Александру и её слова должным образом. А уж отвечать, передовая интересующие знания, совершенно не предусматривалось этим наглым и сварливым огоньком.

— Понятно, на контакт идти со мной не входит в твои планы. Да, только было бы не плохо, если бы ты столь же рьяно старался помочь маленькой госпоже. Я ведь вполне серьёзна... совершенно никаких обстоятельств, способных притупить мою острую память... а ведь они могли бы возникнуть при твоих то возможностях и знаниях.

Все прочие мелкие огоньки крутились в полном молчание, то приближаясь, то отдаляясь от самого большого и яркого предводителя. Они явно были готовы согласится на все условия и сболтнуть с излишком, да вот не задача, препятствием служило гробовое молчание со стороны главного. А без его согласия все прочие малютки не решались выступить вперёд. Когда Александра почувствовала, что терпение её небезграничное уже иссякло, со стороны постели, где почивала Виринея, послышались громкие и немного наигранные вздохи, охи и причитания.

— Оооооох! Как же больно! Ах... а как же будет больно, когда меня накажут? Жуть! Только представляю, а колени уже трястись начали!

«Она мне что... помогает?» — проскользнула опасливая мысль на задворках сознания.

Несколько раз девчушка активно прожестикулировала и разыграла вполне не дурную сцену чувств негодования и искреннего сожаления, смешанного со страхом наказания, предстоящего в случае раскрытия сегодняшних событий Юнишену. А также незавидная участь огоньков, упомянутая вскользь, видимо, заставила смягчиться и уступить бескомпромиссное создание.

— «Я действительно не ведаю, зачем ты понадобилась Юнишену, но мне так же кажется, что есть особая причина, по которой ты всё ещё здесь. И это не может быть банальная выплата долга, как было заявлено им. Это явно нечто значительнее».

— Ого! Феноменальные выводы. Как долго ты к ним шёл? — резкое замечание бесконтрольно вырвалось наружу.

— «Я понимаю, это не может удовлетворить твою жажду знания. Но как насчёт того, чтобы заключит договор?»

«Чувствую себя бизнесвумен. После того, как оказалась в этом чудном месте, каждый второй готов заключить со мной договор, пускай сомнительного содержания и выгоды».

—  И каковы же условия? — любопытство не порок, к тому же итог мог порадовать крупным уловом интересной информации или же неплохим бонусом в виде услуги с их стороны. Теперь, когда стремление вернуться домой поубавилось ввиду не самых лучших обстоятельств, ожидающих её в родных краях, Александре вздумалось, что было бы весьма не плохо, попытать удачу и освоиться в месте, несущем более интересную жизнь, заставляющую её не возвращаться к былым дням и проживать своё настоящее в сожаление и безутешной боли.

— «Ты не станешь доносить на нас и Виринею. Мы же поможем тебе перемещаться по резиденции незамеченной, ведь даже сейчас, когда ты достаточно хорошо себя проявила, у Юнишена остаются сомнения на твой счёт. Именно поэтому слежка в виде Иаáса никогда не будет полностью снята. Но уловить момент, когда же она есть, а когда нет, довольно сложно. Думаю, для тебя это является практически невозможным. Поэтому мы в роли отдалённых наблюдающих, о существовании которых неизвестно, будем крайне полезны».

— Так я смогу получить даже больше необходимой мне информации, чем та, которую мне могли бы предоставить вы. А это заманчиво...

Огонёк предводитель в согласии мигнул своим светом. А кружащие рядом в облегчение осели рядом с ним ровно до того момента, пока Александра, как дотошный и прижимистый человек, не обозначила логичные опасения:

— Но... Какие же у меня могут быть гарантии от вас? И как же мне вас вызвать, когда понадобитесь? А если вы специально проведёте меня в сомнительное место, которое не будет таить ничего, кроме расправы надо мной?

Виринея недовольно сморщила нос и сложила перед собой руки в замок, охолаживая своим взглядом Александру. Огонёк же не находил ответа, хотя очень старательно пытался придумать решение новой проблемы, в то время как в голове Александры образовывались новые атаки.

— Я буду гарантией! — Виринея отчаянно протянула вверх руку.

— Что ты придумала? — глаза Александры довольно сверкнули. Она имела представление о ходе мыслей девчонки, так как изначально вела в этом направлении разговор. Был лишь один исход, при котором и девчушка, и огоньки останутся у неё на удочке. И именно этот вариант развития событий разворачивался на данный момент.

— Это же логично! Я и мои друзья связаны обстоятельствами случившегося. Как бы ты смогла найти меня и тем более беспрепятственно попасть в ту часть сада, что не посещается никем, кроме меня и... моего отца? Правильно! Никак. А если уж попала, значит, кто-то провёл. Именно из-за этого при рассказе обо мне тебе придётся раскрыть и огонёчки. Мы находимся в одной упряжке. Ни у меня, ни у них нет никакого желания, чтобы сегодняшние события всплыли. А если о них и прознают без твоей помощи, то этим любопытным пронырам, а тем более б... отцу, не будут известны все подробности. Лишь то, что я снова сбежала побегать по резиденции, взяв несколько его книг без спросу и только.

Александра приподняла бровь, оскалившись:

— Как, по-твоему, я смогу доказать свою версию произошедшего? Тебе нужно просто всё отрицать, указывая на моё возможное помешательство. Огонькам же просто не являться на мой зов.

— Но я же сказала, сказала уже! Без проводника не попасть в то место.

Александра вздохнула, явно утомившись всем произошедшим:

— А ты уверена в незнание всех остальных о той части сада? Ты, конечно, можешь оставаться в неведение, но некоторые, особенно любопытные личности способны отыскать даже то, что явно намеренно от них сокрыто.

Совершенно вышедшая из себя чрезмерной дотошностью и придирчивостью к разного рода мелочам, девчушка вспылила, переходя с напряжённо недовольного тона на злой и яростный:

— Да никто не может пройти туда. Будь хоть трижды самым любопытным и смекалистым на свете, ты и шага не сможешь ступить в той части сада, если тебе не дали на то разрешения вхожие туда господа! Я вот своё разрешение дала огонькам, а тебе его даровали уже они, и это только потому, что я согласилась на это. Выбора, к сожалению, не было! Я бы умерла, но теперь, гляжу, лучше бы и дальше продолжала валяться там. Обошлась бы без тебя. Пади, кто более достойный появился бы на горизонте, чем такая докучливая и наглая девка!

Закончив свою бурную эпопею недовольства, Виринея завернулась в одеяло, опустив верхний балдахин своей опочивальни тем самым давая понять, что участия в разговоре она более принимать не желала.

«Ах, вот оно как... значит, наше сотрудничество действительно будет для меня безопасным». — довольные мысли клубились, переплетаясь меж собой, образовывая кокон безопасности и спокойствия вокруг Александры.

— Ну, раз всё так, как говорите вы...

— «Только, не надо теперь спрашивать о доказательствах. Если это важно, то мы тебе их предоставим ещё одним походом в сад для большей твоей уверенности».

Александра согласно кинула, подняв поднос в свои руки. Одна из них уже обхватила крышку, дабы выпустить бедных пленников наружу. Только вот, смерив взглядом каждого ожидающего пленник, а заранее спросила, — Как вас вызвать в случае надобности?

— «Скажи: Шане, и мы явимся на твой зов. Конечно, только если никого не будет поблизости. В обратном случае я или кто-то из нас свяжется с тобой мысленно. Только будь открыта, как сейчас».

В голове её пронеслось: «Открыта?», однако время уже было позднее, от того она не придала этому значения. Подняв крышку, выпуская сияющую стайку. Они, возрадовавшись, заметались по комнате, а затем, подлетев к завёрнутому тельцу, осели и несколько минут, не двигаясь, мигали переливом.

Александра, не переставая, вздыхала и ходила кругами, специально топая ногами, отчеканивая пятками шаг, словно являлась моряком на плацу. Ей ещё предстояло найти свою сумку, к несчастью, выроненную из-за не слишком осторожных действий, светящихся бедствий.

Найти Мосс сегодня уже не представлялось возможным, а завтра ждала работа. Так ещё и отправиться ей предстояло не по своим делам, а в кабинет, где работал Мосс и Эгел, дабы доставить подозрительную склянку, принесённую огоньками.

Ещё минута и Александра, более не ожидая, проследовала в сторону выхода, открыла дверь и вышла прочь, двигаясь в направлении, в котором в прошлый раз смогла перейти в подсобные помещения с Мосс. Оттуда было легче всего попасть в проход, где и были оставлены личные вещи. Но стоило ей пройти ещё несколько метров, как искры света преградили путь, отчаянно навязывая Александре пустую склянку, в которой некогда присутствовало лекарство.

— Пойдём все вместе? — выдохнула Александра на грани тихой истерики. Она была полностью лишена сил и надеялась, что огоньки всё же не заметят её отсутствие, а она сама сможет незаметно скрыться, оставив их самих завершать свои делишки.

Рьяно рвущиеся огоньки полетели в нужном направление, предводитель их, однако, остановил, став помехой на пути.

— «Если все вместе отправимся, станем заметными для любопытных глаз, даже если умерим свой свет, это не шибко поможет. Лучше я один пойду с ней. Вы же возвращайтесь в наше место».

— «Всё точно будет хорошо?»

—«Наша помощь действительно не понадобится?»

— «Точно, идите».

Александра подозрительно прищурилась, недоверчиво приглядываясь к притухшему своё свечение созданию. Она совершенно не понимала, почему они не могут сами завершить это дело. Ведь как-то же достали эту склянку без помощи, так зачем же теперь понадобилось её присутствие. И разве имелась разница, идти всем вместе или малочисленной компанией, когда они все могли избавиться от колющего взгляд во тьме коридоров свечения?

— Ты... как мне к тебе обращаться?

Ставший серой точкой, едва различимой в мрачной обстановке, огонёк подлетел к Александре столь близко, что она могла уловить лёгкое потрескивание, исходившее от него. Он залетел за ухо, прячась в спутанных из-за забав молодой госпожи волосах.

— «Называй меня Шане и, пожалуйста, общайся мысленно. Если продолжишь так громко болтать, кто-нибудь обязательно тебя услышит».

«Так что ли? Вот как сейчас? Но раз так, то разве они не слышали то, о чём я думала?! Эй, эй ответь мне!»

— «Ох, ты совершенно ничего не умеешь. Да разве могу я залезть тебе в голову и слышать, о чём твои думы?»

— Но как тогда ты это делаешь? Всё выглядит так, словно ты читаешь мои мысли, а затем твой голос раздаётся у меня в голове!

— «Ээээх. Я позже научу тебя, а пока, раз не можешь, то не говори мне в ответ ничего. Слушай и выполняй».

Александра недовольно фыркнула, но, вопреки собственному негодованию, ступала шаг в шаг, вторя действиями чутким указаниям Шане.

«Разве однажды у меня не получалось с ними поддерживать контакт, не открывая рта? Что же сейчас изменилось? Разве есть существенная разница?»

Поначалу ничего не вызывало подозрений или любопытства. Дорога и развилки были примерно знакомы, однако в какой-то момент Александра осознала, что они идут по лестнице вверх, в то время как кабинет врачевателя находился чуть выше этажа, где располагались рядовые служащие резиденции. Оглядываясь по сторонам, приметным так же стал тот факт, что стены были словно не подходящими друг к другу фрагментами огромной мозаики. Часть стены была светлей, другая темней. Одна была сотворена из неотёсанного булыжника, следующая же часть следовала из высококачественного хрусталя, другую же обрамляла фреска толщиной не более трёх пальцев, а по середине хвастала красочным пейзажем живописной картины с драгоценнейшей рамкой по краям.

Собираясь спросить, в чем же дело и как такое возможно, Александра приоткрыла губы, готовясь задать вопрос. Да только завернув за очередной угол, она резко ощутила неестественный контраст сменившихся коридоров. Окружающее их пространство теперь напоминало скорее темницу с ужаснейшими условиями содержания, где присутствовали, возможно, все виды истязаний. Это точно не те виды, ласкающие взор пару мгновений назад, услаждая обывателей своей непринуждённой обстановкой.

— Что это за чертовщина? — вырвалось кратким вздохом ужаса и трепета.

Александра обернулась поглядеть на оставленный позади путь. Только вот прямо за спиной возникла потрёпанная стена, увековечившая на себе несколько довольно серьёзных и глубоких царапин, явно нанесённых в приступе буйства. По мимо странных, почти животных отметин, с верхушки стены свисали длинные оборванные цепи, обильно покрытые сгустками крови и вырванными ошмётками плоти.

Отшатнувшись на несколько метров от стены, Александра боковым зрением уловила обстановку внутри камер. То было не лучше, если уж не хуже. Разводы, пятна и даже лужи крови на стенах, потолках и полу очень явственно говорили о методах содержания здешних обитателей, а также о незавидной судьбе любого попавшего в чертоги подземелья. Смрад стоял ужасной силы, заставляя прикрыть нос рукой столь плотно, что не было бы удивительным, если бы Александра внезапно почувствовала удушье из-за нехватки воздуха. Её начало мутить, в горле засвербело, и даже желудок скрутило со щемящей болью.

— «Успокойся не впадай в панику. Нам нужно отсюда выбраться. И главное, не издавай не звука. Здесь кто-то есть».

Новости присутствия в этом месте кого-либо возымели свой эффект. Сердце замерло, прерывая своё яростное биение у самого горла, падая почти к ступням, словно сорвавшись в бездонную яму с обрыва. Если здесь кто-то находился, то только тот, кто, собственно, и был способен на зверство, следам которого они стали свидетелями.

«Да как мы сюда попали? Разве мы не направлялись вверх по лестнице? Мы же были почти на самых верхних этажах! Что случилось?!»

Со стороны, где была сплошная стена, разделяющая две тесные пыточные камеры, послышался треск ломающегося камня. Расщелина посредине миллиметр за миллиметром становилась шире, а когда её размер стал порядка десяти сантиметров, показался ещё один коридор. Совершенно обычный, походящий на любой другой с нижних этажей и ведущий как раз в направлении кабинета врачевателя.

----------