Учитель средней школы Чжоу Мин приходит в себя в квартире, которую невозможно покинуть: за окном плотный туман, телефон молчит, припасы тают. Дверь, единственная в жилище, ведёт не на лестничную клетку, а в иную реальность — и, перешагнув порог, он обнаруживает себя капитаном «Затерянного Дома», судна, что скользит по мёртвому морю, где не работают даже божественные благословения. В теле этого капитана Чжоу Мин видит перед собой стену белой мглы — ту самую, что держала его в квартире, — а затем и корабль-фантом, охваченный зелёным огнём. На «Белом Дубе» его владелец, капитан Лоуренс, выясняет: из запечатанного трюма пропал «груз», а именно гроб с «Аномалией 099». Эта кукла обнаруживается в гробу уже на борту Чжоу Мина. Он не разбирается в здешних законах, не понимает, что тут называют аномалией, и ощущает: тело капитана не делает его настоящим Дунканом. Но выкинуть куклу за борт — всё равно что убить живого человека. Вода и еда на исходе, знаний ноль, а вокруг море, полное опасностей, которых он даже не может оценить.
За окном клубился бесконечный туман, такой густой, что казалось, будто по ту сторону тумана исчез весь мир, за исключением света, который пробивался сквозь туман и освещал комнату.
В слегка захламленной холостяцкой квартире, нависнув грудью над длинным, узким столом, сидит исхудавший Чжоу Мин и лихорадочно пишет в тетради.
«На седьмой день ничего не изменилось, густой туман окутывает все за окнами, а сами окна заблокированы неизвестной силой... Вся комната словно «брошена» в какое-то аномальное пространство».
«Здесь нет связи с внешним миром, нет воды и электричества, но горит свет и компьютер включается — хотя я отключил его от сети...»
Как будто легкий ветерок внезапно подул со стороны окна, Чжоу Мин, зарывшийся в свой дневник, поднял голову, и слабый огонек вспыхнул в его измученных глазах, но в следующую секунду он понял, что это была лишь его собственная иллюзия; за окном по-прежнему был только свернувшийся бледный туман, мир тишины, который окутывал его крохотное жилище.
Скользнув взглядом по подоконнику, он увидел лежащие на нем гаечный ключ и молоток — следы его попыток покинуть комнату в течение последних нескольких дней, но теперь эти твердые, грубые инструменты спокойно лежали там, словно насмехаясь над его затруднительным положением.
Через несколько секунд Чжоу Мин со спокойным лицом снова опустил голову и вернулся к дневнику:
«Я в ловушке, в полной неизвестности. Я пытался проломить крышу, стены и полы, но я не смог оставить на них ни единого следа. Комната стала похожа... на искривленное пространство или коробку без выхода...»
«Кроме этой двери».
«Но то, что находится за этой дверью... еще более ненормально».
Чжоу Мин сделал еще одну паузу, медленно изучая свой почерк в дневнике. Он несколько раз рассеянно перелистывал свой дневник, просматривая то, что он написал за последние несколько дней — депрессивные слова, бессмысленные бредни, каракули и ехидные шутки, написанные в попытках расслабиться.
Он не знал, зачем их записывает, не знал, кому они могут пригодиться в будущем, да и вообще он никогда не писал в дневнике — будучи учителем средней школы с довольно ограниченным свободным временем, он не мог тратить его на такую бессмысленную вещь.
Но теперь, нравится ему это или нет, у него было много свободного времени.
Проснувшись, он оказался запертым в своей комнате.
За окном повис лишь густой туман, который никак не хотел рассеиваться, настолько густой, что он не мог видеть ничего, кроме него. И в мире словно перестали сменяться день и ночь, постоянный тусклый свет наполнял комнату двадцать четыре часа в сутки. Окна оказались заперты, электричество и вода отключены, связь на мобильном телефоне отсутствовала, и как бы он ни кричал в комнате, снаружи никто как будто этого не слышал.
Все напоминало абсурдный кошмар, в котором нарушались известные законы природы, но Чжоу Мин, исчерпав все средства, установил одно: это не галлюцинации и не царство снов. Просто мир перестал быть нормальным, впрочем, как и он сам.
Он глубоко вздохнул, и его взгляд, наконец, упал на единственную дверь в конце комнаты.
Это была простая, дешевая, белая деревянная дверь с календарем, который он забыл заменить в прошлом году и решил оставить, блестящей дверной ручкой и чуть лежавшим наискосок дверным ковриком.
Чжоу Мин мог открыть эту дверь.
Если эта закрытая и отчужденная комната была похожа на клетку, то не существовало ничего более зловещего, чем то, что в ней стояла дверь, которую можно в любой момент открыть, соблазняя пленника толкнуть ее, и выйти наружу. Но дверь вела не туда, куда он хотел.
За дверью не было ни старых, но близких сердцу подъездов, ни солнечных улиц и энергичных людей, ничего из того, что он знал.
Была только странная и чужая земля.
Но Чжоу Мин понимал, что у него мало времени на колебания, и что так называемого «выбора» вообще не существовало.
Его запасы продовольствия заканчивались, у него оставалась только последняя четверть нескольких ведер воды.
Возможно, у него появится шанс выяснить, что стало причиной всего этого.
Чжоу Мин тихо вздохнул и опустил голову, чтобы оставить последние несколько абзацев в дневнике:
«...Но, несмотря ни на что, сейчас остается только один вариант — перейти на другую сторону двери. Может быть, на том корабле есть еда. Наблюдений и приготовлений, которыми я занимался последние несколько дней, должно хватить, чтобы я выжил на этом корабле... Несмотря на то что приготовления, которые я мог сделать там, были очень ограничены».
«И, наконец, тем, кто придет после меня, если я не вернусь и в будущем какой-нибудь спасатель откроет эту комнату и увидит этот дневник, пожалуйста, не воспринимайте то, что я написал, как антиутопическую историю — это действительно произошло, как бы жутко это ни было. Человек по имени Чжоу Мин, запертый внутри безумной и странной пространственно-временной аномалии, действительно существовал».
«Я сделал все возможное, чтобы описать аномалии, которые я видел, в этом дневнике, и записать все усилия, которые я предпринял, чтобы выбраться из этой ловушки, так что если это увидит кто-то после меня, пожалуйста, хотя бы запомните мое имя и запомните, что этот дневник написал я».
Чжоу Мин закрыл дневник, бросил ручку в лежащий рядом пенал и медленно встал из-за стола.
Пора уходить, пока он совсем не отчаялся.
Но после краткого раздумья он не пошел сразу к единственной двери, ведущей во «внешний мир», а направился к своей кровати.
Он должен быть готов к встрече с «чужой землей» за дверью — а его душевное состояние, особенно психическое, оставляло желать лучшего.
Чжоу Мин не знал, сможет ли он заснуть, но даже если он просто ляжет в постель, это будет лучше, чем отправиться на тот свет в состоянии психического истощения.
Восемь часов спустя Чжоу Мин открыл глаза.
За окном по-прежнему плавал хаотичный туман, не позволяющий понять день сейчас или ночь.
Чжоу Мин проигнорировал ситуацию за окном. Он достал еду из своих немногочисленных запасов, и ел, пока не насытился на восемьдесят процентов, а затем подошел к зеркалу в углу комнаты.
У человека в зеркале по-прежнему были всклокоченные волосы. Он выглядел довольно жалко, словно долгое время жил на улице. Немногие люди захотели бы смотреть на такого человека, но Чжоу Мин продолжал смотреть на себя в зеркале, словно желая навсегда запечатлеть этот образ в своем сознании.
Он несколько минут смотрел в зеркало, а затем сказал низким голосом, как бы обращаясь к человеку по ту сторону:
— Тебя зовут Чжоу Мин, по крайней мере, на «этой стороне», тебя зовут Чжоу Мин, не забывай об этом.
Только после этого он развернулся и ушел.
Подойдя к слишком знакомой ему двери комнаты, Чжоу Мин глубоко вздохнул и положил руку на ручку.
Кроме одежды, он не взял с собой ничего лишнего, ни еды, ни защитного снаряжения. Таков был опыт его предыдущих «исследований» — он не мог пронести через эту дверь ничего, кроме себя.
На самом деле, он чувствовал, что должен поставить знак вопроса даже над этим «себя», потому что...
Чжоу Мин повернул ручку и толкнул дверь. Перед его глазами появился туман пепельного цвета, который поднимался и опускался, как какой-то занавес. Посреди этого тумана он услышал шум морских волн, приятно ласкающих его уши.
После мгновения головокружения Чжоу Мин открыл глаза и увидел широкую, пустующую деревянную палубу, возвышающуюся мачту, стоя́щую под темными тучами, и малюсенькие волны на море, края которого он не видел.
Чжоу Мин склонил голову и увидел тело, которое было намного крепче, чем он помнил, капитанскую форму, которая выглядела изысканно и дорого, но была сделана в совершенно незнакомом ему стиле, пару больших костлявых ладоней и классически изящный черный пистолет в руке.
Да, теперь он даже не был уверен, он ли это.
Чжоу
Мин не в первый раз проходил через эту
дверь на «другую сторону».
С
тех пор как он проснулся несколько дней
назад и обнаружил себя запертым в своей
комнате с каким—то «странным явлением»,
со странным туманом, заслоняющим весь
мир. А потом он обнаружил это странное
место «по ту сторону» двери.
Ведь
эта дверь служила единственным выходом
из «комнаты».
Он
помнит недоумение и растерянность,
которые испытал, когда впервые толкнул
дверь и увидел палубу снаружи, шок и
панику, когда впервые посмотрел вниз и
увидел, как изменилось его тело. С тех
пор он несколько раз исследовал «эту
сторону», и теперь, хотя все еще не был
уверен, что с ним произошло и что это за
странный корабль, появившийся «снаружи»
его комнаты, он, по крайней мере, получил
некоторый опыт и имел начальное
представление о судне.
Как
и в предыдущих случаях, Чжоу Мин дождался,
когда пройдет сильное головокружение,
вызванное проходом через дверь, а затем,
воспользовавшись первой же возможностью,
осмотрел короткий пистолет в руке,
сопоставив все детали по памяти и
окончательно убедившись, что на нем те
же предметы, что и в прошлый раз, когда
он покидал палубу.
— ...Похоже,
что я «плавно переключаюсь» на это тело
каждый раз, когда прохожу через ту
дверь... Если бы только я мог разместить
камеру на этой стороне палубы. Тогда я
смог бы проверить, изменяется ли это
тело, когда я открываю дверь в капитанскую
каюту и возвращаюсь в свою плоскую
комнату...
— К
сожалению, предметы из обоих «миров»
не могут пройти через дверь, и я не могу
взять сюда камеру...
— Но
телефон смог записать вид оттуда через
дверь, и я сам прошел через нее..., значит
мое тело действительно «изменилось» в
эту форму, когда я прошел через дверь?
— Пробормотал Чжоу Мин. Он понимал, что
может выглядеть немного смешно для
посторонних, стоя на палубе и разговаривая
сам с собой, но он должен был создать
шум, ему нужно было хоть какое—то
доказательство того, что он все еще
«жив» на этом пустом, жутком
корабле—призраке...
Морской
бриз пронесся по палубе, шевеля черно—синий
капитанский мундир из неизвестного
материала. Чжоу Мин тихо вздохнул, но
вместо того, чтобы пойти в направлении
палубы, он повернулся и посмотрел на
дверь позади себя.
После
чего положил руку на ручку двери.
Повернув
ручку, после чего толкнув дверь внутрь,
он увидел бы густой серо—черный туман,
сквозь который он вернулся бы в свою
холостяцкую квартиру, где прожил много
лет.
Крепко
сжав ручку, он потянул дверь на себя.
Тяжелая
дубовая дверь скрипнула, и за ней
оказалась слабо освещенная каюта, на
стенах которой висели красивые гобелены,
полки со множеством декоративных
предметов, широкий стол в центре комнаты
и маленькая дверь в глубине комнаты с
бордовым ковром перед ней.
Открыв
эту дверь с этой стороны, он вернется в
свою холостяцкую квартиру. Открыв ее с
другой стороны, он окажется в капитанской
каюте — которая явно является «нормальным
помещением» на этом корабле.
Он
вошел в каюту капитана и скользнул
взглядом налево — на стене рядом с ним
висело зеркало высотой в один человеческий
рост, и в нем четко отражалось то, как
выглядел сейчас «Чжоу Мин».
Это
был высокий мужчина с густыми черными
волосами, величественной короткой
бородкой и глубоко посаженными глазами,
один только вид которого, казалось,
придавал ему ауру необузданной силы.
На вид ему было за сорок, но богатырский
облик и крайне гнетущие глаза делали
его моложе, а хорошо пошитая капитанская
форма добавляла ему особый шарм.
Чжоу
Мин пошевелил шеей и скорчил зеркалу
рожу — он считал себя покладистым,
дружелюбным человеком, и изображение
в зеркале нисколько не соответствовало
его темпераменту, но вскоре он оставил
эту попытку, потому что вместо того,
чтобы выглядеть дружелюбно, он
почувствовал, что из величественного
капитана превратился в серийного убийцу
психопата...
Пока
Чжоу Мин выполнял эти действия, со
стороны стола послышался легкий щелчок,
и он, ничуть не удивившись, посмотрел в
ту сторону, откуда исходил звук, и увидел,
что деревянная статуэтка в виде головы
козла, установленная на этом столе,
немного повернулась к нему лицом —
неодушевленный кусок дерева словно
ожил в этот момент. Пара обсидиановых
глаз, вделанных в деревянное лицо, молча
смотрели в его сторону.
В
его голове промелькнули панические
воспоминания о том, как он впервые увидел
эту странную сцену, но уголки губ Чжоу
Мина лишь слегка дрогнули, когда он
шагнул к морскому столу. Деревянная
статуэтка в виде головы козла на столе
в ответ на его действия слегка повернула
шею, и из ее деревянного углубления
раздался хриплый, мрачный голос:
— Имя?
— Дункан,
— спокойно произнес Чжоу Мин: — Дункан
Эбномар.
Голос
деревянной козлиной головы мгновенно
превратился из хриплого и мрачного в
теплый и дружелюбный:
— Доброе
утро, капитан. Рад видеть, что вы помните
свое имя — как вы себя чувствуете
сегодня? Как ваше здоровье? Вы хорошо
спали прошлой ночью? Надеюсь, вам снились
прекрасные сны. Кроме того, сегодня
прекрасный день для плавания: море
спокойное, ветер попутный, прохладно и
комфортно, и нет надоедливого флота или
галдящих членов команды. А вы сами знаете
как галдят члены экипажа, капитан...
— Ты
сам галдишь довольно много, — несмотря
на то, что это был не первый раз, когда
он имел дело с жутким козлиноголовым,
Чжоу Мин все равно почувствовал, как
дрожь пробегает по его спине. Он одарил
статуэтку почти злобным взглядом и
сквозь зубы выдавил:
— Тихо.
— О,
конечно, капитан, вы любите тишину, и
ваш верный первый помощник, второй
помощник, моряк, матрос, наблюдатель,
прекрасно это знает. Есть много преимуществ
в молчании, был когда—то человек в
области медицины... или, возможно, в
области философии или в области
архитектуры...
Чжоу
Мин теперь чувствовал, что дрожь пробегает
не только по его спине, но и по всему
телу:
— Я
имею в виду, что тебе приказано молчать!
Как
только прозвучало слово «приказано»,
козлиноголовый окончательно затих.
Чжоу
Мин вздохнул с облегчением и, шагнув
вперед, уселся за навигационный стол —
теперь он был «капитаном« этого пустующего
корабля—призрака.
Дункан
Эбномар, незнакомое имя, труднопроизносимая
фамилия.
Он
знал это в тот момент, когда впервые
ступил сквозь черно—серый туман на
корабль. Он знал в своей голове, что
«здесь» его зовут Дункан, что он хозяин
корабля, что корабль отправляется в
путешествие, гораздо более долгое, чем
он мог себе представить — он знал это,
но только это.
Память,
которая осталась в его сознании, была
настолько смутной и смешанной, что
состояла только из вышеупомянутых
ключевых отрывков, как будто он знал,
что корабль запланировал удивительное
путешествие, но понятия не имел, куда
он направляется, и что первоначальный
владелец корабля, настоящий «Дункан
Эбномар», казалось, умер очень, очень
давно.
То,
что осталось в его памяти, было больше
похоже на самые сильные и глубокие
«впечатления» капитана, оставшиеся в
мире после его смерти.
Инстинкты
подсказывали ему, что за личностью этого
«капитана Дункана» кроется большая
проблема, особенно с присутствием
сверхъестественного явления на этом
корабле (говорящей деревянной головы
козла), и что его тайна может даже означать
какую—то опасность, которую он никогда
не представлял. Но он должен был носить
это имя, чтобы оставаться в безопасности
на этом корабле.
Ведь,
как и деревянная голова козла, что—то
на этом корабле все время пытается
опознать «капитана».
Даже
сам корабль.
Это
напоминало страховочные меры, как будто
капитан корабля действительно мог в
любой момент забыть свое имя, и если бы
он это сделал, то случилось бы что—то
чрезвычайно ужасное и опасное, вот
почему по всему кораблю стояли «средства
проверки».
Чжоу
Мин не знал, что произойдет, если капитан
Дункан забудет его имя, но был уверен,
что если он неправильно произнесет его,
это не приведет ни к чему хорошему.
В
конце концов, даже деревянная голова
козла на навигационном столе по началу
разговаривала мрачным голосом.
Но
если человек носил имя Дункан Эбномар,
то все на этом корабле становились
довольно радушными.
Так
или иначе, на первый взгляд они не
обладали высоким интеллектом.
Чжоу
Мин — возможно, теперь его следовало
бы называть Дункан, — закончил свой
краткий период размышлений и воспоминаний,
а затем посмотрел на карту, разложенную
на столе.
Однако
на карте он не увидел никаких опознаваемых
маршрутов, отметок или суши, даже
островов. Единственное, что он обнаружил
на ее грубой, толстой пергаментной
поверхности, — это большая волнистая
серовато—белая масса, которая, словно
туман заслоняла изначальный маршрут,
и единственным, что туман не заслонял,
оказался силуэт корабля по середине
карты.
Дункан
(Чжоу Мин) не обладал большим опытом в
плаваниях на кораблях, но даже тот, кто
не знал карт, сказал бы, что «нормальные»
карты так не выглядят.
Очевидно,
как и деревянная голова козла на столе,
эта карта была каким—то сверхъестественным
предметом — Дункан просто еще не понял,
как ей пользоваться.
Словно
заметив, что внимание капитана наконец—то
сосредоточилось на карте, голова козла,
которая долгое время спокойно стояла
на столе, снова зашевелилась, начала
издавать щелкающие звуки и крутить шеей
по кругу. В конце концов, вся его голова
начала двигаться вокруг основания.
Опасаясь,
что существо просверлит его морской
стол, Дункан наконец не сдержался и
бросил на него взгляд:
— Говори.
— Да,
капитан — и я повторю это снова, сегодня
отличный день для отплытия, и «Затерянный
Дом» ждет ваших приказов, как и всегда!
Поднимем паруса?
[[image:/storage/reader-images/a5a78cf18ca98a8517ae556927dc89cc49ead4bd.jpg]]
Жесткая
черная морда деревянной козлиной головы
смотрела на Дункана, сидевшего за
навигационным столом, его обсидиановые
глаза, казалось, сияли жутким светом —
на самом деле, эта штука вообще не умела
выражать свои эмоции, но Дункан мог ясно
прочитать некое предвкушение на его
деревянном лице.
На самом деле, это
был не первый раз, когда козлиноголовый
призывал его «отплыть», на самом деле
он делал это каждый раз, когда Дункан
попадал сюда.
Ему даже казалось, что
корабль постоянно уговаривал его
поскорее отплыть, чтобы как можно скорее
вернуться на правильный путь.
Однако
Дункан молчал, на его величавом лице
возникла тень сомнения. Погрузившись
в глубокие раздумья, он ясно осознал
две проблемы:
Во-первых, он был
абсолютно один на этом безумно большом
корабле. Полная длина корабля, известного
как «Затерянный Дом», по приблизительным
оценкам Дункана составляла не менее
150—200 метров. Для управления таким
бегемотом требуются как минимум десятки,
а то и сотни опытных матросов. Как он
сможет поплыть один?
Во-вторых, если
отбросить вышеупомянутые профессиональные
факторы, на пути его путешествия стояла
еще одна ключевая проблема — он не умел
плавать.
Дункан был немного встревожен
и попытался предположить, что произойдет,
если он попросит у странного и шумного
козлиноголового совета о вождения
корабля, но после этого предположения
он встревожился еще больше.
Козлиноголовый,
однако, понятия не имел, о чем думает
его капитан, и просто спросил:
— Капитан,
вас что-то беспокоит? Если вы беспокоитесь
о состоянии «Затерянного Дома», то
можете быть уверены, что он всегда готов
плыть с вами хоть на край света, или вы
беспокоитесь о том, что сегодня лучше
не плавать? Я немного разбираюсь в
гаданиях... В какие гадания вы больше
верите? Небесные знамения, благовония,
кристаллы — все что угодно. Кстати, о
кристаллах, вы помните...
Дункан,
стараясь сохранить каменное лицо и
побороть желание избить козлиноголового
перед собой, низким голосом сказал:
— Я
выйду на палубу понаблюдать за обстановкой.
Оставайся здесь, только тихо.
— Как
хотите — но я должен напомнить вам, что
«Затерянный Дом» слишком долго дрейфовал
вслепую. Вы должны взять на себя управление
как можно скорее, чтобы вернуть плавание
на правильный путь...
— Сказал
Козлиноголовый, после чего раздался
скрежет, и он, наконец, вернулся в исходное
положение.
Дункан мгновенно
почувствовал, как во всем мире стало
спокойнее.
Когда боль в его голове
утихла, он с облегчением вздохнул, затем
взял со стола кремневое ружье, встал и
вышел из капитанской каюты.
Довольно
старое на вид кремневое ружье он нашел,
когда исследовал корабль, вместе с
одноручным мечом, который висел у него
на поясе. Эти два предмета обеспечивали
его безопасность при передвижении по
кораблю.
Во время своих исследований
за последние несколько дней он потратил
много времени на то, чтобы примерно
изучить, как использовать и то и другое,
хотя до сих пор никогда не видел на
корабле никаких живых существ, кроме
себя.
Говорящие «предметы» не
считались.
Дункан выбрался на палубу
возле капитанской каюты и его снова
обдало легким морским бризом. Дункан
попытался успокоить свой раздраженный
разум и взглянул на небо.
Небо до сих
пор закрывали густые темные облака. Среди них Дункан не видел ни солнца, ни
луны, ни звезд, только мутный небесный
свет окутывал бескрайнее море.
Так
было уже долгое время, на самом деле, с
того дня, как Дункан попал на корабль,
он видел только такое небо — это даже
заставило его задуматься, а существует
ли вообще в этом мире нормальная погода?
Или такое небо существует здесь
вечно?
Дункан повернулся и увидел
дверь в каюту капитана, безмолвно
стоявшую перед ним. На балке над дверью
начертана строка, написанная какими-то
незнакомыми ему буквами, но когда он
устремил на нее свой взгляд, ее значение
ясно проступило в его сознании:
«Врата
Затерянного дома».
— Врата «Затерянного
Дома»… «Затерянный Дом»? — пробормотал
Дункан про себя, а затем усмехнулся, —
хорошее название для корабля.
Затем
он обошел каюту капитана и поднялся по
лестнице у края на верхнюю палубу в
кормовой части корабля.
Здесь находилась
деревянная платформа, с которой открывался
лучший вид на весь корабль, за исключением
смотровой площадки.
Массивный черный
штурвал молча ожидал капитана.
Дункан
нахмурился: по какой-то причине он
вдруг ощутил нетерпение и волнение,
которые, казалось, возникли из ниоткуда,
как только он увидел штурвал.
Он
никогда не испытывал такого за те
несколько раз, что бывал здесь
раньше!
Словно в ответ на это
беспокойство, по палубе вдруг пронесся
невесть откуда появившийся ветер.
Морские волны били о борт корабля, однако
ни они, ни ветер не могли повредить
громадному «Затерянному Дому».
Что
происходит?
— Встревоженно подумал Дункан, и в
следующую секунду посмотрел в сторону
носа корабля.
На
море прямо перед «Затерянным Домом»,
между небом и волнами, из ниоткуда
появилась бескрайняя высокая стена
белого тумана, которая словно подпирала
небосвод, отчего глаза Дункана мгновенно
расширились!
Что насторожило Дункана
(Чжоу Мина) даже больше, чем ее размеры,
так это то, что эта стена напоминала ему
бескрайний туман за окном его холостяцкой
квартиры!
«Затерянный Дом» направлялся
прямо к этой стене тумана!
Дункан не
знал, что это за туман и что скрывается
в его глубинах, но он инстинктивно
чувствовал большую опасность. Инстинкт
выживания подсказывал ему, что быть
поглощенным этим густым туманом — не
самое приятное событие!
Подсознательно
он бросился к платформе, где располагался
штурвал, — и в то же время на него
нахлынуло огромное чувство бессилия:
даже находясь за штурвалом, как он сможет
в одиночку увести этот огромный корабль
от стены тумана?
Но он все же инстинктивно
подошел к штурвалу, и почти сразу услышал
хриплый, гортанный голос, идущий из
соединенной с капитанской каютой медной
трубы рядом со штурвалом.
Это был
козлиноголовый, но на этот раз в его
голосе сквозила паника:
— Капитан,
граница рухнула. Мы приближаемся к
границе реальности! Пожалуйста, немедленно
скорректируйте курс корабля!
Услышав
панический голос козлиноголового,
Дункан едва не выругался:
Легко
сказать, скорректировать курс! Но тогда
наколдуй мне сто восемьдесят хороших помощников, которые смогут управлять этой
штукой!
Тотчас
же после этого он взглянул вперед и
увидел несколько голых мачт, стоящих
на палубе. Он отчаялся еще больше — на
этом корабле даже мачты были пусты, что
уж тут говорить о парусах!
В своем
эмоциональном потрясении он даже не
удосужился серьезно задуматься над
странными словами, которые только что
вырвались из уст козлиноголового. И
только инстинкты заставили его
подсознательно схватиться за руль,
который, казалось, почему-то слегка
подрагивал перед ним.
Впервые за
много дней он положил руки на штурвал
«Затерянного Дома»
— странные обстоятельства на корабле
и повторяющиеся настойчивые просьбы
козлиноголового вызывали у него сомнения,
поэтому он не брался за штурвал. Но
теперь колебаться было некогда.
Он
крепко ухватился за штурвал, даже не
подумав, как управлять огромным и пустым
кораблем-призраком в одиночку.
Изменения
произошли в следующее мгновение.
Звук,
похожий на рев моря, раздался в голове
Дункана. Как будто близ берега стояли
10 000 людей и провожали корабль, как будто
на палубе стояли тысячи матросов и
выкрикивали имя капитана, перемежаемые
мрачной песней и шумом яростных волн,
сталкивающихся с кораблем.
На краю
его поля зрения появилось пламя.
Дункан
подсознательно посмотрел на свою ладонь
и увидел, как из-под штурвала «Затерянного
Дома»
вырвалось изумрудное пламя и в мгновение
ока распространилось по всему телу.
В
полыхающем пламени плоть и кровь вдруг
стали прозрачными и иллюзорными, мундир
капитана — рваным и потертым, как если
бы его вымачивали в морской воде десятки
или сотни лет. Под плотью и кровью, вдруг
ставшими призрачными, Дункан мог даже
смутно разглядеть собственные кости —
пронизанные изумрудным пламенем
кристаллоподобные кости.
Однако он
не чувствовал ни малейшей боли или
обжигающего жара; в ревущем пламени он
лишь ощущал, как его восприятие
распространяется во все стороны.
Огонь
понесся с мостика, перекинулся на палубу,
на борт корабля, на мачту, пламя сплелось,
как паутина, поднялось с палубы, как
дыхание, растеклось по единственной
мачте и, наконец, переплелось между
морем и туманом, образуя огромный
парус.
«Затерянный Дом» отправился
в плавание перед границей реальности,
которая стремительно рушилась.
[[image:/storage/reader-images/9a45c4fff3128e369ed953ab823ba2ba3fcd747f.jpg]]
Его плоть и кости под действием пламени стали полупрозрачными. Посреди бушующего пламени Дункан встал у штурвала «Затерянного Дома», и его чувства, казалось, растеклись по пламени, в конце концов распространяясь по всему кораблю.
Оказалось, что ему вообще не нужен экипаж.
«Затерянный Дом» мог отправиться в плавание, был готов к нему в любой момент, когда за штурвалом находился только капитан.
Дункан на мгновение запаниковал, когда изумрудное пламя поднялось в воздух, но за последние несколько дней исследований он не раз наблюдал паранормальные явления на этом корабле, и этот опыт помог ему успокоиться и не выпустить штурвал из рук в те критические секунды.
Теперь он был уверен, что пламя — это некая «сила», которая безвредна для него — независимо от того, восстановится его тело после этого или нет, но, по крайней мере, теперь он мог видеть, что пламя помогает ему контролировать корабль-призрак.
Рёв радости в его голове утих, и разум Дункана стал ясен как никогда прежде. «Затерянный Дом» теперь ощущался как продолжение его конечностей. Он все еще не обладал знаниями и опытом квалифицированного капитана, но, по крайней мере, мог контролировать корабль.
Иллюзорный парус на мачте надулся, а вместе с тем многочисленные боковые паруса начали регулировать свой угол. И хотя в данный момент море было спокойным, паруса, все равно надулись, словно их наполнил какой-то невидимый ветер.
Когда Дункан пытался повернуть штурвал, в его голове возникли ощутимые отклики силы: он чувствовал, как огромный корабль под его ногами наконец-то поворачивается, пытаясь уйти от бесконечного тумана впереди.
Однако скорость, с которой корабль поворачивался, казалась недостаточной, бесконечный туман неумолимо приближался к нему, и из медной трубы у штурвала раздался пронзительный крик Козлиноголового:
— Внимание, мы приближаемся к границе реальности... Мы вот-вот провалимся в духовный мир! Капитан, нам нужно...
— Я как раз этим занимаюсь! — крикнул Дункан, прерывая Козлиноголового. — Вместо того чтобы шуметь там, внизу, подумай, чем ты можешь помочь!
Козлоголовый на мгновение замолчал, но как только Дункан подумал, что тот наконец остановился, его хриплый, заунывный и даже жутковатый крик вдруг снова раздался из медной трубы:
— Вперед! Вперед! Вперед!
Дункан:
—...?
В этот момент Дункан вдруг совершенно утратил чувство реальности. Он смирился с тем, что стал капитаном корабля, со сверхъестественной силой корабля, и даже с появлением изумрудного огня, но он никогда не мог представить, что Козлиноголовый, который с самого начала вызывал у него жуткое и опасное чувство, теперь сделает что-то настолько удивительное...
Но приближающийся туман не дал Дункану возможности для раздумий. И хотя «Затерянный Дом» начал поворачивать быстрее — учитывая его размеры, скорость этого поворота уместнее назвать почти дрейфом, — туман приближался быстрее, словно сознательно гнался за своей добычей. И вскоре он добрался до краев корабля. Туман распространялся так быстро, что почти мгновенно окутал все пространство вокруг корабля.
Как только туман окутал корабль, Дункан явственно ощутил странное изменение в окружающей его обстановке: небо внезапно потускнело, а на первоначально синей морской глади неожиданно появились бесчисленные черные нити, окрашивая море в темный цвет со скоростью, заметной невооруженным глазом.
А из тумана Дункану явились бесчисленные тени.
— Мы попали в духовный мир! — Буйное и жуткое «вперед» Козлиноголового наконец прекратилось. Его крики звучали как будто издалека, смешиваясь с глухим ропотом, словно Дункана окружила масса злобных голосов:
— Но «Затерянный Дом»... Еще не все потеряно! Капитан, хватайтесь за штурвал! «Затерянный Дом» сможет придерживаться нужного курса, пока не погрузится в глубокое, глубокое море. Мы еще можем выбраться!
— Знал бы я, в какую сторону рулить! — прокричал Дункан, голос его смешался с треском горящего зеленого пламени, словно из ада. — Я потерял чувство направления!
— Интуиция, капитан, интуиция! — донесся голос Козлиноголового из медной трубы. — Ваша интуиция точнее любых отметок на картах!
Дункан:
Чувство бессилия нахлынуло на него, но у Дункана больше не было сил спорить с Козлиноголовым, а поскольку тот сказал, что ему стоит полагаться на свою интуицию, то он так и поступит...
Попытавшись следовать тому чувству, которое возникло у него до того, как появился туман, он крепко ухватился за штурвал и изо всех сил крутанул его в том направлении, в котором считал нужным.
Сверху донизу «Затерянного Дома» раздались леденящие душу звуки, и огромный корабль отправился в путь по морю, которое стало совершенно черным. Завывал ветер, кружился туман, и вдруг в тусклом свете Дункан краем глаза уловил что-то, выплывающее из тумана.
В следующее мгновение он понял, что это корабль, белый корабль с черной трубой, стоящей посредине, который выглядел намного меньше, чем «Затерянный Дом».
Так получилось, что этот корабль плыл на него!
В голове Дункана осталась лишь одна мысль:
Откуда в духовном мире взялся корабль?!
Он так долго исследовал этот причудливый мир, но не встретил ни одного живого человека, так почему же именно сейчас перед ним вдруг появился корабль? И какова вообще была вероятность этого события?
Воет ветер, волны вздымаются до небес, — это бескрайнее море высвобождает свою ужасающую мощь на полную катушку. «Белый Дуб» выжимает последнюю энергию из своей паровой турбины, чтобы сразиться со смертью перед лицом природной силы, способной разорвать любого человека.
Седовласый капитан, Лоуренс Крид, стоял в рулевой рубке, прочные стены и стеклянные окна которой не давали ему ощущения безопасности. Его руки сжимали штурвал, а шипение и звуки предсмертного дыхания «Белого Дуба» проникали прямо в его сознание через ряд шестеренок и стержней за штурвалом.
Через широкое окно он мог ясно видеть, как огромные волны разбиваются о борт корабля, но еще более пугающим, чем волны, был странный туман над морем вдали, и темные молнии, вырисовывающиеся из него.
«Белый Дуб» считался самым современным паровым судном в мире, но даже самые совершенные механизмы могли обеспечить кораблю лишь путешествие по «нормальным» морям. Но сейчас он и его капитан столкнулись с разрушающейся границей реальности, с пронизывающим душу холодом, распространяющимся из зловонных дворцов злых богов на дне моря.
— Капитан! Священник не сможет долго держаться!
Сбоку раздался горестный крик первого помощника, и Лоуренс расслышал в этом крике приглушенное, хриплое эхо. Затем он посмотрел вперед на мостик и увидел пурпурно-черное пламя, поднимающееся от курильницы для благовоний, установленной на молитвенной платформе. И почтенного священника в темно-синей рясе, который дрожал перед ней, из его рта и носа капала алая кровь.
Сердце Лоуренса ухнуло вниз.
Он знал, что почтенный священник по-прежнему находится на стороне человечества и из последних сил своей чистейшей души сражается с криками из «глубин мира», но это упорство было на исходе. Пурпурно-черный дым, выходящий из курильницы для благовоний, был доказательством того, что загрязнение превосходило молитву.
Как только священник падет, каждый бодрствующий разум на корабле мог превратиться в дверь в самые глубины или даже в подпространство.
— Капитан!
Сбоку снова раздался голос первого помощника. Лоуренс жестом прервал его. Лицо его в этот момент было полно́ решимости:
— Временно отключите Святую Эмблему, мы погружаемся в духовный мир!
Первый помощник был ошарашен. Человек, который полжизни провел в море, не мог поверить своим ушам:
— Капитан?
— Погружаемся в духовный мир — так хотя бы на десять минут мы избежим самой сильной волны разрушения границы, и у священника появится шанс восстановить силы, — снова приказал Лоуренс непререкаемым тоном, только на этот раз пояснив. — Выполнять мои приказы.
Первый помощник открыл рот, как будто хотел сказать что-то еще, но потом стиснул зубы:
— Вы — капитан!
Команда начала исполнять приказы капитана как можно быстрее. Лоуренс, который сам стоял у штурвала, глубоко вздохнул, когда Святая Эмблема в глубине трюма стала угасать. Он чувствовал, что невидимое защитное силовое поле, окружавшее «Белый Дуб», быстро ослабевало. И без этого поля корабль понемногу погружался в «духовный мир», который находился между реальностью и глубоким, глубоким морем.
Вокруг корабля из ниоткуда вдруг появился туман, а в море потемнела вода.
Это было опасно, но возвращение кораблей в реальность из духовного мира не было чем-то неслыханным — будучи членом Общества Исследователей, он также бесчисленное количество раз просматривал тексты и различные «руководства по выживанию», написанные выжившими.
Разве может быть еще хуже? Все, что ему нужно было сделать, это уклониться от бури на краю духовного мира, а затем, использовав мощь современных паровых турбин, совершить захватывающий «духовный дрейф». И, если удача будет благосклонна к нему, он сможет вернуть свою команду в мир людей.
Затем он безотлагательно передаст «Аномалию 099» в трюме консулу города-государства Пранд, и до конца жизни ему больше не придется иметь дело с этими вещами.
Хуже быть не может. — Подумал Лоуренс.
А затем увидел, как трехмачтовый парусник, размером намного бо́льшим «Белого Дуба», появился из ниоткуда посреди моря и несся на него с какой-то неумолимой скоростью по пугающей траектории...
Капитан Лоуренс деревянным взглядом уставился вперед.
Огромная тень врезалась в борт корабля, и каждый человек на борту «Белого Дуба» увидел момент, который он запомнит на всю жизнь.
Это был древний и внушительный на вид трехмачтовый корабль — в эпоху, когда паровые судна уже не считались редкостью, парусное судно, появившееся из густого тумана, было древним, словно сошедшим со столетней картины маслом. Мачты его возвышались над водой, словно огромные горы, черный, как смоль деревянный корпус охватывали горящие языки изумрудного пламени, огромные паруса наполняли вопящие призрачные образы в бушующем пламени — такого рода сцены, пожалуй, появляются только в самых ужасных легендах о кораблекрушениях.
— Мы сейчас столкнемся!
Тревожно закричали некоторые члены команды, те, кто зарабатывал на жизнь в море и был известен своей храбростью и грубостью, не могли не потерять самообладания перед лицом такого огромного корабля. Прокричав это, они бросились кто куда. Некоторые пытались найти укрытие на палубе, некоторые хватались за что угодно, лишь бы удержаться на месте, а некоторые даже опустились на колени и посреди ударов о борт могучих волн начали молиться Богине Бурь, Гэмоне, или Повелителю Смерти, Бартоку.
Благословения всех богов слабели в этом бесконечном море. Всех, кроме этих двух, они все так же одинаково взирали на каждого из своих детей.
Но не все члены экипажа потеряли самообладание. Первый помощник на корабле обратил свое внимание на своего доверенного капитана. Он знал, что плавание по бескрайнему морю — дело опасное и что опытный капитан всегда является ключом к судьбе корабля. А Лоуренс плавал по морю вот уже как 30 лет. Старый капитан, которому более полусотни лет, возможно, он уже не так силен, как в молодости, но, может быть, благодаря его огромному опыту выживания в этом море они смогут выжить.
Корабль, появившийся из тумана, явно не был похож на обычный корабль, плавающий в реальном мире, а скорее на нечто, появившееся из духовного мира или места куда «глубже». И если это было какое-то сверхъестественное видение, то, возможно, с ним можно было бороться только с помощью какой-то сверхъестественной силы.
Бывалые капитаны, бороздившие бескрайние моря много лет, имели некоторый опыт в борьбе со сверхъестественными видениями.
Однако первый помощник увидел на лице своего капитана лишь смесь страха и шока.
Капитан неподвижно стоял и держал штурвал, словно не замечая, что весь корабль полностью окутан тенью, смотрел вперед, на надвигающуюся на него тень корабля. Мышцы на его лице напряглись, и, наконец, он процедил сквозь зубы несколько слов, но слова эти оказались холоднее самого сильного мороза:
— Это... «Затерянный Дом»...
— Корабль... Капитан?! — Первый помощник был поражен именем, которое прозвучало в его ушах. Как и все, кто зарабатывал на жизнь в море, он слышал его от многих старших, более высокопоставленных и более суеверных членов экипаж, чем он сам:
— Что вы сказали?! Это...
— «Затерянный Дом»!
Капитан Лоуренс, однако, вел себя так, словно вовсе и не слышал голоса своего первого помощника. Он всеми силами вцепился в штурвал «Белого Дуба», и одновременно с этим нависший корпус «Затерянного Дома» коснулся носа «Белого Дуба».
Почти все моряки закричали.
Но ожидаемого столкновения не произошло — огромный корабль, охваченный изумрудным пламенем, пронесся сквозь палубу «Белого Дуба», словно призрак грандиозных размеров, состоящий из толстого корпуса, мрачных кают, тускло освещенных коридоров, пылающих килей и пиллерс... Моряки с широко раскрытыми от ужаса глазами наблюдали, как они вот-вот столкнутся с кораблем, зеленое пламя которого неслось на них, словно огненная паутина.
Лоуренс также наблюдал, как пламя устремилось к нему, но намного раньше он увидел, как оно охватило первого помощника перед ним, и все его тело: плоть, кровь и кости стали иллюзорными. А затем он увидел священника на молитвенной платформе и увидел, как пламя, достигнув его, то гасло, то вновь разгоралось с прежней силой, словно стоящие за ним боги своими благословениями все еще укрывали его от поглощения «Затерянным Домом».
Затем изумрудное пламя добралось до Лоуренса, и он испытал те же изменения, что и остальные. На него нахлынуло сильное чувство усталости, покорности и благоговения; морской амулет, который он приготовил заранее для защиты, начал действовать. Ощущение чередующихся жара и прохлады едва позволяло ему сохранять свой рассудок. В таком состоянии он «пролетел насквозь» каюты и коридоры «Затерянного Дома».
Жуткие, унылые каюты вместе древними деревянными столбами, опутанными гниющими канатами и обросшие ракушками, появлялись перед ним тут же исчезали. Он увидел огромный трюм, где безмолвно лежали всевозможные причудливые вещи, которые должны были быть похоронены на дне морском, и каюту роскошного убранства, в центре которой на столе покоилась деревянная голова козла.
Голова эта повернулась и равнодушно посмотрела в глаза Лоуренсу.
Наконец, Лоуренс из последних сил поднял голову и увидел фигуру у классического стиля штурвала, одетую в черно-синий мундир, такую величественную и ужасающую, словно он был хозяином кошмара. Фигуру, которая господствовала над изумрудным пламенем, словно даже море в глубинах духовного мира поддалось его величию.
Лоуренс закрыл глаза в знак покорности — он знал, что теперь он был частью «Затерянного Дома», и что кошмарному капитану нужна какая-то жертва, чтобы удовлетворить его бесконечную пустоту и одиночество.
Но в следующую секунду он, собрав все свое мужество и безумие, снова открыл глаза. Он вспомнил то, что узнал из книг и легенд, и взглянул со всей откровенностью и спокойствием, на которые только был способен, на ужасного капитана, стоящего на борту «Затерянного Дома».
— Не обязательно забирать всех — заберите только меня, но пощадите мою команду.
Однако высокий человек ничего не ответил, он лишь равнодушно окинул его взглядом, и, казалось, в этом взгляде было лёгкое любопытство, — он как бы удивлялся, почему этот крошечный смертный капитан осмелился выпрашивать у него хоть что-то.
— У каждого из них есть жены и дети! — Яростно прокричал Лоуренс.
Фигура, стоящая за штурвалом, наконец, отреагировала. Мужчина уставился в сторону Лоуренса и, казалось, хотел что—то сказать, но вдруг сбоку раздался громкий свистящий звук. Лоуренс лишь увидел, как мужчина открывает свой рот и что-то произносит, но он не смог разобрать ни слова.
Ответ мужчины просто растворился посреди рева волн.
— Что вы сказали? Здесь слишком сильный ветер, я вас не расслышал!
В следующее мгновение Лоуренс услышал громкий шум: смесь шума ветра, морских волн и криков его экипажа. Краем глаза он увидел, как быстро угасает изумрудное пламя, и как последняя часть «Затерянного Дома» исчезает в тумане.
Лоуренс резко вдохнул, а затем заметил, что его руки, поглощенные еще несколько мгновений назад изумрудным пламенем, вернулись к своему первоначальному состоянию, как и у всех остальных на борту. Благочестивый священник, задыхаясь, склонился над молитвенной платформой и произносил имя Богини Бурь Гэмоны, пурпурно-черный дым, поднимающийся из курильницы для благовоний, исчез, теперь вместо него был дым белого цвета.
Лоуренсу потребовалось немало времени, чтобы перевести дух, а затем он в недоумении огляделся вокруг, словно не мог поверить, что этот кошмар закончился, пока сбоку не раздался голос первого помощника:
— Капитан! Корабль — «Затерянный Дом» — уплыл!
Дезориентированный Лоуренс несколько секунд обдумывал его слова, прежде чем пробормотать:
— Он... действительно отпустил нас?
Первый помощник не расслышал его.
— Капитан? Что вы сказали?
— Этот капитан Дункан..., — подсознательно пробормотал Лоуренс, но следом внезапно ударил себя по лицу, как будто случайно вспомнил какое-то запретное слово, затем рывком поднял голову и посмотрел на первого помощника: — Перекличка, все на борт. Быстрее! Проверьте, кто пропал с корабля!
Первый помощник кивнул и принял приказ, но как только он собрался уйти, Лоуренс окликнул его:
— И проверьте, появился ли на борту кто-нибудь еще!
Первый помощник на мгновение растерялся, но затем все понял. В его глазах промелькнули удивление и ужас. Он сделал глубокий вдох, прошептал имя Богини Бурь, а затем бросился на палубу.
На «Белом Дубе», все еще плывущем по духовному миру, внезапно раздался оглушительный колокольный звон.
Зазвонил колокол, а за ним последовали торопливые и панические шаги матросов. Лоуренс остался в рулевой рубке со вторым помощником и священником, который еще не успел перевести дух.
Старый капитан выглянул в окно: «Белый Дуб» все еще плыл по духовному миру, море за поручнями корабля окутывал густой туман, а вода по-прежнему была черна, как чернила, но шторм утих, и страшный корабль под названием «Затерянный Дом» исчез — это создавало иллюзию, что шторм и даже предшествовавшую ему разрушающеюся границу реальности вызвал именно этот корабль-призрак. А теперь, с его исчезновением, все бедствия снова оказались далеко-далеко от них.
Лоуренс вспомнил страшные легенды о «Затерянном Доме» и капитане Дункане Эбномаре, о корабле, который был поглощен границей реальности более века назад, и о кораблях, затонувших в глубоком-глубоком море во время столкновения с этим кораблем. Теперь они не казались ему лишь глупыми байками, которые придумали, чтобы пугать детей.
Но в любом случае теперь, когда «Затерянный Дом» уплыл, и окрестные воды на время успокоились, пусть они и по-прежнему плыли в опасных глубинах духовного мира, но у него и его команды, по крайней мере, появился шанс перевести дух.
Далее Лоуренс должен определить, что именно «Затерянный Дом» забрал с «Белого Дуба», или что оставил.
И это нужно определить быстро.
Он не смел позволить кораблю плыть в реальный мир, не убедившись в отсутствии скрытых опасностей, поскольку некоторые вещи, принесенные из духовного мира, могли вызвать ужасное загрязнение в реальном, но, с другой стороны, если они надолго задержатся в глубинах духовного мира, то испытают необратимые последствия.
Прислушавшись к шуму, доносящемуся с палубы, Лоуренс вдруг поднял голову и посмотрел на священника, который сидел перед курильницей для благовоний. Его лицо выглядело немного лучше по сравнению с прошлым, поэтому Лоуренс очень серьёзным тоном спросил:
— Мистер Рон, каков сейчас уровень нашей стабильности?
Священник дважды кашлянул, а затем достал из кармана небольшой компас, красивой формы, испещренный множеством морских и священных символов. И после того как он с щелчком открыл металлическую крышку, игла на компасе сразу же начала быстро вращаться и, наконец, остановилась в определенном положении.
— Мы застряли на поверхности духовного мира, чуть ближе к реальному миру, поэтому влияние из глубин... очень слабое, — священник посмотрел на положение иглы компаса и вдруг слегка смутился. — Странно... наше состояние полностью стабильно. Даже с отключенной Святой Эмблемой мы не погрузились ни на метр... Кхм...
— Может быть, то «столкновение» с «Затерянным Домом» выбило нас на безопасный курс, — Лоуренс покачал головой с горькой улыбкой, пытаясь оживить ситуацию ехидной шуткой. — Я слыхал, что в духовном мире существуют загадочные точки равновесия, которые могут спасти вещи из реального мира от «притяжения» глубин...
— Господин, эта шутка переходит все границы, — произнес священник и, кашлянув еще два раза, попытался перевести дух, но это не сильно помогло. — Кхм, в любом случае о том, что произошло сегодня, нужно сообщить в церковь. Появление «Затерянного Дома» — отнюдь не пустяковое дело. За последние несколько десятилетий в церковь, конечно, поступали сообщения о встречах с «Затерянным Домом», но все они оказывались просто тарабарщиной или групповыми видениями экипажа, вышедшего из-под контроля, но сегодня и впрямь стали свидетелями его появления... Богиня, вам лучше приготовиться к тому, что в ближайшем будущем после возвращения в Пранд, вы больше не сможете отправиться в плавание.
— Я понимаю — ни Церковь, ни власти города-государства Пранд не позволят кораблю, только что пережившему подобную катастрофу, вернуться в море. Ради безопасности всего экипажа. А еще я должен сообщить об этом не только Церкви, властям города-государства, Гильдии Исследователей, но и мое жене… — капитан Лоуренс недовольно наморщил лоб и испустил долгий вздох, после чего махнул рукой. — Но хватит об этом, вам нужно отдохнуть, а кораблю нужны благословения Богини.
Священник осторожно кивнул, и вскоре в рулевую рубку вернулся первый помощник, который совсем недавно ушел.
— На палубе собралось совсем… совсем мало матросов, — начал отчитываться первый помощник, не дожидаясь вопросов капитана. — Я лично проверил всех матросов, собравшихся на палубе, и механиков, оставшихся в котельной. Каждый из них смог точно произнести имена богов, в которых они верили.
— Ни один человек не пропал? — Лоуренс, однако, широко раскрыл глаза. Конечно, это хорошая новость, но он не мог в нее поверить. — А как насчет Святой Эмблемы?
— С ней тоже все в порядке, — тут же кивнул первый помощник. — Штурман готовит благовония и эфирные масла и ждет вашего приказа, чтобы вновь запустить Святую Эмблему.
Лоуренс, с недоверием выслушав его, снова не смог удержаться от тихого бормотания:
— Он действительно пощадил наш корабль?
— Удача благоволит нам, капитан, — развёл руками первый помощник. — Мы ничего не потеряли. Возможно, страшный призрачный капитан просто проплывал мимо, а может быть, и с нами столкнулся совершенно случайно.
— Ты сам в это веришь? — Лоуренс немедленно бросил взгляд на своего первого помощника. — Если бы удача действительно благоволила нам, мы бы никогда не столкнулись с...
Не успел он договорить, как за дверью послышались торопливые шаги, затем кто-то толкнул дверь рулевой рубки, и перед Лоуренсом появился вспотевший боцман — высокий мужчина с испуганным выражением на лице.
— Капитан! «Аномалия 099» исчезла!
В рубке мгновенно воцарилась тишина, все уставились друг на друга, но почему-то Лоуренс в этот краткий момент потрясения почувствовал внезапное облегчение.
Отлично, после встречи с «Затерянным Домом» действительно что-то исчезло. Значит, я был прав!
Но потом он взял себя в руки и, подойдя к двери, приказал первому помощнику взять штурвал на себя, а боцману — вести его вперед.
В коридорах трюма «Белого Дуба» раздались быстрые шаги, и вскоре боцман привел Лоуренса в самую глубь корабля.
Перед глазами Лоуренса появилась, пожалуй, самая особенная каюта на всем корабле.
На двери этой каюты выгравированы оккультные символы, а тяжелая, черного цвета дверь, казалось, сделана из единого куска черного железа. От краев двери до конца коридора простирались таинственные символы, как бы образуя своего рода клетку для запечатывания содержимого каюты.
Лоуренс взглянул на дверь, чтобы убедиться, что на ней и на символах вокруг нее нет никаких следов повреждений, а затем посмотрел вверх — «комната со Святой Эмблемой», где были размещены священные символы, находилась прямо над запечатанной каютой. Эти символы гарантировали, что корабль защищен от влияния «глубины», а также служили второй страховкой для поддержания герметичности помещения, которая должна была обеспечить целостность барьера даже при выключенной Святой Эмблеме.
Но даже когда оба барьера остались нетронутыми, содержимое камеры, самый важный для путешествия груз «Белого Дуба», «Аномалия 099» — человеческий гроб, — исчез.
Сделав глубокий вдох, Лоуренс шагнул вперед и открыл дверь в запечатанную каюту, с силой толкнув тяжелую дверь.
Внутри запечатанной каюты ярко горел свет, а газовые лампы, висящие на четырех опорах, освещали центр комнаты почти до мельчайших деталей, но «груз», который должен был там находиться, исчез, оставив после себя лишь несколько цепей и немного сероватого пепла на полу.
Из-за спины Лоуренса донесся голос боцмана:
— В соответствии с требованиями запечатывания «Аномалии 099», в каюте поддерживалось освещение, и каждые два часа приходил член экипажа, чтобы снова укрепить цепи вокруг «гроба» и высыпать пепел на пол комнаты, но когда... появился корабль-призрак, матрос, которому было поручено выполнение этого задания, не успел вовремя войти в каюту из-за хаотичной ситуации. А опоздав почти на семь минут, он в итоге обнаружил, что «Аномалия 099» исчезла...
— Опоздание всего на семь минут не привело бы к тому, что она бы вышла из-под контроля. В лучшем случае ослабла бы печать и произошел бы переполох, в худшем — гроб бы носился по каюте. Слои печатей и Священная Эмблема здесь не для показухи, — покачал головой Лоуренс и нахмурился. — Текущая ситуация такова, что она исчезла... с этого корабля, и это не имеет никакого отношения к экипажу этого корабля.
Боцман нервным голосом спросил:
— Тогда вы имеете в виду...
— Должно быть, это «Затерянный Дом», — произнес хриплым голосом Лоуренс. — Этот «капитан» взял «Аномалию 099»...
Тут он сделал паузу и снова тихо вздохнул:
— Возможно, мы должны быть благодарны за то, что «Затерянный Дом» всегда брал только то, что хотел, и что капитан пришел за «Аномалией 099», а не за нашими жизнями.
Боцман долго смотрел на лицо своего капитана, а затем на пустую герметичную каюту, прежде чем нерешительно спросить:
— Но... как нам сообщить властям города-государства, что мы потеряли такой важный груз?
Лоуренс взглянул на боцмана и энергично похлопал его по плечу.
— «Затерянный Дом» — это стихийное бедствие, и у нас есть морское страхование.
— Но... оплатит ли это страховая компания?
— Заткнись.
Полыхающее изумрудное пламя понемногу отступало, и море вокруг них начинало успокаиваться.
Получив от Козлиноголового подтверждение, что «Затерянный Дом» покинул опасные воды и теперь готов плыть самостоятельно, Дункан убрал руки с почерневшего штурвала и посмотрел вниз, на свое тело из плоти и крови и на палубу, которая вновь приобрела свой первоначальный вид после того, как погасло изумрудное пламя.
Но в глубине души он чувствовал, что многое изменилось.
Он чувствовал, что что-то изменилось в тот момент, когда он взял в руки штурвал «Затерянного Дома», что изумрудное пламя соединило его с кораблем, даже соединило с этим морем. И хотя теперь пламя угасло, он все еще чувствовал эту незримую связь, ощущал каждую деталь огромного корабля под своими ногами.
Медленно сомкнув глаза, Дункан услышал слабый шепот, доносящийся из глубоких, темных коридоров «Затерянного Дома». К этому шепоту он чувствовал необъяснимую близость, Он увидел зажженный фонарь в капитанской каюте, стеклянный абажур которого пульсировал жутким белым светом, услышал шум волн, бьющихся о корпус корабля, как будто под ними скрывался глубокий взгляд, но когда он попытался найти источник этого взгляда, тот скрылся, как будто сознательно...
Глаза Дункана открылись, он тихонько выдохнул, и туманные паруса на мачте «Затерянного Дома» надулись. Он подошел к ведущей на палубу лестнице, рядом с которой в разные стороны качнулись веревки, потревоженные дуновением ветра.
Тут его осенило — решив взять штурвал в свои руки, он стал настоящим капитаном корабля.
— Капитан, мы поднимаемся с края духовного мира и скоро вернемся в реальный. — Раздался сбоку голос Козлиноголового, но на этот раз не через медную трубу, используемую для связи на корабле, а прямо в сознании Дункана. И он казался гораздо более серьезным и менее беспокойным, когда речь шла о деле.
— Нам повезло, на самой глубине духовного мира нас лишь немного «шатало», поэтому мы почти не пострадали.
Реальный мир, моря духовного мира, бесплотные глубины и подпространство, которое казалось еще глубже... — В голове Дункана один за другим всплывали эти странные слова, слова, которые, как он знал, указывали на суть этого причудливого мира, но он все еще не знал, что они означают на самом деле.
Однако, слушая голос Козлиноголового, когда он обращался к нему «капитан», Дункан смутно чувствовал, что в его тоне произошло какое-то едва уловимое изменение. Ему даже подумалось, что если прямо сейчас он назовет себя не Дунканом Эбномаром, а Чжоу Мином, то Козлиноголовый все равно будет подчиняться его приказам. И изменение это произошло после того, как он взял на себя управление кораблем и успешно пришел в себя после «изумрудного пламени».
Но после нескольких секунд колебаний он не решился этого сделать, не стал расспрашивать Козлиноголового о духовном мире, бездне и подпространстве.
Он принял бы другое решение, будь это несколько дней назад, когда он находился в состоянии постоянной тревоги и беспокойства и отчаянно пытался прояснить, что с ним произошло. Но сейчас он, казалось, никуда не спешил.
Этот мир, существование других «людей», других кораблей, упорядоченного общества, других цивилизаций, дали ему много надежд на будущее и смутное представление о «планах» на будущее.
Посреди своих размышлений Дункан вспоминал подробности встречи с кораблем, внезапно появившимся из густого тумана: дымовую, черного цвета трубу и поражающие воображение механические конструкции, которые возникли прямо в его сознании, когда корабль пересек путь «Затерянного Дома».
— Это был корабль с механическим двигателем..., тогда как «Затерянный Дом» выглядит как парусный линкор из прошлой эпохи..., — пробормотал про себя Дункан. — Но это... был не совсем корабль с механическим двигателем...
На этом корабле он увидел каюты неизвестного назначения, которые были обставлены так, словно это некоего рода место жертвоприношения, а на киле корабля было множество странных узоров и символов, похожих на декоративные, но их было намного больше, чем требовалось для этого обычно.
— Козлиноголовый, — внезапно заговорил Дункан. Не зная, как зовут Козлиноголового, он подсознательно произнес это имя.
— Когда мы только что "пересеклись" с тем кораблем, человек, похожий на капитана, что-то кричал. Что именно?
Козлиноголовый, казалось, не обратил никакого внимания на то, как капитан назвал его. Он охотно принял его и тут же ответил:
— Ветер и волны были слишком сильны, чтобы я мог его расслышать.
— Ты тоже не слышал? — Дункан нахмурился. — ...Мне показалось, что в тот момент он выглядел таким удрученным, словно был готов умереть вместе со мной, и то, что он кричал, могло быть чем-то весьма важным.
— Желание умереть вместе с вами — нормальная человеческая реакция, особенно среди моряков в море, и не стоит из-за этого беспокоиться, а вопли этих муравьев, пытающихся трясти дерево, — еще меньшая для вас забота.
Ответ Козлиноголового казался обоснованным, но Дункан, поднимавшийся по лестнице на палубу, чуть не покачнулся на ногах и потрясенно дернул губами:
— Хотеть умереть со мной — нормальная человеческая реакция?
Как только он это сказал, ему стало немного не по себе, потому что это, похоже, выявило изъян в его личности «капитана», недостаток знания своего «я». Возможно, потому что изумрудное пламя переусердствовало, или, возможно, ощущение единства с «Затерянным Домом» ослабило его бдительность. В любом случае это на мгновение заставило Дункана немного занервничать — но Козлиноголовый, казалось, ничего не заметил.
— Вполне естественно, что они должны бояться вас, — Козлиноголовый звучал так, как будто он даже немного гордился собой. — Любой, кто плывет по бескрайнему морю, должен бояться вас так же, как они боятся старых богов и теней в подпространстве. И, кстати, говоря о тенях, вы знавали, как однажды говорил блестящий инженер... или, может быть, ученый или гурман...
Дункан благоразумно не стал поднимать эту тему, поскольку опасался, что не сможет отсюда уйти, если разговор продолжится (важнее, конечно, то, что он действительно не хотел долго говорить с Козлиноголовым, поскольку интенсивность его болтовни возрастала в геометрической прогрессии, как только кто-то ему отвечал), а в следующий момент его отвлекло что-то на палубе.
—...Что это, черт возьми, такое? — Дункан стоял на краю палубы и в ужасе смотрел на что-то в дверном проеме капитанской каюты.
Это был деревянный ящик, достигавший в длину роста обычного человека, и сделан он был на совесть. Доски из неизвестного дерева темного цвета были плотно сколочены вместе и укреплены тем, что казалось похожим на золото металлом, а по краям виднелись замысловатые узоры, похожие на слова или иероглифические символы после намеренного искажения — этот ящик никоим образом не являлся предметом с «Затерянного Дома»! Дункан не видел его раньше, когда выходил из капитанской каюты!
Козлиноголовый на мгновение замолчал, а затем задумчиво произнес:
—... Я не узнаю́ этого предмета, но, похоже, это трофей...
Трофей?! — Подумал Дункан, не ответив ни слова. Затем он дважды обошел вокруг ящика и сказал:
— Эта штука похожа на гроб, но он гораздо красивее обычного гроба... Подожди, трофей? Ты имеешь в виду, что эта штука «пришла» с того корабля? То есть, его «достали» с того корабля?
— Удачная охота, капитан, — произнес Козлиноголовый довольно серьезным тоном, перемежая слова комплиментами. — Вы всегда возвращаетесь из каждого плавания с богатой добычей. Обычное дело.
Дункан открыл рот, подсознательно подумав, что он не собирался ничего брать с того корабля, и что это за «охота» и «богатая добыча»?
Но если призадуматься, то он боялся, что эти слова не будут соответствовать его образу «капитана», а главное, тот корабль уже исчез в тумане. Да и вспомнив вид капитана того корабля, который собирался умереть вместе с ним, он понял, что спокойно вернуть этот ящик обратно он не сможет. Поэтому он оставил эти слова при себе.
Он стоял перед великолепным деревянным ящиком, похожим на гроб, и заметил, что крышка, похоже, ослабла настолько, что ее можно было открыть одной рукой.
После минутного колебания он положил руку на крышку — по крайней мере, ему хотелось разобраться, что он получил во время своей «прогулки в духовном мире».
Его тело оказалось сильнее, чем он думал, а крышка оказалась не такой тяжелой, как он предполагал, поэтому почти без его усилий темная на вид крышка поднялась.
Ошеломленный Дункан заглянул внутрь ящика.
— Человек?
В деревянном ящике лежала прекрасная девушка — длинные серебристо-белые волосы рассыпа́лись, как ртуть, внутри ящика, ее утонченные и безупречные черты лица в то же время были благородными и возвышенными. Она была одета в великолепное пурпурно-черное придворное платье, руки сложены перед собой, словно она находилась в глубоком сне.
Идеальная внешность, как если бы она была куклой.
При ближайшем, детальном рассмотрении Дункан вдруг заметил нечеловеческую структуру суставов девушки.
Кукла, кукла настолько нежная и реалистичная, что Дункан едва мог понять это с первого взгляда — она неподвижно лежала в этом великолепно украшенном деревянном ящике, словно благородная дама, спящая в гробу, ожидая, когда кто-нибудь ее разбудит ее от долгого сна.
И Дункан действительно думал, что в следующую секунду девушка проснется.
Но это была лишь иллюзия: фигура неподвижно лежала в ящике, ни сколь не реагируя на окружающую обстановку.
Дункан наблюдал за этой причудливой... «штукой» настороженно и с опаской: в кукле самой по себе не было ничего странного, но ее почти живой вид и похожий на гроб деревянный ящик заставили его инстинктивно ощутить чувство опасности, а затем он вновь подумал о ящике. Тот факт, что он каким-то образом появился на «Затерянном Доме», убедил его, что он не зря так бдителен.
После длительного наблюдения Дункан почувствовал облегчение от того, что великолепная готическая фигура в ящике до сих пор внезапно не подпрыгнула и не застала его врасплох, затем он нахмурился и спросил Козлиноголового:
— Как ты думаешь, что это такое?
— Это, должно быть, важный груз, который сопровождал тот корабль, — немедленно ответил Козлиноголовый. Хотя он ранее заявлял, что не узнал странный деревянный ящик, внезапно появившийся на палубе, но у него явно было больше опыта в морских делах, чем у Дункана, лже-капитана. — На внешней стороне ящика есть символы, указывающие на богов, а вокруг есть штыри, удерживающие цепи на месте, что может указывать на то, что когда-то ящик находился в запечатанном состоянии — перевозка запечатанных предметов по огромному морю является рискованным делом, а значит, этот корабль, похоже, что-то из себя представляет.
В запечатанном состоянии? — Веки Дункана подсознательно дрогнули, после чего он посмотрел на открытую крышку ящика. Когда ящик появился на «Затерянном Доме», его крышка была почти открыта, так что он легко смог толкнуть ее. И хотя он ничего не знал о печатях или чем-то подобном, он понимал, что на этой вещи печать не сработала.
— Так эта вещь — опасный предмет?
— Опасный для хрупких, обычных людей, но не думаю, что она будет представлять большую угрозу для вас — такие «аномалии», которые могут быть запечатаны кем-то с помощью специальной техники, не могут противостоять мощи капитана Дункана.
Дункан молчал, выражение его лицо посуровело, а в голове у него крутились разные мысли.
Комплимент Козлиноголового звучал лестно — он мог бы поверить в это, если бы действительно был «капитаном Дунканом», но он им не был, поэтому его охватила паника.
Потому что из слов Козлиноголового стало ясно, что эта кукла в гробу представляет «опасность»! Она не представляла угрозы только для настоящего капитана!
Несмотря на то что он теперь носил имя капитана Дункана, и даже, казалось, завладел его телом и обладал некоторой силой, «Чжоу Мин» вполне осознавал свои возможности — он не думал, что лишь тело капитана сделает его таким же, как «настоящий капитан Дункан».
Он слишком мало знал об этом мире, о корабле и даже о собственном теле.
Он также обратил внимание на новое и странное слово в словах Козлиноголового — «аномалия».
Слово «аномалия» звучало как обычное слово, но акцент, с которым его произнес Козлиноголовый, заставил его смутно осознать, что это слово имеет в этом мире особое значение.
Возможно, слово «аномалия» в этом мире означало не только «необычный», но и относилось к определенному типу вещей? Например… к лежащей в гробу кукле.
К сожалению, у него нет достаточных оснований спрашивать о таких вещах, которые здесь являются «здравым смыслом».
После сетований на необходимость тщательного сбора информации и накопления знаний, Дункан нахмурился и бросил на куклу последний взгляд, словно будто принял какое-то решение:
— Я должен выбросить ее обратно в море.
В его голосе прозвучали нотки сомнения, особенно когда он еще раз взглянул на фигуру.
Не из-за ее красоты, а потому что... она настолько напоминала живого человека, спящего в гробу, что мысль о том, чтобы бросить ее обратно в море, показалась ему дикой, будто он выбрасывает за борт живого человека.
Но эти колебания в конечном счёте лишь укрепили его решимость.
Ведь он давно знал, что в этом мире есть много странных и причудливых вещей — хотя до сих пор он сталкивался только с одним кораблем, «Затерянным Домом», на котором он увидел говорящую голову козла, мачты, которые поднимались сами собой, огни, которые никогда не гасли, странное и опасное море, ужасающий духовный мир и бесконечный морской туман...
И только что в этом странном море он столкнулся с механическим кораблем, перевозившим запечатанный предмет, а предмет, который он «перевозил», странным образом оказался на палубе «Затерянного Дома».
Будучи разумным и осторожным человеком, он не мог оставить что-то с такой потенциально странной и опасной силой рядом с собой только потому, что это выглядело красиво.
Дункан, полный решимости вернуть крышку на гроб, нашел в одной из кают гвозди, молоток и аккуратно забил в крышку гроба несколько гвоздей.
Наконец, он подтолкнул «гроб» с куклой к краю палубы.
Тут в его ушах зазвучал голос Козлиноголового:
— Вы можете делать со своей добычей все, что вам заблагорассудится, но я со всем уважением и покорностью к вам предлагаю не быть столь осторожными. На «Затерянном Доме» уже давно не появлялась новая добыча...
— Заткнись. — Кратко отрезал Дункан.
Козлиноголовый замолчал, а Дункан сильно пнул «гроб», отправив его прямиком в море.
Тяжелый ящик, перевалив за край палубы, плюхнулся в море, которое к этому времени вернулось к своему нормальному цвету, а затем вынырнул обратно и стал дрейфовать от кормы «Затерянного Дома».
Дункан некоторое время смотрел, как ящик уплывает, с облегчением осознавая, что он полностью скрылся за волнами, а затем поднял голову и увидел, что туман рассеялся и вокруг «Затерянного Дома» плещется синее море.
Корабль покинул «духовный мир» и вернулся в реальность.
Поблизости он не увидел никаких признаков механического корабля, который ненадолго пересекся с «Затерянным Домом» в духовном мире.
Дункан слегка нахмурился и прикинул время, прошедшее с момента их встречи, и скорость каждого корабля.
Исходя из его расчетов и текущих условий на море, тот корабль не должен был так быстро исчезнуть из его поля зрения.
...Это тоже из-за этого странного моря? Или это связано с так называемым «плаванием в духовном мире»? — Подумал Дункан, но вскоре его внимание привлекло нечто другое.
Он увидел внезапный проблеск золотого света из глубины пасмурных облаков, которые так и не рассеялись над огромным морем.
Когда яркий золотой солнечный свет разлился по морю, тяжелая завеса облаков рассеялась, словно смахнутая невидимой рукой, и море, пасмурное так долго, озарилось солнечным светом. Дункан стоял на носу «Затерянного Дома», широко раскрытыми глазами глядя на рассеивающиеся облака, и на мгновение почувствовал внезапное, необъяснимое волнение.
С тех пор как он узнал о существовании «этой стороны» много дней назад, с тех пор как он впервые исследовал странный корабль, небо практически никогда не переставали заслонять тучи. Из-за чего он уже начал думать, что в этом мире нет солнечного света.
Он так долго находился вдали от солнца: даже в холостяцкой квартире Чжоу Мина густой туман за окном уже давно заслонил собою солнце.
Но теперь небо над бескрайним морем прояснилось.
После длительного отсутствия солнца у него появилось ощущение, что он наконец-то увидит «на этой стороне» солнце.
Дункан подсознательно сделал глубокий вдох и раскрыл руки в направлении солнечного света, и, словно в ответ, тяжелые облака быстро рассеялись и исчезли, словно их и вовсе не существовало. А затем перед глазами Дункана предстала огромная сфера, окутанная многочисленными искаженными золотыми потоками света.
В тот момент, когда он раскрыл руки навстречу солнечному свету, на его лице возникло выражение растерянности.
Он пристально посмотрел на небо. Солнце было ослепительным, но далеко не таким ослепительным, каким он помнил его. Он ясно видел висящую в небе штуковину, ее сферическую оболочку, на которой, казалось, было множество плотных узоров, потоки яркого света, разливавшиеся вокруг нее, и две круглые структуры, медленно вращавшиеся концентрическими кругами вокруг центральной сферы на фоне переплетающихся потоков света.
Глаза Дункана сузились, когда он смутно различил, что два круга, казалось, соединялись мириадами замысловатых рун, словно некая высшая сила начертала между небесами вечные оковы, заточив солнце в небе.
Дункан не мог принять солнечный свет, которого так жаждал.
В этом мире не было солнечного света.
— Что это? — Прошептал он тихим, холодным голосом.
— Это, конечно, солнце, капитан. — Голос Козлиноголового был спокоен как никогда.
Ослепительное солнце.
Если этот светящийся объект высоко в небе и вправду был солнцем, то его «солнечный свет»... был поистине ослепительным.
Дункан не знал, сколько времени он смотрел на небо, но очень скоро его глаза стали невыносимо болеть и опухли. И он, наконец, отвел взгляд от облаков, но образ «солнца» уже отпечатался в его глазах и глубинах сознания. И даже с закрытыми глазами он все еще мог ясно вспомнить его вид — бледно-золотистую сферу и концентрические кольца, вращающиеся вокруг нее.
Солнце не было таким, точнее, солнце не должно было быть таким — в мире, который он знал, даже под чужим небом, звезда высоко в небе так не выглядит.
Но теперь он должен был принять правду.
Он находился в чужом мире, более далеком, чем мог себе представить.
Даже солнце приобрело форму, которую он не мог понять.
Дункан подсознательно оглянулся на дверь перед капитанской каютой.
Толкнув дверь внутрь, он мог вернуться в комнату, в которой жил много лет, в свою холостяцкую квартиру.
Но за пределами этой комнаты густой туман уже давно окутал мир, и все, что осталось от «дома», который он знал, — это, в некотором смысле, последние тридцать квадратных метров его квартиры.
«Дом», в который, казалось, так легко вернуться, открыв дверь, на самом деле был всего лишь еще одним кораблем в одиноком море.
После длительного молчания в ушах Дункана вдруг зазвучал голос Козлиноголового:
— Капитан, куда мы плывем дальше? У вас есть какие-нибудь планы?
План плавания? — Подумал Дункан. Как бы ему ни хотелось немедленно разработать продуманный план исследования этого мира и начать следующее путешествие, у него под рукой не имелось даже нормальной карты, не говоря уже об информации, какие города есть в этом мире, какие здесь есть силы и есть ли у этого безбрежного моря конец.
Он всего лишь несколько часов назад научился управлять кораблем.
Тем не менее он задумался и через несколько минут мысленно проговорил:
— Откуда взялся корабль, столкнувшийся с «Затерянным Домом»?
— Вы хотите отправиться в города-государства? — удивился Козлиноголовый, а затем обескураженно добавил. — Я бы посоветовал вам держаться подальше от морских путей..., контролируемых этими городами-государствами, по крайней мере, пока. Даже если вы великий капитан Дункан, «Затерянный Дом» сейчас не в том состоянии..., как тогда, и гарнизонный флот и стража церкви этих городов-государств наверняка будут сражаться до последнего, чтобы отразить вашу... атаку.
Дункан на мгновение потерял дар речи. Ему вдруг захотелось узнать, что такого тогда сделал «капитан Дункан», которого он заменил, чтобы заслужить такую ненависть...
А благодаря эвфемизму слов Козлиноголового, Дункан также понял, что «Затерянный Дом» и его «капитан» пребывали не в такой хорошей форме, как обычно — может быть, причина, по которой капитан-призрак и его корабль находились посреди океана, заключалась в том, что они боялись вернуться в порты цивилизованного мира?
Другими словами, его путешествие на край света — это изгнание!
Дункан немного расстроился, ему отчаянно требовалось найти способ понять этот мир, найти способ установить контакт с «цивилизованным обществом» этого мира. Будь то длительное выживание в этом мире или разгадка тайны и возвращение на «родину», которую он так хорошо знал, он не мог продолжать бесцельно странствовать по бескрайнему морю. Единственная проблема заключалась в том, что «цивилизованное общество» этого мира, похоже, так не считает.
Местные жители воспринимают «капитана Дункана» как мирового босса, который бродит за пределами главного города, и как только он попадает в поле зрения, сразу же собирают группу из 25 человек для его изгнания...
Единственный источник информации, который у него здесь есть, — это Козлиноголовый, но на данном этапе он не решался спрашивать у него обо всем.
Но опять же... почему на этом огромном корабле не имелось даже книги?
Длительное одинокое плавание — чрезвычайно стрессовая ситуация для тех, кто живет в море, и у человека наверняка должны быть какие-то средства для его снятия. «Капитан Дункан» ведь не мог быть неграмотным?
Знаете, «капитан» — это техническая работа, требующая высокого уровня знаний. Даже у самых грубых и диких пиратов, по крайней мере, есть капитан, который умеет читать карты, рассчитывать маршруты и разбирается в астрологии.
Его терзали сомнения, поэтому Дункан спросил — осторожно, как можно более непринужденно, и Козлиноголовый не раздумывая ответил:
— Книги? Чтение книг в море — дело опасное. Глубины и подпространство подстерегают смертный разум каждое мгновение, и единственные безопасные книги — это «классика», изданная церковью, но она довольно скучна. Ей только палубу мыть. Но вы ведь никогда не интересовались церквью?
Правая бровь Дункана тут же взметнулась вверх.
Почему чтение книги в море может быть опасно для жизни? И спокойно читать можно только «классику», изданную церковью? Что за болезнь существовала в этом бесконечном море?
Он чувствовал себя так, словно приобрел немного больше знаний об этом мире, но вместе с ними пришли и новые сомнения, которые Дункану пришлось отбросить на задворки сознания. Он подошел к концу корабля и посмотрел на бескрайние просторы воды и неба вдали.
Золотое «солнце» проливало тысячи лучей, отражаясь на море волнами тонкой золотой фольги — прекрасное зрелище, если не обращать внимания на жутковатый вид солнца.
— Я бы хотел услышать твой совет, — наконец, осторожно сказал Дункан, обращаясь к Козлиноголовому. — Я немного устал от этого бесцельного путешествия, и, возможно...
Не успел он это сказать, как на него вдруг нахлынуло странное «чувство», чувство, которое исходило от его связи с «Затерянным Домом», как будто на корабле появилось что-то «чужое». В следующее мгновение он услышал «стук» с кормы, как будто что-то тяжелое ударилось о палубу.
Нахмурившись, Дункан снял с пояса заряженное кремневое ружье, а другой рукой достал одноручный меч и быстро побежал в направлении звука.
Через несколько мгновений он оказался на корме, и то, что он увидел, ошеломило его.
Это был богато украшенный деревянный ящик, похожий на гроб.
И жуткая фигура.
Дункана охватило жуткое чувство, он уставился на все еще влажную поверхность сундука, как будто в следующую секунду он вдруг откроется, а потом заметил, что гвозди, которые он забил в крышку, исчезли.
Он вбил их до того, как бросил сундук в море.
После нескольких минут бдительного созерцания ящика Дункан, наконец, решился и, одной рукой сжимая кремневое ружье, а другой тыкая длинным мечом в щель в крышке, открыл его.
Богато украшенная крышка со скрипом открылась. Внутри безмолвно лежала неживая, готическая фигура, окруженная красной бархатной подкладкой, словно спящая принцесса.
Дункан несколько секунд пристально смотрел на фигуру, а затем тихим, суровым голосом (он считал, что на данный момент проявляет достаточно суровости) сказал:
— Если ты жива, то поднимись и говори со мной.
Он повторил свои слова, но фигура оставалась неподвижной.
Дункан нахмурился и, наконец, равнодушно сказал:
— Очень хорошо, тогда мне придется выбросить тебя обратно за борт.
После этого он без колебаний водрузил крышку на место, затем принес свои инструменты и вбил несколько гвоздей поперек ящика, а после забивания гвоздей нашел цепь и, использовав штыри на ящике, закрепил крышку.
После всего этого Дункан встал, удовлетворенно хлопнул в ладоши и слегка кивнул:
— В этот раз ты не сможешь ее поднять.
С этими словами он, не раздумывая, снова столкнул гроб в море.
Наблюдая за тем, как ящик погружается воду, затем поднимается и уносится прочь, Дункан вздохнул с облегчением, а затем повернулся, чтобы покинуть корму.
Но немного отойдя назад, он резко повернул голову и снова посмотрел в ту сторону, куда уплыл ящик.
Ящик все еще плыл по поверхности моря.
Дункан кивнул, повернул голову и продолжил идти прочь, а потом вдруг снова обернулся.
Ящик все еще плыл по поверхности и уже уплыл далеко-далеко.
— Может быть, мне стоит положить в него пушечное ядро или что-то вроде того, чтобы он утонул... — Пробормотал Дункан, прежде чем повернуться и медленно пойти в направлении капитанской каюты.
— Вы немного сурово поступили с этой леди. — Прозвучал голос Козлиноголового в его голове.
— Заткнись — ты называешь проклятую куклу «леди»?
— Да, она выглядит так, как проклятая кукла..., но какое проклятие в безграничном море может сравниться с «Затерянным Домом» и великим капитаном Дунканом? Капитан, на самом деле эта леди довольно нежная и безобидная...
Дункан:
—...
Почему этот Козлиноголовый так гордится, когда говорит о проклятии и дурной славе «Затерянного Дома» и капитана Дункана?
Возможно, почувствовав в наступившей тишине плохое настроение Дункана, Козлиноголовый тут же сменил тему:
— Капитан, вы сказали ранее, что хотите услышать мой совет, в частности...
— Поговорим об этом после, сейчас мне нужно немного отдохнуть — плавание по Затерянной стране в духовном мире истощило мою энергию раньше времени. А ты с этого момента должен молчать до конца дня.
— Есть, капитан.
Козлиноголовый затих, а Дункан вернулся в капитанскую каюту, где подошел к столу и небрежно пробежался глазами по картам.
В следующую секунду его взгляд внезапно застыл.
Казалось, на карте произошли едва заметные изменения — серо-белые пятна, которые покрывали всю карту, извиваясь, словно живые, немного уменьшились, и море вокруг «Затерянного Дома» приобрело более отчетливые очертания!
Эта штука... обновляет информацию об окружающих водах в реальном времени, пока «Затерянный Дом» плывет?
Дункан сразу же подошел к столу и сосредоточился на едва заметных изменениях на карте.
Но вскоре его сосредоточенность прервали.
В глубине его сознания «Затерянный Дом» снова подала сигнал о «контакте с посторонним предметом», и сразу после этого Дункан услышал стук на палубе за капитанской каютой.
«Гроб» вернулся.
На корме «Затерянного Дома» Дункан равнодушным взглядом смотрел на лежащий перед ним, богато украшенный деревянный ящик. Капли воды стекали с краёв ящика к его ногам, подтверждая, что его воспоминание о том, как он выбросил ящик за борт, не было ложью, и что ящик не так давно действительно плавал в море.
Ситуация складывалась настолько жуткая, что по позвоночнику пробегали мурашки, но Дункан почему-то был намного спокойнее, чем мог себе представить.
Возможно потому, что он находился на борту этого и без того причудливого корабля-призрака, возможно потому, что не так давно пережил захватывающую «прогулку в духовном мире» и столкновение с другим кораблём, а может быть потому, что несколько дней имел дело с неким столь же причудливым Козлиноголовым. Дункан, казалось, стал в некоторой степени невосприимчив к причудливым паранормальным явлениям этого мира.
На самом деле, когда он в прошлый раз выбросил эту «проклятую куклу» за борт, у него закралось смутное подозрение, что всё так просто не закончится.
Он посмотрел вниз и, что неудивительно, обнаружил, что гвозди и цепи, которыми он закрепил крышку гроба, исчезли. Тогда он наклонился и с помощью своего меча снова сорвал её с гроба.
Великолепная готическая фигура по-прежнему неподвижно лежала в центре красной бархатной подкладки, сложив руки в спокойном изяществе.
Но на этот раз Дункан отчетливо заметил, что уголки ее юбки намокли, а изнутри крышки исходил легкий запах моря.
До сих пор жуткая фигура, казалось, не делала ничего необычного или опасного, кроме как возвращалась снова и снова, но сам факт того, что она «возвращалась», служил стандартным признаком «проклятого объекта».
Дункан с минуту равнодушно смотрел на фигуру, а затем внезапно нарушил молчание улыбкой:
— Мне вдруг захотелось удовлетворить свое любопытство...
С этими словами он повернулся и пошел к выходу из каюты, расположенной неподалеку, оставив куклу на палубе.
Лично он опасался ее и не хотел оставлять с собой, но, зная «Затерянный Дом» и Козлиноголового, он понимал, что оставить ее на палубе на время не составит большой проблемы. И что, даже если она начнет буянить, множество «живых существ» на корабле хватит, чтобы с ней справиться.
Тем временем ему предстояла «подготовка».
Дункан пересек корму, открыл деревянную дверь на нижнюю палубу, ступил на деревянную лестницу, которой уже стукнуло неизвестно сколько лет, прошел в каюту на нижней палубе и попал в каюту, где хранились орудия устаревших образцов. По обе стороны каюты молчаливо лежали орудия, заплесневелые почерневшие доски закрывали сделанные рядом с ними огневые отверстия, почерневшие пороховые бочки и массивные железные шары снарядов лежали между орудийными позициями так, как будто их накапливали в течение столетия.
Дункан скользнул взглядом по этим устаревшим предметам, и ему вдруг пришла в голову одна мысль.
Он не видел на корабле ни одной «человеческой» фигуры, кроме себя, так кто же управлял этими пушками...?
Может ли быть так, что оружие, как и сам «Затерянный Дом», может само заряжаться и стрелять?
А что насчет резервуаров с пресной водой на борту? Они тоже сами пополняют свои запасы? А поврежденные участки? Тоже сами себя ремонтируют? На этом корабле вообще существует такое понятие, как «повреждение»...?
Его голову посещали самые разные вопросы, но объяснения им найти не удавалось.
Дункан прекрасно понимал, что знает о корабле очень мало. Хотя он и исследовал его в некоторой степени за последние несколько дней, он смог получить лишь общее представление о верхних уровнях структуры, более глубокие области были гораздо более причудливыми и пугающими, чем верхние. Это, в сочетании с тем, что он надеялся покинуть свою «холостяцкую берлогу» и вернуться в нормальный мир на Земле, а не сосредоточиться в первую очередь на «Затерянном Доме», не давало ему особого стимула двигаться в этом направлении.
Но теперь он вдруг стал проявлять большее любопытство к кораблю, или... большее чувство «контроля».
Теперь это его корабль, и он заслуживал того, чтобы знать о «Затерянном Доме» все.
А может быть, это изменение произошло из-за того, что он в тот раз схватился за штурвал.
Дункан покачал головой и отложил свои планы по дальнейшему исследованию на задворки сознания, а затем направился к месту, где лежали снаряды...
Через несколько мгновений, сжимая в руках несколько чугунных пушечных ядер, Дункан вернулся на корму. Как он и ожидал — проклятая фигура до сих пор лежала в своем деревянном ящике.
— Она делала какие-нибудь движения, пока меня не было?
— Вовсе нет, — тут же раздался голос Козлиноголового, — Леди так же спокойна, как и выглядит. Вы должны доверять моему мнению, что она нежна и безвредна для вас, а поскольку она трижды возвращалась на корабль, это, возможно, означает, что она и ее гроб каким-то образом связаны с «Затерянным Домом». Как говаривал однажды великий садовод...
— Заткнись.
— М-м.
Дункан безразлично смотрел на лежащую в гробу куклу.
Оставалось неизвестным, действительно ли она неспособна двигаться, или все еще притворяется спящей, — в любом случае Дункана это не волновало.
Он должен удовлетворить свое любопытство.
Массивный чугунный шар был необычайно тяжелым. При казни предателей на корабле привязать один из таких шаров было бы достаточно, чтобы похоронить даже самого опытного матроса.
Дункан положил в гроб четыре шара, а затем вернулся в каюту и принес еще четыре.
Восемь шаров заполнили почти все оставшееся пространство в деревянном ящике, и элегантная готическая фигура, окруженная кругом из ядер, теперь выглядела... не такой уж и элегантной.
Дункан снова запечатал крышку гроба, а затем не без труда дотолкал его до края палубы. Даже с его нынешней физической силой сделать это было не так легко.
Наконец, он столкнул гроб в море.
Раздался звук падения в воду, и великолепный деревянный ящик погрузился на дно.
Дункан молча стоял на краю палубы и долго смотрел на то место, где деревянный ящик упал в воду.
Тут в его голове раздался голос Козлиноголового:
— Капитан, вы жалеете? Если вам жаль выбрасывать этот трофей, «Затерянный Дом» может попробовать использовать якорь, чтобы снова достать этот ящик, хотя это не совсем правильное использование якоря. Но якорь говорит, что он может попробовать...
— Заткнись.
— Но я вижу, что вы уже давно стоите на краю палубы...
— Заткнись.
— М-м.
Дункан тихо вздохнул.
Он не мог признаться, что от его разговоров у него начинает раскалываться голова.
Так он и простоял на краю палубы, терпя боль и в то же время пытаясь сохранить серьезность, ожидаемую от импозантного капитана. Вскоре боль ослабела, и он неторопливо вернулся в каюту с орудиями.
Спокойно подождав еще несколько минут и решив, что уже пора, Дункан вдруг подошел к смотровому окну между двумя орудиями и стал пристально наблюдать за любыми движениями на море.
Козлиноголовый не удержался:
— Капитан, что вы...
Дункан, не отрывая взгляда от моря, ответил:
— Мне любопытно, как, черт возьми, эта «проклятая кукла» вернулась.
— А... потому что она проклятая?
—… Я ценю твое несерьезное отношение, но думаю, что, даже если это проклятая кукла, она должна как-то возвращаться на корабль. Она пытается притвориться «мертвой», но снова и снова возвращается на корабль, а потому я думаю, что для этого должна быть причина и что она может общаться. Но сейчас она отказывается это делать, а значит, мне придется найти способ поймать ее, когда она вернется на корабль.
Выслушав объяснения Дункана, Козлиноголовый помолчал пару секунд, а затем вдруг неуверенно спросил:
— Капитан, вы, кажется..., вдруг стали чем-то интересоваться? А, это хороший знак! Вы пребывали не в лучшем расположении духа с тех самых пор, как в последний раз пробудились от сна и потеряли интерес ко многим вещам, включая вашего верного первого помощника, второго помощника и...
— Заткнись.
— М-м.
После того как Козлиноголовый затих, Дункан продолжил наблюдать за морем, и, насколько он мог видеть, море было спокойным.
Казалось, что «гроб» буквально погрузился на глубину и никогда оттуда не всплывет.
Но, испытав его возвращение уже дважды, в этот раз Дункан был необычайно терпелив. Он молча считал минуты, позволяя времени медленно течь вперед.
Как будто он сам не замечал, что активно ожидает повторного возвращения куклы.
Затем в поле его зрения появилась небольшая темная тень.
В глаза Дункану бросилась темная тень посреди волны — изящный деревянный ящик, рассекающий поверхность моря, словно одинокая лодка в шторм. В ящике стояла прекрасная готическая фигура и, сжимая его великолепную крышку, гребла вперед по ветру и волнам.
Готическая фигура, стоящая в гробу, размахивает из стороны в сторону крышкой и катается на волнах.
Дункан был поражен.
Дункан чувствовал, что, вероятно, никогда не забудет этот образ до конца своей жизни: великолепный гроб, возвышающийся и опускающийся вместе с волнами на расстилающемся жутким морем, и готическая фигура, движимая таинственными силами, стоящая в гробу и руками сжимающая огромную крышку...
И похоже, его эта сцена не обрадовала.
Это выглядело столь зловеще с любой точки зрения, что на мгновение Дункан даже не знал, удивляться ли сначала тому, что проклятая кукла действительно двигалась, или тому, с какой легкостью гребла крышкой гроба. Эта сцена полностью противоречила его изначальным представлениям. Он несколько раз представлял себе, как кукла возвращается на корабль, но он никогда не предполагал, что она вернётся...вот так.
И за те несколько мгновений, что Дункан пребывал в оцепенении, кукла уже оказалась у кормы «Затерянного Дома».
Когда Дункан осторожно высунул голову из смотрового отверстия, он увидел, как фигура бросила крышку в гроб, затем протянула руку, схватилась за кусок дерева, торчащий из кормы корабля, и начала карабкаться вверх так быстро и проворно, что, казалось, будто вверх ее тянет невидимый канат. А тяжелый на вид ящик воспарил над морем, как будто потерял свой вес, и «поплыл по воздуху» рядом с фигурой.
Дункан успел убрать голову назад, прежде чем фигура заметила его.
Фигура же, очевидно, не заметила, что капитан корабля-призрака тайно наблюдал за ней. Она в мгновение ока взобралась на корму «Затерянного Дома», спрыгнула на палубу, а затем помахала пальцами в воздухе, отчего парящий рядом гроб приземлился у ее ног. Затем она повернула голову, как бы осматривая палубу, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, потом быстро поправила платье, которое уже успело намокнуть, и начала ползти на руках и коленях к гробу.
На полпути ее остановил внезапно появившийся сбоку пиратский меч, за которым щелчок кремниевого пистолета.
Кукла застыла на месте и попыталась повернуть голову, но увидела капитана-призрака, окутанного изумрудным пламенем, который стоял неподалеку и холодно смотрел на нее. Холодным и глубоким голосом, словно выбравшимся из глубин духовного мира он произнес:
— О, я поймал тебя, куколка.
На глазах Дункана кукла заметно задрожала, как будто испугалась, и попыталась инстинктивно увернуться, но из-за спешки ее верхняя часть тела слегка покачнулась, и Дункан услышал хрустящий «щелчок», исходящий от ее плеч и шеи.
А затем ее голова отвалилась...
На глазах Дункана у куклы отвалилась голова, а ее длинные серебристо-белые волосы, растрепавшись под дуновением морского бриза, оплелись вокруг головы, которая покатилась к его ногам. Тело куклы пребывало в том же положении, что и у гроба: готовое вот-вот сбежать, одна ее рука тянулась к Дункану, но вот голова беспомощно смотрела на Дункана, приоткрывая свой рот:
— Помогите... Помогите... Помогите...
Не будет преувеличением сказать, что сердце Дункана перестало биться в этот момент, хотя он сомневался, что его сердце ещё существовало, когда его окутало призрачное пламя. Но зрелище падения головы куклы вызвало у него настоящий шок, и лишь призрачное пламя скрывало его выражение лица в этот момент. Кукла расценила его мгновенное колебание, как некое безразличие, и из-за этого даже не заметила, что грозный капитан Дункан, похоже, нервничал больше нее самой. Она продолжала повторять:
— Помогите... Помогите... Голова... Поднимите...
Дункан, наконец, отреагировал: успокоил свое крохотное сердце, которое в данный момент существовало лишь в его воображении, постарался контролировать свои движения и голос, и некоторое время наблюдал за фигурой с максимальным спокойствием и самообладанием, подтверждая, что, несмотря на всю свою странность, «проклятая кукла» выглядела… казалось, что она больше боится его, «капитана-призрака», чем собственную причудливую натуру.
Осознав этот факт, Дункан понял, что должен сохранять спокойствие.
Он еще ничего не знал об этом мире, не говоря уже об этой проклятой кукле, и пока он полностью не контролировал ситуацию, его личность «капитана Дункана» служила его лучшей гарантией безопасности.
С другой стороны, он не мог оставить куклу без присмотра, и хотя все вышло не так, как он ожидал вначале, оказалось, что кукла все-таки может с ним общаться.
Он убрал кремниевый пистолет и продолжал держать меч в другой руке. На близком расстоянии кремниевый пистолет, из которого он быстро мог совершить лишь один выстрел, был явно менее надежен, чем меч, не говоря уже о том, что меткость, которую он практиковал наспех, далеко не делала его искусным стрелком. Затем, используя свободную руку, он поднял голову фигуры, которая отвалилась.
Это было странное чувство. Хотя он знал, что это всего лишь проклятая кукла, но ощущение того, что он взял в руки «голову», заставило Дункана задуматься, а слабое тепло, которое исходило от головы, почти вызвало у него желание выбросить ее.
Слишком ненормальная и странная вещь.
Но он, в конце концов, сдержал эти странные ощущения, исходящие из его сердца, и спокойно посмотрел на голову:
— Хочешь, я поставлю ее на место?
— С... с...
— Хорошо, сделай это сама. — Кивнул Дункан и небрежно передал голову в руки куклы.
Затем он увидел, как эти руки с больши́м мастерством и ловкостью поймали собственную голову и также плавно привели в порядок беспорядочные серебристые волосы, отрегулировали угол наклона и поставили голову на шею. Один щелчок — и голова оказалась на своем законном месте.
Весь процесс прошел гладко — очевидно, кукла делала это не в первый раз.
Сразу же после этого застывшее лицо фигуры быстро задвигалось, она моргнула и испустила длинный вздох:
— Фух… я жива.
Дункан не знал, что и сказать.
В любом случае прямо сейчас он хотел выкинуть какую-нибудь колкую шуточку, но после размышлений о личности «капитана Дункана» и неизвестных обстоятельствах фигуры перед ним, он просто кивнул с равнодушным выражением на лице:
— Очень хорошо. А теперь вы пойдете со мной. Вы уже три раза поднимались на борт моего корабля. Нам нужно поговорить
Сказав это, он рассеял призрачное пламя, окутавшее его тело, и вернулся к своей первоначальной форме.
Он овладел этой силой с тех пор, как взял в руки штурвал «Затерянного Дома», но из-за недавнего знакомства с пламенем он все еще был далек от мастерства, не говоря уже о том, чтобы каким-либо образом «использовать» его. Он даже не знал, для чего еще его можно использовать, кроме как для управления кораблем. Он просто использовал его, чтобы создать сильный образ перед странной проклятой куклой, а также чтобы подбодрить себя.
А теперь, когда он все уладил, то пламя только зря тратило его энергию.
Проклятая кукла послушно встала из гроба и с удивлением обнаружила, что Дункан вновь обрел человеческий облик.
— Вы... не призрак?
Дункан одарил ее равнодушным взглядом:
— Могу им быть, когда это необходимо.
Кукла подняла одну руку, чтобы подпереть свою голову, и в ее глазах появилось благоговение.
Дункан не был уверен в том, что именно вызывало у куклы трепет, но он ясно понял одно: ее голова не выглядела закрепленной как надо. Возможно, она даже чуть снова не отвалилась из-за страха, который испытала кукла.
Он повернулся в направлении капитанской каюты и через связь с «Затерянным Домом» в реальном времени почувствовал, как после короткого колебания в секунду или две кукла последовала за ним.
Как и ожидалось, богато украшенный и странный «гроб» парил рядом с куклой. Похоже, он шёл за ней, куда бы она ни направлялась.
Через несколько мгновений Дункан привел проклятую куклу в капитанскую каюту.
Под жутким взглядом резной деревянной головы козла, капитан-призрак и проклятая кукла уселись друг напротив друга за столом: Дункан в свое темное кресло, а леди напротив него изящно и грациозно сидела на своем ящике, используя его в качестве стула.
Сидя вот так на деревянном ящике, кукла с серебряными волосами и в длинном готическом платье, действительно выглядела изящной и грациозной, словно произведение искусства, которое должно находиться во дворце, охраняемое стражей.
К сожалению, как только Дункан увидел ее, ему вспомнилось, как эта леди каталась по волнам, и как у нее отвалилась голова...
Он вздохнул и, вернув свой холодный, властный взгляд, заглянул в глаза куклы:
— Имя?
— Элис.
— Раса?
— Человеческая кукла.
— Род деятельности?
— Кукла... Почему вы задаете эти вопросы?
После нескольких секунд раздумий Дункан ответил:
— Чтобы выяснить базовые вещи.
[[image:/storage/reader-images/5d963c771b05b162717380c51ca48e6b66ffb2ae.jpg]]
По обе стороны широкого стола лицом друг к другу сидят Дункан, капитан «Затерянного Дома», и Элис, проклятая кукла.
Атмосферу между ними (хотя ни один из них, возможно, не является человеком) вовсе нельзя назвать теплой.
Кукольная леди, которая именует себя «Элис», до сих пор выглядит немного нервной. Хотя капитан-призрак пообещал ей временную безопасность, но даже проклятая кукла явно чувствовала себя не в своей тарелке перед устрашающим лицом Дункана.
Сейчас она грациозно восседала на крышке гроба, но пальцы, тихо сжимавшие подол юбки, выдавали ее беспокойство.
Дункан, в свою очередь, на мгновение замолчал, в задумчивости наблюдая за сидящей перед ним... «леди».
«Сверхъестественное существо», питаемое неизвестной силой, явно состоящее не из плоти и крови, но способное говорить, ходить и даже излучать тепло, — такое существо на его родине наверняка показали бы в «Приближение к науке»[1] — и показали бы по меньшей мере в трех с половиной эпизодах.
Дункан не знал, к какому из видов существ в этом мире принадлежит кукла вроде Элис, но за последние несколько дней, проведенных с Козлиноголовым, он мимоходом кое-что узнал. Например, то, что хотя в этом мире и существуют «сверхъестественные видения», всевозможные сверхъестественные вещи не считаются обычными явлениями, и кукольная леди перед ним...
Кукольная леди перед ним — догадался Дункан — должна быть каким-то особенным существом даже в этом странном и необычном мире.
Его догадки не были беспочвенными — корабль с механическим двигателем, столкнувшийся лоб в лоб с «Затерянным Домом», был новым и имел хорошо обученный экипаж. И он воочию видел, как многие моряки на борту того корабля упорно держались несмотря на сильный страх, который они испытывали. А внутри корабля находилось большое количество непонятных отсеков и предметов, на многих из которых были изображены замысловатые рунические знаки в стиле, очень похожем на стиль символов на поверхности «гроба» Элис...
Другими словами, весьма вероятно, что целью этого корабля было сопровождение... или «перевозка» Элис, проклятой куклы.
Дункан поудобнее устроился на своем кресле и посмотрел на Элис спокойным, но серьезным взглядом — у него на борту важный «гость», в этом нет никаких сомнений.
Но с другой стороны, кукольная леди не казалась такой уж страшной. Скорее, она выглядела довольно робкой.
В конце концов, она не произнесла ни слова, когда мы впервые встретились, а лишь испугалась.
— Извините… — вероятно, долгое молчание и пристальный взгляд Дункана слишком сильно давили на нее, и Элис, не удержавшись, заговорила. — Я...
— Откуда ты? — Спросил Дункан, наконец отведя свой пристальный взгляд.
Элис на мгновение задумалась, как бы реагируя на вопрос Дункана, и через несколько секунд постучала пальцами по богато украшенному деревянному ящику под собой:
— Отсюда.
Лицо Дункана мгновенно приняло хмурое выражение:
— Я, конечно, знаю, что ты уже лежала в этом ящике, — сказал он, дважды кашлянув. — Но я спрашиваю, откуда ты взялась — место, понимаешь? У тебя есть родной город? Или что-то вроде того, что можно назвать местом отправления?
Элис снова задумалась и откровенно покачала головой:
— Я не помню.
— Не помнишь?
— Что такое родной город для человеческой куклы? — спросила Элис, сложив руки на коленях. — Большинство моих воспоминаний связаны с тем, как я лежу в ящике, и меня переносят с места на место. Иногда я смутно чувствовала, что кто-то ходит рядом и наблюдает за мной... Ах, еще я помню разговоры шепотом тех, кто наблюдал за мной. Они говорили о чем-то боязливым и нервным голосом...
Брови Дункана изогнулись:
— О чем они говорили?
— О скучных мелочах.
— Но мне стало любопытно. — Дункан говорил серьезно — он был уверен, что это, скорее всего, лишь скучные пустяки, но сейчас ему действительно нужно было узнать все, что он мог об этом мире, даже если это содержание бурных сплетен обычных людей.
— Ну, наиболее часто я слышала слово, «Аномалия 099» — кажется, они используют его для обозначения меня и моего деревянного ящика, но мне это имя не нравится. У меня есть свое имя, — сказала Элис вспоминая. — Кроме этого, иногда они говорили о печатях, проклятиях и тому подобном, но бо́льшая часть из этого — размытые воспоминания. Я спала, находясь в ящике, а потому не особо прислушивалась к происходящему снаружи.
Равнодушно сказала кукла, а затем, словно внезапно вспомнив что-то, добавила:
— Но я помню еще кое-что... Должно быть, я услышала это до того, как попала на ваш корабль. Голоса, говорившие снаружи ящика, часто упоминали место, город-государство Пранд, который, похоже, был их целью… И, полагаю, моей тоже?
Город-государство Пранд? — Подумал Дункан и запомнил это название.
Наконец-то он узнал еще одну полезную информацию, хотя и не знал, когда она ему пригодится.
Затем он поднял голову и снова посмотрел на стоя́щую перед ним куклу:
— Кроме этого?
— Кроме этого, бо́льшую часть времени я проводила во сне, капитан, — серьезно сказала леди. — Что еще остается делать, когда ты закрыта в большом ящике, похожим на гроб, и вокруг тебя раздается сонное бормотание? Приседания?
Уголок губ Дункана дернулся.
На первый взгляд, ухоженная и элегантная красавица с достойным поведением, но в реальности она не только каталась по волнам, гребя крышкой от гроба, но и внезапно говорила всякую чушь.
Он быстро выстроил в своем воображении новый образ этой леди Элис.
Но, внешне сохраняя образ спокойного и величественного капитана Дункана, он уклонился от ответа и продолжил:
— Итак, кроме того, что ты спала в деревянном ящике, ты ничего не знаешь о внешнем мире. И ты не можешь сказать мне, как он изменился, и где точно находятся порты или города-государства.
— Боюсь, что так, капитан. — Кивнула кукольная леди с серьезным лицом. Затем ее глаза расширились, как бы в ответ на неожиданную мысль, и она довольно нервно взглянула на Дункана.
— Так... вы планируете снова выбросить меня с корабля? Потому что больше от меня нет никакой пользы?
Прежде чем Дункан успел что-то сказать, Элис добавила:
— Я понимаю. В конце концов, это ваш корабль. Но не могли бы вы на этот раз не класть в ящик ядра? Прошу… восемь пушечных ядер — это слишком много...
Очевидно, прямо сейчас кукла пребывала не в самом лучшем настроении — но закатывать истерику или что-то подобное она не решалась.
Дункан же смутился, в основном потому, что никогда не предполагал, что ему придется спокойно обсуждать это с ней. Засовывая ядра в ящик, он думал об Элис только как об обычной проклятой кукле из фильма ужасов, и все образы, которые приходили ему на ум, показывались именно в этих фильмах... Он не мог и предположить, что проклятая кукла будет вести себя, как проклятые куклы из комедий?
Так что подготовка к борьбе с ужасным проклятием теперь превратилась в конфуз.
Но Дункан — человек толстокожий, а его величественное, мрачное выражение словно было вырезано мечом на лице. Поэтому он заставил себя проигнорировать испытываемое смущение от ее слов и слегка покачал головой:
— Я еще не думал о том, чтобы выбросить тебя за борт. В конце концов, ты всегда можешь вернуться. Мне вот что любопытно: почему ты снова и снова возвращаешься. Я же вижу, что на самом деле ты очень боишься меня и этого корабля — если это так, то почему бы тебе не держаться от нас подальше?
— Этот корабль называется «Затерянный Дом»? Ну, я немного... боюсь вас и ваш корабль, но разве морские глубины не опаснее? — Кукольная леди молча смотрела на сидящего перед ней капитана-призрака. В ее представлении за спиной этого высокого человека лежала бесконечная пустота безвестности, которая накладывалась на реальность каюты, словно друг на друга насильно накладывались два мира. Но намного больше, чем удушающие небытие, ее пугало то, что находилось в «глубине» бесконечного моря.
— Разве в этом мире есть что-то более пугающее, чем морские глубины?
[1] Китайский документальный сериал о науке.
Морских глубин сто́ит опасаться.
Элис — человеческая кукла, но она все еще способна выражать свои чувства с помощью проникновенных глаз и изменения выражения лица, которые трудно объяснить здравым смыслом, поэтому Дункан четко мог увидеть страх и неприязнь к глубокому морю... или определенным «вещам» в нем в ее выражении. Страх и неприязнь к морским глубинам или каким-то «вещам» в них были понятны для Дункана. И когда он подумал о духовном мире и так называемой границе реальности, которую он там видел, то мог легко понять, что море, в котором он находился, определенно таит великие и ужасные тайны.
Однако «Затерянный Дом» плыл по безбрежному морю, и механический корабль, с которым он столкнулся в духовном мире, тоже плыл по этому морю.
Это не могло не вызвать у него любопытства к более отдаленным от моря вещам. Например, на что похожа Земля этого мира? Или есть ли в этом мире обычная земля?
Однако стоя́щая перед ним кукла не могла ответить на его вопрос — Элис мало что помнила, и, по мнению Дункана, это результат воздействия какой-то печати... или «подавления».
Он вспомнил, что видел в каюте другого корабля, когда столкнулся с ним: таинственные руны, религиозная символика и символы, начертанные на внешней стороне «гроба» Элис, — все это указывало на одно.
В «цивилизованном обществе» ее, как «проклятую куклу», глубоко боялись.
Дункан бросил задумчивый взгляд на стоящую перед ним леди, которая ответила ему искренним и безмятежным взглядом.
— Я хочу еще раз убедиться, у тебя точно нет воспоминаний о том, откуда ты пришла и о твоем прошлом?
— Нет, — серьезно отвечала Элис, — я лежала в этой большой коробке столько, сколько себя помню. И хотя я не знаю почему, кажется, что меня всегда окружали люди, которые, боясь, что я могу выбраться из нее, запечатывали ее различными способами. Честно говоря, теперь, оглядываясь назад, я вдруг подумала, что круг из гвоздей, которым вы запечатали меня, вполне безобиден... Хотя позже вы положили ко мне восемь ядер, но, по крайней мере, вы не заливали в ящик свинец, не так ли?
Дункан, однако, на этот раз не обратил внимания на болтовню Элис, а продолжил спрашивать:
— А откуда у тебя имя? Кто дал его тебе? Зачем тебе имя, если ты и правда никогда не покидала ящик и ни с кем не общалась? Ты сама себе его подарила?
Элис внезапно замерла.
Она казалась искренне смущенной и застыла на добрых десять секунд, и Дункан уже подумал, а не случился ли у нее «сбой», но тут кукла вновь пришла в себя.
— Я... я не помню. Я с самого начала знала, что меня зовут Элис, но я не давала себе этого имени, я… — Недоуменно пробормотала она, и ее руки подсознательно потянулись к голове. Увидев это, Дункан поспешно остановил ее:
— Ладно, забудь. Если ты не помнишь, не нужно отрывать себе голову…
Элис:
—...
После этого Дункан задал стоящей перед ним кукле еще несколько вопросов, но, к сожалению, большинство из них остались без ответа.
Как заявила сама кукольная леди, большую часть своей сознательной жизни она провела в сонном состоянии в гробу, попеременно то засыпая, то просыпаясь, и очень мало знала о внешнем мире. Единственное, что ей было известно, она узнала из разговоров, которые слышала за пределами гроба, находясь в полусонном состоянии, и эти незначительные знания едва позволяли Дункану собрать очертания этого мира воедино.
Но даже в этом случае Дункан смог установить несколько вещей из разговора с Элис.
Во-первых, в этом мире существует структура власти, известная как «город-государство» — слово, которое неоднократно повторялось в повествовании кукольной леди и составляло почти весь ее путь, который первоначально заканчивался в городе-государстве, известном как «Пранд».
Судя по всему, это место процветало, и многие моряки подчеркивают его «важное расположение для многих морских маршрутов».
Во-вторых, Элис носит имя «Аномалия 099», что, по-видимому, является неким «официальным» именем в цивилизованном мире. Но вот что касается ее собственного имени, «Элис», то, похоже, никто, кроме нее самой и Дункана, его не знает.
Наконец, Элис перевозили из одного города-государства в другое, и она, похоже, была не единственной «аномалией» перемещаемой таким образом, поскольку она слышала, как ответственные за ее «сопровождение» упоминали в разговоре во время некоторых из ее путешествий слова «другие запечатанные комнаты».
Из этого Дункан рискнул предположить, что, возможно, постоянное перемещение «Аномалии» — это необходимое средство для ее запечатывания и предотвращения «побега».
Очевидно, что команде, ответственной за транспортировку «Аномалии 099», не повезло, и из-за «Затерянного Дома», который появился из ниоткуда, она сбежала.
Дункан не мог понять, что такого страшного есть в этой странной проклятой кукле и какой вред она может причинить, если выберется из ящика.
В конце концов... сейчас она кажется вполне безобидной.
Честно говоря, Дункан был весьма разочарован.
Он думал, что наконец-то нашел источник информации, который поможет ему понять этот мир, но он не ожидал, что девушка, лежащая в гробу, окажется такой же невеждой об этом мире, как и он.
Но это разочарование слегка померкло, когда он снова окинул взглядом Элис, которая по-прежнему спокойно сидела на деревянном ящике.
По крайней мере, теперь у него появился собеседник на «Затерянном Доме». Хотя она была куклой, хотя она выглядела очень жутко, когда у нее отваливалась голова, хотя она определенно таила в себе много секретов, хотя она иногда несла всякую чушь.
Дункан все равно считал ее более нормальной, чем Козлиноголового.
И говоря о жутком и опасном... это раскинувшееся море, «Затерянный Дом», странные и непонятные вещи на корабле разве выглядят безопасными?
Даже с точки зрения стороннего наблюдателя, он, «капитан Дункан», кажется самым опасным в этом безбрежном море.
Дункан выдохнул, выражение его лица неосознанно смягчилось, и он непринужденно спросил:
— Интересно, что бы ты сделала, если бы я снова выбросил тебя за борт?
Элис моргнула:
— На этот раз пушечные ядра?
— Нет.
— Прибьете крышку гвоздями?
— Э-э-э... нет.
— Зальете в ящик свинец?
— Нет... кхм, я имею в виду, если я откажусь разрешить тебе остаться на борту...
— Тогда я снова буду грести сюда, — серьезно ответила Элис, скромно сидя на ящике. — Я не хочу, чтобы меня поглотило это море, а на вашем корабле, по крайней мере, я буду в безопасности.
Дункан был настолько потрясен откровенностью куклы, что на мгновение не знал, назвать ли ее честной или нахальной. Через несколько секунд в раздумьях он произнес:
— Ты могла бы быть более вежливой...
— Вы все равно уже знаете ответ, да? — улыбнулась Элис. — Но если я вернусь, то, скорее всего, найду способ спрятаться от вас в какой-нибудь из кают и не буду бездумно выходить на палубу. С момента моего пробуждения прошло немного времени, и в прошлые разы я не все обдумала, но теперь у меня есть опыт...
Дункан оборвал ее:
— Мои чувства охватывают весь корабль. Я даже могу сказать, в каком месте корпуса о корабль бьется волна.
Дункан со спокойным выражением на лице продолжил:
— И я также могу решить уничтожить тебя прямо, более тщательным образом, чтобы ты не продолжала досаждать мне и моему «Затерянному Дому».
Кукольная леди, казалось, не думала о такой возможности. Ее глаза подсознательно расширились от испуга, прежде чем возле ее шеи раздался щелчок...
Безголовая кукла поймала голову и начала судорожно прижимать ее к шее. Дункан не мог больше поддерживать серьезную атмосферу. Ему хотелось и смеяться, и плакать одновременно, но он удержался от этого и издал лишь длинный вздох. Дождавшись, когда Элис поставит свою голову на место, он продолжил:
— Однако, я вдруг почувствовал, что еще один член экипажа на этом корабле не помешает, если, конечно, ты будешь вести себя как подобает. Тогда ты можешь остаться на этом корабле.
— Вы могли сказать это раньше! Я до смерти перепугалась!
Дункан, в конце концов, не сдержался и улыбнулся уголками глаз:
— Так что там с твоей шеей?
Элис невинно ответила:
— Я не знаю! Обычно я не так часто «выхожу в свет». Откуда мне знать, почему мое тело так себя ведет...
Дункан несколько секунд молча смотрел на Элис, а затем с серьезным выражением лица сказал:
— Похоже, что длительное лежание в постели навредило твоему шейному отделу позвоночника.
Элис:
—...
Глядя на потерявшую дар речи кукольную леди, настроение Дункана внезапно немного улучшилось.
— Хм, подытоживая вышесказанное, теперь ты новый член экипажа. Следуй за мной. Выберем тебе место для отдыха.
«Затерянный Дом» очень велик, удивительно велик, как для парусного корабля, и, по мнению Дункана, он был в несколько раз больше чем нужно.
Такой большой размер означал большие грузовые отсеки, большее количество орудий, более прочную конструкцию и большую устойчивость перед ветром и волнами — все это означало, что корабль способен принять вызов самого трудного путешествия.
Но на данный момент у Дункана нет никаких планов на так называемое путешествие, этот удивительно большой корабль-призрак не приносит ему ничего, кроме одиночества, поэтому не помешало бы обзавестись несколькими членами «экипажа», с которыми можно поговорить.
В любом случае на этом огромном корабле имелось много неиспользуемых «кают».
Тишину в коридоре нарушил звук шагов — это Дункан повел куклу вниз по деревянной лестнице в нижнюю каюту, которая располагалась прямо под капитанской, и судя по ее устройству, считалась «верхней жилой зоной» корабля, в которой было более или менее светло и опрятно, в отличие от темных и более жутких местах дальше.
Дункан остановился перед одной из кают для членов экипажа и небрежно открыл деревянную дверь.
За дверью оказалась комната со скромным убранством.
На борту корабля имелось несколько одноместных кают, подобных этой, но они долгое время не использовались, и ничто в них не свидетельствовало о том, что ими вообще когда—либо пользовались.
Исследуя верхнюю палубу «Затерянного Дома», Дункан, конечно же, заметил существование этих пустых комнат, но тогда не придал им особого значения, но теперь, когда он сам управлял кораблем-призраком и знал секрет его способности плавать в одиночку, у него возникло подозрение.
Поскольку корабль не нуждался в экипаже... для кого предназначались эти каюты?
Одноместные комнаты в верхних каютах, очевидно, предназначены для первого помощника, второго помощника, боцмана и других моряков высокого, в то время как в нижних есть каюты общего назначения для остального экипажа, в дополнение к столовой и шахматной комнате, которые, очевидно, предназначены для более чем одного человека. В отличие от парусов и веревок, которые не нуждаются в обслуживании, само существование этих объектов предназначено для «людей».
Но этому кораблю совсем не требовался экипаж.
Дункан слегка нахмурил брови, поскольку понял, что у этого корабля-призрака, который сейчас в одиночестве плывет по морю… в какой-то момент его истории должен был быть экипаж.
По крайней мере, когда корабль строили, то спроектировали его с разными удобствами для моряков.
Что же произошло, что сделало корабль таким, каким он является сегодня? Куда делся его экипаж? Был ли настоящий «капитан Дункан» владельцем корабля с самого начала? Что о корабле знал этот жуткий Козлиноголовый?
— Капитан? — Внезапно раздался сзади него озадаченный голос, который прервал его размышления и одновременно напугал, но затем он понял, что это голос куклы(Он на мгновение напрочь забыл о присутствии Элис).
За последние несколько дней Дункан так привык к тому, что он единственный живой человек на корабле, и так привык к шумному голосу Козлиноголового, что ему стало немного не по себе от внезапного появления Элис.
— Меня зовут Дункан. Ты можешь называть меня капитан Дункан. Конечно, ты вольна называть меня и просто капитан, — Дункан быстро выпрямился, прежде чем повернулся и взглянул на идущую за ним куклу. — Эта пустая комната отныне будет твоей, заходи и осмотрись.
— Ах, да! — Элис кивнула и сначала просунула голову через плечо Дункана, чтобы осмотреть комнату, а затем повернулась и взяла деревянный ящик, который всегда парил у нее за спиной, взвалила его на плечо и осторожно внесла в комнату.
При виде всегда присутствующего рядом с ней «гроба» уголки губ Дункана дернулись, и он стал наблюдать, как кукольная леди аккуратно поставила его рядом с кроватью и с особой тщательностью осмотрела бархатную обивку гроба. Затем она начала осматривать комнату, и Дункан, наконец не сдержавшись, сказал:
— Ты собираешься носить этот ящик с собой все время, не так ли?
— Да, — непринужденно отвечала Элис, — Где же еще мне его хранить?
— Когда-то этот ящик служил твоей печатью, и я подумал, что он будет тебя беспокоить, — Дункан нахмурил брови, — Но теперь, похоже, ты не можешь без него жить.
— Ящик не виноват, что именно люди запечатали меня, — ответила Элис, садясь на ящик и похлопывая по его крышке. — Не хотите ли войти и посидеть со мной?
Дункан покачал головой:
— Нет, как тебе комната?
— Ах, очень хорошо, — Элис довольным взглядом оглядела комнату, как будто она находилась не в комнате со скромным убранством, а в роскошном дворе. — Это гардероб? У меня нет сменной одежды, поэтому я не смогу использовать его... но хорошо, что он есть. О, а еще есть стол, на который в будущем можно поставить вещи, но мне, похоже, тоже нечего на него ставить... Может быть, я могла бы использовать его для своей головы? Так будет легче расчесывать свои волосы...
— Лишь бы тебя это устраивало. — Странное это зрелище — наблюдать за готической куклой, сидящей на гробу и планирующей свою жизнь, тем более что в этом планировании присутствовало что-то очень подозрительное, но несмотря на это на лице Дункана медленно появилась небольшая улыбка, затем он сделал полшага назад, и его лицо вновь приняло равнодушное выражение.
— Ты можешь некоторое время отдохнуть здесь и привыкнуть к окружающей обстановке.
— Ты можешь свободно передвигаться по этому уровню, а также по уровню палубы, за исключением лестницы, ведущей вниз. Это несложное сооружение, поэтому ты должна быстро разобраться со всеми комнатами.
— Я буду в своей каюте. Ты можешь найти меня там, если тебе что-нибудь понадобится. Если меня там не будет, то на навигационном столе стоит говорящая голова козла, он мой первый помощник.
Элис кивала, слушая первую часть, но когда она услышала последние два предложения, ее глаза сразу расширились:
— Голова козла?! Эта черная, как смоль, деревянная резьба?!
— Кажется, ты его заметила.
— Я заметила.. но вы сказали, что она может говорить?! И это ваш первый помощник? — изумилась Элис. — Я думала, это просто... это просто невероятно!
— ...Ты — говорящая и ходячая кукла, — Дункан с каменным лицом посмотрел на Элис, — И ты думаешь, что говорящая голова козла — это невероятно?
Элис замерла, посмотрела на свои руки и пробормотала, как будто только что это поняла:
— А… я, кажется, тоже?
Дункан покачал головой и, повернувшись, направился к двери:
— Это все, отдыхай, и если что-то понадобится, зови меня.
Сзади него раздался голос Элис:
— Да, капитан.
Уйдя, Дункан не стал никуда больше ходить, а сразу вернулся в капитанскую каюту и сел за широкий стол, где деревянная голова козла тут же пришла в движение и повернула голову в сторону Дункана:
— Ах! Капитан, вы вернулись! Вы, кажется, уговорили ту леди. Видите ли, и как я уже говорил, это нежная, безобидная леди не причинит вам никакого вреда во время путешествия и составит вам компанию. Я вижу, вы решили оставить ее на борту. Собираетесь ли вы что-нибудь ей поручить? «Затерянному Дому» никто не нужен, палубы чистят сами себя, пушки тоже, а цистерны с водой сами поддерживают в себе нужный уровень воды... Возможно, она могла бы возглавить камбуз? Похоже, вы не слишком довольны едой на борту... Кстати, о еде, нам, похоже, нужно пополнить запасы, соленое сушеное мясо и твердый сыр на складе могут быть немного несвежими, и хотя грубые моряки не придираются к еде, но великий капитан Дункан обязательно...
Дункан почувствовал, как его мозг закипает, и еще раз убедился, что с этим шумным Козлиноголовым ему действительно нужен «нормальный собеседник» вроде Элис.
— Заткнись, — сказал он, одарив Козлиноголового суровым взглядом, и только после того, как тот замолчал, Дункан продолжил: — Ты был таким тихим, когда рядом была Элис, что я на мгновение подумал, что ты наконец научился молчать.
— Это морское правило — не перебивать, когда капитан проводит собеседование с новым членом экипажа, даже если я ваш верный первый помощник, второй помощник, боцман и...
Дункан не стал ждать, пока Козлиноголовый закончит (на самом деле, если бы он не прервал его, Козлиноголовый не закончил бы никогда):
— В эти несколько дней присмотри за этой куклой.
— Ах... ах? Присмотреть за этой леди? Вы до сих пор в ней не уверены? О, я понял, капитан, это необходимая осторожность...
— У нее много секретов, и она не раскрыла их все. Возможно, потому что сама их не знает, а возможно... она специально их скрывает по какой-то причине, но в любом случае она все-таки «проклятая кукла». Люди на том корабле использовали печать, чтобы Элис не покинула ящик, но теперь, когда запечатанная кукла расхаживает по моему кораблю, мне понадобится немного времени, чтобы убедиться, что она действительно безобидная... даже если она будет безобидной только на «Затерянном Доме».
Находясь у штурвала, Дункан обладал реальным контролем над «Затерянным Домом» и мог почувствовать любое движение на корабле, но даже в этом случае он из некоей осторожности приказал Козлиноголовому следить за проклятой куклой.
Он прекрасно знал, что он — не эксперт в оккультизме и очень мало знает о сверхъестественных силах этого мира, а ходячая, говорящая кукла выходила за пределы его знаний. Слова и действия Элис могли быть безвредными, но вдруг… кукольная леди обладает каким-то невидимым «влиянием», которое он не сможет заметить.
В таких вещах Козлиноголовый разбирался намного лучше его.
И даже не считая этого, Дункан понимал, что не может постоянно следить за «Затерянным Домом». И хотя он решил выжить «по эту сторону» двери, при необходимости ему, возможно, придется вернуться в мир «по ту сторону». А там он, возможно, не сможет почувствовать движение на «Затерянном Доме».
При последней мысли взгляд Дункана вдруг слегка изменился, и он неподвижно уставился на козлиную голову на краю навигационного стола, чьи обсидиановые глаза равнодушно глядели на него.
Заметил ли Козлиноголовый хоть раз, когда он возвращался на «противоположную сторону двери», когда он возвращался в свою холостяцкую берлогу? И что происходило на корабле, когда он его покидал?
Это внезапное появление сомнений немного раздражало Дункана, но под равнодушным взглядом Козлиноголового он никак этого не выказал, а вместо этого мысленно решил проверить Элис.
Конечно, у него нет склонности к подглядыванию, даже если цель — это «нечеловеческое существо», поэтому он лишь в общих чертах осведомился о том, что происходит под палубой, но даже через передачу своего восприятия «Затерянному Дому» он мог, по крайней мере, определить текущее местонахождение Элис и пыталась ли она что-нибудь разрушить.
В конце концов, под безобидной, элегантной и красивой внешностью этой кукольной леди скрывалась сущность проклятой куклы, опасной личности, известной обычным людям этого мира как «Аномалия 099».
Она все еще находилась в комнате, вероятно, изучая ее обстановку и обустраивая место для отдыха.
Дункан почувствовал некоторое облегчение, когда в это же время Козлиноголовый рядом с ним вдруг сказал:
— Каковы ваши дальнейшие планы, капитан? Если вам скучно, ваш верный...
— Заткнись. — Дункан бросил взгляд на Козлиноголового, затем уперся руками в край навигационного стола, и, сделав усилие своим волей, он снова почувствовал, что держит штурвал обеими руками, и изумрудное пламя струилось по его телу, словно вода.
По мере того как пламя разгоралось, тело Дункана снова становилось иллюзорным, а потоки пламени распространялись вдоль стола, за пределы капитанской каюты, на верхнюю палубу, вверх по мачте, по вантам, заставляя полупрозрачные паруса духа на мачте вздуваться на ветру.
Когда массивные главные, боковые и роговые паруса подогнали свои углы под дуновение морского бриза, огромный трехмачтовый парусник начал медленно разгоняться по просторам моря.
Взгляд Дункана упал на карту перед ним, и, как и ожидалось, он увидел, как серо-белый туман, окутавший карту, мгновенно сменился силуэтом «Затерянного Дома», медленно движущегося вперед, а туман вокруг силуэта рассеялся.
После короткой паузы для раздумий он начал сосредотачиваться на карте, изумрудное пламя, окружавшее стол, стало как бы продолжением конечностей Дункана, передавая карте волю капитана. И в этом тонком состоянии «связи» Дункан наконец смутно осознал тайну карты, которая, очевидно, также являлась сверхъестественным объектом.
Стоило ему только подумать, как силуэт «Затерянного Дома» на карте тут же немного увеличился, а затем уменьшился до первоначального размера.
Дункан еще раз попытался «увеличить» изображение на карте, и этот причудливый ход увенчался успехом. Несмотря на то что, как бы он ни увеличивал изображение, на краю карты был виден лишь туман, Дункан был уверен, что карты достаточно, чтобы зафиксировать и представить каждый дюйм океана, который исследовал «Затерянный Дом», с точной детализацией в реальном времени!
Под пристальным взглядом Козлиноголового лицо Дункана не изменилось в выражении, как если бы он был настоящим капитаном. Выражение его лица было холодным, но вот его сердце охватило смутное волнение.
Его взгляд скользнул по пламени, поднимающемуся от его тела, а сознание ощутило состояние «Затерянного Дома» и изменения, происходящие на карте.
Это странное изумрудное пламя действительно служило ключом к контролю над «Затерянным Домом», и ключом к контролю над многими странными предметами на этом корабле!
Возможно... — это его сила, как «Капитана»?
Дункан задумался о силе этого пламени и понял, что если он хочет по-настоящему контролировать корабль и использовать его как фундамент для выживания в этом причудливом мире, он должен понять свои силы.
Первым делом нужно полностью овладеть пламенем.
Что касается «следующих планов», о которых только что говорил Козлиноголовый...
Первое, что сделал Дункан, это посмотрел на карту, которая медленно менялась перед ним, и на серо-белый туман, который медленно рассеивался вокруг силуэта «Затерянного Дома», и в его голове родился самый простой и очевидный план.
Поскольку он не знал достаточно об этом мире, и поскольку карту практически полностью окутал туман, было бы правильно сначала рассеять туман.
В конце концов, цель его выхода в море — это исследование новых мест.
Как бы то ни было «капитан Дункан» в глазах местных жителей этого мира ассоциировался с мировым боссом, блуждающим в глуши, поэтому, даже если он и «Затерянный Дом» останутся в море, это не улучшит их репутацию.
Что касается риска бесцельно дрейфовать по морю, Дункан считал, что до того, как он встал у руля, корабль и так дрейфовал, так в чем же «дополнительный риск»?
По крайней мере, плавание развеяло бы туман на карте, в отличие от бесцельного дрейфа до этого.
Дункан встал из-за навигационного стола, и изумрудное пламя угасло, но в его восприятии полупрозрачный духовный парус на мачте «Затерянного Дома» не исчез вместе с ним. Часть изумрудного пламени, обвившегося вокруг мачты и вантов, до сих пор пылала, продолжая исполнять волю капитана.
В сочетании с тем, что он наблюдал у «штурвала», Дункан составил смутное представление.
Хотя духовные паруса на корабле поднялись только после того, как он встал у штурвала, ни размер парусов, ни множество вещей, которые работали на корабле автоматически, не зависели от силы самого «капитана». Корабль-призрак имеет собственный источник энергии.
Хотя он еще не знал, что это за «энергия», которая заставляет корабль двигаться, было ясно, что все, что ему, капитану, нужно делать, это «отдавать приказы» кораблю.
А корабль будет лояльно выполнять их.
Дункан отошел от навигационного стола и повернул голову в сторону маленькой двери в глубине капитанской каюты.
За этой дверью располагалась отдельная спальная комната капитана, которую он использовал как место для отдыха в первые несколько дней, когда изучал корабль.
Теперь ему требовалась более спокойная обстановка, чтобы изучить, что еще он может сделать в качестве капитана «Затерянного Дома».
Но до тех пор за кораблем, который отправился в плавание, нужно было присматривать.
Он посмотрел на деревянную голову козла на краю стола и очень серьезным тоном приказал:
— Ты будешь рулить.
— А? — удивился Козлиноголовый. — Но капитан, вы...
— У меня есть дела, не беспокой меня некоторое время. — Оборвал его Дункан.
Казалось, его совершенно не волновало то, что собирался сказать Козлиноголовый, и он просто очень естественно отдал ему приказ, в то время как с помощью своего восприятия в сообщении, исходящем от изумрудного пламени, распространяющимся по палубе снаружи каюты, он мог ясно видеть различные... связи, спрятанные глубоко внутри корабля.
Мачты, ванты, паруса, штурвал, пушки...
Все было связано незримыми нитями, словно по кораблю проходили нервы или кровеносные сосуды, и все эти «связи», в конце концов, сходились в капитанской каюте.
Дункан чувствовал: Козлиноголовый смутно связан со всем этим.
Возможно, эта загадочная и причудливая голова козла и есть сам «Затерянный Дом»? Или это какой-то «механизм управления», который может взять на себя управление кораблем в случае чрезвычайной ситуации?
Дункан никогда не строил кораблей, поэтому понятия не имел, как он работает, но он думал, что настоящий капитан Дункан знает, что может сделать Козлиноголовый.
С другой стороны, Козлиноголовый, который всегда называл себя «первым помощником», естественно, должен уметь встать у штурвала вместо капитана, если того требовала ситуация.
Дункану нужно было пойти на небольшой риск, принять меры, которые он никогда не принимал раньше, но о которых настоящий капитан должен был знать и обязан был принять.
В конце концов, у капитана тоже должно быть время на отдых.
Через несколько секунд от Козлиноголового донесся радостный голос:
— Ах, да, капитан, не стесняйтесь, ваш верный...
Но Дункан небрежно махнул рукой и, повернувшись, прошел в спальную комнату, расположенную в глубине капитанской каюты, и закрыл за собой дверь.
Дверь позади него закрылась, заслоняя собой пустой взгляд Козлиноголового.
Но Дункан, как и прежде, ясно ощущал «Затерянный Дом», чувствовал каждое едва уловимое движение на корабле-призраке. Чувствами, словно продолжением своих конечностей, он мог «видеть» паруса на «Затерянном Доме», тонко регулирующие угол наклона под воздействием морского бриза, и черный штурвал на кормовом мостике, слегка вращающийся, чтобы выровнять курс корабля.
Как он и ожидал, Козлиноголовый на время взял на себя управление кораблем и стал старательно выполнять свои обязанности первого помощника, но Дункан все равно мог в любой момент сам управлять кораблем.
Под управлением Козлиноголового «Затерянный Дом» был менее маневренным и менее быстрым, чем если бы он стоял у штурвала, но теперь, когда главной задачей Дункана было ещё больше рассеять туман на карте, а четкой цели и курса не было, его не волновали последствия.
Убедившись, что Козлиноголовый не сдвинулся с места и что готическая кукла осталась в своей комнате, Дункан с облегчением вздохнул и окинул взглядом не очень большую комнату.
Это его личная спальня, а также самая удобная и элегантная комната в «Затерянном Доме». Помимо мягкой кровати, у стены напротив двери стоял большой классический шкаф и полка с множеством странных предметов, а напротив кровати находился темно-коричневый письменный стол, но на нем не было книг, а лишь несколько предметов и принадлежности для письма и рисования.
Рядом со столом было окно, выходящее прямо на море, а на стене рядом с окном висело несколько крючков, на которых раньше висели пиратский меч Дункана, который он теперь носил с собой, и кремневое ружье.
Дункан подошел к своему столу и положил длинный меч и кремневое ружье так, чтобы их можно было достать, затем открыл ящик стола и осмотрел пороховницу и свинцовые пули, которые лежали в деревянной коробке.
Рядом с ними лежал маленький латунный компас. Дункан взял его в руку и увидел, что стрелка под стеклянным корпусом беспорядочно крутится, как будто ее тянет невидимое силовое поле, и что в нижней части компаса начертана небольшая строка текста.
«Мы все не имеем дома».
Дункан держал компас в руке, наблюдая, как стрелка на нем крутится, словно пьяная.
Он видел все эти вещи уже множество раз. Он нашел эту комнату во время своей первой разведки, и все вещи здесь, включая строку текста, должно быть, когда-то написал настоящий капитан Дункан.
Мысленно проанализировав полученную информацию, Дункан выдохнул и небрежно положил компас на стол, поднял правую руку и потер кончики пальцев.
На кончиках его пальцев вспыхнуло маленькое изумрудное пламя, под действием которого половина ладони Дункана сразу же стала прозрачной и иллюзорной, как будто бы духовной.
Когда пламя стабилизировалось, Дункан приблизился к нему другой рукой и ощупал его, затем взял сбоку перо и коснулся пламени его концом.
Он не ощутил тепла, и перо не воспламенилось, только небольшая часть изумрудного пламени распространилась по стержню, придавая перу жутковатое свечение.
Дункан не «почувствовал» никакого ответа от пера, в отличие от тех моментов, когда он касался пламенем карты и штурвала.
Дункан мысленно отметил, что «духовный огонь» не греет и не поджигает вещи, и что он, скорее всего, связан только с «аномальными» вещами в «Затерянном Доме», но не с обычными.
Итак, а если это будет «аномалия» из-за пределов «Затерянного Дома»... как отреагирует пламя?
Дункан задумался, и на мгновение в его памяти вдруг всплыла фигура Элис.
Повлияет ли на нее духовный огонь?
Но вскоре он отбросил эту невообразимую мысль.
Ведь даже если Элис — кукла, «Аномалия 099», она в то же время личность, которая могла говорить и ходить, которая обладала собственным разумом, и которая теперь являлась членом экипажа «Затерянного Дома». Поэтому подсознательно Дункан относился к ней как к «человеку».
Он не мог принять идею испытания своего пламени на живом человеке, в конце концов, он не знал, как оно повлияет на другие «аномалии».
Затем Дункан испытал пламя еще несколько раз, проверяя, есть ли в комнате другие вещи со сверхъестественными свойствами.
Наконец, его взгляд упал на маленький латунный компас с «сообщением».
Латунный компас неподвижно лежал на столе, под стеклянным корпусом по-прежнему крутилась стрелка. Однако, (возможно, ему это показалось) когда Дункан, поддерживая пламя, взглянул на компас, стрелка внезапно застыла на месте.
А затем продолжили вращаться, как будто ничего не произошло.
Дункан:
— ...
Она точно только что отреагировала на мой взгляд!
Он чуть-чуть опасался компаса, ведь на нем значилось сообщение «настоящего капитана Дункана». Вдобавок к этому он беспокоился, не оставил ли капитан-призрак какую-нибудь силу или «ловушку» на этом предмете, чтобы предотвратить его кражу. Поэтому он не проверял компас с помощью пламени, но, увидев реакцию, которую оно вызвало, внезапно принял решение.
Протянув руку, Дункан снова взял компас в руку, прохладное прикосновение достигло кончиков его пальцев. Бросив взгляд на вращающеюся стрелку, он вложил его в правую руку, которая использовалась для поддержания духовного огня, и медленно сжал.
Изумрудное пламя, в котором будто бы были бесчисленные духи, заструилось по его пальцам, словно масло, и быстро достигло компаса. В следующее мгновение стрелка, которая до этого бешено вращалась, остановилась и указала в определённом направлении на просторах океана.
Сердце Дункана дрогнуло. В это мгновение он ясно почувствовал «обратную связь» от компаса и убедился, что это действительно «аномальный объект», на который может влиять духовный огонь, но прежде чем он смог уловить детали «обратной связи», на него внезапно обрушилась «сила притяжения»!
Дункан почувствовал, как его тело на мгновение содрогнулось, а в следующее мгновение его словно поглотил туман. Из его комнаты вдруг исчезла вся мебель и предметы, а стены и крыша вокруг растворились, как снежинки, после чего у него потемнело в глазах.
Дункан стоял в центре этого тёмного пространства, с тревогой размышляя, что произошло. Первым делом он хотел было потянуться за своими мечом и ружьем, но в следующий момент понял, что все, что у него осталось - это латунный компас.
Дункан моргнул, и, пока он пытался хоть что-то увидеть сквозь тьму, латунный компас вдруг окружили бесчисленные тонкие струйки света.
Эти струйки распространялись и переплетались во тьме, словно плетя бесконечную паутину, а в местах их переплетения образовывались звезды. Некоторые из этих струек расходились в разные стороны, а другие сходились подобно рекам, и через некоторое время переплетенные струйки света и звезды стали напоминать галактику.
Дункан смотрел на представшее перед ним видение с некоторым недоумением; он был насторожен и немного встревожен, но почему-то не чувствовал, что ему что-то угрожает, а наоборот...
Смотря на эту сеть струек света, он ощутил давно забытое чувство душевного покоя.
В следующее мгновение его внезапно охватило странное чувство. Взгляд Дункана непроизвольно привлекла одна из звезд в переплетенной сети струек света. Ему показалось, что эта звезда вот-вот погрузится в полную темноту.
Он подсознательно потянулся к ней.
В тот же миг на Дункана вновь обрушилась «сила притяжения», и ему показалось, что его душа взлетела, и он невольно устремился к той звезде, которая вот-вот должна была погрузиться во тьму, да с такой скоростью, что вскоре оставил позади себя паутину из струек света, сотканную компасом!
В разгар своего стремительного полета он подсознательно посмотрел на свою правую руку, сжимавшую компас, но увидел, что компас в какой-то момент исчез. В то же время, как раз перед тем, как он коснулся звезды, он увидел тень, внезапно сгустившуюся сбоку.
Тень эта появилась внезапно, как будто она всегда была рядом, и полетела вместе с ним к звезде.
Дункан смог лишь смутно различить, что тень напоминала птицу, и прежде чем он смог рассмотреть ее получше, в его глазах потемнело.
Вскоре осязание реального мира вернулось к его конечностям, вдобавок к отвратительному запаху каких-то разлагающихся конечностей и резкому звуку тяжелых цепей, волочащихся по земле.
Холод, сырость, вонь гниющей плоти и шум цепей, волочащихся по земле.
Множество странных ощущений затопило разум Дункана, и какое-то время ему не удавалось открыть глаза. В этот момент ему показалось, что его душа разделилась на две части, одна из которых осталась на «Затерянном Доме», а другая оказалась в совершенно чужом теле, которым было так же трудно управлять, как старой, сломанной машиной. Он попытался открыть глаза и пошевелить пальцами, но совершенно не чувствовал соответствующих частей тела.
Неприятное ощущение длилось несколько секунд, прежде чем невыразимое онемение и вялость, наконец, исчезли, и Дункан почувствовал, что его «тело» словно пробудилось от долгой спячки и вновь обрело способность чуть-чуть двигаться.
Наконец, он открыл глаза и увидел, что его окружало в этот момент.
Перед ним предстало мрачное, похожее на пещеру пространство с горящими факелами, воткнутыми в каменную стену, слабый свет от которых отражал жуткую картину окрестностей. Дункан увидел множество людей, вернее, множество мертвых тел, разбросанных по сырой, залитой водой земле и камней. Большинство из них были в лохмотьях, но на некоторых одежда была цела.
С вершины пещеры стекали капли конденсата, а вдалеке слабо слышался звук, похожий на звук сточных вод, текущих в подземной реке, а звук волочащихся цепей, казалось, доносился из глубины одного из каналов, соединявших пещеру, и постепенно отдалялся.
Дункан моргнул, пытаясь осмыслить произошедшее. Он взглянул вниз, на свою правую руку и увидел совершенно незнакомую тонкую ладонь и рваную одежду, а латунный компас, который он ранее держал в руках, исчез.
Он взглянул направо, вспомнив, что ему привиделась тень, следовавшая за ним, когда он летел к звезде, тень, силуэт которой напоминал какую-то птицу, но, конечно, теперь он ничего не нашел.
Тень, похожая на птицу, вероятно, не могла попасть вместе с ним в реальное пространство.
Дункан медленно сжал ладони, подавляя нервозность в своем сознании, а затем попробовал потереть пальцы друг о друга.
На кончиках его пальцев тут же появилось очень слабое изумрудное пламя.
Излишне говорить, что теперь это пламя выглядело гораздо слабее, чем то, с которым Дункан был знаком, но он все еще чувствовал некоторое успокоение. Через несколько секунд он успокоился и почувствовал какой-то... духовный разрыв и связь более отчетливо, чем раньше.
Он ясно чувствовал, что другой части его духа здесь нет; он чувствовал присутствие «Затерянного Дома» и чувствовал себя сидящим за столом с латунным компасом в руке.
Чувства эти были чудесными, но Дункан тут же стал смутно осознавать, что произошло.
Произошла проекция, или, иначе говоря, расширение... его духа, и часть этого спроецированного духа пересекла неизвестное расстояние и попала в другое тело.
И в этом спроецированном состоянии он все еще мог ясно чувствовать существование «собственного тела».
Должно быть, это как-то связано с латунным компасом! Такова сила «аномального объекта»?
В голову Дункана закрались некоторые догадки, но он не позволил им отнимать у него слишком много времени. Убедившись, что его тело цело и невредимо, что его дух под контролем, и что он лишь временно находится в чужом теле, он немного успокоился и решил узнать, что из себя представляет его «новое тело».
Первое, в чем он мог быть уверен, — это то, что он находится не на корабле, а на земле — земле, которую он так и не смог найти после всех прожитых дней в море!
Второй момент заключался в том, что эта мрачная пещера совсем не выглядит, как хорошее место, а тела, разбросанные вокруг, не соответствовали обычной сцене «погребения», так по какой же невезучей причине тело, которое он занимал... оказалось запертым в этом аду?
Дункан глубоко вздохнул и, сделав усилие, поднялся на ноги. До этого он опирался на валун, что было весьма неудобно.
Именно в этот момент он почувствовал, как воздух, который он втянул в свою грудь, исчез, а из груди исходит какое-то странное ощущение, из-за которого он еле встал.
Дункан удивленно посмотрел вниз и увидел большую дыру.
В левой части его груди, прямо около сердца, зияла большая дыра, но самого сердца там не было. Из дыры дул прохладный ветерок, смешиваясь с воздухом, которое вдохнул Дункан, и, в конце концов, рассеиваясь в сыром воздухе в пещере.
Под определенным углом Дункану даже смог увидеть, что находится у него за спиной.
...Вот дерьмо!
Даже если его нервы стали крепче, даже если он уже «многое повидал» на «Затерянном Доме», Дункан все равно почувствовал, что в этот миг его прошиб холодный пот, как по коже побежали мурашки, и каждый волосок на теле встал дыбом!
И после этого всплеска ужаса он сразу понял, что до сих пор стоит на ногах как ни в чем не бывало.
Даже без сердца и с дырой в груди он вообще не чувствовал боли!
Я… труп?
Через несколько мгновений Дункан пришел в себя и быстро успокоился.
Да, он занял чужое тело. Да, он встал и мог двигаться. Но, возможно, ему не стоит так волноваться. В конце концов, у него был корабль-призрак, который мог плыть сам по себе, и деревянный козел, первый помощник, который мог с легкостью раздражать людей, а недавно он встретил проклятую куклу, которая могла двигаться и даже умела ездить по волнам. Разве это не более жутко, чем «оживший труп»?
По крайней мере, сейчас он лишился только сердца, в отличие от Элис, голова которой частенько находится не на своем месте...
С такими сумбурными мыслями, пронесшимися в его голове, Дункан восстановил самообладание так быстро, что даже сам удивился. Затем он потратил несколько мгновений, чтобы приспособиться к необычным движениям, вызванным аномалией в его груди, и шагнул к телам, которые лежали в пещере.
В самом деле...
Дункан взглянул на первое тело и не почувствовал никакого удивления, увидев ужасающую дыру в груди другого человека.
Это был мужчина средних лет с изможденным лицом и в рваной одежде. Он напоминал нищего на обочине дороги, но, хоть он и был уже давно мертв, его глаза до сих пор передавали борьбу и отчаяние, которые он чувствовал в момент своей смерти.
Дункан шел дальше и видел один бессердечный труп за другим. Он обнаружил лишь два исключения: на головах двух мужчин красовались ужасные раны, появившиеся, по-видимому, в результате столкновения с камнем, что привело к мгновенной смерти.
Дункан не мог отделаться от мысли, что, возможно, эти два человека покончили с собой, не выдержав боли при потрошении.
Честно говоря, вещи в этой пещере превосходили любые пороги жестокости у обычного человека, и даже Дункан почувствовал небольшой шок, да настолько, что после осмотра всех тел ему пришлось присесть на относительно чистый камень в отдалении, немного разобраться в себе и порассуждать об истинности всего этого, пока он успокаивался.
Очевидно, что здесь произошли ужасные убийства, но, судя по тому, как холодно и единообразно их совершили, кажется, что это не просто убийства, а нечто большее… например, какой-то вид порочного ритуала.
Дункан снова вызвал духовное пламя и почувствовал связь между собой и своей «сущностью», лишний раз убеждаясь, что в любой момент может прервать это «спроецированное состояние» и вернуться на безопасный «Затерянный Дом».
Но он чувствовал, что должен выяснить, что здесь происходит.
Даже если это будет просто получение информации о земле.
Дункан выдохнул, чувствуя, как воздух выходит из груди, поднялся на ноги с валуна, на котором он временно отдыхал и посмотрел на туннель в глубине пещеры, вспоминая, что звук волочащихся цепей доносился оттуда.
Ведь во всяком случае сейчас в его груди зияла огромная дыра.
Прежде чем покинуть свое временное убежище, Дункан оторвал несколько лоскутов с одежды ближайшего трупа и обернул их вокруг себя.
Сделал он это не потому, что не выносил холода в пещере, а чтобы более или менее прикрыть свое «открытое» сердце. Хотя дыра в его груди никак не влияла на «выживание», он, как нормальный человек, не хотел так ходить. Вдобавок эти лоскуты немного его успокоили и уменьшили жуткие ощущения, вызванные ветром.
Кроме того, Дункан рассматривал такую возможность, что во время прогулки по этому подземному пространству он внезапно столкнется с другими людьми, и здравый смысл подсказывал ему, что большая дыра в груди может не располагать незнакомцев к разговору...
Поэтому после непродолжительной обработки своей «раны» Дункан осторожно покинул промозглую пещеру и, войдя в соединенный с ней туннель, медленно направился вглубь.
Временное тело, которое он занял, было «неудобным», не только из-за дыры в груди, но и потому, что Дункан отчетливо чувствовал его слабость: слишком тонкие руки и ноги, в отличие от «Капитана-призрака», который явно обладал силой намного выше обычного смертного.
Дункан не мог видеть полностью оценить состояние своего тела, но по тому, что он мог чувствовать, он догадался, что попал в тело подростка — подростка, ослабленного длительным недоеданием. И хотя в данный момент им управлял дух могущественного капитана-призрака, казалось, что даже сила духа не может прорваться через физические пределы этого слабого тела.
К сожалению, у Дункана не оставалось другого выбора, кроме как медленно продвигаться по глубокому туннелю со своим почти не функционирующим телом. Он знал, что в таком ослабленном состоянии он будет беспомощен в любой опасной ситуации, поэтому молился, чтобы это тело продержалось еще немного.
Туннель, в который он зашел, оказался глубоким, сырым и темным, и в нем, похоже, имелись скрытые вентиляционные отверстия, ведь Дункан чувствовал легкий ветерок, а через регулярные промежутки на стенах висели факелы или масляные лампы, которые свидетельствовали о постоянной активности людей.
Спустя еще один долгий путь по туннелю, Дункан вдруг обнаружил впереди развилку, сделанную, по-видимому, людьми, которая была обнесена ровными стенами с высоким полукруглым сводом, снизу был темный, сырой, кирпичный пол, а на стенах по обе стороны дороги — отверстия, похожие на стоки, из которых сточные воды текли в расположенные ниже водотоки, уходящие в темную даль.
Канализация?
Дункан быстро сообразил, что перед ним явно какая-то канализация довольно большого масштаба, а место до этого, где лежали трупы людей, выглядело как естественная пещерная структура, соединенная прямо с ней.
Огромная канализация, естественная пещера, соединенная с канализацией, и трупы.
Размышляя о догадках, что это за место, он в то же время внимательно рассматривал детали «канализации» перед собой.
Она была огромной и сделанной на славу. Основная опорная часть, по-видимому, представляла собой железобетонную конструкцию, который могло быть достаточно, чтобы при необходимости использовать канализацию в качестве своего рода подземного убежища.
Чтобы построить нечто такого размера, город над канализацией должен обладать определенного уровня технологиями.
Технология не может существовать изолированно, за каждым продуктом инженерного искусства должно стоять огромное количество смежных отраслей и технологий. Даже если это всего лишь канализация, она может показать Дункану уровень строительства, планирования, материалов и обслуживания, стоящих за ней, а также концепцию жизни ее обитателей.
Этого хватило, чтобы Дункан, который в настоящее время испытывал острую нехватку знаний, получил ценную информацию из цивилизованного мира.
Дункан двинулся вперед по канализации, резко остановившись через некоторое расстояние и обратив свой взор на близлежащую стену.
Из стены торчала лампа с металлическим корпусом, похожая на клетку.
По сравнению с факелами и масляными лампами в туннеле она светила гораздо ярче, а в корпусе из матового стекла горело пламя, достаточно яркое, чтобы осветить путь впереди.
Дункан подошел к нему и внимательно его рассмотрел; для него теперь все, что он находил за пределами «Затерянного Дома», особенно творения современной цивилизации, имело особенную привлекательность.
После нескольких секунд наблюдения Дункан, наконец, понял, что это такое. Газовая лампа.
Но эта газовая лампа, казалось, отличала от тех, что он видел раньше. Помимо разницы в стиле, самое очевидное различие, которое он заметил, это несколько тонких символов на стеклянной крышке корпуса лампы.
Изогнутые символы в виде иероглифов, похоже, добавили в самом начале изготовления лампы. Дункан не узнал их, но сразу вспомнил о таинственных рунах, которые видел на механическом корабле и на «гробу» Элис.
Хоть они и отличались, но и те, и эти символы имели схожую... «ауру».
Священную, ритуальную.
Дункан чуть отошел назад, заглянув вглубь канализации, и увидел, что на стене через равные промежутки времени ярко светят газовые лампы.
Для подземного сооружения, которое почти никогда не посещалось, кроме как для обслуживания, канализация освещалась даже слишком ярко, и на корпусе каждой из газовых ламп также красовались похожие таинственные «руны».
У Дункана создавалось впечатление, что эти газовые лампы на самом деле борются против чего-то в этом мрачном, безлюдном подземелье. Точнее, «цивилизованный мир», который они представляют.
Дункан пошел дальше по освещенному газовыми лампами пути, не сводя глаз со стен, полов и сводов вокруг него в поисках каких-либо ценных подсказок, как вдруг краем глаза заметил кое-что другое.
Он остановился между двумя газовыми лампами, в менее освещенной части канализации, и, взглянув вверх и по диагонали над собой, увидел на стене у сводчатого потолка канализации что-то, нарисованное темно-красной краской.
Он увидел пару рук, тянущихся к небу, как будто они поклонялись чему-то, а в направлении скопления рук высоко в воздухе висела сфера, испускающая тысячи лучей света.
Под этим рисунком располагалась текст из символов, которые будто «плясали», словно от сильного волнения и предвкушения. Эти символы не принадлежали к Земным, но Дункан, естественно, их понимал.
«Ложное солнце наконец-то падет, а Истинный Бог Солнца восстанет из крови и огня! Жизнь всех вещей принадлежит Солнцу, как и их порядок!»
Дункан молча стоял в канализации, вглядываясь в тусклое пятно света, в темно-красные символы и в солнце, которое казалось пропитанным кровью, сияющее и горячо почитаемое.
Казалось, будто он долгое время с тоской вглядывался в другой мир.
Он долго смотрел на рисунок и символы, пока из глубины канализации вдруг не послышался шум, и ушей Дункана достиг звук шагов.
Он резко поднял голову в направлении звука и увидел несколько фигур в мантиях с капюшонами, приближающихся к нему. Их головы и лица были скрыты тенью капюшонов. Они казались жуткими призраками в глубинах этой мрачной канализации.
Дункан не прятался, да и вообще на этом прямом участке канализации вряд ли было где спрятаться, а его временное тело не могло совершить ничего похожего на «побег незамеченным», поэтому после недолгого раздумья он остался стоять посреди канализации, открыто взирая на приближающиеся фигуры, которые могли считаться подозрительными по любым меркам.
Поскольку выбраться из этого тела он не мог, и ему суждено скоро умереть, он хотя бы мог вернуться на корабль с более подробной информацией.
В следующее мгновение люди в капюшонах, появившиеся из глубин канализации, заметили присутствие Дункана.
Очевидно, фигуры в капюшонах не могли не заметить Дункана, стоявшего на их пути.
Дункан стоял посреди дороги, на том самом месте, где оказался, как только вышел из пещеры. Его худое, сморщенное тело покрывала изорванная одежда — лохмотья, которые он временно накинул на себя, чтобы прикрыть большую дыру в груди. Он лишь молча стоял посреди дороги, но это выглядело так, словно внезапное появление фигур в капюшонах напугало его. Фигуры в капюшонах тоже были явно удивлены и на мгновение замерли, прежде чем лидер группы внезапно закричал:
— Одно из жертвоприношений сбежало!
Следующее, что увидел Дункан, это то, как они бегут в его сторону и кричат:
— Быстрее! Остановите его! Не дайте ему уйти!
Дункан мысленно пожал плечами и молча продолжал смотреть на несущиеся к нему фигуры, пытаясь оценить ситуацию. Он не собирался бежать, но несколько фигур все равно кричали:
— Не дайте ему уйти! Жертвоприношение сбежало!
В результате спокойное поведение Дункана, продолжавшего стоять на месте, придало происходящему некоторую неловкость, и мужчины, которые с криками неслись к нему, почувствовали, что что-то не так, и перестали кричать, но бега не замедлили. Дункан почти мог почувствовать аромат смущения и раздражения, исходящий из-под их тёмных капюшонов.
Через несколько секунд мужчины окружили его.
Только тогда Дункан огляделся и после минутного колебания сказал:
— Может, мне прямо сейчас убежать? В конце концов, атмосфера здесь...
Однако фигуры в капюшонах, казалось, не услышали его усмешки; они лишь бросили на него настороженный взгляд, а затем посмотрели в ту сторону, откуда он, вероятнее всего, пришел. Две фигуры в капюшонах опустили головы, чтобы поговорить. Дункан мог смутно слышать содержание их разговора.
— Почему сбежал лишь один?
— Может быть, эти церковные гиены нашли это убежище... но он не выглядит так, как будто его освободили...
— Пока это неважно, сначала отведем его в то место. С этим жертвоприношением что-то не так... Нужно быстро от него избавиться.
— Пусть посланник примет решение.
Дункан понятия не имел, о чем эти люди беседуют, не говоря уже о том, что они подразумевают под словом «посланник», но в свете того, что он видел по пути сюда, и упоминания ими слова «жертвоприношение», он смутно представлял, что здесь происходит.
Он не знал, как ему следует реагировать, чтобы его считали «нормальным жертвоприношением», и он не собирался участвовать в их «шоу», ведь за пределами «Затерянного Дома», в этом временном теле, ему, очевидно, было не о чем беспокоиться. Поэтому после нескольких секунд наблюдения за окружающей обстановкой он спросил:
— Куда вы меня ведете?
Люди в капюшонах явно удивились тому, как спокойно говорит «жертвоприношение». Хотя их капюшоны покрывала черная вуаль, которая полностью скрывала их лица, но даже так Дункан мог предположить, что они удивились. Один из мужчин в капюшонах бросил злобный взгляд на «жертвоприношение» и прорычал:
— Ты не в том положении, чтобы задавать нам вопросы!
Несколько фигур в капюшонах тут же шагнули вперед, но прежде чем они успели схватить Дункана, он по собственной воле сделал шаг вперед:
— Вам не обязательно это делать, я и так пойду с вами.
Несколько фигур в капюшонах посмотрели друг на друга, вероятно, думая, что с «жертвоприношением» перед ними что-то не так, но их лидер лишь махнул рукой:
— Правильный выбор, ты все равно не сможешь сбежать... А пойдешь с нами, и, может, достойно встретишь свою славу.
С этими словами несколько фигур в капюшонах окружили Дункана, перекрыв ему все пути отхода спереди и сзади, и повели его вглубь канализации.
Вонь в канализации стояла отвратительная, но люди в капюшонах шли по затхлой, заплесневелой тропинке, словно не замечая ее, а Дункан, следуя за ними, хранил молчаливое спокойствие и прислушивался к их разговорам, запоминая оттуда слова «Пранд», «консул», «церковь» и другие.
— Это город-государство Пранд? — Внезапно заговорил Дункан, да так откровенно, как будто разговаривал со своими знакомыми.
— Чушь..., — подсознательно ответил один из мужчин в капюшоне, но затем он отреагировал и взглянул на Дункана, словно на привидение. — Ты очень спокоен, мальчик. А знаешь ли ты, что произойдет дальше?
— Догадываюсь... наверное, — кивнул Дункан, на его лице даже появилась неуверенная улыбка, после чего последовал столь же неуверенный вопрос: — Истинный Бог Солнца… верно?
Несколько фигур в капюшонах на мгновение замедлили шаг, похоже, неправильно истолковав странный ответ Дункана. Один из них шепнул своему спутнику:
— Подожди, может, это тоже последователь Господа?
— Невозможно, он совершенно точно сбежавшее жертвоприношение, — прошептал другой человек в капюшоне, после чего взглянул на Дункана. — Ты довольно умен, но не думай, что это тебя спасет. Господь определил твою судьбу, и тебе лучше с радостью ее принять.
Дункан промолчал. Он знал, что его слишком спокойная реакция дала людям перед ним неверное представление. Большинство из них додумали, что он пытается выжить, притворяясь «верующим», но только Дункан знал, что происходит на самом деле.
Это временно занятое мной тело с трудом двигается! А мышцы на моем лице одеревенели, будто при некрозе... Поэтому выражение на моем лице не меняется!
Но его не волновало, что о нем думают культисты. Он просто хотел собрать как можно больше информации во время этой «одноразовой разведки», поэтому он небрежно спросил:
— Как вы думаете, нынешнее «солнце» в небе — это ложное солнце? Думаете, рано или поздно оно упадет?
— Конечно, ложное солнце, в конце концов, упадет!
Эта тема явно взбудоражила культистов, и Дункан услышал положительный и горячий ответ одного из них, как он и надеялся.
— Пожалуй, даже церковным прихвостням придется признать во Всеобщей Истории, что солнце в небе — это извращенное чудовище, появившееся после Великого Уничтожения! Это Бог Солнца, кто действительно приносит жизнь и порядок всему сущему на земле, но власть моего Господа узурпировал этот мерзкий лицемер... Но рано или поздно эта презренная подделка должна будет упасть с неба!
Сразу же после этого Дункан услышал, как окружающие его культисты вторят:
— Рано или поздно ложное солнце упадет! Истинный Бог Солнца скоро восстанет из крови и огня! А излишняя морская вода будет изгнана величием Бога Солнца обратно в глубокую пустоту, и тогда земля вернется к эпохе плодородия и стабильности!
Слушая слова этих культистов, Дункан стал размышлять. Он понимал, что с такими фанатичными культистами невозможно договориться, и что то, во что они верят, в основном искаженная и измененная информация, но некоторые сведения, которые они раскрыли, все же стоило рассмотреть.
Висящее в небе «солнце» — это подделка...
Власть истинного солнца была узурпирована...
Они верят, что истинное солнце — это падший бог, и что он «восстанет из крови и огня»...
Они также говорили об излишней морской воде и об эпохе плодородия и стабильности... Что означают эти слова?
Мысли метались в голове Дункана, как маленькие дикие звери, в то время как культисты вскоре успокоились, вспомнив о деле и о том, что они сопровождают сбежавшее «жертвоприношение». Поэтому те, кто был ближе всего к Дункану, вновь замолчали, в то время как двое в задней части группы стали перешептываться:
— Вам не кажется, что это «жертвоприношение» ведет себя странно?
— Мне кажется, что оно не совсем здорово... Но я не совсем уверена в этом.
— Может быть, оно провело слишком много времени под землей в этом беспросветном подземелье, и стало чем-то одержимым...
— Это хорошо, могущество Господа очистит его.
Дункан прислушался к разговору позади себя, особенно отметив слова «беспросветное подземелье», но как раз в тот момент, когда он собирался узнать больше информации из разговора, фигура в капюшоне во главе группы остановилась.
— Мы пришли, — сказал мужчина ледяным тоном.
Впереди находился конец участка дороги, где сходились несколько канализационных труб, и в этом пространстве, которое было таким же широким, как небольшой подземный зал, находилось место сбора культистов в капюшонах!
Огромные размеры канализационной системы, которые Дункан считал более чем необходимыми для выполнения ее единственной функции, а также газовые лампы с нарисованными на них рунами и укрепленные конструкции, служившие здесь убежищами, заставили его задуматься о местонахождении этого места.
Но каким бы ни был первоначальный замысел строителя этого места, один факт очевиден: в недрах этого огромного сооружения, вне поля зрения всего мира, это темное, холодное место стало рассадником для роста неких злых сил.
Культ, который номинально поклоняется солнцу, но от которого по позвоночнику проползает холодок.
На пересечении нескольких коридоров канализации располагалось огромное подземное пространство с массивными бетонными колоннами, поддерживающими купол из каменной кладки, металлическими трубами, идущими паутиной вокруг купола, освещенного газовыми лампами, и людьми, собравшимися в этом «месте».
На первый взгляд, в этом грязном и сыром месте собралось по меньшей мере несколько сотен людей в черных мантиях, а посреди них возвышалась платформа, на которой стояла высокая фигура, также облаченная в черную мантию. Очевидно, это был главный среди людей в черных мантиях.
Вместо такого же капюшона, как у остальных, человек на платформе носил золотую маску странной формы, напоминающую диск, который излучал бесконечный свет во всех направлениях. В то же время вся ее поверхность была покрыта больши́м количеством маленьких трещин.
Позади человека в маске стоял еще один странный предмет — тотем, а, точнее, высокий деревянный кол, на вершине которого был закреплен пылающий шар. На его сердцевине, похоже, сделанной из какого-то металла, располагалось множество маленьких отверстий, через которые выходило пламя.
Именно эту сцену увидел Дункан, когда его «сопроводили» сюда.
Его заметили и люди в черных мантиях, собравшиеся в этом месте собраний.
— Мы поймали сбежавшее жертвоприношение по пути сюда! — почтительно сказал «лидеру» на платформе один из людей в черных мантиях, возглавлявших группу, сопровождавшую Дункана. — Это жертвоприношение слишком долго находилось во тьме, поэтому его мысли спутались. Прошу, используйте свою силу, чтобы слава нашего Господа снизошла на это жалкое тело!
Лидер культа в золотой маске на высокой платформе повернулся и пристально посмотрел на безэмоциональное лицо Дункана, а затем с намеком на удивление и холодность в тоне вопросил:
— Сбежавшее жертвоприношение?
Дункан, однако, ничего не ответил, он просто с любопытством взирал на происходящее, включая золотую маску на лице лидера культа и тотем с пылающим шаром позади него.
Возможно, для обычных людей этого мира эти символы являлись причудливыми и диковинными, но он почти сразу понял, что они... имитируют солнце.
Не «шар света» в небе сегодня, окруженный массивным потоком пламени и двумя концентрическими кольцами из рун, а палящее солнце, которое было так хорошо знакомо Дункану и от которого исходило так много света.
Эти люди действительно поклонялись солнцу, солнцу, которое, казалось, «упало» в очень давние времена, как какому-то богу.
Дункан с равнодушным выражением на лице поднял глаза на человека в черной мантии, стоящего на платформе, но, возможно, из-за омертвения лицевых мышц его равнодушное выражение больше походило на какое-то бесчувственное оцепенение.
Культист в золотой маске глядел на Дункана менее двух секунд, затем повернул голову и приказал одному из мужчин, стоявших рядом с высокой платформой:
— Проверьте место, где проводится обряд жертвоприношения, и быстро возвращайтесь.
Отдав приказ, он кивнул остальным мужчинам, которые «сопровождали» жертвоприношение, и с ноткой похвалы в голосе сказал:
— Вы проделали хорошую работу. Даже если это лишь небольшое служение Господу, оно принесет вам вечную славу, когда солнце вновь засияет над всем сущим.
Это был всего лишь комплимент, но людей в черных мантиях он словно окрылил, и они, восхваляя «Истинного Бога Солнца», подтолкнули Дункана к высокой платформе. И только тогда культист в золотой маске обратился к нему:
— Несчастный, сбившийся с пути... О, несчастный... чувствуешь ли ты глубокий холод между скалами и землей?
Дункан не мог понять, что он имеет в виду, поэтому ему оставалось только молчать. Но культист, похоже, и не ждал от него ответа. Его слова были обращены не к Дункану, а скорее к окружающим его верующим и «Богу Солнца», в которого он верил...
— Холод и тьма — вот две главных беды, оставленных нам ложным солнцем. Под его властью глубокие, темные моря опустошают мир, оставляя после себя лишь небольшие фрагменты земли для выживших, но даже на этих фрагментах мир не свободен от страданий. Тени былых дней укоренились под землей и ждут удобного шанса. Земля полна ненависти и раздоров, а чистые души людей запятнаны дыханием, выдыхаемым злыми богами...
— Как мы можем выносить эти долгие страдания? Как мы можем выносить искажение и ненормальность мира, порожденные ложным солнцем?
— Мы не можем этого выносить. Мы желаем возвращения нашего Господа, желаем, чтобы Истинный Бог Солнца снова спустился на землю, восстал из крови и огня и вернул на землю порядок и процветание!
Один за другим взволнованные культисты сначала тихо, а затем голосами, переходящими в пламенные возгласы, воскликнули:
— Да спустится вновь на землю Истинный Бог Солнца! Да восстанет из крови и огня! Да спустится вновь на землю Истинный Бог Солнца! Да восстанет из крови и огня!
— Да спустится вновь на землю Истинный Бог Солнца, — прокричал человек в золотой маске, а затем протянул руку и указал на Дункана, — и сегодня наш Господь еще больше пробудится ото сна. А свежая кровь смягчит его раны после восхода!
— Принесите жертву!
Несколько культистов подошли к Дункану сбоку, но он оказался быстрее их. Его даже не пришлось нести, он самостоятельно оттолкнулся от земли и забрался на платформу.
Хоть это тело и находилось в плачевном состоянии, но забраться на платформу он все же мог.
Поднявшись, он подошел к культисту в маске, который до сих пор сохранял величественную и таинственную позу. Перемена произошла очень внезапно, и то, как она развернулась, полностью выходило за рамки прошлого опыта культиста, что сразу же ввело его в некий ступор. Он смотрел на Дункана сквозь свою золотую маску, в то время как вокруг алтаря царила странная тишина.
Дункан, однако, казалось, совершенно не обратил внимания на изменение атмосферы; он лишь чувствовал удовлетворение оттого, что смог собрать больше информации о мире, и с нетерпением ожидал возможности узнать побольше, прежде чем это временное тело окажется «непригодным».
— И что же, — Дункан потер руки друг о друга с неким чувством пытливого предвкушения и, пристально вглядываясь в глаза культиста, спросил: — Что дальше? Каков следующий шаг?
Культист в маске молчал.
— Ты не расслышал? — Дункан нахмурился, но выражение его лица никак не изменилось. — Я спросил, каков следующий шаг?
И тогда культист, хотя сквозь маску в его глазах читалось явное замешательство, сдавленным голосом ответил:
— Тени во тьме действительно повлияли на твой разум, но не волнуйся, Всевышнее и Святое Солнце прекратит твои страдания… Принесите жертву к тотему!
Сбоку к платформе тут же подошли два культиста в мантиях и повели Дункана за руку в сторону тотема с пылающим шаром на вершине. Дункан не знал, что будет происходить дальше, и поэтому не стал делать ничего самостоятельно, как в прошлый раз. Он не сопротивлялся и уже через несколько секунд стоял рядом с пылающим шаром в «захвате» двух культистов.
Несмотря на то что Дункан не сопротивлялся, два культиста в черных мантиях сжимали его руки с огромной силой, как будто боялись, что жертвоприношение будет яростно сопротивляться и в последний момент вырвется. Они сжимали его руки с такой силой, что в какой-то момент Дункан почувствовал, как треснули кости в его временном теле. Это заставило его с немалым удивлением взглянуть на двух культистов.
И сразу после этого культист в маске снова подошел к нему.
Внимание Дункана сразу же привлек странный кинжал, который он вытащил из кармана, странно изогнутый, словно сухой скрюченный палец, с черным лезвием, будто сделанным из обсидиана, на котором отражался огонь тотема, что придавало ему странный вид.
Дункан мысленно приготовился отключить «проекцию души», понимая, что на этом информация, которую он мог собрать с помощью временного тела, закончилась.
В следующий миг с платформы донесся голос культиста:
— О Всевышний и Святой Бог Солнца! Пожалуйста, прими жертвоприношение на этой высокой платформе! Я предлагаю тебе ее сердце, и да восстанешь ты из крови и огня!
Дункан тут же прекратил отсечение проекции своей души и посмотрел на стоящего перед ним культиста, как на дурака.
Сразу же после того, как он услышал молитву культиста, Дункан остановился и прервал отсечение проекции своей души.
Он посмотрел на культиста в маске, только что закончившего фанатично произносить свою молитву, на маленький обсидиановый кинжал, который он держал в руке, и на толпу культистов вокруг алтаря, которые в один голос скандировали имя своего «Господа», легендарного «Истинного Бога Солнца», павшего уже как много лет.
Они приносили своему «Господу» особое жертвоприношение — свежее сердце.
Теперь Дункан, наконец, понял, что произошло в той пещере, и в чем заключалось безумие этих культистов.
Затем он увидел, как культист в маске сделал шаг к нему, а с поверхности обсидианового кинжала, который он держал в руке, внезапно вырвался слой темно-черного пламени.
Это поразительное сверхъестественное явление мгновенно заинтриговало Дункана, и он стал размышлять, был ли кинжал также каким-то «аномальным» предметом, и был ли культист перед ним каким-то «особенным человеком», способным использовать необыкновенную силу. А существовали ли такие люди вообще? Если да, то ему было очень интересно, сколько таких людей есть в цивилизованном обществе этого мира, и какую роль они там играют.
В то же время он безучастно наблюдал, как пылающий черным кинжал с глухим звуком вонзился прямо ему в грудь, проткнув несколько слоев тряпок.
Пламя обжигало его тело изнутри, но наружу не выходило.
Позади него на тотеме, из пылающего шара раздалась внезапная, тревожная серия потрескивающих звуков, которые, казалось, сопровождались каким-то раздирающим, головокружительным шумом, и у Дункана возникло смутное ощущение, что из пылающего шара что-то распространяется. В следующую секунду он ощутил холодное «прикосновение». Трудно было описать эти ощущения не только потому, что его чувства в этом временно занятом теле притупились, но и потому, что это находилось за пределами всего, что он когда-либо чувствовал раньше. Он ясно знал только одно: в мире, где аномальные явления были реальностью, не оставалось никаких сомнений, что с обрядом жертвоприношения что-то пошло не так.
Изменение в «символическом солнце» на тотеме немедленно привлекло внимание ближайших культистов. Раздались подавленные восклицания, но через несколько секунд все стихло, и даже два человека в черных мантиях, державшие руки Дункана в смертельной хватке по обе стороны, словно потрясенные чем-то, в страхе ее разжали и опустились на колени перед тотемом. Культист с обсидиановым кинжалом застыл на месте, пристально смотря в лицо «жертвоприношения» перед собой, но сквозь дыру в его маске Дункан мог видеть глаза, в которых царило смятение.
Дункан напряг уголки своих губ и, наконец, выдавил из себя жуткую улыбку, медленно поднял правую руку и положил ее на обсидиановый кинжал культиста, в то время как нити изумрудного пламени, как вода, медленно начали обволакивать кинжал.
Почти мгновенно Дункан почувствовал от кинжала «обратную связь», но, как ни странно, она казалась слабой и пустой, словно кинжал был какой-то некачественной имитацией, и в его пустой оболочке осталось лишь небольшое количество «заимствованной» силы.
Но для него не имело значения, имитация этот кинжал или нет.
Он улыбнулся культисту в маске уголками губ и неторопливо сказал:
— Я должен сказать две вещи.
В следующее мгновение культист почувствовал, что его связь с обсидиановым кинжалом внезапно прервана какой-то внешней силой, как и его горячая вера в бога солнца, словно он натолкнулся на непреодолимый барьер.
— Во-первых, я человек широких взглядов, вот настолько широких.
Сказав это, Дункан сорвал ткань, и без того изорванную, а теперь еще и разрезанную ножом, и явил взору присутствующих огромную дыру, через которую культист в маске, проводивший обряд жертвоприношения, мог ясно видеть даже стену за спиной Дункана.
— Во-вторых, старайтесь не предлагать своему Господу просроченную пищу, — сказал Дункан и мягко оттолкнул руку культиста.
Каким-то образом, после того как он окутал обсидиановый кинжал своим изумрудным пламенем, культист перед ним, казалось, внезапно утратил бо́льшую часть своей силы, причем настолько, что теперь Дункан мог легко его оттолкнуть.
Его мышцы дрожали, он поднял руку и указал на Дункана, как бы восстанавливая порядок на месте жертвоприношения:
— Воскрешенная мерзость! Воскресшая душа умершего! Ты осквернил этот священный обряд жертвоприношения! Какой дерзкий некромант стоит за тобой, мерзость? Неужели ты не страшишься солнца?!
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — непринужденно сказал Дункан и бросил взгляд на обсидиановый кинжал, почувствовав в нем слабый отклик силы. Затем он взглянул на стоящего перед ним культиста в маске и прислушался к потрескивающему шуму, исходящему от тотема позади него, и внезапно ему в голову пришла смелая и причудливая идея. — Но мне вдруг захотелось удовлетворить свое любопытство.
С этими словами он внезапно взметнул обсидиановый кинжал вверх и на глазах у толпы культистов, все еще пребывающих в состоянии растерянного ужаса, указал на культиста в маске и громко произнес:
— О Всевышний и Святой Бог Солнца! Пожалуйста, прими жертвоприношение на этой высокой платформе! Я предлагаю тебе ее сердце, и да восстанешь ты из крови и огня!
В следующее мгновение он увидел, как обсидиановый кинжал взвился в воздух, а холодное прикосновение, испускаемое тотемом, собралось в одну точку и направилось к культисту в маске. Культист смотрел на тотем полными ужаса, широко раскрытыми глазами. Казалось, он хочет немедленно покинуть платформу, но кинжал оказался быстрее.
Кинжал вылетел из руки Дункана, притянутый какой-то невидимой силой, и, окутанный пылающим черным пламенем и слабым изумрудным, вонзился прямо в грудь культиста. Раздался ужасный крик, и грудь лидера культа оказалась проткнута, а его сердце в одно мгновение обратилось в пепел.
В следующее мгновение кинжал снова оказался в руке Дункана, и за несколько мгновений сила, заключенная в нем, полностью иссякла.
В области, где проводилось жертвоприношение, находились два человека, один с сердцем, другой без, и какой-то злой бог сегодня желает непременно отведать человеческое сердце. Возникает вопрос: кто же его потеряет?
Конечно, это будет тот, у кого оно есть.
Но даже с такой логикой все прошло более гладко, чем Дункан ожидал. Он не думал, что его «попытка» действительно сработает, пока не увидел, как культист в маске замертво падает на землю. Только тогда он повернул голову, посмотрел на успокоившийся тотем, и странным тоном пробормотал:
— Значит, любой может провести обряд, лишь бы слова были правильными?
Конечно, пылающий шар на тотеме не ответил на его вопрос, но культисты вокруг алтаря к этому времени отреагировали. Большинство из них впали в панику, но в дополнение к панике самые фанатичные культисты разразились гневом, которая превзошла даже тот страх, который они испытывали от тотема!
Несколько ближайших к алтарю культистов отреагировали первыми, и, выкрикивая имя Бога Солнца, бросились к Дункану. За ними последовали и остальные культисты. Некоторые даже достали из-под своих мантий короткие мечи и кинжалы.
Дункан уже собирался крикнуть: «Я принесу сердца всех людей в жертву на алтарь Богу Солнца», чтобы испытать аппетит этого странного злого бога, но передумал, увидев, что некоторые из культистов вынули из-под своих мантий револьверы. А ещё учитывая время, необходимое для того, чтобы обряд возымел действие, он просто показал культистам средний палец и начал отсечение проекции своей души.
Пусть сумасшедшие продолжают свое безумие, а он собирался вернуться на «Затерянный Дом».
Тем временем на палубе «Затерянного Дома», бороздящего бескрайние морские просторы раздались ритмичные шаги.
Элис, кукла в великолепном готическом платье, вышла из своей каюты и направилась к каюте капитана.
На этот раз богато украшенный деревянный гроб не последовал за ней, а остался в ее комнате.
Капитан говорил, что она может передвигаться сколько угодно по каютам на этом уровне, а также гулять по палубе, и что если она чего—то не понимает, то в любой момент может обратиться к нему за помощью.
Элис хорошо это помнила.
Элис остановилась у двери в каюту капитана.
Взглянув на темную, тусклую дубовую дверь перед ней, она заметила на двери слова, написанные красивыми причудливыми буквами: «Дверь каюты капитана Затерянного Дома».
Наличие такой строки на двери капитанской каюты «Затерянного Дома», конечно, не удивило Элис, но она подсознательно нахмурилась не из-за этого, а из-за того, что она знала эти «слова».
Она не помнила, как их учила, она вообще не помнила, как «училась» чему-либо, и не помнила, где она научилась общаться с людьми. Однако эти знания естественным образом присутствовали в ее сознании.
Она могла читать буквы на двери в капитанскую каюту и понимала назначение различных предметов в комнате, чему она не могла научиться, просто лежа в деревянном ящике и слушая людей снаружи. Так откуда же взялись эти знания?
До сегодняшнего дня Элис никогда не задумывалась над этими вопросами, но почему-то после разговора с «капитаном Дунканом» в сознании куклы, которой изначально следовало быть спокойной, вдруг появилась такая эмоция, как «любопытство».
Она вспомнила, что эта перемена произошла после того, как Дункан спросил о происхождении ее имени. Именно в этот момент она усомнилась в чем-то, что считала само собой разумеющимся, и стала пытаться вспомнить происхождение своего имени. А затем что-то в ее сознании ослабло.
Элис не знала, к лучшему это ослабление или нет, но ей не нравилось испытываемое чувство растерянности, поэтому она резко тряхнула головой, отбросив сомнения, и перевела взгляд на дверь капитанской каюты, после чего положила руку на ручку дубовой двери и слегка толкнула ее вперед.
Дверь не шелохнулась.
Ошарашенная, Элис попыталась еще раз, но деревянная дверь не двигалась, словно была сделана из стали.
Затем, когда она попыталась снова, из капитанской каюты вдруг раздался голос, хриплый и низкий, как будто доносился из куска гнилого дерева:
— Дверь открывается наружу, госпожа.
Этот голос точно не принадлежал капитану Дункану, поэтому опешившая Элис быстро отреагировала паническим «ох», прежде чем осторожно потянуть дверь на себя.
Только тогда она вспомнила, что капитан, когда привел ее сюда, открывал дверь именно так.
Похоже, что появившихся в моей голове «знаний» недостаточно. Я все еще слишком неопытна в реальной жизни после стольких лет сна в ящике.
После минутного размышления Элис осторожно просунула голову в капитанскую каюту.
В капитанской каюте никого не оказалось, посередине безмолвно стоял изумительный стол. На этом столе лежала карта, поверхность которой покрывала тонкая дымка, а рядом с картой стояла темная деревянная голова козла, вырезанные из обсидиана глаза которого смотрели на нее.
— Госпожа, пожалуйста, проходите. Капитан сейчас занят, вы можете подождать его здесь, — проговорила козлиная голова, более вежливо, чем Элис могла себе предположить. — Кроме того, постарайтесь вести себя спокойнее. Любой ваш поступок может рассердить некоторых слишком чувствительных ребят на «Затерянном Доме». А успокаивать их — очень хлопотное и неприятное занятие. Тем более, если ваша голова снова упадет, это будет проблемой, ведь у меня нет рук, чтобы поднять ее...
Она говорит! Деревянная статуя на самом деле может разговаривать!
Хотя капитан Дункан и говорил раньше, что голова козла на столе может говорить, но Элис невольно вздрогнула, услышав, как деревянная статуя говорит, и ей потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя, прежде чем она ответила:
— Ах, да, но на самом деле моя голова не так легко отваливается, и в последний раз, когда я ее устанавливала, я специально... Подождите, вы сказали, что некоторые слишком чувствительные… ребята есть... на этом корабле.
Элиса, только сейчас полностью переварив в голове слова Козлиноголового, с удивлением и нервозностью огляделась вокруг. В этот момент ей показалось, что в темных углах капитанской каюты, и даже на всем «Затерянном Доме» скрываются существа, похожие на козлиную голову, но тут до нее донесся голос Козлиноголового:
— Разве это странно? Нужно много рук, чтобы отправить в плавание корабль такого размера. И неужели вы думаете, что великий капитан Дункан будет сам мыть палубы?
Слова Козлиноголового звучали вполне разумно, и недавно пробудившаяся Элис, хотя и чувствовала свою неправоту, могла лишь кивнуть:
— Да... поэтому на корабле много таких, как вы...
— У капитана только один верный помощник, остальные — сборище парней чуть более глупых помощников. Вам не нужно думать о взаимодействии с ними, ведь они не заинтересованы в общении с людьми, — прервал ее Козлиноголовый, — но учитывая, что вы на корабле недавно, это нормально, что есть несколько правил, о которых вы не знаете. И вполне естественно, что как самый верный, первый помощник капитана Дункана, второй помощник... я должен рассказать вам о правилах, которые вы должны знать, чтобы выжить на этом корабле. В конце концов, негоже капитану опускаться до объяснения таких вещей новичкам... Госпожа, вы готовы?
Элис слушала в замешательстве, она уже забыла о своей первоначальной цели прихода в капитанскую каюту. Сейчас она лишь чувствовала, как сильно гудит ее голова из-за того, что каждый раз, когда она пыталась что-то сказать, Козлиноголовый перебивал ее и выдавал, словно револьвер, кучу непонятных слов. Поэтому, когда Козлиноголовый, наконец, замолчал, Элис подсознательно кивнула головой:
— Ах, хорошо... хорошо?
— Очень хорошо, далее я расскажу вам несколько правил, которые должен знать каждый член экипажа «Затерянного Дома». Эти правила помогут новичкам быстрее адаптироваться к жизни на корабле и получить полное благословение от корабля и великого капитана Дункана в этом опасном и бескрайнем море...
Козлиноголовый был явно удовлетворен ответом Элис. Он покачал своей деревянной головой и продолжил с явной ноткой гордости в своем голосе:
— Во-первых, капитан Дункан — абсолютный хозяин «Затерянного Дома», и он всегда прав. Даже если реальность противоречит словам капитана Дункана, суждение капитана Дункана должно преобладать.
— Во-вторых, любой член экипажа может передвигаться только по областям, разрешенным капитаном Дунканом. В области, находиться в которых капитан Дункан не давал разрешения, заходить нельзя, потому что этих зон не существует.
— В-третьих, если вы ступите на запрещенную территорию и вам посчастливится до поры до времени выжить, вы должны оставаться на месте и ждать, пока капитан Дункан вернет вас обратно, или спокойно ожидать смерти. Возвращаться без капитана категорически запрещено, потому что вы вернетесь не на «Затерянный Дом».
— В-четвертых, «Затерянный Дом» всегда плывет по правильному курсу. Не ставьте под сомнение план капитана. Если вы обнаружите, что пейзаж вокруг «Затерянного Дома» не такой, как вы ожидали, или обнаружите, что корабль попал в «более глубокие» воды, то это все часть плана плавания капитана.
— В-пятых, время от времени капитан будет покидать корабль, но он обязательно вернется. Во время его отсутствия корабль продолжит плавание, но членам экипажа будет запрещено приближаться к штурвалу, который будет небезопасен, пока капитан будет отсутствовать. А тех смельчаков, кто посмеет встать за штурвал, немедленно задушат швартовы.
— В-шестых, на борту «Затерянного Дома» существует шесть и только шесть основных правил для экипажа.
— В-седьмых, дверь в капитанскую каюту открывается наружу.
Козлиноголовый, похоже, не раз учил новых членов экипажа этим правилам, ведь он рассказывал их бегло и естественно, но Элис сразу заметила, что что-то не так, услышав последние два правила:
— Подождите, господин Козлиноголовый, вы только что сказали в номере шесть...
— В-шестых, на борту «Затерянного Дома» существует шесть и только шесть основных правил для экипажа, — повторил Козлиноголовый.
Некоторое время Элис сомневалась, поняла ли она что-то неправильно или это был «первый помощник» перед ней.
— Но вы только что упомянули правило номер семь...
— В-седьмых, дверь в капитанскую каюту открывается наружу, — очень естественно ответил Козлиноголовый.
Элис стеклянным взглядом смотрела на почерневшую деревянную резьбу козлиной головы на столе. Засомневавшись в своем слухе, она затем начала сомневаться в своей способности здраво рассуждать, но, вскоре поняв, что с ней все в порядке, решила спросить:
— Разве эти два правила... не противоречат друг другу?
— Не противоречат.
Услышав уверенный ответ Козлиноголового и посмотрев в его пустые, темные глаза, Элис открыла было рот, намереваясь что-то сказать, но вдруг резко проглотила все свои сомнения.
Элис мало что знала об этом мире.
Но, по крайней мере, она, лежа в деревянном ящике, бесчисленное количество раз слышала разговоры шепотом, смешанные со страхом и напряжением. Из уст членов экипажа и охранников, которые особенно нервничали из-за возложенной на них ответственности за сопровождение аномалии, она составила самое базовое понимание о некоторых «необычных вещах».
Если что-то явно выходит за рамки обычного, и оно, действительно, существует в этом мире, то сначала нужно постараться убедиться в своей безопасности и уже затем рассмотреть возможность проведения исследования и анализа, сохраняя безопасное расстояние.
Элис на самом деле не осознавала, что она «Аномалия 099», и не осознавала, что она может сделать или что уже сделала, что люди так ее боялись. Она не знала, как думать «нормально», будучи разумной «аномалией», поэтому в данный момент она просто думала как человек.
Раз Козлиноголовый сказал, что для экипажа есть только шесть правил, значит, их было шесть, а раз Козлиноголовый упомянул седьмое правило, значит, она на всякий случай запомнила и его.
Но у нее все еще оставались вопросы, которые она не могла не задать:
— Я уже пыталась толкнуть дверь в капитанскую каюту, но она открывается только наружу, как само собой разумеющееся, так почему же это правило вообще существует?
Деревянная голова козла безмолвно смотрела в глаза Элис целых две секунды, а затем с небывалой для него краткостью ответил:
— Иногда она может открываться внутрь.
— Это...
— Если вы увидите, что дверь открывается внутрь, никогда в нее не входите. На всем «Затерянном Доме» лишь капитан имеет на это право.
Впервые с этого момента Козлиноголовый заговорил таким серьезным, даже несколько пугающим тоном. Он не был так серьезен, даже рассказывая о правилах для членов экипажа.
Элис на мгновение опешила от необычайно серьезного тона собеседника.
Но потом тон Козлиноголового снова смягчился, и он заговорил так весело, как будто серьезного разговора до этого вовсе и не было:
— Что ж, необходимый процесс представления правил новым членам экипажа закончен, так что давайте теперь поговорим о чем-нибудь другом. Ах, кстати, госпожа, что привело вас в капитанскую каюту? Я не совсем понимаю, что вы здесь ищете. Если вы не знаете, как пользоваться удобствами на корабле, то не стоит беспокоить по этому поводу великого капитана Дункана. Если вы хотите поболтать, то вы пришли по адресу. Я умею находить темы для разговора и знаю бесчисленное множество замечательных вещей об этом корабле. Они вас не интересуют? Тогда я могу познакомить вас с некоторыми из самых известных блюд Бесконечного моря, я немного смыслю в кулинарии...
Как только Козлиноголовый начал говорить, Элис несколько раз попыталась прервать его(надо ли говорить, что все попытки не увенчались успехом). Но к тому времени, когда она поняла, что что-то не так, было уже слишком поздно.
Аномалия 099, кукла по имени Элис, столкнулась сегодня со вторым по величине ужасом на «Затерянном Доме», не считая капитана Дункана.
А в это время в спальне, расположенной через стену от них, Дункан спокойно прислушивался к суматохе, доносившейся из капитанской каюты.
Он только что проснулся. Его душа вернулась на корабль из далекой оболочки, и он не слышал всего разговора между Козлиноголовым и Элис, но слышал «правила для членов экипажа» и разговор о том, что «дверь капитанской каюты открывается наружу».
Важная информация и неожиданный выигрыш.
Дункан едва успел переварить информацию, только что полученную от культистов, как совершенно случайно подслушал разговор между Козлиноголовым и Элис. И как странные «правила для членов экипажа», так и последнее сообщение Козлиноголового представляли для него чрезвычайную важность.
Конечно, когда он толкнул дверь капитанской каюты внутрь, чтобы вернуться «на ту сторону», Козлиноголовый знал, что для него это возвращение в свою холостяцкую квартиру, но для «Затерянного Дома» на этой стороне это означало, что «капитан на время покинул корабль».
Козлиноголовый не сомневался в этом и считал шагом, который сделал бы сам капитан Дункан.
Значит, «настоящий капитан Дункан»... открывал дверь капитанской каюты и попадал в какой-то таинственный «мир»? И это происходило не раз, поэтому стало не только само собой разумеющимся в глазах Козлиноголового, но даже частью правил для членов экипажа «Затерянного Дома»?
Эта новость слегка обрадовала Дункана. Она означала, что ему не придется беспокоиться, если он захочет вернуться на «другую сторону». Даже если на корабле появятся новые члены экипажа, он всегда сможет исчезнуть, не опасаясь, что кто-то последует его примеру и узнает его «секрет».
Но с другой стороны, в голове Дункана неизбежно возникла мысли, что это как-то связано с правилами экипажа «6+1», о которых умышленно упомянул Козлиноголовый.
Что именно означают эти правила? На чем основываются? Некоторые из них звучат так, словно призваны подчеркнуть авторитет капитана, но, кажется, за этим скрывается нечто большее. Похоже, эти строгие ограничения были разработаны для того, чтобы люди на борту могли выжить в опасной обстановке, чтобы экипаж мог избежать невидимых опасностей с помощью установленных правил.
Дункан слегка нахмурился, размышляя о своем истинном месте в этих правилах. Судя по их содержанию, казалось, что он, «капитан», был единственным, кто обладал наибольшей свободой, и кому не приходилось беспокоиться о «невидимых опасностях» корабля, но... только если он «настоящий капитан Дункан».
Именно эта часть вызывала наибольшее беспокойство.
Но потом он вдруг вспомнил о собственных исследованиях на борту «Затерянного Дома» в течение долгого времени, и о том, что он спокойно разгуливал по всему кораблю.
Козлиноголовый никогда не напоминал ему о правилах. Он считал его настоящим капитаном Дунканом. Сам же Дункан, находясь на борту, никогда не сталкивался ни с какими «невидимыми опасностями», и второй «капитан» не давал ему каких-либо ограничений на его деятельность.
С этой точки зрения, казалось, что опасности, упомянутые Козлиноголовым в «правилах для членов экипажа», его не касаются.
Дункан тихонько выдохнул, продолжая прислушиваться к звукам движения, доносившимся из капитанской каюты.
Через полминуты он возненавидел себя за то, что мог слышать.
Разговаривающая кукла и шумный Козлиноголовый общались, и последний явно получал подавляющее преимущество. Его трескучий бред разносился по капитанской каюте, как ветер и волны по бескрайнему морю, и даже Дункан, прячущийся в спальне и тайно наблюдающий за происходящим, больше не мог этого выносить.
Он чувствовал, что должен войти туда и спасти бедную кукольную леди, ведь социально неопытная Элис явно не годилась в подметки Козлиноголовому, но после минутного колебания Дункан остановился.
Он только что совершил удивительное «духовное путешествие», и теперь ему предстояло разобраться с больши́м количеством информации и извлечь из нее опыт. Он должен был выяснить, что с ним произошло и можно ли управлять этим процессом. На данный момент казалось, что эта способность мысленно проецировать душу в будущем будет его лучшим инструментом для сбора информации о земле.
Обычно ему приходилось беспокоиться о том, привлечет ли он нежелательное внимание Козлиноголового, если надолго останется в своей спальне, изучая новую способность, но сейчас внимание шумного помощника отвлекала Элис… Лучше быть и не могло.
Мысленно попросив прощения у Элис, Дункан взглянул на свою правую руку, и в следующий момент выражение его лица приобрело озабоченное выражение.
Латунный компас, который был чуть больше карманных часов, в какой-то момент исчез.
Он вспомнил, что совсем недавно тот лежал в его руке!
Глаза Дункана на мгновение остекленели, когда он понял, что не заметил, как и когда компас исчез из его руки — впервые с момента его прибытия на этот странный и причудливый корабль-призрак он допустил такую оплошность.
В следующее мгновение он взмахнул правой рукой, и бесплотное изумрудное пламя вспыхнуло между его пальцами. Сразу после этого он поднялся из-за стола, приготовившись использовать связь между духовным пламенем и сверхъестественными вещами, чтобы проверить всю спальню на наличие последних.
Но как только он встал, то внезапно застыл на месте, поскольку в его сознании возникла тонкая нить связи. Он подсознательно посмотрел в ту сторону, откуда она исходила, и тут краем глаза увидел, как в воздухе из ниоткуда появляются несколько кажущихся настоящими перьев и падают вниз.
Дункан с изумлением посмотрел на место, куда они падают, и увидел, как перед его глазами стремительно формируется фантом. Всего за две-три секунды этот фантом превратился в белоснежного...
Голубя.
На груди голубя висел пропавший латунный компас, а у лап лежал уже знакомый Дункану обсидиановый кинжал.
Белоснежный голубь неподвижно стоял на столе, на его шее висел латунный компас, который искал Дункан, а у лап лежал знакомый обсидиановый кинжал.
Дункан изумленно посмотрел на голубя, а голубь точно так же посмотрел на Дункана.
Нельзя прочитать выражение на морде птицы, но почему-то Дункану казалось, что он может это сделать, и не только прочитать, но даже увидеть некую «мудрость» в ее слегка покрасневших глазах. Стоило Дункану окинуть голубя взглядом, как один его глаз, очевидно, обратил на него внимание, но другой продолжал смотреть на потолок капитанской каюты.
— Это… голубь?
Дункану потребовалось несколько секунд, прежде чем он, наконец, подсознательно пробормотал:
— Почему голубь? Почему передо мной вдруг появился голубь? И почему мой латунный компас висит у него на шее? И как сюда попал обсидиановый кинжал?
Или другими словами: может ли что-нибудь нормальное произойти на этом ненормальном корабле?
И пока в голове Дункана появлялись все новые вопросы, голубь, простоявший некоторое время на месте, будто окоченевший, наконец, «очнулся», после чего кивнул головой, сделал два шага, подошел к Дункану, вытянул свою шею и гулко заворковал.
Молча наблюдая за птицей, Дункан почему-то вдруг вспомнил множество классических образов пиратов, а затем посмотрел вниз на свою одежду.
— Капитан и птица. Вроде, так и должно быть, но разве это должен быть не попугай... Почему голубь?
Голубь, услышав слова Дункана, тут же пылко кивнул и женским голосом с несколько странной интонацией проговорил:
— Передача завершена!
Все слова, которые хотел сказать Дункан, тут же застряли у него в горле, и он чуть не захлебнулся слюной, попавшей в легкие, а затем с изумленным выражением на лице уставился на голубя.
Он вспомнил, что почувствовал, когда впервые ступил на этот корабль и увидел говорящую козлиную голову в капитанской каюте.
Но, по крайней мере, он пребывал на борту «Затерянного Дома» не первый день и за это время уже успел повидать аномалии этого мира, поэтому то, что этот голубь заговорил, застало его врасплох лишь на мгновение. В следующую секунду его лицо приобрело серьезное выражение, а на пальце правой руки уже вспыхнул изумрудное, духовное пламя. Настороженно наблюдая за голубем перед собой, Дункан спросил:
— Откуда ты взялся?
Голубь задрал голову и посмотрел одним глазом прямо на Дункана, а другой устремил к потолку:
— Неправильный адрес, пожалуйста, перепроверьте адрес или свяжитесь с системным администратором.
Дункан:
— ...?
По сравнению с несколькими секундами назад, сейчас в его голове бушевала буря!
Слова этого голубя…, совсем не походили на «стиль» этого мира. Их не могли придумать ни Козлиноголовый, ни Элис, ни любой из тех культистов, но он, как «Чжоу Мин» с Земли, прекрасно знал их!
Однако голубь, казалось, не заметил перемены во взгляде и лице Дункана, он лишь поклевал свои крылья и потряс латунным компасом, висевшим у него на груди, а затем начал неторопливо расхаживать по столу.
Сделав несколько шагов, он вернулся к обсидиановому кинжалу, несколько раз толкнул его лапой в сторону Дункана и произнес тем же странным женским голосом, что и раньше:
— Возьми этот боевой топор и покажи им, как сражаются те, кто идет путем чести!
Дункан рывком поднялся из-за стола, — стул с грохотом ударился об пол, — и уставился на голубя перед собой, в то время как его разум заполнили крайне странные, но в то же время весьма веселые эмоции.
Этот голубь точно не то, что изначально находилось на «Затерянном Доме», и вряд ли что-то, что изначально находилось в этом мире!
Ведь только Чжоу Мин мог понять смысл произносимых им слов!
Возможно, звук ударяющегося об пол стула был настолько громким, что суматоху услышали даже в капитанской каюте, поэтому Дункан вдруг услышал в своей голове голос Козлиноголового:
— Капитан? Вы в порядке?
Дункан не отрывал глаз от голубя на столе, он знал, что Козлиноголовый не осмелится заглянуть в покои капитана, поэтому ответил своим обычным спокойным голосом:
— Я в порядке.
— К вам пришла госпожа Элис, вы хотите...
— Ты первый.
— Есть, капитан.
Дункан выдохнул и оглянулся на дверь в комнату, ведущую в капитанскую каюту.
Козлиноголовый продолжал бомбардировать Элис словами. Кукла несколько раз пыталась встать и уйти, но ее снова и снова останавливали. Дункан чувствовал, что должен пойти и спасти неудачливую куклу, но сейчас... у него появились более важные дела.
Потрудись как следует, Элис.
Дункан снова сел за свой стол, готовый попытаться проверить, сможет ли он нормально общаться с голубем, и именно тогда он вдруг увидел сцену, которую не заметил раньше.
От сгустка духовного пламени, прыгающего между пальцами его правой руки, вверх простиралась тонкая, как волос, «линия», конец которой протянулся на десяток сантиметров, после чего погасал.
Дункан заметил изумрудное пламя и на странном голубе. Оно спряталось в промежутке между его перьями, и его конец также поднимался в воздух, где гас.
Дункан нахмурился, щелкнул пальцами, и от одной мысли пламя всколыхнулось, а голубь на столе мгновенно исчез.
В следующую секунду голубь появился на его плече и стал клевать волосы Дункана, издавая громкое воркование.
Дункан щелкнул пальцами ещё раз, и голубь снова появился на столе.
Латунный компас висел на груди голубя, его блестящий корпус обволакивало изумрудное пламя.
Дункан нахмурил брови.
Имеет ли это какое-то отношение к латунному компасу?
Ему удалось установить, что голубь имел какую-то связь с ним. Эта связь оказалась даже сильнее, чем та, которую он имел с «Затерянным Домом», что могло объяснить, почему голубь «знал» слова с Земли, которые знал только он. Он лишь не мог определить причину его появления.
Поразмыслив, он сосредоточил свои подозрения на странном латунном компасе.
С того момента, как он узнал про духовное пламя, и до сих пор все аномалии начинались с этого латунного компаса, будь то предыдущий опыт проекции души на труп, или тот факт, что компас просто исчез, а затем появился на груди у голубя... Источником всего этого, казалось, был компас.
Дункан некоторое время смотрел на голубя, а затем поднес руку к компасу.
Он хотел снять эту вещь и как следует её изучить.
Голубь не увернулся и не попытался его остановить, но пальцы Дункана не коснулись поверхности латунного компаса, а прошли насквозь и коснулись мягкого пуха на груди птицы, словно прошли через иллюзию.
Голубь дважды подпрыгнул на месте, видимо, из-за прикосновения Дункана, после чего закричал:
— Сегодня в KFC сумасшедший четверг, всего за полцены...
Уголки глаз Дункана несколько раз дернулись. Он проверил еще раз и окончательно убедился, что не может снять латунный компас с голубя. Эта вещь, очевидно, превратилась в некоторого рода иллюзию, привязанную к голубю, которую нельзя снять или потрогать.
Или... голубь — это латунный компас в его нынешнем виде?
Единственное, в чем он мог быть уверен, так это в том, что появление голубя неразрывно связано с его опытом использования латунного компаса для «духовного путешествия», и что этот опыт как раз и мог изменить его форму.
А может быть, это природа самого латунного компаса, его неотъемлемое свойство как некой «аномалии», или «цена использования». Что же касается того, почему голубь так говорит, так это не из-за компаса, а из-за «Чжоу Мина», человека с Земли.
На данный момент ничего из этого подтвердить или опровергнуть Дункан не мог, если только он не сможет найти руководства по различным аномалиям на «Затерянном Доме».
А сейчас ему нужно подумать, что делать с этим странным голубем...
После недолгих размышлений он решил сначала дать голубю имя.
— Я должен дать тебе имя, — серьезно сказал он голубю перед собой, постукивая пальцами по столу. — Я полагаю, ты можешь меня понять, верно?
— Ай?
Голубь наклонил голову, вероятно, почувствовав, что Дункан его не услышал, и быстро повторил свои слова, громче прежнего:
— Ай!
Дункан наконец понял, что имела в виду птица:
— Ты имеешь в виду, что тебя зовут Ай?
Голубь гордо кивнул и, воркуя, зашагал по столу.
Дункан задумчиво потер брови. Теперь общение с этой птицей казалось ему более странным, чем с Козлиноголовым, и в основном вся странность заключалась в его стиле речи.
— Ты знаешь, как ты родился? Или... как ты здесь оказался? — спросил у голубя Дункан.
Голубь ненадолго задумался, оба его глаза затуманились и одновременно смотрели в разные стороны:
— Упс, страница исчезла, попробуйте обновить ее?
Дункан:
— ...
Он совершенно не понимал, что происходит в голове у птицы, и даже не был уверен, имеют ли предложения, выскакивающие из нее, какое-либо отношение к обсуждаемой теме или нет.
Но он был абсолютно уверен, что птица думает и общается сама с собой весьма... серьезным образом.
Просто у нее, очевидно, было свое понимание «общения».
Дункан снова попытался поговорить с голубем, который называл себя «Ай», но разговор шел словно на разных частотах. По сути, они разговаривали друг с другом, но каждый говорил о своем. Например, Дункан задавал голубю вопрос, а голубь на него отвечал, иногда, конечно, отвечал по теме, но чаще всего предложениями, которые вообще не относились к вопросу Дункана.
Не достигнув особого прогресса, Дункан нахмурил брови и пробормотал:
— Опять какая-то ерунда...
Он чувствовал, что пройдет немало времени, прежде чем он сможет наладить с голубем нормальное общение, и этот процесс может оказаться даже более трудным, чем привыкание к треску Козлиноголового.
В свою очередь, голубь сидел напротив него, невинно моргая своими маленькими глазками и время от времени выкрикивая просьбу о пятидесятипроцентной скидке.
Дункан не обращал на него внимания, он согнул пальцы и потер их друг о друга, наблюдая, как изумрудный огонь на их кончиках взмывает в воздух. Он был уверен, что латунный компас, несмотря на слияние с голубем, остался «аномальным предметом», которым он может манипулировать.
В следующий момент изумрудное, духовное пламя вспыхнуло ещё сильнее, и одновременно с этим оно вспыхнуло и в промежутках между перьями голубя. Затем латунный компас, висевший на его груди, с щелчком раскрылся, и слегка иллюзорная стрелка под прозрачным стеклом компаса под волей Дункана медленно остановилась, а циферблат, на котором изображалось множество таинственных символов, постепенно наполнялся пламенем.
Ай же все это время никак не реагировал, а лишь непринужденно купался в духовном огне, словно ожидая команды Дункана.
Дункан добровольно рассеял пламя до того, как оно полностью заполнило латунный компас.
Закончив с тестом, Дункана мысленно сделал несколько заключений:
Компас до сих пор работает... Но у него появился еще один странный «носитель». Я пока не уверен, какая у этого голубя роль во всем этом, может быть, он каким-то образом помогает компасу...
Мне до сих пор непонятно, что это за компас поэтому пока лучше отказаться от второго «духовного путешествия». Сначала нужно подготовиться... И при следующем тесте нужно обязательно следить за компасом и голубем на предмет изменений.
Между голубем и мной существует связь, и с использованием духовного пламени эта связь становится более выраженной, и я даже могу напрямую контролировать в некоторой степени то, где он появляется, но... это все, что я могу с ним сделать.
«Ай» явно обладает собственной волей и двигается так, как считает нужным, и не обязательно будет выполнять все мои приказы, в отличие от других «предметов» на «Затерянном Доме».
Вдобавок может говорить, обладает некоторой способностью мыслить и самостоятельно судить о проблемах... По сравнению с обычными аномалиями этот голубь кажется ближе по своей природе к Козлиноголовому...
Дункан мысленно обобщил известную на данный момент информацию, и, наконец, его взгляд упал на обсидиановый кинжал, черное лезвие которого напоминало сухой скрюченный палец.
Это был тот самый предмет, который держал в руках культист, носивший золотую маску солнца и руководивший обрядами жертвоприношения в канализации.
Дункан прибыл на место для собраний, предположительно расположенное под землей в городе-государстве Пранд с помощью проекции души, а вернулся с помощью ее отсечения, и поэтому предполагал, что весь процесс происходил исключительно там и с ним ничего не вернется на корабль, но теперь перед ним буквально находился обсидиановый кинжал, использовавшийся для обрядов.
После минутного раздумья Дункан протянул руку и взял его.
Он ощутил прохладное прикосновение; это был реальный предмет.
Дункан снова выпустил немного духовного пламени, позволяя ему окутать лезвие, и по пустому отклику ему стало ясно, что сверхъестественная сила, некогда заключенная в этом кинжале, действительно рассеялась.
Как он и предполагал во время жертвоприношения, этот кинжал не был настоящей «аномалией», а скорее продолжением какой-то сверхъестественной силы, или временным объектом, в который «влили» эту силу.
Дункан не знал, какая система классификации «аномалий» существует в этом мире, но он догадывался, что кинжал не считался такой уж редкостью. По крайней мере... он выглядел как предмет массового производства.
— Это ты принес? — спросил он, взглянув на Ай, и поднял в руке обсидиановый кинжал. — Это специально для меня?
Голубь, не двигаясь, смотрел своими маленькими красными глазками прямо на Дункана и не реагировал на вопрос.
Дункан:
— ...?
Он спросил еще раз, но голубь по-прежнему не двигался, как будто внезапно превратился в неодушевленную статую.
Внезапная и необычная перемена заставила Дункана нахмуриться, но как раз в тот момент, когда он собирался стимулировать Ай своим духовным пламенем, птица очнулась, дважды подскочила на месте и закричала:
— Возьми этот боевой топор, возьми этот боевой топор! Топор, возьми его...
— Ладно, ладно, я понял, ты не обязан отвечать на вопрос, который я только что задал, — поспешно махнул рукой Дункан, призывая голубя замолчать, пока он собирался со словами. — Так ты знаешь, как ты принес сюда этот кинжал? Или ты способен брать из «путешествий» «физические объекты»?
Голубь задумался на мгновение, затем опустил свою голову и клюнул палец Дункана:
— Специальное предложение, доставка включена в стоимость.
— Я... просто сделаю вид, что понимаю, — сказал Дункан и вздохнул, подумав, что на этом общение с птицей пора заканчивать.
Затем он встал из-за стола и посмотрел в направлении капитанской каюты.
Козлиноголовый и Элис по-прежнему были там, и их охотный, дружеский обмен мнениями продолжался.
Кукольная леди долгое время не издавала ни звука, а Козлиноголовый только-только начал рассказывать семнадцатый рецепт тушеных морских водорослей.
Дункан счел необходимым пойти и спасти своего единственного (и что удивительно, самого нормального) члена экипажа в данный момент.
С другой стороны, он тоже слишком долго просидел в своей спальне и устроил между делом необычный переполох, поэтому ему захотелось выйти и показаться, чтобы успокоить Козлиноголового.
Однако прежде чем уйти, он бросил нерешительный взгляд на Ай, который расхаживал по столу.
Должен ли он взять голубя с собой? Но как объяснить, откуда он появился?
Дункан колебался всего две секунды, прежде чем решительно схватил голубя и усадил его себе на плечо.
Он собирался остаться на «Затерянном Доме» надолго, и голубь, похоже, теперь всегда будет с ним. Он многого не знал об этом голубе, но, как «аномалию» со способностью говорить и двигаться, его будет трудно спрятать так же надежно, как любую неодушевленную вещь.
Он не сможет скрыть тот факт, что на борту находится дополнительный член экипажа, и если он скроет это сейчас, то в будущем, если об этом станет известно, это нанесет большой ущерб имиджу капитана Дункана.
Поэтому он просто выйдет из спальни вместе с голубем и скажет, что это его новый «трофей». И он не будет ничего объяснять Козлиноголовому, капитану не нужно ничего объяснять первому помощнику.
Первый помощник сам все додумает.
Что касается всплывающих время от времени странных слов голубя (которые, должно быть, звучали непонятно для жителей этого мира)..., то их он тоже не будет объяснять.
Пусть Козлиноголовый и Элис разбираются сами.
С упитанным голубем на плече Дункан встал и, выпрямившись, невозмутимо зашагал в направлении капитанской каюты.
Голубь гордо выпятил свою грудь и крикнул, как бы объявляя:
— Классический музыкальный голос так же приятен, как и классический травяной чай, добро пожаловать на шоу...
Если говорить серьезно, то в тот момент, когда голубь на его плече заговорил, Дункану вдруг расхотелось выходить из спальни, даже несмотря на его крепкие нервы.
В этот момент ему очень хотелось, чтобы на его плече сидел попугай, как у всех обычных капитанов, или даже маленькая обезьянка?
Но он уже толкнул дверь в капитанскую каюту и теперь не мог повернуть назад.
В каюте, где располагался навигационный стол, Козлиноголовый весело болтал о двенадцатом рецепте тушеной морской рыбы, когда звук открывающейся двери в покои капитана, наконец, прервал его. Он тут же повернул свою темную деревянную голову на звук и, увидев Дункана, заговорил радостным и оживленным тоном:
— А, капитан! Вы наконец-то вышли! Должен сказать вам, госпожа Элис — прекрасный собеседник. Я давно так хорошо ни с кем не разговаривал, вы знаете...
Дункан попросту оставил без внимания слова Козлиноголового и взглянул сначала на него, а затем на куклу, которая сидела на стуле и держала в руках голову, зажав уши.
Несмотря на это, взгляд Элис оставался таким же вялым, как если бы она просидела на двенадцати уроках высшей математики подряд. Она даже не отреагировала на то, что к ней подошел Дункан.
Дункан:
— ...
— Она сама оторвала себе голову, — объяснил Козлиноголовый, не дожидаясь, пока Дункан что-нибудь скажет. — И я не знаю, зачем она это сделала...
Насколько мощной оказалась болтовня Козлиноголового, что вынудила проклятую куклу оторвать себе голову и закрыть уши?!
И пока Дункан пребывал в шоке, Козлиноголовый, говоривший свысока, наконец приметил рядом с капитаном странное существо. Его деревянная голова слегка повернулась, а темные глаза внезапно уставились на голубя, сидевшего на плече Дункана:
— Хм? Капитан, на вашем плече...
— Его зовут Ай, и отныне он будет моим питомцем, — кратко ответил Дункан, используя как можно меньше слов, чтобы избежать возможных лазеек, и в то же время наблюдая за реакцией Козлиноголового.
— Ваш питомец? — опешил Козлиноголовый на мгновение, а затем, как будто что-то вспомнил, ответил:— А, ранее «Затерянный Дом» почувствовал, что вы временно покинули корабль... Вы отправлялись в путешествие по духовному миру? И это трофей, который вы взяли с собой.
Путешествие по духовном миру?
Словосочетание, которое он никогда не слышал раньше, внезапно прозвучало из уст Козлиноголового, и Дункан подумал о латунном компасе, который хранился в его спальне, о сообщении, оставленном когда-то настоящим капитаном Дунканом, и о чудесном опыте перемещения в далёкие края, соотнес эти события в своей голове и, почувствовав, что догадка Козлиноголового может быть верна, кивнул с безучастным выражением на лице:
— Всего лишь маленькое путешествие.
После этой фразы Козлиноголовый неожиданно похвалил его:
— Ах! Как это достойно великого капитана Дункана, даже простое путешествие в духовном мире принесло вам трофей — это что, голубь? Чтобы стать вашим питомцем, он должен быть необычным? Вы даже повесили на него свой компас? Это... ах, конечно, ваше решение всегда правильное, но что такого особенного в этом голубе? Может ли это быть...
Дункан услышал в комплименте Козлиноголового деликатный намек, и с удивлением понял, что ему, очевидно, что-то известно о латунном компасе, который сейчас висел на груди Ай, и что этот компас, очевидно, представлял огромную важность для настоящего капитана Дункана и не мог просто так оказаться на ком попало.
Но даже если он услышал этот намек, он ничего не мог с этим поделать, потому что компас теперь был «привязан» к голубю, и даже… если судить по обратной связи от манипуляций с духовным пламенем, голубь как будто и был компасом!
Дункан пытался что-нибудь придумать, лицо его так и оставалось невозмутимым, и в этот момент сосредоточенности Ай, примостившийся на его плече, вдруг издал громкое воркование, а затем, взмахнув крыльями, полетел к голове козла.
Темные глаза Козлиноголового мгновенно устремились на голубя, а тот яростно спикировал вниз и, клюнув его в голову, спросил:
— Вы хотите пополнить счет?
Дункан:
— ...
— Аномалия с интеллектом?! — Козлиноголовый был явно изумлен и сразу после этого крайне удивленно спросил: — Этот голубь может говорить?!
Дункан тут же осек его, вежливо напомнив:
— Ты тоже можешь говорить.
Оказавшись на столе, голубь по имени Ай зашагал в противоположном от Дункана направлении повторяя:
— Это похоже на слова? Это похоже на слова? Это похоже на слова...
Увидев это, Дункан потер кончики пальцев, и с появлением изумрудного пламени голубь, расхаживающий по столу, в мгновение ока исчез, а в следующее снова оказался у него на плече.
— Да, аномалия, которая обладает интеллектом и находится под моим контролем, — кивнул Дункан Козлиноголовому. — Есть еще вопросы?
— Ах... конечно нет, конечно нет. Никаких проблем, все под контролем великого капитана Дункана, — поспешно ответил Козлиноголовый.
Закончив с Козлиноголовым, Дункан обратил свое внимание на Элис, которая до сих пор держала свою голову в руках. Возможно, предыдущий опыт несколько закалил нервы Дункана, или он просто привык к этому, но теперь, смотря, как Элис держит в руках свою голову, Дункан находил ее немного… милой.
Он протянул руку и похлопал Элис по плечу:
— Просыпайся, просыпайся.
Элис тут же дернулась, словно пробуждаясь от долгого кошмара, а затем из головы, которую она держала в руке, донесся голос:
— Корабль... корабль... корабль... корабль...
— Сначала прикрепи свою голову на место, — сказал Дункан.
Только после этих слов Элис отреагировала, поспешно вернула голову на место, и после того, как суставы, щелкнув, сомкнулись, она вновь заговорила:
— Ах, капитан, вы вернулись? Мне казалось, что секунду назад вас здесь не было... Господин Козлиноголовый закончил?
— Нет, мы просто обсуждали некоторые рецепты тушеной морской рыбы. Ее можно осветить… и в другой раз, — ответил Козлиноголовый.
— Заткнись, — кратко сказал Дункан.
— М-м.
Элис же, напротив, заметно задрожала в тот момент, когда Козлиноголовый открыл рот. На лице проклятой куклы появилось выражение ужаса, и даже если в следующее мгновение Козлиноголовый послушно замолчал по команде капитана, она все равно поглядывала в сторону навигационного стола с дрожью в теле.
Дункан подозревал, что она еще долго не ступит в капитанскую каюту.
Учитывая это, он наконец с любопытством спросил:
— По какому поводу ты пришла ко мне?
— Я… — задумалась Элис, как будто уже забыла свою цель посещения капитанской каюты из-за разговора с Козлиноголовым, но через несколько секунд ей все же удалось вспомнить. — Ах да, я просто хотела спросить, есть ли на корабле душ? В мой ящик попала морская вода, и теперь я ощущаю в моих суставах небольшой... дискомфорт.
Закончив говорить, Элис явно смутилась, но на самом деле еще большее смущение, чем она, чувствовал Дункан, ведь именно он выбросил ее ящик с корабля в море.
И он выбрасывал его несколько раз.
Несмотря на испытываемое смущение, Дункан постарался сохранить лицо неизменным, а тон ровным:
— Только ради этого?
Элис сдержанно села на стул:
— Только... для этого.
— Пресная вода — чрезвычайно ценный ресурс для многих морских судов, и купание — это роскошь, требующая сдержанности, — сказал Дункан с равнодушным выражением на лице, но затем неожиданно улыбнулся. — Но тебе повезло, «Затерянный Дом» — не обычный корабль, поэтому пресная вода здесь не проблема. Следуй за мной, ванна располагается чуть ниже средней палубы. Но чтобы попасть туда, сначала нужно подняться на верхнюю палубу.
Элис немедленно встала. Ей не хотелось ни на секунду оставаться в месте, где находилась голова козла.
Дункан оглянулся на Козлиноголового, прежде чем покинуть комнату, и приказал:
— Ты остаешься у штурвала.
Только после этого он встал, открыл дверь в капитанскую каюту и вывел Элис на палубу.
Спустилась ночь.
Над бескрайним морем простиралось чистое ночное небо.
Впервые после многих дней сплошной облачности Дункан стоял под ясным ночным небом этого мира.
Но вдруг он остановился и уставился в ночное небо.
Ночное небо, такое темное и совершенно беззвездное. Дункан не увидел ни одного небесного тела.
Единственное, что он увидел, это серовато-белый «разрыв», который, казалось, разорвал все небо, по краям его расходились мелкие трещины, как будто рассекли плоть, а из самого «разрыва» медленно вытекало тусклое серовато-белое сияние и растворялось в небе подобно крови в глубоком море.
Этот «бледный шрам» на небе освещал все бескрайнее море более чем в два раза ярче, чем лунный свет, который помнил Дункан.
В каком-то смысле это беззвездное, безлунное небо с одним лишь шрамом потрясло Дункана даже больше, чем «солнце», заключенное в рунические кольца.
Потому что каким бы ненормальным ни было солнце, оно освещает мир под ногами Дункана, а в его восприятии, как землянина, так называемое «солнце» — не что иное, как одно из миллиардов небесных тел.
Все искаженные видения ограничены солнцем, за пределами которого могли быть звезды. Хотя для существа, пойманного в ловушку гравитации, солнце эквивалентно всему миру, но, по крайней мере, так Дункан все еще может понять и принять масштаб видений.
Однако в ночном небе Дункан не увидел ничего, что можно было бы назвать «небесным телом: ни звезд, ни луны, ни далекой звездной реки.
Там был лишь шрам, покрывавший небо каким-то непонятным ему светом и тенью и испускавший наружу бледное подобие тумана.
Все бескрайнее море объяло эта бледное, похожее на снег, подобие тумана.
А дальше, куда дальше солнца, есть только далекое небытие и еще более великое видение.
Дункан молча уставился в небо, в то время как в его голове роились бесчисленные вопросы и догадки.
Где находятся другие планеты? Разве они не существовали с самого начала? Или... мир под моими ногами — это небесное тело, расположенное в космическом вакууме, настолько удаленное от других звезд, что ночное небо здесь темное и беззвездное? А что это за бледный шрам, который тянется через все небо? Это разрыв в пространстве? Можно ли прикоснуться к этой небесной структуре? Или это всего лишь иллюзия, парящая в коварном небе бескрайнего моря?
— Капитан?
Наконец, голос вывел Дункана из размышлений. Элис, кукла, нервно посмотрела на капитана, который вдруг остановился на месте, и слегка испугалась, увидев, что его лицо вдруг стало еще более мрачным и серьезным, чем прежде:
— Вы в порядке? На небе что-то изменилось? Скоро будет сильный шторм? Я слышала, как моряки за пределами ящика говорили, что...
— ...Ничего, — тихо сказал Дункан, затем внезапно оторвал глаза от неба, взглянул на Элис и повторил, словно говоря сам с собой: — Ничего.
— Тогда мы...
Дункан шагнул вперед со спокойным выражением лица, как будто ничего не произошло:
— Пойдем, я отведу тебя в каюту. Там ты сможешь помыться.
Мир в очередной раз явил Дункану свою причудливую и гротескную природу, и эти причудливость и гротескность, похоже, еще далеко не закончились.
Дункан уже понял, что в будущем его ожидает неизвестное множество поразительных явлений. И если каждый раз при встрече с ними он будет паниковать, то паника — это все, что останется в его жизни.
Если последние десятилетия его жизни на Земле и научили его чему-то, то только одному уроку, который был наиболее полезен сегодня.
Если проблема существует, то существует способ ее решить; проблема не исчезнет сама собой, если он будет ее отрицать, так же как на гротескном небе перед ним не появятся звезды, потому что он ставит его под сомнение.
Для того чтобы мир был таким, какой он есть, должна быть причина, а поскольку здесь существует все, то неопровержимым фактом является то, что самое абсурдное и странное явление является объективным фактом существования.
Будучи сегодня капитаном «Затерянного Дома», Дункан чувствовал, что у него будет много времени, чтобы не спеша разобраться в сути этого мира.
Элис не знала, чем было вызвано молчание капитана во время путешествия, она лишь знала, что атмосфера вокруг Дункана вдруг стала несколько гнетущей, но это гнетущее чувство внезапно исчезло, как только они достигли цели.
Дункан провел кукольную леди в каюту, которая служила ванной для старших матросов. Для обычных парусных судов подобная каюта считалась определенной «роскошью», а потому обычные матросы не имели к ней доступа.
Условия жизни на древних парусных суднах на самом деле были довольно суровыми, особенно в морских плаваниях: ограниченное количество пресной воды, гнилая пища, плохое медицинское обслуживание и психологические проблемы длительных путешествий, мучившие каждого моряка. Многие из них не удалось полностью решить на Земле даже до наступления индустриальной эпохи.
Насколько известно Дункану, на первых парусных суднах Земли не имелось даже туалетов для рядового экипажа, и свои проблемы рядовой моряк обычно решал на решетку, обращенную к морю (процесс, который также требовал знать то, куда дует ветер). Купание представляло из себя еще большую проблему: некоторые моряки предпочитали ополаскиваться морской водой, но бо́льшая часть просто-напросто не мылась в течение нескольких недель или даже месяцев.
В конце концов, гигиена была наименьшей из проблем по сравнению с цингой, бубонной чумой и массовой истерией, вызванной огромным психическим стрессом.
Но, по иронии судьбы или нет, на корабле-призраке, которого все боялись, эти проблемы оказались решенными.
Резервуары с пресной водой на «Затерянном Доме» пополнялись сами собой, продукты, хранящиеся на складе, не портились, капитан-призрак не болел, а проблема с шеей Элис не является результатом плавания.
Если не считать головной боли при общении с Козлиноголовым, то этот корабль на самом деле вполне пригоден для жизни...
— Труба рядом с ванной пролегает до резервуара с пресной водой, откуда набирается вода. Пробка для ванны висит там, не потеряй ее. Текущие условия ограничены, горячей воды на борту нет, но, думаю, тебе она не нужна.
Дункан описал Элис удобства в каюте, эти обыденные впечатления были, тем не менее, плодом его исследований последние несколько дней.
— Мне всего лишь нужно ополоснуть свои суставы, — ответила Элис, с легким любопытством и волнением рассматривая различные вещи в кабине и кивая головой, когда слушала Дункана. — Я всего лишь кукла, и мне не нужна горячая вода.
Дункан кивнул, но затем с несколько странным выражением на лице взглянул на Элис:
— Кстати говоря, ты знаешь, как принимать ванну? Есть ли у тебя подобный... «жизненный опыт»?
Элиса на мгновение застыла, растерявшись, а затем очень серьезно произнесла:
— Я полагаю... это должно сработать? Я просто сниму суставы, вымою их и поставлю обратно...
Дункан:
— ...?
Он посмотрел на Элис, которая глядела на него невинными глазами.
— Ты подумала о том, как будешь самостоятельно ставить их на место после того, как снимешь? — спросил Дункан, понимая, что стоящая перед ним кукла, которая никогда раньше не покидала свой ящик, могла об этом не знать. — Я не смогу тебе в этом помочь.
Элис:
— Теперь, когда вы об этом сказали...
— И я крайне не рекомендую тебе слишком часто разбирать свои суставы, — снова серьезным тоном предупредил Дункан. — Даже если структура твоего тела это позволяет.
Элис слегка растерялась:
— Почему?
— Твои части тела начнут отваливаться, если ты будешь слишком часто их снимать, — беспомощно сказал Дункан.
Он не думал, что в пребывании на корабле с проклятой куклой будет так много «нюансов», об этом никогда не упоминалось в романах, фильмах или телешоу.
— Я бы не хотел, чтобы ты однажды вышла на палубу и вдруг развалилась у меня на глазах. Никто на борту не знает, как поставить на место суставы куклы.
При этом он сделал паузу и добавил:
— Вдобавок у тебя и так достаточно проблем с шеей.
Элис на секунду представила у себя в голове эту картину и тут же нахмурилась:
— Ах, да-да, я поняла, что нужно делать...
— Это к лучшему, — сказал Дункан, бросив на куклу с менее чем достаточным жизненным опытом еще один беспокойный взгляд, прежде чем повернуться и уйти. — Я пойду, у меня еще много дел. Только не создавай здесь слишком много проблем.
— Да, капитан, спасибо, капитан, — ответила Элис, но как раз когда Дункан собирался выйти из каюты, она вдруг заговорила снова: — Ах да, капитан...
Дункан сделал паузу и бросил взгляд в ее сторону:
— Что еще?
— Капитан... я вдруг подумала, что вы не кажетесь таким уж страшным, — Элис смотрела на спину Дункана и тщательно взвешивала свои следующие слова. — Эта голова козла сказала, что вы самый грозный капитан в бескрайнем море... самое непостижимое бедствие, но...
— Но что?
— Но вы кажетесь мне довольно разговорчивым и похожим на немного обеспокоенного родителя...
Дункан не обернулся и помолчал пару секунд, прежде чем неожиданно спросить:
— Откуда ты знаешь, что такое семья? Она у тебя есть?
Элис заколебалась мгновение и медленно покачала головой:
— Я так не думаю.
— Тогда не надо говорить на тему родителей. Оставайся жить на этом корабле, а я позабочусь о твоем проживании.
— О, да, капитан.
Реальная жизнь отличается от той, что нам показывают в разных историях, фильмах и телешоу, и одно из самых больших отличий заключается в том, что, живя в реальности, вам приходится думать о множестве реальных и банальных деталей.
Например, нуждается ли движущаяся проклятая кукла в уходе? Приведет ли частая разборка суставов Элис к тому, что она внезапно развалится при ходьбе в будущем или нет? Солонина и сушеный сыр на корабле-призраке просрочены или нет?
Спят ли супергерои, которые сражаются с силами зла днем и ночью? Ходят ли силы зла, которые сражаются с супергероями, обычно в супермаркет после боя или нет?
История никогда не говорит вам об этом, людей в них всегда показывают практически идеальными. Проклятым куклам в этих историях фигуры нужно лишь просто выскакивать из углов и щелей, чтобы напугать людей, точно так же, как капитан-призрак в них никогда не беспокоится о том, что на его корабле есть только солонина и сушеный сыр столетней давности.
Стоя за пределами каюты, Дункан вздохнул, все яснее понимая, что, похоже, чтобы долго продержаться на этом корабле, требуется нечто большее, чем просто решимость.
Ему также предстояло решить целый ряд практических вопросов, особенно после увеличения численности экипажа.
На корабле-призраке осталось не так уж много запасов пропитания, о чем Дункан прекрасно знал.
На корабле имелся неограниченный запас пресной воды, и только ее; ингредиенты, хранившиеся в провизионной кладовой, не пополнялись автоматически, и единственными съедобными продуктами там были солонина и сушеный сыр. И хотя еда не имела признаков гниения из-за особой природы «Затерянного Дома», Дункан все же подозревал, что они хранятся не менее века.
Кроме того, на корабле не имелось сменной одежды подходящей по размеру Элис (хотя проклятая кукла и не упоминала о необходимости в ней), и развлечений, даже шахмат или покера.
Бескрайнее море называлось так неспроста, но «Затерянный Дом» вряд ли мог получать из него припасы, и, у него похоже, не было надежного «порта для остановки и ремонта», не говоря уже о канале связи с цивилизованными городами-государствами на суше.
Козлиноголовый, казалось, совершенно не беспокоился по этому поводу, но Дункан прямо сейчас всерьез размышлял о том, как он может улучшить ситуацию с нехваткой припасов на корабле.
Кроме того, он также думал о том, как установить контакт с наземными «городами-государствами».
Вечно дрейфовать вслепую по морю — не самый эффективный способ исследования. Информацию о мире нужно получать на суше, в чем Дункан убедился еще больше после путешествия по духовном миру.
Если оставить это в стороне, то даже ради своего физического и психического здоровья он должен постараться больше общаться с «городами-государствами» на суше и цивилизованным обществом этого мира, иначе он очень боялся, что после долгой жизни в море действительно превратится в извращенного, мрачного и одинокого капитана—призрака.
Дункан слегка повернул голову, чтобы посмотреть на голубя по имени Ай, который сидел на его плече и чистил свои перья.
Главным образом его взгляд упал на латунный компас на груди Ай.
Голубь наклонил голову, посмотрел на своего «хозяина» и сказал:
— Строй еще одну базу! Расставляй слизь! Ты вообще знаешь, как ими управлять?
Какое—то время Дункан молчал. Бо́льшую часть времени голубь говорил абсолютную ерунду, но иногда его слова бывали настолько уместны, что нельзя было не заподозрить, что на самом деле он весьма мудр.
Похоже, на данный момент путешествие по духовном миру — это единственный действенный способ «добраться» до наземных городов-государств.
Несмотря на то что в этом вопросе существовало слишком много неопределенностей и загадочных происшествий, подобных тому, что случилось после предыдущего путешествия, Дункан знал, что вскоре он совершит свое следующее путешествие по духовному миру не только для того, чтобы собрать информацию о суше, но и для того, чтобы как можно скорее проверить и освоить очень полезную способность.
Не менее важной, чем путешествие по духовному миру, Дункан считал «особую способность» Ай приносить из этих путешествий предметы.
Если он вернул кинжал, то может ли он вернуть что-нибудь еще? Каковы правила и ограничения на то, что может принести эта птица? Могу ли я контролировать этот процесс?
После нескольких минут раздумий Дункан решил спросить голубя напрямую:
— Ты знаешь, как ты взял с собой оттуда этот нож?
Голубь задумался на мгновение, после чего глубоким тоном произнес:
— Тебе нужно больше кристаллической руды.
Дункан:
— ...
Он решил, что лучше пока отказаться от общения с голубем, и что надежнее проверить все лично в следующий раз, когда он отправится в путешествие по духовному миру.
Внутри каюты с ванной Элис наконец-то разобралась, как набрать воды в ванну, и вообще поняла, как ее принять.
В ограниченных условиях корабля-призрака она могла принять только холодную ванну, но для куклы это не представляло особой проблемы.
Но прежде чем залезть в ванну, она решила сначала поприветствовать всю каюту.
Она похлопала по огромному дубовому стволу, постучала по опорам, поддерживающим каюту, а затем пальцами ног по полу и встала на цыпочки, чтобы потянуть за веревки и крюки, свисающие с потолка.
— Здравствуйте, меня зовут Элис, — весело поприветствовала она ледяные на ощупь вещи, так же, как до этого приветствовала Козлиноголового. — Отныне я буду жить на этом корабле.
Ничто в каюте не ответило на ее приветствие, но Элис это нисколько не волновало.
Козлиноголовый говорил, что «Затерянный Дом» живой, и многие вещи на нем тоже.
Хотя ни один из них не казался по-настоящему «разумным», как Козлиноголовый, и даже не мог разговаривать, это не мешало Элис относиться ко всему кораблю как к «соседу», которого нужно поприветствовать.
«Затерянный Дом» — это живой объект, как и она сама.
Убедившись, что ее приветствие прозвучало вежливо и уместно, Элис в приподнятом настроении сняла свое роскошное платье и несколько неуклюже забралась в дубовую бочку, наполненную водой.
Первым шагом я сниму свою голову и промою ее, раз уж суставы моей шеи не отличаются особой крепкостью.
Кукольная леди считала свой план весьма разумным.
Глубокой ночью в городе-государстве Пранд дневная суета, наконец, затихла, и под бледным, ясным светом ночного неба процветающая «Жемчужина Моря» погрузилась в сон.
Но в этой безмолвной тьме у спящего города есть наблюдатели.
В «Большой Колокольне», самом высоком здании в городе-государстве Пранд, молодая женщина с длинными седыми волосами и необычайно больши́м ростом стоит у окна с видом на город.
Она имела красивые черты лица, но через ее левый глаз проходил бросающийся в глаза шрам. Ростом она выше любого среднестатистического мужчины, одета в светлые серебристо-серые легкие доспехи и явно хорошо тренирована судя по ее мускулистым рукам, в которых лежал серебристый меч. На рукояти меча начертаны руны, символизирующие волны, а лезвие покрыто мерцанием, которое как бы скользило по нему.
Позади женщины продолжали доноситься звуки работы механизма. Это механизм огромной колокольни плавно двигался под действием парового двигателя. Сложная конструкция шестеренок и соединительных звеньев, проходящая через крышу и пол, приводила в движение циферблат на верхних этажах, который выходил на четыре стороны, и что-то наподобие проектора звездного неба, спрятанного в глубине здания.
Судя по звуку, огромный и сложный механизм работал идеально, и никакие злые силы не потревожили священное паровое ядро.
Но в сердце инквизитора Ванны все еще жило смутное беспокойство, плохое предчувствие, словно что-то должно было произойти или уже произошло, и она не могла с этим ничего сделать, из-за чего чувствовала раздражение.
Со стороны лестницы раздались шаги, и седовласая женщина у окна, обернувшись на звук, увидела поднимающегося по лестнице священника в длинном одеянии. Священник нес в руках латунную курильницу для благовоний, дым из которой медленно обвивался вокруг него.
Священник подошел к колонне с механизмами в центре комнаты, снял старую курильницу для благовоний, висевшую на колонне, и заменил ее новой. Понаблюдав за дымом, выходящим из курильницы, и убедившись, что он беспрепятственно летает вокруг функционирующих шестеренок и механизмов, он прошептал имя Богини Бурь и повернул голову к седовласой женщине, стоящей перед окном.
— Ваше превосходительство инквизитор, вы снова несете ночной караул?
— В последние несколько дней у меня плохое предчувствие, а этой ночью особенно.
— Плохое предчувствие? Почему? — священник поднял голову, в его глазах отражалось глубокое беспокойство. — Богиня послала вам предзнаменование?
— Не очень отчетливое, — покачала головой молодая женщина-инквизитор. — У меня возникло смутное ощущение... что что-то приближается к городу.
Боги, обладающие высшей властью и невероятными способностями, живут в краеугольных камнях этого мира, наблюдая за ним с помощью видений, выходящих за пределы пространства и времени. А посвященные, обратившиеся к богам с помощью своих духовных сил, могут в какой-то степени увидеть будущее или изменения, происходящие в каком-то неизвестном уголке мира в данный момент, благодаря своей скрытой связи с богами.
Эти видения не связаны пространством и временем, а потому несут в себе опасность подпространственной эрозии, но для твердых духом верующих эта опасная и могущественная сила — единственное, на что они могут положиться, чтобы защитить хрупкие пламена цивилизации в этом бескрайнем море.
И вот уже много дней набожный инквизитор видела подобное видение.
В один день, в полусонном состоянии она увидела безбрежное море, окрашенное в черный цвет, а затем громоподобный звук из морских глубин, море, расколовшееся надвое, ужасную впадину, доходящую до морского дна. Затем из впадины поднялся огромный, пылающий в изумрудном огне, корабль и медленно поплыл по воздуху, словно птица, а за ним появился бесформенный великан, с головы до пят покрытый звездным светом, и шаг за шагом стал идти в направлении города-государства Пранд.
Только дважды в своей жизни инквизитор Ванна имела «предзнаменование» такого масштаба и ужаса.
Первое случилось в детстве, когда она проснулась от переполненного кровью кошмара и впоследствии потеряла своих родителей в результате нападения культистов, что оставило на ее лице шрам, который будет там до конца жизни.
Второй раз это случилось четыре года назад, когда она увидела во сне темное солнце, восходящее под городом-государством, что привело к уничтожению крупнейшего оплота культа Бога Солнца, проникшего в город-государство. И по сей день призраки приспешников культа скрываются в огромной, сложной и древней системе туннелей под городом-государством, ведя бессмысленное сражение со стражами Церкви.
В третий раз она видела, как из морских глубин поднимается корабль и приносит вместе с собой в мир великана.
Она солгала священнику о предзнаменовании, оно на самом деле было очень ясным, настолько ясным, что она, инквизитор, лишилась сна на несколько дней.
Священник посмотрел в стоические серо-белые глаза стоящей перед ним женщины и после долгого колебания заговорил:
— Но вы молились Богине и, кажется, не получили дурных откликов?
— ...Богиня не всегда предупреждает обо всех опасностях, порой невзгоды — это своего рода испытания, — спокойно ответила Ванна. — Хватит об этом. Есть какие-нибудь новости из Общества Исследователей?
Священник немедленно кивнул:
— Нам только что пришло оттуда сообщение. Святые реликвии в штаб-квартире Общества почувствовали в юго-западных водах присутствие корабля, но, похоже, на борту корабля возникла проблема с телеграфом. В настоящее время мы не можем связаться с его экипажем. Все, что мы пока можем установить, это то, что корабль приближается к побережью Пранда.
— ...На некоторое время исчез из восприятия святых реликвий, а затем появился из воздуха в море далеко от намеченного курса, на данный момент недосягаем и направляется прямо к городу-государству… выполнял миссию по сопровождению аномалии, прежде чем связь с ним была потеряна, — пробормотала инквизитор, слегка нахмурив брови.
Инстинкты, полученные за годы столкновений с жуткими вещами, вопили, заставляя ее насторожиться.
— Я помню, что корабль назывался «Белый Дуб», верно?
— Да, «Белый Дуб», капитан Лоуренс Крид, член Общества Исследователей, опытный капитан. Этот корабль перед отплытием из города-государства Ренс сообщил в церковь об особом грузе, который он перевозил, — сказал священник вспоминая. — К слову, священник, сопровождавший этот корабль, является зарегистрированным членом Церкви Бурь.
— Членом Церкви? ...Надеюсь, что все не так плохо, — сказала Ванна серьезным тоном. — В любом случае с этим кораблем что-то произошло. Весь маршрут между Ренсом и Прандом находится в «стабильной зоне» под контролем Общества Исследователей, но корабль все равно смог исчезнуть из поля восприятия святых реликвий... Я подозреваю, что «Белый дуб» мог ненадолго покинуть реальный мир или даже... зайти куда-то, куда не следовало.
— Сообщите портовой страже, чтобы, как только «Белый дуб» войдет в порт, они не спускали с него глаз, и никто, и ничто не смогло покинуть корабль до завершения всех проверок. Городская стража что-нибудь ответила?
— Пожалуйста, будьте уверены, что ваш дядя… его превосходительство консул приказал взять периметр порта под контроль и поднял уровень тревоги. С этого момента и до снятия тревоги все корабли, входящие и выходящие из Пранда, будут временно причаливать в запасном порту на западной стороне.
— Это хорошо, дядя всегда был осторожным человеком, — наконец, напряженное выражение исчезло с лица Ванны. — Лишь бы он не впутывал в это обычных людей.
Священник взглянул в серые глаза Ванны и, тщательно подобрав слова, сказал:
— Вы думаете... этот корабль был «загрязнен»?
— Еще слишком рано говорить наверняка, но корабли, которые ненадолго покидают реальный мир, даже когда они в конце концов возвращаются, редко остаются нормальными. Может быть, некоторые предметы на борту неосознанно стали «аномалиями». Может быть, глубоко внутри экипажа скрыты психические заболевания, или это могут даже быть новые матросы или капитан... Никогда не ошибается тот, кто проявляет высочайшую бдительность к морскому судну, на котором произошли аномальные явления.
— О, я надеюсь, что с этим кораблем и его экипажем все в порядке, — священник не смог удержаться и, положив руку на грудь, начал повторять имя Богини Бурь. — Пусть Богиня Бурь укроет тех, кто отваживается выйти в море.
— Пусть они все будут здоровы, — опустив глаза, прошептала Ванна благословение, а затем как бы напомнила священнику, стоящему перед ней. — Но если они, к сожалению, не «будут здоровы», мы должны быть готовы.
— Да, я понимаю.
Ванна кивнула, но как раз в тот момент, когда она собиралась переключить свое внимание на городской пейзаж за окном, со стороны лестницы внезапно раздались торопливые шаги.
В следующее мгновение по лестнице бодрым шагом взбежал мужчина в черном мундире с серебряной отделкой и эмблемой на груди с изображением волны и кинжала.
— Ваше превосходительство инквизитор! — молодой стражник сделал пару вдохов и тут же сказал резким тоном: — Мы обнаружили в канализации место для проведения обрядов культистов, поклоняющихся Богу Солнца, и захватили нескольких из них!
Выражение лица Ванны мгновенно стало очень серьезным:
— Культисты, поклоняющиеся Темному Солнцу? Подожди, ты сказал, что вы нашли место для проведения обрядов... не убежище? У них хватает наглости снова проводить обряды?
— Да, это было место проведения обрядов, и мы нашли доказательства того, что было совершено жертвоприношение, — быстро сказал стражник. — И еще, недалеко от места проведения обряда было найдено большое количество жертв, сердца большинства из которых принесли в жертву. Только... что-то там не так, на месте обряда.
Ванна увидела смесь абсурда и замешательства на лице стражника. Она подхватила тяжелый меч, благословленный Богиней Бурь, и, взвалив его себе на спину, направилась к лестнице:
— Веди, я сама отправлюсь на место.
— Есть!
Тяжелый освященный меч со звоном ударился о металлические доспехи, и, спустившись по длинной лестнице внутри «Большой Колокольни», Ванна вышла на небольшую площадь перед ней и увидела, что несколько членов стражи уже собрались здесь в боевой готовности, а на краю площади припаркованы два паровых шагохода, и от их паукообразных механических тел исходит лязгающий звук.
Не останавливаясь, Ванна подала стражникам знак идти и направилась прямо к одному из шагоходов — массивной машине размером с две двухколесные повозки, которая напоминала механического паука, лежащего на спине. Его стальные конечности были окантованы колесами для скольжения по ровной поверхности и стальными крюками для особых условий, а по обеим сторонам находились кабины для стрельбы из оружия.
Чисто технологические творения вряд ли окажут достаточное влияние на аномалии или видения, но сокрушительная огневая мощь уничтожит еретиков, которые прячутся за ними и манипулируют ими. Конечно, мощь этой штуки ограничена в канализации, но ей запросто можно заблокировать выход, что будет весьма полезно.
Священные 8-миллиметровые патроны в оружии могут в мгновение ока отправить целую толпу еретиков, пытающихся сбежать, служить своему Господу в подпространство.
Седовласая и сероглазая инквизитор запрыгнула в шагоход, в то время как двое других стражников легко забрались в кабины по обе стороны брони, после чего раздалась серия звуков от ряда цилиндров и компрессионных трубок, нагнетающих давление. Из суставов шагохода вырвался белый пар, а затем массивный механический паук поднялся, прыгнул на ближайшую главную дорогу, и, скользя, бросился к ближайшему канализационному входу.
Массивный, тяжелый механический паук сжал свои длинные конечности на брюхе и, используя колеса на своем брюхе, заскользил по прямой дороге с бешеной скоростью, но инквизитор Ванна стояла так устойчиво, как будто сама была частью машины. Холодный ночной воздух, гулявший по улицам, прекрасно прояснял ее разум.
Культисты, поклонявшиеся Богу Солнца, представляли собой смертельную опасность для современной цивилизации, и, к сожалению, таких опасностей было много.
Всегда будут злобные взгляды, брошенные из глубин подпространства, и всегда будут глупые смертные, пытающиеся заполучить эти неведомые силы. И между подобного рода сговорами между древними богами и смертными в глубинах города-государства ещё с древних времен остались искаженные вещи, запретные дети и загрязненные остатки, готовые в любой момент разорвать ткань порядка общества.
Из всех этих опасностей последователи Бога Солнца вызывали наибольшую тревогу и беспокойство у защитников города-государства Пранд.
Они не только культисты, но и продукт утерянной части истории старого мира, и самое опасное в этих еретиках, по сравнению с большинством других культов, то, что у них есть определенная «вера», которая не менялась на протяжении тысячи лет.
Эта вера вращается вокруг «Эпохи Порядка» под старым солнцем, и она не только самодостаточна, но даже имеет «истинный солнечный календарь», который не признается современной цивилизацией. Они твердо убеждены в том, что являются потомками какой-то древней цивилизации, которая давно канула в лету, и что это славная древняя цивилизация обязательно возродится.
Как инквизитор Церкви Глубин, Ванна мало интересовалась софистикой культа, но она знала, что именно существование этой софистики придавало последователям Бога Солнца упрямство, намного превосходящие таковые у других еретиков, что позволяло им стойко выдерживать удар за ударом и разрастаться день и ночь в тени многих городов-государств.
Но их возрождение в Пранде все же стало для Ванны некоторой неожиданностью.
После беспрецедентных репрессий, произошедших четыре года назад, верующие Бога Солнца в городе-государстве Пранд были уничтожены. Несколько последующих расследований показали, что еретики, вероятно, перевезли своих основных членов в соседние города-государства Лунса, Моко и даже еще дальше, в Колд-Харбор, оставив в Пранде лишь нескольких непокорных приспешников.
Эти приспешники стали скрываться в канализации, полагаясь на свои знания о подземном мире и извращенные благословения, данные им Темным Солнцем, чтобы спастись от стражников. Спустя четыре года их число уменьшилось, поэтому все, что они могут теперь делать, — это выживать.
Но теперь, четыре года спустя, они внезапно собрались снова и даже осмелились рискнуть разоблачением, проведя обряд жертвоприношения... Кто или что наделило их такой смелостью?
Или... в этом городе-государстве должно произойти нечто грандиозное? Какая-то причина, достаточная для того, чтобы культисты обратили внимание Темного Солнца на Пранд, даже рискуя тем, что последние остатки их пламен будут погашены?
На фоне вибрации и шума от парового ядра, работающего внутри механического паука, и слабым ароматом, вырывающимся из пароотвода в ночной воздух, Ванна на мгновение отвлеклась от своих мыслей и взглянула на небо.
Бледное сияние «Сотворения мира» висело высоко в ночном небе, освещая дома, дымовые трубы и башни города. Сейчас их группа проходила по краю промышленной зоны и огромных паровых гидротермальных труб, охватывающих заводские здания, словно гигантские кровеносные сосуды.
Ванна смутно вспоминала прошлое: самую глубокую и страшную ночь, которую она могла вспомнить, ту саму переполненную кровью ночь, когда ее дядя бегством спасся вместе с ней на спине от бушующего пламени. Все улицы, попадавшиеся им по пути, были усеяны ходячими трупами, охваченными общей галлюцинацией.
В следующий момент из-за сильного толчка под ее ногами Ванна вынырнула из своих воспоминаний.
Ровная дорога закончилась, и перед ними оказалась заброшенная территория на краю города. Поверхность дороги здесь была покрыта выбоинами, поэтому два механических паука закончили скользить и, вытянув свои длинные бугристые конечности, начали идти по неровной поверхности.
Им не потребовалось много времени, чтобы добраться до входа в заброшенную канализацию.
Другая группа из восьми человек уже ждала их здесь, оцепив ближайшую территорию, чтобы никто из непричастных не смог приблизиться к входу.
Здесь Ванна поприветствовала своих людей, а затем последовала за главным прямо в глубины канализации.
Через глубокие туннели и грязные тропы Ванна, в конце концов, добралась до тайного места для проведения обрядов, где увидела еще больше стражников и священников, совершающих обряды очищения.
В центре этого места стоял импровизированный алтарь — деревянная платформа, выглядевшая так, словно ее сожгли пламенем, а на ней виднелся кощунственный тотем, воздвигнутый верующими в Бога Солнца, тоже обожжённый пламенем, но не повреждённый.
Вокруг него на земле лежали десятки культистов со связанными руками, большинство из них дрожали, несколько человек с раздвинутыми губами беззвучно бормотали свои богохульные молитвы.
Но поскольку место для проведения обряда было разрушено, а Богиня Бурь уже сосредоточилась на этом месте, молитвы этих еретиков не имели смысла.
Неподалеку от алтаря на расписанном рунами белье лежали останки павших, извлеченные из близлежащих пещер, и спешно прибывшие могильщики осматривали состояние каждого тела.
Несколько священников ходили вокруг алтаря, держа в руках слегка покачивающуюся медную цепь. Курильницы для благовоний на концах этих цепей испускали белый дым, который касался земли возле алтаря и тут же окрашивался в тревожный оттенок черного, в то время как еще больше белого дыма уносило загрязнение, оставленное здесь Темным Солнцем.
— Ваше превосходительство инквизитор, пожалуйста, пройдите сюда, вот здесь мы нашли что-то неладное, — сказал молодой стражник, указывая на несколько трупов рядом с алтарем. — Пожалуйста, будьте осторожны, здесь весьма грязно.
Ванна прошла прямо к трупам и при виде одного из них подсознательно нахмурилась.
Это был культист в золотой маске, несомненно, священник, непосредственно ответственный за обряды на этом кощунственном алтаре.
И в его груди зияла ужасная дыра.
— Что здесь произошло? — нахмурилась Ванна. — Неужели этот фанатичный еретик слишком разволновался в конце обряда и тоже принес себя в жертву? Я никогда не слышала, чтобы у культистов, поклоняющихся Темному Солнцу, существовали такие правила.
— В этом как раз и странность, ведь он не приносил себя в жертву, — мужчина, который привел сюда Ванну, тут же покачал головой, на его лице появилось немного странное выражение. — Согласно описаниям культистов, пойманных на месте преступления... их «посланника» принесли в жертву...
— Принесли в жертву? — бровь Ванны взметнулась вверх. — Что это за бред?
— Действительно, очень похоже на бред сумасшедшего, — беспомощно развел руками стражник. — На самом деле, когда мы сюда прибыли, большинство культистов уже стали полусумасшедшими.
— Уже стали полусумасшедшими?
— Да, их обряд жертвоприношения явно пошел не по плану. Многие из них заразились безумием, а некоторые даже начали убивать друг друга. В тот момент они, похоже, считали друг друга... «монстрами», одержимыми каким-то ужасом. И именно потому, что они, обезумев, выбежали из канализации, их заметили стражники, патрулировавшие неподалеку, что привело к раскрытию этого места... Когда мы прибыли, мало кто мог оставаться в сознании и отвечать на вопросы, а те немногие, кто еще мог свободно говорить, настаивали, чтобы их принесли в жертву.
— Заразились безумием? Начали убивать друг друга? И думали, что другие стали монстрами? — выражение лица Ванны сразу стало очень серьезным. — Их уже осмотрели? Неужели это результат загрязнения от Темного Солнца?
— Никаких следов загрязнения от внешнего источника нет, больше похоже на спонтанное безумие, причины которого корнями уходят в их внутренний мир, — сказал стражник, после чего пальцем указал на молодую женщину в длинном черном платье, которая прогуливалась среди культистов. — Госпожа Хайди уже здесь, и если она подтвердит, что эти культисты не запятнаны Темным Солнцем, нам останется думать об этом, как о массовом гипнозе.
Ванна посмотрела на женщину в черном платье, которая проверяла психическое состояние некоторых культистов, та, заметив ее взгляд, тоже посмотрела на нее в знак приветствия.
Эта женщина выглядела лет на двадцать, но в ней чувствовалось спокойствие, гораздо более зрелое, чем ее возраст. Ее длинные черные волосы были собраны на затылке в аккуратный пучок, а бледно-голубые хрустальные серьги на мочках ушей отражали отблески газовых фонарей неподалеку.
— Значит, Хайди тоже здесь... Ее прислала мэрия? — спросила Ванна у молодого стражника, стоявшего рядом с ней.
— Нет, госпожа Хайди случайно оказалась поблизости, когда это случилось. И как только она получила об этом известие, то сразу же приехала, разве в этом есть что-то плохое?
— Нет, ничего. Хайди, хотя и является сотрудником мэрии, также давно связана с Церковью, и по возвращении ей не составит труда все записать, — покачала головой Ванна и вновь сосредоточила свое внимание на текущем деле.
Осмотрев потерявшего рассудок и умершего культиста, она небрежно поинтересовалась:
— Что еще говорили культисты, которые могли общаться? Что с ними произошло?
— Они путались в своих речах, но мы смогли кое-что понять: они упомянули, что обряд жертвоприношения уже закончился, когда вдруг кто-то поймал сбежавшее жертвоприношение рядом с местом собраний, поэтому посланник решил принести это жертвоприношение в жертву Богу Солнца... — сказал стражник вспоминая. — Культисты стояли в стороне от алтаря и точно не видели, что там происходило, они лишь увидели, что жертвоприношение, пронзенное в сердце, не умерло, а вместо этого произнесла имя Бога Солнца и указала на посланника как на жертвоприношение... в результате чего посланник был принесен в жертву.
— Человек, которого выбрали в качестве жертвоприношения, произнес имя злого бога, а потом принес в жертву человека, который проводил ритуал?
Как будто она услышала что-то не от мира сего, разум Ванны воспринял все сказанное абсурдом, но опять же, эти слова исходили от обученного, верного и надежного церковного стражника, поэтому она должна была отнестись к этому серьезно. Однако на ее лице все равно появилось странное выражение.
— Как такое вообще возможно? А пусть и так, то разве бы не все жертвоприношения убивали бы культистов?
— Разве кто-то сказал, что это возможно? Даже самый плохой культист занимает абсолютно доминирующее положение, когда проводит обряд. Так как же слова слабого простолюдина могут вывести обряд из-под контроля? Более того, мы осмотрели этого культиста и обнаружили на его теле следы загрязнения «глубин». Он самый настоящий «крещеный» человек, и, по словам культистов на месте преступления, он держал в руке кинжал с благословением специально для проведения обрядов...
Сказав это, молодой стражник покачал головой, а затем подошел к другому телу, лежащему рядом с ним.
— Но… давайте лучше вы взглянете и сами все увидите. Это «жертвоприношение», которое «убило» культиста.
Ванна взглянула на стражника, а затем ее взгляд упал на труп, и в следующую секунду сделался острее.
Это был худой молодой человек, по размеру даже ближе к подростку из-за излишней худобы, и самой заметной аномалией на нем являлась большая дыра в груди.
— … Его принесли в жертву...
— Да, и судя по следам на алтаре и заявлениям культистов, я боюсь, что это «жертвоприношение» уже потеряло свое сердце, прежде чем оказалось на алтаре, — серьезным тоном сказал стражник. — Итак... на самом деле произошло вот что: ходячий труп на виду у всех убил на алтаре культиста, возглавлявшего обряд.
Уловка некроманта...? — подумала Ванна. — Нет, сила Темного Солнца сдерживает некромантов, поэтому ходячий труп, которым он управляет, не смог бы подойти к тотему Темного Солнца... Может быть, он ожил под воздействием аномалии?
— Вы проверили освещение вокруг? — спросила она, вдруг подняв глаза на стражников рядом с ней. — Есть ли в радиусе пятисот метров неосвещенные подземные помещения?
— Мы все проверили, никаких неосвещенных подземных помещений поблизости нет. Даже культисты знают об их опасности, они оставили факелы и масляные лампы в пещерах, где выбросили останки, и, надо сказать, сделали это с большой осторожностью.
Какое-то время Ванна ничего не говорила, а лишь склонилась перед телом молодого человека, изучая «жертвоприношение», которое принесло культиста в жертву на глазах у всех и привела к тому, что обряд полностью вышел из-под контроля. Одновременно она протянула руку, чтобы раскрыть веки трупа, пытаясь найти хоть какой-то след еретической силы, оставшейся позади.
Вдруг, казалось, в уголках ее глаза мелькнул свет, и она увидела, что веки юноши слегка приоткрылись, и из пустых глаз вырвался жуткий изумрудный свет. Крошечная искра вспыхнула на кончике указательного пальца вытянутой правой руки Ванны, а затем исчезла.
Ванна мгновенно сняла левой рукой кинжал с пояса и, не раздумывая, взмахнув им, отрезала указательный палец на правой руке, а затем кинула его в лоб трупа. Священный кинжал с рунами тут же вспыхнул ярким пламенем, который полностью поглотил труп.
На все это ей потребовалось меньше секунды, и в тот момент, когда труп охватило пламя, она выпрямилась и сделала два шага назад, после чего сняла с пояса бутылочку освященного масла и вылила его на правую руку, которая кровоточила словно сумасшедшая. В то мгновение, когда масло коснулось плоти, на месте раны мгновенно образовалось облачко белого дыма.
Боль была мучительной, но выражение лица Ванны осталось неизменным, поскольку она увидела, что шедший за ней стражник быстро снял с пояса меч и одним ударом отрубил голову горящего «жертвоприношения», после чего бросил в пламя смесь из экстракта морских водорослей и серебряного порошка.
Сопровождаемый непрерывным ревом и пламенем, которое внезапно взметнулось ввысь и почти коснулось потолка, труп в мгновение ока обратился в пепел.
Пламя не распространилось на другие тела, находившиеся рядом.
Реакция стражников не заставила себя долго ждать: одна половина вытащила свои стальные мечи и окружила Ванну, другая же половина вытащила револьверы, спрятанные под их одеждами, и сформировала охрану по периметру. Два священника на месте происшествия также достали свои револьверы, освятили их дула благовониями, воспели имя Богини Бурь Гэмоны и направили оружие на культистов, которые заволновались из-за изменения обстановки.
— Ваше превосходительство! — молодой стражник со стальным мечом в руке подошел к Ванне. — Вы в порядке? Только что...
— В этом «жертвоприношении» осталась какая-то сила, и она обошла всю защиту, которую Богиня дала мне, даже мою психическую бдительность, — Ванна взмахнула рукой, и ее взгляд упал на правую руку — дар Богини возымел действие, указательный палец, отсеченный кинжалом, подрагивал и понемногу восстанавливался, но даже когда она почувствовала, что мучительная боль рассеивается, ее разум никак не успокаивался.
— Что-то не так, здесь было не только «Темное Солнце», другая мощная сила, возможно, посетила этот обряд... и она не ушла полностью, у нее все еще есть план, — сказала инквизитор и быстро вынесла решение. — Убрать отсюда все улики и доставить их в церковь под надежной охраной. С этого момента все экспертизы и допросы будут проводиться внутри церкви, а место преступления будет подвергнуто полному очищению… Вы нашли здесь кого-нибудь еще?
Стоящий рядом стражник немедленно ответил:
— Да, мы спасли группу заключенных «жертвоприношений» из другой соседней пещеры, сейчас они временно размещены в соседней комнате с трубами.
— Возьмите их с собой и приведите в церковь. Хотя они жертвы и должны пройти строгий досмотр, прежде чем их отпустят домой, — сказала Ванна, только потом, словно внезапно вспомнив что-то. — Где госпожа Хайди? С ней все в порядке?
— Я здесь, — раздался спокойный женский голос неподалеку, а затем «психиатр» в черном платье, нанятая мэрией, размеренно кивнула Ванне. — Не волнуйтесь, только что я совершенно не среагировала, так что же произошло?
— ...Как гласят многие классические истории, культисты привлекли нечто более зловещее, чем они сами, — Ванна посмотрела на «психиатра». — Я настоятельно рекомендую вам добавить дополнительный уровень защиты при обследовании этих культистов и их гипнотизировании... Здесь была сила, которой быть не должно́, и она до сих пор здесь.
Когда ночь померкла и бледный шрам, господствовавший на небе, рассеялся, Дункан по-прежнему стоял на палубе и наблюдал за небом, не упуская ни одной детали чередования дня и ночи.
Он увидел, как шрам стал прозрачным и иллюзорным, словно это был сон наяву, а серовато-белый туман, клубившийся вокруг него, сначала слился с небом, а затем и с самим шрамом, который не менял своего положения на протяжении всего процесса.
Дункан моргнул, и в его голову закралась еще одна догадка: шрам в небе не изменил своего положения, значит ли это, что это не какая-то далекая астрономическая структура? Это просто некий фантом, «отпечатанный» на атмосферном слое, движущийся в тандеме с бескрайним морем?
Или это потому что планета, на которой расположено бескрайнее море (если это действительно планета), находится в синхронном движении со шрамом? Или, может быть, шрам действительно движется, но из-за короткого времени наблюдения обнаружить его невооруженным глазом нельзя?
В его голове роились всевозможные догадки, но Дункан прекрасно понимал, что пока не будет достаточных доказательств, это будут лишь догадки.
Взошло «солнце».
Сначала на границе между небом и морем возникло золотое сияние, затем из моря появилась огромная светящаяся структура, и в поле зрения Дункана, сопровождаемое ярким свечением, появилась сфера, заключенная в два концентрических рунных круга.
Солнце торжественно вставало под медленное движение этих рунических структур. Этот величественный процесс, казалось, отдавался эхом в сознании Дункана, как некий звук, низкий, мощный, замедленный гул, но когда он действительно сосредоточился на нем, звук внезапно исчез.
Дункан слегка нахмурился, сомневаясь, не привиделось ли этому ему, но воспоминание о звуке было столь ярким, что он просто не мог его отрицать.
Это... объявление солнца о своем восходе? Или это одна из многочисленных галлюцинаций, вызванных бескрайним морем?
Никто и ничто не могло ответить на его вопросы, просторы бескрайнего моря хранили все свои тайны, как и всегда.
Голубь Ай, как обычно, удобно устроился на плече Дункана, а потом резко встал, захлопал крыльями и, глядя на море, громко потребовал:
— Еще картошки фри! Еще картошки фри!
Дункан не мог не рассмеяться, взглянув на странного голубя. Он вдруг почувствовал, что не так уж и плохо иметь рядом с собой такую птицу, чьи случайные колкости навевали приятные воспоминания о «доме».
— Жаль, что на борту нет картошки фри, — сказал он, щелкнув голубя по клюву, и повернулся в сторону капитанской каюты, — но в одном ты прав, нам нужно перекусить.
Несколько минут спустя капитан «Затерянного Дома» приготовил себе традиционный завтрак из фирменных блюд корабля-призрака в капитанской каюте. В качестве обеденного Дункан использовал навигационный стол и поставил на него несколько тарелок рядом с картой. Сегодняшний завтрак был таким же, как вчерашний ужин, вчерашний обед и каждый прием пищи в прошлом: солонина, сушеный сыр и вода.
Дункан сел за стол и аккуратно расстелил для себя салфетку, напротив него спокойно стояла козлиная голова, слева от него сидела Элис, проклятая кукла, забежавшая рано утром поздороваться, а справа на столешнице сидел странный голубь.
Дункан вдруг почувствовал, что эта сцена начинает соответствовать его персоне «капитана-призрака»: деревянная скульптура козла, символизирующая дьявола, проклятая кукла, от которой нельзя избавиться, птица, обладающая знаниями о потустороннем мире, и капитан-призрак, занимавший главное место...
Однако о ситуации с пищей на борту «Затерянного Дома» знали только те, кто непосредственно имел к этому отношение.
Дункан вздохнул и опустил взгляд в свою тарелку. Пролог, похожий на рекламу в фильме, закончился, и за ним последовала реальная жизнь на «Затерянном Доме».
Он взял столовый нож и попытался отрезать сыр, от сильного трения раздался скрип и скрежет, но сыр не поддался. Затем Дункан ткнул вилкой в солонину рядом с собой и столкнулся с тем же результатом.
Элис с любопытством наблюдала за этой сценой и, наконец, не удержалась и спросила:
— Капитан, а сегодняшняя еда такая же, как и вчера?
— Завтра будет то же самое, — ответил Дункан и взглянул на проклятую куклу. — Хочешь попробовать?
Элис задумалась на мгновение, затем взяла кусок солонины в руку, положила его в рот, немного пожевала и тут же выплюнула:
— Это совсем невкусно!
— Ты не смогла бы это съесть, даже бы если это было вкусно. У тебя вообще есть желудок? — Дункан протянул руку и взял оставшуюся половину солонины из рук Элис. — Ты попробовала его, лишь когда я тебе сказал.
С этими словами он бросил на еду на своей тарелке еще один несколько озабоченный взгляд.
Это было все, что он смог найти на борту, солонина на вкус напоминала толстый картон, посыпанный солью, сыр — дрова, смешанные с песком, и что бы он ни делал с едой, пахла она странно.
Но была и хорошая новость, еда, по крайней мере, не протухла и никого не отравит, плохая — то, что сила времени все же превратила ее в нечто крайне невкусное. У Дункана были все основания полагать, что сыр был на несколько лет старше его самого, а солонина пережила по меньшей мере столетие.
Возможно, капитану «Затерянного Дома» и не приходилось беспокоиться о цинге, но Дункан все равно жаждал здорового питания. По крайней мере, он хотел, чтобы еда на его тарелке была немного моложе его самого.
Или хотя бы того же возраста.
В его голове снова всплыли план снабжения «Затерянного Дома» и план разведки земель, которые он обдумывал вчера.
Но на некоторое время их осуществление придется отложить.
Дункан вздохнул и продолжил с остервенением нарезать «дрова» на своей тарелке, в то время как Ай, наклонив голову, с любопытством подошел и посмотрел сначала на своего хозяина, а затем на содержимое его тарелки:
— Мало кристаллической руды?
Дункан взглянул на голубя и бросил ему несколько крошек сыра, которые сумел отщипнуть. Ай клюнул несколько крошек, а после замер на месте, будто внезапно умер.
Птица застыла на целых три или четыре секунды, прежде чем внезапно пришла в движение, затрепетала крыльями и, перелетев на полку поблизости, возмущенным голосом произнесла:
— Я умру от голода, умру на улице, выпрыгну отсюда, но я не буду это есть...
Дункан почувствовал себя немного уязвленным, а козлиная голова, которая полдня молча стояла на столе, наконец, сдалась и начала издавать скрипучие, деревянные звуки.
Прежде чем она успела просверлить в столе дыру, Дункан наконец кивнул:
— Если тебе есть что сказать, говори.
— Да, капитан, — восторженно воскликнул Козлиноголовый, когда наконец получил возможность говорить. — Я хотел спросить со вчерашнего дня, эта… птица которую вы принесли… его зовут Ай, верно? Почему я не могу понять, о чем он говорит? Я вчера весь вечер об этом думал, что значит, вы хотите пополнить счет?
Дункан тотчас удивленно поднял бровь, он действительно не ожидал, что Козлиноголовый продержится с вопросом до этого момента. Он недооценил самообладание этого существа!
— Не стоит беспокоиться, эта птица странно мыслит, — Дункан не прекратил свою «плотницкую работу», а непринужденно изложил давно продуманный предлог, создавая при этом скрежет ножом и вилкой в руках. — Она, кажется, общается с людьми на языке, понятном только ей, и, послушав ее побольше, ты можешь, возможно, догадаться, что значат ее слова.
— Неужели? — пробормотал Козлиноголовый. — Но мне всегда казалось, что в ее словах скрыта какая-то логика... как будто за ними скрывается полный, самосогласованный набор знаний... Вы же путешествовали в духовном мире, когда вы нашли ее? Может быть, это некая проекция из глубин? Вы знаете, чем глубже вы погружаетесь, тем больше информации из другого времени выходит на поверхность в виде проекций, не последним из которых является какой-то фрагмент потерянной эпохи или даже будущего, о котором мы не знали. Возможно, Ай говорит о другом времени и месте?
На незаметный невооруженным глазом момент Дункана прекратил резать сыр, после чего все стало как обычно, а он ровным тоном сказал:
— Тогда желаю тебе удачи в обобщении логики его языка.
Слова Козлиноголового могли быть случайной догадкой, но послание, которое они раскрыли, неизбежно вызвало бурю эмоций в голове Дункана!
В ходе путешествия по духовному миру моя душа приблизилась к «глубинным» слоям мира? Чем глубже вы погружаетесь, тем больше вы видите проекций из неправильного места во времени? Эти проекции, что, могут даже показывать моменты из других временных линий?
Дункан не видел никаких «моментов из других временных линий», когда путешествовал в духовном мире, но Козлиноголовый был прав в том, что Ай пришел из другого времени и места.
Так был ли голубь... принесен в этот мир землянином по имени «Чжоу Мин», или он действительно прибыл из глубин этого мира, как сказал Козлиноголовый?
По вкусу их завтрак был сродни воску, а того и еще хуже.
После неудовлетворительного завтрака настроение Дункана ни сколь не улучшилось, хоть и его желудок теперь был полон. Скорее его слегка раздражали некоторые мысли, которые появились в его голове после слов Козлиноголового.
Он взглянул на голубя Ай, который примостился на полке, и почувствовал, что мысли в его голове уже переходят все границы.
Он всегда думал, что этот «говорящий словами с Земли» голубь возник потому, что у него была душа землянина, и что личность «Чжоу Мина» среагировала с помощью латунного компаса, когда он путешествовал в духовном мире, таким образом породив такую странную птицу, как Ай.
Но что, если... это на самом деле не так?
Что, если, как сказал Козлиноголовый, голубь — это лишь фантом, который вышел из «глубины» и случайно обрел форму?
Тогда «слова с Земли», которые то и дело выскакивают изо рта Ай, не имеют ничего общего с воспоминаниями «Чжоу Мина», а являются проекцией некой истории, записанной в этом мире...
Возможность этого обеспокоила Дункана.
Элис встала, и ее голос прервал размышления Дункана:
— Хотите, я помою посуду?
Дункан бросил несколько удивленный взгляд на кукольную леди, которая из-за этого неловко почесала свои волосы:
— Я подумала, что раз уж я буду жить на борту и питаться вашей пищей, то должна найти себе занятие, иначе какой от меня прок...
— Ты же совсем не ешь, — напомнил ей Дункан, — но хорошо, что ты об этом подумала. Тогда отнеси тарелки в каюту для мытья посуды, поговори с раковиной, и если она не будет возражать, помой их.
С этими словами он, не дожидаясь ответа Элис, встал, подошел к двери капитанской каюты и небрежно сказал:
— Я собираюсь осмотреть нижнюю палубу, не беспокойтесь, если некоторое время меня не будет.
Голубь, гулявший на полке, тут же перелетел на плечо Дункана и последовал за ним из каюты, оставив Элис стоять с широко раскрытыми глазами у навигационного стола с Козлиноголовым.
— Капитан в плохом настроении? — осторожно спросила Элис у Козлиноголового после минутного колебания.
— Настроение капитана — как погода в бескрайнем море, не думайте о нем, просто примите его, — глубоким голосом ответил Козлиноголовый.
Элис не стала ждать, пока Козлиноголовый продолжит говорить, и быстро продолжила:
— Кстати, только что капитан сказал, что я должна поговорить с раковиной и узнать, не будет ли она против... но как я это пойму?
— Все предельно просто, вы начинаете мыть посуду, если на вас попадают брызги, значит, раковина вас не любит. Кстати, вы знаете, как мыть посуду? Если нет, то у меня есть некоторые знания в этой области...
Прежде чем Козлиноголовый успел что-то сказать, Элис быстро схватила всю посуду со стола и бросилась к двери с криком:
— Нет, я сама научусь! Спасибо, господин Козлиноголовый, до свидания!
В капитанской каюте внезапно воцарилась тишина, лишь голова козла осталась стоять на столе, глядя пустыми глазами в ту сторону, куда все ушли.
Прошло много времени, прежде чем с навигационного стола послышался горестный вздох:
— Как было бы хорошо, если бы у меня были ноги...
Затем его взгляд вернулся к карте.
Туман вокруг «Затерянного Дома» неспешно рассеивался, а задание, связанное с управлением кораблем, капитан возложил на него.
Под точным управлением огромный и «живой» корабль-призрак отрегулировал угол наклона каждого паруса и начал перемещаться по бескрайнему морю, в то время как Козлиноголовый грубым, хриплым, похожим на «гул» голосом напевал корабельную песню из какого-то неизвестного времени:
Поднять паруса, поднять паруса, моряки, покинувшие дом, отправляются в путь.
Среди ветра и волн, среди гомона птиц, мы в шаге от смерти пытаемся жить.
Спустить паруса, швартовы отдать и держаться за борт! Мы находимся в море! Вот это оно!
Подальше от рыбы, от рыбы подальше! Благополучно причалим и праздник закатим...
Дункан оглядел склад, где хранились припасы, затем камбуз, после чего вернулся на среднюю палубу.
Сколько бы он ни искал, он не смог найти на этом корабле ничего более вкусного, чем солонина и сыр.
Хорошей новостью было то, что ему не пришлось есть печенье с личинками, как морякам на Земле, а плохой — то, что на борту не было даже этого.
Он на время отбросил эти мысли и медленно подошел к краю палубы.
Глядя на бескрайнее море, он продолжал размышлять:
Несмотря ни на что, я должен найти способ пополнить припасы, необходимые для жизни на «Затерянном Доме». Хотя я не могу быть слишком требовательным к качеству жизни на корабле-призраке, но, в конце концов, я не могу жить как настоящий призрак.
Элис, возможно, даже понадобится сменная одежда, а на этом корабле для нее нет ни одного платья.
Еще я должен как можно скорее установить контакт с городом-государством на суше... «Затерянный Дом» дрейфовал в море слишком много лет, и город-государство на суше, вероятно, развилось за это время до такой степени, что даже Козлиноголовый не может предсказать. И судя по тому, что я видел в канализации, по крайней мере, город-государство Пранд является большим, сильным и развитым городом, а револьверы, которые культисты носили с собой, свидетельствовали о технологическом развитии общества...
Древний корабль-призрак, возможно, не так уже и непобедим против цивилизованного общества. Пережитки прежнего влияния «Затерянного Дома» еще не исчезли, и в случае, если какие-то остались, мне придется нелегко...
Дункан оглянулся через плечо на Ай.
Возможно... пришло время попробовать следующее путешествие в духовном мире после того, как я немного подкрепился.
— Ку-ку? — проворковал Ай и задрал голову, наконец-то сделав несколько движений, которые сделал бы обычный голубь.
Дункан не мог удержаться от усмешки, и тут краем глаза он вдруг заметил на море вспышку света.
Уловив вспышку, он подсознательно взглянул на море и заметил, что под поверхностью воды неподалеку действительно что-то плавает.
После секундного колебания Дункан неожиданно ударил себя по голове.
— Ай! Что за реакция... это же море! И в нем, конечно же, есть рыба!
Он понимал, что наладить контакт с землей и обеспечить бесперебойные поставки на корабль — это не то, что можно сделать в одночасье, но разве не могло бы ему в этом помочь само море?
В море водилась рыба, а солонина и сыр на корабле-призраке ему уже порядком надоели!
Энтузиазм Дункана разгорелся, и он вспомнил, что где-то на складе лежат удочки для рыбалки, а места для крепления удочек можно найти у края палубы, а что касается наживки... интересно, подойдут ли солонина и сыр?
И вот так, пока проклятая кукла мыла посуду, а говорящая голова козла сосредоточилась на управлении кораблем, капитан «Затерянного Дома» решил порыбачить.
Вскоре Дункан нашел то, что искал. Он принес на палубу три тяжелых удочки и набор «приманок», которые довольно грубо закрепил на краю борта, а после того, как забросил приманку, придвинул к себе пустую бочку, чтобы она послужила ему стулом.
У Дункана не было никакого опыта морской рыбалки, весь его рыболовный опыт ограничивался прудами и небольшой речкой у себя дома, и он не был уверен, что сможет поймать хоть какую-то рыбу в результате этой своей прихоти, но что с того, если он все равно ничего не делает?
Он рассматривал это, как передышку перед его следующим путешествием в духовный мир, и заодно прекрасной возможностью получить вкусную еду.
Дункан занял место между парой удочек и после некоторого ожидания почувствовал себя немного спокойнее.
Сегодня обстановка на море была весьма спокойной, по небу плавало несколько облаков, но никакого предвестия бури не наблюдалось.
Дункан сидел на бочке, прислонившись к брашпилю, используемому для крепления тросов, и слегка щурился от легкого покачивания корабля.
В какой-то момент он впал в полусонное состояние.
Ему снилось, что он стоит босиком на спокойном море, вода голубая, а солнце теплое.
Привычное и «нормальное» солнце, которое он помнил, висело высоко в небе, яркое, но не палящее.
Вдруг он услышал звук всплеска и, подняв голову, увидел рыбу, внезапно выпрыгнувшую из воды неподалеку.
Это была целая группа маленьких золотых рыбок размером с ладонь. Они пускали в воздух пузыри и виляли своими хвостами, как будто плавали в воде, медленно кружась вокруг Дункана.
Эти рыбы, плавающие в воздухе, приблизились к Чжоу Мину, и он с любопытством посмотрел на них, на их выпученные глаза, на их тонкую чешую, на их рты, которые открывались и закрывались, и на тонкие линии, похожие на волны воды, которые они оставляли в воздухе за собой.
Да, очень, очень хорошо пахнут.
Внезапный шум волн пробудил Дункана от его сна.
Он резко открыл глаза, от видений, которые он видел в полудреме, остались лишь размытые силуэты. Все, что он мог вспомнить, так это то, что он видел рыб, плавающих в воздухе, и что они казались необычайно вкусными, но как именно они выглядели?
И разве... рыбы могут плавать в воздухе?
Дункан моргнул, странное ощущение реальности и сна, смешанных вместе, на короткое время смутило его. Он взглянул на три удочки, которые закрепил на краю борта, и не увидел никаких признаков того, что на крючки попалась рыба, а в это время вдалеке на море начали одна за другой подниматься волны и накатывать на корпус «Затерянного Дома».
Сразу же после этого волны стали еще больше, и с расстояния, видного невооруженным глазом, одна за другой надвигались огромные волны. Огромный корпус «Затерянного Дома» раскачивался на ветру и волнах, шум волн заполнял уши.
Дункан взглянул на небо и заметил, что погода по-прежнему стоит прекрасная, лишь ветер немного усилился, но это совсем не значило, что скоро начнётся сильная буря или что-нибудь еще.
— Возможно, это не лучший день для рыбалки… — пробормотал Дункан, раздумывая, не убрать ли ему удочки, но тут краем глаза он вдруг увидел, как передний конец одной из удочек сильно согнулся!
Упругая леска, специально подготовленная для рыбалки в море, в один миг натянулась до предела. Короткая, толстая и прочная удочка, казалось, поймала что-то большое, вся ее передняя половина изогнулась дугой, сопровождаемая режущим уши звуком. Держатель, используемый для удержания удочки на месте, также под огромной силой натяжения издал похожий звук, и все это послужило сигналом для Дункана, что...
Приближается рыба! Большая рыба!
Он мгновенно отбросил мысль о том, чтобы убрать удочки, и с энтузиазмом заядлого рыболова, пылающим в его груди, сделал два шага к изогнутой удочке, схватил ее одной рукой, чтобы она не выпала из держателя, а другой рукой начал потихоньку наматывать леску.
— Я же говорил! Не могут рыбы плавать в воздухе! — возбужденно бормотал про себя Дункан, сражаясь с чем-то огромным на другом конце лески.
Это была тяжелая борьба: существо на конце лески явно не собиралось сдаваться без боя, огромная сила тянула удочку на дно моря, и даже Дункан со своей силой начинал потихоньку проигрывать.
Ветер и волны вокруг «Затерянного Дома» немного усилились, но для Дункана эта небольшая тряска была пустяком.
Прямо сейчас он сильно злился на упрямую «добычу» и беспокоился, что возможно испробовать новую еду, вот-вот ускользнет от него.
Леска натянулась еще сильнее, и рыба на другом конце вот-вот должна была вырваться из его хватки.
Спустя неизвестное количество времени Дункан, наконец, набрался решимости, и из его руки, обхватившей удочке, внезапно появилось изумрудное пламя.
Изумрудное пламя, распространяясь подобно воде, быстро потекло по удочке, а затем и по леске на дно моря. В следующую секунду пламя оказалось на дне моря вокруг «Затерянного Дома», и очертило находящийся там огромный силуэт.
Этот силуэт, казалось, представлял собой зыбкую массу плоти, окутывающую почти всю поверхность моря в радиусе нескольких сотен метров от корабля, а по его краям простиралась масса изменчивой, растущей тьмы, извивающейся, словно тысяча рук, которая будоражила воды вокруг «Затерянного Дома» и управляла волнами.
Дункан услышал какое-то странное движение в море и, контролируя безвыходную ситуацию со своей «добычей», с любопытством выглянул наружу.
Но он не увидел ничего, кроме волн, которые не сильно изменились по сравнению с несколькими часами ранее.
И он ясно почувствовал, как сила сопротивления, исходящая от удочки, чуть-чуть ослабла.
Добыча начала выдыхаться, что вызвало на его лице широкую улыбку.
Он начал быстрее наматывать леску, вытаскивая свою добычу из моря...
Грохот и вой, доносившийся снаружи каюты, изрядно напугал Элис. Корабль под ее ногами начал сильно трястись, отчего предметы в каюте зазвенела и загрохотала. Она быстро схватилась обеими руками за ближайшую опору, что спасло ее от падения, а на ее лице возникло недоверчивое выражение.
Что происходит?
«Затерянный Дом» дрожал так сильно, как будто снаружи бушевала сильная буря, а из глубин старого корабля-призрака доносился какой-то низкий, гнетущий, странный звук, как будто корабль ревел, борясь против ужасов глубин моря, против какого-то чудовища, что пыталось его поглотить.
В каюте звенели всевозможные предметы, и сначала Элис подумала, что это все грохот от тряски корабля, но вскоре она поняла, что многие из этих предметов на самом деле болтали. Они издавали звуки, тем самым общаясь друг с другом, но Элис не могла понять их язык. Возможно, его понимал лишь сам «Затерянный Дом».
Все, что она знала, это то, что снаружи что-то происходит.
Кукольная леди решила проверить палубу и, спотыкаясь через каждые несколько шагов, вышла из каюты, а затем, держась за ближайшую стену, чтобы не упасть, побежала в направлении палубы.
После того как она несколько раз чуть не споткнулась о летающие веревки и катящиеся деревянные бочки, она, наконец, добралась до конца ступенек. Толкнув деревянную дверь, которая раскачивалась на ветру и волнах, она увидела удивительные по размеру волны, разбивающиеся о борт корабля.
Небо было черным, как чернила, густые темные облака почти сгустились в огромную гряду облаков, которая приближалась к морю, а под темными облаками бушевали яростные волны, раз за разом накатывая на борт корабля!
Элис впервые видела такое зрелище, и ей стало интересно, нормально ли это для моря, но она знала, что прямо сейчас должна найти капитана.
Она оглядела палубу и без особых усилий нашла капитана Дункана, который стоял на краю палубы.
Ветер и волны вокруг него немного раздражали, но для Дункана, который находился на грани успеха, они представляли собой незначительные «помехи». С помощью обратной связи от изумрудного пламени он мог ясно почувствовать, что его добыча перестала сопротивляться и уже скоро покажется из воды.
— Вылезай! — радостно вскрикнул он, в последний раз сильно дернув удочкой.
Из моря выпрыгнула большая рыба, действительно большая, почти в два раза меньше его самого.
На краткий миг Дункан встретился с рыбой глазами.
Она... довольно уродливая.
Это была первая мысль, которая пришла ему в голову.
Это на самом деле была чрезвычайно уродливая рыба: тело темного цвета, покрытое в некоторых местах отеками, больше похожими на бугры, странные серовато-белые узоры, бессистемно распространяющиеся по плавникам с обеих сторон, множество структур, похожих на костные шпоры, виднеющиеся на голове, и пара впалых белых глаз, смотрящих на Дункана из-под этих костяных шпор.
Дункану стало не по себе: ему показалось, будто рыба недоброжелательно смерила его взглядом.
Но в следующее мгновение он увидел, как рыба сильно дернулась, а ее глаза, наблюдавшие за ним, каким-то неведомым образом лопнули.
Рыба грузно упала на палубу, дико прыгая и извиваясь, словно ее ударило током, и затихла через несколько секунд. Из лопнувших глаз вытекала кровь и мало-помалу стекала на палубу.
Дункан, с изумлением наблюдая, как уродливая рыба быстро погибает у его ног, смутно вспомнил прочитанное в книгах: большинство рыб на глубине море действительно были уродливы, а поскольку они так долго жили под огромным давлением, то после того, как их вытаскивали из моря, из-за перепада давления они быстро умирали от разрыва кровеносных сосудов.
Значит, с рыбой в этом мире тоже происходит что-то подобное?
Пока он размышлял, из ниоткуда раздался треск.
Дункан с любопытством последовал за звуком и увидел несколько более мелких «странных рыб», приземлившихся на палубу сразу после большой.
Они были похожи на предыдущую рыбу, но размером намного меньше и, как и более крупная рыба, уже обильно истекали кровью, как только Дункан их увидел.
Дункан долгое время пребывал в недоумении, прежде чем сказать:
— Рыбы в этом мире настолько глупые? Зачем они последовали за своим другом на смерть?
Элис крепко ухватилась за боковые поручни, нервно наблюдая за зрелищем свирепой борьбы неподалеку, которая запросто свела бы с ума обычных людей.
Она увидела капитана Дункана, стоящего на краю палубы, его тело полыхало чудовищным изумрудным пламенем. Он стоял перед краем борта, как пылающий гигант, с тремя удочками, протянутыми с палубы, на одной из которых полыхало ужасающее пламя.
Она увидела, как в бескрайнем море внезапно появилась огромная тень, а затем из воды протянулось щупальце толщиной почти с грот-мачту «Затерянного Дома». На его поверхности появилось множество злобных глаз и острых зубов, как будто оно собиралось в следующее мгновение разнести весь корабль на куски.
Элис чуть не вскрикнула от шока, пытаясь предупредить капитана, чтобы он укрылся. Она попыталась броситься к нему на помощь, но не успела — щупальце уже обрушилось на него.
Она увидела, как капитан Дункан поднял голову, его лицо сияло от радости улова, когда он смотрел на множество глаз на щупальце, а бесчисленные глаза на щупальце смотрели на него в ответ.
В следующее мгновение все глаза на щупальце одновременно открылись, сотни острых зубов зашипели от боли, а затем щупальце взвилось в воздух, как будто какое-то огромное существо на дне моря разорвало связь с щупальцем и выбросило его конец на палубу.
Щупальце с грохотом ударилось о палубу, а липкая плоть и кровь, хлынувшая из разрыва, приземлилась прямо у ног капитана.
Море успокоилось.
Элис увидела, как щупальце упало на палубу, а к ногам капитана упала липкая плоть и кровь, из которой стремительно утекала жизнь. И в тот же миг что-то огромное, прятавшееся под водой вокруг «Затерянного Дома», стало быстро погружаться на дно. Заплатив в качестве «цены» одним из своих щупалец, оно поспешно покинуло область, где находился «Затерянный Дом», словно торопливо убегая.
После того как огромная тень вновь погрузилась на дно морское, море с поразительной скоростью успокоилось, а огромное темное облако в небе без следа исчезло.
Возможно, это было вовсе не облако.
Элис посмотрела на небо, пытаясь вспомнить, как выглядело то облако. Сначала она вспомнила его очертания, а затем, наконец, смутно сопоставила его с тенью существа, которое пряталось под водой рядом с кораблем.
Это огромное облако на небе было тенью, тенью, отбрасываемой на небо каким-то морским чудовищем.
Вдруг с края палубы донесся треск пламени, прервав размышления Элис. Она поспешно посмотрела в сторону капитана, но увидела, что он вернулся к своему обычному облику — высокий мужчина с приятной улыбкой на лице. Заметив стоявшую неподалеку Элис, он взмахом руки подозвал ее к себе.
Увидев, что Элис подошла к нему, Дункан ударил ногой по палубе и негромко произнес:
— Посмотри, какую большую рыбу я поймал!
Большую... большую рыбу?
Элис изумленными глазами смотрела на массу у ног Дункана: между искореженной и растерзанной плотью с кровью, множество глаз по-прежнему смотрели на небо, а в промежутках между ними их зазубренные, острые зубы все так же сияли холодным блеском.
От удара Дункана половина глаз на этом оторванном щупальце вдруг моргнула, но вслед за этим тут же закрылась.
— Да, большую рыбу, — уверенно сказал Дункан. — Видишь ли, чтобы вытащить эту штуку сюда, мне пришлось изрядно потрудиться.
Несмотря на то что она являлась всего лишь куклой, Элис почувствовала, будто в уголке ее глаза на мгновение дернулся «мускул». Она открыла было рот, чтобы заговорить, но не знала, с чего начать разговор.
Тогда она решила взглянуть на «рыбу», что лежала у ног Дункана.
Возле ног капитана лежала большая, уродливая рыба, темная и покрытая буграми, со странным серовато-белым узором на плавниках, с костными шпорами на голове и парой безжизненных глаз, которые встретились с глазами Элис.
По палубе было разбросано и много другой, более «мелкой рыбы».
Внезапно Элис утратила всякую способность мыслить и говорить. Она широко раскрытыми глазами уставилась на происходящее перед ней, на «рыбу», которая еще мгновение назад ей не была.
Кукольная леди, не имевшая жизненного опыта, еще не понимала, что значит «сомневаться в жизни», но в этот момент она вдруг засомневалась во всем, она даже задалась вопросом, не сон ли все это?
Возможно, ее минутное замешательство оказалось настолько очевидным, что Дункан сразу заметил странность в поведении Элис и взглянул на куклу.
— Что-то случилось? Что-то не так? — вопросительно поднял бровь Дункан.
— Я... — начала говорить Элис, но как раз в тот момент, когда она уже собиралась сказать, правила, о которых ей рассказывал Козлиноголовый, вдруг всплыли в ее памяти.
Правило номер один: капитан Дункан — абсолютный хозяин «Затерянного Дома», и он всегда прав. Даже если реальность противоречит словам капитана Дункана, суждение капитана Дункана должно преобладать.
— Все в порядке! — быстро сказала она.
Затем, как бы скрывая нервозность, проскальзывающую в ее голосе, она поспешно сменила тему:
— Кстати, капитан, эта буря была такой страшной...
— Буря? Ты имеешь в виду те волны? — Дункан подозрительно посмотрел на куклу. — Да-а, волны были немаленькие, но до настоящей бури не дотягивали..., но да, ты же не видела настоящей бури.
Элис:
— Вы… как всегда правы.
Капитан Дункан назвал волны, накрывшие почти все море, просто «волнами», значит, так оно и было, и если капитан Дункан считал, что существа, которых он поймал, — это «рыбы», значит, так оно и было.
— Хм, мне кажется, что ты немного нервничаешь. Ты правда в порядке? — Дункан, однако, все еще чувствовал что-то неладное в голосе Элис и поэтому посмотрел на своего «члена экипажа номер один» с некоторым беспокойством. — Это морская болезнь? Тебя укачало?
— Я в порядке, просто корабль немного качнуло… — ответила Элис обеспокоенному капитана перед собой, но она не знала, чувствовать ли ей облегчение или страх, поэтому могла лишь сменить тему: — Кстати, что вы планируете делать с этими... «рыбами», которых вы поймали?
— Спрашиваешь? — разразился смехом Дункан. — Чтобы съесть, конечно!
Лицо Элис на мгновение стало застывшим:
— ... Съесть?
— А для чего еще? Не кажется ли тебе, что еда на «Затерянном Доме» слишком однообразна? — Дункан явно пребывал в хорошем настроении. — Я собираюсь поделить напополам эту большую рыбу: одну половину потушить, другую пожарить, а рыб чуть поменьше посолить и сделать сушеную рыбу...
Он радостно говорил о своих дальнейших планах, но, хотя говорил он уверенно, на самом деле он был совершенно неуверен, что у него это получится. Его кулинарные навыки можно было назвать лишь средними, не говоря уже о его опыте обращения с такой огромной рыбой, а его техника приготовления сушеной рыбы основывалась лишь на теоретических знаниях.
Но как узнать, если не попробовать?
Единственная проблема... — не умереть от этой еды.
Дункан не утратил свое здравомыслие от большого улова и с опаской смотрел на большую рыбу у своих ног, размышляя, не может ли этот дар моря быть ядовитым.
Самым надежным вариантом будет найти того, кому не повезет попробовать ее первым.
Сначала он подумал о Козлиноголовом в капитанской каюте, потом мгновенно исключил этот вариант, затем взглянул на проклятую куклу — этот вариант тоже не годился.
Ведь у Элис вообще не было желудка.
Наконец, он посмотрел на голубя, что сидел на его плече.
Голубь тоже посмотрел на него, наклонив голову.
Ай не слишком походил на нормальное существо, но если ему нужно было найти на корабле живое существо из плоти и крови, то он, похоже, был единственным...
Через несколько минут Дункан покинул палубу со своим «уловом», поскольку приближалось время обеда, и ему не терпелось улучшить рацион питания на «Затерянном Доме».
Элис некоторое время стояла на месте, а затем направилась к двери капитанской каюты.
На самом деле она не собиралась приходить к Козлиноголовому. С тех пор как она в последний раз видела, как «первый помощник» мастерски разглагольствует без перерыва, она испытала чрезвычайно благоговейный трепет ко всей капитанской каюте.
Поэтому она при любой возможности не желала переступать ее порог.
Но то, что произошло сегодня, было настолько странным, что она почувствовала необходимость проконсультироваться с опытным Козлиноголовым, чтобы узнать, является ли это обычным явлением на этом корабле.
Она не нарушит этим вопросом правила экипажа, а просто поинтересуется ситуацией.
После десяти секунд колебаний Элис наконец набралась смелости и открыла дверь в капитанскую каюту.
В следующий момент она с удивлением обнаружила, что Козлиноголовый уже повернулся в сторону двери и смотрит на нее своими глазами, словно ждал, когда она зайдет.
— Что произошло снаружи? — на редкость лаконично спросил Козлиноголовый.
Элис почувствовала намек на что-то противоестественное в его поведении, она поспешно повернулась, закрыла дверь и подошла к столу, чтобы рассказать Козлиноголовому о том, что видела.
По окончании ее рассказа Козлиноголовый погрузился в самое противоестественное молчание. Он не произнес ни слова в течение целой минуты.
И хоть Козлиноголовый ничего не говорил, но Элис ясно ощущала... что происходящее немного выходит за рамки суждений «первого помощника».
Элис внезапно занервничала и подсознательно наклонилась вперед:
— Разве это не то, что обычно происходит на «Затерянном Доме»? Неужели капитан действительно...
— На «Затерянном Доме» все нормально, — наконец вырвалось из Козлиноголового.
В следующий миг он поспешно добавил, словно исправляя какой-то изъян в своих словах:
— Послушайте, на «Затерянном Доме» все нормально, как и с великим капитаном Дунканом, и всегда так будет!
— Но… ваша реакция...
— Произошедшее слегка превзошло мои ожидания, но это случилось лишь из-за слабости моего воображения, — быстро сказал Козлиноголовый.
Казалось, он немного оправился и вновь вернулся в свое обычное состояние, а затем его эмоции явно начали нарастать, и даже его тон из бесстрастного стал взволнованным:
— Да, великий капитан Дункан, он заслуживает того, чтобы быть могущественнее! В этом нет ничего удивительного, госпожа Элис. Послушайте, на «Затерянном Доме» все так, как и должно быть! Позвольте капитану делать то, что он считает нужным, и не продолжайте обсуждать эту тему... Просто запомните с этого дня следующий факт: в камбузе «Затерянного Дома» появилась рыба, а рыба — это очень лакомая пища.
Приготовить рыбу такого размера к обеду — задача не из легких.
Здесь требуется не только сноровка, но и должная физическая сила.
К счастью, Дунканом двигала как чувство долга рыболова, так и страсть к лучшей еде, поэтому он занялся дневным уловом с полной самоотдачей.
Он долго возился в камбузе и ему, наконец, удалось удалить костные шпоры из головы уродливой рыбы. Саму голову он пока отбросил в сторону, потому что в ней было не так много мяса. Сначала он решил заняться мясистыми частями брюха и спины, которые идеально подойдут для «Затерянного Дома».
Было немного странно, что в камбузе работает сам капитан, но Дункана это вполне устраивало. Интересно, какова будет реакция обычных людей, которые боялись «Затерянного Дома», словно стихийного бедствия, если они увидят это? Будут ли они шокированы тем, что грозный капитан-призрак может быть таким покладистым и жизнелюбивым, или они сначала восхитятся его превосходными навыками рыбалки?
Разделывая рыбу, Дункан вдруг вспомнил об этом вопросе и улыбнулся. Он подумал, что, возможно, однажды он будет достаточно любезен и пригласит на корабль гостей. «Затерянный Дом» не всегда будет синонимом стихийного бедствия, а он сам не собирается быть хладнокровным и безжалостным капитаном-призраком, и, естественно, захочет интегрироваться в современное цивилизованное общество этого мира по мере того, как узнает о нем больше.
И когда наступит это время, было бы неплохо угостить гостей, которые поднимутся на борт для рыбалки.
Закончив разделывать рыбу, Дункан положил бо́льшую часть мяса в бочки с морской солью и затолкал их на склад в глубине камбуза. Он планировал разобраться с более мелкими рыбами позже, замариновать и высушить их на палубе, где на морском воздухе они превратятся в вяленую рыбу, если, конечно, все пойдет хорошо.
Жаль, что на борту не оказалось спиртных напитков, иначе Дункан мог бы использовать еще несколько методов обработки.
Безусловно, иметь свежую рыбу каждый день — хорошо, но Дункан понимал, что рыбалка — это дело случая, и хотя сегодня у него был хороший улов, в будущем ему может так не повезти, поэтому он должен подумать, что делать с оставшимися ингредиентами.
В конце концов, хотя солонина и сыр, запасенные на «Затерянном Доме», не имели признаков испорченности, он не мог быть уверен, было ли это особенностью самого корабля или особенностью солонины и сыра. Кроме того, он не хотел, чтобы рыбы, которых он поймал с таким трудом, начали гнить.
Вяленая рыба будет, по крайней мере, вкуснее, чем солонина столетней давности, хоть у них и совсем разный вкус.
Дункан оставил самые нежные, мясистые на вид части и бросил их в кастрюлю вместе с солониной, которое в процессе приготовления выполняло роль приправы.
Это считалось расточительством, и у любого настоящего повара мгновенно бы подскочило давление, увидь он, что делает Дункан. Лучшим способом приготовления этой нежной рыбы было бы нарезать ее на кусочки, а затем умеренно обжарить. Дункан и сам об этом знал, но из-за соображений безопасности решил поступить по-другому.
Хотя теоретически морская рыба не несет в себе вредных паразитов и он, как «капитан-призрак», не должен им бояться, но что если?
Тушение, напротив, является наиболее эффективным способом приготовления незнакомых ингредиентов.
Сначала он попробует рыбу, приготовленную таким способом, и если он будет уверен, что рыба действительно съедобна, тогда он задумается о другом способе.
Близилась середина дня, когда он, наконец, приготовил свой запоздалый «обед».
Дункан поставил на стол миску рыбного супа, восхитительный аромат которого возбудил у него аппетит, но перед этим он осторожно подцепил вилкой кусок рыбы, подул на него и положил перед голубем Ай.
Голуби, конечно, не едят мяса, но Ай вряд ли можно считать обычным голубем.
Дункану нужно удовлетворить свое любопытство. На «Затерянном Доме» существовало так много вещей, о которых он хотел узнать.
А что если этот «ненормальный голубь» действительно отравится, съев рыбу... — Подумал Дункан и мысленно приготовился.
Во-первых, он уже обработал ингредиенты как мог, а во-вторых, если с Ай действительно что-то случится, он может использовать изумрудное пламя, чтобы перевести его в состояние духа. Он уже делал подобное. В состоянии духа между голубем и латунным компасом образуется незримая связь, и голубь как бы становится «предметом», который может контролировать изумрудное пламя. Он даже может рассеять дух Ай и телепортировать его в определенное место рядом с собой, в этом случае обычные токсины точно на него не подействуют.
Ай, задрав голову, наблюдал за действиями Дункана, и, убедившись, что кусок рыбы предназначен для него, сначала клюнул стол, а затем непонимающе, одним глазом посмотрел на Дункана, а другим на потолок:
— Эта дыня уже созрела?[1]
— Просто скажи мне, ты будешь это есть или нет? — спросил Дункан.
Ай сделал взмах крыльями и повторил за Дунканом:
— Просто скажи мне, ты будешь это есть или нет!
А затем он опустил свою голову и бросился клевать уже остывшую рыбу, он с удивительной быстротой уничтожил ее, то, что ни в коей мере не напоминало еду для голубя!
Закончив, Ай вытянул шею и с важным видом зашагал по столу, как будто очень развеселился. Сделав круг, он вернулся к Дункану и громко произнес:
— Как вкусно пахнет! Очень вкусно!
Подождав некоторое время и убедившись, что с голубем все нормально, Дункан расслабился.
Капитан «Затерянного Дома» и его питомец тут же скрылись в камбузе и начали жадно поглощать еду.
Эта рыба и впрямь вкусно пахла, прямо как та, которую Дункан видел во сне.
Заходящее солнце медленно приближалось к высоким стенам на краю города. Возвышающиеся трубы и башни города-государства Пранд купались в его бледно-золотистом сиянии.
В самом центре города, на возвышенности, где стоит Собор Глубин, раздался громкий звук колокольного звона, сопровождаемый резким свистом пара, вырывающегося из перепускного клапана. С верхушки башен Собора Глубин хлынул белый туман и, словно облака, покрыл все небо над возвышенностью, отражая солнечный свет с моря.
Это сигнал, обозначающий смену дня и ночи, напоминание о том, что власть солнца быстро угасает и что сотворение мира вот-вот будет господствовать на небе.
Тогда порядок на земле из прочного превратится в шаткий, а влияние из «глубинных» частей мира быстро усилится, и этот процесс будет продолжаться до следующего дня, когда взойдет солнце.
В ночное время те, кто осторожен, предпочтут остаться дома, а те, кто вынужден выйти на улицу, по возможности будут находиться в ярко освещенных местах, ведь газовые фонари, благословлённые священниками, успешно отгоняют злые силы, скрывающиеся во мраке.
Но в любом случае это, по крайней мере, крупный и процветающий город-государство. Под защитой священного Собора Глубин даже самое сильное влияние из «глубин», в конце концов, будет подавлено. Случайные аномалии в городе — это незначительная и безобидная проблема, и обычные жители прекрасно знают, как обезопасить свои дома. Вдобавок к этому ночью город патрулируют члены собора, обеспечивая в нем порядок.
Но точно так же, как независимо от того, насколько ярко светят уличные фонари, всегда есть темные места, которые нельзя осветить, даже под носом у членов собора есть глупцы, что жаждут темноты и хаоса, которые боятся и ненавидят существующий порядок и горячо ждут «прекрасной эпохи», которую даже никогда не видели.
К счастью, в городе-государстве, где преобладают силы порядка, эти диверсанты проводят бо́льшую часть своей жизни, скрываясь в тени.
На окраине города-государства, глубоко в заброшенной канализации, несколько фигур в черных одеждах сгрудились в углу комнаты.
Когда-то эта комната служила временным пристанищем для работников канализации, но теперь о ней забыли из-за изменений в планировке города. Теперь этот неухоженный уголок служил пристанищем для культистов.
Мужчина в черной одежде лет тридцати лежал на полу на груде тряпья, стиснув зубы, лицо его было мертвенно-бледным, дыхание слабым и сбивчивым. Рядом с ним сидели другие, и кто-то из них проклинал низким голосом:
— Проклятые соборные гиены...
— Мы потеряли бо́льшую часть наших товарищей, а посланник погиб во время ритуала... — сказал другой хриплым голосом. — Как священный обряд внезапно вышел из-под контроля...
— То жертвоприношение... явно все из-за того жертвоприношения. Он чертов приспешник этих еретиков!
— Послушайте, — сказал человек в черной одежде, приложив руку к уху, а затем поднял палец, — звон колокола и паровой гудок.
— Сейчас... будет ночь, — низким голосом ругнулся первый мужчина и бросил тревожный взгляд на своего «товарища», что лежал на полу в явно плачевном состоянии. — Черт возьми... надеюсь, он переживет ночь...
[1] Фраза, произнесенная, одним из героев китайского сериала. Означает выражать сомнения по поводу того, безопасно ли это.
Звон колокола и паровой гудок слабым эхом разносились по глубоким, сырым коридорам темной, тесной канализации. Сигнал приближающейся ночи еще больше расстроил культистов, прятавшихся в заброшенной комнате.
Один из них по неизвестным причинам тяжело заболел и теперь медленно умирал в этом тускло освещенном подземном мире.
— Он жив... — нерешительно сказал один из культистов.
Он взглянул на своего «товарища», лежащего на полу, и увидел, что в его полуоткрытых глазах медленно вращаются глазные яблоки. Невезучий мужчина все еще слышал движение вокруг себя, но у него не хватало сил открыть глаза.
— Пока жив, — тихо ответил другой культист. — Колокол уже прозвенел, он не умрет в этой комнате. Господь дарует ему мирный сон во тьме.
Лежащий на полу человек шевельнул пальцами, он, очевидно, ясно осознавал свое положение и не хотел умирать вот так, но смерть уже крепко держала его. И казалось, что его дорогие «товарищи по вере» уже подумывали о том, чтобы устранить эту «скрытую опасность» до того, как придет настоящая смерть.
Комнату окутала тишина, настолько гнетущая, что культисты отчетливо слышали слабое дыхание умирающего. И только после неизвестного периода тишины культист, проклинавший членов Церкви Бури, внезапно нарушил молчание:
— Давайте немного подождем, по крайней мере... пока он не умрет. До этого с ним не должно произойти никаких изменений.
— … Тогда подождем, — согласился другой культист, взглянув на мужчину, который с трудом переводил дыхание. — Но почему у него вдруг случился приступ? Ты уверен, что это обычный приступ?
— Я знаю его. Он управляет антикварным магазином в нижнем районе, который вот-вот закроется. Все товары в этом магазине поддельные, — начал один из культистов, который до этого молчал. — Он уже был болен, и, я думаю, никогда не поправлялся. Вероятно, время, проведенное им в канализации, и шок, который он испытал ранее, лишь ослабили его и без того хрупкое здоровье.
На это объяснение культист, который задал вопрос, наконец, немного расслабился. Хотя он и не являлся благородным «священником», он верил в Солнце в течение многих лет и теперь был в некотором роде «экспертом» в оккультизме. Он знал, сколько скрытых опасностей остается после неудачного обряда жертвоприношения, и что каждый человек, участвовавший в нем, может быть «носителем» этих скрытых опасностей. И этот мужчина как раз может быть таким «носителем».
Если бы не его вера в слова «все дети Солнца — братья и сестры», и то, что рядом с ним находятся люди, он бы без колебаний выбросил этого неудачливого мужчину во тьму.
После долгого молчания один из культистов вдруг сделал шаг, достал из кармана бледно-золотой амулет и засунул его в одежду умирающего «товарища».
— Что это? — спросил самый любопытный из культистов.
— Это священный амулет. Я купил его у посланника за высокую цену, — ответил тот тихим, искренним голосом. — Пусть милость Господа защитит наших братьев и сестер, а свет солнца убережет от дальнейшего загрязнения во тьме.
Два культиста, стоявшие рядом с ним, тут же утратили всякие сомнения. Они с восхищением посмотрели на старшего члена Церкви, «подарившего» амулет, а затем прижали руки к месту меж бровей и благоговейно прошептали:
— Все дети Солнца — братья и сестры...
Культист в черной мантии тоже прижал руку к месту меж бровей и прошептал:
— Все дети Солнца — братья и сестры.
Когда солнце полностью опустилось ниже уровня моря, перед Дунканом вновь предстало беззвездное и безлунное небо — бледный разрыв в небе, освещающий бескрайнее море и «Затерянный Дом», плывущий по морю.
Дункан стоял на палубе, устремив взгляд в небо, и испустил тихий вздох.
Сколько бы он ни смотрел, он никогда не сможет увидеть звезды, которых попросту не существовало на этом бледном, ясном небе.
Но по сравнению с последней беззвездной ночью сегодня он чувствовал себя гораздо лучше.
С одной стороны, он смирился со странностями этого мира и даже адаптировался к ним, а с другой стороны, это приготовленная им рыба оказалась поистине прекрасной на вкус.
Он очень оптимистичный человек, и любое небольшое улучшение в жизни радует его, не говоря уже о том, что природа дала ему намного больше, чем он мог себе представить.
Такими темпами он, по крайней мере, сможет улучшить условия жизни на этом корабле, даже если не сможет в ближайшее время установить контакт с сушей.
Подумав об этом, он повернул голову, чтобы посмотреть на Ай, который сидел у него на плече, и шутливым тоном спросил:
— Как ты думаешь... мне будет легче делать то, что должен делать капитан пиратов? Например, найти оживленный судоходный путь и ограбить проплывающий по нему корабль или что-то в этом роде...
Голубь поднял свою голову и, смотря обоими глазами непонятно куда, но точно не на Дункана, ответил:
— Это похоже на слова? Это похоже на слова? Это похоже на слова?
— Да, это не в моем духе, — улыбнулся Дункан. — К тому же сначала мне нужно найти этот оживленный судоходный путь.
Море пустовало, а «Затерянный Дом» плавал в непосредственной близости от цивилизации. Он не видел в поле зрения другого корабля с момента своего последнего столкновения с кораблем, перевозившим «Аномалию 099».
Но тут сбоку внезапно раздался голос, прервавший мысли Дункана:
— Капитан, мы будем грабить корабли?
Дункан посмотрел в сторону, откуда доносился голос, и увидел, что на очень высокой доске неподалеку от него сидит Элис и с любопытством смотрит на него.
Готическая фигура в длинном платье расположилась высоко на корабле-призраке, ее длинные, серебряные, словно ртуть, волосы холодно светились в ночи. Таинственная, она сидела элегантно и с любопытным взглядом в глазах, как будто сошла с классической картины.
Дункан на мгновение удивился, что после нескольких событий в «реальности» он почти забыл то элегантное, таинственное впечатление, которое произвела на него кукольная леди, когда лежала в деревянном ящике. Поэтому он чуть растерялся, увидев Элис в ее спокойном состоянии.
Элис, однако, понятия не имела, о чем думает капитан; она просто с любопытством переспросила:
— Капитан, мы собираемся грабить?
Этот вопрос изрядно подпортил ее элегантный и таинственный образ.
Дункан одарил куклу недоумевающим взглядом:
— Тебе нравится грабить корабли?
— Нет, — покачала головой Элис. — Это звучит скучно.
— Но я «похитил» тебя с того корабля, — улыбнувшись, напомнил ей Дункан.
— Да... — сказала Элис с задумчивым кивком, за которым последовал вопрос: — Так мы собираемся грабить?
— Нет, — махнул рукой Дункан и размеренным шагом направился к капитанской каюте, — Я тоже думаю, что грабеж — довольно бессмысленая вещь по сравнению с путешествием, которое больше подходит в качестве тренировки после ужина.
Дункан вернулся в капитанскую каюту и после приказа Козлиноголовому взять управление кораблем на себя, вошел в свою спальню и закрыл за собой дверь.
Он решил, что сегодня вечером совершит свое второе путешествие по духовному миру.
Но в отличие от прошлого раза, в этот раз он будет проверять эту способность через голубя.
С кончиков пальцев Дункана сорвалось изумрудное пламя, и в тот же миг голубь, ходивший по столу, в мгновение ока исчез, а в следующий миг появился на плече Дункана.
Почувствовав незримую связь между собой и Ай, Дункан медленно успокоил свой разум, а затем, вспомнив «чувство», которое он испытывал в последний раз, когда активировал латунный компас, он начал пытаться взаимодействовать с Ай, используя духовный огонь.
Изумрудное пламя превратилось в тонкую нить и обвилось вокруг крыльев Ай, а в следующий миг голубь был уже полностью охвачен пламенем!
Охваченные пламенем, перья голубя принимали иллюзорный вид. Изумрудное пламя, казалось, перестраивало его плоть и кости.
После этого Ай расправил свои крылья, и латунный компас, висевший на его груди, внезапно раскрылся, на циферблате загорелись символы, изображавшие множество оккультных рун, а стрелка после нескольких вращений стала указывать вперед.
В глазах потемнело — Дункан вновь оказался в уже знакомом ему темном пространстве со струйками света и бесчисленными «звездами», усеивающими небо.
Дункан мысленно последовал за своими ощущениями и посмотрел на звезды в поисках следующей «цели», подходящей для контакта.
Внезапно его внимание привлекло одна из звезд.
Он не знал, была ли это «интуиция капитана Дункана», о которой всегда говорил Козлиноголовый, но он решил полететь именно к этой звезде, независимо от того, кому она принадлежит. Теперь у него и капитана Дункана будет общая судьба.
В заброшенной канализации на окраине города-государства Пранд немногие культисты Бога Солнца, которым удалось сбежать от членов Церкви, хранили молчание.
Надземный мир погрузился в глубокую ночь, а подземный мир освещался лишь несколькими слабыми огоньками.
Даже самые свирепые и бесчеловечные культисты чувствовали неимоверный ужас перед наступающей темнотой.
На полу рядом с ними лежал умирающий человек, который вот-вот должен испустить свой последний вздох.
Прислушавшись к дыханию умирающего в очередной раз, несколько культистов одновременно устремили на него свои взгляды.
Они смотрели на своего «товарища», и каждый из них прекрасно понимал, что этот человек не переживет ночь.
Под наблюдением нескольких пар глаз грудь лежащего на полу мужчины поднялась и опустилась в последний раз. Он испустил последний вздох в своей жизни.
— Пусть Солнце продолжает освещать твою душу во тьме, — медленно произнес культист в черной одежде, после чего взмахнул рукой. — Отнесите его...
В следующую секунду его голос внезапно смолк.
На его глазах труп с плотно закрытыми глазами снова начал дышать.
Труп задышал, как будто он, побродив немного в царстве мертвых, вернулся в царство живых.
Некоторые из культистов даже не поняли, что человек перед ними только что «умер», потому что момент жизни и смерти был настолько коротким, что они не могли определить, если только не следили очень внимательно. Они просто почувствовали, что дыхание их умирающего «товарища» каким-то образом вдруг сделалось ровнее и спокойнее, что вызвало у них крайнее удивление.
В следующую секунду лежащий на земле человек открыл глаза.
Казалось, он так долго находился в темноте, что даже тусклый свет от масляной лампы в комнате на миг ослепила его. Он моргнул, чтобы приспособиться к свету, а затем медленно посмотрел в сторону и заметил трех мужчин в черных одеждах, собравшихся вокруг него.
— Благодарю тебя, Господи, за твое покровительство! — не удержавшись, с восторгом воскликнул один из молодых культистов. — Ты выжил! Я думал, что ты...
— Постойте! Нет! Назад! — внезапно сказал другой культист низким голосом.
Остановив остальных, он настороженно посмотрел на пробудившегося человека, и, став отступать, угрожающим тоном произнес:
— Он только что перестал дышать, я абсолютно в этом уверен… С ним что-то не так!
Когда Дункан окончательно адаптировался к окружающей обстановке, и звон в его ушах исчез, он смог рассмотреть окружающие его фигуры. Первой его мыслью стало: Почему я опять вижу этих культистов? И почему я опять в канализации?
Он выбрал свою цель, следуя интуиции, но никак не ожидал, что уже во второй раз окажется среди культистов. Ну что это за невезение?
Но по реакции окружающих он понял, что что-то не так, а в следующий момент заметил на своем теле черную одежду.
Дункан замолчал на несколько секунд, и в эти секунды молчания его вдруг осенило.
В прошлый раз он был жертвоприношением, и его принесли в жертву культисты, а теперь он сам стал «культистом».
Между этими людьми и им возникла незримая связь.
— … С ним что-то не так!
В этот момент низкий голос с враждебными нотками внезапно прервал смятение Дункана, которое он испытывал после «пробуждения». Он посмотрел в сторону голоса и встретился с холодным, настороженным взглядом.
Владелец взгляда холодно глядел на него, а рядом с ним двое других мужчин поспешно отступили, заняв настороженные позы.
Дункан замер на мгновение, внезапно осознав, что, возможно, как и в прошлый раз, он попал в труп.
Для этих культистов он был ожившим трупом!
Когда он понял всю ситуацию, нервная реакция культистов показалась ему логичной. Дункан задумался. Он чувствовал в этом теле вялость и онемение, поэтому двигаться было крайне трудно. Сбежать от культистов он не мог, поэтому стал думать о способе успокоить их. Как раз в тот момент, когда он размышлял, в его сознании внезапно возникли фрагментированные, смутные воспоминания!
Он вдруг «вспомнил» множество фрагментов жизни, которая ему не принадлежала. Он вспомнил «себя», прячущегося в канализации, вспомнил «себя», предлагающего деньги своей семьи посланнику Солнца, участвовал в темных, безумных и кровавых обрядах, чтобы исцелить свою болезнь, и пил кровь невинных в обмен на «покровительство Солнца»...
В конце череды этих беспорядочных воспоминаний он «увидел» обряд жертвоприношения, как множество людей, одетых в черные одежды, стоят рядом с платформой и как на платформу выталкивают жертвоприношение с каменным и жутким лицом...
Он увидел, как посланник солнца приносит этого человека в жертву, а затем все люди вокруг алтаря вдруг впадают в безумие и начинают убивать друг друга, из тотема на платформе вырывается пламя, округу наполняют гневные шипения и бессвязный ропот, а первоначальный владелец его тела и последние несколько оставшихся культистов спешно бегут прочь...
Дункан не знал, как долго он находился в таком состоянии. Возможно, прошло всего лишь мгновение, прежде чем странные воспоминания прекратили бушевать в его сознании. Полная печали и ненависти жизнь свелась к серии бледных фрагментов, которые хранились в его сознании как некая «подпитка».
Это были воспоминания первоначального владельца его тела. Их осталось немного, но источник не вызывал сомнений.
Дункан моргнул — подобного не происходило во время его последнего путешествия по духовному миру.
В прошлый раз он не получил никаких воспоминаний от тела, в которое попал... Почему в этот раз все изменилось?
Может быть потому, что владелец этого тела умер совсем недавно? Или потому что Ай как-то усилил латунный компас?
Дункан медленно поднялся с земли, понимая, что какова бы ни была причина этого изменения, сейчас не время зацикливаться на этом, поскольку встревоженные культисты, очевидно, поняли, что с процессом «воскрешения» что-то пошло не так.
Когда Дункан поднялся на ноги, три культиста одновременно сделали шаг назад, а затем культист с низким голосом нарушил тишину:
— Не двигайся! Назови мне свое имя.
— … Рон, — сказал Дункан после небольшой паузы, а затем совершенно естественно назвал имя, которое только что узнал из воспоминаний: — Рон Стрэйн.
— Его зовут Рон, — прошептал другой культист культисту с низким голосом, который неосознанно стал лидером троицы.
Однако культист с низким голосом ничуть не ослабил бдительности. Он уставился на Дункана, а затем вдруг странным тоном произнес:
— Во имя Солнца, да воссияет свет Господень, во имя Солнца, да ниспошлет Господь милости!
Дункан на мгновение замер от резкого движения культиста, а затем почувствовал жжение в груди. Подсознательно потянувшись, он вытащил предмет, светящийся под одеждой, и увидел, что это бледно-золотой амулет Солнца. Потоки тепла, которые он ощущал, исходили от его поверхности!
В следующую секунду на амулете внезапно вспыхнуло пламя, которое, казалось, было по́лно злобы, и устремилось прямо к сердцу Дункана!
— Свет Господень восстал против него! — отреагировал культист, только что прочитавший молитву.
Затем он выхватил из-за пояса меч и закричал:
— Его душу заменили! Убейте эту еретическую тварь!
Два других культиста замешкались, но, в конце концов, тоже отреагировали. Эти люди, что мгновение назад считали Дункана «товарищем», без колебаний выхватили свои мечи и кинжалы и бросились на него с криками:
— Убить его!
Дункан с горящим в руке амулетом Солнца наблюдал, как три культиста бегут к нему, а в следующий момент на краю его поля зрения внезапно появилась еще одна тень!
Похожая на призрак птица, окутанная изумрудным пламенем, пронзила воздух и пронеслась прямо под потолком, издавая странный, пронзительный крик и рассыпая невидимые осколки пепла и перьев при взмахе крыльев.
Трех культистов прямо-таки тянуло к этой птице, и они подсознательно посмотрели на Ай в его духовной форме.
В следующий момент их движения замедлились, как будто связь с реальным миром вдруг стала далекой и слабой. Их движения казались наложенными друг на друга изображениями, как будто они двигались в замедленной съемке. Медленно приземлившись в комически замедленном движении на пол, они оказались менее чем в двух метрах перед Дунканом.
С огромным ужасом в глазах они смотрели, как птица кружит под потолком, а затем садится на плечо их «товарища» напротив, а затем увидели, что амулет Солнца в руке мужчины продолжает гореть, но в следующее мгновение пламя стало жуткого изумрудного цвета и приобрело ту же форму, что и пламя на птице.
Дункан сжал в руке амулет, и изумрудное пламя обвилось вокруг его поверхности. Нити пламени из амулета описали перед ним полукруг, а затем остановились и, словно послушные зверьки, медленно обвились вокруг его руки.
Держа в руках амулет Солнца, целиком захваченный и преобразованный, он неторопливо подошел к трем культистам, посмотрел в их полные ужаса глаза и с ноткой сожаления в голосе произнес:
— Как хорошо было бы вам притвориться, что вы ничего не знаете.
В следующий момент фигуры трех культистов внезапно замерцали и тут же вслед за этим исчезли.
Похожая на призрак птица, охваченная изумрудным пламенем, дважды подпрыгнула на плече Дункана, и при треске пламени издала пронзительный, хриплый крик:
— Упс, страница исчезла, попробуйте обновить ее?
Голубь, как и всегда, произнес это своим характерно комичным и глуповатым тоном.
Теперь, однако, это птица — призрак, окутанная пламенем, ее полупрозрачная плоть — скелет и сухожилия, ее крик — смесь хрипов, похожих на хрип призраков, когда открываются врата в подземный мир.
Как выяснилось, очень часто расстояние между злом и добро не так уж велико.
Дункан, вокруг рук которого обвился духовный огонь, наблюдал, как три культиста исчезли на его глазах, но не знал, как это объяснить.
Он лишь знал, что это сила Ай.
Через несколько секунд, убедившись, что три культиста не вернутся, он повернул голову чуть в сторону и спросил у голубя на плече:
— ... Куда ты их отправил?
Ай взмахнул крыльями, потом оправил клювом перья в крыльях, которые приобрели полупрозрачную форму, и через несколько секунд воскликнул:
— Отступайте назад, в тень!
Дункан нахмурился. Он уже некоторое время учился понимать истинное значение слов голубя:
— ... Ты имеешь в виду, что изгнал их в какое-то... параллельное измерение? Или обратил их в какое-то неосязаемое состояние?
Голубь поднял голову, посмотрел на Дункана двумя своими блуждающими глазами и проворковал.
Теперь он снова притворялся настоящим голубем.
Но Дункан верил, что узнал правду. Он прижал палец к голове Ай, а затем еще раз оглядел тускло освещенное «убежище».
В мерцающем свете масляной лампы все в маленькой комнате было прекрасно видно: культисты Бога Солнца, когда-то скрывавшиеся здесь, исчезли из этого мира, и теперь здесь стоял только капитан-призрак, который завладел трупом культиста, и его голубь.
Но, стоя в кромешной темноте, Дункан будто чувствовал, что три культиста все еще находились здесь, рядом с ним, запертые в этой комнате, в какой-то пространственной трещине, которую нельзя было обнаружить никакими средствами.
Он даже мог «почувствовать», как культисты кричат, тщетно борясь, как они отчаянно пытаются вернуться в реальный мир, от которого их отгораживает невидимый барьер.
Это чувство было невидимым до тех самых пор, пока в какой-то момент Дункан не увидел его подтверждение: при одном из определенных покачиваний масляной лампы, при одном из определенных взаимодействий света и тени он вдруг увидел на соседней стене след, будто образовавшийся от удара короткого меча, но когда он взглянул туда снова, пламя лампы сместилось, и след на стене исчез без следа.
Это был последний контакт трех культистов с реальным миром.
Дункан тихонько выдохнул и повернулся, чтобы выйти из комнаты.
За пределами заброшенной комнаты находился гораздо более узкий канал, чем канализационный коридор, виденный Дунканом ранее, — глубокий, длинный туннель, простиравшийся в обе стороны. Один конец его вел к развилке, а другой соединялся с пандусом, уходящим вверх.
Несмотря на то что канализация была заброшена, городские власти, очевидно, поддерживали хотя бы ее самое базовое обслуживание, поэтому по обеим сторонам все еще горели газовые фонари.
Дункан бегло осмотрелся и, разобравшись с маршрутом на поверхность по тем обрывкам памяти, что остались у него в голове, шагнул к наклонному пандусу.
С каждым шагом он шел все быстрее и быстрее.
Вскоре поток свежего воздуха струей полился на Дункана, прохладный ветерок затрепал его волосы, и он услышал какие-то неясные, отдаленные звуки, которые казались ревом какого-то завода на поверхности, и более отдаленный шум волн, разбивающихся о прибрежные рифы.
Дункан поднялся почти рысью.
Голубь Ай, вернувшийся к своему нормальному облику, захлопал крыльями и издал радостный крик:
— Время зовет! Время зовет![1]
Дункан внезапно остановился и поглядел голубю в глаза:
— Не говори здесь, обычные голуби не разговаривают.
Ай задумался на мгновение и энергично захлопал крыльями:
— Ай, капитан!
Дункан удивился тому, что голубь правильно ответил ему, и задумался, совпадение это или что-то еще, но вскоре он перестал об этом думать.
Он должен подготовиться к встрече с миром.
Черную мантию, которую он носил, определенно не следовало носить на улице. Насколько он помнил из «своей» памяти, эта одежда использовалась только для тайных обрядов последователей Бога Солнца, а на улицах города, расположенного на поверхности, за эту одежду могли сразу привязать к дереву семь или восемь стражников.
В городе-государстве Пранд действовал строгий комендантский час, и блуждание по ночам кажется довольно опасным занятием. Обычные люди должны иметь разрешение на ночные прогулки и заранее сообщать о них. Культист же, в тело которого он попал, очевидно, не имел такого права, поэтому для передвижения по городу Дункан должен избегать ночных патрулей.
Люди, которые поддерживают порядок в городе ночью, называются «стражниками», и они, похоже, являются вооруженными силами Церкви Глубин. Из воспоминаний Дункан узнал, что первоначальный владелец этого тела испытывал глубокий страх и враждебность к этим стражникам...
Дункан быстро перебрал в уме обрывки воспоминаний, доставшихся ему от трупа. Большинство из них представляли из себя беспорядочные и расплывчатые фрагменты, и он не мог собрать воедино полную историю жизни «представителя современной цивилизации», как и всю информацию о городе-государстве Пранд, но даже самых основных частей было достаточно, чтобы дать ему приблизительное представление о том, чего следует ожидать.
Первым делом он снял с себя черную мантию, под ней оказалась самая обычная одежда, не вызывающая подозрений.
Он подумал, не поджечь ли ему черную мантию, но пламя и дым могли привлечь внимание ночного патруля, поэтому в конце концов он просто смял ее и спрятал в углу возле пандуса.
Амулет Солнца также мог вызвать подозрения, но он мог и содержать ценную информацию. После некоторых колебаний Дункан решил взять его с собой и вернуться с ним на «Затерянный Дом», а заодно проверить, сможет ли Ай взять его с собой.
На «Затерянном Доме» он мог хорошенько изучить его, ни о чем не беспокоясь.
Он убрал следы спрятанной черной мантии и вообще позаботился о своем внешнем виде, стараясь выглядеть как обычный гражданин, а не как жалкий культист, прячущийся в канализации. Закончив, он ступил на пандус.
Идти оказалось не слишком далеко.
Когда Дункан взбежал по пандусу, свежий воздух наполнил его грудь. Он уже отчетливо слышал шум заводов и волн вдалеке, а через несколько минут он даже увидел холодное свечение, появившееся на ступенях на небольшом расстоянии впереди.
Он сделал несколько длинных шагов вперед, и холодное сияние, наконец, полностью окутало его.
Он поднялся на поверхность.
Твердая земля, залитая бледным светом.
Глаза Дункана расширились, когда он увидел город. Город, что стоял на бескрайнем море, город, что представлял собой смертную цивилизацию, большой разрыв на небе, освещающий крыши и башни, которые выстроились вдоль города и зданий за его пределами, полуразрушенный край города впереди, множество великолепных зданий, которые можно было увидеть вдалеке, и «Верхний район», где находились Церковь и башни.
Дункан неожиданно рассмеялся, и от смеха у него чуть даже не перехватило дыхание.
Однако через мгновение он перестал смеяться, глубоко вдохнул холодный ночной воздух, а затем зашагал в направлении, которое помнил.
Большинство культистов жили своей «нормальной жизнью», за исключением нескольких, которые полностью посвящали себя причинению вреда простым людям. Церковь Солнца, как и большинство других культов, опиралась на большое количество обычных людей. Как правило это были обездоленные жители, неухоженные старики, непосвященная молодежь или как в случае с телом Дункана, которое он сейчас занимает...
Незаметный, тяжелобольной, обычный человек, управляющий мошенническим антикварным магазином, что изо всех сил пытался свести концы с концами после уплаты налогов.
Печальная жизнь владельца антикварного магазина по имени «Рон» закончилась. Его долг перед каким-то злым богом исчерпан с его последним вздохом, но у него все еще осталось место в этом мире... Место, которое пришлось Дункану по душе.
[1] Гимнастика для учащихся начальной и средней школы
Проснувшись от гротескного и тревожного сна, Ванна обнаружила, что за окном все еще стояла глубокая ночь. Холодное, бледное сияние «Сотворения Мира» по-прежнему спокойно и тихо освещало подоконник, на котором были изображены руны морских глубин.
И все же видение из гротескного сна все еще ясно стояло перед ее взором.
Корабль, огромный корабль, окутанный изумрудным пламенем, появился из-за линии, где море встречается с небом, и навис над Прандом, словно гора. И в самой гуще изумрудного пламени в унисон грохотали унылые крики и пустынные песни, как будто хотели перевернуть весь мир.
И когда появился корабль, она увидела пылающее Солнце, поднимающееся из глубин города-государства. Это было не солнце, закованное древними рунами, а пылающее небесное тело, подобное «Древнему Солнцу», описанному теми, кто в него верил. Оно поднялось из глубин города-государства, пламя его растопило землю вместе с людьми, и все люди потекли по улицам, как расплавленный воск.
Собор Глубин безмолвно стоял в самом сердце расплавленного города. Во сне Ванна молилась, лелея получить наставление Богини Бурь, но от собора доносился лишь громкий и бессмысленный колокольный звон. Никакого наставления не пришло...
Ванна встала с кровати и в ночной рубашке подошла к окну, устремив взгляд на спокойный город и «Сотворение Мира», но разум ее кипел от гнева.
Через несколько мгновений молодой инквизитор оторвала взгляд от города и подошла к комоду возле своей кровати, где открыла ящик.
В ящике комода лежал кинжал, изогнутый кинжал для обрядов. У основания его лезвия мерцали руны Церкви Глубин, словно под воздействием необъяснимой силы, которая с ними «резонировала».
Взгляд Ванны задержался на мерцающих рунах на несколько секунд, прежде чем она сделала лезвием надрез на руке. Когда из раны вытекла кровь, она положила руку на грудь и прошептала имя Богини Бурь, пытаясь получить ее наставление.
Однако по какой-то причине она услышала лишь иллюзорный рокот волн, а состояние «психической чувствительности», в которое она раньше могла легко погружаться, сегодня не отвечало.
Как будто вокруг нее внезапно воздвигли невидимую стену, блокирующую ее связь с Богиней Бурь Гэмоной.
Ванна слегка нахмурила брови.
Такое происходило очень редко, но все-таки могло произойти, поскольку связь между подпространством и реальным миром была настолько глубокой и сложной, что мудрость смертных не могла постичь ее до конца. Иногда даже слои подпространства, глубин и духовного мира влияли на силу богов. Эти временные изменения в силе вкупе с постоянными спорами между богами и богинями вполне могли послужить причиной, по которой некоторые верующие могли внезапно перестать слышать голос богов.
Но к Богине Бурь Гэмоне это относится не должно...
Цивилизацию смертных окружало бескрайнее море, а сила Богини Бурь пронизывала все измерения и влияла на всю реальность. Все боги могли потерять связь с реальным миром, даже Бог Смерти иногда оставлял лазейки, например, «некромантов», но не Богиня Бурь... Именно по этой причине Церковь Бурь стала самой могущественной в мире.
Проблема во мне?
Естественно, Ванна начала сомневаться в себе, но, взглянув на свою ладонь, увидела, что рана, которую она только что нанесла, начала быстро заживать.
Благословение богини все еще было при ней и подействовало без малейшей задержки.
Ванна снова вспомнила гротескный кошмар из прошлого, и зловещие знаки, которые она видела последние много дней.
Между всем этим должна быть какая-то связь.
Корабль-призрак с изумрудным пламенем... корабль-призрак...
Ванна мысленно начала перебирать все оккультные знания, которыми она обладала, и вскоре ее взгляд стал серьезным.
Она не была экспертом в области навигации и редко сталкивалась с диковинными и причудливыми историями, которые ходили среди суеверных моряков, но даже в канонических церковных текстах один корабль-призрак занимал особое место.
Это был зловещий корабль, возвращающийся из подпространства. Его капитан, тот самый ужасный капитан, из-за которого столетие назад Тринадцать островов Уэйсерена поглотила обрушившаяся граница реальности, Дункан.
Ванна быстро встала, намереваясь пойти в архивы, но тут же вспомнила, что уже ночь, а архивы Церкви, как и любая другая библиотека, ночью закрыты.
Если ее сны действительно указывали на капитана Дункана, то велика вероятность, что он сможет почувствовать смертного через связь, установленную сном, поэтому она решила некоторое время после сна ни с кем о нем не говорить ради их же безопасности.
В конце концов, это «корабль-призрак»... который может возвращаться из подпространства.
Самое безопасное, что она может сделать сейчас, это терпеливо ждать, пока солнце не восстановит свое доминирующее положение в мире и пока связь, установленная сном, не рассеется. Только затем она обратится в архив или к архиепископу церкви, чтобы обсудить эти зловещие предзнаменования.
В любом случае, если эти зловещие сны действительно указывают на «капитана Дункана» и таким образом сообщают ей, что легендарный «Затерянный Дом» ищет Пранд, то, как инквизитор города-государства, она должна любой ценой помешать капитану-призраку высадиться на берег...
Высокая, худая фигура быстро шагала по пустынным улицам нижнего района, отбрасывая при свете газовых фонарей длинную, черную тень.
Совершенно незнакомый город, совершенно незнакомые здания, воспоминания о нем в его голове и гражданский район, который в комендантский час казался мрачным и жутким.
И все же Дункан чувствовал особую радость, когда шагал по этим скромным переулкам.
Ему удалось не только совершить второе успешное путешествие по духовному миру, но и управлять телом на поверхности, на поверхности города-государства Пранд.
Теперь он мог общаться с цивилизованным обществом этого мира, своими глазами наблюдать архитектуру этой эпохи и ее технологии.
И он попал в тело, которое со стороны выглядело абсолютно нормальным.
Хотя, честно говоря, здоровье этого тела оставляло желать лучшего. Даже при путешествии в духовном мире, когда он мог игнорировать большинство недостатков своего тела, Дункан мог ясно ощущать его печальное состояние, но он не жаловался на него, а принимал как должное.
В конце концов, по опыту обоих случаев, после путешествия по духовному миру он попадал в труп, который был мертв в течение определенного времени. Но разве это труп, если он жив и брыкается?
С конца улицы донесся лай собаки, и Дункан осторожно замедлил шаг, спрятавшись в промежутке между зданий.
Он не знал, лает ли это патрульная собака, которую привели с собой стражники церкви, но осторожность никогда не помешает.
Свет, излучаемый бледным разрывом, отбрасывал прерывистые тени между огромными конструкциями труб, протянувшихся над низкими домами, расположенными неподалеку. Время от времени из клапанов некоторых труб просачивался пар, образуя дымку.
Вдалеке лаяли собаки.
Дункан вышел из своего укрытия, огляделся, нет ли на улице людей, после чего успокоил голубя Ай, который сидел у него на плече, и пошел по улице, следуя своим воспоминаниям.
Между рядом небольших двух-трехэтажных зданий находилась старая дверь с висящей над ней грязной вывеской, а на стенах по обе стороны виднелись серые, неухоженные окна.
Именно сюда привели Дункана обрывки воспоминаний в его голове.
Он подошел к старой двери и посмотрел на вывеску над ней — ряд букв, слабо различимых в темноте:
— «Антикварный магазин Рона», — пробормотал Дункан. — Весьма лаконичное название...
С этими словами он обыскал дверной проем, и, поскольку воспоминания в его голове представляли собой смутные фрагменты, ему потребовалось поискать некоторое время, прежде чем он нашел запасной ключ на потайном крючке под подоконником.
Из осторожности опытного культиста первоначальный владелец этого тела не взял с собой ни ключ, ни что-либо, что могло бы помочь его опознать или привести к его антикварному магазину, но для капитана-призрака, который завладел его воспоминаниями, такая осторожность была бессмысленной.
Дункан открыл дверь в «Антикварный магазин Рона» и, проскочив внутрь, быстро закрыл дверь.
Деревянная дверь захлопнулась, но никто этого не услышал. От хлопка висевшая над дверью вывеска слегка перекосилась, буквы задрожали, и в мгновение ока на ней появились новые слова:
«Антикварный магазин Дункана».
Интерьер антикварного магазина оказался таким же захламленным и мрачным, каким себе и представлял Дункан. Глядя на пыль, скопившуюся у окон, любой посетитель магазина мог себе представить, насколько плохо хозяин устроил свою жизнь.
Первое, что он увидел, оказавшись внутри, это стеллажи около стены, низкие, устойчивые столешницы с большими вазами, скульптурами и не поддающимися опознанию тотемами, стену за стеллажом с ее отделениями для более мелких «товаров», прилавок, расположенный прямо напротив двери, длинную барную стойку, за которой тоже стояли стеллажи, чуть более пыльные, чем предыдущие. Их заполняли рамки для картин и мелкие украшения, выполненные в мрачных тонах.
За прилавком виднелась лестница на второй этаж, которая на данный момент освещалась слишком тускло, чтобы Дункан мог рассмотреть ее.
Внизу лестницы была небольшая дверь, которая, судя по «его воспоминаниям», вела на склад в задней части магазина, половина которого завалена всякой всячиной.
Дункан с трудом мог себе представить, что культист, в которого он попал, жил в магазине, который, похоже, никто не посещал. И более того, у него даже оставались деньги для культистов Бога Солнца.
Старый деревянный пол тихонько поскрипывал под его ногами, когда Дункан проходил вглубь прилавка. Проходя мимо лестницы, он заметил фонарь, закрепленный на стене.
Это был электрический фонарь.
Дункан тотчас же нахмурился.
Стиль фонаря казался ему непривычным: железный внешний каркас и серый абажур создавали экзотическое ощущение, но вот внутренняя структура фонаря с первого взгляда давала понять, что источником света в этом фонаре является электричество.
В этом мире электричество уже стало таким обыденным явлением, что даже обычные жители нижнего района пользовались электрическими фонарями?
Тогда почему раньше в качестве источников света в канализации использовались газовые и масляные фонари и даже факелы? Почему на улицах по пути сюда висели газовые фонари?
В голове Дункана возникла большая путаница. Ему казалось, что это бессмысленно, тем более что в канализации газовые лампы имели очевидные недостатки по сравнению с безопасными электрическими!
Сначала он думал, что именно технологические ограничения вынуждали городских властей использовать газовые фонари в качестве источника света для канализации, но теперь кажется… что технологии, по крайней мере в городе-государстве Пранд, уже давно продвинулись настолько, что электричество прочно вошло в дома обычных людей!
Чувство диссонанса наполнило разум Дункана, когда он попытался найти в обрывках воспоминаний в своем сознании соответствующие знания, но получил только ответы «это здравый смысл, так и должно быть» и «город был спланирован таким образом».
Похоже, что эти знания не были достоянием общественности, так что культист, в которого попал, ничего о них не знал. Либо же они были настолько базовыми, что не оставили достаточно сильного впечатления в его сознании, в результате чего соответствующие воспоминания после его смерти быстро угасли, оставив лишь впечатление «так и должно быть».
С временно неразрешимой путаницей в голове Дункан протянул руку, щелкнул выключателем, отчего пространство вокруг лестницы и прилавка мгновенно осветилось.
На противоположной стене располагался еще один выключатель, который отвечал за свет в остальной части магазина на первом этаже, но Дункан не собирался трогать его до поры до времени.
Небольшой свет в закрытом антикварном магазине в темное время суток можно объяснить тем, что «хозяин проснулся и пошел в туалет», но внезапный яркий свет может привлечь нежелательное внимание.
При ограниченном освещении возле лестницы взгляд Дункана скользнул мимо ближайших товаров. В первую очередь его внимание привлек вырезанный из дерева тотем высотой менее полуметра, окрашенный в красный и синий цвета, а также керамическая антикварная ваза с возмутительным ценником.
Ее первоначальная цена составляла четыреста двадцать тысяч, и это по скидке в тридцать шесть процентов.
От нее так и веяло отчаянием.
Дункан быстро просканировал глазами весь магазин.
Если здесь и был хоть один подлинный предмет, то он бы тут же убился головой о «Затерянный Дом».
Для проверки подлинности предметов в этом антикварном магазине даже не требовался настоящий коллекционер, никто в здравом уме не поверил бы, что этот антикварный магазин в нижнем районе продает настоящий антиквариат. Самой старой вещью во всем этом магазине, вероятно, была вывеска на двери...
Но существование магазина ни сколь не удивило Дункана. Его первоначальный хозяин знал, что он продает подделки, да и люди, которые приходили сюда покупать вещи, не рассчитывали, что в их доме будет стоять тысячелетняя скульптура. Они прекрасно все понимали.
В конце концов, даже на Земле под эстакадами до сих пор процветали магазины по продаже жадеита, девяносто восемь браслетов в которых (по словам хозяина магазина сделаны они были из древнего жадеита) оказывались сделаны из стекла.
Дункана не интересовала плохая жизнь хозяина магазина, его интересовало только одно: этот магазин станет его первым «местом высадки» на сушу в качестве капитана «Затерянного Дома».
Так называемый форпост для знакомства с миром и современной цивилизацией.
Он уже принял решение сохранить свое нынешнее тело до тех пор, пока позволят его силы, и использовать этот «антикварный магазин» как прикрытие для перемещения по городу-государству Пранд. А если обучение Ай пройдет успешно, и он сможет передавать между «Затерянным Домом» и Прандом «физические объекты», то антикварный магазин также станет секретным промежуточным складом.
Дункан прошел за прилавок и сел на стул, перебирая в уме обрывки воспоминаний и попутно обдумывая возможные скрытые опасности.
Первоначальный владелец этого тела был верующим Бога Солнца, но он был лишь низшим членом. Из-за постоянного пресечения деятельности культистов городскими властями, количество верующих Бога Солнца в городе Пранд сократилось до предела, поэтому, контактируя с другими верующими, они вели себя крайне осторожно. Это, несомненно, хорошая новость для Дункана, поскольку у него был лишь один или два подобных «контакта».
Это означало, что внутри культа существовал лишь один человек, который знал, кто он такой и как с ним связаться. И как только этого человека не станет, никто не узнает о его тайной деятельности.
Тогда он сможет с достоинством предстать перед самым могущественным человеком в Пранде, как самый добропорядочный гражданин.
А еще лучшая новость заключалась в том, что после тщательного просмотра своих воспоминаний Дункан подтвердил, что самая большая проблема исчезла.
Ведь «его» контактом оказался один из трёх культистов, которых он увидел, когда очнулся в этом теле...
Эти три несчастных уже пострадали от лап его голубя.
Он немного расслабился и поудобнее устроился на стуле.
После того как самая большая проблема исчезла, если и оставалось о чем беспокоиться, так это о других культистах Бога Солнца, которые ранее совершали жертвенные обряды под землей, и о еще более крупной, скрытной и опасной Церкви Бога Солнца, стоящей за ними.
Если Дункану не изменяла память, четыре года назад город-государство Пранд нанесло серьезный удар по Церкви Солнца. С тех самых пор эта еретическая вера исчезла из города, не говоря уже о проведении обрядов.
Но ныне эти культисты совершили нечто весьма резонансное.
Целью жертвенного обряда было, с одной стороны, угодить богу, а с другой — обрести власть или усилить влияние бога на реальный мир. Но разве смогли бы эти низшие члены церкви самостоятельно собраться для такого большого события?
В голове Дункана имелось не так уж много воспоминаний, и маловероятно, чтобы низший член церкви имел доступ к ее главным секретам, но из той информации, которой он располагал, он мог предположить, что тех культистов собрали высшие члены церкви.
Еретический культ, поклоняющийся «Истинному Богу Солнца»... хочет совершить в городе что-то большое, и жертвенный обряд, который из-за меня пошел не по плану, вероятно, лишь незначительный всплеск перед началом этого большого события.
Дункан не питал особой любви к Пранду, но если он хочет использовать его в качестве отправной точки для своего развития, ему придется подумать о том, что с ним сделает кучка безумцев вроде культистов Бога Солнца.
В комендантский час город не подходил для исследования, и возбуждение Дункана от того, что он ступил на землю, побудило его без устали исследовать все здание.
Первоначальный владелец этого тела был культистом, но в то же время он был и обычным человеком, который нуждался в нормальной социальной жизни, удобствах современной цивилизации, чтобы выжить, общении с людьми и, в конце концов, обычных повседневных вещах.
Поэтому Дункану нужно осмотреть весь город.
И только тогда он сможет приблизительно определить, как ему здесь выжить, а также общий уровень технологий и уровень жизни людей в эту эпоху, несмотря на размытость его воспоминаний.
В потайном отделении за прилавком на первом этаже он нашел небольшую сумму наличных, включая горсть разбросанных монет и несколько купюр синего и зеленого цвета разного номинала, которые считались законным платежным средством в большинстве городов-государств. Заверенная и выпущенная совместно консулами городов-государств и Торговой палатой бескрайнего моря, основной денежной единицей являлась сора, а песо, что составлял десятую часть от соры, был выпущен в качестве вторичной валюты. Денег, найденных Дунканом, оказалось чуть больше двухсот соров, что, по его воспоминаниям, хватило бы семье из трех человек, чтобы прожить в нижнем городе месяц.
Похоже, даже несмотря на то, что дела в магазине шли плохо и бо́льшая часть имущества семьи уходила на пожертвования церкви, первоначальный владелец тела все еще поддерживал какой-никакой уровень жизни. А это означает, что у «антикварного магазина» образовалась своя клиентура.
Первый этаж магазина можно было разделить на две части: бо́льшую часть площади занимал сам магазин, расположенный перед лестницей, а оставшуюся часть — склад за маленькой дверью на лестнице. Внутри склада находилась еще одна дверь, которая служила черным входом. Через нее первоначальный владелец этого тела обычно заносил в магазин товары.
На втором этаже магазина все было немного сложнее: уборная, маленькая и большая комнаты, которые располагались по обе стороны от лестницы, и сантехническое помещение, общее с соседним зданием.
Кроме того, на втором этаже также располагалась небольшая кухня, но пыль в ней так и кричала о том, что ей пользовались по меньшей мере полмесяца назад.
Осмотрев все, Дункан направился в главную спальню на втором этаже. Он оглядел комнату, которая была на размер меньше его холостяцкой квартиры, и его взгляд упал на маленький комод рядом с кроватью.
Там стояла рамка с черно-белой фотографией...
На ней была изображена семья из трех человек: молодые мужчина и женщина в обычной одежде с маленькой девочкой, которой на вид было четыре или пять лет. Они стояли перед композицией, явно сделанной искусственно, и со слабой улыбкой на лицах глядели прямо в камеру.
Дункан подошел к рамке, поднял ее, затем внимательно осмотрел и продолжил сопоставлять с неясными и беспорядочными подсказками в своей памяти.
Первоначального владельца этого тела... на этой фотографии нет.
Человек на этой фотографии, похоже, очень близкий родственник этого тела...
Смотря на молодую пару, Дункан словно почувствовал, как из глубин его воспоминаний всплывает слабое чувство тоски.
Однако, остальная информация об этой фотографии расплывчата, как будто… воспоминания о ней исчезли из этого мира вместе с последним вздохом первоначального владельца этого тела.
Он поставил рамку обратно и задумался о том, много ли людей в нижнем районе могли себе позволить черно-белую фотографию. Затем он задумался о том, на какой стадии развития находилась фототехника в этом мире и на каких принципах основывалось используемое оборудование.
В то же время его взгляд упал на аккуратно заправленную кровать, и в его голове возникло сомнение.
Откуда у культиста, который полностью посвятил себя вере в Бога Солнца, время, чтобы регулярно поддерживать чистоту в своей комнате?
Почему кровати в этой спальне так тщательно заправлены, если магазин на первом этаже явно запущен?
Он прошел в маленькую комнату напротив лестницы и посмотрел на такую же аккуратную и чистую кровать, а также на письменный стол.
Перебрав все воспоминания в своей голове, он убедился, что первоначальный владелец этого тела покинул магазин несколькими днями ранее и отправился на тайное место сбора последователей Бога Солнца. Это был его последний раз в магазине. Но самое удивительное, что Дункан не нашел никакого воспоминания об уборке перед уходом.
Другими словами, с этим «культистом» живет кто-то еще? Тот самый родственник?
Дункан слегка нахмурился. В поисках подсказок он подошел к письменному столу в маленькой комнате. Его взгляд прошелся по аккуратно сложенным бумагам и карандашам и наконец остановился на книге.
На столе, на видном месте, лежала книга в темно-синей обложке с рисунком шестеренок и шатунов на клапане и названием, выведенным красивым почерком.
«Учебное пособие по искусству пара и шестеренок III»
Дункан нахмурился, уже смутно догадываясь, что эта комната принадлежит «другому человеку», но подсознательно он все равно поднял книгу.
На «Затерянном Доме» не имелось книг, которые он мог бы прочитать, и он не нашел ни одной книги ни в главной спальне, ни где-либо еще в магазине, так что эта книга могла бы помочь ему лучше понять этот мир.
Открыв ее, он обратил внимание на иллюстрированную страницу: это действительно было «учебное пособие» об основных законах механики и принципах работы паровых машин. А между абзацами книги Дункан увидел множество пометок, оставленных ее владельцем.
Эти пометки, написанные тонкими, красивыми буквами, похоже, принадлежали молодой женщине.
Дункан потер лоб. Похоже, первоначальный владелец этого тела не располагал больши́м количеством друзей или родственников. Большинство образов или «впечатлений» в его памяти имели холодные и одинокие цвета, но после нескольких просмотров своих воспоминаний, он, наконец, смутно «вспомнил» еще одного человека... девушку с темно-каштановыми волосами.
Казалось, что это единственная фигура, о которой культист по имени Рон непрерывно думал, когда испускал свой последний вздох.
Глаза Дункана опустились на страницы книги. Он не утруждал себя чтением слов и рисунков, посвященных конкретным принципам, а выбирал разделы, напоминающие введение и объяснение концепций.
Вдруг его внимание привлекли следующие строчки:
«Пламя... или, говоря более строго, специфический огонь, выделяемый при сжигании масел морских глубин и кристаллов шельфовых минералов, — это краеугольные камни, обеспечивающие функционирование современного общества и защищающие нашу цивилизацию»...
«Процветание и порядок современной цивилизации основаны на огне и паре... Безопасное и удобное электричество не может заменить изгоняющее действие огня, как и не может обеспечить постоянную работу больших механизмов в течение длительных периодов времени... Эксперименты показали, что пар — это наиболее устойчивая форма энергии при воздействии глубинного космоса»...
«В этой главе мы обсудим три типичные архитектуры паровых ядер и объясним принципы их работы и связанные с ними идеи...»
Дункан прикрыл глаза.
Он вспомнил газовые фонари, факелы и масляные фонари, которые висели повсюду в канализации, а также газовые фонари на городских улицах и сомнения, возникшие в его голове, когда он увидел электрическую лампу в магазине.
Так вот в чем причина всех этих, казалось бы, «странных» ситуаций?
Причина использования газовых фонарей в канализации и на улицах, даже когда электричество развилось до определенной степени, заключалось в том, что «огонь» может, в определенной степени, противодействовать распространению определенных «опасностей»?
Разум Дункана захлестнули необъяснимые эмоции. Через несколько секунд он опустил взгляд на страницу и увидел сложный чертеж, устланный пометками, вероятно, оставленными владельцем книги.
Это была машина, которую он вообще не мог понять.
И уж точно не «паровая машина», о которой он знал в своей предыдущей жизни.
Сложные шестерни, еще более сложные цилиндры, соединительные трубки и клапаны между различными частями выходили далеко за рамки понятия парового двигателя. Это было больше похоже на какое-то устройство, выскочившее прямиком из книги фантастики.
Это «сердце», которое поддерживает развитие нынешней цивилизации.
Пребывая в раздумье, Дункан медленно вернул книгу на прежнее место.
Ибо он больше не мог ничего из нее понять.
Но несмотря на это, в его сознании возникло какое-то смутное просветление.
Развитие цивилизации в этом мире, казалось, шло совсем не по тому пути, который он знал.
Чтобы выжить в мире, охваченном опасностями, царство смертных приняло причудливый вид, но каким бы причудливым ни был этот мир, если его все еще можно назвать «цивилизацией», у него должна быть своя логика, по которой он развивался до сих пор.
Газовые фонари, горящие в канализации, электрические фонари, зажженные в магазинах, паровые машины, созданные мудростью неизвестного числа людей, — все это свидетельствовало о стойкости нынешней цивилизации...
Дункан положил книгу на место и осмотрел остальную часть комнаты, не обнаружив ничего ценного. В маленькой спальне имелось очень мало вещей, и, похоже, ею мало пользовались. Самыми ценными вещами, которые нашел Дункан, оказались книга и две старые тетради в ящике письменного стола.
Тетради пестрели записями, касающимися паровых двигателей и инженерных принципов, перемежающимися случайными жалобами на некоторых учителей или учеников.
По ним Дункан легко сделал следующий вывод: в этой комнате жила девочка школьного возраста.
Медленно перебирая в уме обрывки воспоминаний, Дункан вернулся в главную спальню и привел комнату в ее первоначальный вид.
Посидев в раздумье на краю кровати, он снова встал и подошел к стоящему рядом шкафу, по памяти открыл дверцу, а затем выдвинул один из ящиков.
Внутри ящика лежали несколько бутылок крепкого алкоголя и половина коробки болеутоляющих таблеток, оставленных здесь культистом по имени Рон.
Он серьезно болел, и в какой-то момент болезнь его обострилась до такой степени, что от нее не помогали никакие лекарства, а некачественный алкоголь и болеутоляющие явно никак не помогали продлению жизни человека, который был так сильно болен.
Поэтому человек, потерявший всякую надежду на исцеление, обратился к культу Солнца, который заверил его, что целительная сила Бога Солнца может излечить любую болезнь и очистить тело и разум человека. Конечно, в определенной степени они действительно выполнили свои обещания.
Дело в том, что члены культа Солнца умели проводить странный обряд, в ходе которого кровь из тел невинных людей вводилась в тела больных верующих. Дункан не знал, как работает этот обряд, и может ли он на самом деле вылечить неизлечимых, за исключением того, что, согласно тому, что осталось в обрывках воспоминаний, культист по имени «Рон» после обряда и правда почувствовал себя лучше. После этого он стал еще больше верить в Солнце и даже пожертвовал половину денег своей семьи посланнику.
Но Дункану было все равно, что произошло среди мертвых культистов.
Потянувшись вглубь ящика, он сумел нащупать потайное отделение и, немного повозившись там, обнаружил револьвер и коробку патронов.
Город-государство Пранд не запрещало своим гражданам владеть оружием, но для его покупки и хранения требовало соблюдения юридических формальностей, а у поддельного антиквара, живущего в нижнем районе, очевидно, не имелось ни средств, ни статуса для получения разрешения на хранение оружия. Так что это было, несомненно, незаконное оружие. Из излишней осторожности первоначальный владелец этого тела оставил оружие в своей комнате, вместо того чтобы взять его с собой на место сбора. Обычно он использовал его для защиты своего магазина, но теперь револьвер принадлежал Дункану.
Конечно, Дункан знал, что это было самое обычное оружие, не говоря уже о том, что по сравнению с «аномалиями» на «Затерянном Доме», даже его кремневое ружье, вероятно, обладало особыми возможностями по сравнению с этим револьвером. Но Дункан был реалистом. Тело, которое он использовал сейчас, состояло из плоти и крови, а бо́льшая часть города была отнюдь не безопасной.
В конце концов, он не всегда может полагаться на голубя. Способности Ай могли легко привлечь нежелательное внимание церкви.
В этот момент внимание Дункана привлек тихий шум.
Он услышал звук поворачивающегося в замке ключа, доносящийся со стороны двери магазина на первом этаже, затем движение открывающейся двери и звук торопливых шагов.
Дункан быстро убрал револьвер и только тогда заметил, что за окном стало удивительно светло. Оказалось, он всю ночь исследовал этот антикварный магазин.
— У вас новое сообщение! — вдруг сказал голубь Ай, сидевший у него на плече.
— Тихо, — Дункан тут же бросил взгляд на голубя и зашагал к двери. — Пока оставайся в комнате и жди моих распоряжений. Если сюда зайдут посторонние, молчи.
Ай тут же взмахнул своими крыльями и полетел к ближайшему шкафу:
— Ай, капитан!
Дункан стремительно вышел из комнаты, и только дойдя до лестницы, он услышал резкие шаги уже на ступенях, а затем снизу донесся молодой девичий голос:
— Дядя Дункан? Ты вернулся?
В следующий момент в поле зрения Дункана попала девушка с длинными темно-каштановыми волосами, одетая в длинную красно-коричневую юбку и белую рубашку.
На вид ей было около семнадцати-восемнадцати лет, а с ее волос еще капала утренняя роса. Эта худенькая и маленькая девушка не слишком выделялась внешне, но у нее были молодость и свежесть, присущие ее возрасту. Она смотрела на Дункана, стоявшего у лестницы на втором этаже, широко раскрытыми глазами и с удивленным лицом.
Дункан, однако, не ответил. Он молча стоял на втором этаже.
Солнечный свет, проникающий через узкое окно около лестницы, упирался в его спину, делая его выражение лица будто скрытым в дымке. Он молча смотрел на девушку в течение нескольких секунд, прежде чем, наконец, медленно заговорил:
— Как ты только что меня назвала?
— Дядя Дункан?
На лице девушки промелькнуло удивление, а затем легкая нервозность. Она схватилась одной рукой за перила лестницы рядом с ней, настороженно вглядываясь вверх, как бы желая увидеть выражение лица мужчины средних лет:
— Что-то не так? Ты... опять пил? Здравствуй, меня не было дома несколько дней... Я увидела свет на первом этаже...
Изменения в ее выражении лица и голосе не ускользнули от глаз и ушей Дункана. Она явно еще не знала (или совсем не думала), как скрыть свои эмоции.
Согласно воспоминаниям, которые он поглотил, эта девушка должна быть «племянницей» первоначального владельца его тела и его единственной семьей.
Дункан был смутно уверен, что девочка не видит ничего плохого в том, что она сказала, и не понимает, что «дядя Дункан» это не имя первоначального владельца этого тела.
Но что пошло не так? Почему имя «Дункан» так естественно прозвучало из уст девушки, которая теоретически не может знать мой секрет?
В то же время Дункан нашел в обрывках воспоминаний немного информации о девочке, ребенке с темно-каштановыми волосами, последнем оставшемся родственнике первоначального владельца этого тела.
— Нина, — сказал Дункан ровным тоном и никак не поменявшись в лице, — ты вчера осталась в школе?
— Я оставалась в школе все эти дни, — тотчас же ответила девушка. — Я думала, что тебя не будет по крайней мере неделю, как это всегда бывает. Поэтому я собрала вещи, а потом пошла занять комнату у одноклассницы. Миссис Уайт, которая управляет общежитием, согласилась. Я вернулась только сегодня, потому что забыла дома книгу… С тобой все в порядке? Мне кажется, что ты… какой-то странный.
— Я в порядке, просто не выспался, — ответил Дункан, а затем сделал шаг в сторону первого этажа.
В его голову закралось одно крайне возмутительное подозрение, и теперь он должен был его проверить.
Он прошел мимо Нины, и девушка с любопытством заглянула в глаза Дункану, повернувшись боком. И только когда тот уже почти спустился на первый этаж, она вдруг спросила:
— Дядя Дункан, а ты потом опять уйдешь? Может... останешься дома еще на несколько дней?
— … В зависимости от обстоятельств, — не оглядываясь, сказал Дункан, попытавшись сымитировать тон, которым говорил первоначальный владелец этого тела. — Я просто пойду и кое-что проверю. Если все будет в порядке, то я останусь дома несколько дней.
— Ах, хорошо, тогда я пойду и куплю продукты. У нас дома осталось не так много… — сказала девушка несколько оживленным тоном, а затем побежала вверх по лестнице.
Дункан, напротив, дошел до двери магазина и, толкнув дверь, тихонько вздохнул.
Он повернул голову и посмотрел на вывеску, висевшую перед магазином, — на старой, грязной вывеске четко вырисовывалась строчка: «Антикварный магазин Дункана».
Первые буквы были столь же старыми, как и последующие. Дункан не увидел никаких признаков их изменения как будто так и было с самого начала.
Он нахмурился и медленно подошел к ближайшему окну, где наклонился вперед и вгляделся в свое отражение.
Это было действительно незнакомое лицо, не внушительного и мрачного капитана-призрака, а мужчины средних лет с бородой, глубоко запавшими глазами и изможденным взглядом, принадлежащее культисту по имени Рон, который погиб в канализации.
Закончив осматривать свое лицо, Дункан выпрямился. Затем он услышал, как город вокруг него медленно оживает: звон колокольчиков перед магазинами, что открывались рано утром, звук велосипедных звонков и голоса разговаривающих прохожих постепенно заполняли улицу.
Кто-то прошел перед антикварным магазином. Оказалось, это был сосед, потому что до ушей Дункана донеслось приветствие:
— Доброе утро, мистер Дункан, вы читали сегодняшнюю газету? Похоже, что Собор Глубин разорил большое логово культистов! Это большое дело!
Цена одного экземпляра газеты «Пранд Ньюс» составляла двенадцать песо, что соответствовало скудному завтраку обычного человека. Самую дешевую газету в этом квартале можно было купить у проходящего мимо газетчика, или пройти несколько лишних шагов до газетного киоска в конце другой улицы.
Дункан решил прогуляться до киоска. Его владельцем оказался мужчина средних лет, с головой зарывшийся в книгу. Услышав, как Дункан опускает монеты в ящик, он махнул своей рукой в знак того, чтобы он забирал газету. За все это время он даже не поднял на Дункана своих глаз.
Дункан взглянул на то, что читал другой мужчина, и обнаружил анализ прошлых лотерей, со всеми нереальными фантазиями, изложенными в цветистых строчках.
Он опустил взгляд на только что купленную газету. На первой странице красовался заголовок новости, которая интересовала его больше всего.
«Почтенные силы Церкви, возглавляемые инквизитором Ванной Вейн, успешно ликвидировали логово культа Бога Солнца и взяли в плен большое количество поклонников, а также спасли нескольких граждан...»
«Инквизитором», чья фотография располагалась на этой странице, к удивлению Дункана, оказалась довольно молодая женщина со шрамом над левым глазом, но это никак не умаляло ее красоты. На фотографии она стояла рядом с мужчинами, предположительно, тоже стражниками, но была на полголовы выше их.
Инквизитор носила плотно прилегающие легкие доспехи и двуручный меч, который выглядел так, словно вышел прямиком из эпохи холодной войны, а позади нее и группы церковных стражников виднелась огромная паровая машина с кабинами для оружия...
Странная и жуткая картина, противоречивая и в то же время гармоничная.
Взгляд Дункана надолго задержался на этой фотографии.
Новость об уничтожении логова культистов обрадовала его, так как он мог видеть поимку злодеев, совершавших жертвоприношения, не опасаясь, что его личность будет раскрыта, но, с другой стороны, его больше беспокоила информация, которую раскрыла ему фотография.
Женщина-инквизитор, специализирующаяся на борьбе с культистами, тяжеловооруженные паровые машины и вооруженные силы Церкви...
Информация, которую Дункан практически не мог получить на борту «Затерянного Дома», он с легкостью получил в цивилизованном обществе из газеты всего за двенадцать песо.
Как бы ни думал Дункан в начале века, когда «Затерянный Дом» дрейфовал вслепую, времена изменились.
Даже если рассматривать все с поверхностной точки зрения «кто сильнее», то цивилизованное общество смертных, представленное городом-государством Пранд, развилось до… весьма замечательной стадии.
Вспомнив, что в антикварном магазине его ждет «племянница» по имени Нина, он пошел обратно.
Местный житель с присущим ему фактором доверия будет лучшим источником информации, чем бесцельно слоняющийся по городу одиночка.
Что касается «Затерянного Дома», то Дункан не беспокоился: даже в состоянии путешествия по духовному миру он все еще мог ясно ощущать ситуацию на корабле, чувствовать состояние своего другого тела, а с Козлиноголовым у штурвала и Элис, похоже, вполне освоившейся, он сможет побыть в этом теле еще некоторое время.
В любом случае правила экипажа «Затерянного Дома» гласили, что капитан время от времени будет покидать корабль, так что пара дней в этом теле не должны быть большой проблемой, не так ли?
И по мере того как путешествие по духовном миру продолжалось, Дункан чувствовал, что он становится все более искусным в управлении «ментальной проекцией». Возможно, скоро он сможет попробовать контролировать оба своих тела одновременно, и тогда ему не придется беспокоиться о том, что происходит на борту во время его отсутствия.
Вдруг откуда-то сбоку повеяло сладким запахом, и Дункан подсознательно остановился и, посмотрев в сторону, увидел окна магазина десертов, за которыми раскладывали свежеиспеченные торты и пирожные.
Это был нижний район города-государства Пранд, и, естественно, здесь не было дорогих магазинов десертов, но даже самый дешевый из них остановил Дункана на его пути.
В кармане у него оставалось несколько монет, которые составляли менее двадцати песо, но их было более чем достаточно, чтобы купить торт.
Немного поколебавшись, он зашел в магазин и заплатил за кусок самого обычного сахарного торта, который назывался «Пчелка». Материал, использованный для упаковки торта, напоминал ему что-то вроде грубой на ощупь бумаги.
Дункан шел к антикварному магазину с газетой и тортом в руках, пребывая при этом в необъяснимо веселом настроении.
Он может ходить по улице, разговаривать с людьми, покупать вещи, а затем возвращаться к себе домой.
Такие простые вещи давали ему ощущение, будто он находится в другом мире. Он наслаждался ощущением дыхания на суше, почти смакуя его и рассматривая эти обыденные вещи как своего рода ценный жизненный опыт.
Да, ему нравилась жизнь на «Затерянном Доме»: Козлиноголовый был шумным, но надежным, а Элис — весьма забавной, но было неплохо иногда почувствовать вкус жизни на суше.
Прошло совсем немного времени, и Дункан снова оказался перед антикварным магазином. Прежде чем войти внутрь, он еще раз посмотрел на вывеску, на которой безмолвно красовались все те же буквы.
Он вошел в магазин, и тут же раздался звон колокольчиков, а затем послышались торопливые шаги, доносившиеся со стороны лестницы.
Молодая девушка с длинными темно-коричневыми волосами поспешно сбежала по лестнице вниз и остановилась, резко затормозив. Она оперлась на перила и уставилась на Дункана широко раскрытыми глазами с обеспокоенным выражением на лице.
— Дядя Дункан, где ты был? — заговорила она. — Ты сказал, что собираешься проверить дверь, но в мгновение ока исчез... Я подумала, что ты снова убежал в таверну или казино...
Дункан с некоторым удивлением взглянул на девушку перед собой. По ее голосу он понял, что та искренне нервничает и о чем-то беспокоится.
Она беспокоилась о единственном члене семьи, который у нее остался, пусть даже этот член семьи пристрастился к алкоголю и азартным играм, а вдобавок был культистом.
На него нахлынуло непонятное чувство, но на его лицо это почти никак не отразилось.
— Я просто вышел прогуляться и сделать покупки.
Сказав это, он подошел к прилавку и приготовился положить на него газету и торт, но Нина вдруг побежала наверх, быстро сказав при этом:
— Дядя, подожди минутку. Я спущу завтрак. Ты, наверное, еще не завтракал. Я сварила кукурузно-свекольный суп...
Прежде чем Дункан успел что-либо сказать, фигура Нины исчезла на лестнице, а еще через мгновение она осторожно спустилась с большим подносом.
На подносе стоял скромный завтрак на двоих.
Дункан с несколько ошарашенным выражением лица наблюдал, как девушка суетится вокруг него, как она ловко освобождает место на прилавке, расставляет еду, а затем отходит в сторону и пододвигает для него дополнительный стул...
Она делала все необычайно умело и к тому же излучала радость, которая возникала из ниоткуда.
Наблюдая, как она хлопочет, Дункан решил попытаться ей помочь, но не смог вмешаться.
Он имел дело со многими молодыми людьми ее возраста, но никогда не видел такого трудолюбивого и быстрого ребенка, как она.
На Земле она бы считалась ученицей школы, но здесь, похоже, она уже считалась студенткой.
Дункану вдруг пришло в голову, что жить с «дядей», попавшим в культ, было нелегко, но эта девушка, Нина, казалось, прекрасно приспособилась к этой жизни, которая отнюдь не была счастливой, и нашла в ней что-то, что ее поддерживало.
— Давай поедим, — сказала Нина, закончившая приготовления к этому времени.
Она взглянула на Дункана и заговорила так, словно повторяла эти слова миллион раз:
— Доктор Альберт сказал, что если ты будешь регулярно завтракать и поддерживать хорошее настроение, то в долгосрочной перспективе это принесет большую пользу, чем спиртные напитки и… болеутоляющие средства.
Дункан некоторое время ничего не говорил, а лишь молча глядел на Нину, и прежде чем выражение ее лица сделалось напряженным, он взял торт, который отложил в сторону, открыл упаковку и поставил его перед Ниной.
Когда Нина посмотрела на то, что предстало перед ней, ее глаза расширились от удивления и замешательства.
— Это...
— Торт, — непринужденно ответил Дункан. — Ты взрослеешь, съешь что-нибудь питательное на завтрак.
Нина, однако, застыла на месте. Она просто молча смотрела на торт перед собой, и только спустя некоторое время почти про себя прошептала:
— Ты правда в порядке?
— Конечно, я в порядке, — сказал Дункан с вполне естественным выражением лица. — Просто мне пришло в голову, что я давно не покупал тебе десерт.
— Действительно, прошло уже больше года... — пробормотала Нина, а потому вдруг разразилась смехом и взяла свой столовый нож. — Тогда половина тебе. Доктор Альберт сказал, что тебе тоже нужно что-то питательное.
Дункан почувствовал себя странно, но после минутного молчания кивнул.
— ... Хорошо.
Дунканом овладело прекрасное ощущение.
Он всем своим естеством ощущал, как в бескрайнем море дрейфует «Затерянный Дом», как живой корабль-призрак прокладывает курс под чутким управлением Козлиноголового, как проклятая кукла со слабой шеей носится по разным каютам, словно изучая и знакомясь с обстановкой на корабле, и как глубокое, темное море, скрывающее в своих глубинах мириады странных вещей, медленно волнуется вокруг корабля.
В другом видении, однако, он сидел в антикварном магазине в нижнем районе города-государства Пранд. До его ушей доносились звуки разговоров людей и проезжающих по улице машин, а напротив него сидела девушка по имени Нина, откусывая маленький кусочек самого дешевого торта в нижнем районе города.
Он, капитан Дункан, хозяин «Затерянного Дома» — главного бедствия бескрайнего моря. Но в то же время он самый обычный человек, спокойно завтракающий в само́й глубине города.
Неизвестно, привиделось ли ему это, но он почувствовал, что какая-то часть его самого, которой было не по себе, чуть успокоилась. Возможно, это случилось из-за длительного пребывания на корабле-призраке или чего-то другого, но ему показалось, что это не так уж и плохо.
Словно заметив его взгляд, Нина, которая ела свой торт, вдруг подняла голову и с любопытством посмотрела на Дункана:
— Дядя Дункан, почему ты не ешь?
Дункан взглянул на еду, лежащую в ее тарелке:
— Тебе хватит этого?
— Да, есть слишком много сладостей — вредно.
— Хм.
Дункан кивнул, взял торт и откусил кусочек, наслаждаясь насыщенным вкусом, которого он давно уже не ощущал. Он почувствовал, как нежная сладость медленно растворяется во рту, а затем ясно ощутил, что это тело начинает перерабатывать пищу, которую он съел.
Он успокоился, осознав, что все идет так, как он и ожидал.
Это тело было «лучше», чем то, в котором он оказался впервые. Его «части» целы, и оно недолго пробыло мертвым, поэтому его собственная душа взяла верх и оживила его почти беспрепятственно.
Он дышит, кровь течет, и его сердце бьется. Хотя кажется, что оно бьется чуть медленнее, чем у обычного человека, но все еще в пределах нормы.
Он может не беспокоиться о том, что тело сгниет, и это избавляло его от необходимости замачивания в консервантах, что снижало вероятность разоблачения обычными людьми.
Но в одном Дункан все еще сомневался.
Он знал, что это тело должно страдать от болезни. В тех воспоминаниях, которые он получил от первоначального владельца, негативное впечатление от болезни было куда более сильным, чем все остальные воспоминания, а алкоголь и болеутоляющие, которые он нашел внутри ящика ранее, служили тому подтверждением.
Он не знал, что именно за болезнь беспокоила это тело, так как воспоминания о времени ее начала и причинах были столь давними, что уже давно размылись, но одно он знал точно: в данный момент он не чувствовал никакой боли, ничего плохого в этом теле, кроме ощущения слабости.
Болезнь исчезла? Это тело исцелилось благодаря путешествию по духовному миру? Или потому что моя проекция души настолько ограничена в своем восприятии, что я не могу ощущать проблемы своего тела, и его здоровье до сих пор ухудшается? — Размышлял Дункан за едой, а потом вдруг взглянул на Нину, которая ела напротив него:
— Разве тебе не нужно идти сегодня в школу?
Нина жила в нижнем районе города, который нельзя было назвать благополучным, но город-государство Пранд, очевидно, развился до такой степени, что базовое образование здесь получило очень широкое распространение. Она посещала школу, управляемую церковью и мэрией и специализирующуюся на паровых машинах. Такую школу можно было рассматривать как своего рода «профессиональную среднюю школу», созданную для подготовки квалифицированных мастеров по паровым машинам.
Одну половину платы за ее обучение оплачивал дядя, а вторую — мэрия.
Для города-государства в индустриальную эпоху даже субсидии на обучение мастеров в этой области имели весьма оправданное значение, и нельзя не признать, что такие школы, по крайней мере, решали проблему безграмотности простых людей.
Нина хорошо училась, и, насколько мог вспомнить ее дядя, у девочки были относительно хорошие оценки по всем предметам.
— Сегодня утром у меня нет никаких занятий, — кивнула Нина, — только два урока истории после обеда. Кроме того, сегодня днем я должна поговорить с миссис Уайт о том, что я не останусь в общежитии...
Дункан внезапно замер, окинул Нину серьезным взглядом и спросил:
— Не думаешь ли ты, что пребывание здесь для присмотра за таким человеком, как я, сильно замедлит твою учебу? Ты могла бы остаться в школе. Так будет полезнее для твоей учебы.
Нина растерянно посмотрела на своего «дядю Дункана», а затем внезапно рассердилась:
— Ты не должен так говорить! Ты всего лишь заболел. Просто следуй советам доктора и принимай лекарства. Мама и папа доверили тебя мне...
— Твои мама и папа доверили тебя мне, — поправил ее Дункан, просмотрев воспоминания в своей голове, — когда тебе было шесть лет.
— Но сейчас мне семнадцать. — Нина надула щеки и сильно уколола вилкой последний кусочек торта. — А ты даже не так хорошо следишь за собой, в отличие от меня. Если бы я переехала, тебе не понадобилось бы и трех дней, чтобы навести порядок в своей комнате. На самом деле ты мог бы попросить меня присмотреть за магазином или хотя бы прибраться в нем. Тут такие грязные окна, что через них едва что-то видно...
Дункан беспомощно слушал бессвязную «лекцию» девушки, не ожидая такой реакции на свой случайный «тест».
Но вскоре он не смог сдержаться и мягко улыбнулся.
Он почувствовал от этой девушки… тепло, как будто она купалась в солнечном свете.
— Ну, я сказал, не подумав, — произнес он, качая головой и помешивая последние кусочки супа в своей тарелке. — Как у тебя дела с уроком истории?
— Ты правда в порядке, дядя Дункан? — Глаза Нины расширились от удивления. — Ты никогда не... ну, по крайней мере, никогда не спрашивал меня о делах в школе в течение последних двух лет.
Дункан открыл рот и уже собирался что-то сказать, когда девушка перед ним снова заговорила:
— Мы недавно говорили о древней истории, и мистер Моррис рассказывал нам о последствиях Великого Уничтожения... Честно говоря, это было довольно интересно. Древняя история звучит как рассказ во многих частях, но гораздо более интересный, чем современная история, а современная история очень интересна.
Дункан задумался:
— Похоже, ты хорошо учишься? Тогда позволь мне тебя проверить: что означает Великое Уничтожение?
Сегодня дядя Дункан вел себя странно. Нина не могла точно сказать, что именно в его поведении ей казалось странным, но что-то точно казалось.
Но она не слишком задумывалась об этом. В тот момент, когда дядя Дункан воспрянул духом, простодушная девушка ощутила счастье. И обрадовалась, что он задал ей вопрос о ее знаниях.
Поэтому она с самодовольной улыбкой начала рассказывать Дункану о том, что только что узнала.
— Великое Уничтожение произошло около 10 000 лет назад. Хотя по неизвестным причинам этнические меньшинства с уникальным культурным наследием, такие как Эльфы, Сен'Джины и Цзипу, записали в собственных календарях противоречивые даты, но в археологических кругах принято считать, что Великое Уничтожение произошло в конце Эры Порядка, 10 000 лет назад...
Дункан со спокойным лицом слушал ее рассказ.
Но вот в его голове накопилось множество вопросов.
Эльфы? Сен'Джины? Цзипу? Кто это? Значит, люди — не единственная разумная раса в этом мире? И являются ли эльфы... теми же эльфами, что и в понимании людей в моем прошлом мире? Существует ли в бескрайнем море эльфийский город-государство, живущий в эпоху паровой промышленности?
Он не мог не думать о каких-то очень странных образах в своей голове. Тем временем Нина продолжала рассказывать:
—... Рассказы о Великом Уничтожении немного отличаются в разных городах-государствах, но одна из наиболее распространенных частей заключается в том, что Эпоха Порядка до Великого Уничтожения представляла собой гораздо более процветающее, стабильное и безопасное время, чем сегодня. В ту эпоху в мире существовал огромный континент, море было намного меньше, чем сегодня, а такого понятия, как «граница реальности» и вовсе не существовало.
— Эпоха, последовавшая за Великим Уничтожением, известна как «Эпоха Глубокого Моря», которая продолжается до сих пор. Ее наиболее яркой особенностью является то, что бескрайнее море покрывает почти весь мир, в то время как суша составляет менее 10% от суши в старые времена. Она разделена на маленькие и большие острова или «туманные чужие края», причем многие из современных городов-государств построены на относительно стабильных островах, а различные корабли служат средством сообщения между ними.
— В начале Эпохи Глубокого Моря остатки старого мира столкнулись с ужасной катастрофой, из-за которой почти все старые цивилизации оказались уничтожены. «Древнее королевство Крит», первым поднявшееся из руин, является самым ранним известным предком цивилизации Эпохи Глубокого Моря. И хотя это древнее королевство просуществовало менее века, оно оставило после себя огромное наследие, которое оказало глубокое влияние на будущие поколения, включая самые примитивные и грубые способы классификации многочисленных аномалий и видений Эпохи Глубокого Моря, а также огромный и ценный опыт по выживанию...
Великое Уничтожение стало поворотным моментом в истории этого мира и началом того, что сейчас называли «Эпохой Глубокого Моря».
Основываясь на том, что ему рассказала Нина, Дункан наконец понял, почему этот мир так сильно изменился, и что раньше он не был таким странным и опасным, как сегодня.
Если верить истории, то до Великого Уничтожения мир представлял собой процветающий и безопасный рай.
Тогда не существовало никакого бескрайнего моря, вода не покрывала более 95% поверхности Земли, как сегодня, человечество жило на обширных и безопасных землях, и даже в океанах не существовало таких опасных видений, как духовный мир, бездна или подпространство.
«Эпоха Порядка», о которой говорилось в книгах по истории, больше напоминала мир, который знал Дункан, и хотя современные люди с удивлением и недоверием смотрели бы на то время, когда «аномалий» не существовало, для Дункана сегодняшний мир — совершенно неправильный.
В учебниках по истории ключевое событие Великого Уничтожения подробно не объяснялось, и, несмотря на усилия археологического сообщества, древняя история городов-государств и народов настолько разобщена, что никто не знал, в чем его причина, и что это была за катастрофа. Туман тайны окутал это событие, а после тумана наступила Эпоха Глубокого Моря.
Появившаяся из ниоткуда морская вода затопила более 90% суши, выжившие цивилизации построили города-государства и флоты на оставшихся островах и клочках суши, а бескрайнее море и туман принесли с собой странные вещи, называемые «аномалиями» и «видениями», которые до сих пор угрожают выживанию цивилизации.
Нина и понятия не имела, что перед ней стоит капитан-призрак и учится на ее словах. Она просто думала, что это ее дядя проверяет то, чему она научилась в школе. Он давно не пребывал в таком хорошем настроении, и Нина радовалась его текущему состоянию и даже считала эти моменты необычайно драгоценными, поскольку беспокоилась, что дядя Дункан вновь превратится в себя прежнего… И, судя по прошлому опыту, это почти неизбежно произойдет.
Как только алкоголь терял свое действие или заканчивались болеутоляющие, ее дядя становился необычайно раздражительным, вспыльчивым и истеричным.
Поэтому, пока у дяди Дункана не случился новый приступ, она хотела показать ему все успехи, которых добилась, чтобы он побыл в хорошем настроении еще день или два.
— ... Мистер Моррис очень интересуется историей Древнего Королевства Крит. Он эксперт по этому вопросу, и он рассказал нам, что хотя Древнее Королевство Крит просуществовало всего сто лет, оно было первой цивилизацией, восставшей из пепла для борьбы с аномалиями и видениями после наступления Эпохи Глубокого Моря. В борьбе с ними они провели сто лет и уроки, которые они усвоили, по сей день служат руководством для большинства городов, наиболее важными из которых являются их способы классификации «аномалий» и «видений»...
— Способы классификации «аномалий» и «видений»? Ты уже выучила их? — Спросил Дункан, высоко поднимая брови.
С самого начала ее рассказа Дункан обеспокоился и только потом все больше и больше убеждался, что в глазах обычных людей этого мира между вещами, которые не имеют смысла, существует строгий набор различий. Одни из этих вещей называли «аномалиями», и те даже обладали номером, а другие, кажется, называли... «видениями».
Он никогда раньше не слышал подробностей об этом от Козлиноголового, и теперь то, что Нина узнала в школе, наконец-то заполнит пробелы в его знаниях в этой области.
Нина кивнула и стала вспоминать услышанное в классе:
— Мистер Моррис учил нас, что самый простой способ разделить аномалии и видения — это масштаб.
— Как правило, аномалии имеют небольшой масштаб и ограничиваются одним объектом, животным или даже «человеком».
— Большинство аномалий можно перемещать, и их сфера влияния ограничена. Многие из них влияют только на одну цель, и при наличии определенных методов их можно надежно запечатать или изолировать.
— Видения, с другой стороны, намного больше по масштабу, чем аномалии: самые маленькие из них бывают размером с дом, а большие охватывают целые города-государства или даже еще больше...
— Значительное число видений невозможно переместить; они либо зафиксированы на одном месте, либо действуют по собственной воле, и их способность влиять на окружение намного превосходит таковую у аномалий. Как правило, видения могут воздействовать на бесконечное число целей в пределах своей сферы влияния, поэтому их стали приравнивать к «природным видениям»(явлениям), отсюда и их название.
— В отличие от аномалий, почти все «видения» невозможно запечатать или контролировать; они существуют в мире и подобно природным явлениям действуют без внешнего вмешательства и естественным образом воздействуют на все цели в пределах их сферы. Поскольку большинство видений опасны, все, что люди могут делать, это держаться от них подальше или использовать специальные методы, чтобы не стать их целью...
— К счастью, наиболее опасные видения обычно не перемещаются, и члены церкви заранее определили их, поэтому мы можем держаться от них на безопасном расстоянии… — Серьезно сказала Нина, а затем, словно внезапно вспомнив что-то, поспешила добавить: — Ах да, мистер Моррис также упоминал, что эти способы «обычно действительны». Аномалии и видения — это вещи, которые не подчиняются здравому смыслу, и поэтому неважно, о скольких из них узнает человек, всегда найдутся аномалии или видения, которые не подходят под определение. Иногда аномалии и видения даже могут меняться местами, а также были случаи, когда видения уничтожались руками человека.
— Например, в 1830 году, аномалия, известная как «Гифа», вышла из-под контроля в городе-государстве Лунса. Местные члены церкви с большими затратами изгнали ее на близлежащий остров, а в 1835 году этот остров признали видением и назвали «Грибным Островом». Но в 1844 году великий святой Палатин, отдав свою жизнь, запечатал его в вазу со своим прахом, и поэтому аномалия «Грибной Остров» стала «аномалией», известной как «Грибная Ваза Палатина». Сейчас она запечатана в подземном священном хранилище церкви в городе-государстве Лунса...
Дункан внимательно слушал рассказ Нины, мысли бушевали в его голове, но спокойное выражение на лице скрывало его внутреннее смятение.
За этот короткий завтрак он собрал больше информации, чем за все дни пребывания в «Затерянном Доме»!
Установление контакта с сушей и создание форпоста в городе-государстве было действительно правильным решением. Цивилизованное общество — это то место, где аккумулировалась бо́льшая часть знаний со всего мира!
Он подсознательно посмотрел на девушку перед ним, которая все еще продолжала говорить, и в его сознании наступило озарение.
Цивилизация, развившаяся до индустриальной стадии, нашла бы способ втиснуть основы функционирования общества в собственную систему образования, и ребенок, живущий в этой системе, вряд ли осознал бы, с какой сокровищницей учебников он регулярно соприкасается.
Это знания, накопленные бесчисленным количеством людей за бесчисленные годы и сведенные за эти годы в одну структуру, наилучшим образом подходили для обучения детей. Эти учебники, в которые впихнули огромный «архив знаний» составили лишь ради одной цели — превратить чистый лист бумаги в функционирующую часть общества с минимальными затратами времени и усилий.
Это то, чего не ценит даже Нина, которая обычно очень любит учиться. Только Дункан, «посторонний» человек, понимает, насколько ценны эти знания.
Нина не понимала, о чем думает Дункан. Она просто продолжала вспоминать, что говорил на уроках ее почтенный учитель истории:
— ... Так, в конце прошлого занятия мистер Моррис сказал нам, что люди, имеющие дело с «аномалиями» и «видениями», обобщили множество законов, но лишь один из них работает всегда и заключается в том, что «сколько бы законов мы ни обобщили, в мире обязательно найдутся аномалии или видения, которые их нарушают».
— Этот закон, также известный ученым как «Закон вечного нуля», всегда занимает первое место во всех учебниках и работах на эту тему. В соответствии с ним ученые сформулировали знаменитый «закон вечного несоответствия аномалий и видений», и на сегодняшний день этот закон ни разу не нарушался...
Прямо сейчас Нина была счастлива, потому что она уже очень давно не ела с дядей Дунканом вот так, не обсуждала с ним, что с ней произошло в школе, и не видела улыбки на его лице.
Это даже напомнило ей о старых временах, когда ее дядя был еще здоров. После того как она потеряла родителей в возрасте шести лет, этот человек стал ее единственной семьей в этом мире, но четыре года назад болезнь, причину которой не могли установить даже врачи, превратила ее дядю в совершенно другого человека. И по правде говоря... эти времена она переживала очень тяжело.
Дядя по-прежнему платил за учебу и обеспечивал ее всем необходимым, но Нина чувствовала, как все краски «будущего» исчезают из привычного ей магазина и рассеиваются среди алкоголя, болеутоляющих и подозрительных «друзей», с которыми ее дядя имел дело.
Она уже давно перестала надеяться, что сможет вернуть те прошлые времена.
Дункан тоже был счастлив, ведь он наконец-то получил больше информации о мире, наконец-то прикоснулся к ее истории. Пусть даже это была лишь небольшая ее часть, он все равно радовался, что смог хоть что-то узнать.
Утраченная «Эпоха Порядка», Великое Уничтожение, изменившее мир, Эпоха Глубокого Моря, продолжающаяся по сей день, аномалии и видения по всему миру, о которых он совершенно не знал или видел. То, о чем он раньше ничего не знал или знал немного, теперь обрисовалось более четко.
Они закончили завтракать, и Нина встала из-за стола, чтобы убрать посуду. По скорости её умелых движений Дункан сразу понял, что она делала эту работу на регулярной основе, и, без сомнения, именно она убирала спальню наверху.
Больной мужчина, посвятивший большую часть своей энергии и энтузиазма культу, явно не стал бы этого делать.
Но глядя на занятую девушку перед собой, Дункан наконец не выдержал и, встав, взял большой поднос из рук Нины:
— Позволь мне отнести это, раз уж я все равно собираюсь наверх.
Нина удивленно посмотрела на Дункана. Она собиралась что-то сказать, но он уже направился к лестнице.
Девушка могла только поспешить следом предостерегая:
— Дядя, осторожнее. Доктор говорит, что ты все еще нездоров...
— Доктор... Доктор Альберт? — спросил Дункан не оборачиваясь.
Поднимаясь по лестнице, он попытался найти впечатление об этом докторе в обрывках памяти, но нашёл всего лишь несколько фрагментов.
— Со мной все в порядке. В любом случае к сегодняшнему дню он даже не смог выяснить причину моей болезни, а самое эффективное выписанное им лекарство — это болеутоляющее.
— ... Тебе стоит прислушаться к его советам, — пробормотала Нина, поднимаясь вслед за Дунканом на второй этаж. — Он хотя бы знает, что нужно делать, чтобы оставаться здоровым...
Внезапно ее прервал звук хлопающих крыльев.
Они с Дунканом посмотрели в ту сторону, откуда он доносился, и увидели тень, на мгновение мелькнувшую за дверью главной спальни.
— Дядя Дункан, в твоей комнате что-то промелькнуло! — удивленно сказала Нина, прежде чем шагнуть вперед и взяться за дверную ручку. — Может быть, это соседский кот...
— Подожди...
Не успел Дункан договорить, как Нина толчком открыла дверь спальни, и перед их взором появился голубь, прятавшийся в комнате.
Ай стоял на самой вершине комода, одной лапой схватив маленький кусочек картошки и пытаясь запихать его себе в клюв, но внезапно распахнувшаяся дверь прервала его планы. И он так и застыл на месте, одной лапой пытаясь запихать себе в клюв маленький кусочек картошки. Один из его глаз-бусинок уставился на Нину, а другой, соответственно, на стену с другой стороны.
Затем он увидел Дункана и, дважды взмахнув своими крыльями, громко проворковал.
Краем глаза Дункан заметил, что окно неподалеку широко распахнуто — очевидно, через него Ай сбежал наружу, а вдалеке, прямо напротив окна, виднелся порт, залитый солнечным светом.
Голубь отправился в порт и вернулся с кусочком картошки...
— Голубь? — наконец отреагировала Нина, удивленно глядя на Ай. — Дядя Дункан! У тебя в комнате голубь!
— Я вижу, — равнодушно сказал Дункан. — Никогда его до этого не видел.
После его слов Ай тотчас же бросил кусочек картошки и, вспорхнув, приземлился на плечо Дункана.
— Он прилетел сегодня утром, — вздохнул Дункан. — Наверное, кто-то его вырастил. Правда, он мало что понимает. Я его угостил, и из-за этого он не улетает.
Слушая Дункана, Ай вновь громко проворковал.
Если бы не присутствие посторонних и не приказ Дункана, он бы уже начал что-нибудь говорить во всю мощь своих легких.
Нина не сомневалась в словах дяди. Она смотрела на голубя сияющими глазами, а затем осторожно подошла и спросила Дункана, в то же время наблюдая за реакцией голубя:
— Ты… хочешь оставить его себе? Можно я оставлю его себе?
Мысли девушки были написаны на ее лице. В ее глазах Ай являлся просто милым и симпатичным белым голубем. Ай же после слов Дункана наклонил свою голову и вопросительно взглянул на него.
Дункан вдруг подумал, что птица на удивление более понятлива, когда молчит, чем когда...
Через мгновение он сделал вид, что колеблется, а затем кивнул:
— Да, но только если сам голубь этого захочет. Он может улететь в любой момент, и тогда тебе не стоит жаловаться.
Нина расплылась в широкой улыбке:
— Отлично! Я знала, что ты на самом деле благоразумный человек, дядя Дункан!
В самом центре молельной комнаты Собора Глубин Валентин, архиепископ города-государства, одетый в рясу священнослужителя с золотыми полосами на черном фоне, с серьезным лицом стоял перед статуей Богини Бурь.
Он — высокий и худой старик с редеющими седыми волосами и спокойными глазами.
В молельной комнате тихо горел большой канделябр, освещая комнату святым пламенем, а на сцене стояла статуя Гэмоны. Статуя Богини не имела лица, всю ее голову покрывала черная траурная вуаль, а длинная юбка с изображенными на ней волнами свисала с ее тела до самого края сцены. Хотя это всего лишь статуя, она источает настолько сильное ощущение чьего-то присутствия, что любому человеку рядом с ней покажется, будто за ним кто-то наблюдает и защищает.
Это чувство, что за ней наблюдают и защищает, существовало на самом деле, и именно из-за него Ванна, пришедшая обсудить дела с архиепископом, смогла уверенно и открыто говорить об образах, которые она видела во сне.
— ... Если это то, что ты видела во сне, то это действительно «Затерянный Дом».
Архиепископ обернулся и посмотрел на молодого инквизитора, что пришла к нему рано утром. Хотя с точки зрения церковной иерархии инквизитор и епископ находились на равных, нередко инквизитор обращалась к нему за советом или даже руководством, когда дело касалось изучения сверхъестественных событий.
— Так это действительно «Затерянный Дом»? — Несмотря на то что она уже знала ответ, Ванна не могла не удивиться, услышав вердикт архиепископа. — Я думала...
— Ты думала, что в наши дни этот корабль — всего лишь легенда, как все эти истории о кораблях-призраках, которыми моряки хвастаются в тавернах? — Валентин понял, что хотела сказать Ванна.
Старик с редеющими седыми волосами покачал головой и глубоким голосом сказал:
— Существование «Затерянного Дома» — это факт, признанный всеми городами-государствами и церковью. Это не легенда, а нечто такое, упоминание о чем можно найти в архиве собора.
— Я знаю о том, что «Затерянный Дом» существовал на самом деле. В архивах города-государства Пранд даже есть часть чертежей его конструкции и записи его первого плавания более чем столетней давности, но вся эта информация ограничена временем, когда он еще плавал в реальном мире, и когда капитан Дункан был человеком… — серьезно сказала Ванна.
В следующий момент она бросила взгляд на статую позади архиепископа и решил быть более осторожной в своих словах.
— Мы точно знаем, что этот корабль упал в подпространство... Столетие назад тысячи беглецов с Тринадцати островов Уэйсерена стали свидетелями того, как корабль вместе с их родиной поглотила граница реальности, и они погрузились прямо в тени подпространства. И за прошедшие с тех пор десятилетия, хотя мы получали сообщения очевидцев о том, что они видели, как «Затерянный Дом» вновь появился в реальном мире, все они не имеют реальных доказательств, и значительное число ученых сомневаются в «возвращении» корабля… — сказала молодой инквизитор, глядя на стоящего перед ней старика.
— Разве возможно, чтобы что-то, поглощенное подпространством, снова появилось в реальном мире?
— ... До сих пор никто и ничто, кроме «Затерянного Дома», не возвращалось в реальный мир после падения в подпространство. И даже в случае с «Затерянным Домом» существуют только сообщения очевидцев, а ученые из всех слоев общества сомневаются в возвращении этого корабля, но дело не в этом, — сказал старик, и его серьезный взгляд упал на Ванну. — Дело в другом. Инквизитор, вы чего-то боитесь?
Перед статуей Богини Бурь ровным пламенем светила тоненькая, освященная свеча, а вокруг нее разливался свет, так что архиепископ города-государства, облаченный в темные одежды, казалось, купался в божественной благодати.
Его слова, казалось, несли в себе некую магию, и Ванна мысленно услышала ласковый шум волн, за которым последовал громовой раскат. При содействии внешней силы благословление Богини Бурь наконец-то прорвалось сквозь завесу в ее голове.
Ванна вдруг резко вдохнула, как будто внезапно вернулась на сушу из глубин моря, ее грудь яростно вздымалась, сердце колотилось, чувство, что на нее смотрит Богиня, переполняло ее, и, находясь в полутрансе, она продолжала слышать голос Валентина:
— Существование «Затерянного Дома» — это исторический факт, а предзнаменования, с которым вы столкнулись, — объективный факт. С учетом этих двух вещей вашей нормальной реакцией было бы сначала предположить существование угрозы, а затем искать решение, но вы подсознательно сомневаетесь в ее существовании.
— Инквизитор, почему вы отрицаете существование «Затерянного Дома», когда он действительно существует, и, судя по всему, медленно приближается к границам цивилизованного мира?
Ванна почувствовала, как на ее лбу выступили капли пота. «Занавес», появившийся между ней и Богиней, казалось, исчез, отчего ей стало намного легче, а слова архиепископа заставили ее осознать, что произошло.
Она невольно попала под влияние «Затерянного Дома»!
Такова была особенность многих видений или аномалий: они вызывали замешательство, подсознательное игнорирование и отрицание, так что человек невольно попадал под все большее и большее влияние!
Это подсознательное игнорирование и отрицание — инстинктивная реакция разумных существ в попытках защитить себя, избежать опасности, но при контакте с аномалиями эта инстинктивная реакция могла стать источником оцепенения и в конечном счёте привести к тому, что они сами станут невольными жертвами видений и аномалий!
Как инквизитор, часто имевший дело со сверхъестественными явлениями, Ванна считала, что знала о них все, но она никогда не представляла, что сама может попасть в эту «психическую ловушку». Неужели ее могучая воля не возымела против этого ни малейшего эффекта?
— Я не знаю, когда попала под влияние, — призналась она.
Она не стала скрывать своей слабости перед архиепископом, ведь для нее вполне естественно быть под влиянием аномалий или видений. Стыд и утаивание делу не помогут.
— Я пришла сюда сразу после пробуждения от предзнаменования. По пути я ни с кем не разговаривала и не прикасалась ни к каким книгам или предметам. Я считаю, что вовсе не внешний мир — виновник моего нынешнего состояния.
— Но вы только что полностью проигнорировали ваши предзнаменования... так что на вас повлияли гораздо раньше, — сказал епископ, пристально вглядываясь в лицо Ванны, словно ожидая изменений в ее глазах и дыхании. — В недавнем прошлом вы подвергались воздействию чего-либо необычного? Это может быть... загрязнение от «Затерянного Дома», заранее оставившее точку привязки в вашем подсознании.
— В недавнем... — Ванна нахмурилась, затем внезапно вспомнила «жертвоприношение», павшее на месте проведения обряда культистами Темного Солнца, изумрудное пламя, вспыхнувшее в его глазницах, и свой отрубленный палец.
Ее глаза расширились, и она уставилась на архиепископа:
— Когда позавчера я возглавляла команду по ликвидации места проведения обряда культистов Темного Солнца в канализации, сообщала ли я о каком-либо неназванном загрязнении?
Архиепископ покачал головой:
— … Нет, вы ушли сразу после того, как отправили тех культистов в церковь.
Ванна задумалась:
— А кто-нибудь из тех, кто участвовал в этой ликвидации, сообщал что-нибудь об этом?
— Нет, во всех материалах записаны вещи, связанные лишь с культистами Темного Солнца.
Под статуей Богини архиепископ посмотрел на Ванну, а та в ответ посмотрела на него.
— Похоже, мы нашли тот момент, когда загрязнение впервые «вышло на берег», — тихо выдохнул архиепископ, выражение его лица оставалось спокойным, но в глазах царила напряженность, словно назревала буря. — Во святое имя моей Богини, Гэмоны. Инквизитор, ваши воспоминания о той ночи все еще ясны?
Ванна глубоко вздохнула:
— Во святое имя моей Богини Гэмоны, я ясно помню все подробности той ночи.
Архиепископ кивнул, повернулся и поджег благовония особого изготовления, а затем, поставив медную курильницу с благовониями у статуи, глубоким голосом сказал:
— Что там произошло?
И Ванна рассказала все, что помнила, не упустив ни одной детали. С помощью священных благовоний ее разум стал яснее, чем когда-либо, и переживания той ночи были такими же ясными, как если бы она вновь оказалась там...
Она помнила, как глаза жертвоприношения внезапно открылись, как из его глазниц вырвалось изумрудное пламя, как оно упало на ее палец, и она сразу же провела очищение, как по дороге в церковь она говорила себе, что загрязнение полностью очищено, полностью очищено, полностью очищено...
Она бормотала эти слова всю дорогу, и все стражники, которые шли с ней, тоже их бормотали!
И ни один из них не видел в этом ничего плохого!
Какую, должно быть, ужасную и странную сцену помнит та бледная ночь, когда маленькая группа стражников идет по безмолвным и пустынным улицам, и каждый из них шепчет про себя одну и ту же фразу снова и снова.
И все это время они делали все как обычно: присматривали за еретиками, которых только что схватили, очищали место обряда...
— ... Духовное пламя затрагивает душу, поэтому очищение на физическом уровне, вызванное отсечением конечности, бесполезно. Все, что вы получите в таком случае, это обманчивое утешение. Правильнее всего немедленно поджечь благовония, окропить землю священным маслом, чтобы создать временное священное место, а затем провести молитвенный обряд, чтобы призвать силу богини для проведения «духовного» очищения.
— ... Это моя ошибка, — сказала Ванна тяжелым тоном. — Я должна была быть более бдительной.
— Упущение, но не ошибка, — покачал головой старик. — У вас большая сила, но, в конечном счете, немного меньше опыта в качестве инквизитора. К счастью, сейчас вы свободны от последствий, а это значит, что «загрязнение», оказалось не слишком сильным, и повлияло на вас лишь на психологическом уровне... Благодаря обряду с благовониями, который я только что провел, я могу приблизительно судить о его силе.
На этом он сделал паузу, как бы обдумывая и оценивая что-то:
— Стражники, которые были с вами в то время, должны были пострадать гораздо меньше. Они просто стояли рядом, поэтому влияние «загрязнения» должно было быстро исчезнуть после молитв в церкви.
— В общем, «загрязнение», которому вы подверглись, хоть и носило зловещий и странный характер, но его влияние не привело к чему-то более ужасному, поскольку оно было отрезано от источника. Основываясь на том, что вы только что сделали, и обратной связи от благовоний, даже если бы вы не пришли сегодня, через несколько дней вы бы сами почувствовали, что что-то не так.
— Вместо этого нам нужно больше беспокоиться о будущем.
— Будущее... — повторила Ванна последнее слово архиепископа, выражение ее лица постепенно становилось серьезным.
Да, будущее, еще ничего не кончилось.
Образ, появляющийся в ее предзнаменованиях, служил предупреждением, посланным Богиней, что то, с чем она сталкивалась до сих пор, вероятно, всего лишь прелюдия к буре.
— Прошло много лет с тех пор, как «Затерянный Дом» появлялся в пределах видимости границ цивилизации. Многие думали, что он вернулся в подпространство и стал одной из многочисленных теней в глубинах мира, но теперь кажется, что капитан Дункан до сих пор одержим реальным миром, — медленно произнес архиепископ Валентин, поворачиваясь к статуе Богини Бурь. — Столетие назад «Затерянный Дом» потерпел крушение в глубинах подпространства, и хотя четких доказательств этому нет, многие свидетельства очевидцев говорят о том, что в близлежащих водах бушевала сильная буря, и что крушение корабля отчасти произошло под ее влиянием...
— Бури — это сила моей Богини.
Ванна нахмурилась:
— Вы думаете, что капитан Дункан... собирается отомстить Богине?
— Не стоит говорить, что даже для призрака, вернувшегося из подпространства, немыслимо мстить богам. Боги обитают в Царстве Богов, которое скрыто над реальностью, и вполне логично, что все в мире стремится вниз с верхних уровней мира. Никто никогда не путешествовал в обратном направлении, в «Царство Богов», которое находится выше реального мира...
— Но если этот капитан Дункан ищет мести у наместников моей Богини на земле...
— Священная Церковь Бури патрулирует мир от имени Богини в бесконечном море. Бо́льшую часть времени он плавает в тайном месте, где никто не может его найти, в то время как в противоположность... город-государство Пранд — величайшая точка веры в Богиню Бурь на земле, помимо Церкви Бури... А еще точка веры, которую может посетить каждый.
— С этой точки зрения, вполне логично, что мстительный призрак решит направиться в Пранд.
Боги живут в Царстве Богов, далеком от реального мира, и мир верит, что именно это измерение является краеугольным камнем мира, который, вопреки здравому смыслу, находится не на дне, а на его вершине.
В сохранившихся текстах Древнее Королевство Крит описало структуру мира, которую они знали, примерно так:
На самой вершине мира находится краеугольный камень, охраняемый вечной истиной и порядком. Внутри него находится Царство Богов, которому присуще вечное существование.
Ниже Царства Богов располагается реальный мир, где земные существа наслаждаются послесвечением порядка и благодаря ему могут жить в относительной безопасности.
Ниже реального мира — духовный мир, постепенно удаляющийся от восприятия смертных. Здесь благословения богов слабеют, а верх берут извращенные и гротескные силы.
Ниже духовного мира простиралась глубина — не пригодное для жизни место, где господствуют странные силы. Это уже не часть материального мира, а скорее отражение небытия.
А за ней лежит дно этого мира — подпространство, где обитают тени всех вещей, чрезвычайно опасные древние боги и всевозможные зловещие существа.
По рассказам людей из Древнего Королевства Крит, боги заключили в краеугольном камне завет. Он — источник всех законов мира и порядка, что струится вниз и проникает во все на земле. И по мере спуска сила этого порядка начинает ослабевать, и постепенно подпространство берет верх. Краеугольный камень, где живут боги, и подпространство подобны верхней и нижней точкам мира, между которыми в одном направлении протекает «порядок».
Это древний дар славной цивилизации, которая десять тысяч лет назад открыла Эпоху Глубокого Моря. За эти годы бесчисленные ученые тщательно изучили эту «слоистую структуру» и, не обнаружив в ней недостатков, признали ее «стандартной моделью» мира.
В этой стандартной модели обычные смертные могут попадать в слой ниже, но лишь немногие оттуда возвращаются. И даже если время от времени один или два счастливчика возвращаются из духовного мира в реальный, никто никогда не слышал о существе, которое попало бы из реального мира в Царство Богов.
Именно по этой причине возвращение «Затерянного Дома» из подпространства в реальность является одним из самых возмутительных видений мира — его возвращение бросает вызов стандартной модели мира.
Но с другой стороны, существование «Затерянного Дома» согласуется с классическим законом об аномалиях и видениях.
В любом случае ни епископ Валентин, ни Ванна не думали, что капитан-призрак способен отомстить Богине Бурь — даже если бы у него хватило на это смелости.
Поскольку «Краеугольный камень(Царство Богов)» никак не связан с реальным миром, между ними нет взаимообмена материей, как, например, между реальным и духовным мирами, или между духовным миром и глубиной. До сих пор ни один ученый не нашел доказательств прямой связи между «Краеугольным камнем» и реальным миром. Даже боги могут лишь косвенно оказывать свое влияние на реальный мир лишь через проекции, что уж говорить про корабль-призрак...
Поскольку отомстить самой Богине Бурь невозможно, единственный оставшийся вариант — это, конечно же, ее верующие.
Церковь Бурь, штаб-квартира Собора Глубин, — это «ковчег», который словно неуловимый призрак плывает по огромному морю, а Папа, восседающий на ковчеге, обладает властью управлять бурями от имени Богини. Нелегкая цель.
С другой стороны, город-государство Пранд, открытый для посещения, был лучшим выбором: восемьдесят процентов его жителей верили в Богиню Бурь.
Ванна уже решила для себя, что капитан-призрак жаждет мести — ведь «Затерянный Дом» потерпел крушение во время бури сто лет назад, — и она не могла придумать другой причины, почему он, исчезнувший на столько лет, вдруг вернулся в реальный мир и направился в город-государство Пранд.
Но что именно он собирался сделать?
Ванна нахмурила брови и медленно, раздумывая над каждым словом, произнесла:
— Епископ Валентин, как вы думаете... «Затерянный Дом» имеет какое-то отношение к недавним изменениям в городе-государстве, устроенным группой последователей Темного Солнца?
Сказав это, она сделала паузу и добавила:
— Прошлой ночью во сне я видела, как палящее солнце и «Затерянный Дом» появились вместе в Пранде. Одновременное появление этих двух бедствий может быть предзнаменованием, посланным мне Богиней...
— Не забывай, что в канализации запятнанное «жертвоприношение» убило культиста Темного Солнца, крещеного «посланника», — покачал головой епископ. — По крайней мере, на том месте обряда капитан «Затерянного Дома» и культисты Темного Солнца враждовали.
Ванна на мгновение замолчала, погрузившись в размышления над словами епископа, а старик напротив нее после недолгого молчания продолжил:
— Что касается тех последователей Темного Солнца, то сегодня утром я получил несколько наводок из города-государства Лунса...
Ванна тут же подняла голову:
— Наводок?
— Последователи Темного Солнца активизировались не только в Пранде, в последнее время они перемещаются по многим городам-государствам. Большое их количество недавно прошло транзитом через порты Лунса и Моко и собралось в Пранде. Некоторые из них были пойманы, — кивнул старый епископ. — Во время допроса эти еретики упоминали «Осколки Солнца».
— Осколки Солнца... — это истлевшие останки «Истинного Бога Солнца», как его называют эти еретики, после того, как он распался? — спросила Ванна. — Они думают, что они спрятаны в Пранде?
— Пока что это выглядит так. Я не знаю, откуда еретики получили эту информацию. Возможно, это было «откровение», которое они получили в очередном приступе безумия. В любом случае теперь они убеждены, что часть останков их «Господа» спрятана в этом городе, — сказал епископ Валентин со стоическим выражением лица. — И они видят в этом надежду на возрождение Темного Солнца.
— ... Безумцы, — не удержалась Ванна от проклятия. — Сколько жизней они уже искалечили, чтобы воскресить это темное и богохульное солнце!
— Темное Солнце — вот как мы его называем, а для них Бог Солнца — это яркий и сияющий свет, представляющий самый истинный порядок в мире. Вы не можете ожидать, что у этой кучки обезумевших культистов будет хоть капля совести, когда их руки полны крови, — покачал головой Валентин. — Они убеждены, что все, что они говорят и делают, праведно, и есть только два языка, которые лучше всего работают, когда имеешь дело с ними. Один из них — калибр, а другой — око за око.
Уголки губ Ванны дернулись, когда она выслушала заявление епископа, сделанное в стиле Собора Глубин:
— Похоже, вскоре мы будем весьма заняты.
— В бескрайнем море никогда не бывает мира, а город-государство находится как раз посреди него, — сказал Валентин. — Капитанам кораблей придется столкнуться с бурями моря, а нам придется столкнуться с бурями глупцов. Инквизитор, приготовьтесь, город-государство Пранд может столкнуться с серьезным вызовом.
— С двумя вызовами, — поправила Ванна. — Помимо последователей Темного Солнца есть ещё скрытный и ужасающий капитан-призрак. Если «Затерянный Дом» и последователи Темного Солнца — это не одно и то же, то мы столкнемся с двумя вызовами.
Архиепископ Валентин ненадолго задумался:
— Возможно, имеется и другая возможность — основываясь на том, что произошло в канализации, может ли «Затерянный Дом» враждовать с последователями Темного Солнца?
— … Тогда эти две вызова сольются в один разрушительный беспорядок, епископ Валентин. — Ванна посмотрела на старика, который явно начал терять ход мыслей. — Корабль-призрак, вернувшийся из подпространства, группа культистов, сражающихся в городе-государстве Пранд, и возможное появление Темного Солнца в промежутке, я не могу придумать худшей ситуации, чем эта.
Валентин вздохнул, признавая, что Ванна была права.
— Объединиться с городскими властями для поимки всех еретиков, проникших в город-государство, чтобы устранить угрозу Темного Солнца до того, как все станет серьезным, — это более легкая цель, — сказала Ванна. — Что касается корабля-призрака... то пока мы не знаем его дальнейших действий и не можем ничего предпринять, кроме как лучше следить за духовным миром и водами вокруг города-государства...
Сказав это, молодой инквизитор не могла не покачать головой, чувствуя свою полную беспомощность:
— Проклятье, кто знает, как капитан-призрак поступит дальше...
— Я бы хотел еще соуса, — обратился Дункан к Нине. — Просто передай его мне, я все сделаю сам.
Нина тут же передала соус:
— Хорошо, дядя Дункан.
Сейчас был полдень, и Дункан с Ниной обедали в маленькой кухне на втором этаже. Еда в антикварной лавке была простой — блинчики с местными пряностями и соусом и овощной суп. Это не совсем деликатес, но и Дункан, и Нина ели с удовольствием.
Прошло много времени с тех пор, как Дункан нормально обедал. То же самое относилось и к Нине.
Дункан почувствовал, что ему начинает нравиться это место.
После обеда Дункан наблюдал, как Нина убирает со стола. Он хотел помочь ей с посудой, но его заставили отказаться на том основании, что «доктор сказал, что ты должен держать руки подальше от холодной воды», поэтому он прислонился к лестнице и наблюдал, как девушка возится на кухне, почитывая утреннюю газету.
При виде этой обычной домашней обстановки его охватило странное чувство.
В этот момент из кухни донесся голос Нины:
— Дядя Дункан, в газете есть какие-нибудь новости?
Дункан опустил взгляд на газету и сразу же увидел дату «14 августа 1900 года», за которой следовала новость о том, что инквизитор возглавила команду по поимке десятков культистов: самая значительная новость, и поэтому она располагалась на первой полосе.
— Здесь говорится, что инквизитор возглавила команду, поймавшую десятки еретиков, — сказал он небрежно, — и что это было крупнейшее собрание еретиков, которое Собору удалось разогнать за последние четыре года. Далее здесь напоминают населению о необходимости быть ночью в безопасности и сообщать обо всех еретиках, которых увидите вокруг.
— Ах, я слышала об этом по пути сюда! — Нина быстрым движением руки поставила вымытые тарелки на место. — Это страшно, я слышала от своего учителя, что культисты, поклоняющиеся солнцу, даже приносят в жертву Богу Солнца живых людей... Как ты думаешь, насколько человеку надо быть сумасшедшим, чтобы верить в такой культ?
Дункан не знал, что ответить, потому что, что бы он ни сказал, он чувствовал, что это прозвучит слишком тонко — должен ли он сказать, что не так давно его самого пытались принести в жертву, или он должен сказать, что твой дядя как раз и был таким сумасшедшим?
Но Дункан понял одну вещь: судя по реакции Нины, она явно не знала о том, что её «дядя» являлся культистом — у нее даже сложилось нормальное, обычное мнение, что вера в Бога Солнца и жертвоприношения — это ужасные вещи.
В ее представлении «дядя» вел себя немного ворчливо из-за болезни, алкоголя и нескольких «странных друзей».
Тело, что он занимал, могло принадлежать самому гнилому человеку в мире, но, по крайней мере, тот вырастил Нину и до сих пор защищал девочку от веры в Бога Солнца.
Может быть, когда-нибудь в будущем культист по имени Рон действительно бы сделал последний шаг и утащил в эту бесконечную про́пасть свою последнюю семью на земле, но, по крайней мере, до сегодняшнего дня этого не произошло.
И не произойдет в будущем.
— Дядя? Почему ты вдруг замолчал? — Нину немного заинтересовала тишина позади нее, и она оглянулась с беспокойством в глазах: — Опять плохо себя чувствуешь?
— Нет, просто немного увлекся, — ответил Дункан, покачав головой. — Ты права. Чтобы верить в этот культ, надо быть действительно сумасшедшим... В газете также упоминалось о том, что ночью надо быть в безопасности и вовремя сообщать о еретиках, которых увидите вокруг. В эти дни тебе следует постараться не бродить за пределами школы и дома.
Нина кивнула, но затем с нерешительным выражением на лице ахнула:
— Но... у меня встреча с одноклассником, и я собираюсь посетить музей через пару дней...
— Музей? — небрежно спросил Дункан. — Какой музей?
— Тот, что рядом со школой, на окраине верхнего района, Морской музей, — объяснила Нина. — Я слышала, что там недавно выставляли образцы морских минералов... Можно?
— Иди, если хочешь, — сказал Дункан с задумчивым кивком. — Сейчас повсюду патрулируют стражники Собора, и я не думаю, что у культистов хватит смелости показываться в городе.
Нина радостно кивнула:
— М-м-м!
— Тебе все еще нужно идти в школу сегодня днем? — спросил Дункан.
— Ну, сегодня днем урок истории, и я не хочу пропустить урок старого мистера Морриса, — сказала Нина, кивнув головой. — Это очень известный эксперт в области истории... но странно, почему такой пожилой человек, как он, не читает лекции в университете в верхнем районе города, а приходит в государственную школу в нижнем районе. Половине класса не нравится его уроки истории, и они все спят, когда он начинает урок...
Дункан откровенно покачал головой:
— Откуда мне знать.
Шутки в сторону, не говоря уже о старом мистере Моррисе, преподававшим историю, он сам познакомился с Ниной совсем недавно, и ему пришлось отмотать воспоминания на несколько часов назад, только чтобы выяснить, где находится государственная школа, в которую она ходила...
И, боюсь, даже первоначальный владелец этого тела не слишком хорошо знал о недавнем прошлом своей племянницы — очевидно, он слишком глубоко увяз в еретических убеждениях к тому времени, когда Дункан завладел его телом.
После обеда у Нины были занятия, поэтому в антикварном магазине она надолго не задержалась: наспех собрав вещи и взяв оставленный дома учебник, девушка бегом вышла из дома — от антикварного магазина до государственной школы был почти час пути, и ей нужно было не терять ни минуты, чтобы не опоздать на урок к мистеру Моррису.
Конечно, в городе работал общественный транспорт. Даже в более отсталом нижнем районе по улицам ездили паровозы и безрельсовые автобусы, но проездной билет стоил от четырех до шести песо.
Но Нина улыбнулась и сказала Дункану, что небольшая пробежка полезна для ее здоровья.
Наличие велосипеда значительно облегчило бы ей дорогу в школу — Дункан видел людей, передвигающихся на таких транспортных средствах по улицам нижнего района.
В обществе, развившем паровые машины, такой промышленный товар, как велосипед, не стоил настолько дорого, чтобы его не мог себе позволить обычный человек, но для жителей нижнего района все обстояло совсем иначе. Самый обычный велосипед мог стоить семье из трех человек от половины месяца до месячного прожиточного минимума...
Дункан понятия не имел, к чему его приведет в будущем это тело, но, глядя, как Нина исчезает за углом улицы, он чувствовал... что непременно должен проявлять к этой девушке больше доброты.
Пусть даже ради овощного супа и блинчиков.
Более того, она прилежно училась.
Возможно, мне стоит подумать о том, как заработать деньги в этом «цивилизованном городе-государстве».
В раздумьях он отложил газету и медленно прошагал в конец коридора второго этажа, где открыл узкое окно и выглянул на залитые солнцем улицы города.
В этом мире «аномалии» и «видения» уже давно шли рука об руку с цивилизацией, и ни власти, ни Собор не скрывали от общественности сверхъестественные вещи. Даже такая девушка, как Нина, которая еще училась в школе, могла узнать об аномалиях и видениях прямо из учебников.
Она знала способы их классификации, оставшиеся от Древнего Королевства Крит, знала их номера и даже некоторые названия.
Да, эта часть знаний является открытой для всего общества — хоть и не полностью.
Власти и Соборы каждого города-государства признают список, в котором наиболее известные или опасные аномалии и видения имеют свои особые номера, которые, впрочем, не являются постоянными. В исключительных случаях некоторые аномалии и видения по различным причинам могут исчезать или изменяться, а их номера могут быть изменены или оставлены без владельца, но каковы бы ни были изменения, одно, как правило, несомненно: аномалии и видения, имеющие номер и название, должны обладать своей особой опасностью или силой.
Власти сделали список некоторых из этих аномалий и видений публичным, отчасти для того, чтобы каждый гражданин знал об их специфических опасностях и для достижения общего чувства самозащиты, а отчасти... потому, что некоторые аномалии и видения находятся слишком близко к людям.
Они просочились в каждый уголок их жизни, в каждую часть функционирования общества, люди могут видеть их в любое время, их невозможно скрыть, да и не нужно.
Дункан поднял голову и молча посмотрел на небо.
Видение 001, Солнце.
Огромное тело света, вращающееся в небе, великое видение, господствовавшее в небе в Эпоху Глубокого Моря, оно родилось ранним утром на следующий день после гибели Древнего Королевства Крит.
Область влияния — весь мир, единица влияния — не ограничена, вращается и движется само по себе, люди не могут на него повлиять, полностью соответствует определению видения.
История гласит, что в тот день, когда Древнее Королевство Крит погибло, воды разбушевались, все люди умерли, их кровь пропитала море, и из него так поднялось Видение 001. С тех пор на бескрайнем море воцарился мир.
Древнее Королевство Крит, первый город-государство, построенный выжившими после начала Эпохи Глубокого Моря, просуществовало всего сто лет, но оставило наследие, которое используется и по сей день.
Слово «Крит» на древнем языке означает «вечная ночь».
Это была ночь, которая длилась целый век.
Все это записано в учебниках истории Нины.
Этот мир претерпел впечатляющие исторические изменения, причем «Великое Уничтожение» стало точкой, когда даже фундаментальные законы мира изменились настолько радикально, что Эпоха Глубокого Моря после Великого Уничтожения и «Эпоха Порядка» до Великого Уничтожения почти могут рассматриваться как два совершенно разных «мира».
Но даже несмотря на это, существуют те, кто продолжает по крупицам собирать историю, переданную после Великого Уничтожения, пытаясь отсортировать ее из разрозненных и иногда даже противоречивых записей различных городов-государств.
К сожалению, из-за противоречий в записях различных городов-государств, до сих пор никому не удалось получить более полный и достоверный рассказ об истории городов-государств до Великого Уничтожения.
Никто не знает, каким был мир в Эпоху Порядка.
Однако к счастью, со времен Древнего Королевства Крит осталось четкое историческое наследие — несмотря на взлеты и падения городов-государств на огромном море, преемственность самой цивилизации никогда не нарушалась, и воспоминания о древних королевствах сохранились в записях, или в древних, тайных семьях и ассоциациях.
И ученые считают, что более половины заслуг в сохранении наследия прошлых цивилизаций до наших дней, несмотря на крайне неблагоприятные условия, принадлежит чуду, освещающему этот мир:
Видение 001, Солнце.
Это самое мощное видение, известное человеку — настолько масштабное и настолько «естественное» в своем существовании, что многие ученые спорят о том, является ли само солнце видением или природным явлением. Первые оставшиеся в живых после падения королевства люди назвали его просто «Видение 001», и с тех пор его номер не менялся.
Очевидно, не все видения ужасны и вредны, и Видение 001, например, принесло безопасность половине мира: оно светило днем, подавляя почти все загрязнения из глубин мира ниже уровня моря, и делало возможным развитие цивилизаций городов-государств по сей день.
Согласно информации, оставленной Древним Королевством Крит, в течение целого столетия после начала Эпохи Глубокого Моря и до появления Видения 001 весь мир окутывала ночь — холодное, тусклое сияние «Сотворения Мира» освещало бескрайнее море в течение ста лет.
Вот почему жители древнего королевства называли свое королевство и даже свое время именем «Вечная ночь».
Дункан стоял перед узким окном и задумчиво смотрел на залитый солнечным светом мир.
Каким был мир... до Великого Уничтожения?
Существовал ли мир, где солнце освещало все вокруг, прежде чем наступили ужасные сто лет вечной ночи?
Он наверняка существовал, ибо, сколько бы противоречий ни было в древних записях различных городов-государств, в них есть одна общая черта: «Эпоха Порядка» считалась временем света, безопасности и процветания.
Но это время процветания и света прошло, и теперь бескрайнее море освещает Видение 001. Мир знает об этом и благодарен за дневной свет, который оно приносит.
Именно в этом контексте культисты, которые поклоняются «истинному солнцу» прошлого, называют его «ложным солнцем».
Они нападают не просто на солнце в небе, они нападают на зависимость от него человеческой цивилизации.
Дункан понимал, что солнце, которому поклонялись культисты, скорее всего, и являлось истинным образом солнца, существовавшего до Великого Уничтожения.
В каком-то смысле культисты были причастны к истинной истории — к сожалению, в наше время эта истинная история стала для них источником искажений.
Дункан не думал, что культисты смогут реализовать свои амбиции, как не думал и о том, что они смогут создать пылающую термоядерную звезду, принеся в жертву живых. Мир был куда более запутанным, чем он мог себе представить, и гибель звезды не могла быть единственным объяснением началу Эпохи Глубокого Моря.
Здесь, в ночном небе, нет ни одной звезды.
Дункан вернулся в свою комнату, закрыл за собой дверь и подошел к стоящему рядом шкафу, на котором сидел Ай и точил о его поверхность свой клюв.
Голубь приземлился ему на плечо и наклонил голову:
— Кто вызывает флот?
Дункан не стал обращать внимание на птицу, а подошел к кровати и нашел в углу амулет Солнца, который он спрятал раньше, потом подумал и вновь вернулся к шкафу, нашел нужный ящик, где хранился алкоголь, и, открыв дверцу, достал из него две бутылки.
К обеим бутылкам крепились какие-то бумажки. Дункан с любопытством повернул их и увидел, что это маленькая записка, написанная почерком Нины: «Пей меньше».
Похоже, записка была прикреплена к бутылке очень давно.
Записка крепилась к каждой бутылке, но они никогда не давали никакого эффекта.
Дункан рассмеялся, закрыл ящик и шкаф и, вернувшись к кровати с двумя бутылками и амулетом Солнца, ткнул Ай, чтобы тот увидел, что он держит в руках.
— Постарайся отнести их на «Затерянный Дом», если сможешь.
Голубь тут же захлопал крыльями и издал торжествующий звук:
— Бесплатная доставка!
Дункан кивнул, затем лег на кровать и начал готовиться к путешествию.
Он слишком долго находился вдали от «Затерянного Дома», и хотя без его присмотра с кораблем ничего не случится, он, как капитан, не мог вечно лежать в своей комнате.
Нина уже ушла в школу, а после у нее было еще несколько дел, так что она придет поздно. Дункан уже обсудил с ней, что ей следует остаться в школьном общежитии еще на одну ночь и прийти в магазин завтра.
Тем временем Дункан работал над деталями путешествия, а также проверял, сможет ли он контролировать оба тела, не отключая полностью проекцию души, как он задумывал ранее.
Судя по его восприятию «Затерянного Дома», это должно быть возможно.
Когда он занял это «свежее» тело, связь между ним и телом «Затерянного Дома» стала намного сильнее и стабильнее, что придавало ему уверенности и вдохновения.
Закончив, Дункан тихонько выдохнул, над его плечом вспыхнуло маленькое изумрудное пламя, голубь Ай принял облик иллюзорной птицы, а на груди распахнулся латунный компас.
Бесконечная тьма, светящиеся нити, мерцающие звезды — прилив знакомых ощущений, и яркий путь назад в «Затерянный Дом».
Сознание Дункана полетело по этому пути, и в мгновение ока он почувствовал, как его основное сознание пробуждается в капитанских покоях «Затерянного Дома».
Но прежде чем покинуть это темное пространство, он, контролируя духовное пламя и собственную душу, затормозил, пытаясь сохранить свою связь с антикварным магазином...
Внутри капитанских покоев на «Затерянном Доме» Дункан медленно открыл глаза.
Он посмотрел на свои руки и вокруг себя, увидел знакомую обстановку и услышал знакомый шум волн.
Он медленно поднялся с кровати и в глубине своего сознания отчетливо почувствовал связь с другим телом!
На лице Дункана медленно появилась улыбка, а затем он начал пытаться почувствовать и контролировать свое другое тело, находящееся в антикварном магазине, через эту тонкую связь.
Он попытался несколько раз.
На втором этаже антикварного магазина в городе-государстве Пранд «владелец антикварного магазина», спокойно лежавший на своей кровати, вдруг открыл глаза!
В следующий момент тело, лежащее на кровати, слегка повернуло голову и остекленевшими глазами оглядело комнату, словно зомби, а затем медленно пошевелило руками и ногами.
Если бы посторонние увидели эту сцену, они бы так испугались, что пошли бы в ближайший Собор, чтобы сообщить, что в него вселился злой дух.
Если посмотреть на это под другим углом, то не кажется ли неправильным сообщить об этом?
Пока в голове Дункана вихрились эти странные мысли, он медленно начал перемещать тело с помощью своего рода «дистанционного присутствия».
Это было трудно, пожалуй, даже труднее, чем попросить новичка манипулировать двадцативосьмисуставной марионеткой.
Но после многих попыток ему удалось заставить тело в городе-государстве Пранд сесть!
В следующее мгновение образ, мысленно пришедший к нему с огромного расстояния, вдруг закружился перед его глазами.
Тело лежало на полу...
Дункан вздохнул:
— Что ж, похоже, мне придется долго тренироваться.
Одна воля, сосредоточение на двух телах одновременно и управление ими стало для Дункана совершенно новым опытом.
А также чрезвычайно сложным испытанием.
Он не считал себя нормальным человеком, но управлять двумя телами даже в этом случае давалось ему с трудом. Он изо всех сил старался освоиться с ощущением присутствия двух сознаний, но, в конце концов, после некоторого времени, едва контролируя тело в антикварном магазине, смог лишь заползти обратно в постель.
Но судя по откликам, которые он получал из глубин своего сознания, он решил, что рано или поздно сможет овладеть этой техникой — просто потребуется много времени на тренировки.
Закончив с телом в антикварном магазине, Дункан наконец-то вздохнул с облегчением.
Обеспечить контакт со своим «удаленным телом», как только он закончил путешествие по духовному миру, было крайне важно, поскольку от этого напрямую зависело, насколько долго он сможет его использовать. После всего этого его настроение значительно улучшилось, и он смог сосредоточиться на других вещах.
В этот момент сбоку послышалось хлопанье крыльев, и к Дункану на плечо приземлился голубь по имени Ай. Птица надула грудь, в ее глазах читалось горделивое выражение:
— Телепортация прошла успешно!
Взгляд Дункана скользнул за голубя и упал на стол позади него.
На нем безмолвно лежали бледно-золотой амулет Солнца и две бутылки с алкоголем.
На лице Дункана медленно появилась улыбка, которая затем стала еще шире.
Сработало! Голубь может приносить «предметы» через духовный мир! И не только сверхъестественные, но и обычные!
С удовлетворенной улыбкой он встал и взял амулет Солнца, чтобы убедиться, что через этот сверхъестественный предмет, который был полностью поглощен и преобразован его духовным пламенем, все еще течет слабая сила. Затем он взял одну из бутылок с алкоголем, открыл ее и, поднеся к ней свой нос, в тот же миг учуял соответствующий запах.
В следующий момент Дункан взглянул на голубя, который с гордо поднятой головой начал расхаживать по столу.
Эффективность, гарантированная, бесплатная доставка — ему начинал нравиться этот голубь.
Голубь заметил взгляд своего «хозяина» и тут же подбежал к Дункану, клюнул стол клювом и потребовал:
— Еще картошки фри! Еще картошки фри!
— Пока что на борту нет картошки фри, но я думаю, что скоро это не будет проблемой, — весело сказал Дункан, схватив голубя рукой и встретившись с его взглядом. — Мне больше интересно, каков твой предел на передачу предметов за раз, ограничивается ли он мертвыми существами, и может ли при передаче возникнуть «потеря пакетов»... Это потребует еще нескольких тестов...
Голубь задумался и через некоторое время наклонил свою голову:
— Потеря пакетов? Упс, страница исчезла...
— ... Да, именно этого я и боюсь. — Дункан на мгновение задумался, обрадованный тем, что голубю удалось переправить на «Затерянный Дом» предметы. Но это также заставило его задуматься о более действенных попытках, чем просто доставка предметов на корабль, однако нестабильное состояние птицы и отсутствие логики в словах мешали этому. Обдумав все еще раз, он решил, что для начала ему нужно провести еще несколько тестов.
Предварительно обдумав свой следующий шаг, Дункан встал и направился к двери в капитанскую каюту, но, сделав два шага, остановился.
Пошевелив суставами, он размял свои ноги и ступни, наслаждаясь исходящими от них ощущениями.
Конечности его были гибкие, сильные и совсем не усталые, как будто он совсем недавно сидел за столом.
И все же он прекрасно понимал, что уже больше суток находится «вдали» от «Затерянного Дома», и что во время путешествия по духовному миру он оставался в капитанской каюте в том же положении, в каком сидел за столом.
Дункан тщательно ощупал свои конечности, и благодаря точному восприятию собственного тела он был почти уверен, что оно осталось точно таким же, каким было в момент его отправки в путешествие, как будто... оно впало в некий «стазис» в тот момент, когда его покинуло сознание.
Эта особая сила капитана Дункана? Или… я неутомим, поскольку теперь наполовину призрак? — Размышлял Дункан с любопытством, но эти размышления ни к чему не привели.
Он начал понимать историю этого мира, взлет и падение цивилизованных городов-государств, и все же он не мог даже разгадать тайну своего тела.
Но в любом случае это не казалось ему чем-то плохим; тело не требовало особого «обслуживания», а значит, он мог спокойно направить часть своей энергии в другие сферы.
Дункан был человеком дальновидным, вернее, он умел откладывать в сторону временно нераскрытые тайны. Поэтому, покончив с размышлениями, он подошел к двери и толчком открыл дверь в каюту.
Капитан Дункан вернулся.
Дубовая дверь тихо скрипнула, нарушив тишину. В следующее мгновение деревянная голова козла на краю стола внезапно щелкнула, кусок дерева повернул голову в ту сторону, откуда донесся звук, и, пристально глядя на вход, медленно произнес:
— Имя?
— Дункан Эбномар. — Дункан взглянул на голову козла. — Я вернулся.
— Ах! Великий капитан Дункан вернулся на свой верный корабль «Затерянный Дом»! Простите, капитан, но на этот раз у вас была весьма долгое путешествие по духовному миру, поэтому мне пришлось дополнительно во всем убедиться... В конце концов, это правило установили вы сами. Как вы себя чувствуете? Как ваше настроение? Как ваше тело? Что вы узнали из вашего долгого путешествия по духовному миру? Нашли ли вы что-то интересное? Хотели бы вы разделить эту прогулку со своим верным первым помощником и так далее? Вы заметили, что я использовал словосочетание «так далее»? Госпожа Элис сказала мне, что так разговор будет более кратким, а вам, возможно, так больше нравится...
— Заткнись, ты восполнил то немногое, что пропустил, этой последующей бессмыслицей. — Дункан окинул шумное существо равнодушным взглядом. — Что-нибудь случилось на корабле, пока меня не было?
— Ах, капитан Дункан, суровый и юморной, как всегда, вы преподали мне урок. На борту все было в порядке, и ваш верный помощник прекрасно выполнял обязанности рулевого, которые вы ему доверили. Кроме того, госпожа Элис побывала здесь дважды, но ничего серьезного не случилось: один раз она боролась со швартовом, а другой — с якорными канатами...
Дункан уже собирался выйти из рубки, чтобы проверить ситуацию на палубе, но при словах Козлиноголового остановился, на его лице появилось вопросительное выражение:
— Почему она дралась со швартовом и якорными канатами?
Он чувствовал, что происходит на «Затерянном Доме» во время его путешествия по духовному миру, но не уделял этому особого внимания, только смутно ощущал, что Элис ходит по кораблю, «исследуя»… Как получилось, что она так «оживленно» проводила время на борту, пока его не было?
— О, на самом деле госпожа Элис слишком добра, — сразу же ответил Козлиноголовый. — Ей было неприятно, что она ничего не делает на борту, и она решила найти себе занятие, поэтому пошла наладить швартовы и якорные канаты, но я забыл сказать ей, что швартовы очень боятся щекотки, а якорные канаты любят вздремнуть...
Дункан:
— ...
— Вы сердитесь, капитан? — Внезапное молчание Дункана заставило Козлиноголового напрячься, и он покачал своей деревянной головой туда-сюда. — На самом деле, не случилось ничего особенного. К тому же новому члену корабля всегда нужно немного сблизиться, прежде чем он сможет найти со старыми моряками общий язык — сейчас они находятся на стадии «борьба», которая означает, что госпожа Элис делает успехи. На самом деле она весьма популярна на корабле, большинство на «Затерянном Доме»...
Не успел Козлиноголовый закончить фразу, как с палубы снаружи послышались торопливые шаги, затем дверь в капитанскую каюту с размаху распахнулась, и внутрь вбежала Элис:
— Господин Козлиноголовый, почему снаряды на складе боеприпасов все время катятся и не дают мне...
Дункан молча глядел на Элис.
Элис тоже заметила Дункана, стоящего у стола, и посмотрела на него с некой неловкостью.
— Что ж, это третий раз, — вздохнул Козлиноголовый. — На этот раз она сражается с пушечными снарядами... Я допускаю, что процесс сближения госпожи Элис с кораблем проходит слишком оживленно.
Элис вытянула шею (вероятно, напрягала свои суставы) и нервно посмотрела на Дункана, у которого было равнодушное выражение лица:
— Капитан, вы вернулись...
— Что ж, — равнодушно кивнул Дункан. — Похоже, ты хорошо провела время на корабле, пока меня не было?
Элис:
— ...
Во время его «отъезда» из Затерянного Дома Элис вела себя на корабле несколько более активно, чем ожидал Дункан...
Он всегда считал готическую куклу элегантной и правильной леди. Хотя она иногда теряла голову, занималась серфингом и болтала без умолку, в обычных обстоятельствах она действительно вела себя элегантно и тихо, была сдержанной во всем, что делала на корабле, а в незнакомой обстановке держалась честно и правильно. Когда ей нечем было заняться, она спокойно лежала в своем ящике, как самая обычная безобидная кукла.
Но похоже, она была такой тихой только тогда, когда его не было рядом?
Внезапное изменение в каюте привело к тому, что Элис слегка занервничала. Она бросила осторожный взгляд на равнодушного Дункана и вопросила:
— Вы ведь не сердитесь, капитан? Я могу все объяснить...
— Я знаю, что помогаешь… хотя бы пытаешься. — Дункан взглянул на кукольную леди, и в его голосе послышалась небольшая беспомощность. — Но поскольку ты также знаешь, что многие предметы на этом корабле «живые», не могла бы ты в следующий раз, когда захочешь что-то сделать, сначала посоветоваться со мной или моим первым помощником?
Элиса тут же закивала головой и громко согласилась:
— Да, капитан, без проблем, капитан!
Затем она тут же повернулась к Козлиноголовому и вполголоса пробормотала:
— Разве можно попытаться помочь?
В редкий момент Козлиноголовый кратко ответил:
— Теперь можно.
— Если ты действительно хочешь помочь, пойди и проверь сушеную рыбу на палубе, или сходи на камбуз и освободи место на складе, где хранятся ингредиенты. Возможно, в будущем у нас появится шанс пополнить запасы продовольствия на «Затерянном Доме», — вздохнул Дункан, взглянув на Элис. — Только не говори с орудиями под палубой и складом боеприпасов — они не обладают полноценным разумом, как Козлиноголовый. Эти опасные штуки лишь инстинктивно реагируют на внешние раздражители, и если склад боеприпасов решит, что в него вторглись, то мне придется спасать тебя с помощью метлы и совка.
При этих словах Элис съежилась и, тут же повернувшись, покинула капитанскую каюту с быстрым «да».
Тем не менее, Дункан не смог сдержать улыбку на лице, наблюдая за ее уходом.
Она, безусловно, была весьма интересной особой — небольшой хаос — это еще ничего, но корабль-призрак определенно оживился от создаваемой ей суматохи.
— Похоже, у вас хорошее настроение, капитан, — раздался сбоку голос Козлиноголового. — А, у вас в руках что-то... Что это? Это ваша добыча из этого путешествия по духовному миру? Как тот маленький кинжал в прошлый раз?
Дункан взглянул на амулет Солнца в своей руке — он оставил бутылки в спальне, а амулет взял с собой готовый изучить его, когда ему станет скучно.
— Это трофей, — кивнул он. — Такой же, как и тот маленький кинжал.
— О! Неплохо для великого капитана Дункана! Вы всегда возвращаетесь с трофеями, да еще с такими необычными, которые, на первый взгляд, обладают удивительной силой... Подождите, это амулет Солнца?
— Ты знаешь, что это? — Брови Дункана взметнулись вверх. — Да, это амулет Солнца. Несколько смелых культистов подсунули его мне — довольно щедрое предложение.
— Я... действительно немного знаю об этом предмете. — Козлиноголовый, казалось, внимательно изучал своими глазами амулет. — Последователи древнего Истинного Солнца... Они верят, что, отливая металл в форме Истинного Солнца и закаляя его человеческой кровью, они могут влить силу Солнца в амулет, и таким образом массово производить сверхъестественные предметы. Этот амулет является специальным предметом для тех, кто имеет определенный статус среди последователей Солнца, а также используется ими для идентификации своих соотечественников и выявления верующих и еретиков.
— Выявления верующих и еретиков? У него есть и такая функция, — кивнул Дункан. — Хотя я считаю его малополезным.
— Что случилось с этими дерзкими культистами? — Козлиноголовый, казалось, колебался, когда говорил это. — Глупые фанатики! Даже самый ничтожный пират не захотел бы иметь дело с такими отщепенцами, преследующими древние вещи. Если бы они посмели оскорбить...
— Их больше нет в этом мире, — сказал Дункан, наблюдая за изменением в голосе Козлиноголового и контролируя при этом выражение своего лица. — И, похоже, тебе тоже не очень нравятся эти самопровозглашенные «солнцепоклонники»?
После долгого общения с Козлиноголовым Дункан уже имел примерное представление о том, что из себя представляет его странный «первый помощник». Он был практически уверен, что пока он, «капитан Дункан», командует кораблем, Козлиноголовый не выйдет из-под контроля. Исходя из этого, он понемногу становился смелее в разговорах с ним.
Теперь он решился попытаться выведать у него полезную информацию.
— Кому могут понравиться те безумцы, которые следуют за Истинным Солнцем далекого прошлого? Весь тот «свет» и «порядок», к которому они стремятся, уже давно перестал быть приемлемым в этом мире, — как обычно, ответил Козлиноголовый на вопрос Дункана. — Даже «Затерянный Дом» купается в солнечном свете этого века, и даже злые духи, что бродят в глубоком, глубоком море, не любят «солнце» до Эпохи Глубокого Моря — вероятно, одни лишь культисты сочтут воскрешение Истинного Солнца благом…
Сказав это, Козлиноголовый сделал небольшую паузу и продолжил:
— Но опять же, девяносто девять процентов культистов — это просто кучка глупцов с промытыми мозгами, которые не знают, чему они следуют или чему поклоняются. Они рассматривают так называемых «Потомков Солнца» как пророков и спасителей, и стремятся к древнему миру, который «Потомки Солнца» описывают как рай, но мне кажется, что «Потомки Солнца» вовсе не считают фанатиков своим народом... В этом они ничем не отличаются от «Потомков Глубин».
«Потомки Солнца»? Что это значит? И похоже, еще есть какие-то «Потомки Глубин»? Что это еще за чертовщина?!
В мыслях Дункана мелькнули новые и незнакомые термины, которые привели его в замешательство, и он, судорожно сжав в руках амулет Солнца, как бы невзначай спросил:
— «Потомки Солнца»? Я их не встречал.
— Это нормально. Они не осмеливаются высовываться наружу. Даже если бы они маскировались под людей, гиены Церкви учуяли бы их еретическую вонь за минуту. Хотя, честно говоря, они, как «Потомки» своего рода и остатки чего-то древнего, должны послушно остаться в сточной канаве истории... Увы, из всех видов «Потомков», они единственные, кто создают столько проблем.
Дункан вдруг понял, что периодические разглагольствования Козлиноголового на самом деле бывают весьма полезны — хотя 9 000 из 10 000 его предложений в день были бессмыслицей, иногда он мог выдать полезную информацию, если удача настигала его!
Поскольку он еще не до конца разобрался, кто такой Козлиноголовый, «расспросы» Дункана носили лишь лёгкий характер, и он не осмеливался задавать слишком много откровенных вопросов, но даже так он быстро узнал множество информации, которую не смог узнать раньше в городе-государстве Пранд...
Например, что в этом мире есть существа, называемые «Потомками». Цивилизованный мир на дух не переносит каждого из них, а Козлиноголовый называет их «остатками древнего мира».
Те, кто поклоняется «Истинному Богу Солнца», хотя и огромны по численности, в большинстве своем кажутся незначительными пешками, невежественными, слепыми и с промытыми мозгами «фанатиками». Но в структуре их «церкви» существует высший, настоящий правящий класс, называемый «Потомками Солнца».
Эти «Потомки Солнца» нечасто появляются в цивилизованном мире. Они, похоже, имеют другие уединенные места, неизвестные всему миру, и влияют на культы солнца по всему миру с дистанции, тайно собирая жертвоприношения и энергию.
И, наконец, главное для Дункана на данный момент, и то, что должно его волновать.
Козлиноголовый был полон презрения к культистам и стоящим за ними «Потомкам Солнца».
Это означает, что «Затерянный Дом», или «настоящий капитан Дункан», не заодно с этими «наследниками», а скорее даже наоборот.
Похоже, я принял правильное решение, рассказав Козлиноголовому о своих отношениях с культистами Солнца во время путешествия по духовному миру — иначе неизвестно, когда бы я узнал эту полезную информацию.
Такого рода тайные знания не попадут на страницы учебников Нины.
Дункан вышел из капитанской каюты с амулетом Солнца в руке и задумчиво прошелся по палубе корабля.
Существовало множество различных видов «Потомков», и, исходя из информации Козлиноголового о том, что они были остатками чего-то древнего, и в сочетании с тем фактом, что последователи Солнца следовали за «Истинным Солнцем прошлого» до «Великого Уничтожения», у него были разумные основания подозревать, что эти так называемые «Потомки», скорее всего, являются продуктом «Великого Уничтожения», и что их рождение можно проследить до Эпохи Порядка.
Над уровнем моря существуют «Потомки Солнца», а в морских глубинах — «Потомки Глубин».
Дункан неосознанно подошел к борту корабля, посмотрел на глубокое синее море и почувствовал легкое любопытство.
Море... — это ведь не одна лишь рыба?
В конце концов, Дункан так и не понял, что из себя представляют эти так называемые «Потомки».
Козлиноголовый не отвечал ему на этот вопрос, похоже, потому что сам не знал, что из себя представляют собой эти древние существа, бродящие по окраинам цивилизации. Что касается Дункана, то он мог лишь сформулировать парочку идей на основе тех скудных сведений, которые у него имелись.
«Потомки» — это порождения древней эпохи, испытывающие отвращение к современному миру. Они обладают странными и опасными способностями, но скрываются в тени, и, за исключением «Потомков Солнца», остальные «Потомки» почти никогда не показываются в цивилизованном мире, а находятся на его задворках, угрожая безопасности Искателей.
И во всей этой информации есть еще один интересный момент.
«Потомки Солнца», похоже, умели маскироваться под людей — только сильные Церкви могли отличить замаскированных «Потомков Солнца» от обычных людей.
Дункан подумал о недавних переменах в городе-государстве Пранд и о «последователях Солнца», которые внезапно оживились после нескольких лет бездействия.
Громкая деятельность культистов... заказана этими «Потомками»? Что замышляют эти древние и причудливые существа в отношении города-государства Пранд?
Дункан стоял на краю палубы «Затерянного Дома» и с тоской глядел на волнистое море под собой.
Там, внизу находились «Потомки Глубин» — древние существа, непохожие на «Потомков Солнца», и «они» угрожали безопасности кораблей, плавающих между городами-государствами.
Дункан с опаской и любопытством относился к этим созданиям глубин.
Хотя он никогда не имел с ними дела, он считал, что пока «Затерянный Дом» бродит по морю, столкновение с ними — лишь вопрос времени, и ему никогда не помешает быть к этому более подготовленным.
Будь то сбор информации, увеличение контроля над своими силами или раскрытие потенциала «Затерянного Дома», он начал готовиться.
Конечно, он не боялся опасностей, таящихся в глубине — в конце концов, он так долго плавал по морю, что мог более или менее догадаться, сколько странных вещей есть на глубине, и «Потомки Глубин» были лишь одной из них. Как капитан «Затерянного Дома», он должен был многого здесь опасаться.
Он долго размышлял, стоя на палубе, и понял, что главное, о чем ему нужно беспокоиться, это о том, не пострадает ли «канал снабжения», который ему удалось найти, — не повлияют ли «Потомки Глубин» на его(как он ее назвал) «рыбалку»?
У его голубя по имени Ай была возможность приносить на корабль разные предметы, но Дункан не мог сказать, сколько предметов он сможет принести или насколько надежным он будет, не говоря уже о том, что город-государство Пранд — это цивилизованное место, и за припасы, доставленные на борт, нужно было платить, так что он не мог с уверенностью сказать, когда снова сможет воспользоваться этим «каналом снабжения».
Дункан прекрасно понимал, что условия жизни на корабле не улучшаться без даров природы.
Но теперь эти «Потомки» представляют собой проблему — они могут помешать получению даров природы.
Дункан слегка заволновался, и в то же время он надеялся, что злые существа в море не повлияют на его «рыбалку».
Газовые фонари ярко светили, разгоняя мрак подземных помещений собора, а руны морских глубин, начертанные на стенах длинных коридоров, излучали успокаивающую силу. Линии, символизирующие волны и берег, заключенные в этих рунах, соединялись друг с другом и, словно гигантская невидимая паутина, окутывали всю подземную структуру здания священной, непоколебимой атмосферой.
Когда Ванна шла по подземному святилищу храма, это священное и тихое место успокаивало ее беспокойные мысли.
Богиня Бури — существо, отвечающее за самую могущественную силу на бескрайнем море, но она не только символ жестокой стороны бури. Эта древняя Богиня также обладает силой прекращать любую бурю.
Как у моря есть две стороны, спокойствие и буря, которые всегда сопровождают друг друга, так и сила богини — подземное сооружение собора является символом «зеркального отражения бури».
В этом мире есть много Богов, которые имеют две стороны, или характеристики двух сторон. Например, Бог Смерти, который также правит жизнью, Бог Мудрости, который также обладает силой лишать разума, глупости и безумия. Это может быть не очень понятно обычным людям, но как высокопоставленный священнослужитель, Ванна обладала большими знаниями в этой области.
Она также знала, что двуликая природа многих Богов породила некоторые весьма спорные, даже еретические идеи, и что некоторые ученые считали, что и сам мир двуликий — что в одном измерении есть даже «суша» с очень малым количеством рек и оазисов, усеивающих засушливый ландшафт, и разумными цивилизациями, которые не похожи на их, а море является ее зеркальным отражением...
Эти возмутительные предположения, основанные исключительно на догадках, конечно же, не были признаны миром, и даже знаменитый архиепископ Валентин из города-государства Пранд, услышав их, презрительно рассмеялся.
По словам старика, в мире уже достаточно подпространства, от существования которого у него кругом шла голова. Неужели некоторые люди забыли про него?
Ванна резко тряхнула головой, собираясь с мыслями.
В тишине собора можно было легко бесконтрольно блуждать, потому что «зеркальное отражение бури» принесло с собой подавляющее психологическое внушение, которое может ослабить ментальные барьеры смертных до максимально возможной степени. Этот эффект был настолько невидимым и мощным, что даже такой высококвалифицированный инквизитор, как она, не была к нему неуязвима.
Но с другой стороны, у этой среды есть и особая цель.
Например, заставить некоторых фанатичных и безумных культистов говорить.
Ванна остановилась в конце коридора подземного святилища, где располагалось несколько дверей, ведущих в различные «комнаты для допросов», а в фойе между ними безмолвно стояла статуя Богини Бури.
Эта статуя отличалась от той, что стояла наверху: у той руки были раскрыты, словно она принимала паломничество от людей, окруженная безграничным величием. Здесь же статуя Богини сложила руки перед грудью, тихо и кротко, словно прислушивающаяся к чему-то или кому-то дева.
Но в обоих случаях ее лицо закрывала вуаль — символ непознаваемой природы Богов.
Эта статуя со сложенными руками — еще одна поза Богини Бурь: Дева Спокойного Моря.
Она подавляет воды ниже уровня моря и хранит покой подземного мира города-государства.
Ванна склонилась перед статуей Девы Спокойного Моря, затем повернулась и толкнула дверь соседней комнаты для допросов.
Звук вращающегося дверного шарнира нарушил тишину подземного помещения. Открылась дверь, явив перед Ванной просторную, но тускло освещенную комнату.
В центре комнаты стоял большой стол, из-за которого поднималась леди Хайди, одетая в длинное черное платье, а напротив стола стоял стул с цепями, на котором сидел еретик.
Глаза еретика потеряли всякий блеск, и он облокотился на подлокотник рядом с собой, как будто разум и воля покинули его тело, оставив лишь путаницу.
В комнате витал сильный аромат благовоний, а на столе лежала аптечка леди Хайди, в которой можно было увидеть большие пустые шприцы, извивающиеся шипастые лианы и конусы с золотыми наконечниками, на которых, казалось, еще оставались следы крови.
— О, госпожа Ванна, вы как раз вовремя, — поприветствовала леди Хайди, повернув голову на звук открывающейся двери. — Я только что закончила «сеанс».
Ванна окинула взглядом аптечку Хайди.
— Мне трудно соотнести этот ваш набор с «сеансом исцеления»...
— Это стандартные инструменты психиатра... Хотя я признаю, что, вероятно, использую их гораздо чаще, чем обычные врачи, — сказала Хайди, пожимая плечами. — Но кто сделал меня «гипнотизером», нанятым в мэрию и часто помогающим собору? Пациенты, с которыми я сталкиваюсь, не являются обычными пациентами, особенно такие культисты, как этот, а дрожащие кристаллы и низкочастотные маятники не работают так хорошо, как тройная доза «Полуночной Магнолии».
— ... Я очень сомневаюсь, что причина, по которой вы даете культистам тройные дозы за раз, в том, что вы можете поместить только трехкратную дозу в этот ваш большой шприц, — сказала Ванна, но тут же покачала головой. — Но это не важно. Главное, что вы смогли заставить его говорить... Расскажите мне, что вы узнали?
— Да, ситуация странная, — немедленно ответила леди Хайди. — Я ввела нескольких культистов в глубокий гипноз, а также использовала некоторые специальные техники, и теперь я практически уверена, что... эти культисты, которые участвовали в жертвоприношении, не сошли с ума после того, как обряд вышел из-под контроля...
— Не после того, как обряд вышел из-под контроля? — Ванна сразу же нахмурилась. Хотя она знала после разговора с архиепископом Валентином, что узнать правду будет очень сложно, слова Хайди все равно превзошли ее ожидания. — Что это значит?
— Я порылась в их воспоминаниях и обнаружила, что мышление... или когнитивная логика этих людей нарушилась еще до начала последнего неудачного обряда жертвоприношения. Говоря более строго, похоже, что эти культисты подверглись влиянию какого-то… когнитивного фильтра, и их воспоминания... хм? Госпожа Ванна, похоже, мои слова не слишком вас удивили?
От Хайди, «психиатра», часто работающего с собором, не ускользнуло удивленное выражение лица Ванны, и она сразу догадалась о чем-то по реакции инквизитора.
После небольшого колебания она осторожно спросила:
— Похоже, что... за этим делом кроется большая проблема?
Ванна кивнула:
— Очень большая.
Хайди задумалась на мгновение и быстро сказала, собирая свою аптечку:
— Завтра я ухожу в отпуск и, вероятно, буду отсутствовать... некоторое время.
— Госпожа Хайди, возможно, вы что-то напутали. — Ванна взглянула на Хайди. — Все, кто присутствовал в то время, включая меня, подверглись некоему заражению, и психические проблемы, которые вы обнаружили у этих культистов, случались и с нами в то или иное время, но… благодаря благословению Богини, нам повезло.
— ... Проклятье, я знала, что рано или поздно столкнусь с чем-то подобным, занимаясь этим. — Хайди, наконец, перестала собирать аптечку и прикрыла рукой свой лоб. — Мне следовало прислушаться к совету отца и сделать карьеру оценщика антиквариата, или даже последовать совету матери и стать учителем истории в государственной школе. Так было бы гораздо безопаснее, чем иметь дело с культистами.
— Посмотрите на это с другой стороны, по крайней мере, благодаря этой работе вы можете вести беззаботную жизнь в верхнем районе, — покачала головой Ванна. В присутствии Хайди, которая была такого же возраста и знала ее много лет, она вела себя более дружелюбно, чем со своими подчиненными. — Расскажите мне, что вы узнали. Это может помочь собору во всем разобраться.
— ... На самом деле все очень просто: я нашла одно очевидное несоответствие, — вздохнула Хайди, рассказывая о подсказках, которые она выкопала из подсознания культистов. — В ночь обряда жертвоприношения тотем Солнца вышел из-под контроля и выбрал в качестве жертвоприношения культиста, который руководил обрядом. Согласно уликам, которые мы нашли на месте преступления, «жертвоприношение», которое вызвало эту потерю контроля, на самом деле было «трупом», которого уже когда-то принесли в жертву, верно?
Ванна кивнула:
— Конечно, я очень хорошо это помню.
— Тогда возникает вопрос: если этого человека уже принесли в жертву, то почему никто из культистов в тот момент не узнал его? Почему даже сам культист, который руководил обрядом, не узнал, что человек перед ним был принесен в жертву его собственными руками не так давно?
Ванна медленно нахмурилась:
— ... Культисты на месте происшествия наблюдали, как человек, которого уже однажды принесли в жертву, снова появился перед их глазами, и никто не заметил ничего необычного. Их воспоминания были подделаны, а восприятие искажено.
— Даже мы в то время не заметили этого очевидного несоответствия, не так ли? — Хайди развела руками с горькой улыбкой. — На самом деле, только час назад я поняла, что не обратила на это внимания, как на нечто само собой разумеющееся. И только сейчас я узнала от вас, что загрязнение затронуло и меня.
Не говоря ни слова, Ванна повернулась к культисту, который по-прежнему пребывал в спутанном состоянии.
Культист, загипнотизированный как большой дозой неврологических препаратов, так и мощным благовонием, лишь слегка качал головой и пустыми глазами смотрел на стоящую перед ним высокую женщину.
Ванна вдруг обернулась и спросила:
— После того как обряд вышел из-под контроля, культисты напали друг на друга тоже из-за влияния когнитивного фильтра?
— Да, я «видела» несколько кадров в их воспоминаниях, — ответила Хайди. — И, похоже, эти кадры произвели на них сильное впечатление, оставив их в убеждении, что во всех на месте проведения обряда вселились злые духи или что-то подобное. Они думали, что изгоняют злых духов из тел своих собратьев...
— Скорее всего, это предупреждение их душевных инстинктов — культисты также религиозны. В конце концов, за ними стоит Темное Солнце, которое «благословляет» этих людей. Когда возникает опасность, эти благословенные религиозные люди, вероятно, что-то чувствуют, — проанализировала Ванна. — Их безумные видения на самом деле показывали более или менее подлинную картину, но, к сожалению, эти необученные простолюдины не знали смысла этих предупреждений, а потому впали в коллективное безумие.
Хайди посмотрела на серьезную Ванну и после нескольких колебаний, наконец, осторожно заговорила:
— Так что же, черт возьми, стоит за всем этим? Неужели это даже большее зло, чем то древнее солнце?
Ванна задумалась на мгновение и мягко покачала головой:
— Лучше вам не лезть не в свое дело, госпожа Хайди. Ваша связь с этим еще не так глубока, но если вы узнаете больше, то боюсь, она станет неразрывной.
— Ну, раз даже вы, инквизитор, так говорите, то лучше я поберегу свою маленькую жизнь, — сказала Хайди, подбирая аптечку, которую уже собрала. — Мне нужно немного отдохнуть... Не волнуйтесь, я никуда не сбегу. Через пару дней в Морском Музее будет выставка, которая меня очень интересует.
Ванна кивнула:
— Посещение Морского Музея — отличный способ расслабиться. Тем более, все экспонаты защищены благословением Богини.
Хайди улыбнулась, взяла аптечку и пошла к двери, но как только собралась ее толкнуть, она резко остановилась и снова тревожно оглянулась на Ванну:
— Я хочу кое-что уточнить… загрязнение действительно исчезло?
— Конечно, можете не волноваться, — сказала Ванна, беспомощно махнув рукой. — Мы просто уничтожаем «остатки». Вы так долго были в этом тихом подземном убежище, что благословение Богини уже давно очистило вас от последствий.
— Тогда я спокойна, — с облегчением сказала Хайди, открывая дверь. — Увидимся в следующий раз, инквизитор Ванна.
Ванна смотрела, как госпожа Хайди покидает комнату.
Еретик рядом с ней, одурманенный мощным благовонием и препаратами, чуть приоткрыл глаза и недоуменно уставился на Ванну.
Препараты, созданные современной цивилизацией, благовония древних времен, тишина святилища, «благословение» солнца, укоренившееся глубоко в душе, — все это переплелось, оказывая тонкое влияние на тело культиста.
В глазах культиста отразилась смутная фигура Ванны.
Он видел инквизитора, стоящего перед ним, ее позу, непоколебимую и решительную.
Он видел размытую фигуру, стоящую позади Ванны, почти прозрачную иллюзию, окутанную бледно-изумрудным пламенем.
Эта высокая иллюзия молча стояла за спиной Ванны.
Дункан сидел в капитанской каюте, наблюдая, как кукла по имени Элис занимается своими делами.
Она принесла большой поднос с чистыми столовыми приборами и большую миску с супом, от которой исходил пар.
Пахло так, будто это мог быть рыбный суп.
Видимо, после дальнейшего знакомства с устройством «Затерянного Дома», кукольной леди пришла в голову новая идея «сделать что-нибудь для капитана».
— Это ужин? — Дункан с любопытством смотрел на куклу и наблюдал, как она раскладывает перед ним столовые приборы и рыбный суп. — Что вдруг навело тебя на мысль приготовить это?
— Я закончила наводить порядок в камбузе и на складе припасов и тут увидела в ведре... рыбу. — Элис светилась от гордости. — Я не могу помочь со многими делами на корабле, но готовить еду нужно всегда, так что с этого момента я буду для вас готовить.
— Это хорошо. — Дункан не знал, что ожидать от готовки этой странной куклы, но, увидев ее искреннюю улыбку, постеснялся ей отказать.
— Но разве ты умеешь готовить? — решил он полюбопытствовать.
— Я могу научиться, это довольно просто, — ответила Элис. — Я могу спросить об основах у господина Козлиноголового, он так много рассказывал мне о готовке до...
Дункан бросил выразительный взгляд на Козлиноголового, а затем на Элис.
Деревянная скульптура и кукла из неизвестного материала, — у этих двоих даже не было пищеварительной системы, но они собрались вместе, чтобы изучать кулинарию. Один осмеливался учить, а другая — слушать?
Он не знал, что ему следует чувствовать после этих слов. Он просто взял ложку и, помешав рыбный суп, подумал, что, по крайней мере, он нормально пахнет, но в следующий момент его рука замерла.
После минутного молчания он потянулся вниз и выловил из миски длинный клок серебристо-белых волос.
— Твои волосы упали в суп, — сказал Дункан с равнодушным лицом.
— Ах, я не роняла волосы, — тут же махнула рукой Элис. — Я уронила голову в... но не волнуйтесь, я сразу же выловила ее, и мне никто не помогал!
Дункан:
— ...?
В конце концов, Дункан так и не смог съесть миску рыбного супа.
Мысль о голове кукольной леди, плавающей в миске с супом, заставила его подумать, что этот ужин настоящее орудие убийства — пусть даже если Элис и не хотела ронять голову в миску...
Элис слегка обиделась и, глядя на еду, которую Дункан отодвинул в сторону, обеими руками сжала кружевную отделку на боках своего платья:
— Вы сердитесь, капитан?
Дункан окинул ее физически и морально измотанным взглядом:
— Ты можешь просто сказать мне, если чем-то расстроена...
— А? Я не расстроена...
— Тогда постарайся с этого момента держаться подальше от кухни, — непринужденно сказал Дункан, но, заметив расстроенное выражение лица Элис, наконец, беспомощно покачал головой и переиначил свои слова — Не бери в голову, ты начала с правильного шага. Я на самом деле очень рад, но вот приготовление пищи... может привести к некоторым несчастным случаям, если ты не владеешь этим искусством. Ты справишься, когда освоишь ее в будущем.
Элис сразу же перешла к делу:
— Тогда я могу попробовать позже?
Дункан ненадолго умолк, а потом, наконец, кивнул:
— Только будь осторожна.
Затем он погрузился в размышления: эта проклятая кукла явно очень устала от жизни на «Затерянном Доме». Возможно, у нее действительно есть определенное «качество», которое заставляет ее делать что-то на этом корабле, чтобы успокоиться. Все-таки она сильно похожа на человека со своей личностью.
Дункан чувствовал, что не может всегда относиться к ней так же, как к обычной кукле.
Так что лучше пусть Элис помогает на камбузе, чем продолжает сражаться с тросами и пушечными снарядами — по крайней мере, кастрюли и сковородки обладают относительно спокойным нравом.
Он посмотрел на рыбный суп, который, по правде говоря, был вполне нормальным на вкус. Даже с ограниченным количеством приправ на корабле и как кукла без чувства вкуса или пищеварения, Элис смогла сделать это блюдо, выслушав всего несколько наставлений (от Козлиноголового, который также не ел человеческую пищу), что на самом деле вполне можно было назвать настоящим подвигом.
Что еще можно требовать от двух существ, которые не едят человеческую пищу, чтобы они собрались вместе и создали блюдо, которое смогут есть люди? Дункан полагал, что при небольшом желании Элис научится хорошо готовить — так, по крайней мере, ему, капитану, в будущем не придется готовить самому.
— Итак, капитан, хотите, я приготовлю вам что-нибудь еще? — раздался рядом с ним голос Элис. — Я научилась готовить рыбу и филе у господина Козлиноголового. Думаю, на камбузе как раз есть что-нибудь… подходящее.
— Нет, я не голоден, — покачал головой Дункан. Его организм не испытывал сильной потребности в еде, и обычно он принимал пищу три раза в день, просто чтобы сохранить свои привычки «человека». К тому же миска супа от Элис уже убила его аппетит на сегодняшний день, поэтому он просто встал из-за стола. — Я пойду в спальню.
— Вы идете в спальню? — Элис на мгновение задумалась, а затем, вспомнив что-то, подрагивающим голосом сказала: — Вы… м-можете сходить «вниз»?
— Вниз? — нахмурился Дункан.
— В нижние каюты — те, в которые мне нельзя заходить, — сказала Элис. — Я постоянно слышу скрипучие звуки, доносящиеся оттуда, и иногда мне кажется, что кто-то бормочет там, под палубой. Поэтому, может быть, вы могли бы сходить туда и посмотреть… что там происходит?
Когда Дункан увидел взволнованное выражение лица Элис, его сердце сжалось каким-то странным чувством.
Глубины «Затерянного Дома»... Он до сих пор их не исследовал!
Потому что глубокая часть корабля вызывала у него странное и опасное чувство, а в то время он еще не встал за штурвал и не овладел силой духовного пламени. Поэтому все предыдущие исследования застопорились на месте, ведущем в глубокую каюту — конечно, в будущем он планировал их исследовать, но теперь казалось очевидным, что его планы явно не поспевают за происходящими изменениями.
В этот момент сбоку внезапно раздался голос Козлиноголового:
— А, похоже, в трюме что-то неладно, не хотите ли спуститься и посмотреть, капитан?
Прежде чем Дункан успел что-то сказать, он услышал, как Козлиноголовый продолжает:
— Если подумать, похоже, что вы давненько его не проверяли, а трюм нуждается в успокоении со стороны капитана. Знаете, в конце концов, он находится под поверхностью моря уже очень долго... Не хотите ли захватить свой фонарь? Он висит, где и обычно, за дверью. Вы все это время были наверху, а на нижней палубе так шумно, не представляете, как они надоели. Увы, я слишком спокойный и не слушаю эти скрипы и скрежеты посреди ночи...
Дункан молча посмотрел на Козлиноголового, и тот вскоре затих.
Честно говоря, услышав слова Козлиноголового, он вдруг стал более спокойно относиться к странному трюму — похоже, он явно подвергся более глубокому воздействию бескрайнего моря и стал таким, что даже на «Затерянном Доме» его структуру сочли бы «неправильной»!
Но эта мысль задержалась в его сознании меньше чем на секунду.
Рано или поздно ему придется исследовать остальную часть корабля, и чем раньше, тем лучше… Это подсказывал ему разум.
«Затерянный Дом» был огромным, не только в смысле его невероятных размеров, но и в смысле множества уровней, на которые подразделялась нижняя область, а единственной областью, о которой Дункан знал до сих пор, была верхняя: палуба, верхние каюты, склад боеприпасов и оружейные помещения под палубой, склад, резервуар с пресной водой и часть кают для экипажа. И, основываясь на нескольких предыдущих исследованиях, он мог легко представить, насколько более обширные сооружения скрывались в темных глубинах под этой областью.
Эти сооружения располагались под уровнем моря и судя по их величине, почти полностью.
Мрачные, жуткие, отдающиеся полым эхом звуки ветра или свиста — чем глубже вы спускались, тем более странной становилась обстановка.
Дункан не знал свой корабль полностью — эта ситуация, конечно, не могла продолжаться вечно.
Он уже был капитаном, а «Затерянный Дом» — его домом и базой для деятельности в этом мире, поэтому он не мог не знать о нем все — даже если только для того, чтобы дольше продержаться в этом огромном море аномалий и видений. Он должен был знать потенциал корабля и его опасности.
Кто знает, не столкнутся ли они завтра с какой-нибудь опасностью. Кто знает, не столкнется ли «Затерянный Дом» в следующий раз с «Потомками Глубин» или рушащейся границей реальности.
Не говоря уже о том, что Козлиноголовый только что упомянул, что трюм нуждается в успокоении капитана.
Слишком давно «капитан» не появлялся в трюме... и если так будет продолжаться, то наверняка случится что-то плохое.
Дункан встал и направился к двери, чтобы найти фонарь, о котором упоминал Козлиноголовый.
Это оказался довольно старый фонарь с латунной рамой в форме шестигранной призмы, широкой вверху и узкой внизу, и стеклянным, немного мутным абажуром, вставленным в латунную раму. Внутри стеклянного абажура Дункан не увидел никакой структуры, хоть отдаленно напоминающей фитиль.
Он не стал спрашивать об этом Козлиноголового, а после недолгого и неподвижного раздумья попытался активировать бесплотное изумрудное пламя и влил эту силу в фонарь.
Тотчас же внутри абажура появилось яркое изумрудное пламя, и древний фонарь засветился.
Почему-то там, где светил фонарь, воцарялась мрачная атмосфера, но Дункан ощущал необъяснимое чувство спокойствия и контроля. Он смутно чувствовал, как его сила распространяется вместе с лучами света, и детали всего, на что они падали, ясно появлялись в его сознании.
Внезапно к нему подлетел голубь и приземлился на плечо.
Он принял форму иллюзорной птицы, хоть Дункан и не «активировал» ее. По-видимому, он «трансформировался» самостоятельно под воздействием света от фонаря.
Дункан посмотрел вниз, на фонарь в своей руке и подумал, что это, возможно, весьма полезная вещь... С помощью фонаря он, казалось, мог распространять свою силу в окружающее пространство с минимальными потерями и поддерживать «силовое поле», способное обнаруживать, предупреждать и даже контролировать, что, в общем-то, вполне подходило для длительных исследований незнакомых или опасных районов.
— Капитан, я... могу пойти с вами?
Дункан оглянулся и увидел Элис, стоявшую позади него и с любопытством разглядывавшую фонарь.
— Я никогда не была внизу! Господин Козлиноголовый говорит, что туда нельзя спускаться без вашего разрешения...
Дункан задумался на мгновение и слегка кивнул головой:
— Хорошо.
Он не знал, что находится внизу корабля, но в любом случае это была часть «Затерянного Дома», и поскольку он успешно «управлял» кораблем, вряд ли там будет опасно, а если он возьмет с собой куклу, то это может даже помочь ему.
Козлиноголовый, оставленный на столе, ничего не сказал. Очевидно, с его точки зрения, для капитана было вполне нормально осматривать «Затерянный Дом» — как и брать с собой помощника.
Снаружи на корабль опускалась ночь, и холодное сияние «Сотворения Мира» освещало море и пустую палубу корабля-призрака, полупрозрачные паруса колыхаются на ветру, медленно регулируя угол наклона.
С фонарем в руке, мечом и кремневым ружьем Дункан пересек пустую палубу вместе с Элис и спустился по деревянной лестнице вглубь корабля.
Лестница в конце кают экипажа — это именно то место, где Дункан останавливался во время своих предыдущих исследований.
Вокруг лестницы, уходящей вниз, клубилась странная темнота, и были смутно видны только колонны и некоторые конструкции стен, служившие опорой для кают.
— Здесь так темно, — сказала Элис, стоя у входа на лестницу и нервно вглядываясь в темноту. — Неужели здесь нет света? В других местах есть масляные лампы, которые никогда не тухнут...
— Нет, там внизу есть свет, — медленно проговорил Дункан, держа фонарь, и в кои-то веки он наконец-то мог видеть более ясно, чем раньше, благодаря исходящей от него силе. — Только он черный.
— А-а? — вопросительно протянула Элис. — Черный свет?
Дункан не ответил, лишь медленно двинулся вниз со своим фонарем, и только после того, как Элис последовала за ним, он тихо произнес:
— В конце концов, мы уже находимся под поверхностью бескрайнего моря.
Подсознательно сжав руки, Элис последовала за Дунканом, и по мере спуска, она, наконец, увидела то, что капитан имел в виду, сказав «черный свет».
Внизу действительно было светло — по крайней мере, с точки зрения структуры и планировки. И в трюме, который она увидела, стояли те же опорные столбы, что и наверху. На них висели те же масляные лампы, которые не гасли, но из-за горящего пламени вблизи ламп казалось еще темнее, чем вдалеке.
Да, чем ближе вы стояли к лампам, тем темнее становился свет, а сами лампы были почти полностью окутаны тьмой, виднелись лишь их слабые очертания. Тогда как дальше от ламп свет усиливался — в дальних углах трюма яркость была даже выше, чем наверху.
Именно из-за двух ламп, висевших по обе стороны лестницы, здесь царила такая тьма — визуально казалось, что эти лампы активно испускают темноту, которая нейтрализует и уничтожает весь свет в трюме.
Элиса долго разглядывала трюм, который по большей части находился в царстве тьмы, прежде чем сказать:
— Это... разве это логично?
— Ты, нелогичная кукла, говоришь со мной о логичности? — Дункан одарил заметно нервничающую Элис взглядом. — Логичность вещей — это самая нелогичная вещь под поверхностью бескрайнего моря.
Он сказал это, как и всегда, с весьма равнодушным выражением на лице, как будто эта зловещая ситуация уже давно стала для него привычной, но на самом деле у него в голове была такая же реакция, как и у Элис — даже голубь на его плече вдруг захлопал крыльями и произнес проникновенное:
— Неужели это так? Неужели это так?
Дункан проигнорировал его. Вместо этого он внимательно осмотрел трюм, в который никогда прежде не ступала его нога, одновременно регулируя угол наклона фонаря в своей руке и пытаясь разглядеть хоть что-то.
Ниже ватерлинии «Затерянного Дома»... свет был «противоположным».
Казалось, что лампы вовсе не испускают свет, а поглощают его из пространства, как будто… это своего рода «зеркальное отражение мира».
Однако духовное свечение, излучаемое фонарем в руке Дункана, подчиняется известной ему логике: оно яркое вокруг лампы и тускнеет по мере удаления от него.
Стоит ли за этим какое-то объяснение? Это просто влияние бескрайнего моря, или это смесь характеристик самого «Затерянного Дома»? Является ли «яркость» самого трюма реальной? Если погасить поглощающие свет масляные лампы, станет ли это место светлее?
На мгновение эта смелая мысль действительно посетила голову Дункана, и он действительно задумался о том, что произойдет, если погасить масляные лампы. Но в следующий момент он отогнал эту мысль.
Он не мог погасить здесь лампы — даже если казалось, что из-за них во всем трюме становится темнее. Должна быть причина, по которой они были зажжены!
Внезапно он кое о чем вспомнил: в городе-государстве Пранд говорили о том, что «горящее пламя может рассеивать странные опасности» — в данном выражении этот эффект оказывает само «пламя», а не испускаемый им свет.
Значит ли это, что при определенных обстоятельствах свет и тьма в этом мире «противоположны» и что в этих противоположных условиях единственное, во что можно верить, это «пламя»?
Это также косвенно объясняет, отчего свет, излучаемый электрическими лампами и фонарями, не имеет изгоняющего эффекта — потому что это лишь свет, и в нем нет «пламени».
— Капитан? — внезапно раздался обеспокоенный голос Элис. — Вы нашли что-нибудь необычное?
— Ничего необычного, — равнодушно ответил Дункан, выражение его лица не изменилось, и он медленно шагнул вперед.
На опорных столбах по обе стороны безмолвно горели «поглощающие свет» масляные лампы, а вокруг столбов лежали незакрепленные веревки. И когда Дункан проходил мимо них, масляные лампы, висящие на столбах, издали легкий треск, а веревки на земле медленно зашевелились, освобождая место для капитана.
По какой-то причине Дункану вдруг пришла на ум одна фраза: свет и тень — это иллюзии, порожденные глубиной, и ниже уровня моря, который больше не внушал доверия, только само пламя оставалось верным хранителем богатств «Затерянного Дома».
Он посмотрел в сторону безмолвно горящих ламп и слегка кивнул, как бы в знак признательности и благодарности.
В следующее мгновение под стеклянным абажуром каждой из масляных ламп неистово запрыгали языки пламени.
Во всем трюме стало намного темнее...
Дункан:
— ...
Он вдруг немного пожалел, что пришел раньше времени, ему следовало подождать, пока он будет готов вернуться, прежде чем зажигать эти масляные лампы.
Элис следовала за ним, осторожно осматриваясь. Она разглядела большие бочки и какие-то ящики, сложенные по углам каюты, а также несколько закрытых комнат и коридоров, ведущих в никуда, и пробормотала тоненьким голосом:
— Похоже, это тоже склад... Раньше это был грузовой корабль?
— Будь это грузовой корабль, груз не хранился бы так глубоко — есть такое понятие, как затраты на погрузочные работы, — непринужденно сказал Дункан, покачав головой. — Это морские припасы для «Затерянного Дома», которые будут потребляться во время долгого плавания.
Элис моргнула:
— Морские припасы?
Дункан не ответил, он шагнул вперед, чтобы осмотреть ближайший к нему груз.
Часть деревянных бочек была заполнена какой-то жижей, темно-коричневой и вязкой, но не сильно пахнущей, вероятно, каким-то топливом, но оно явно находилось здесь долгое, долгое время. Дункан даже заподозрил, что топливо — это «запасы», которые погрузили сюда еще до того, как «Затерянный Дом» превратился в корабль-призрак, и что оно могло использоваться для изгнания злых духов. Но после того как корабль стал кораблем-призраком, многое из того, что находилось в трюме, больше не пригодилось.
В остальных бочках Дункан обнаружил что-то знакомое.
Сыр, что был старше его самого, и солонину, способную расколоть своей твердостью горы.
Дункан молча закрыл крышку.
На большей части этого уровня хранились запасы, и хотя значительная их часть сейчас выглядела малопригодной, этого было достаточно, чтобы оправдать его прежнее суждение о «Затерянном Доме».
Корабль, по крайней мере в первоначальном виде, был предназначен для какой-то экспедиции. Он мог перевозить большое количество запасов, и между различными складами для предотвращения распространения огня или потери запасов из-за нашествия насекомых или грызунов существовали строгие меры безопасности.
По большому количеству орудий на борту и внушительным запасам боеприпасов он мог смутно догадаться, о каких амбициозных мечтах об исследовании изначально мечтал этот корабль — о самых далеких плаваниях, самых опасных путешествиях, самых опасных условиях и самых опасных врагах, о плавании, для осуществления которого понадобился бы целый корабль преданных матросов и непоколебимый капитан.
Однако теперь эти мечты бесследно растворились в небытие, а «Затерянный Дом» превратился в самую страшную катастрофу на бескрайнем море, моряки исчезли, и лишь капитан-призрак остался у штурвала корабля-призрака, потерявшего свое предназначение.
Он и Элис продолжили путь и после пересечения нескольких отделенных друг от друга складов вошли в коридор; если бы структура этого уровня соответствовала верхнему, то лестница на нижний уровень находилась бы дальше по коридору.
— Чем дальше… тем тревожнее я себя чувствую, — прошептала Элис, сжимая руки и настороженно оглядываясь по сторонам. — Вы слышите ветер? Слышите? Откуда здесь ветер?
— Я слышал его, не надо нервничать, это нормально, — непринужденно сказал Дункан, бросив взгляд на куклу. — Почему ты такая трусливая? У тебя же, по крайней мере, есть имя Аномалия 099, не так ли?
Сказав это, он также подумал об информации, полученной от Нины — в этом мире существовало множество списков «аномалий» и «видений», доступных общественности. Эти списки помогали людям избегать опасности, выявлять сверхъестественные явления и, конечно же, они были неполными. Список некоторых аномалий «был закрыт для широкой публики из-за их контролируемой угрозы или особого характера». И аномалии и видения, с которыми обычные люди не имели возможности столкнуться в своей жизни, явно не входили в их число.
Он пытался расспросить Нину об Аномалии 099, но девушка никогда не видела ее в своих учебниках.
Это означало, что Элис, «проклятая кукла», либо обладала особым секретом, который держали в тайне власти и церковь, либо... представляла собой настолько огромную опасность, что ее держали в полной изоляции от цивилизованного общества.
В любом случае этого хватило, чтобы придать Элис оттенок загадочности в глазах Дункана.
Но загадочная кукла лишь нахмурилась, услышав слова Дункана, и нервно сказала:
— Наличие номера не делает меня смелой. Я Аномалия 099, а не Смелая 099...
Дункан вздохнул и подумал, что, возможно, он встретился с самой трусливой аномалией в этом мире, и хорошо, что моряки, сопровождавшие ее до этого, никогда не видели ее такой, иначе ее образ был бы разрушен...
Дункану всегда было любопытно, что такого особенного и опасного в готической кукле, называвшей себя «Элис», отчего сопровождавшие ее моряки так переживали, и чем именно она заслужила свое другое имя в этом мире, полном опасных и причудливых вещей.
Конечно, разумная и движущаяся кукла — сама по себе странная вещь, а ее вид бегающей с головой в руках так и вовсе мог испугать, но, по мнению Дункана, этого недостаточно, чтобы претендовать на «более высокий номер», и самое простое сравнение — это информация, которую он услышал от Нины.
«Аномалия 196 — Кровь», опасная аномалия, запечатанная в подземном святилище Собора города-государства Пранд. Ее тело представляет собой кровь, равную объему крови взрослого мужчины. Она обладает некоторым сознанием и может самостоятельно передвигаться. Получив свободу, она начинает активно искать тело ближайшего подходящего «хозяина», после чего занимает его. Способ предотвратить ее распространение — хранить ее в 22 отдельных банках и держать их в замороженном состоянии — но если кто-то начнет истекать кровью в радиусе десяти метров от места хранения, печать мгновенно нарушается, и кровь в теле жертвы заменяется на «Аномалию 196», что приводит к ее полному контролю над телом и разумом.
«Аномалия 196» игнорирует любые контрмеры ниже уровня святых и безоговорочно убьет любого хозяина, отвечающего требованиям.
Как одна из самых опасных аномалий, контролируемая городом-государством Пранд, информация о ней доступна общественности в любое время, чтобы в случае утечки аномалии в город власти могли быстро обнаружить ее и принять меры.
Дункан не знал, что означает понятие «святой», но название наводило на мысль, что оно соответствует какому-то довольно мощному сверхъестественному существу или предмету. Возможно, инквизитор Ванна, появившаяся в газетах, находилась на уровне святых — и такие святые, как она, потенциально могли сражаться с аномалиями. Но сколько всего святых есть во всем городе-государстве Пранд?
И это только аномалия под номером 196, а номер Элис — 099.
Практически на сто мест выше.
Хотя, по словам Нины, в нумерации аномалий и видений существует некоторая неопределенность, и не всегда между различными аномалиями и видениями можно провести сравнение. Но в целом аномалии и видения, занимающие более высокий рейтинг, обычно представляют большую опасность или имеют более странные и неконтролируемые «особенности», или, в качестве альтернативы, когда-то нанесли огромный ущерб миру или же поспособствовали возникновению особых исторических событий.
В любом случае число в пределах ста подразумевает уровень странности и опасности, чрезвычайно проблематичный для цивилизованного мира, или же оно совершило нечто впечатляющее, но эта проклятая кукла по имени Элис...
Дункан оглянулся на Элис, которая молча следовала за ним, и та, заметив взгляд капитана, тут же подняла голову, вернув ему безобидную и слегка смущенную улыбку:
— Хе-хе...
Ожидать, что она сама догадается о своей опасности, не приходилось — для этого пришлось бы заглянуть в исторические архивы города-государства Пранд.
Но откуда у антиквара в нижнем районе доступ к такой «конфиденциальной информации»? Точно не через его «контакты в антикварной индустрии». Большинство предметов в магазине были не старше прошлой недели...
Дункан тихо размышлял, не останавливаясь, пока изумрудный духовный огонь беззвучно пылал в фонаре, который он держал в руках, постепенно распространяясь вглубь корабельного трюма. Окружающий причудливый свет смешивался со свечением фонаря, создавая жуткую, даже головокружительную игру света и теней.
Неподготовленному глазу эта сцена показалась бы коварной, жуткой и пугающей.
Однако Дункан ощущал смутное чувство спокойствия, его сила впитывала свет фонаря, словно струю воды, проникающую в глубины закрытой долгие годы каюты, и структура трюма, ранее неизвестная ему, медленно становилась ясной в его сознании.
Последняя неподконтрольная капитану область «Затерянного Дома» возвращалась под его контроль, и Дункан все яснее ощущал, что смутное «беспокойство» трюма вокруг него утихает по мере того, как он его исследует.
Правда, как и сказал Козлиноголовый, трюм «Затерянного Дома» был немного «неспокоен» из-за долгого погружения в бескрайнее море, но как только капитан сам спустился, он «успокоился».
— Ты действительно боишься дна морского, даже если просто находишься в трюме, — неожиданно сказал Дункан шедшей за ним Элис. — Так зачем тебе понадобилось со мной идти?
— Я не думала, что здесь будет так… — Элис заставила себя успокоиться. — Все, о чем я могла тогда думать, так это о том, что скоро я исследую весь корабль... Как я могла иметь хоть какое-то представление, что такое трюм! Я всего лишь кукла!
— У тебя нет пищеварительного тракта, но ты все равно изучаешь кулинарию — не используй свою сущность в качестве оправдания, — непринужденно сказал Дункан. — Тебе нужно подтянуть свои знания о корабле.
Элис разочарованно охнула, а Дункан после недолгого молчания с любопытством спросил:
— Почему ты так боишься морских глубин? Или... почему ты так боишься всего этого «плавания в море»? Я знаю, что глубокое море опасно, и многие люди боятся его по причинам, которые ты называла, но, похоже... ты нервничаешь намного сильнее, до такой степени, что даже простое нахождение в трюме и мысли о воде снаружи вызывают у тебя панику… Не стоит тянуть за кружева на собственном платье. На «Затерянном Доме» нет другой одежды. Если порвешь его, то придется зашивать самостоятельно.
— О. — Элис поспешно разжала руку, но затем непроизвольно прикоснулась к пуговице. — Я... совсем об этом не думала. Мне просто страшно. Разве бояться — это не нормально?
Дункан ничего не ответил, он молча глядел в конец коридора, где виднелась лестница.
Она уходила глубоко вниз и, вероятно, вела прямо на дно трюма — самое глубокое место, где корабль соприкасался с бескрайним морем.
Дункан и Элис встали у лестницы и посмотрели вниз, но вместо того, чтобы увидеть внизу структуру дна трюма корабля, в свете, исходящем от духовного огня, они увидели дверь, стоящую в темной глубине.
При виде этой двери Дункан не мог не нахмуриться.
Структура выглядела не совсем обычно. Во-первых, путь на дно трюма казался слишком длинным — лестницы между несколькими каютами на верхнем уровне были непрерывными, что позволяло быстро попасть на все уровни корабля, но на этом уровне лестница располагалась в конце коридора и требовалось пройти почти через целый уровень, чтобы добраться до нее, а это, несомненно, оказывало влияние на быстроту.
Во-вторых, удивительно, но в конце этой лестницы располагалась дверь.
Немного поколебавшись, Дункан поднял фонарь и медленно двинулся вниз.
Элис колебалась еще дольше, но, в конце концов, последовала за ним — теперь она ни за что не решилась бы вернуться на верхнюю палубу в одиночку. Кроме того, она чувствовала себя в большей безопасности, следуя за капитаном.
Вскоре Дункан добрался до двери, поднял фонарь и посветил им вокруг, пытаясь разглядеть, нет ли здесь каких-либо надписей — и тут, как и ожидалось, в его поле зрения попала строчка букв на дверной раме.
«Последняя дверь в трюме».
— Что это значит? — Элис с любопытством смотрела на буквы. — Последняя дверь в трюме... Разве на двери не должна обычно указываться функция помещения?
— Очевидно, это напоминание. — Дункан оторвал задумчивый взгляд от двери, его рука легла на дверную ручку, и он толкнул дверь. — Если внутри окажется другая дверь, даже не прикасайся к ней.
Элис нервно кивнула, а затем увидела, как Дункан открыл «последнюю дверь в трюм».
Их встретило странное бледное мерцание.
Они шагнули вперед в открытое пространство.
Глаза Элис расширились, когда она посмотрела на дверь:
— Это...
Она несколько раз повторила это слово, прежде чем, наконец, сказала:
— Корабль... Капитан! Дно корабля сломано! Оно сломано!
Она закричала, но Дункан не ответил — ведь в этот момент он тоже ошарашенно смотрел на происходящее вокруг.
Самый глубокий уровень «Затерянного Дома», дно трюма, погруженное в бескрайнее море, представляло из себя фрагменты!
Им сразу бросились в глаза бесчисленные трещины, из которых как бы вытекало мерцание, сотни фрагментов трюма плавали в пространстве, сохраняя определенный «фрагментарный порядок», правильные очертания и структуру.
И через эти трещины между бесчисленными фрагментами Дункан мог ясно видеть «пейзаж» за пределами трюма.
И там было вовсе не глубокое, темное, бескрайнее море, которое он себе представлял, а бледное, неясное ничто, и мириады померкших, неопознанных огней, проносящихся сквозь него.
Стоя в конце лестницы, ведущей в трюм, Дункан и Элис лицезрели странное и пугающее зрелище — все дно трюма «Затерянного Дома» было разбито на фрагменты, а за его пределами находилось некое ничто и неясное мерцание.
Неужели это и есть настоящая «конструкция» трюма «Затерянного Дома»? И что находится за его пределами?
Может ли такое вообще существовать под уровнем бескрайнего моря?
Дункан сделал два осторожных шага вперед, наступил на самый большой фрагмент и оглянулся в ту сторону, откуда пришел.
«Последняя дверь» по-прежнему стояла на месте, закрепленная на плавающей доске, за которой виднелась темная лестница, уходящая вверх, — но вокруг двери не было стены, лишь пустота.
Дверь одиноко парила в этом пространстве.
Дункан осторожно обошел дверь и ничего за ней не обнаружил, но через открытую дверь он мог видеть прямо напротив дном трюма в его фрагментарном состоянии.
— Капитан, — раздался нервный голос Элис, кукла огляделась вокруг с испуганным выражением на лице, прежде чем ее взгляд, наконец, упал на Дункана. — Это ведь... нормально, да?
Дункан сомневался даже больше, чем Элис. В конце концов, она могла слепо доверять капитану, а в ком же он, «капитан», мог найти уверенность? Однако, глядя на встревоженный взгляд Элис и думая о «правилах для экипажа», о которых говорил Козлиноголовый, Дункан сумел обуздать свое беспокойство и сохранить свое обычное серьезное и спокойное выражение лица.
— Не волнуйся, — сказал он спокойно. — «Затерянный Дом» — это корабль, устройство которого ты не можешь себе вообразить.
— Действительно, действительно невообразимый, — восторженно произнесла Элис, видимо, слегка успокоенная словами Дункана, и начала с любопытством разглядывать фрагменты дна трюма и хаотичное мерцание за их пределами. — Капитан, снаружи… не кажется ли вам, что там нет воды?
Дункан задумался на мгновение и вдруг с любопытством взглянул на Элис:
— Как ты думаешь, мы сейчас под поверхностью бескрайнего моря?
Элис растерялась:
— А? Почему вы меня спрашиваете?
Дункан выглядел озадаченным:
— Потому что у тебя был подобный опыт.
— Но вы выбросили... его, — подсознательно хотела сказать Элис, но вовремя остановилась и вместо этого ответила: — Я так не думаю... В море должно быть полно воды. Даже если бескрайнее море — не совсем обычное, в нем все равно должна быть вода, но это выглядит как...
— Ничто, заполненное хаотичным мерцанием. — Дункан покачал головой и медленно пошел вперед. Он подошел к краю фрагмента под своими ногами и поглядел вниз на струящееся мерцание за пределами трюма. — Дно «Затерянного Дома»... находится не в пределах бескрайнего моря.
Элис застыла от удивления:
— А? Но тогда где же?
Дункан молчал, словно пытаясь выглядеть высокомерным и могущественным — на самом деле он тоже не знал.
Но у него все же было смутное подозрение: может быть, корабль действительно одновременно плавает в нескольких разных измерениях?! На первый взгляд казалось, что «Затерянный Дом» плывет по бескрайнему морю реального мира, но на самом деле разные части корабля находятся в разных измерениях!
Это объясняет, почему чем глубже человек спускается в «Затерянный Дом», тем более жуткими и мрачными становятся каюты вокруг. Возможно, это вовсе не сами каюты жуткие и мрачные...
Что же тогда представляет собой непонятное пространство за пределами трюма, если не бескрайнее море? Оно не похоже ни на духовный мир, ни на темное пространство, которое я видел во время путешествия по духовному миру... Может быть, оно находится глубже? Глубже? Подпространство?
С огромным количеством предположений и гипотез в голове, Дункан медленно протянул руку и снял с пояса свой меч. Затем, держа фонарь в одной руке и длинный меч в другой, он медленно наклонился к краю фрагмента у своих ног — в этот момент он был очень осторожен, и хотя трещина между фрагментами выглядела так, будто он мог перепрыгнуть через нее одним махом, он не сделал ни шагу, а сначала проверил ее своим длинным мечом.
Кто знает, может ли что—то внезапно появиться из этих трещин и поглотить любого, кто попытается опрометчиво переступить через них.
В следующую секунду его глаза слегка расширились от удивления.
Он увидел, как кончик длинного меча исчез и появился на краю фрагмента у противоположной стороны трещины.
Дункан нахмурился и попробовал ткнуть в другое место, но подобное явление повторилось.
Наконец его медленно осенило.
Эти кажущиеся отдельными фрагментами области на самом деле являлись пространственно-непрерывными! То, что казалось фрагментированной структурой трюма, на самом деле оставалось целым!
Он выпрямился, оглядел трещины и льющееся из них мерцание, и понял, что эти «они» — всего лишь оптический результат и никак не влияют на непрерывность пространства. Корпус корабля был целым, но по какой-то причине «проекция» снаружи появилась на его внутренней стороне.
Но что послужило этому причиной? Это пространственное наложение? Или это ложная проекция из более высокого измерения в более низкое?
Дункан подсознательно перебрал в уме все достоверные и недостоверные знания, чтобы попытаться объяснить это странное явление, в то время как Элис с озадаченным выражением лица смотрела на капитана, который делал какие-то странные вещи у края фрагмента: светил фонарем и тыкал в трещину своим мечом.
— Капитан, вы используете специальный обряд, чтобы... успокоить трюм?
Дункан повернулся спиной к Элис и, молча убрав свой длинный меч, застыл на месте:
— Да.
— О! Это потрясающе! — Глаза Элис загорелись. — Так вы собираетесь провести этот обряд для всех этих фрагментов?
— … Хватит и для одного, — ответил Дункан с равнодушным лицом, затем поспешно отвлек внимание любопытной куклы, прежде чем она смогла продолжить говорить: — Давай пройдем вперед.
Сказав это, он сделал осторожный шаг вперед, держа в руке свой фонарь. Он напряг почти все свои мышцы и нервы, делая этот шаг, готовый защититься от чего-нибудь неожиданного, когда пересечет трещину, но в результате ничего не произошло.
Затем, как и в предыдущем испытании с длинным мечом, он «пропустил» следующий переход через трещину и направился прямо к противоположному фрагменту, как будто шел по обычной каюте.
Элис с изумлением наблюдала, как капитан идет впереди нее, не обращая внимания на трещины под ногами, и последовала его примеру, но она все равно занервничала из-за перехода через трещину, и, в конце концов, не удержалась, разбежалась и прыгнула...
И что вполне закономерно, столкнулась с Дунканом, стоявшим перед ней.
Дункан почувствовал внезапный порыв ветра у себя за спиной, а затем что-то сильно ударилось о его спину, и он подсознательно обернулся, подняв руку...
В следующую секунду он спокойно уставился на безголовую куклу, которая металась туда-сюда в поисках своей головы. А в это время ее голова катилась в дюжине метров от него и бормотала:
— Да… да... да.
— Подожди здесь, я подниму ее, — вздохнул Дункан, мысленно размышляя о том, зачем он притащил эту куклу-неудачницу. Быстро догнав катящуюся голову Элис, он с легкостью поднял ее. — Не хочешь ли ты подумать о том, чтобы вставить в свою шею винт?
Голова Элис, однако, казалось, не услышала последних слов Дункана. Она внезапно широко раскрыла глаза и посмотрела в каком-то направлении рядом с собой:
— Это… это... там... там что-то есть.
Нахмурившись, Дункан повернул голову в ту сторону, куда отчаянно жестикулировала глазами Элис.
В конце одного из фрагментов безмолвно стояла темная деревянная дверь.
Дверь... Удивительно, но там находилась еще одна дверь!
Когда он увидел подсказку на двери в конце лестницы, Дункан размышлял, произойдет ли эта классическая ситуация, но когда он увидел, что на «дне трюма» есть еще одна дверь, его сердце замерло!
В этот момент тело Элис споткнулось, и Дункан, по-прежнему глядя на дверь, вернул ей голову:
— Эта дверь была здесь все это время?
Элис поставила свою голову на место и оглянулась:
— Кажется, нет. Она появилась лишь после того, как мы подошли ближе.
Дункан неопределенно кивнул и осторожно направился к двери с фонарем в руке.
На самом деле свет фонаря в этой причудливом помещении был ему ни к чему: хаотичное мерцание, просачивающееся из трещин, было неясным, но достаточным для поддержания комфортного уровня яркости, но он все равно постоянно держал фонарь в руке, как необходимую меру предосторожности.
Хотя Козлиноголовый не предупреждал его об этом, Дункан решил никогда не гасить фонарь, пока остается в трюме.
Новая дверь оказалась простой, ее темные створки мало чем отличались от таковых у «последней двери» в конце лестницы, а по стилю и материалу она напоминала большинство дверей в каютах на «Затерянном Доме».
Дункан поднял голову и увидел над дверной рамой строчку букв, которые казались отлитыми из бронзы: «Эта дверь ведет на "Затерянный Дом"»
Буквы над дверной рамой казались отлитыми из бронзы и выглядели так, словно существовали там уже сотни лет. В свете духовного пламени и хаотичного мерцания, пронизывающем трюм, каждая буква словно была покрыта слоем застывшего времени, что придавало им древний и таинственный вид.
Дункан несколько секунд смотрел на буквы, а затем отвернул голову и пошел обратно.
Сбоку раздался голос Элис:
— Капитан, мы уже уходим? Разве нам не нужно проверить эту дверь? Даже если мы не будем открывать ее...
— Там нечего смотреть, это конец трюма, — непринужденно сказал Дункан.
Но тут внезапно раздался тихий стук, заставивший его остановиться.
Дункан повернул голову и взглянул на Элис, которая пристроилась позади него. Элис нервно огляделась вокруг, прежде чем, наконец, повернуть голову к темной деревянной двери:
— Похоже, звук доносится из-за этой двери...
Дункан остановился, его лицо приняло серьезное выражение. Он глядел на деревянную дверь и терпеливо ждал несколько секунд, прежде чем вдруг услышал еще два стука — слабых и неясных, как будто кто-то стучался сквозь крайне плотную материю, как будто дверь была окутана чем-то невидимым, но отнюдь не иллюзией.
После недолгого, но напряженного взвешивания всех вариантов он, наконец, вернулся к двери, и Элис последовала за ним, нервно ожидая, что может произойти дальше.
Держа фонарь в одной руке и длинный меч в другой, Дункан внимательно осмотрел темную и мрачную деревянную дверь перед собой, и тут он вдруг понял, что она на самом деле не совсем закрыта — в боковой части двери виднелась щель размером примерно в сантиметр.
Дверь была приоткрыта, как будто кто-то забыл закрыть ее, уходя в спешке, или как будто что-то внутри намеренно оставило ее открытой, чтобы привлечь слепцов.
Дункан поднял фонарь и, осторожно посветив внутрь, заглянул в щель, чтобы увидеть, что находится по ту сторону двери. Другой рукой он уже прижимал свой длинный меч к щели, готовый вонзить его в любую «тварь», которая появится из-за нее.
Но он никак не ожидал увидеть то, что увидел.
Через дверной проем он увидел комнату.
Маленькую комнату с тусклыми и помятыми обоями на стенах и слегка захламленной обстановкой. Похоже, ее хозяин давно в ней не убирался. Прямо напротив двери виднелась односпальная кровать, рядом с которой стоял стол с компьютером, книгами и небольшим украшением.
Нависнув грудью над длинным, узким столом, высокая исхудавшая фигура лихорадочно что-то писала, на ней была белая рубашка из обычного магазина, ее неухоженные волосы торчали в разные стороны, а тело, явно не подвергавшееся физическим упражнениям, имело несколько худощавый вид.
Глаза Дункана были прикованы к знакомому «вон там» через дверной проем, к комнате и читающей фигуре. И как будто вдруг что-то почувствовав, фигура перестала писать, резко подняла голову, встала и побежала к двери.
Подбежав, она заглянула в щель и уставилась на Дункана.
Дункан уставился на нее в ответ, на хорошо знакомое ему лицо — его лицо!
После нескольких секунд пристального разглядывания друг друга фигура по ту сторону двери вдруг заволновалась и начала толкать дверь, чтобы выйти, но дверь не сдвинулась с места, как будто ее вдавили в пространство. Тогда она попыталась сломать замок, а затем сломать дверь предметами в комнате, как будто делала все возможное, чтобы выйти, но безрезультатно.
Наконец, человек за дверью оставил эти тщетные попытки и, постучав по щели, что-то крикнул — но из-за двери слышался лишь какой-то невнятный шум, из которого нельзя было разобрать ни слова.
Дункан с изумлением наблюдал за этим действом. Глядя на свое «я», запертое в комнате, он прекрасно понимал, что пытается сделать человек за дверью — его взгляд медленно упал на дверную ручку рядом с ним.
Дверная ручка находилась как раз вне пределов досягаемости фигуры.
Но с этой стороны дверь, вероятно, можно было открыть очень легко.
Однако Дункан просто смотрел на ручку и не двигался.
Запертый в комнате человек, казалось, в отчаяние. Поняв после последнего крика, что его голос не доходит до другой стороны, он побежал обратно к столу, нагнулся и что-то быстро написал на листке бумаги, а затем снова бросился назад и показал листок Дункану.
Через дверной проем Дункан увидел, что на клочке бумаги были нацарапаны слова: «Помогите! Я застрял в этой комнате! Я не могу открыть окна и дверь!»
Дункан вдруг расплылся в широкой улыбке.
Его улыбка не осталась незамеченной «Чжоу Мином», запертым в комнате. Его глаза расширились, как бы в ужасе, но в то же время, как будто его рассердила эта улыбка.
В следующую секунду Дункан внезапно сделал шаг назад и устремил свой длинный меч в узкую щель, прямо в Чжоу Мина, стоявшего на противоположной стороне двери.
Последний, пронзенный мечом, распахнул рот, словно крича в агонии, серия хриплых и шумных звуков достигла ушей Дункана, но он нисколько не шелохнулся, лишь крепче стиснул рукоять меча и подался чуть вперед, вплотную к двери, и прошептал:
— Если не умеешь писать по-китайски, лучше не пиши.
Голубь Ай, молчавший весь путь до дна трюма, в этот момент вдруг захлопал крыльями и издал хриплый голос:
— Это иллюзия! Что ты скрываешь?[1]
В следующую секунду фигура за дверью, словно сделанная из воска, вдруг начала таять и быстро рассеялась в искаженный и бесформенный свет, а облик комнаты, казавшийся таким реальным и знакомым, мгновенно исчез. Теперь комната предстала перед Дунканом такой, какой была на самом деле: тусклой и старой каютой, пустой, пыльной и полуразрушенной.
На кончике его меча ничего не было, словно он с самого начала пронзал лишь воздух.
Эта «дополнительная дверь» всего лишь ведет в другую каюту?
Дункан снова заглянул в щель, но на этот раз, как бы он туда ни смотрел, он видел лишь самую обычную каюту.
Но... действительно ли она «настоящая»?
Дункан медленно вынул свой меч из щели и с тихим вздохом облегчения сделал шаг назад.
Он не знал, была ли это всего лишь иллюзия или что-то еще, но в одном был уверен точно: дверь оказалась гораздо более странной и опасной, чем он мог себе представить.
Если иллюзия, возникшая по ту сторону двери, была основана на его собственных воспоминаниях и искаженном восприятии, то опасность по ту сторону двери превышала его силы, как «капитана Дункана», а если это была не иллюзия, основанная на его восприятии и воспоминаниях, а «сделанная» кем-то... то все еще хуже.
Ведь никто в этом мире не должен был знать, как выглядела та комната, никто не должен был знать о существовании личности «Чжоу Мина».
Но «что-то» по ту сторону двери знало.
Он глубоко вздохнул.
Он не ошибся, проявив осторожность и не открыв дверь несмотря ни на что.
В то же время он слегка испугался — ведь на мгновение, когда он смотрел на дверную ручку, у него в голове мелькнула мысль: открыть дверь и выпустить себя наружу.
— Капитан... — раздался голос Элис, вырвав Дункана из его размышлений. Он поднял глаза и увидел на ее лице обеспокоенное и испуганное выражение. — Вы в порядке, капитан? Что за той дверью? Почему у вас такое угрюмое лицо...
Дункан покачал головой:
— Ничего, за этой дверью не то место, куда тебе следует ходить. Мы исследовали трюм и теперь можем возвращаться.
Сказав это, он протянул руку и схватился за дверную ручку, чтобы проверить, сможет ли он ее закрыть.
Но дверь не сдвинулась с места — несмотря на все его усилия, она так неподвижно стояла на месте, словно была единой с пространством.
Это напомнило Дункану о запечатанных окнах в его холостяцкой квартире.
Он задумчиво убрал руку — дверь не закрылась, но он точно не стал бы открывать ее.
— А? О... О, да! — Элис, со своей стороны, не обратила внимания на попытку капитана закрыть дверь.
Она на мгновение замолчала, но затем радостно ответила:
— Тогда скорее возвращаемся. Здесь, честно говоря, жутковато, и я снова начинаю нервничать...
Дункан неопределенно хмыкнул, взял Элис с собой и повернул к «последней двери», ведущей на лестницу.
Даже он не хотел оставаться в настолько жутком месте.
После этого ничего необычного не происходило.
Они пробрались через разрушенный трюм, через темные лестницы и коридоры и вернулись в одну из верхних кают.
Как только они вернулись в обычную каюту, Элис почувствовала внезапное облегчение, как будто ранее незаметная тень, окутывавшая ее тело, исчезла. Она увидела, что вокруг нее снова есть свет, причем обычный, каюта больше не мрачная и унылая, а что касается капитана Дункана рядом с ней...
Капитан ничем не отличался от себя прежнего, словно он и не чувствовал себя подавленным и не испытывал облегчения сейчас. Казалось, обстановка в глубине «Затерянного Дома» не оказала на него особого влияния.
Только после возвращения капитан был заметно молчалив и имел весьма озабоченный вид.
— Вы устали, капитан? — осторожно спросила Элис. — Может, мне пойти и приготовить вам что-нибудь поесть? Вы сегодня плохо поужинали...
Ее вопрос прервал мысли Дункана, и он посмотрел на куклу.
На ее лице читалось выражение искренней озабоченности — такое же, как у Нины.
Он внезапно расслабился, и часть донимавших его мрачных мыслей, казалось, исчезла без следа.
— На этот раз не урони ничего странного в кастрюлю.
— Моя голова — не странная!
— Особенно свою голову.
— … М-м.
[1] Отслыка на игру “World of Warcraft”
Дункан
вернулся на верхнюю палубу «Затерянного
Дома» с Элис на хвосте — холодное
«Сотворение Мира» все еще висело высоко
в небе.
Дункану
казалось, что он исследовал корабль в
течение долгого-долгого времени. Он
даже подозревал, что прошла ночь, но
теперь, глядя на темное
небо,
оказалось, что он пробыл там всего
несколько часов.
Но
странные и необычные вещи, которые он
увидел за эти несколько часов, поразили
его.
Он
до сих пор помнил трюм, в котором
чередовались свет и тень, и дверь,
расположенную на дне трюма… Особенно
ее. Что за ней было?
Фонарь
в руке Дункана погас, и он медленно пошел
к капитанской каюте вместе с куклой.
Они почти не разговаривали — кукла,
казалось, уже начала мысленно репетировать
приготовление пищи, в то время как
внимание Дункана было приковано к
окружающим сооружениям.
Сопоставив
свои воспоминания, он убедился, что
тусклая, полуразрушенная каюта за той
дверью действительно была частью
«Затерянного Дома»: стиль этих двух
сооружений был идентичен, а в архитектуре
прослеживалась смутная преемственность.
И
теперь, когда он вспомнил об этом, ему
показалось, что в глубоких недрах этой
полуразрушенной каюты, скрытой во тьме,
было что-то еще.
А
именно «скрытая область» «Затерянного
Дома», которую даже Дункан, капитан, не
мог почувствовать или обнаружить.
Знает
ли об этой двери Козлиноголовый?
Знает ли он, что за ней находится?
Стоит
ли мне у него об этом спросить?
Когда
перед его взором возникла капитанская
каюта, Дункан все еще смятенно размышлял.
Когда он провел Элис внутрь, то увидел,
что Козлиноголовый молча стоит на столе,
а его впалые темные глаза обращены в
сторону двери.
Дункан
повернулся, чтобы повесить фонарь, и
тут услышал, как Элис позади него с
легким волнением в голосе уже приветствует
Козлиноголового:
— Господин
Козлиноголовый! Я спускалась в трюм с
капитаном! Там так потрясающе! Дно трюма
разломано на куски — и там очень странная
дверь!
Дункан
мысленно прикидывал, как ему начать
разговор на нужную тему с Козлиноголовым
— он почти и забыл, что с ним любознательная
и неосведомленная кукла.
Он
изо всех сил старался не расхохотаться.
Сделав вид, что занимается своими делами,
он прислушался к разговору двух «членов
экипажа» и услышал голос Козлиноголового,
в котором звучало нескрываемое удивление:
— Я
знал, что вы удивитесь! Госпожа Элис,
теперь вы понимаете, какой «Затерянный
Дом» — замечательный корабль? Он способен
плыть в разных измерениях одновременно
и при этом безопасно!
Дункан
слушал его слова с замиранием сердца.
Все
было так, как он и предполагал: причина,
по которой снаружи трещин на дне трюма
открывалось столь странное зрелище...
заключалась в том, что она больше не
принадлежала времени и пространству,
в котором находилось бескрайнее море!
В
то же самое время, он быстро прикинул в
уме: любопытная Элис была весьма
заинтересована странной сценой на
нижнем уровне «Затерянного Дома».
Казалось, она боялась спрашивать его,
«капитана», о ней настолько сильно, что
предпочла спросить болтливого
Козлиноголового, но если он будет стоять
здесь и слушать, это будет выглядеть
странно и подозрительно, и, возможно,
Козлиноголовый переведет разговор на
него.
Он
немного подумал, и у него тут же возник
план. Его лицо приняло свое обычное
выражение, и, вернувшись к своей
серьезности, он сказал:
— Вы
говорите, а я выйду наружу — Козлиноголовый,
Элис уже член экипажа, поэтому можешь
рассказывать ей все, что знаешь о корабле,
пока это не слишком секретно.
При
этих словах на лице Элис вспыхнула
счастливая улыбка, а Козлоголовый тут
же согласился:
— Конечно,
капитан, ваш верный последователь всегда
будет тепло относится к... новым членам.
Дункан
толкнул дверь и покинул капитанскую
каюту.
Но
в следующую секунду, когда он покинул
капитанскую каюту, он вновь сосредоточился
и, используя свою тесную связь с
«Затерянным Домом», стал внимательно
следить за движениями в капитанской
каюте.
Когда
его разум сосредоточился на одном месте,
его смутные восприятия превратились в
четкое наблюдение в реальном времени,
и все, что происходило в капитанской
каюте, ясно возникло в сознании Дункана.
Он «увидел», как Элис подвинула стул и
села напротив Козлиноголового, как с
волнением рассказала о своем опыте
исследования трюма и о странной сцене.
Казалось,
она совсем забыла о приготовлении пищи
для капитана — но Дункана это ничуть
не волновало.
Он
больше всего ценил божественную помощь
куклы в критические моменты.
Когда
наступила ночь, Ай вдруг захлопал
крыльями и вспорхнул на соседнюю мачту,
словно встал на стражу, а Дункан медленно
пошел вперед, как будто совершал свой
обычный обход палубы. В его сознании
громко и отчетливо звучал разговор в
капитанской комнате.
Элис
уже говорила с Козлиноголовым о странной
двери, и в ее голосе чувствовалась
нервозность:
— ...
Эта дверь выглядела страшновато, капитан
даже не разрешил мне к ней подходить…
— Конечно,
вы не можете подойти к этой двери. Не
говоря уже о вас, даже я не могу до нее
дотронуться — не показывайте виду, я
знаю, что у меня нет рук и ног, и когда я
говорю «дотронуться», я имею в виду
другое: контактировать, контролировать,
понимать, подглядывать, понимаете? Эта
дверь неприкосновенна в этом смысле.
Если вы дотронетесь до нее, вам конец,
понимаете?
Элис,
казалось, удивил необычайно серьезный
тон Козлиноголового, и она колебалась
еще секунду или две, прежде чем заговорить:
— Итак...
что это вообще за дверь?
Дункан,
который прогуливался по палубе, в
мгновение ока сосредоточился, но ничего
не услышал — Козлиноголовый надолго
замолчал. Через некоторое время он
заговорил глубоким голосом, не ответив
ни на один вопрос положительно:
— Вы
действительно не прикасались к этой
двери?
— Я
не прикасалась к ней! — заверила его
Элис, но затем на мгновение замешкалась,
прежде чем продолжить, уже не совсем
уверенно: — Но... капитан подошел к ней
и заглянул в щель, а потом ткнул мечом
во что-то по ту сторону…
При
этих словах Элис Дункан вдруг почувствовал,
как весь корабль затрясся, затем все
главные и боковые паруса издали на ветру
тихий вой, а сразу после этого заскрипели
все мачты и ванты — и всем этим в данный
момент управлял Козлиноголовый!
Он
с изумлением смотрел на раскачивающиеся
мачты и ванты, словно ощущая через них
панику ими управляющего, а в голове его
прозвучал испуганный крик из капитанской
каюты, крик Козлиноголового:
— Что
вы сказали?! Вы сказали, щель в двери?
Эта дверь была приоткрыта?
— Да...
да, — испугавшись, сказала Элис. — Дверь
была приоткрыта, и там была щель,
примерно... наверное, шириной с палец.
— Капитан
заглянул в щель? И что потом? Он проткнул
его своим мечом... Изменился ли он после
этого? Он выглядел нерешительным или
пребывал в трансе, когда уводил вас?
— Нет,
— сразу же ответила Элис. — Капитан
просто выглядел серьезным, и вскоре
после этого он привел меня обратно;
казалось, он думал о чем—то по дороге,
но он точно не был в трансе... Ах, и он
обсуждал со мной кулинарию. Ой, мне
срочно нужно на кухню…
— Не
думайте пока о кухне! Вы знаете, что
находится за этой дверью?
— Ах...
Что за ней? — Элис выглядела озадаченно
и напугано. Она никогда не слышала, чтобы
Козлиноголовый говорил так серьезно —
у нее создалось впечатление, что корабль
вот-вот утонет.
Тон
Козлиноголового внезапно стал низким,
и он медленно проговорил:
— За
этой дверью находится подпространство.
Дункан,
прогуливавшийся по палубе, тут же
остановился.
За
этой дверью находится подпространство?
Он
так опешил, что сильнейшие пульсации в
его сознании едва не помешали наблюдению
за капитанской каютой, а затем ему пришло
в голову кое-что еще…
Фрагментированный
трюм, темное, хаотичное мерцание за
трещинами на дне трюма — «Затерянный
Дом» плыл в разных измерениях одновременно,
и за пределами трюма явно существовало
время и пространство, отличное от
реального мира, и на дне трюма есть еще
одна дверь, с подпространством по другую
сторону от нее…
Возможно
ли такое, что нижняя часть «Затерянного
Дома» на самом деле плывет в подпространстве?!
И,
судя по тому, что сказал Козлиноголовый,
это нестабильное состояние? Мало того,
что я должен постоянно успокаивать
трюм, так еще и дверь на его дне теоретически
должна быть закрыта, но теперь в ней
появилась щель... Что это значит? Значит
ли это, что с «герметичностью» дна трюма
что-то не так? Или что-то из подпространства
пыталось проникнуть на «Затерянный
Дом»?
Он
вспомнил, как пытался закрыть дверь
перед тем, как покинуть дно трюма, но,
как бы он ни старался, она оставалась
приоткрытой.
Тогда
он не придал этому значения, но когда
он вспомнил об этом сейчас, ему пришла
в голову странная, жуткая мысль.
Возможно,
когда он пытался закрыть эту дверь,
что-то на противоположной стороне двери
сопротивлялось этому и мешало ему ее
закрыть...
Вполне вероятно, что дно «Затерянного Дома» проплывало через подпространство — от этой информации настроение Дункана вдруг испортилось.
Он всегда знал, что «Затерянный Дом» — странный и опасный корабль, но он никогда не представлял, что он может быть настолько странным. Дункан не так много знал о подпространстве, и, возможно, даже намного меньше, чем учитель истории Нины, но, по крайней мере, он знал, что подпространство — самая опасная вещь в мире. Это «дно всего сущего», способное заставить святых бодрствовать по ночам, а богов — испытывать страх. Оно вызывало такой первобытный страх, что некоторые суеверные моряки на борту корабля, собирающегося в плавание, не осмеливались даже произносить вслух слово «подпространство».
Даже несмотря на то, что подпространство — это не разумное божество, которое бросает взгляд на людей только потому, что те называют его по имени, люди все равно болись упоминать это слово, оказываясь в море.
Но часть «Затерянного Дома», корабля-призрака, блуждавшего целый век, плавала в подпространстве, и на дне его трюма даже находилась… дверь, ведущая туда.
Тусклая каюта за этой дверью, возможно, именно то строение на «Затерянном Доме», которое было полностью разрушено подпространством — и эта дверь служила печатью.
Дункан подсознательно посмотрел вниз, на темную палубу под ногами, словно взглядом пытаясь проникнуть сквозь слои дерева и увидеть фрагментированную каюту и хаотичный свет за ее пределами.
Ему вдруг показалось, что он стоит на уже зажженном бочонке с порохом, а маленькая щель в двери, — это его фитиль, и он еще не знал, насколько тот был длинным.
Но после краткого момента растерянности и волнения Дункан мало-помалу начал приходить в себя: поведение Козлиноголового раскрыло ему еще кое-что.
Судя по тому, как Козлиноголовый запаниковал, услышав слова Элис, Дункану показалось, что после того, как он заглянул через дверь в подпространство, должно было произойти что-то ужасное.
Козлиноголовый до сих пор продолжал спрашивать у Элис в капитанской каюте о психическом состояние капитана, чтобы убедиться, что он не говорил ничего странного на обратном пути, не издавал никаких необычных звуков и не отбрасывал никаких необычных теней.
Но Дункан достаточно хорошо знал свое состояние и понимал, что с ним все в порядке.
Видение за дверью на какое-то время ввергло его в панику, и у него мелькнула мысль открыть ее, но это было чисто психологическое изменение. На самом деле он не почувствовал влияния никаких «сверхъестественных сил»…
Дункан посмотрел вниз на свои руки, снова и снова убеждаясь.
Здесь его звали Дункан Эбномар, капитан «Затерянного Дома».
В другом времени и пространстве его звали Чжоу Мин, обычный учитель средней школы, застрявший в холостяцкой квартире, окруженной туманом.
Может... Козлиноголовый просто переволновался? Это же всего лишь щель в двери, а не открытый проход в подпространство.
«Затерянный Дом» слегка покачивался на волнах, мачты и ванты скрипели, полупрозрачные паруса лениво колыхались на ветру, демонстрируя волнение и... «неисполнение обязанностей» ими управляющего.
Дункан посмотрел вверх на паруса, успокоился и глубоким голосом сказал в глубине своего сознания:
— Первый помощник, возьми штурвал и управляй парусами.
— Корабль... Капитан? — тут же прозвучал голос Козлиноголового с оттенком паники. — Ах, да! Есть, капитан!
Дункан сохранял свою обычную молчаливую серьезность, ожидая, пока Козлиноголовый заговорит первым.
— Капитан, я только что слышал, как госпожа Элис сказала, что... та дверь на дне трюме приоткрыта… — нарушил Козлиноголовый тишину через несколько секунд.
— Да, — спокойно ответил Дункан. — Я проверял.
— Еще госпожа Элис сказала, что вы заглянули через щель в двери. — Козлиноголовый, казалось, изо всех сил старался подобрать нужную формулировку. — Чувствуете ли в-вы ныне… небольшую замутненность сознания? За этой дверью…
— Подпространство, я знаю, — перебил Дункан, не дожидаясь, пока Козлиноголовый закончит. — Я похож на того, у кого есть небольшая замутненность сознания сейчас? Не заикайся так сильно, когда говоришь.
— Конечно, вы выглядите совершенно обычно! — немедленно ответил Козлиноголовый. — Возможно, я переволновался излишне. В конце концов, такого никогда не случалось раньше, барьер между «Затерянным Домом» и подпространством был стабилен с тех пор, как вы вернули корабль, и я... не ожидал, что ситуация изменится, и это ни в коем случае не вопрос к вам.
Вернул корабль? Откуда?
Дункан чутко уловил новую информацию в словах Козлиноголового, и быстро догадался о небольшой части правды, но внешне никак этого не показал и просто сказал как бы невзначай:
— Насколько я могу судить, этот проход пока стабилен, но нельзя исключать возможности его дальнейшего расширения, поэтому я бы хотел услышать твое мнение.
— … Стабильность — это уже хорошая новость, капитан, — сказал Козлиноголовый, не сомневаясь в словах своего капитана, но вид у него был весьма грустный. — А что касается моего совета... Я, признаться, не знаю, что делать. Вы закрывали эту дверь своими руками и никогда не говорили мне, каков план после этого, не упоминали, какие изменения произойдут после. Трюмом всегда занимались лично вы…
— ... Понятно, — немедленно и своим обычным тоном ответил Дункан. — И ты не думаешь, что тебе есть что по этому поводу посоветовать.
Казалось, Козлиноголовый тоже не знал всей информации о двери на дне трюма.
Он лишь знал, что за дверью находится подпространство, и что, если ее открыть, ничего хорошего не произойдет, а больше информации... находилось в руках «настоящего капитана Дункана».
Но где мне теперь его искать?
— Капитан... — снова зазвучал в его голове голос Козлиноголового, — каковы ваши дальнейшие планы?
Планы? Какие планы? Достичь на корабле суши и высадиться? Если капитан Дункан действительно обладает репутацией всемирно известного врага, то по своему прибытию на сушу он привлечет целый флот корабле. Поэтому что еще мне остается делать, кроме как продолжать дрейфовать в море?
Дункан закатил глаза и беспомощно посмотрел на небо, а Ай, который ранее вспорхнул на мачту и притворился, что стоит на страже, в этот момент полетел вниз и, приземлившись ему на плечо, закричал:
— Это ловушка! Бросьте корабль и спасайтесь бегством!
— Спасаться бегством? — подсознательно сказал Дункан, но затем кое-что заметил. — Подожди, ты слышишь мой разговор с Козлиноголовым?
Он разговаривал с Козлоголовым по ментальной связи, так почему же этот голубь вдруг прилетел и сказал такую, казалось бы, подходящую фразу?
Голубь захлопал крыльями и с важным видом произнес:
— Чертова курица, не повторяй за мной. Я и сам это знаю!
Дункану вдруг стало немного любопытно, каков на вкус голубиный суп.
Но он не забыл, что его до сих пор ждет Козлиноголовый, поэтому, усевшись поудобнее, он проигнорировал голубя на своем плече и мысленно продолжил:
— Занимайся своими делами, а я, как и всегда, буду время от времени приглядывать за дверью.
— Есть, капитан!
В следующий момент нос «Затерянного Дома» опустился, паруса изменили угол наклона, чтобы массивный корабль мог продолжить свой путь по бескрайнему морю.
Нос корабля пробился сквозь волны, и раздался грохот, когда волны помельче врезались в корпус.
Закончив разговор с Козлиноголовым, Дункан медленно подошел к краю палубы и посмотрел на темное море.
Холодное, бледное сияние «Сотворения Мира» отражалось в морской воде.
Он будет следить за дверью на дне трюма, но одна лишь «слежка» ничего не изменит.
Ему нужно было больше знаний, больше понимания и контроля над своими силами, и, возможно ... какая-то помощь.
То, чего нет на корабле, но может быть в городе-государстве Пранд.
Завтра Нина вернется из школы, и до конца дня каждый день после уроков она будет в антикварном магазине — ее «дядя Дункан» тоже должен быть там.
До этого он должен перенести свое «основное сознание» в город-государство — столь частая смена тел была крайней мерой, пока он не сможет управлять обоими телами одновременно.
Этот перенос будет сопровождаться еще одним испытанием для Ай.
Он хотел проверить, сможет ли Ай переместить предметы из «Затерянного Дома» в антикварный магазин, и если да, то проверить, есть ли предел тому, сколько предметов он может донести. И не потеряет ли он какие-то из предметов, если попытается переместить больше определенного предела…
В голове Дункана медленно рождался план, пока глаза бессознательно следили за движениями волн.
Отражение «Сотворения Мира» в море казалось туманным и хаотичным, мерцающий свет струился, словно невидимый поток света.
«Сотворение Мира»?
Дункан замер, внезапно почувствовав, что отражение «Сотворения Мира» в море на кое-что очень похоже.
Он резко поднял голову и посмотрел на огромную, похожую на шрам трещину в небе.
Огромный «разрыв» был наполнен хаотичным, неясным мерцающим светом, а небо вокруг представляло собой бледный туман, который вытекал наружу из «разрыва». При ближайшем рассмотрении так называемый туман... оказался на самом деле мириадами пересекающихся, запутанных и размытых потоков света.
Точно так же, как пейзаж за пределами каюты на дне… трюма «Затерянного Дома».
Дункан с тоской смотрел на огромный разрыв в небе, от которого исходило тусклое сияние, пытаясь разглядеть в хаотическом мерцании какую-то деталь, которую он уже видел раньше, чтобы проверить подозрение, возникшее в его голове.
Пейзаж за пределами дна трюма «Затерянного Дома» — это «Сотворение Мира»?
Если дно трюма — это подпространство, то «Сотворение Мира» — его часть? Или, по крайней мере, как-то с ним связано?
Но в итоге он не смог ничего увидеть, и догадки в его голове так и остались лишь догадками.
Разрыв был так далек, что даже с помощью подзорной трубы он не смог разглядеть больше деталей, а из того, что смог, этот пейзаж был лишь немного «похож» на пейзаж за пределами дна трюма. Но Дункан не мог быть уверен в этом до конца, поскольку после исследования трюма он начал с подозрением относиться ко всему, что видел.
Дункан провел много времени на палубе под дуновением морского бриза, размышляя и успокаиваясь. Он также наблюдал за Козлиноголовым и заметил, что его «первый помощник», похоже, успокоился и теперь осторожно управлял кораблем.
Но Дункан до сих пор чувствовал смутное напряжение, пронизывающее корабль — напряжение, которое, казалось, не имело источника и пронизывало весь «живой» корабль-призрак: возвышающиеся мачты, сцепленные паруса, тросы, сложенные на палубе. Все это, безмолвное в темноте, казалось, нервно и подавленно шепталось о «двери».
Впервые Дункан ощутил настроение корабля непосредственно в своем сознании.
Казалось, что после возвращения из трюма его связь с кораблем углубилась.
Теперь весь корабль следил за капитаном, ожидая чего-нибудь необычного после того, как он заглянул в дверь.
Когда подул вечерний бриз, Дункан сделал глубокий вдох и медленно пошел в направлении капитанской каюты, постукивая пальцами по поручню у борта, как бы говоря: «Расслабься, это дело ясное, как день».
На этот раз он, наконец, почувствовал изменения более отчетливо: напряжение, наполнявшее корабль, постепенно рассеялось, тросы больше не были натянуты, паруса подняты, а легкий скрип снизу палубы прекратился.
Казалось, корабль наконец убедился, что капитан — это по-прежнему капитан.
Дункан вернулся к двери в капитанскую каюту, но вместо того, чтобы потянуть ее на себя, как он обычно делал, он, немного поколебавшись, взялся за ручку и легким толчком открыл дверь.
Дверь открылась, и внутри показался серый туман.
Дункан сделал шаг в сторону серого тумана, а голубь Ай, сидевший у него на плече, вдруг захлопал крыльями и полетел к мачте неподалеку, при этом крича:
— Впереди нет пути, впереди нет пути!
Дункан проводил внезапно улетевшего голубя несколько любопытным взглядом, но все равно сделал шаг вперед.
И вернулся в свое привычное холостяцкое жилище.
Чжоу Мин опустил голову и осмотрел свое тело: знакомые руки, знакомая рубашка, знакомые брюки, не такое сильное тело, как у капитана Дункана, но вполне нормальное для обычного человека.
Затем он поднял голову и оглядел комнату.
Все было точно таким же, как когда он уходил, даже пыль не сильно изменилась.
Чжоу Мин задумчиво оглядел обстановку в комнате, потом вдруг обернулся к двери — он смотрел на дверь холостяцкой квартиры, вспоминая дверь, которую видел в трюме «Затерянного Дома», ее расположение и угол наклона.
Он встал в соответствующую позу, сначала предположив, что по ту сторону двери находится человек, а затем посмотрел в противоположном ей направлении.
Из этого положения ему действительно был виден центр комнаты и несколько беспорядочный стол с компьютером и другими разными предметами — за этим столом он обычно работал, читал, писал или исправлял домашние задания и экзаменационные работы учеников.
Чжоу Мин медленно приоткрыл дверь и заглянул в щель.
В этот момент он почувствовал, что его сердце заколотилось — хотя разум подсказывал ему, что это нелогичная мысль, он все равно не мог не задаться вопросом: может ли в дверном проеме внезапно появиться глаз? Или капитан-призрак с задумчивым, серьезным выражением лица? Вонзится ли в меня вдруг… пиратский меч?
Приоткрыв дверь, он медленно выглянул наружу.
Снаружи, как всегда, был лишь серый туман.
Чжоу Мин внезапно почувствовал облегчение, но почему-то в его сердце возникло странное чувство потери — ощущение, что предвкушение улетучилось, и как будто он потерял какое-то удовольствие.
Он энергично потряс головой, чтобы прогнать это странное чувство, а затем медленно направился к своему столу — все вещи, которые он оставил в комнате перед уходом, лежали на своих местах, включая испещренный каракулями клочок бумаги, исписанный дневник и экран компьютера, который работал несмотря на отключение электричества.
Казалось, ничего не изменилось.
Чжоу Мин облегченно выдохнул, но вдруг мигом застыл на месте.
Что-то изменилось!
Его взгляд остановился на углу стола, и в этом неприметном уголке появилась маленькая вещица — изящная композиция, похожая на модель «Затерянного Дома»…
Чжоу Мина как молнией ударило, и он на полминуты застыл на месте: он был полностью уверен, что на его столе... никогда не было такого предмета, тем более что это была «модель» «Затерянного Дома»!
Спустя долгое время он вдруг моргнул, протянул руку, осторожно взял «модель», которая в какой-то момент появилась на его столе, и поднес ее к глазам, чтобы рассмотреть поближе.
«Корабль-призрак» был всего около полуметра в длину, и по весу в его руке мало чем отличался от обычной модели, но в то же время он был настолько детализирован, что Чжоу Мин мог разглядеть каждую веревку и ведро на палубе…
По сравнению с настоящим «Затерянным Домом», разница между ним и этим кораблем была, пожалуй, только в размере.
Внезапно, словно что-то вспомнив, он поднес корабль поближе к глазам и осторожно «приоткрыл» пальцами дверь капитанской каюты на корме и заглянул внутрь.
На миниатюрном столе не было никаких следов Козлиноголового.
Элис тоже нигде не было видно.
В голове Чжоу Мина творилось чтото странное. Он не знал, почему вдруг решил, что «Элис» должна присутствовать на этой миниатюрной версии «Затерянного Дома», что было, очевидно, возмутительной мыслью.
Может быть, само присутствие этой модели было возмутительным?
Чжоу Мин держал в руках крошечную модель «Затерянного Дома» и размышлял над ней долгое, долгое время.
Он не знал, как корабль оказался на его столе, но было ясно, что связь между его холостяцкой берлогой и «миром за дверью» оказалась глубже, чем он мог себе представить.
Возможно, изменения произошли после того как он встал за штурвал, или после того как он заглянул через дверь в подпространство.
Он откинулся на спинку кресла и попытался успокоиться.
Он обнаружил, что все еще может «чувствовать» то, что находится за дверью. Он чувствовал «Затерянный Дом», чувствовал Козлиноголового, даже чувствовал город-государство Пранд на некотором расстоянии и еще одно тело в антикварном магазине.
Через неизвестное количество времени Чжоу Мин внезапно проснулся и, моргнув глазами, посмотрел на модель корабля-призрака, которую он все еще держал в руках, а затем на пустую полку в конце комнаты.
Эта полка располагалась там уже много лет, но он не находил возможности поставить что-то на нее до тех пор, пока не пришло видение. В данный момент на ней стояло только несколько декоративных хрустальных бутылок, которые его обманом заставили купить в Интернете.
Держа в руках «Затерянный Дом», Чжоу Мин осторожно поставил эту изысканную «модель» на полку.
Поставив ее на полку, он сделал два шага назад и внимательно осмотрел свое «достижение», похоже, весьма довольный выбором места.
Как она оказалась здесь, оставалось загадкой, но, по крайней мере, в дни пребывания в ловушке он сможет украсить свое скромное жилище.
Громкий свисток нарушил спокойствие моря, и Ванна, прибывшая в порт раньше всех, сразу же подошла к краю смотровой площадки и окинула взглядом доки.
Перед прибытием территорию расчистили, и некогда оживленный главный порт Пранда теперь пустовал. Все работники покинули доки, и их заменили хорошо вооруженные силы города и связанных с собором стражников.
Двенадцать паровых шагоходов перекрыли все подступы к докам.
А по морю за пределами порта, между слегка вздымающимися волнами, медленно приближался красивый паромеханический корабль.
«Белый Дуб».
«Белый Дуб» вернулся — после долгого путешествия самый современный пароход, принадлежащий Обществу Исследователей, наконец вернулся в город-государство Пранд.
Многие люди ждали возвращения корабля, и бесчисленные глаза нервно следили за тем, как его силуэт приближается к порту.
Как только раздался гудок «Белого Дуба», инквизитор Ванна увидела, что работники в доках пришли в движение: одни заняли позицию, чтобы подать сигнал «Белому Дубу» огнями и флагами, стражники Собора отправились активировать священные реликвии, которые прошлой ночью расставили по всему первому пирсу: множество отлитых из бронзы «знаков» с именем Богини Бурь Гэмоны, начертанным на их основаниях, и желобками в верхней части, заполненными символами моря. Когда они активировались, территория, где собирался причалить «Белый Дуб», стала «святилищем» под присмотром самой Богини.
После них к делу приступили люди, присланные мэрией. Они были обычными людьми и не обладали навыками работы со сверхъестественным, поэтому их основной задачей стало блокировать все пути из порта мощным оружием — обычным пушкам было бы трудно справиться со странным, невидимым проклятием, но если это будет загрязнение, то мощное оружие будет весьма полезно.
Иногда Ванна не могла не благодарить людей за технологический прогресс, за кристаллизацию инженерной мысли, которая дала даже слабому и бессильному простому человеку некоторую власть вмешиваться в такие события, связанные со сверхъестественным. И хотя результаты технологического прогресса были неоднозначными, по крайней мере, появление... пулеметов с поворотным стволом и артиллерии за эти годы значительно уменьшило потери среди членов Собора.
Взгляд Ванны скользнул по пирсу и устремился к далекому морю.
На «Белом Дубе» раздался второй гудок, и, ориентируясь на световой сигнал с берега, корабль начал замедлять ход и остановился на некотором расстоянии от пирса.
Стоявший рядом с Ванной священник ощутил в глубине души некоторое облегчение и шепотом сказал:
— «Белый Дуб» выполнил свой приказ. Похоже, что этот корабль все еще находится под контролем людей.
— На данный момент этого нельзя утверждать. Многие люди, пораженные аномалиями или видениями, кажутся нормальными до тех пор, пока не произойдет мутация, — покачала головой Ванна. — Пошлите второй набор сигналов, вышлите досмотровую лодку, и пусть береговые орудия будут готовы открыть огонь, если на корабле будет какое-либо движение…
Приказы инквизитора быстро передали соответствующим людям, и поскольку устройство связи на «Белом Дубе» было повреждено, люди на берегу могли общаться с кораблем только с помощью огней и флагов. После сложного набора огней и флагов нос «Белого Дуба» озарился тремя огнями, после чего с его борта была спущена веревочная лестница.
С пирса тут же спустили лодку, которая с помощью небольшого парового двигателя направилась к «Белому Дубу».
На борту лодки находился целый отряд: восемь бойцов, командир и священник. Священник зажег благовония и воспел Святое Имя Богини Бурь на борту лодки. Но вместо того, чтобы сразу же подняться на борт «Белого Дуба», они сначала обогнули корабль и окропили близлежащие воды святым маслом, смешанным с экстрактом морских водорослей.
Упав в воду, масло сразу же засветилось слабым свечением и постепенно образовало вокруг «Белого Дуба» круг.
Только после этого священник в лодке поднялся по веревочной лестнице на борт корабля.
За всем этим неотрывно наблюдала Ванна.
Приводить корабль, потерявшийся в море, «домой» было крайне опасной затеей, особенно если это было судно, ответственное за перевозку аномалий — «Белый Дуб» не мог причалить сразу, сначала его должны были осмотреть с безопасного расстояния. После этого кораблю разрешалось причалить, но члены экипажа не могли с него сойти. Они подвергались повторному осмотру членами Собора, а весь корабль — более строгому обыску и очищению. По правилам корабль очищали минимум неделю и несколько дней вели пристальное наблюдение за членами экипажа.
Только после всех этих процедур цивилизованный мир осмеливался принять их обратно домой — а если что-то пойдет не так, «Белый Дуб» и его экипаж будут похоронены в море.
Богиня Бурь примет души этих несчастных людей.
Эти холодные, даже жестокие правила — не результат чьего-то злого умысла, а «образ жизни», сложившийся в человеческом обществе к настоящему времени.
Конечно, существовали такие города-государства, которые не хотели или не могли обеспечить соблюдение этих суровых правил, большинство из которых сегодня сосредоточены в первых двух разделах второй книги истории средней школы — обязательного выпускного экзамена.
Шли минуты, все ждали сигнала от отряда, поднявшегося на борт корабля для проверки. Сигналов могло быть только два: если все в порядке, отряд отправит запрос на стыковку с помощью специальных экстрасенсорных средств связи, а если корабль загрязнен, отряд будет сражаться до последнего человека и попытается взорвать корабль, прежде чем все погибнут.
Если судно размером с «Белый Дуб» действительно было загрязнено подпространством или чем-то еще, то горстка людей, поднявшихся на борт, никак не могла вернуться живыми.
Ванна прижала руки к груди и слегка постучала по своим доспехам.
Вдруг из часовни в доках внезапно донесся колокольный звон.
Священник в часовне получил закодированное сообщение от отряда на «Белом Дубе», и колокола часовни оповещали всех в доках о том, что корабль в безопасности, готов причалить и желает сообщить об особых обстоятельствах.
Ванна вздохнула с облегчением.
С кораблем, по крайней мере на данный момент, все было в порядке, и это была лучшая новость из всех возможных.
Что касается слов об особых обстоятельствах... то она не слишком удивилась.
Было бы странно, если бы корабль, который странным образом потерян, вернулся в порт, не сообщив ничего особенного.
«Белый Дуб» медленно причалил. Корабль, переживший такое путешествие, наконец-то вернулся в доки цивилизованного мира, и хотя людям на борту еще не разрешили высадиться, они могли немного расслабиться.
Стражники Собора начали организованно подниматься на борт корабля, готовые к тщательному осмотру и допросу, а Ванна, оставив на берегу наблюдателя, лично повела отряд священников к пирсу. Она прошла по длинному настилу и наконец ступила на палубу «Белого Дуба», где на носу ее встретил дородный, седоволосый капитан.
Старый капитан выглядел изможденным, очевидно, слишком долгое путешествие в условиях сильного стресса утомило его, но при виде приближающегося инквизитора Собора старик сразу оживился и вышел навстречу Ванне.
— Здравствуйте, капитан Лоуренс. Меня зовут Ванна, инквизитор Собора Глубин в городе-государстве Пранд, — поприветствовала Ванна, не любительница излишнего этикета, она предпочитала сразу перейти к делу. — Обойдемся без представлений — в первую очередь я приношу извинения и надеюсь, что вы и ваш экипаж понимаете, что власти города-государства и Собор следят за вами.
— Конечно, Ваше превосходительство инквизитор, — немедленно кивнул Лоуренс, намереваясь сказать «госпожа инквизитор», поскольку она выглядела почти такой же взрослой, как его собственная дочь, но в конце концов перешел к более уважительному обращению. — Я ожидал этого. В конце концов... мы так долго не общались.
Ванна кивнула.
— Расскажите мне вкратце, что случилось с «Белым Дубом», почему вы утратили с нами связь? И почему после этого внезапно появились в совсем другом месте? Каков статус груза, который вы сопровождали, Аномалии 099?
При этих словах лицо Лоуренса мгновенно наполнилось разочарованием и напряжением, он вздохнул и сначала подсознательно бросил быстрый взгляд вокруг, прежде чем медленно произнести:
— Вы можете не поверить мне, когда я скажу вам, что мы... столкнулись с легендарным кораблем «Затерянным Домом»…
Стоявшая перед ним инквизитор с серьезным выражением лица вдруг замерла на месте, на ее лице застыло странное выражение.
Он не мог сказать, что означало это выражение, но оно было похоже на то, которое появилось у него на лице после того, как он случайно оказался на «Затерянном Доме».
— Ваша превосходительство инквизитор? — осторожно спросил Лоуренс. — Вы…
— Капитан Лоуренс. — Ванна, казалось, опомнилась и уставилась на стоящего перед ней капитана. — Можете повторить?
— Вы можете не поверить мне, когда я скажу это…
— Повторите вторую половину.
— Мы столкнулись с легендарным кораблем «Затерянным Домом»…
— Я вам верю.
Лоуренс опешил.
— Тогда…
— Возможно, вам придется задержаться в доках еще на несколько дней, капитан, — сказала Ванна с серьезным выражением лица. — Это серьезно, очень серьезно, вы... подождите, вы столкнулись с «Затерянным Домом», но никого не потеряли?
Выражение лица инквизитора внезапно слегка изменилось, и в ее глазах появилось намного больше, чем просто намек на сомнение. Лоуренс увидел это и поспешно сказал:
— С моими людьми все в порядке, но «Затерянный Дом» забрал Аномалию 099, куклу в гробу. Я подозреваю, что корабль-призрак прибыл именно за ней.
— «Затерянный Дом» забрал Аномалию 099? — спросила Ванна, нахмурившись. — И что случилось после этого? Он просто отпустил вас?
— Да... да, — ответил Лоуренс, занервничав и смутно поняв, что происходит. — Ваше превосходительство инквизитор, город недавно…
— ... Я расскажу вам. В конце концов, кажется, ваш «контакт» может быть куда более серьезным, чем наш, — вздохнула Ванна, глядя на старого капитана перед собой. — Капитан Лоуренс, возможно, вы не единственный человек, имевший дело с Затерянным Домом в последнее время. Давайте найдем тихое место. Мне нужно о многом вас расспросить.
Капитанскую каюту в «Белом Дубе» временно превратили в подобие святилища.
Внутри витал аромат благовоний, на двери и окнах висели амулеты с изображением рун, по углам комнаты священники расставили бронзовые знаки, к вершинам которых привязали полотнища, пропитанные священным маслом, и, наконец, в каюту внесли копию «Канона Бури» из Собора, чтобы он послужил для святилища « столпом».
После этого всего капитан Лоуренс вошел в капитанскую каюту вместе с инквизитором Ванной.
— Надеюсь, вы не возражаете против нашего «преобразования» этого места, — сказала Ванна, сохраняя сдержанность и надлежащие манеры, ожидаемые от высокопоставленного священника. — Все ради безопасности.
— Конечно, безопасность — это именно то, чего мне так сейчас не хватает, — с пониманием кивнул капитан Лоуренс, оглядывая каюту с легким вздохом облегчения. — Благодаря этим вещам обычные загрязненные вещи побоятся сюда войти, ведь иначе их ждет смерть…
— Здесь вы можете спокойно поговорить со мной о «Затерянном Доме», — кивнула Ванна. — Давайте начнем с самого начала, где и в каком виде вы видели корабль?
Капитан Лоуренс успокоился и начал рассказывать то, что он помнил о том ужасном дне:
— Все началось с того…
Капитан Лоуренс рассказал все в мельчайших подробностях. Под взглядом инквизитора он даже рассказал, что именно ел на завтрак в тот день, и в какое время матросы корабля начали трапезу. Но чтобы рассказать что делали те матросы, о делах которых он ничего не помнил, ему пришлось заглянуть в корабельный журнал и журнал матросов.
Опытные капитаны знают: многим аномалиям предшествуют необычные на первый взгляд признаки, которые в то время бывает трудно осознать, но специалисты, просматривающие их впоследствии, могут извлечь из них уроки и использовать их как предупреждение впоследствии.
Каждый капитан в бескрайнем море имел привычку вести корабельный журнал — и чтение собственного корабельного журнала было единственным безопасным способом «чтения» в бескрайнем море, не считая чтения книг Церкви.
Когда Ванна слушала его рассказ об ужасной встрече, ее брови понемного хмурились.
Ситуация оказалась куда серьезнее и причудливее, чем она себе представляла поначалу.
Она думала, что так называемая «встреча» капитана Лоуренса — это просто столкновение с кораблем-призраком и, в лучшем случае, ужасный капитан просто забрал с корабля груз, не причинив никому вреда — но вместо этого произошло лобовое столкновение.
«Белый Дуб» врезался в «Затерянный Дом», и корабль сверху донизу охватило изумрудное призрачное пламя.
По словам капитана Лоуренса, «Белый Дуб» даже начал смещаться в сторону «Затерянного Дома» сверху вниз! И он ясно видел, как его туловище переходит в иллюзорное состояние!
Священная Эмблема на корабле не действовала, реликвии не реагировали, а защитный материал, добавленный к материалу корпуса, оказался бесполезен. Священник мог защищать лишь себя. Весь корабль находился в глубинах духовного мира и не мог позвать на помощь — можно сказать, «Белый Дуб» уже был добычей капитана, и никакой возможности «счастливого спасения» не существовало.
Капитан Лоуренс и сейчас может стоять здесь только потому, что «Затерянный Дом» без колебаний отказался от этого трофея.
— Ваше превосходительство инквизитор, — сказал капитан Лоуренс после того, как наконец закончил рассказывать свою историю, заметив, что Ванна долго не отвечает, — как вы думаете, что пытался сделать «Затерянный Дом»? Действительно ли он просто пытался забрать Аномалию 099?
Ванна взглянула на него:
— Разве вы не всегда так думали?
— Я… думал так раньше, но теперь не уверен, — вздохнул Лоуренс. — Тем более, что вы только что сказали, что капитан-призрак недавно распространил свою власть на город-государство Пранд. Я чувствую, что все не может быть так просто.
— Никто не может угадать, о чем думает капитан-призрак, — покачала головой Ванна. — Все, что мы можем сделать сейчас, это провести самое тщательное обследование «Белого Дуба», чтобы не допустить на корабль никаких «вторжений». В следующие дни вам и вашему экипажу придется немного пострадать. Вы не должны иметь контактов ни с кем, кроме священиков, до завершения расследования... включая родственников.
Капитан Лоуренс склонил голову:
— Я понимаю.
Затем он сделал небольшую паузу и продолжил:
— Итак, о краже Аномалии 099…
Ванна знала, о чем беспокоился капитан.
Странные и пугающие морские видения представляли собой угрозу, нависшую над цивилизацией, но прежде чем рассматривать эти масштабные угрозы, этот капитан был прежде всего обычным человеком, которому нужно обеспечить свою семью — он потерял Аномалию 099, и эта ответственность была слишком тяжелой, чтобы возлагать ее на голову обычного человека.
— Не волнуйтесь, Собор поговорит об этом с властями города, а также с Обществом Исследователей, — сказала она тихим голосом. — «Затерянный Дом» — это форс-мажор, и потеря Аномалии 099 не является вашей ответственностью — даже если вы были ответственны за ее сопровождение. Даже если бы в то время за сопровождение отвечал корабль Церкви, боюсь, исход был бы таким же.
От этих слов капитан Лоуренс немного расслабился.
Но Ванна не сказала о кое-чем еще: в конце концов, сами аномалии находились на грани запечатывания и выхода из-под контроля. Каждый год в мире появлялись новые аномалии, жители города-государства погибали под воздействием странных существ, а Церковь боролась с этими вышедшими из-под контроля аномалиями на протяжении тысяч лет. На фоне этого долгого и огромного динамического равновесия потеря аномалии не является чем-то немыслимым — даже если эта аномалия находится в первой сотне.
Но она, инквизитор, не могла говорить такие вещи.
— И еще... — вдруг снова нерешительно нарушил молчание капитан Лоуренс, — я бы хотел спросить, что такого особенного в Аномалии 099?
Тут он сделал паузу и быстро добавил:
— Конечно, я получил копию информации, когда выполнял миссию сопровождения, но она была в основном о том, как Аномалия 099 была запечатана и как с ней обращаться после того, как она вышла из-под контроля, а не о ее происхождении и о том, что произойдет, если она полностью выйдет из-под контроля... Знаете, в конце концов, эта аномалия находится в первой сотне, и чем больше обычных людей вокруг нее знают о ней, тем больше вероятность того, что она выйдет из-под контроля — это правило я понимаю.
— Но теперь, когда «Затерянный Дом» захватил Аномалию 099, согласно правилам она должна считаться полностью вышедшей из-под контроля, так что…
— Я могу вам сказать, — кивнула Ванна, не дожидаясь, пока капитан Лоуренс закончит. — Аномалия 099 вышла из—под контроля цивилизованного общества, и само собой, согласно правилам, информация о ней будет передана Обществу Исследователей и командам специальных людей в городах-государствах с целью ее последующего захвата. Вы являетесь членом Общества Исследователей и последним контактировавшим с Аномалией 099, поэтому вы должны знать эту информацию.
Она сделала паузу на мгновение, чтобы все обдумать, а затем медленно заговорила:
— Аномалия 099, «Гроб с куклой», представляет собой богато украшенный деревянный ящик, похожий на гроб, внутри которого находится спящая кукла с серебряными волосами и в фиолетовом платье, по размеру похожая на обычного человека.
— Аномалия была первоначально обнаружена в холодном море на севере, и фигура внутри нее внешне сильно похожа на Рэй Нору, Королеву Мороза, которая была обезглавлена и казнена мятежниками полвека назад, но нет никаких доказательств какой-либо ощутимой связи между ними.
— Аномалия не склонна к мышлению и не является разумной, и, скорее всего, она активно воспринимает и оказывает влияние на внешний мир, руководствуясь инстинктом.
— Метод запечатывания Аномалии 099 вы должны знать, поэтому я не буду его повторять, что касается ее опасностей…
— Во-первых, «Гроб с куклой» имеет тенденцию к так называемому «оседанию». Как только она останется в определенной области в течение длительного времени, она будет рассматривать эту область как собственную территорию, после чего ее будет очень трудно оттуда переместить. В то же время она будет постепенно расширять свое влияние на этой территории, сила ее печати будет медленно ослабевать и вероятность выхода из-под контроля возрастать — характеристика, присущая значительной части аномалий — и поэтому Аномалию 099 необходимо часто перемещать.
— Во-вторых, в случае, если «Гроб с куклой» выходит из-под контроля, все гуманоидные существа, включая людей, эльфов, сен'джинов и цзипу, находящиеся в определенном диапазоне вокруг нее, становятся мишенью для обнаружения. Этот диапазон может составлять как сто метров, так и тысячу, и увеличивается по мере того, как Аномалия 099 со временем «оседает». Критерии обнаружения пока не ясны, кроме того, что выбранная цель немедленно потеряет свободу движений, как будто ею манипулируют с помощью нитей, и бессознательно склонится в сторону кукольного гроба, как жители города-государства поклоняются королеве. И как только это действие будет завершено... жертва будет мгновенно обезглавлена.
— Обезглавливания нельзя избежать, от него нельзя защититься, бессмысленно применять какое-либо благословение или надевать на жертву доспехи. Единственное условие для того, чтобы оно вступило в силу, — это быть «выбранным куклой». Жертва будет обезглавлена сразу после завершения действия, и после этого кукла временно успокоится на четыре-шесть часов, после чего начнет поиск следующей цели, пока никто не останется в живых в пределах досягаемости, или гроб не будет запечатан.
— Когда она выходит из-под контроля, она становится чрезвычайно быстрой и сильной и может вырваться из плена различными сверхъестественными способами. Вдобавок гроб и сам чрезвычайно силен, что делает его еще более опасным, когда он выходит из-под контроля.
— Только один святой пережил потерю контроля у «Гроба с куклой», но этот святой, как оказалось, имеет кровь народа одного из северных городов-государств, поэтому невозможно определить, устояла ли сила святого перед проклятием или его родословная просто соответствовала критериям «освобождения».
Слушая рассказ молодого инквизитора, капитан Лоуренс почувствовал, как его прошиб холодный пот.
Его первой мыслью было: деньги властей города-государства действительно непросто заработать!
Неудивительно, что плата за сопровождение Аномалии 099 была почти в пять раз выше, чем за сопровождение обычной аномалии.
Только несколько человек из Общества Исследователей, специализирующиеся на «экстремальном выживании», взялись бы за такую работу.
В то же время он услышал, как голос инквизитора Ванны продолжил:
— За такую странную и ужасающую способность Церковь, архивируя Аномалию 099, дала ее силе имя, названное в честь инструмента, использованного мятежниками для казни Королевы Мороза столетие назад: «Гильотина Элис».
— Элис! Голова!
Прекрасное утро на борту «Затерянного Дома» началось с того, что на палубе раздался крик капитана.
Стоя возле капитанской каюты, Дункан поднял руку, указывая на голову куклы, которая повисла на двери. Он несколько раз моргнул, прежде чем наконец увидел, как тело куклы в длинном темно-фиолетовом готическом платье появилось неподалеку. Оно в панике подбежало к двери и сняло оттуда голову.
С звучным хрустом кукольная леди поставила голову на место, а затем развернулась к Дункану:
— Хе-хе…
— Что твоя голова делает на моем пороге утром? — Дункан уставился на проклятую куклу. Кто бы не удивился, увидев утром на своем пороге голову? Хорошо, что он уже давно на этом корабле, и его нервы намного крепче, чем раньше, иначе он бы наверняка упал в обморок от такого зрелища. — Только не говори мне, что ты следила за палубой — за ней уже наблюдает голубь!
— Я вымыла волосы сегодня утром... — осторожно начала Элис, нахмурившись, — они никогда не сохли, поэтому я решила повесить голову повыше, чтобы они хорошенько высохли…
Дункан:
— …
Элис внимательно посмотрела на Дункана:
— Капитан... вы сердитесь?
— Звучит… разумно. — Дункан долго молчал, но в конце концов смог сказать лишь это, и, сдерживаясь, вынужден был признать, что, по крайней мере, с точки зрения «аномального 099» образа жизни Элис, в этом нет ничего странного. Странны вещи делали практически все вещи на корабле. Например, ворот на палубе все еще по привычке дремал, а ведро с водой, которым моют палубу, каждый день после обеда выкатывалось на корму, чтобы немного погреться на солнце.
В этом отношении Элис, кукла, которая приспособилась к жизни на борту, теперь действительно стала с кораблем «одним целым»…
— Я рада, что вы не сердитесь, капитан! — Элис сразу же улыбнулась. Казалось, она приспособилась не только к жизни на корабле, но и к нраву капитана. Она все еще благоговела перед могущественным капитаном—призраком, но уже не боялась его, как в начале. Теперь она казалась гораздо более смелой, она даже осмелилась торговаться с капитаном. — Тогда с этого момента я могу вешать здесь свою голову?
— Нет — где угодно, только не на двери капитанской каюты, ищи себе другое место. — Дункан взглянул на куклу. — Я не хочу видеть голову члена своего экипажа, висящую на двери, или безголовое тело, валяющееся перед ней.
Элис могла лишь склонить голову:
— О, хорошо.
Дункан все еще глядел на нее, его лицо выражало крайнюю задумчивость.
— Капитан? — Элис слегка вздрогнула от его взгляда. — Почему вы продолжаете смотреть на меня…
— Мне только что пришел в голову вопрос, — сказал Дункан подумав. — Ты теряешь волосы, верно? Ты теряешь их, когда моешь голову? И… вырастают ли они у тебя?
Элис тотчас же замерла, выражение ее лица напоминало таковое у голубя, который попал в ловушку.
Прошло еще одно долгое мгновение, прежде чем ее глаза внезапно округлились, и она изумленно посмотрела на Дункана:
— Я... совсем об этом не думала! Капитан, вы…
Последнее предложение она произнесла чуть ли не плача и на самом деле не договорила его. Она хотела спросить: «Капитан, вы дьявол?», но побоялась, что господин Козлиноголовый отругает ее за недооценку силы капитана, как первого стихийного бедствия на море…
Дункану было все равно, что Элис не сказала, его мысли уже разбегались:
— Видишь ли, хотя ты можешь ходить, прыгать и говорить, но твое тело все равно, как у настоящей куклы. Тебе не нужно есть или пить, постоянно отваливается голова, но ее можно поставить обратно. Поэтому я думаю, что твои волосы — это невозобновляемый ресурс, и если ты будешь слишком часто мыть их, то когда-нибудь облысеешь... Или если будешь слишком часто их расчесывать?
Элис была на грани слез.
— Капитан, почему вы подумали о такой ужасной вещи…
Дункан:
— Вообще-то я хотел спросить об этом с тех пор, как ты приготовила суп из рыбьей головы.
Элис, несмотря на свою грусть, на мгновение замерла, услышав это:
— Но это был всего лишь суп из рыбы…
Дункан оправдывался:
— Ерунда, там была и рыба, и голова. Почему же это был не суп из рыбьей головы?
Элис:
— Звучит… разумно.
Прекрасное утро на «Затерянном Доме» началось с того, что все признали слова и поступки друг друга разумными.
Кукольная леди пребывала в трансе, как будто ей вдруг пришло в голову что-то важное, касающееся ее будущего. Дункан же пребывал в счастливом настроении. Он некоторое время вдыхал морской воздух, а затем отведал простой завтрак, состоящий из рыбного филе, приготовленного вчера самой Элис, нарезанного сыра и алкоголя из города-государства Пранд. Это было не очень вкусно, но до сих пор это была лучшая еда на борту «Затерянного Дома».
В капитанской каюте Козлиноголовый с любопытством посмотрел на радостного Дункана:
— Капитан, что случилось с госпожой Элис? Я заметил, что она рассеянно вернулась в свою каюту и дважды стукнула в дверь, когда возвращалась... Она, кажется, чем-то озабочена?
— Она стоит перед серьезным жизненным вызовом и не думаю, что тебе еще долго придется беспокоиться о ее борьбе со странностями на борту. — Дункан покачал бокал вина в руке с озорной ухмылкой на лице. — Но меня интересует одна вещь.
— А? Что вас интересует?
— Правда ли, что проклятая кукла станет лысой куклой, когда у нее выпадут волосы? — серьезно спросил Дункан. — Разве не должна существовать какая-то сверхъестественная сила, чтобы как-то это… ну, как-то это исправить? К сожалению, я не успел обсудить это с Элис, пока она не убежала.
Козлиноголовый:
— …
Дункан бросил на обычно говорливого Козлиноголового любопытный взгляд:
— Почему ты молчишь?
Козлиноголовый долго сдерживался и, наконец, произнес:
— Вы действительно заслуживаете титула первого стихийного бедствия в бескрайнем море... Я не смог бы задать такой вопрос.
Дункан пожал плечами и встал из-за стола.
— Я снова ухожу, — сказал он Козлиноголовому, щелкнув пальцами, после чего в воздухе вспыхнуло скопление изумрудного пламени, из которого в виде неживой птицы появился Ай и приземлился ему на плечо. — Как обычно, ты отвечаешь за штурвал.
— Как прикажете, капитан. Ваш верный последователь вас не подведет! — немедленно согласился Козлиноголовый, после чего последовал любопытный вопрос: — Капитан, вы, кажется… в эти дни увлечены путешествиями по духовному миру? Вас что-то заинтересовало на суше?
Дункан ответил не сразу, а немного подумал, прежде чем заговорить:
— В последнее время я вдруг обнаружил, что после столетия развития мир стал немного интереснее.
Он заранее подумал об этом ответе: ответ, который не раскрывал ничего явного и не показывал его недостаток знаний, но в то же время заложил основу, которая сделала бы его последующий интерес к суше более уместным и, если понадобится, «разумным мотивом» для возвращения к цивилизации.
И этот ответ не должен слишком сильно противоречить образу «капитана Дункана».
Величайшее стихийное бедствие на бескрайнем море может быть и человеком удовольствия — потому что люди удовольствия совместимы со всем.
Козлиноголовый не отреагировал необычно, как будто все, что решил сделать капитан Дункан, казалось ему естественным:
— О, вы правы, после стольких лет для слабых городов-государств пришло время придумать что-нибудь интересное, и вполне естественно, что вы захотите развеять свою скуку... В таком случае, разве «Затерянный Дом» не должен быть готов? В какой город вы планируете вторгнуться? Пранд? Лунс? Ренс? Или в город на севере?
Дункан выслушал первую половину и мысленно кивнул, подумав, что его последователь действительно умеет читать мысли, но затем последовала вторая половина, из-за которая кровь в его жилах застыла, и ему пришлось перебить:
— Когда я говорил что-нибудь о вторжении в городагосударства? У меня совсем недавно возник интерес, не будет ли жаль все испортить?
— Ах... да, мое предложение было безрассудным, — тут же сменил тон Козлиноголовый. — Вообще-то я думал, что в будущем вы планируете прокатиться на своем корабле... Но поскольку вы не собирались этого делать, это предложение недействительно. В конце концов, большой город-государство все еще достаточно могущественен, и приближаться к нему... немного рискованно.
— В будущем не упоминай о вторжении в города-государства, — сказал Дункан, взглянув на Козлиноголового. — Мы сто лет не общались с миром, и теперь я хочу восстановить контроль над изменениями в цивилизованном обществе, что может повлечь за собой множество долгосрочных изменений… Не строй лишних планов, пока у меня не будет четкого приказа.
— Как прикажете, капитан.
Козлиноголовый — существо опасное, не только потому, что он неизвестная аномалия, но и потому, что он служил настоящему капитану Дункану и по сей день действует и думает по старым правилам.
С точки зрения Козлиноголового, города-государства на суше бессмысленны, смертные в них — глупы и смешны, их флот — пища, а грабить и убивать их... — «повседневность» «Затерянного Дома».
Дункан не знал, сколько времени ему понадобится, чтобы приспособиться к привычкам Козлиноголового, но понимал, что процесс должен быть незаметным — какая-нибудь логичная причина изменить свое отношение и отношение «Затерянного Дома» будет самым верным способом сделать это.
Он бросил последний взгляд на Козлиноголового, который спокойно стоял на столе, чтобы убедиться, что тот взял на себя управление парусами и штурвалом «Затерянного Дома», после чего прошел в свои покои.
Нина вернется в антикварный магазин после обеда, а до тех пор у него будет время, чтобы провести дополнительные испытания с Ай.
Дверь в покои капитана закрылась. Козлиноголовый молча смотрел в темноту в направлении двери неизвестно сколько времени, пока не убедился, что сознание капитана отправилось в путешествие по духовному миру, а затем тихо пробормотал, как бы про себя:
— Подпространство… действительно не повлияло.
В полумраке деревянная резная голова козла скрипнула и несколько раз повернулась, как будто оглядывала каюту, и как будто ее взгляд проникал в комнату и осматривал весь корабль.
— «Затерянный Дом», о, «Затерянный Дом», что же за ужасную вещь ты выловил…
Дункан вернулся в знакомую темноту и почувствовал, как его воля растягивается между бесчисленными нитями света: на концах этих нитей находились «Затерянный Дом» и антикварный магазин города-государства Пранд.
Казалось, что по мере увеличение времени использования «двойной связи» его ощущения становились все более четкими. Теперь он мог ощущать обстановку в антикварном магазине, не концентрируясь на ней — он также мог дистанционно управлять телом в магазине для выполнения некоторых простых действий.
Очевидно, это было весьма неплохо, так как владелец магазина, который проводил более половины своего времени «спящим», вызывал подозрения. А если тело просто встанет и постоит в дверном проеме минуту или две, то это рассеет множество ненужных взглядов.
Дункан не сразу «отправил» свое основное сознание в город-государство Пранд. Сначала он приостановился в темноте, ощущая изменения в пространстве, прежде чем оглянуться.
Во тьме неподалеку беззвучно парил Ай в форме иллюзорного голубя, его тело излучало изумрудное пламя, когда он летел, а в центре области, где он парил, виднелось несколько предметов.
Среди них был амулет Солнца, короткий кинжал, кусок сыра, круглое пушечное ядро и сушеная рыба.
Это были «пробные предметы», которые он приготовил, чтобы проверить способность Ай переносить предметы и то, как они изменятся за время путешествия.
Кинжал он нашел в трюме корабля, и тот, вероятно, принадлежал некоему матросу. Сыр, который обладал свойством не портиться, он взял в камбузе, ядро — со склада боеприпасов, а рыбу выловил из моря в последние пару дней, и она не успела до конца высушиться.
Дункан посмотрел на голубя, который парил вокруг этих предметов, и слегка кивнул:
— Так вот как ты каждый раз переносишь предметы.
Ай взмахнул крыльями и издал хриплый, пронзительный крик:
— Держитесь, держитесь!
Усмехнувшись, Дункан сконцентрировал свой разум и приготовился к проекции своего сознания.
Но в самый последний момент он вдруг увидел, как в конце нити света появился странный мерцающий свет, который указывал вдаль на город-государство Пранд!
Дункан тут же остановился и в изумлении уставился на мерцающий свет, вспыхнувший среди бесчисленных тусклых точек — казалось, свет был там изначально, но лишь в момент концентрации внимания превратился из темного в светлый, словно его внезапно заметили, и стал излучать определенное присутствие.
Что это такое?
В замешательстве Дункан попытался приблизиться к мерцающему свету. С одной лишь мыслью он пересек кромешную тьму, и тогда мерцающий свет быстро расширился на его глазах и превратился в поток света, волнообразно текущий перед его глазами.
Только тогда он почувствовал, что между этим потоком света и им самим существует «связь» — такая же связь, как между его телом на «Затерянном Доме» и другим телом в антикварном магазине.
Это... еще одно тело?
Эта мысль пришла Дункану в голову, но он быстро покачал головой — мерцающий свет, струящийся перед ним, намного превосходил по размеру точки света, представляющие «тела». Это точно не тело, а скорее какой-то массивный объект.
Поколебавшись мгновение, он решился и осторожно прикоснулся к свету рукой…
В следующее мгновение обширное и незнакомое «чувство» внезапно затопило его разум — он не мог видеть ничего вокруг себя, но он чувствовал морской бриз, обдувающий его тело. Он чувствовал, как колышутся волны вокруг, чувствовал, как вокруг ходят люди, и даже прямо по его телу. Он слышал, как они говорили, но все голоса смешивались воедино, и он не мог понять, о чем они разговаривали.
Он смутно осознавал, что воспринимает окружающую обстановку через призму огромного объекта, но этот огромный объект не подходит для путешествия по духовному миру, или, возможно, его защищает какая-то сила, не давая его силе проникнуть внутрь, из-за чего его восприятие было таким смутным.
Этот огромный объект, казалось, покоился на море рядом с сушей, где собралось много людей.
Среди людей царила напряженная и серьезная атмосфера, казалось, что они торжественно избавляются от какого-то элемента опасности. Они негромко и лаконично о чем-то переговаривалсь.
Дункан с трудом пытался сосредоточиться на том, о чем говорили голоса.
Прошло немало времени, прежде чем он услышал одно слово, неоднократно упоминавшееся многими голосами — «Белый Дуб».
Дункан отдернул от потока света свою руку, и с некоторым удивлением посмотрел на мерцающий свет, плывущий перед ним.
Мерцающий свет плыл в темноте, тускло отражая смутное изображение корабля.
Название «Белый Дуб»... показалось ему несколько знакомым, но он не мог вспомнить, когда и где слышал его.
Дункан попытался вспомнить и, наконец, выудил из глубин памяти несколько поверхностных впечатлений: вспомнил корабль, на который наткнулся в духовном мире, когда впервые встал за штурвал, вспомнил, что, когда «Затерянный Дом» слился с этим кораблем, ему показалось, что он увидел его название... Корабль, кажется, назывался «Белый Дуб».
Сразу же после этого он вспомнил газету, которую купил в городе—государстве Пранд. Один из заголовков в ней гласил: «"Белый дуб" — судно, пропавшее на несколько дней, в ближайшем будущем вернется в порт».
Дункан безучастно смотрел на мерцающий свет, плывущий перед ним.
Это был «Белый Дуб», тот самый, который отвечал за сопровождение Аномалии 099.
Старый капитан, который пытался до него докричаться, и его команда, похоже, без происшествий прибыли в город-государство Пранд — что не могло не радовать.
Очевидно, он установил с кораблем связь.
Она установилась после «столкновения в духовном мире»? Потому что пламя с «Затерянного Дома» перекинулось на «Белый Дуб»?
Дункан размышлял о свойствах своего духовного пламени и в то же время думал, может ли его связь с кораблем быть полезной.
После всего времени, проведенного на «Затерянном Доме», он ценил любую связь с цивилизованным миром.
Но хоть «Белый дуб» и вошел в порт, казалось, что он все еще находится под каким-то наблюдением, и что эти нервные люди — «профессионалы», специализирующиеся на работе с сверхъестественными явлениями.
Очевидно, что корабль, потерявшийся в море, представлял для жителей города-государства опасность, и опыт контакта экипажа с «Затерянным Домом», вероятно, стал важным вопросом, который следовало изучить.
Дункан теперь немного осознавал свою репутацию и репутацию «Затерянного Дома».
Немного подумав, он осторожно отступил назад, не касаясь мерцающего света перед собой.
Как главный босс бескрайнего моря, он не собирался иметь дело с защитниками города-государства и не хотел раскрывать, что установил связь с «Белым Дубом», не зная, что это за «профессионалы».
Он не хотел, чтобы его связь с кораблем обнаружили и устранили — она была налажена и надежна, как якорь под водой, и он мог терпеливо подождать, пока за «Белым Дубом» не прекратят наблюдать.
Когда это время настанет, возможно, он даже сможет спокойно поговорить со старым капитаном.
И узнать, что он ему кричал, пока бушевали ветер и волны.
Легкий прохладный морской бриз внезапно пронесся по палубе, заставив капитана Лоуренса, только что вышедшего из помещения, подсознательно потереть руки — но он не был уверен, вызваны ли эти мурашки прохладным морским бризом или тем, что ему рассказала молодой инквизитор.
Аномалия 099, кукла в гробу, выйдя из-под контроля, не только обладала способностью быстро двигаться, но и постоянно расширяла сферу своего влияния и искала цели в радиусе своего действия с целью их безусловного обезглавливания; и только святой мог бы этому противостоять…
Он и его команда провели последние полмесяца путешествия, живя с этой опасной аномалией — и, несмотря на то, что путешествие прошло без происшествий, за исключением последней встречи с «Затерянного Дома», он все еще чувствовал небольшой страх, когда вспоминал об этом.
Но это всего лишь страх.
Он был членом Общества Исследователей, бывалым исследователем моря, и его работа заключалась в исследовании бескрайнего моря — в отличие от рыбаков, которые работали только в безопасных районах, он провел большую часть своего плавания, имея дело со всевозможными аномалиями и даже видениями.
Власти или Собор заранее информировали об опасности транспортировки аномалий, и эта часть контракта часто бывала самой короткой, обычно состоящей всего из одного пункта: задание представляет смертельную опасность, больше никаких подробностей сообщить нельзя.
Каждый капитан, зарабатывавший на жизнь в городах-государствах, знал, с чем он сталкивается, и более половины из них страдали от этой смертельно опасной карьеры в зрелом возрасте — когда имеешь дело с бескрайним морем круглый год, аномалии и видения всегда оставляют что-то в твоей судьбе.
Многие из его коллег того же возраста ушли на пенсию, страдая либо от непрекращающихся кошмаров, либо от психических проблем, вызванных проклятиями разной степени тяжести, либо остались инвалидами... либо еще хуже.
Капитаны и матросы на судах имели доходы куда более прибыльные, чем могли себе представить жители города-государства, а «профессиональных заболеваний» куда больше, чем у представителей любой другой профессии.
Капитан Лоуренс не считал себя благородным человеком. Он занимался этим в основном ради денег. Конечно, в молодости он горел страстью к исследованию моря, но, как и у большинства людей, эта страсть быстро угасла. И сейчас... он почувствовал, что ему пришло время уйти на отдых.
Пришло время уйти на пенсию, пока он еще может и пока бескрайнее море не впуталось в его судьбу.
Лоуренс слегка вздохнул, повернулся в сторону капитанской каюты и зашагал.
Он не мог покинуть «Белый Дуб», пока священники не осмотрят весь корабль. После этого его вместе со всеми остальными должны перевести в Собор для изоляции и проведения ряда психиатрических экспертиз.
Его глаза окинули знакомый ему корабль.
Это был прекрасный корабль, новый, и он командовал им всего пять лет, а на обычном языке капитанов бескрайнего моря это означало, что «капитан и корабль еще не женаты», так что уходить на пенсию было нелегко.
Но лучше уйти на пенсию сейчас, чем погибнуть во время какого-нибудь будущего плавания или провести остаток жизни в психушке.
В старом антикварном магазине Дункана в нижнем районе города-государства мужчина средних лет, лежащий на кровати на втором этаже, медленно открыл глаза, и в его глазах отразился слегка старый и заплесневелый потолок.
— Фух. — Дункан тихо выдохнул, чувствуя, как быстро стабилизируется восприятие этого тела и как его контроль над ним переходит от дистанционного манипулирования к прямому. Через две-три секунды у него получилось приподняться на кровати с помощью рук.
В этот момент голубь Ай подлетел к изголовью его кровати, постучал по нему несколько раз клювом и громко сказал:
— Добро пожаловать домой, дорогой, ты хочешь сначала поесть, или принять душ, или…
Дункан уже собирался размять свое затекшее тело, когда от слов голубя у него чуть не случилась судорога, и он легонько шлепнул голубя по голове:
— Откуда ты нахватался этих слов?!
Ай, явно не обычная птица, получив пощечину от Дункана, как ни в чем не бывало переместился чуть дальше и продолжил орать:
— Такой сильный удар, что у меня сломался нос, и из ноздрей хлынула кровь. Во рту у меня словно открыли торговлю приправами: тут есть и кислое, и соленое, и горькое… [1]
Дункан тотчас же перестал обращать на него внимание. Он встал с кровати и посмотрел на стол неподалеку.
На столе спокойно лежали различные предметы, которые он подготовил ранее на «Затерянном Доме»: Амулет Солнца, кинжал, сыр, пушечное ядро и сушеная рыба.
Все это теперь лежало здесь, так много не связанных друг с другом вещей.
Голубь оказался надежнее, чем он думал.
Дункан поднялся с кровати и проверил все на столе, чтобы убедиться, что все в порядке, а затем с некоторым восхищением оглянулся на голубя, гордо вышагивавшего по изголовью кровати.
— Увидев, что он упал, лежит без движения и едва дышит...
Дункан:
— …
Затем он уселся за стол и начал осматривать предметы.
Во-первых, Амулет Солнца: он не изменился — как сверхъестественный предмет, полностью преобразованный и контролируемый духовным пламенем, через него все так же протекала тихая, послушная сила. Два последовательных путешествия по духовному миру, казалось, ни сколь не повлияли на природу этого предмета.
Во-вторых, кинжал, не обладавший сверхъестественными свойствами, тоже не изменился. За исключением древнего стиля, его лезвие так и осталось острым, а ножны — ухоженными.
Взгляд Дункана упал на кусок сыра, который он взял на камбузе «Затерянного Дома».
С сыром тоже не случилось ничего необычного, он все так же не годился в пищу, но не сгнил и не растворился в воздухе после того, как покинул «Затерянный Дом», как того ожидал Дункан.
Затем он посмотрел на пушечное ядро — оно молча лежало на столе, не реагируя на пристальный взгляд капитана.
Дункан дотронулся до него и постучал по его чугунной оболочке.
Сверхъестественные свойства ядра исчезли.
На «Затерянном Доме» даже снаряды были «активными». Конечно, это не означало, что каждый из них обладал отдельным «разумом». Вся система снаярдов корабля управлялась единым «сознанием». И как субъединица этого сознания, снаряды на «Затерянном Доме» немедленно изменяли свое положение, когда капитан смотрел на них.
Согласно наблюдениям Дункана, силовая часть «Затерянного Дома» контролировалась двумя «сознаниями». Одно контролировало систему боеприпасов, а другое — десятки орудий под палубой. Вместе они отвечали за перезарядку орудий, стрельбу и контроль каждого из «членов» этого действа.
Ядро перед ним, очевидно, вышло из-под контроля своего сознания, когда покинуло «Затерянный Дом», и превратилось в обычный кусок железа.
Дункан задумался.
Если вернуть это ядро обратно, станет ли оно снова частью системы боеприпасов? Сможет ли «Затерянный Дом» «распознать» эту вернувшуюся «субъединицу»?
Эти мысли развились дальше — боеприпасы на «Затерянном Доме» были ограничены, а снаряды не возвращались (как, например, восемь ядер, потраченных на Элис), так возможно ли пополнить боезапас корабля...? Как новые боеприпасы становятся «субъединицами» «Затерянного Дома»?
Может ли «Затерянный Дом» модернизировать свою орудийную систему? Более совершенные пушки, более совершенные снаряды — могли бы они работать на этом корабле?
«Затерянный Дом — корабль-призрак, поэтому пополнять его боезапас и... «улучшать» было намного труднее, чем обычный корабль. Все что попадало на его борт, являлось для корабля «чужеродными вещами». А если они не станут частью «Затерянного Дома», то не смогут «действовать самостоятельно», как остальные предметы на корабле.
Но если бы существовал способ сделать их частью «Затерянного Дома»… то корабль-призрак мог бы улучшаться.
Как и условия для жизни на нем.
Эта мысль захватила Дункана.
Чем больше он знакомился с современным городом-государством Пранд, тем больше чувствовал, что «Затерянный Дом» столетней давности на самом деле не был столь величественным, как гласила его репутация.
Да, этот корабль обладал странной и пугающей силой, но на нем не было даже электрического света и картошки фри. Его орудийная система представляла собой древние орудия, и Дункан не мог сказать, насколько действенной она будет в настоящем бою, и еще тут не было картошки фри. И хотя на корабле имелись духовные паруса и паровая машина в качестве резервного источника энергии, но на борту даже не было где вскипятить горячую воду.
И картошки фри.
Дункан молча взглянул на голубя, который забрался на подоконник и выглянул наружу.
Голубь посмотрел на него немигающими зелеными глазами-бусинками:
— Отправимся в порт и купим картошки?
— Заткнись и не упоминай о картошке, — ответил Дункан, прежде чем сосредоточиться на последнем предмете.
Сушеная рыба, полностью натуральная еда, сделанная из небесного дара, пойманного в глубоком море. Восхитительная на вкус, она относилась к категории «предметы вне “Затерянного Дома”».
Похоже, сушеная рыба не сильно изменилась с тех пор, как я вошел в духовный мир.
Я отдам ее Нине. Пускай она что-нибудь из нее приготовит.
[1] Из книги «Речные Заводи»
Изучив все предметы, Дункан получил лучшее представление о возможностях Ай и природе предметов на борту «Затерянного Дома».
Ай мог транспортировать несколько различных предметов одновременно, включая органические, неорганические, сверхъестественные и обычные. Причем тип предмета не влиял на удачность процесса транспортировки, равно как и процесс транспортировки не влиял на природу предмета.
Некоторые из вещей на «Затерянном Доме», которые явно «активны», сами являются «субъединицами» гораздо большего управляющего сознания, например, снаряды являются субъединицами системы боеприпасов. И эти «субъединицы» теряют свою природу, как только покидают «Затерянный Дом», и становятся обычными предметами.
Также, процесс транспортировки, похоже, не отнимает у Ай много «энергии». Будь то кинжал для обрядов или эта куча предметов, по возвращении птица оставалось бодрой. Хотя, возможно, что общее количество «груза», которое она переносила до сих пор, слишком мало и далеко от достижения пределов ее способностей.
До сих пор он протестировал только различные типы предметов, и пока неизвестно, существовал ли предел «веса» или «объема» этой способности, что требовало дополнительных испытаний.
Дункан проанализировал все, что было известно на данный момент, и только когда убедился, что все обдумал, вздохнул с облегчением и медленно откинулся в кресле.
Он знал, что проведенные им тесты пока далеки от совершенства, и что существует еще много возможных переменных, которые он не учел, даже с точки зрения «типов тестовых предметов».
В будущем ему придется выбрать по крайней мере еще несколько объектов и использовать предметы разного веса и объема, чтобы проверить пределы транспортировки и стабильность Ай. Только при наличии достаточно большой выборке контрольных объектов он сможет получить надежные данные.
В этом отношении он был очень осторожен, и эта осторожность была небезосновательна — поскольку у него имелся очень смелый план... или идея.
Поскольку Ай мог телепортировать предметы в целости и сохранности с «Затерянного Дома» на сушу без каких-либо ограничений на тип предмета, мог ли... он перемещать людей?
И если он может посылать людей, то может ли он посылать людей, которые не совсем считаются таковыми? Например, Элис?
Дункан понимал, что существует предел тому, что может сделать один человек, и, действуя как связующее звено между «Затерянным Домом» и наземными городами-государствами с помощью своей способности, он рано или поздно столкнется с проблемой нехватки рабочей силы. И ситуация будет гораздо лучше, если у него будут помощники.
Способность к телепортации, продемонстрированная Ай, дала ему хорошее представление о том, что нужно делать.
Конечно, Элис — не очень хороший выбор в помощники. Эта «Аномалия 099» выглядела элегантной и загадочной, когда молчала, но стоило ей заговорить, как она тут же показывала свою настоящую натуру, но в данный момент у Дункана не было другого выбора.
Он вздохнул, когда подумал о том, что единственный доступный член экипажа — неудачница, которая не может приготовить еду.
Он не думал, что ему удастся найти союзников в мире людей, а если и удастся, то он нашел бы только кучку второсортных злодеев, из тех, что каждый день с нетерпением ждут конца света, по понедельникам, средам и пятницам режут газовые трубы, по вторникам, четвергам и субботам приносят людей в жертву, а по воскресеньям сражаются со стражниками Собора…
Такого рода люди могут быстро найти с Козлиноголовым общий язык: они начнут собираться вместе в свободное время, чтобы придумать, в какой город-государство вторгнуться, а это не та помощь, которая нужна Дункану.
— Ну, Элис, по крайней мере, честна и послушна, — вздохнул Дункан и встал. — Она может стать лучше, если ее как следует обучить… Наверное.
Даже если это не поможет, он хотел позволить кукле увидеть мир людей; в конце концов, она столько лет лежала в гробу и не знала, как выглядит внешний мир.
Закончив свои размышления, Дункан начал собирать предметы, которые он «взял» с собой — он еще долго не вернется на «Затерянный Дом», а многие из этих предметов нельзя было носить с собой, так что, естественно, их нужно оставить в магазине.
На втором этаже антикварного магазина имелось не так уж много мест, где можно было бы спрятать вещи, и, поскольку Нина в любой момент могла прийти сюда, чтобы помочь с уборкой, некоторые вещи, явно не похожие на предметы повседневного обихода, выглядели бы особенно подозрительно (например, пушечное ядро). Но после недолгих раздумий Дункан нашел для каждого из них подходящее место.
Амулет Солнца можно взять с собой, сушеную рыбу отнести на кухню, а с пушечным ядром и кинжал все было куда проще.
Дункан отнес эти два предмета на первый этаж магазина и положил их в неприметный угол рядом с прилавком — все равно это был антикварный магазин, здесь лежало много похожего хлама, а кинжал и пушечное ядро лучше спрятать здесь, в куче подделок, чем где-либо еще…
Что касается последней вещи, сыра из камбуза «Затерянного Дома», Дункан и для него нашел подходящее место: в мусорном ведре.
Позаботившись об этом, Дункан стряхнул со своих ладоней несуществующую пыль и остался очень доволен своей затеей.
Затем он взглянул на небо за окном.
Солнце, заключенное в рунические кольца, висело высоко в небе, и в этот момент был как раз полдень.
Нина вернется домой в конце дня, а до этого он намеревался выйти и познакомиться с городом поближе.
Все равно не похоже, что в антикварном магазине у него есть дела.
Было прохладно, поэтому Дункан переоделся в темно-коричневый пиджак и привел в порядок свои растрепанные волосы, прежде чем выйти из магазина, чтобы его хрупкое тело, измученное алкоголем, наркотиками и болезнью, выглядело как можно более свежим.
Как только он оказался на улице, со второго этажа донесся шелест крыльев, и голубь Ай вылетел из комнаты и приземлился на его плечо, покачивая головой и торжествующе повторяя:
— К мосту Эрсянь, а затем в район Чэнхуа…
Изначально он планировал оставить голубя следить за домом. В конце концов, голубь на плече — это слишком заметно и странно. В любом случае, между ним и Ай существует связь, а в случае опасной ситуации он может использовать свое духовное пламя, чтобы призвать его.
Я просто не подумал, что забуду сказать ему об этом, и он сам последует за мной.
Глядя на самодовольный вид птицы, Дункан беспомощно улыбнулся и вздохнул:
— Забудь, можешь следовать за мной, если хочешь.
Вот так, взяв с собой голубя, он вышел на главную дорогу неподалеку от антикварного магазина, прошел по ней некоторое расстояние и услышал звон колокольчиков и звук работающего парового двигателя, поднял голову и увидел коричневый двухэтажный автобус и синими полосами, который спускался по главной дороге и постепенно останавливался на остановке неподалеку.
Это был самый распространенный вид общественного транспорта в городе-государстве Пранд, приводимый в движение паровым двигателем. За плату в шесть песо на нем можно было добраться до большей части нижнего района, и, согласно карте маршрута на задней стенке автобуса, он делал еще две остановки в конце своего маршрута, на краю верхнего района, в квартале под названием «Перекресток».
Дункан мысленно представил себе «Перекресток» и вспомнил, что этот квартал и его окрестности считались «стыком» города-государства Пранд, с его процветающими предприятиями и приличным жильем, и что многие жители нижнего района рассматривали его, как свою цель и мечту продвинуться по служебной лестнице. Многие представители среднего класса, которые не могли позволить себе высокую стоимость жизни в верхнем районе, жили здесь — в этом квартале также были кинотеатры, музеи и несколько хороших ресторанов.
Школа Нины находилась рядом с «Перекрестком», и музей, о котором она упоминала, тоже находился рядом.
Подумав об этом, Дункан быстрым шагом направился к остановке, чтобы успеть сесть в автобус до его отбытия.
В автобусе оказалось немноголюдно: больше половины мест на первом этаже пустовали, а рядом с местом водителя стояла кондуктор в темно-синей форме — молодая женщина с волосами до плеч и простым макияжем, которая сначала подсознательно потянулась за билетом, когда увидела, что кто-то садится, но потом заметила голубя на плече Дункана.
— Извините, вы не можете перевозить в автобусе домашних животных, это правило, — сказала женщина, подняв руку, чтобы указать на голубя. — Оно относится и к голубям.
Дункан взглянул на Ай, который невинно захлопал крыльями и посмотрел на него, наклонив голову.
— Поднимись на крышу автобуса.
В следующую секунду Ай взмахнул крыльями и вылетел из автобуса.
Молодой кондуктор ошеломленно смотрела на человека, общающегося с голубем, и на голубя, который, казалось, понимал человеческую речь, и молчала.
— Теперь все в порядке? — обратился Дункан к ошеломленному кондуктору, а затем поднял руку, указывая в направлении крыши автобуса. — Думаю, к птице на крыше автобуса это правило не относится?
Женщине потребовалось пару мгновений, чтобы ответить:
— Ах, да… проездной билет стоит шесть песо.
Дункан полез в карман и, достав две монеты, отдал их кондуктору, затем нашел место у окна и спокойно сел, готовый насладиться своей первой поездкой в этом мире.
Автобус завелся, следом в передней части автобуса отчетливо прозвенел колокол, прежде чем автобус слегка качнуло, и пейзаж за окном быстро изменился.
Дункан удобно откинулся на сиденье, ощущая толчки и рывки механически сконструированного творения между остановками.
Паровые двигатели — это хорошая вещь, цивилизованное общество — тоже, а технический прогресс — еще лучше.
Когда-нибудь он должен будет сделать такой же для «Затерянного Дома» — даже если это будет просто котел, способный нагревать воду. В будущем он хотя бы сможет принимать горячую ванну.
Он как раз предавался своим мыслям, как вдруг почувствовал резкий толчок, и пейзаж за окном медленно замер.
Молодая кондуктор распахнула окно в передней части автобуса и закричала:
— Будете садиться? Есть свободные места!
Оторванный от своих мыслей, Дункан улыбнулся.
В этот момент он вдруг почувствовал, что этот город-государство, все еще ему незнакомый, внезапно наполнился жизнью.
Как выживали обычные люди в мире, где существовали сверхъестественные видения, где куски земли отделены друг от друга бескрайним морем, а в городе-государстве между собой сражались защитники и аномалии?
Дункан до сих пор мало что понимал о жизни в городе-государстве, но, по крайней мере, он понимал, что обычные люди в этом мире жили в безопасности и стабильности.
Они работали, учились, отдыхали, управляли магазинами и обменивались товарами, выходили в свои выходные дни в театры и рестораны, в парки и порты, посещали музеи и сплетничали с соседями после ужина — в общем, вели не слишком увлекательную, мирную жизнь.
Автобус с паровым двигателем несколько раз останавливался, то на остановках, то на обочине дороги. Пассажиры заходили внутрь и выходили. Молчаливый джентльмен-водитель иногда разговаривал с кондуктором, но в основном был сосредоточен на вождении, а молодой кондуктор то и дело поглядывала на крышу — казалось, она до сих пор думала о голубе.
Дункан сидел на своем месте и с любопытством наблюдал за всем вокруг: за жизнью обычных людей, принадлежащих этому миру.
Казалось, что, кроме необходимости знать об аномалиях и видениях, которые существовали в этом мире, и следовать этим знаниям как своего рода «кодексу безопасности», жизнь людей в этом мире не слишком отличалась от той, что он видел на Земле.
Возле перекрестка автобус снова остановился, на этот раз у остановки, где в автобус зашло много людей.
Дункан с любопытством смотрел на открывающийся отсюда вид на возвышающиеся вдали дымовые и паровые трубы, пересекающие крыши зданий, но вдруг почувствовал смутное ощущение необычного тепла, поднимающегося в районе груди.
Это тепло исходило от амулета Солнца, который он спрятал у себя на груди!
Дункан, любовавшийся видом, на миг оцепенел и подсознательно коснулся того места, где спрятал амулет, а в следующий момент почувствовал, что тот не только светится, но и чуть-чуть дрожит.
Он не понимал, что происходит, но было ясно, что амулет резонирует с чем-то поблизости — он почувствовал источник этого резонанса через связь, которую уже установил с ним, — и в следующий момент его взгляд остановился на фигуре за окном автобуса, которая быстро пробиралась сквозь толпу.
Фигура была одета в черное пальто и казалась обычным прохожим, но «направляющее чувство» от амулета Солнца совершенно точно указывало на эту фигуру!
Дункан немедленно встал со своего места и быстро пошел к двери автобуса, и по его команде голубь Ай взмахнул крыльями, слетел с крыши и приземлился ему на плечо.
Кондуктор, стоявшая возле двери, с изумлением наблюдала за этой сценой, и только после того, как Дункан вышел из автобуса, она шепотом пробормотала:
— Как он так обучил этого голубя…
Но сразу после того, как этот маленький эпизод повседневной жизни ускользнул от внимания дамы-кондуктора, она повернула голову к пассажирам, только что севшим в автобус:
— Отдаем деньги за билет... Детям тоже нужен билет. Этот ребенок выше одного метра… четыре года? Этому не может быть четырех лет. Посмотрите, если он пересечет эту линию, то ему нужно купить билет!
В этот момент Дункан, однако, уже растворился в толпе. Быстро шагая через переполненные остановки и перекрестки прохожих, он следовал за фигурой в черном пальто.
Человек в черном шел быстро, а плотное послеполуденное движение на дороге позволило ему легко ускользнуть от поисков. И действительно, через несколько минут фигура исчезла из поля зрения Дункана.
Однако он все еще чувствовал резонанс амулета Солнца, и «направляющее чувство» из его глубин постоянно указывало Дункану верное направление.
Дункан продолжал следовать указаниям амулета и в то же время размышлял:
Несомненно, человек в черном очень подозрителен. Амулет должен был почувствовать что-то, что заставило его так отреагировать. Возможно, он почувствовал тот же источник силы, что и от Истинного Бога Солнца.
Он уже знал от Козлиноголового, что амулет обладает способностью распознавать себе подобных и направлять «благословение солнца», но обычно только последователи Бога Солнца могли использовать эти функции или ощущать эффект от направления амулета.
Ранее Дункан использовал свое духовное пламя, чтобы получить контроль над амулетом, но в то время он думал, что пламя уничтожило большую часть способностей амулета, но теперь… похоже, что способность распознавания амулета осталась при нем!
Только этим распознаванием теперь пользуюсь я...
Ориентируясь по амулету, он постепенно покинул главную дорогу, переполненную прохожими, и после нескольких поворотов вышел на пустынную пешеходную дорожку.
И вскоре он снова увидел подозрительную фигуру — та быстро шла через перекресток впереди, казалось, совершенно не замечая, что за ней следят.
Дункан почувствовал, что амулет на его груди стал немного горячее, чем раньше, и резонанс от него становился все отчетливее и сильнее.
Дункан мысленно активировал свое духовное пламя, чтобы считать информацию, исходящую от амулета Солнца, и в его сознание тут же ворвалось множество четко направленных «ощущений».
Это были тонкие ощущения — несмотря на то, что амулет Солнца не обладал способностью мыслить, Дункан чувствовал, как он с волнением и трепетом посылает сообщения ему, неверующему в Бога Солнца, о том, где находятся другие верующие.
Ему даже хотелось сказать амулету, чтобы он был немного сдержаннее — ведь не так давно он был Священной реликвией Бога Солнца.
В то же время он все больше и больше убеждался, что приближается к тайному месту встречи, где собрались многие последователи Бога Солнца.
Как он и предсказывал, в темных уголках города-государства собиралось все больше «еретиков Солнца». И люди, уничтоженные в канализации, являлись лишь некоторыми из тараканоподобных культистов.
Он не знал, что задумали культисты, но понимал, что они должны знать о древней истории, вере в Солнце и Эпохе Порядка куда больше, чем учителя в школе Нины.
Чтобы постичь глубинные тайны мира, ему нужно обратиться к силам сверхъестественного царства, и если к Собору и городским властям было трудно подобраться обычными средствами, то с культистами все было гораздо проще — просто смешаться с ними.
Размышляя об этом, Дункан внезапно остановился.
Он подошел к концу дорожки, а человек в черном только что скрылся за ближайшим перекрестком. Сигнал от амулета Солнца был четким и сильным. И поблизости не было видно ни одного человека.
Вдруг через амулет Солнца он почувствовал, как к его позиции приближаются другие «собратья по сигналу».
Дункан молча подтянул лацкан пиджака, спрятав половину лица за воротник — и почти сразу же, как только он это сделал, он услышал несколько шагов, раздавшихся в тени близлежащих зданий.
Одна за другой перед ним появлялись фигуры.
Это была дюжина мужчин, по одежде ничем не отличающиеся от обычных горожан — в конце концов, ни один культист не станет разгуливать в мантии посреди города средь бела дня, точно так же как обычный убийца не должен надевать бросающийся в глаза белый плащ с капюшоном и разгуливать в нем по городу.
Лишь тепло и четкие сигналы от амулета Солнца убедили его в том, что эти люди — последователи Истинного Бога Солнца.
Дункан посмотрел на перекресток в конце и увидел, что человек в черном, за которым он следовал, тоже был среди них. Этот человек настороженно смотрел на него, а стоящий рядом с ним высокий худой молодой человек что-то прошептал своему спутнику, прежде чем посмотреть в его сторону.
— Это частная территория. Зачем вы сюда пробрались? — сказал он, пытаясь создать впечатление «мы — обычные горожане, а вы ведете себя весьма подозрительно». И поскольку он не понимал, почему Дункан его преследует, он не сделал ни шагу и не ослабил бдительность.
Дункан тут же подумал, что он дилетант, который не годится для такой сложной работы, как слежка, но также задался вопросом, что культисты сделают с ним как со преследователем если он прикинется дурачком — притворятся ли они кучкой преступников и отпугнут его, или же похитят его для своего Бога?
— Ты не услышал меня? — нетерпеливо сказал высокий худой мужчина и нахмурился. И одновременно с его словами фигуры вокруг него сделали полшага вперед, образуя вокруг Дункана кольцо. — Я тебя спрашиваю...
Дункан пожал плечами и небрежно достал из кармана амулет Солнца:
— Я один из вас.
Сначала надо попытаться с ними поговорить. Возможно, этого будет более чем достаточно.
Если они не поверят, тогда смешаюсь с ними.
В тот момент, когда Дункан протянул амулет Солнца, на несколько секунд воцарилась тишина — его слова «один из вас» повисли в воздухе, привлекая десяток пар глаз, которые неожиданно и настороженно посмотрели друг на друга, прежде чем высокий, худой человек, похожий на лидера, тихим голосом потребовал:
— Быстро убери это! Берегись шпионов Собора! Они где-то поблизости!
Амулет и правда сработал? Или мои слова их убедили?
Дункана это позабавило, но внешне он сохранил свою загадочную позу с полуприкрытым лицом и, убирая амулет, равнодушно сказал:
— Если поблизости есть шпионы Собора, то ваша большая группа будет более заметна, чем мой амулет.
Как только он это сказал, бородатый мужчина подсознательно заговорил:
— Нет, в лучшем случае мы привлечем к себе шерифа, который обвинит нас в нарушении спокойствия…
— Тихо! — Высокий, худой мужчина тут же пресек болтовню своих людей, а затем его взгляд вновь упал на Дункана. — Это необходимая предосторожность — в городе сейчас очень небезопасно. Иди вперед и не делай лишних движений.
Дункан беспечно шел по улице, а другой мужчина внимательно разглядывал его с ног до головы. И только через несколько минут такого разглядывания высокий, худой мужчина тихо спросил:
— Ты верующий, живущий в этом городе?
Дункан задумался на мгновение и кивнул:
— Да.
Первоначальный владелец этого тела действительно жил в этом городе, а сейчас в нем живет он. Он решил говорить правду, когда дело дошло до очевидных вопросов.
Его план был прост: найти способ пробраться в ряды культистов, а затем посмотреть, какую информацию он сможет получить, если его не разоблачат. А если разоблачат, разрешить голубю трансформироваться.
Высокий, худой мужчина, не знавший об опасных мыслях, роившихся в голове его «собрата по вере», спросил:
— Насколько мне известно, несколько дней назад Собор Глубин напал на...
— Место сбора в канализации, там проходил обряд. Он вышел из-под контроля, и мы потеряли много людей — но я сумел выбраться, — без раздумий ответил Дункан, наблюдая за реакцией окружающих его людей. Напряженная атмосфера среди них явно ослабла, и только высокий, худой лидер перед ним все еще соблюдал бдительность:
— Со мной сбежали еще трое, но мы разделились, и теперь я не могу связаться с главными — пока не встретил вас и меня не направило солнце.
Высокий, худой мужчина хмыкнул, а затем его взгляд упал на плечо Дункана:
— Что это?
— Мой питомец, — непринужденно ответил Дункан. — Разве вы не видите? Обычный голубь.
Ай покачал головой и громко заворковал.
— Шумный он… — Высокий, худой мужчина, казалось, наконец-то ослабил бдительность. Возможно, потому что подсознательно он не думал, что священники Собора будут передвигаться по городу с птицей на плече. — Пойдем со мной, разговаривать на улице небезопасно.
Дункан вздохнул с облегчением, ему показалось, что его первый шаг в борьбе с культистами оказался успешным.
Затем он последовал за группой культистов вглубь переулка.
Переулок оказался глубже, чем он предполагал, и, казалось, вел в самые забытые и тенистые закоулки этого разлагающегося города. Группа культистов вела Дункана по кругу: они прошли через старые трубы, выпускающие пар, через канализационные каналы и, наконец, зашли в низкий полуразрушенный комплекс зданий. Чем глубже он заходил, тем более мрачной и ветхой становилась для Дункана эта сторона процветающего города.
Он думал, что то место, где они с Ниной живут, — это район низшего класса, но теперь вдруг понял, что обшарпанный антикварный магазин — это весьма «приличное место».
Большинство ветхих домов, стоящих вдоль дороги, были давно разрушены и заброшены, но в тени некоторых из них виднелся оцепеневший или мрачный взгляд, как будто в этой забытой части города прятались бездомные, равнодушно наблюдая за непрошеными гостями.
Но в конце концов угрюмые взгляды быстро пропадали — дюжины или около того людей, которых вел высокий, худой мужчина, было явно достаточно, чтобы вселить страх в сердца живущих здесь бездомных.
— Видишь, это самый процветающий город-государство в бескрайнем море, Пранд, — сказал человек в черной одежде, чем привлек внимание Дункана. Казалось, он говорил это одновременно и себе, и Дункану. — Везде одно и то же. Ренс, Колд-Харбор, и даже в порту Лайтвинд, который эльфы называют «Краем мира и справедливости»... Они утверждают, что так называемое «солнце» справедливо светит на мир и приносит свет и порядок всему сущему, но сколько солнечного света достигает этих сточных канав?
Дункан ничего не ответил, только взглянул вверх и увидел, как трубы для подачи пара и топлива, тянущиеся из центра города и промышленных районов, пересекают здания над головой, как огромные клапаны и целые конструкции под давлением, расположились, словно множество странных чудищ, на верхушках низких, полуразрушенных зданий вокруг них, как солнечный свет проливается сквозь щели в этих трубах, отчего сточные воды между зданиями источают неприятный запах.
Большая их часть конденсировалась из пара, вытекающего из близлежащих труб, и по мере того, как в городе проходил день, они смешивались с химикатами с фабрик и день за днем накапливались в нижнем районе.
Дункану не пришлось долго жить в городе, чтобы сразу догадаться, как появился этот «нарыв».
Дункан молча смотрел на возмущенного человека в черном, выражение его лица оставалось равнодушным.
По принуждению ли «Потомков Солнца» или под влиянием суровости жизни, эти культисты родились не просто так — но что с того?
Культисты, считавшие, что город вынудил их жить в сточных канавах, приходили в нижний район и отлавливали бедняков, которым не к кому было обратиться, после чего приносили их в жертву — в той пещере было много людей, но никто из них не жил в верхнем районе.
Как «чужой», не знающий достаточно об этом мире, Дункан не считал нужным давать оценку городу-государству, но, по крайней мере, как бывшее жертвоприношение, он находил культистов довольно неприятными.
В полной тишине он, наконец, добрался до базы культистов.
Она находилась под землей на заброшенной фабрике.
Эти культисты, зарывшиеся в сточные канавы, всегда находили подходящую и превращали ее в место своих сборищ. Возможно, в этом процветающем городе уже существовало бесчисленное множество сточных канав, пригодных для разведения чего-то темного и богохульного.
Группа пересекла полуразрушенную внешнюю стену фабрики и открыла железные ворота в подземное сооружение. Дункан намеревался заглянуть внутрь фабрики, чтобы удовлетворить свое любопытство по поводу «парового века», но вместо этого его повели прямо к лестнице, которая вела под землю, и вскоре он попал на «тайную базу» культистов.
Возможно, когда-то это был склад фабрики, машинное отделение или что-то в этом роде, но к этому времени оно опустело, и все, что осталось от огромного помещения, — это система труб на крыше и газовые лампы на стенах — темные помещения опасны, и даже культисты знали об этом, поэтому они осветили все помещение масляными лампами, использующими кашалотовый жир. В свете от масляных ламп Дункан разглядел, что здесь собралась дюжина культистов.
Как могло столько поклонников Солнца собраться здесь после того, как Собор нанес удар по жертвенной площадке? Откуда они взялись? Они прямо как мох, появляются там, где есть сточная канава?
Дункан с изумлением смотрел на скопление фигур в огромном помещении. Культисты с любопытством и опаской разглядывали его, незнакомца, появившегося из ниоткуда, а затем вперед вышел высокий, худой мужчина, за ним последовали несколько более крепких и высоких, которые окружили Дункана.
Дункан нахмурился:
— Еще один обыск после входа? Я не знал, что есть такое правило.
— Если ты действительно шпион Собора, обыск не поможет, — сказал высокий, худой мужчина, доставая из кармана предмет, похожий на ткань, и протягивая его Дункану. — Расслабься, это просто проверка, необходимая мера предосторожности... Мы потеряли много наших собратьев за эти годы по разным причинам. Возьми это и читай после меня.
Дункан взглянул на то, что протянул ему мужчина, и увидел, что это была грязная полоска ткани, похожая на оторванную от старой рубашки, с темно-коричневыми пятнами на поверхности, как будто это была засохшая кровь.
Неужели это еще один способ проверки верующих Солнца?
Дункан слегка удивился, а затем со вздохом подумал, что это и правда группа профессионалов, за которыми охотятся целыми днями. И хотя он не увидел ничего особенного в плане боевой мощи, их способы защиты от проникновения удивили его.
Затем он взял то, что ему протянули, и услышал, как высокий, худой человек начал бормотать:
— Во имя Солнца, да воссияет свет Господень…
Слова показались Дункану знакомыми — совсем недавно он слышал, как культист говорил их ему.
Культист даже дал ему амулет.
Дункан молча поднял палец, и изумрудное пламя, незаметно для остальных, просочилось в полоску простой на вид ткани в его руке, после чего он последовал примеру высокого, худого человека и прочитал молитву.
Ткань, которая, казалось, была пропитана кровью, никак не отреагировала.
Взгляд высокого худого человека упал на ткань, и после долгого мгновения он, наконец, мягко кивнул, улыбнулся, протянул руку и взял ее из руки Дункана:
— Добро пожаловать обратно во славу Господа, собрат.
По правде говоря, культисты повели себя весьма осторожно.
Они не поверили Дункану на слово только потому, что он достал амулет Солнца, и не приняли за чистую монету его рассказ о том, что произошло в канализации. Они наблюдали за словами и поступками Дункана по пути сюда, и даже после прибытия в это помещение, провели еще одну проверку его личности — лучшее, что они могли сделать, как скрывающаяся группа культистов.
Но все их меры проверки касались Дункана, как «нормального человека».
Для капитана «Затерянного Дома» они не имели никакого смысла.
Высокий, худой лидер взял неприметную полоску ткани у Дункана, который, казалось, совершенно не замечал изменений в силе трансцендентного предмета, и, поприветствовав своего нового собрата, после чего поднял руку и указал на угол помещения:
— Собрат, отдохни вон там. Ты не единственное странное лицо здесь.
Дункан кивнул и направился к неприметному углу, не сводя глаз с каждого лица, появлявшегося в этом помещении.
К его удивлению, в отличие от того, что он видел ранее в канализации, культисты в помещении носили не фирменные черные мантии, а обычную одежду без капюшонов, скрывающих их лица.
Поэтому он с любопытством спросил у сидящего рядом с ним верующего:
— Разве люди не должны скрывать свои лица, когда собираются здесь?
Верующий, к которому он обратился, выглядел удивленным:
— ... Разве верующие в Пранде должны закрывать свои лица на таких собраниях?
Дункан тотчас же нахмурился:
— Вы не из Пранда...
— Мы из Ренса, — совершенно серьезно сказал другой верующий рядом с ним. Последователи Солнца, очевидно, ослабили свою бдительность после того, как убедились, что незнакомец перед ними не член Собора. — Мы прибыли на прошлой неделе, но прежде чем смогли установить контакт с местными верующими, произошло то нападение…
— Вы все из Ренса? — удивился Дункан. Он наконец-то понял, откуда в этом городе появилось так много поклонников Солнца после уничтожения их собратьев в канализации.
— Ну, все собравшиеся здесь люди — сограждане из Ренса, но есть и группы из других городов-государств. Они разбросаны по разным местам, — присоединился к разговору другой верующий рядом с ними. — Увы, все мы более или менее наслышаны о ситуации в Пранде. За последние четыре года, этот проклятый консул и гиены Собора боролись с нашим делом... Каждому из нас было нелегко, но теперь все позади.
Дункан непринужденно кивнул, а сразу после этого услышал, как культист, которому он задал первый вопрос, снова заговорил:
— Шикарный голубь.
Уголки глаз Дункана дернулись.
Он знал, что не только этот человек обратил внимание на его голубя.
В самом голубе не было ничего странного, если можно так сказать. Странным было то, что он пришел с ним сюда.
— Это мой питомец. Он во многом мне помогает.
Одновременно с этим он начал размышлять — приток последователей Солнца в город-государство Пранд подтверждал одно из его ранних подозрений: Церковь Солнца затевала в канализации что-то поистине грандиозное!
Значит на сей раз он нашел верное место!
В то же время он понял, почему культисты на собрании не скрывали своих лиц и носили обычную одежду.
В канализации мантии с капюшонами, скрывавшие лица, и однолинейная система связи между нижними рангами — это последние средства для борьбы с чистками Собора, а также с возможностью появления предателей или ареста ключевых членов. А люди, собравшиеся в этом помещении, не имели подобного опыта — в конце концов, они были культистами, а не профессиональными спецназовцами.
С другой же стороны, сейчас такая маскировка и не требовалась: поскольку все собравшиеся прибыли из одного города-государства. Они уже были знакомы друг с другом, поэтому смысла скрывать свои личности на собрании не было.
К тому же, в обычной одежде им будет легче сбежать, если их базу раскроют, и рассеяться среди гражданского населения нижнего района, где не существовало строгого контроля.
Размышляя об этом, Дункан обвел взглядом собравшихся и вдруг почувствовал, что на него упал чей-то взгляд.
Он тут же последовал за своими чувствами и увидел его обладательницу.
В десятке метров от него стояла миниатюрная девушка с короткими волосами темного цвета.
Эта красивая и спокойная девушка, примерно одного возраста с Ниной, была одета в черное платье с белыми кружевами и самое поразительное в ней было то, что она носила на шее темно-красное кольцо с изящным серебряным колокольчиком, что выглядело весьма мило, но в то же время странно.
Когда Дункан отвел глаза, девушка, естественно, тоже перевела взгляд в другое место — она пыталась сделать это незаметно, но Дункан был уверен, что взгляд исходил от нее!
Почему среди культистов такой маленький ребенок?
В голове Дункана роился вопрос за вопросом, пока он рассматривал платье девушки... Почему-то ему всегда казалось, что эта девушка не вписывается в окружающую обстановку.
Через несколько минут высокий, худой лидер культистов приказал закрыть дверь в подвал, а затем вышел на середину помещения.
Все взгляды сразу же устремились на лидера, и Дункан, собравшись с мыслями, стал следить за происходящим: высокий, худой мужчина стоял уверенно и спокойно, на его тенистом лице играла легкая улыбка, а затем он достал что—то из кармана и высоко поднял.
Это оказалась бледно-золотистая маска — такая же, какую носил культист, проводивший обряд жертвоприношения в канализации.
— Воздайте должное славе Господа и поразмышляйте об истине под Его пристальным взглядом, — громко и благоговейно произнес высокий, худой мужчина. — Склоните голову перед этой благословенной маской, и да поможет защита «Потомков Солнца» направлять моих собратьев и сестер, собравшихся здесь.
Все верующие тут же проскандировали имя Истинного Бога Солнца, затем прижали руки к лбу и склонили головы в знак уважения — не к высокому, худому человеку — а к золотой маске, как будто она была телом какого-то высшего существа, а человек — всего лишь средством, с помощью которого она перемещалась.
Дункан тоже сделал вид, что скандирует имя Истинного Бога Солнца, но он не знал его, поэтому пробормотал пару раз таблицу умножения и стал внимательно наблюдать за движениями культистов, выуживая из их движений смысл каждой части обряда.
Высокий, худой мужчина торжественно надел маску на лицо.
В следующую секунду Дункан сразу почувствовал, что в этом человеке что-то... изменилось.
Он не мог точно сказать, что именно, но ему показалось, что в тот момент, когда он надел маску, его аура изменилась, или же к его фигуре добавилась дополнительная тень. Дункан посмотрел на золотую маску, имитирующую форму солнца, и увидел, что линии на ней медленно плывут — в этот момент маска словно ожила. Как будто далекое, но могущественное сознание проецировало свою силу на маску, придавая этому обычному предмету сверхъестетсвенные свойства.
Обычный человек, «надев» маску, становился символом некой божественной силы.
Верующие скандировали в унисон:
— Да будет вечной слава Господа нашего! Да снизойдет истина Господа нашего на землю!
К этому времени Дункан пересказал почти всю таблицу умножения, в то время как в его голове проносились воспоминания.
Он уже видел золотую маску на культисте в канализации, но тот уже завершил этот процесс. В то время Дункан не понял, что такого особенного в этой обычной на вид золотой маске, поскольку совсем недавно оказался в новом теле. Он также не подумал о том, почему культиста в маске обычные культисты называют «посланником».
Но теперь, похоже, так называемая маска — это «устройство связи», используемое «Потомками Солнца», которые скрываются за пределами цивилизации, чтобы дистанционно контролировать своих последователей и наблюдать за миром? Или, если быть более точным, некое устройство ментальной проекции?
Внезапно осознав, что это весьма интересный предмет, Дункан стал глядеть на золотую маску по-другому.
Эта вещь... могла иметь с ним какую-то связь.
Дункан быстро отвел взгляд от золотой маски и по примеру окружающих его простых верующих опустил глаза, делая вид, что готов внимательно слушать молитву.
Он пока не услышал ничего полезного, а потому не мог дать себя раскрыть.
И через мгновение после того, как он опустил глаза, на него снова нахлынуло ощущение того, что кто-то смотрит на него.
Дункан слегка нахмурился и проследил за этим ощущением, и, конечно, источником этого взгляда оказалась девушка в черном платье со странным колокольчиком на шее. Когда Дункан посмотрел на нее, она поспешно повернула голову в другую сторону.
Это заставило Дункана растеряться.
Он был уверен, что не знает эту девушку, и в воспоминаниях первоначального владельца этого тела не было о ней никакой информации — с чего бы последователю Бога Солнца, с которым он встречался впервые, уделять ему столько внимания?
Может быть, потому, что голубь на его плече действительно был шикарным?
Посреди размышлений он услышал голос лидера верующих, внезапно раздавшийся впереди — после того, как лидер надел золотую маску, он стал воплощением какой-то божественной силы, и даже его голос казался величественным. Дункан не знал, связано ли это с тем, что он сознательно контролировал свой голос, или же маска как-то влияла на его голос.
— Молитва окончена, Господь засвидетельствовал нашу преданность и благоговение — благодать озарила наши души. Братья и сестры, будьте благодарны, что еще один день нашего упорства в этом трудном и темном мире приблизил нас к тому дню, когда взойдет пылающее солнце и порядок будет восстановлен.
Культист в золотой маске раскрыл руки и заговорил убедительным тоном, прежде чем его взгляд внезапно упал на верующих, и его голос стал спокойным и располагающим.
— Но прежде чем мы продолжим сегодняшнее собрание, мы хотели бы поприветствовать двух собратьев по вере — двух людей, которые когда-то угодили в ловушку тьмы, но, к счастью, были направлены Господом и вновь присоединились к нам... Представьтесь.
Два собрата?
Дункан мгновенно вспомнил, что лидер, кажется, говорил ему ранее, что он не единственное странное лицо в этом помещении. Вспомнив об этом, Дункан посмотрел в ту сторону, куда смотрел лидер — и увидел девушку в черном платье.
Почему-то он не удивился.
— Можете звать меня Ширли. — Девушка сделала полушаг вперед и милостиво заговорила: — Мои родители были верующими, но четыре года назад их убили приспешники Собора Глубин. Все эти годы я скрывалась в квартале под названием «Перекресток», лишенная всякой связи с другими верующими... К счастью, я нашла вас.
Она говорила тихо и благовоспитанно, и трудно было бы ассоциировать такого милого ребенка с культистами, если бы Дункан не видел ее своими глазами.
— Добро пожаловать обратно к нам, юная сестра, — кивнул лидер, а затем оглядел верующих. — Родители Ширли были убиты во время великой чистки Собора четыре года назад. Мы нашли их имена в списке предыдущего года… Следующим будет другой наш собрат.
Наконец, взгляд культиста упал на Дункана.
— Дункан, живу в нижнем районе. — Дункан сделал полшага вперед. — Я пережил обряд жертвоприношения в канализации, который несколько дней назад сорвал Собор Глубин.
Он был краток, но достаточно откровенен, а новость о нападении Собора Глубин на оплот культа в канализации получила широкую огласку, заняв первые полосы нескольких газет, поэтому сразу после его слов несколько верующих вокруг зашептались, а лидер кивнул и добавил:
— Этот собрат тоже прошел испытание. После жестокости этих гиен из Собора он нашел способ воссоединиться с Господом — у него есть благословленный амулет, и он заслуживает доверия.
При этих словах лидера неосведомленные верующие повернулись к Дункану: одни кивали, другие вздыхали, а Дункан продолжал, прикрыв большую часть лица, мысленно проговаривать таблицу умножения…
— Представление окончено. — В этот момент лидер, наконец, заговорил о той части, которая интересовала Дункана. — Теперь поговорим о главном.
Дункан сразу же навострил уши.
— В настоящее время в этот город-государство съехалось огромное количество наших собратьев, среди которых как простые верующие с сильной верой, так и могущественные священнослужители. Наша власть в этом городе-государстве постепенно растет, и день перестройки порядка близок…
— Но несомненно и то, что приспешники Собора Глубин также отреагировали. В последнее время власти города-государства стали более бдительно следить за приезжими, и несколько наших мест сбора были разрушены властями, поэтому важно, чтобы те, кто передвигается по городу, были осторожны. Также необходимо замедлить сбор жертвоприношений — «Потомки Господа» приказали. Мы уже собрали достаточно сил, а там, где есть пробелы, «Потомки Господа» позаботятся о них сами…
Верующие вокруг него были настолько тронуты, что начали славить любовь и величие Бога Солнца, и Дункан тут же подумал об обряде, с которым он столкнулся в канализации — культисты действительно использовали его для сбора сил. И... похоже, что на этот раз в обряде участвовали даже сами «Потомки Солнца»?
Сил, собранных культистами, на данный момент недостаточно, так как мэрия и Собор в Пранде уже знали об их деятельности, но если в деле замешаны сами «Потомки»... то план культистов может осуществиться!
И тут он услышал, как лидер продолжил:
— В настоящее время нашей главной задачей по-прежнему является определение точного местонахождения «Осколка Солнца». Помните, наша цель — вернуть в мир Истинного Бога Солнца, и возвращение потерянного «Осколка» — самая неотложная часть процесса!
«Осколок Солнца»? Что это, черт возьми, такое? — подумал Дункан.
Внезапно он ощутил от голубя на своем плече волну беспокойства, из горла Ай вырвался низкий звук, когда он энергично встряхнул свое тело.
Через связь, исходящую от духовного пламени, он смутно ощущал, что хочет сделать голубь.
Он хотел сказать, а точнее крикнуть Дункану, чтобы тот достал свой боевой топор и призвал еще одну волну войск.
Но он не мог говорить — здесь он был всего лишь голубем.
И это угнетало его.
— Тихо, — тихо сказал Дункан, потирая тыльной стороной ладони голову голубя в знак успокоения.
В то же время один из верующих, находившийся ближе к лидеру, спросил:
— Есть ли способ... обнаружить его?
— «Осколок Солнца» в настоящее время спит, и его нельзя обнаружить никакими средствами, — покачал головой лидер, — но Господь ниспослал указание, что он должен скрываться вблизи нижнего района. Также в связи с тем, что сегодня к нам присоединились новые собратья, я еще раз все объясню.
— Согласно уже имеющейся информации, «Осколок» должен был впервые появиться в мире людей одиннадцать лет назад и, скорее всего, спровоцировать какое—то широко распространенное сверхъестественное явление — возможно, большой пожар, аномальную температуру в целом районе, а возможно, коллективное самовозгорание людей, массовые галлюцинации, что как раз и является нашим нынешним направление расследования.
— Власти города-государства располагают подробной информацией о сверхъестественных явлениях за прошедшие годы. Члены великой семьи Бога пытались найти эти записи, и, возможно, среди обычных людей, живущих в нижнем районе, есть люди, которые помнят «странные вещи», происходившие здесь одиннадцать лет назад. Наша задача — собрать улики и определить местонахождение «Осколка Солнца».
— Но будьте осторожны, все поиски должны вестись с предельной осторожностью. Хотя властей никогда не заботило происходящее в нижнем раойне, гиены Собора Глубин обладают необычайно острым обонянием... И они уже настороже.
По мере того как лидер объяснял текущую ситуацию окружающим верующим, Дункан погрузился в размышления, обращая особое внимание на «одиннадцать лет назад» — одиннадцать лет назад, по словам лидера, в мире появилось нечто необычное под названием «Осколок Солнца», но Дункан обратил внимание на этот момент времени по другому поводу.
Одиннадцать лет назад, в возрасте шести лет, Нина потеряла своих родителей.
Кажется, это произошло из-за пожара.
Это просто совпадение? Могут ли они вообще существовать?
Дункан попытался разобраться в беспорядочных воспоминаниях, но большинство из них было утрачено со смертью первоначального владельца, и он смог вспомнить лишь один или два смутных фрагмента: первоначальный владелец выбегает из огня с умирающей племянницей на руках, позади него горит и рушится неузнаваемое здание, а вдалеке — искаженный и тускло освещенный город. Вдали виднелись искаженные и тусклые, как призраки, улицы города с бесчисленными толпами людей, несущихся с криками и воплями...
В конечном итоге Дункан не стал больше искать в своем сознании никаких воспоминаний.
Хотя первоначальный владелец этого тела действительно заботился о Нине, и вещи, связанные с Ниной, были одними из самых приятных воспоминаний, годы болезни и злоупотребления крепким алкоголем и наркотиками сильно на них повлияли. И к тому времени, когда культист по имени Рон испустил свой последний вздох, в его оцепеневшем сознании осталось мало теплых воспоминаний о его семье.
Лишь одно несомненно: одиннадцать лет назад в нижнем районе действительно случился пожар — пожар, который унес жизни родителей Нины и навсегда изменил ход жизни этого ребенка.
Это могло быть совпадением, но более вероятно, что между этим пожаром и «Осколком Солнца» существует реальная связь.
Случайное появление «Осколка Солнца» привело к пожару в городе, погибли невинные жители, ребенок осиротел, а спустя годы единственный выживший родственник ребенка стал одним из культистов, ищущих тот самый «Осколок»…
Казалось, что вокруг солнца, словно в ловушке гравитации, движется злой рок.
В этот момент кто-то из верующих вдруг заговорил, прервав мысли Дункана:
— Я поспрашивала среди жителей, и никто ничего не слышал о пожаре в нижнем районе одиннадцать лет назад... Вместо этого кто-то упомянул, что тогда на фабрике произошла утечка газа из резервуаров. Газ, который вышел из резервуаров, распространился на несколько кварталов, вызвав у многих людей галлюцинации и безумие. Это происшествие даже попало в газеты того времени.
Дункан удивленно поднял глаза и увидел, что говорила обычная на вид женщина, верующая.
Но прежде чем он успел обдумать ее слова, он заметил, что лидер обратил к нему свой взгляд:
— Собрат мой, вы же тоже местный житель? Знаете ли вы что-нибудь об этом?
Дункан вдруг осознал, что оказался в центре внимания — хороший источник информации для чужаков, которые пытались собрать информацию, местный житель, который «жил в нижнем районе Пранда»!
Заметив направленные на себя взгляды, он на мгновение задумался, а затем, придумав, что сказать, ответил:
— Я не жил здесь одиннадцать лет назад, поэтому не знаю подробностей, но я слышал об утечке на фабрике…
Сказав это, он взглянул на женщину, которая говорила ранее:
— Одиннадцать лет назад в нижнем районе действительно не было пожара?
— По крайней мере, из того, что я слышала, да, — кивнула женщина. — Согласно тому, что я слышала, в нижнем районе не случалось крупных пожаров по крайней мере двадцать лет. Случались мелкие, например, на кухне. Но это, очевидно, не в счет.
Дункан кивнул.
Он отчетливо помнил, что родители Нины погибли в пожаре одиннадцать лет назад! У него в голове даже сохранился фрагмент воспоминания о том, как «он» выносил Нину из огня!
Что же произошло? Это тело неправильно унаследовало воспоминания? Или пожар случился не в нижнем районе? Или... женщина просто не смогла узнать, что произошло на самом деле…
Он пребывал в легком недоумении, потому что это касалось Нины и «его самого», и он подсознательно беспокоился об этом. И как раз в этот момент он услышал другой голос из другого конца помещения, девушки по имени Ширли:
— Утечка на фабрике одиннадцать лет назад... произошла в шестом квартале?
— Шестом квартале? Да… кажется, в нем, — кивнула верующая. — Говорят, в то время это привело к довольно серьезным последствиям, так как химикаты повлияли на многих людей. Многие жители нижнего района и по сей день помнят об этом.
Несколько верующих рядом с ней кивнули в знак согласия.
— Утечка на фабрике, — внезапно нарушил тишину лидер, находившийся в центре помещения. Его низкий, величественный голос прервал разговор между верующими. — Производственная авария это, скорее всего, сверхъестественное событие, замаскированное властями. Оно произошло ровно одиннадцать лет назад... Это очень важная подсказка. Следующий шаг — провести расследование и выяснить, указывает ли предполагаемая утечка на фабрике на «Осколок Солнца».
Верующие немедленно кивнули в ответ, а затем лидер в маске добавил:
— Кроме того, мы должны сосредоточиться не только на сверхъестественном событии, произошедших в нижнем районе одиннадцать лет назад, но и на сверхъестественные события, произошедшие в городе-государстве Пранд в последнее время.
— Хотя в настоящее время «Осколок Солнца» спит, день его пробуждения приближается, и его активность возрастает с каждым днем. Четыре года назад наши собратья попытались пробудить «Осколок» досрочно. И хотя эта попытка провалилась и даже навлекла на нас Собор Глубин, она не была совсем безрезультатной — обряд пробуждения еще больше углубил связь «Осколка» с реальным миром. Этого чего оказалось достаточно, чтобы он смог на небольшой промежуток времени вмешиваться в реальность, что может помочь нам найти его.
— Следите за газетами и слухами на улицах города—государства. Все, что кажется необычным, может указывать на «Осколок Солнца». Не позволяйте никаким уликам ускользнуть, ясно?
Пока верующие, почтительно склонив головы, слушали приказ, Дункан отметил еще один ключевой момент, о котором говорил лидер.
Четыре года назад!
Четыре года назад Собор Глубин в городе-государстве Пранд действительно уничтожил крупнейший оплот культа Солнца в городе. И это событие, как говорят, носило настолько весомый характер, что его стали называть решающей битвой за авторитет для нынешнего инквизитора города-государства, Ванны — а после этого и города. После этого культисты Солнца в городе были вынуждены скрываться, и так продолжалось до сегодняшнего дня.
Все это время Дункан знал лишь поверхностную информацию, но теперь, когда он узнал больше, ему казалось, что истина заключалась в том, что культисты Солнца пытались пробудить «Осколок Солнца» и раньше!
Без на то его ведома перед глазами Дункана открылся целый ряд скрытых истин. Он быстро собирал в уме известные ему сведения, размышляя о том, как вытянуть из культистов больше информации, как вдруг в его ноздри проник странный запах.
Пахло так, будто горела сера, и к этому примешивался запах какого-то лекарства.
В следующее мгновение обычные верующие вокруг него также уловили резкий и отчетливый запах. И пока некоторые из них смотрели друг на друга, словно ища источник запаха, лидер, стоявший в центре помещения, мгновенно отреагировал и внезапно достал из кармана амулет, сделанный в виде Солнца — такой же, как тот, что носил Дункан, — и на его поверхности горело иллюзорное, полупрозрачное пламя!
Именно от пламени исходил резкий запах.
— Нечистоты... пламя обманули! — Лидер взглянул на горящий амулет Солнца, и его голос внезапно наполнился шоком и гневом. — Среди нас скрывается еретик!
Первой мыслью Дункана было то, что его разоблачили. Хотя он и не знал как, но амулет Солнца, который носил лидер, похоже, определил его как «еретика», который вообще не верил в Солнце.
С этими мыслями он слегка вздохнул и приготовился спустить на них голубя. Но прежде чем успел это сделать, он услышал вздох, донесшийся из другого конца помещения — вздох облегчения.
Вздох исходил от девушки в черном платье, Ширли, которая с сожалением покачала головой:
— Я знала, что пес ненадежен, и его маскировка не продержится и трех часов.
Не успели эти слова слететь с ее губ, как на боку девушки вспыхнуло черное пламя!
Оно внезапно появилось в воздухе, черное, как тень. Затем на руке девушки, а через секунду распространилось почти на треть ее тела. В следующее мгновение правая половина тела Ширли словно превратилась в обугленные дрова, пламя потекло по ней вниз, превращаясь в черную цепь, а часть, упавшая на землю, в мгновение ока превратилась в горящего монстра с зазубренными костями!
Это был демонический пес, огромный, высотой в половину обычного человека. Еге тело, казалось, состояло из бесчисленных скрученных и сложенных костей. Там, где должны были быть плоть и кровь, были черное пламя и извивающиеся тени. Голова представляла собой неровную и отвратительную конструкцию. Глаз у пса не имелось, вместо них — пустота, заполненная кроваво-красным туманом безграничного голода и злобы!
От шеи огромного пса тянулась черная цепь, доходящая до руки Ширли и сливающаяся с ее телом.
— Гончая Глубин… Ты призыватель Культа Уничтожения? — Лидер в центре помещения был шокирован и разгневан этой сценой. — Что это значит? Вы, поклоняющиеся Глубинам, собираетесь воевать с последователями Солнца?!
Как только он увидел, что происходит, Дункан, уже собиравшийся встать и сказать «Я — шпион», тут же попятился и стал с интересом наблюдать за происходящим.
Шпионом оказалась девушка в черном платье. Она с самого начала вызвала у него чувство неуместности. Дункан подумал, что он почувствовал это только из-за ее возраста и кроткости, но такого он никак не ожидал.
Он заметил, что лидер культистов упомянул два слова: Гончая Глубин и Культ Уничтожения.
Гончая Глубин это, очевидно, собака черного цвета, которую вызвала девушка, а Культ Уничтожения не напоминал(по своему названию) реальную гражданскую группу, которая могла бы быть зарегистрирована в мэрии — эта девушка являлась не последователем Бога Солнца, а другого культа!
Сколько еще странных культов скрывается в этом мире? — подумал Дункан.
Пока Дункан думал, девушка, вызвавшая гончую, слегка приподняла черную цепь, настороженно осмотрела помещение, а затем с саркастической улыбкой на губах произнесла:
— Культ Уничтожения... К сожалению, я не имею к ним никакого отношения! В отличие от вас, ублюдков, которым приходится играть в собачку перед каким-то злым богом, чтобы спать спокойно, я работаю лишь на себя!
— Ты никого не обманешь этими словами! Лишь Культ Уничтожения знает, как призывать существ Глубин — советую тебе отказаться от сопротивления, еретик, ты стоишь во владениях Бога Солнца, и даже Гончая Глубин не сможет тебя защитить! — Лидер в центре помещения грозно уставился на Ширли, его голос был низким и угрожающим. — Скажи, чего ты хочешь? Культ Уничтожения и последователи Солнца не союзники, но мы никогда не были и врагами. Так почему же ты проникла на наше священное собрание, скрыв свою истинную личность?
— Я просто хочу выудить кое-какую информацию из ваших беспородных голов. — Уголки губ Ширли приподнялись. Цепь, прикрепленная к ее руке, вдруг издала ряд лязгающих звуков, а затем начала изиваться, словно живая. — И, как я уже сказала, я не из Культа Уничтожения!
Не успела девушка закончить, как по всему помещению раздался треск, и масляные лампы, установленные в разных его частях, внезапно вспыхнули, словно их всколыхнула неведомая сила!
Яркое пламя масляных ламп мгновенно осветило все помещение. В следующую секунду над каждой из них поднялся маленький огненный шар, похожий на маленькое солнце, и начал излучать огромную силу. Лидер, стоявший в центре помещения с силой сжал амулет в своей руке. Острые шипы на краю амулета пронзили ладонь лидера, кровь просочилась в амулет и вспыхнула, словно жир. Вскоре пламя обволокло всю руку лидера. Это событие началось после изменения, случившегося с масляными лампами.
Очевидно, опытный культист своими словами тянул время, а затем высвободил некую сверхъестественную силу, пока Ширли отвлеклась.
— Сдавайся, еретик, — раздался угрожающий голос из-под золотой маски. — Сила Бога Солнца охватила все помещение. Я знаю силу твоего Культа, твою способность заимствовать заклинания из уст вызванных тобой существ и ранить ими людей. Темное дыхание Гончей Глубин и впрямь внушает страх — но это место запечатано, и ни ты, ни твой пес не могут заимствовать никакую силу из Глубокого Моря!
Дункан судорожно сжал пальцы в кармане, размышляя, стоит ли ему помогать девушке; хотя все это выглядело как схватка последователей двух культов, девушка по имени Ширли могла что-то знать, а теперь стало ясно, что она находится в меньшинстве.
И тут лидер в золотой маске протянул к Ширли горящую ладонь, сжимавшую амулет Солнца, голос из-под маски казался низким и убедительным, словно к его голосу примешивалась невидимая сила. — Откажись от сопротивления, обратись в веру в Бога Солнца, расскажи мне все, что знаешь, и милосердное Солнце простит твои грехи! Встань на колени, юная сестра... ты не можешь использовать магическое заклинание.
Однако, Ширли, казалось, была глуха к его угрозам. Она повернула голову, посмотрела на горящие масляные лампы, оглядела последователей Солнца, которые достали свои мечи, кинжалы и даже револьверы, и спокойно спросила:
— Тебе, должно быть, трудно поддерживать это силовое поле, да?
Культист холодно фыркнул:
— Хмф, могущественная сила, дарованная моим Господом…
Прежде чем слова покинули его, девушка в черном платье внезапно сделала шаг вперед!
Черная цепь просвистела в воздухе, и гончая на конце цепи последовала за ней — огромная гончая, в несколько раз больше обычно собаки, взмыла в воздух, а затем с ужасающим звуком врезалась в грудь лидера культистов!
Раздался ясный звук трескающихся костей. Лидер культистов поддерживал силовое поле и не успел среагировать, поэтому собака сбила его с ног. От ее удара он ударился о противоположную стену, упал и остался лежать без движения.
Дункан:
— …
Он этого не ожидал.
Было слишком поздно. Внезапность ситуации застала всех культистов врасплох. Последователи Солнца ждали приказа своего лидера, а в следующее мгновение увидели, как он ударяется о стену. Сразу после этого черная цепь снова прорезала воздух!
Ширли вновь подняла руку, черная цепь звякнула, и странная сила подбросила гончую вверх. Как метеоритный молот, огромный пес пронесся по воздуху, описав круг, и спустя несколько секунд еще несколько культистов ударились о стену!
На этот раз культисты, наконец, отреагировали. Несмотря на потрясение, они взревели и бросились на девушку, которая снова подняла цепь. К ней устремилась дюжина кинжалов и мечей, а ответом им стал вопль девушки:
— Отправляйтесь к своему Господину, ублюдки!
Когда гончая поднялись в воздух, культисты отлетели назад с переломанными костями. Некоторое время цепь это продолжалось: взмывает цепь, за ней собака, после чего какой-то культист падает на землю…
В этот момент вдруг раздались выстрелы!
Последователи Солнца, наконец, нашли свой шанс. Убедившись, что в ближнем бою им ни за что не одолеть стоящую перед ними чудовищную девушку, они без колебаний нажали на курок.
Латунные пули прорезали воздух, две из них попали в цепь, а другие одна за другой впились в тело Ширли.
— У-у-у… — Внезапно девушка задрожала, шок и боль от пуль, вонзившихся в ее тело, заставили ее на мгновение замереть, но в следующую секунду, как только культисты подумали, что ситуация изменилась, снова раздался звук звон цепи.
— Пес! Помоги мне защититься от боли!
Гончая, взметнувшись в воздух, издала хаотичный рев и в следующую секунду отправила в полет голову культиста с оружием.
Приземлившись, гончая взвыла еще громче, чем мгновение назад!
Дункан молча сделал два шага назад, уменьшая свое присутствие, пока ждал, чем все закончится.
Сейчас он больше всего боялся, что на него попадет кровь — сегодня он надел чистую одежду и будет трудно объяснить Нине, что он делал, если на ней окажется кровь.
Что же касается... сильной девушки, то ей не понадобиться его помощь.
Она и сама хорошо справлялась.
Битва длилась недолго, гончая девушки в черном платье была настолько сильной и быстрой, что подвальное помещение стало для нее своего рода эксклюзивной ареной для охоты. Дункан стоял в углу и мысленно пересказывал таблицу умножения уже второй раз, прежде чем бой закончился.
И к тому времени, когда все культисты лежали на полу, в подвале наконец-то воцарилась тишина.
Ширли, наконец, остановилась. Сжимая цепь, сковывающую Гончую Глубин, она тяжело дышала, стоя посреди комнаты, но вдруг ее взгляд уловил фигуру, стоящую в углу.
Наконец-то она заметила Дункана, последнего из «культистов».
Несмотря на свое смятение и замешательство по поводу спокойствия этого эксцентричного «культиста», Ширли без колебаний направилась к последней цели.
Ее враждебность не могла не бросаться в глаза.
Наблюдая за тем, как Ширли с убийственным видом направляется к нему, Дункан не удержался и вздохнул, подумав, что в конце концов вся эта ситуация и правда обернулась против него.
Он не сильно встревожился, хотя, справедливости ради, знал, что у него почти нет боевого опыта, а девушка перед ним выглядела как сильная женщина-воин, которая могла бы прямо как Чжао Юнь сражаться с войсками[1]. Но даже так он нисколько не паниковал.
Во-первых, у него имелся голубь с невероятной способностью. Эта способность действовала на небольшую сферу влияния и использовалась мгновенно, намного быстрее чем он даже сможет сделать шаг.
Во-вторых, он управлял духовным пламенем, способным оказывать чудесное воздействие на все сверхъестественное, и это пламя может управлять даже «Затерянным Домом». Разве с Гончей Глубин перед ним будет сложнее справиться, чем с толпой демонов и призраков в «Затерянном Доме»?
И последнее, самое главное — это тело все равно не является его первоначальным телом.
Тело, что он использовал в данный момент, — не более чем аватар. И хотя физиологически оно казалось живым, по сути, «оно» все еще было лишь трупом, приводимым в движение сверхъестественными силами. Дункану не нужно было, чтобы тело оставалось физически целым, чтобы управлять им — «аватар» в канализации, потерявший сердце, все еще мог двигаться — ему требовалось только «существование» тела.
Он подозревал, что даже если его нынешний аватар будет расчленен, он все равно сможет управлять им…
Единственное, о чем он должен был беспокоиться, так это о том, как он объяснит все Нине, если гончая девушки переломает ему все кости…
Размышляя об этом, он продолжал стоять и смотреть, как девушка в черном платье идет к нему, как черная цепь в ее руке раскачивается в воздухе, а странная и ужасающая гончая медленно, неуловимым шагом следует за своей хозяйкой.
Руки и щеки девушки были испачканы кровью, оставшейся после жестокой схватки, которая произошла ранее, что полностью разрушило ее спокойный и послушный вид, и, наоборот, придало ей жутко опасный.
— Ты не боишься, это странно. — Ширли остановилась в двух или трех метрах перед Дунканом, хмуро глядя на стоящего перед ней последователя Солнца, в то время как ее правая рука медленно поднялась. — Ты отказываешься от сопротивления?
Дункан задумался на мгновение:
— Поверишь ли ты мне, если я скажу, что не с ними?
Сказав это, он, не шевелясь, ткнул пальцами в карман, позволяя иллюзорному духовному пламени медленно проникать под его одежду, чтобы девушка не смогла убить его с помощью гончей.
Ширли на мгновение оцепенела, на ее залитом кровью лице медленно появилось выражение «ты что, издеваешься?»
— Думаешь, я…
Не успела она это сказать, как из окруженного костями горла гончей, следовавшей за ней, внезапно вырвался хриплый, низкий голос:
— Я верю.
— Ах? — Ширли в шоке посмотрела на своего помощника. — Пес, тебе вышибло мозги? Этот…
— Подожди, — покачала головой гончая, затем отошла в сторону и под пристальным взглядом Дункан вытянула шею.
Громкий рвотный звук эхом разнесся по залитому кровью помещению, когда ужасный демон из морских глубин изрыгнул из себя мириады едких языков черного пламени, пепла и темной, кислотоподобной грязи, которая с шипением упала на бетонный пол, вмиг сделав в нем несколько дыр.
Дункан равнодушно наблюдал за происходящим, попутно размышляя, правильно ли он понял недостатки боевых способностей Ширли — девушка была сильной, меткой и обладала странным и непредсказуемым стилем боя, но явно не годилась для продолжительного боя.
Дело в том, что то, как она дерется, могут выдержать люди, но не могут собаки.
В течение двух-трех минут царила неловкая атмосфера, и когда гончая, наконец, закончила, Дункан спросил:
— Ты в порядке?
Гончая тут же опустила голову, ее свернутый хвост плотно прижался к промежности:
— Я благодарен вам за заботу. Надеюсь, моя грубость не запятнала ваши глаза. Что еще нужно сделать? Если ничего, мы оставим вас…
Прежде чем Дункан успел отреагировать на происходящее с собакой, Ширли воскликнула:
— Ты уверен, что с тобой все в порядке, Пес? Тебе действительно вышибло мозги? Обычно ты не разговариваешь с людьми так вежливо…
Дункан уже успел отреагировать: он внезапно посмотрел на свирепую и ужасающе глубокую гончую, и его взгляд сделался серьезным.
Согласно тому, что он только что услышал от последователя Бога Солнца, «огромная собака» перед ним является своего рода демоном, вызванным из глубокого моря. Независимо от того, что представлял собой так называемый Культ Уничтожения, и независимо от того, какие странные вещи таились в глубоком море, одно было очевидно, по крайней мере: собака боялась его. Этот демон из глубокого, глубокого моря, вероятно, имел отличное от обычных людей «видение».
— Ты знаешь, кто я? — равнодушно произнес Дункан. — Ты знаешь меня?
— Нет, нет. — Гончая Глубин даже не подняла глаз. — Не совсем... но вы, должно быть, великий человек, в этом нет сомнений…
Дункан нахмурился и спросил снова:
— В твоих глазах я не похож на человека, не так ли?
Гончая колебалась мгновение и смотрела на Дункана с большой осторожностью, прежде чем нерешительно сказать:
— Вы... похожи на... или нет.
Дункан отвел взгляд и посмотрел на Ширли, которая стояла в стороне.
Девушка в черном платье глядела на него с недоверием — она наконец-то отбросила свою первоначальную враждебность и на смену ей пришло сильное чувство тревоги и настороженности.
Девушка казалась немного безрассудной, но явно не дурой, и после того, как ее «домашний пес» проявил такую необычную реакцию, даже самая безрассудная личность успокоилась бы и начала чувствовать, что что-то не так.
Спокойно натянув цепь, она сделала полшага назад и внимательно посмотрела на Дункана:
— Ты только что сказал, что ты не с ними…
— Да, — Дункан развел руками. — Ты можешь не верить мне, но я тоже шпион…
— Я верю, — сухо сказала Ширли.
На этот раз настала очередь Дункана удивляться. Он вдруг обнаружил, что впечатление, которое производила на него эта девушка, поменялось. Сначала он думал, что она тихий, добродушный ребенок, но потом она показала свою жестокую сторону. Несколько минут назад он думал, что она безрассудная, односторонне мыслящая, но теперь она быстрее, чем он думал, сдалась…
Какая семья могла воспитать такого ребенка?
Странные мысли вертелись в его голове, но в то же время Дункан был слегка ошеломлен слишком сухим отношением другой девушки. Успокоившись, он спросил:
— Почему ты посмотрела на меня несколько раз во время собрания.
— На тебя смотрел Пес, — ответила Ширли немного неохотно, но честно, — а я просто последовала за ее любопытным взглядом…
— Пес? И это все? — Дункан нахмурился и посмотрел на гончую. — Я только что слышал, как тот культист упоминал Культ Уничтожения — церковь, которая поклоняется глубокому, глубокому морю? Какое отношение ты к нему имеешь?
— Я не имею к ним никакого отношения! — сразу же сказала Ширли, делая на это особый акцент. — Это их дело — поклоняться Глубокому Морю. Мы с Псом знакомы по другим причинам!
Взгляд Дункана упал на цепь между девушкой и Гончей Глубин.
Согласно только что полученной информации, поклонение Глубокому Морю, способность вызывать существ из Глубокого Моря и их использование, похоже, было характерно для Культа Уничтожения. И именно из-за Гончей Глубин, которую вызвала Ширли, культист сделал заключение, что она принадлежит к Культу Уничтожения — и хотя он поплатился за свое неверное решение, Дункан полагал, что при «нормальных обстоятельствах» культист был бы прав.
Проблема заключалась только в странной девушке перед ним.
Казалось, она противилась тому, чтобы ее связывали с Культом Уничтожения — даже несмотря на то, что она могла призывать Гончую Глубин.
— Ладно, — покачал головой Дункан и продолжил спрашивать: — Так почему ты здесь?
Ширли поджала губы. Похоже, ей не очень хотелось отвечать на этот вопрос, но постоянные сигналы, излучаемые находящейся рядом с ней гончей, ясно давали понять, что стоящий перед ней мужчина средних лет простого вида крайне опасен, и что ей лучше ответить.
— Я… — начала Ширли, но в этот момент в подвале раздался хлопок, и сбоку внезапно вылетел огненный шар!
[1] Здесь имеется в виду сражение Чжао Юня в одиночку с армией противника в исторической новелле «Троецарствие», в ходе которого он убил пятьдесят вражеских полководцев.
P.S К главам 2, 3, 11, 28 добавлены иллюстрации.
[[image:/storage/reader-images/44e0c52940a20331d86a011bfba2e239020210c0.jpg]]
В следующую секунду в помещении раздался грохот, а сбоку внезапно вылетел огненный шар — но Дункан успел среагировать до того, как он приблизился.
Его чувства были быстрее тела: почувствовав появление в помещении необычной энергии, он подсознательно поднял руку, чтобы заблокировать ее!
Кончиками пальцев он ощутил легкое жжение, и в следующее мгновение духовное пламя понеслось к огненному шару. Когда огненный шар достиг руки Дункана, он уже окрасился в темно-изумрудный цвет и стал послушным.
Схватив огненный шар, превратившийся в духовное пламя изумрудного цвета, и, медленно повернув голову, Дункан посмотрел в ту сторону, откуда он прилетел.
Как только он отвел глаза, гончая по кличке Пес отпрыгнула назад, и на месте ее приземления образовалась зияющая дыра из теней и черного тумана. Гончая без колебаний прыгнула в нее, потянув за собой Ширли, которая выплюнула на землю несколько окровавленных пуль, прежде чем исчезнуть в ней.
В следующее мгновение собака и женщина исчезли.
Дункан удивленно оглянулся на звук, но смог только увидеть, как край платья девушки исчезает в дыре — странная команда, состоящая из собаки и женщины, воспользовалась этой ситуацией и сбежала.
Но у него еще оставалась куча вопросов!
И все из-за внезапного подлого нападения какого-то необычайно живучего культиста.
Настроение Дункана испортилось. Он снова посмотрел в ту сторону, откуда прилетел огненный шар, и увидел культиста в маске, прислонившегося к стене и из последних сил удерживающего руку поднятой. Он, казалось, был шокирован тем, что огненный шар, который он вызвал, не только поймали, но даже получили над ним контроль, и сквозь золотую маску было отчетливо видно, как потускнели его глаза.
— Нехорошая привычка — не добивать после боя… — пробормотал помрачневший Дункан, пока медленно шел к раненному культисту.
В его руке по-прежнему послушно горел шар жуткого изумрудного цвета, и сила, исходившая от него, бесшумно распространялась по помещению.
С каждым шагом Дункана на масляные лампы и факелы, расставленные по всему помещению, словно что-то влияло. Один за другим пляшущие языки пламени окрашивались в жуткий изумрудный цвет, и в свете приближающегося жуткого пламени культист Солнца в маске почувствовал такой сильный страх, какого никогда не чувствовал прежде.
Он почувствовал, как его связь с Богом Солнца стремительно слабеет, и по мере того, как лампа за лампой «уходят из-под его контроля», взгляд Бога Солнца покидает его душу с такой скоростью, с какой тает лед в весенний день!
Наконец, из—под маски раздался дрожащий от страха голос:
— Ты не обычный еретик, кто ты…
Последний огонек превратился в изумрудное пламя, когда Дункан остановился перед культистом, его голова слегка склонилась, а лицо выглядело жутко в свете духовного пламени:
— Невежливо перебивать, пока я не закончил спрашивать. Разве твои родители никогда не учили тебя этому?
Пока он говорил, он заметил в каком состоянии находился последователь Солнца.
Он чувствовал, что зря винил Ширли — грудная клетка культиста была вмята, а сломанные ребра, возможно, даже пробили сердце и легкие — несомненно, смертельная травма.
Культист был жив лишь потому, что его спасала какая-то мощная и причудливая сила. Возможно, тот самый «Бог Солнца», как его называли культисты.
Но даже в этом случае Дункану было ясно, что жизнь быстро вытекает из его тела, с каждым вздохом он становится все слабее и слабее, и что его смерть неминуема.
Хотя он не знал причину, было ясно, что благословение Бога Солнца стремительно покидает культиста.
Похоже, что благословения, ниспосланные Богом Солнца, не очень надежны, — подумал Дункан и покачал головой.
— Твой Господь покинул тебя, — сказал он культисту.
Он сказал это небрежно и никак не ожидал, что эти слова спровоцируют умирающего культиста: тот вспыхнул от ярости и, к удивлению Дункана, вдруг достал из рукава окровавленную полоску ткани!
— Я предлагаю это тело Господу! Да очистит Священная Ткань еретика передо мной! — закричал культист, кровь окрасила его золотую маску, когда он высоко поднял в руке «священную ткань» и принес самую радикальную и безумную жертву своему Господу…
Он пожертвовал собой, чтобы зажечь священную ткань. Он намеревался умереть вместе с еретиком, который взял под контроль его пламя!
Дункан же просто спокойно смотрел на эту последнюю, безумную жертву — хотя культист и впрямь поразил его, когда внезапно достал что-то из рукава, он остался равнодушен, когда увидел, что это.
Это была та самая странная ткань, которую использовали для проверки его личности, когда он только что вошел в помещение — вот только он не ожидал, что у нее будет такое громкое название, как «Священная Ткань».
Как и ожидал Дункан, с тканью ничего не произошло, и жертва культиста перед смертью не пробудила никакого чуда.
В глазах под маской мелькнуло недоумение, когда служитель культа, едва держась на ногах, в отчаянии посмотрел на священную реликвию в своих руках и неверяще кашлянул очередной порцией крови:
— Я предлагаю это тело Господу…
— Полагаю, это то, чего ты хочешь.
Дункан отвел взгляд, покачав головой, и поднял руку, указывая на окровавленную полосу ткани.
В следующую секунду на палье вспыхнуло изумрудное пламя!
Духовное пламя воспламенило священную ткань, воспламенило кровь, которую выкашлял служитель культа, воспламенило плоть и кровь этого безумца, а служитель культа в шоке и гневе прошипел:
— Нет, нет, нет... так не должно быть! Господь не отвернется от меня! Господь не отвернется от меня! Господь... Господь накажет тебя за это! Кто ты такой, черт возьми?!
Вскоре посреди пылающего огня голос священника окончательно утих, жизненная сила, поддерживаемая сверхъестественной силой, в конечном итоге не позволила ему противостоять пламени, которое сжигало его душу — или, скорее, именно из-за присутствия этой сверхъестественной силы он превратился в пепел.
Когда духовное пламя угасло, культист полностью сгорел, оставив после себя лишь куски одежды и золотую маску, имитирующую форму солнца.
Даже так называемая «Священная Ткань» сгорела в пламени дотла.
Дункан нахмурился.
Честно говоря, он не в первый раз видел труп — «жертвоприношения», которых он видел в канализации, закалили его нервы, поэтому в данный момент он был лишь слегка удивлен.
Обычно его духовное пламя действовало только на сверхъестественные предметы, как он проверил на различных предметах из «Затерянного Дома» — эти предметы, окутанные пламенем, «попадали под контроль» капитана Дункана. Но на обычные предметы, например, клочок, бумаги, духовное пламя не может влиять.
На самом деле все случилось по его инициативе — он боялся, что культист действительно может что-то сделать с тканью, поэтому из осторожности приказал ему сжечь ее, и, судя по результатам, оно добросовестно выполнило приказ.
Но он не ожидал, что распространившееся пламя сожжет дотла и культиста — это не соответствовало выводам, к которым он пришел после испытаний.
То, что сгорела ткань, — это нормальное явления, поскольку она являлась сверхъестественным предметом
Нормально также и то, что одежда культиста уцелела, поскольку она явно являлась «смертной», а духовное пламя не могло повлиять на обычные предметы, как фантом в параллельном измерении — если только сама одежда не была зачарована или соткана из какого-то необычного материала.
Вполне естественно, что и золотая маска осталась нетронутой, ведь Дункан проявлял большой интерес к этому, по-видимому, сверхъестетсвенному предмету и отдал приказ, как только пламя начало распространяться, не допустить ее повреждения.
Но... почему же культист сгорел дотла?
Дункан в замешательстве присел, внимательно изучая серо-черный пепел, оставшийся после сожжения ткани.
Дункан никогда не испытывал свое пламя на живых людях, не говоря уже о том, чтобы использовать его для лишения человека жизни. Этот служитель культа мог считаться первой настоящей жертвой его пламени.
По крайней мере, первой настоящей жертвой под его сознательным контролем.
Медленно в голову Дункана пришла смелая мысль.
Может ли быть так, что «смертный», получивший «благословение» за поклонение определенному богу, может считаться «сверхъестественным объектом»?
Размышления Дункана не принесли никаких плодов, поскольку теперь он понятия не имел, где найти второго, еще дышащего последователя Солнца, чтобы проверить свои выводы.
В подобных вопросах все решала судьба.
Дункан медленно встал, наблюдая, как лампа за лампой бесплотного изумрудного духовного пламени колышется в замкнутом пространстве, и мысли снова медленно зашевелились в его голове.
Верующий в богов и получающий благословение может рассматриваться духовным пламенем как «сверхъестественный объект», но как насчет... обычных людей?
Оказывает ли огонь на обычных людей большее влияние, чем поверхностные «эффекты света и тени»? Если нет, то насколько сильно человек должен верить в бога, чтобы считаться «сверхъестественным объектом» и пламя возымело действие? Культист, верящий в злого бога, может сгореть, но как насчет того, кто верит в доброго бога?
Дункан спокойно окинул взглядом жуткие огни в комнате и вдруг слабо улыбнулся.
— Они — люди.
И тут все мысли перестали его занимать, и он не стал развивать эту мысль дальше.
Пламя представляло собой могучую силу, а могучая сила сама по себе невинна, но слабая воля с большой вероятностью может привести к ее разврату. Дункан напоминал себе об этом с тех пор, как обнаружил, что обладает силой, намного превосходящей его воображение — несмотря на то, какой репутацией обладал «капитан Дункан» и какой мощью обладало духовное пламя, он должен был постоянно помнить о границах «человеческого».
Он не мог обращаться с людьми как с существами только для того, чтобы проверить или овладеть своей силой — даже в другом мире, даже если он не всегда имел дело с «людьми» в обычном смысле этого слова.
Одно дело — наносить удары в бою, совсем другое — искать слабых, чтобы удовлетворить любопытство.
Дункан шумно выдохнул и посмотрел на шар темно-изумрудного огня, который все еще горел в его руке, и взмахнул рукой, чтобы рассеять его.
Пламя послушно повиновалось его приказу и без единого звука рассеялось в воздухе.
Дункан улыбнулся — он был и всегда будет хозяином этого пламени.
Когда пламя рассеялось, обстановка в помещении быстро вернулась из жуткого состояния в нормальное. Один за другим лампы, охваченные жуткими изумрудными огоньками, вернулись к яркому первоначальному виду. Дункан оглядел беспорядочную сцену и задумался о том, что делать дальше.
Странная девушка по имени Ширли исчезла, сбежала каким-то необычным способом, а он ничего об этом не знал и не представлял, где ее искать — что было весьма досадно.
У него оставалось еще много вопросов, которые он хотел задать, но возможность была упущена.
Но Дункан всегда чувствовал, что когда-нибудь снова встретит девушку — это не беспочвенное предположение, ведь он понимал, что цель девушки — выяснить, что происходит с Культом Солнца, выпытать что-то у культистов. В последнее время Культ Солнца вел в городе-государстве Пранд весьма активную деятельность, поэтому подобных сборищ еще будет бесчисленное множество, а с тем, как ведут себя Ширли и Пес… рано или поздно они наведут в городе шороху.
Дункан носил с собой амулет Солнца, который позволял ему ощущать деятельность культистов Солнца в городе. И хотя в данный момент он не имел большого радиуса действия, если ему нечем будет заняться, кроме как ходить по городу, он может наткнуться на что-то новое.
Что касается этого хаоса, то Дункан не намеревался что-то с ним делать.
Он просто подобрал с пепелища на земле золотую маску, оставленную культистом, и тщательно стер с ее поверхности пепел и пыль — она станет его трофеем, который он возьмет на «Затерянный Дом» для изучения.
Культист был сожжен дотла, и все его сверхъестественные вещи превратились в пепел. Маска стала единственной «реликвией», которую он оставил после себя в этом мире.
— Амулет размером с ладонь — это, конечно, прекрасно, но вот его размер... — задумчиво пробормотал Дункан, подержав маску несколько мгновений. — К тому же ее могут обнаружить специальные средства, если я встречу профессионала из Собора Глубин…
Будет трудно донести маску в целости и сохранности до антикварного магазина, и даже если бы он это сделал, существовала вероятность, что Нина найдет ее и устроит беспорядок.
Поэтому лучше всего сразу отнести ее в безопасное место.
Подумав об этом, Дункан оглянулся на голубя, сидящего у него на плече, и у него возникла совершенно новая идея — сможет ли этот голубь вернуть его на «Затерянный Дом» без него?
Голубь задрал голову и уставился на Дункана:
— Восемьдесят за кувалду, сорок за маленький молоток!
Дункан повеселел:
— Считай, что это сверхурочные. Позже я найду способ приготовить для тебя картошку фри, а ты пока попробуй перенести эту маску на борт «Затерянного Дома».
Голубь захлопал крыльями и полетел к маске в руке Дункана, издав при этом характерный пронзительный женский голос:
— Я бы отказался, но вы предлагаете слишком много!
Не успели слова сорваться с его клюва, как Дункан увидел вспышку света и тени, а затем и голубь, и маска исчезли из его поля зрения — в то время как в глубине своего сознания он ясно ощущал ауру Ай, внезапно появившуюся в капитанских покоях «Затерянного Дома».
Временная задержка составила едва ли секунду!
Так быстро! Значит, он мог всегда так быстро телепортировать предметы?
Как только Дункан вздохнул, вдруг из ниоткуда появился Ай, взмахнул крыльями, и из своей неживой формы обернулся белым голубем, торжествующе выгнувшим шею:
— Телепортация успешна!
Дункан взглянул на голубя, когда тот вновь появился перед ним, и мысленно кивнул, решив, что все логично: в другой форме Ай был куда быстрее.
Затем он поправил одежду, убедившись, что на ней не осталось крови, а на месте происшествия — никаких следов (на самом деле он ни к чему не прикасался с тех пор, как вошел внутрь, опасаясь оставить отпечатки пальцев или что-то в этом роде), после чего осторожно открыл железную дверь, намотав на руку свою одежду, и вернулся наружу по лестнице.
Солнце, заключенное в рунические кольца, уже опускалось к горизонту, и великолепное вечернее светило растекалось по беспорядочным крышам нижнего района, на фоне которого уже виднелась бледная трещина в самой верхней части неба.
Дункан бросил один взгляд на небо и отказался от идеи продолжить осмотр города — Нина возвращалась домой из школы.
Для нее «Дядя Дункан» только начинал поправляться, и поэтому никак не мог гулять на улице по ночам.
Дункан быстро зашагал прочь от заброшенной фабрики, следуя по маршруту, который он помнил, в направлении главной дороги, по извилистым переулкам и через странно пахнущее пересечение труб и сточных вод. Через некоторое время он, наконец, услышал вдалеке слабый звук транспорта.
Еще не стемнело, поэтому он должен успеть на последний автобус.
Но вдруг, на полпути, Дункан остановился.
Впереди, на перекрестке, он увидел четырех мужчин в форме — двое из них были в темно—синих мундирах с погонами, в руках — дубинки, а на поясе — револьверы, двое других — в черных плащах, по форме находившихся где-то между пальто и парадной одеждой, с большой кобурой для револьвера, видневшейся на поясе, и стальным мечом, который казался неуместным.
У двух мужчин в длинных черных плащах на поясе висел еще один примечательный предмет: что-то вроде фонаря с руническими украшениями, очевидно, используемого для патрулирования ночью.
Четверо мужчин в форме на перекрестке, похоже, передавали свою работу, и Дункан на мгновение замер, быстро догадавшись: это были шерифы при мэрии и стражники Собора.
Шерифы поддерживали порядок в городе днем, стражники охраняли покой города-государства ночью, а сейчас солнце опускалось, и наступало время, когда день и ночь сменяли друг друга — время, когда светское и божественное менялись местами.
Это уникальное «зрелище» в этом мире.
Четверо мужчин, казалось, не замечали Дункана.
Дункан спокойно подошел к ним — на мгновение он заколебался, но тут до него дошло, что у него чистая совесть.
Для законопослушных граждан прогулка на улице, пока еще темно, не являлась преступлением
Один из стражников Собора, проводивший обряд передачи, наконец заметил приближающуюся к нему фигуру. Высокий молодой человек, увидев Дункана, поднял голову и тут же замахал рукой и предупреждающе крикнул:
— Гражданин! Уже почти стемнело, идите домой как можно скорее, здесь небезопасно.
— Джентльмены! Я бы хотел кое-что вам сообщить, — с особой искренностью сказал Дункан, ускоряя шаг и подходя к ним, — Я слышал шум, доносящийся с заброшенной фабрики вон там, и видел много странных людей, входивших и выходивших оттуда…
Сказав это, он сделал паузу и добавил:
— Я недавно читал газету, и там говорилось, что люди должны активно сообщать о необычных сборищах и необычных звуках вокруг них...
Прежде чем последние лучи солнца скрылись за горизонтом, Дункан увидел знакомый фасад антикварного магазина.
Газовые фонари по обе стороны дороги уже зажглись, слегка желтоватый свет освещал вывеску впереди и серые стены, в окнах по обе стороны от двери горел свет, и Дункан понял, что Нина уже вернулась домой — она включила свет на первом этаже и ждала его возвращения.
Формально говоря, с точки зрения Дункана, он встретил Нину совсем недавно, но по какой-то причине ему по необъяснимой причине захотелось... извиниться, когда он увидел свет на первом этаже.
Неужели это чувство связано с тем, что я долго не возвращался?
Дункан шагнул вперед и толкнул дверь антикварного магазина, колокольчик, висевший в дверном проеме, отчетливо звякнул, и в следующий момент он услышал торопливые шаги, доносившиеся со стороны лестницы.
Девушка в длинном простом платье спустилась по лестнице, словно подгоняемая порывом ветра.
— Дядя Дункан! — Нина остановилась на лестнице и посмотрела на Дункана, который появился в дверях с удивлением и восторгом в глазах. — Я думала, ты сегодня опять…
— Пошел в город и не заметил, что уже темнеет. — Дункан покачал головой. — Извини, я собирался забрать тебя из школы в «Перекрестке», но потом со мной произошел несчастный случай.
— Ты был в «Перекрестке»? — Нина удивленно и растерянно оглядела Дункана с ног до головы, словно желая убедиться, что ее дядя снова не напился или не страдает от воздействия наркотиков. — Забрать меня... из школы?
Дядя Дункан снова показал себя со странной, но в то же время знакомой стороны, и Нина не знала, как на это реагировать.
— Просто мне стало немного любопытно, как у тебя дела в школе, — непринужденно ответил Дункан. — Ну, хватит об этом. Можешь не переживать — больше я не буду пить или встречаться с «друзьями». Если в будущем я буду возвращаться поздно, то это потому, что я занят делами, ясно?
Нина с трепетом наблюдала, как дядя Дункан вошел в дом и закрыл дверь, и подсознательно кивнула, наблюдая за его уверенной, энергичной походкой.
— Уже поздно, — обратился Дункан к Нине. — Ты поела?
— Еще нет... — ответила Нина спустя несколько мгновений, возможно потому, что ей все еще было не по себе от перемен в дяде. — Я увидела, что ты не дома, когда вернулась, и я не знала, вернешься ли ты сегодня вечером, поэтому я... еще не приготовила ужин. Но я купила немного хлеба и собиралась…
— Одного хлеба мало, пойдем, на кухне есть кое-что вкусное. — Дункан уже собирался подняться по ступенькам, когда вдруг обернулся к Нине и улыбнулся. — Сегодня готовлю я.
Дядя готовит?
Нине показалось, что она услышала нечто совершенно невообразимое, но прежде чем она успела спросить, она увидела, что дядя Дункан уже поднимается по ступенькам, и ей пришлось последовать за ним. В то же время она заметила голубя, крепко сидящего на плече Дункана и немного удивилась:
— Дядя, этот голубь был с тобой?
Да, он очень привязчивый, — непринужденно ответил Дункан. — Ах да, я назвал его Ай.
— Ай? Какое странное имя для голубя... — Нина взъерошила свои волосы. Она поднялась на второй этаж и, наблюдая, как дядя Дункан буквально направился на кухню, наконец, не удержалась и спросила: — Ты что-нибудь купил?
— Вообще-то только сушеную рыбу, — сказал Дункан, найдя сушеную рыбу, которую он убрал в кухонный шкаф, после чего помахал ей перед Ниной с весьма самодовольным выражением на лице. — На вид она не слишком аппетитна, но суп с ней будет очень вкусным.
— Рыба?! — Глаза Нины расширились от удивления. — Какой сегодня день? Рыба такая дорогая, разве она обычно не...?
Она, наконец, разглядела сушеную рыбу в руках Дункана, ее странный вид смутил девушку, и она спросила:
— Что это за рыба? Почему я не видела ее раньше?
Дункан прекрасно знал, что реакция Нины будет именно такой.
Конечно, жители города-государства видели рыбу раньше — хотя бескрайнее море было опасным, а в глубине водились опасные существа, называемые «потомками», которые угрожали безопасности людей, не все воды были такими странными. Благодаря покровительству богов и самого города-государства, на мелководье, расположенном вблизи города-государства, водилось очень много рыбы. Эти мелководья и немногие благословленные богами судоходные маршурты были относительно безопасны, и именно они давали ценные ресурсы для городов-государств.
Люди собирали морепродукты и минералы в прибрежных районах и охотились на рыбу большой промышленной ценности, такую как киты, на маршрутах, защищенных богами, что обеспечивало жизнедеятельность города-государства и поддерживало его промышленность.
Исходя из этого, в этом мире, конечно, существовали и профессия «рыбаков».
Но море этого мира не похоже на земные, и даже безопасные воды являются «безопасными» по сравнению с морскими глубинами, поэтому даже рыбалка в этом мире представляет из себя узкоспециализированную, захватывающую и сложную задачу, требующую экстраординарных знаний и боевых навыков.
Рыба — известный, но дорогой ингредиент для тех, кто живет в городах-государствах.
Даже если их окружает море и даже если в нем водится несметное количество рыбы.
Нина уже много лет не ела рыбу — еще до болезни дяди, — и у таких простолюдинов, как она, было не так много шансов увидеть рыбу на своем столе.
Рыба вообще была большой редкостью, не говоря уже о даре из глубин.
Дункан даже подозревал, что рыба, которую он поймал на «Затерянном Доме»,, впервые появилась в городе-государстве Пранд — даже консулам города-государства и высокопоставленным священнослужителям Собора, не говоря уже о Нине, не довелось ее попробовать.
Сегодня Нину ждало удовольствие.
— Неважно, что это за рыба, главное, что съедобная. — Дункан знал, что некоторые вещи невозможно объяснить, поэтому он просто повернулся обратно и начал готовить сегодняшний ужин.
Странная рыба была приличного размера, даже в сушеном виде. Для супа ее будет чересчур много, поэтому он разделил рыбу на две части, собираясь использовать сначала головную часть — остальное можно было обвязать веревкой и повесить в шкаф, где оно, возможно, приобретет более выраженный аромат после дальнейшей сушке.
Дядя действительно начал готовить.
Когда она наблюдала за знакомой фигурой, суетящейся на кухне, Нине казалось, что она видит сон.
Ее не волновала странная рыба, которую принес дядя, ее не волновал даже сегодняшний ужин.
Именно перемена, произошедшая в дяде, заслуживала ее внимания куда больше этих мелочей.
Послышался стук ножа о разделочную доску, затем шипение газовой плиты и бульканье воды на дне кастрюли.
Нина пребывала в каком-то трансе: она не видела такого зрелища уже много лет.
На мгновение на ее лице промелькнул намек на нерешительность, но затем, словно внезапно решившись, она сказала занятому человеку, стоявшему на кухне:
— Дядя, завтра... господин Моррис придет к нам домой.
— Домой? — Дункан, занятый готовкой, замер при этих словах. — Господин Моррис… это ваш учитель истории?
Нина кивнула:
— Да.
— Учитель из этой школы придет к ученику домой? — Дункан высыпал обработанные куски рыбы на сковороду и удивленно посмотрел на Нину, положив ножи в раковину. — Я думал, что это «особенность» только для тех школ, которые находятся в центре города.
— В школе... на самом деле нет такого правила, — осторожно сказала Нина, обращая внимание на отношение Дункана, — но старый господин Моррис немного более особенный, он... уделяет повышенное внимание ученикам.
Дункан на мгновение замолчал.
Это слегка превзошло его ожидания.
Он не думал, что ему, капитану Дункану, вдруг придется столкнуться с подобной ситуацией во время пребывания в городе-государстве!
Он рассматривал возможность столкновения с Собором, с шерифами, даже со всеми силами города — нравится ему это или нет, но в его планах присутствовало духовное пламя, меч и сотня-другая пушек «Затерянного Дома».
Но он никогда не рассматривал возможность, что в его в дом придет старик, преподавающий историю в государственной школе.
И почему реальность всегда такая неожиданная? — подумал Дункан.
— Дядя? — Нина выглядела немного обеспокоенной, когда увидела, что Дункан долго не отвечает. — Ты против? Тогда я могу поговорить со старым господином Моррисом... На самом деле я уже сказала ему сегодня, что ты нездоров и не согласишься…
Дункан смотрел на взволнованную реакцию Нины, и в его голове роились мысли.
Похоже, этот господин Моррис уже не в первый раз просил Нину о визите на дом. Сколько же раз Нина отказывалась по одной и той же причине?
— Он преподает историю, не так ли? — неожиданно переспросил Дункан.
Хотя она не знала, почему ее дядя снова задал этот вопрос, Нина все же кивнула:
— Да.
— Это хорошо. Так получилось, что мне нужен профессионал в области истории, — улыбнулся Дункан. — Во сколько он завтра придет?
Появление ученого, который каким-то образом оказался учителем истории в «обычной школе», учителем, который много знал о древней истории и, похоже, поддерживал хорошие отношения с Ниной, стало для Дункана неожиданной ситуацией — но это одновременно представляло собой и возможность.
Достижения старика Морриса в своей области знаний должны были помочь Дункану разобраться во многих его вопросах. И если он сможет найти общий язык с таким специалистом, это может пригодиться ему в будущем в неожиданном качестве — авторитетный старый ученый должен иметь определенный вес в городе-государстве.
Нина не знала, почему ее дядя Дункан вдруг согласился, да она и не думала об этом, просто чувствовала себя необычайно счастливой.
В таком состоянии у нее даже возникла иллюзия — будто ее жизнь действительно меняется к лучшему, постепенно... возвращается к прошлой.
За окном сгущалась ночь, бледное, холодное сияние «Сотворения Мира» отражалось на подоконнике антикварного магазина на втором этаже. Стояла ночная тишина, весь город затих.
В мире, наполненном странными и причудливыми вещами, подавляющее большинство людей практически не вело ночной жизни.
— Иди поешь, — позвал Дункан свою «племянницу», которая смотрела в окно. Он принес на стол рыбный суп, а также хлеб, который Нина купила сегодня днем, и луковые кольца, которые он только что поджарил. Он не считал это отличным ужином, но, учитывая особый характер рыбы, в нижнем районе это могло бы стать пиршеством. — Тебе завтра рано вставать в школу.
— О, да, дядя Дункан.
Нина кивнула и послушно направилась к столу, от которого уже исходил аромат рыбного супа. Она удивленно задрала нос и с неким недоверием взглянула на Дункана:
— Так вкусно пахнет... Дядя, когда ты успел научиться так хорошо готовить?
— Это можно назвать «хорошо»? — Дункан не смог удержаться от усмешки, подумав о том, что его кулинарные навыки были лишь немного лучше, чем у Элис, а его уже оценили как хорошего повара. — Разве раньше я был в этом плох?
— Ну, я бы так не сказала. Раньше ты готовил по стандарту, лишь бы не умереть. И ты всегда амбициозно исследовал новые блюда, хотя у тебя это плохо получалось. А еще ты всегда заставлял меня их есть, хоть они и были похожи на отраву. — Вспомнив старые времена, Нина слегка нахмурилась. — Однажды ты приготовил что-то настолько плохое, что сам не мог это есть, поэтому выбросил в мусор и потащил меня в семейный ресторан на соседней улице, чтобы приготовить обед. А вернувшись, ты увидел соседскую собаку, лежащую на спине перед мусорным ведром. С тех пор эта собака избегает тебя…
На последнем предложении голос Нины поник.
— Забудь об этом. Это было много лет назад, и тебе никогда не нравилось, когда я вспоминала об этом…
Дункан молчал.
В воспоминаниях, оставшихся от этого тела, не осталось ничего из того, что вспомнила Нина — это были почти единственные хорошие воспоминания, которые Нина сохранила о времени, проведенном с дядей, но они начисто развеялись из его головы с последним вздохом первоначального владельца тела.
Нина молча разломила сухой, черствый хлеб и немного размягчила его в свежем бульоне.
Дункан вдруг протянул руку и потрепал девушку по волосам.
Нина удивленно подняла голову:
— Дядя?
— Твой дядя преуспел в своих исследованиях нового блюда, — сказал Дункан серьезным голосом.
Нина глядела на Дункана растерянными глазами, выражение ее лица несколько раз менялось, мысли вихрем кружились в ее голове, прежде чем все это вылилось в подавленную улыбку.
— Ты выглядишь таким смешным, когда говоришь серьезно, дядя!
— Не смейся над взрослыми. — Дункан взглянул на Нину, а затем, словно внезапно вспомнив что-то, небрежно сказал: — Кстати, я собираюсь привести магазин в порядок, так что если увидишь что-нибудь странное и неизвестное на первом этаже, не трогай это.
Это была подготовка к следующему путешествию между двумя местами.
По мере развития способностей Ай, ему придется чаще передавать предметы между «Затерянным Домом» и антикварным магазином, и скрыть это от глаз Нины будет сложно — поэтому лучше принять меры предосторожности.
Нина ни на секунду не усомнилась в этом и быстро кивнула, а Дункан продолжил:
— Кроме того, я планирую нанять в магазин еще несколько сотрудников, чтобы было кому меня заменить на случай, если я уйду — это, конечно, только первоначальный план, и он не обязательно осуществится. Я просто хочу, чтобы ты знала заранее, на случай, если в один прекрасный день тебе покажется странным, если ты вдруг увидишь в магазине незнакомца.
На сей раз он подготавливал почву для прибытия Элис и лишь это.
Чтобы доставить кукольную леди в город-государство, нужно было учесть множество других моментов, и ее транспортировка представляла лишь самую незначительную часть процесса. Он должен подумать о том, как скрыть ее сущность. Благо, внешне она напоминала самого обычного человека. Суставы ее рук можно прикрыть длинными перчатками, а вуалью скрыть лицо — все это незначительные проблемы. Настоящей же проблемой... являлась ее голова.
Он хотел привести сюда Элис, чтобы та помогала ему, и не хотелось бы, чтобы она проводила дни напролет, роняя голову перед людьми.
Нина, с другой стороны, бросила на Дункана изумленный взгляд:
— Дядя, ты действительно собираешься нанять сотрудников? Это важное дело... У тебя есть кто-то на примете? Что это за человек?
Дункан задумался на мгновение, пытаясь выкинуть из головы длинный список не очень хороших прилагательных, но потом помрачнел:
— Есть одна... трудолюбивая юная леди.
Когда он вновь подумал об Элис, ему показалось, что в качестве положительного описывающего ее слова осталось только «трудолюбивая».
Затем он заметил едва уловимое выражение на лице Нины.
Девушка несколько раз оглядела своего дядю с ног до головы, прежде чем наконец не удержалась:
— Юная леди? Дядя, ты…
Дункан был человеком прошлого. Бросив один взгляд на Нину, он понял, о чем она думает, и тут же постучал пальцем по столу:
— Ешь свой ужин! О чем ты только думаешь!
Нина тут же склонила голову к тарелке и, издав тихое «хи-хи-хи», продолжила есть. Откусив кусочек от рыбы, она широко раскрыла глаза от удивления:
— Это вкусно!
Дункан рассмеялся, затем отломил немного хлеба и бросил его голубю, который вышагивал по столу рядом с ним, говоря:
— Ешь, на кухне есть еще.
На небольшом первом этаже антикварного магазина Нина и ее дядя Дункан закончили простой и долгожданный ужин.
После того как все было убрано, Дункан окликнул Нину, которая собиралась пойти в свою комнату отдохнуть.
Он хотел кое-что уточнить.
— Нина. — Он посмотрел на девушку, которая только что вышла из кухни, убрав чашки и тарелки. — Я хочу тебя кое о чем спросить.
— А? — Нине стало немного любопытно. — О чем?
— Ты помнишь... из своего детства? — Дункан тщательно обдумывал свои слова, вспоминая информацию, которую он услышал на собрании культистов. — Это случилось, когда тебе было шесть лет.
Нина нахмурилась, не понимая, почему ее дядя вдруг вспомнил старый инцидент одиннадцатилетней давности, но все равно задумалась.
Прошло одиннадцать лет, а ей тогда было всего шесть лет, и поэтому при воспоминаниях о прошлом ей становится грустно.
— Я была тогда такой маленькой, что многого не помню, помню только, что там царил беспорядок... и повсюду лежали взрослые. Некоторые люди говорили, что рядом с «Перекрестком» произошла утечка на фабрике, некоторые говорили, что на Третьей улице произошло массовое буйство, а некоторые говорили, что что-то происходит в Верхнем районе... Тогда я ничего не понимала, но слышала, как об этом говорили взрослые…
Дункан задумался и посмотрел Нине в глаза:
— Так ты помнишь большой пожар? Я убегал от огня вместе с тобой и твои родители... были в том пожаре.
Он лишь вскользь упомянул об этом, но к его удивлению глаза Нины расширились:
— Пожар? Ты тоже помнишь пожар, дядя?!
— Конечно, я помню. — Дункан взглянул на реакцию Нины и понял, что здесь что-то не так. — Что в этом такого?
— Я тоже помню пожар, большой, большой пожар, — поспешно и немного взволнованно сказала Нина. — Но потом я рассказала об этом окружающим взрослым, и они не помнили о нем. Они все сказали, что я просто испугалась, и никакого пожара нигде не было… А потом, когда я немного подросла, я отыскала газету того времени…
На этом месте она сделала паузу и медленно покачала головой со странным выражением на лице:
— Но даже в газете ничего не говорилось о пожаре... Все записи гласили, что произошла утечка на фабрике, и химикаты вызвали широкий спектр галлюцинаций...
Нина отправилась в свою комнату спать.
В этом мире большинство людей рано ложились спать и рано просыпались — часы после захода солнца представляли опасность, мерцающий свет «Сотворения Мира» искажал весь мир до предела, и даже если город защищали огни, люди все равно должны были встречать ночь с осторожностью.
Они не могли выйти на улицу и собраться, не могли где-то развлечься, и хотя чтение книг ночью было не так опасно, как чтение в море, оно могло легко привести к умственному истощению, галлюцинациям, а иногда и привлечь нежелательные посторонние взгляды, так что, учитывая все обстоятельства, самым безопасным вариантом было лечь спать пораньше и ждать восхода солнца на следующий день.
Дункану, однако, спать ничуть не хотелось.
Погасив свет в доме, он стоял у окна в рубашке и любовался ночным видом города-государства Пранд, вспоминая свой разговор с Ниной после ужина.
Нина помнила пожар, как и это тело — пожар, во время которого «он» спасся из горящего здания с шестилетней девочкой, а отдаленные улицы охватили безумие людей и туман.
Однако только они двое помнили о пожаре — Нина говорила об этом с другими взрослыми, но ее словам не поверили, назвав их «ошибочной детской памятью после испуга», а газеты одиннадцатилетней давности четко зафиксировали «правду»: в то время на границе между нижнем районом Пранда и «Перекрестком» произошла утечка на фабрике, вызвавшая массовые галлюцинации.
Дункан слегка нахмурился: второе подозрение в этом деле касалось «его».
По словам Нины, «дядя Дункан» тоже не помнил пожара. Она являлась единственной, кто помнил его все это время. Дядя Дункан был одним из тех взрослых, которые считали, что она «просто испугалась и все неправильно помнит».
Но теперь Дункан помнил о пожаре — это были самые глубокие воспоминания первоначального владельца этого тела.
В чем же проблема? Почему в памяти Нины ее дядя не помнил о пожаре, а я нашел соответствующий образ глубоко в памяти этого тела? Неужели ее дядя все это время лгал? Или эта память была запечатана до тех пор, пока я не завладел телом?
Дункан задумчиво постукивал пальцами по оконному стеклу, молча выстраивая в голове хронологию событий.
Он собирал воедино информацию об «Осколке Солнца», полученную им из уст культистов.
Одиннадцать лет назад «Осколок Солнца» впервые появился в городе-государстве Пранд и вызвал сверхъестественное явление, которое могло затронуть большую территорию.
Одиннадцать лет назад Нина осиротела, и в ее и Дункана воспоминаниях присутствовал сильный пожар, произошедший в нижнем районе — но никто, кроме них, не помнил об этом пожаре, и нет никаких доказательств того, что он вообще произошел.
После этого «Осколок Солнца» будто впал в спячку, и единственная запись о событии того года — «Утечка на фабрике».
В течение нескольких лет Нина жила со своим единственным родственником.
Четыре года назад последователи Бога Солнца в городе-государстве Планд попытались преждевременно пробудить спящий «Осколок Солнца» и совершили опасное жертвоприношение, но обряд был прерван новоиспеченным инквизитором Ванной. Силы Культа Бога Солнца серьезно пострадали и после массовой чистки их изгнали из города-государства.
Но, хотя обряд не достиг своей финальной стадии, возможно, что попытки культистов возымели некоторый эффект, и после этого «Осколок Солнца» начал медленно пробуждаться.
Примерно в это время зависимый от Нины «дядя» заболел странной болезнью и попал под ее чары, в итоге поддавшись искушению оставшегося в городе «Осколка Солнца» и став приспешником культа.
Незадолго до этого новости о деятельности «Осколка Солнца» начали привлекать культистов обратно в город, и культисты, скрывавшиеся четыре года, решил возобновить свои обряды, а потом… появился Дункан.
На протяжении всей временной линии многие события кажутся смутно связанными, хоть этому и нет никаких критических доказательств.
Самым подозрительным является событие одиннадцатилетней давности: какое сверхъественное видение вызвал «Осколок Солнца»? Был ли тот пожар на самом деле?
Неужели власти города-государства стерли правду о несчастном случае и уничтожили следы пожара? А затем, в целях поддержания порядка, объявили все это массовой галлюцинацией, вызванной утечкой на фабрике?
Но это не объясняло, почему все люди не помнили о пожаре — если только власти не приложили усилия к тому, чтобы изменить воспоминания всех участников происшествия.
И еще одно — в мире, где аномалии и видения открыты для общественности, где даже дети знают о существовании и опасностях сверхъестественного, и где власти управляют городом, придерживаясь политики «заранее объявлять об опасностях, чтобы у граждан хватило здравого смысла обезопасить себя», если это действительно был просто пожар, вызванный сверхъестественной силой... то почему они это скрыли?
Если только... за этим пожаром не стояла более серьезная проблема, настолько серьезная, что даже простое ее оглашение привело бы к тому, что некий элемент опасности вышел бы из-под контроля.
Дункан вдруг нахмурился.
Или существовал еще один вариант.
Причудливая природа сверхъестественного явления была такова, что во многих случаях ущерб, причиняемый им, не ограничивался физическим планом, но мог даже исказить человеческое восприятие до такой степени, что искажались свидетельства, которые уже легли на бумагу — что, если на воспоминания людей, их восприятие и даже записи властей города—государства и Собора об этом событии повлиял «Осколок Солнца»?
Дункан чувствовал, что, будучи «новичком» в области аномалий и видений, зашел слишком далеко в своих измышлениях, но, с другой стороны, он не мог перестать думать об этом.
Воспоминания людей, записи властей, даже то, что было написано черным по белому в архивах более десяти лет назад, могло быть искажено — он мог не верить в это раньше, но сейчас он верил в это больше, чем кто-либо другой.
Потому что место, в котором он находился, теперь называлось «Антикварный магазин Дункана».
Все здесь знали своего старого соседа, господина Дункана, владевшего антикварным магазином.
Дункан вздохнул с облегчением и посмотрел вниз через окно второго этажа на освещенную газовыми фонарями улицу.
Теперь оставался только один вопрос.
Независимо от того, существовал ли пожар одиннадцать лет назад или нет, повлиял ли «Осколок Солнца» на память людей и записи, оставленные городом-государством, главным было только одно:
Почему о пожаре помнила Нина.
В центре города, в доме, принадлежащим консулу.
Ванна проснулась от кошмара.
Но на этот раз кошмар больше не имел отношения ни к Темному Солнцу, ни к «Затерянному Дому», вернувшемуся из подпространства, — ей вдруг приснилось ее детство.
В ту ночь, полную тумана, дыма, крови и обезумевших толп, когда ей было двенадцать лет, ее нес на спине дядя, убегая от толпы.
Во сне она как будто снова оказалась в том беспомощном, уязвимом состоянии, ее гордость за свои навыки боевых искусств и великие магические способности оказалась напрасной. Она могла лишь бежать, преследуемая толпой и тенями, по трубам и вентилям над фабрикой вместе с дядей, в ужасе глядя вниз на город, окутанный дымом и бесконечным морем огня…
Юная инквизитор, облаченная в ночную рубашку, села в постели, глубоко вздохнула и посмотрела в окно на небо — ясное сияние «Сотворения Мира» все еще висело высоко в небе, а настенные часы, висевшие рядом с окном, показывали, что уже далеко за полночь.
Ей казалось, что она прожила в кошмаре целое столетие.
Ванна встала, включила свет и подошла к туалетному столику, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Она прошептала имя Богини Бурь и обрела внутренний покой, после чего вздохнула и сказала сама себе, как бы успокаивая:
— По крайней мере, теперь мне не снится этот корабль…
Как только она это сказала, она вдруг услышала шаги из коридора, а затем стук в дверь:
— Ванна? Ванна, тебе приснился кошмар?
Это был голос ее дяди — самого почитаемого консула города—государства.
— Я в порядке. — Ванна успокоилась, затем поправила одежду и встала, чтобы открыть дверь в свою комнату.
В дверях стоял Данте Уэйн, седовласый, сероглазый, не слишком дородный мужчина средних лет, который, очевидно, тоже только что проснулся. Кое как натянувший на себя одежду, он с беспокойством посмотрел на племянницу, как только дверь открылась.
Потеряв глаз в результате несчастного случая, он теперь обладал рубиновым глазом — внутреннюю часть которого покрывали золотые прожилки, — а вокруг него виднелись ужасные шрамы, полученные одиннадцать лет назад, что придавало его лицу устрашающий вид.
Но Ванна уже давно привыкла и знала, что ее дядя на самом деле — щедрый и справедливый человек.
— Мне приснился дурной сон, — сказала она, протирая глаза, — не думала, что разбужу тебя.
— Ничего страшного, на старости лет я все равно стал плохо спать. — Данте Уэйн с беспокойством посмотрел на Ванну. — Снова приснилось детство?
— Угу, мне снова приснилось то время.
Дядя принес успокаивающую травяную настойку, и сила лекарства и алкоголя окончательно успокоила слегка взбудораженный разум Ванны. Она открыла дверь на балкон и стояла на ветерке, глядя в сторону располагающегося вдалеке Собора.
Сзади раздался голос Данте Уэйна:
— Всякий раз, когда ты возвращаешься, тебе снятся кошмары, и всякий раз в них присутствуют вещи из твоего детства.
— Для инквизитора это проявление неуместной слабости, — тихо сказала Ванна. Она была выше своего дяди более чем на голову, но она никогда не возражала показать истинную сторону своего внутреннего мира перед человеком, который ее вырастил. — Я пребываю в смятении.
— Ты говорила с Хайди?
— Она рекомендовала мне четыре операции на мозге и два прокола нервов, — вздохнула Ванна. — Я не стала этого делать, учитывая годы нашей дружбы.
— ... — это в ее стиле. Она мало общается с нормальными людьми, — Данте Уэйн покачал головой. — Вообще-то я не думал, что после стольких лет ты останешься в плену того кошмара.
— Я тоже думала, что смогу избавиться от него. — Ванна потерла лоб. — Может быть, это действительно как-то связано с тем большим домом. Всякий раз, когда я возвращаюсь сюда, мне снится то время... Возможно, мне стоит провести еще один обряд экзорцизма в том доме. Мне всегда казалось, что в том здании запечатлена тень той катастрофы…
Дядя Данте задумался на мгновение, но не стал возражать, а только задумчиво спросил:
— Тебе по-прежнему снится пожар?
Ванна кивнула.
— Да, он был повсюду. Ты спасался от него со мной на спине. Я даже отчетливо помню, как мы бежали из города по трубам фабрики, а неподалеку медленно горит здание…
Здесь она сделала паузу, ее взгляд упал на дядю:
— Ты ведь не помнишь тот пожар?
— Не только я не помню, никто не помнит, — консул города-государства с серьезным выражением на лице медленно покачал головой. — Я помню только трубопровод с утечкой ядовитого газа и культистов, которые сошли с ума... В ту ночь было много людей, но, похоже, только ты видела пожар.
Ванна некоторое время ничего не говорила, просто молчала и думала, а потом вдруг тихо заговорила:
— Мои воспоминания и твои совпадают, кроме «пожара»... Тогда я ничего не поняла, но теперь очень хорошо знаю, что это, должно быть, влияние некой сверхъестественной силы. И что после всех этих лет и моего продвижения в святые, это влияние все еще не исчезло.
— Это означает, что либо влияние настолько высокого уровня, что оно запечатлелось в твоей душе на всю жизнь, либо источник влияния не исчез, когда инцидент утих, а остался где-то в городе-государстве — я расследовал этот вопрос все эти годы, но, к сожалению не достиг большого прогресса.
В голосе Данте Уэйна прозвучал намек на сожаление не только о том, что он не смог решить проблемы своей племянницы, но и о том, что не смог расследовать это дело в качестве консула города-государства.
Шрамы от «великого хаоса» одиннадцатилетней давности не заживали слишком долго.
Ванна понимала, что это не только ее собственная проблема, но и проблема ее дяди. Но она не очень хорошо умела утешать людей, и после некоторого раздумья она смогла лишь сменить тему:
— Я помню, что в то время было арестовано много культистов. Судя по подсчетам, даже больше, чем при инциденте с «Темным Солнцем» четыре года назад.
— Да, тысячи арестов, так много, что я удивляюсь, как столько культистов могло скрываться в таком городе-государстве, как Пранд, — вздохнул Данте Уэйн. — И не один культ... Еще последователи «Темного Солнца». Культ Уничтожения, поклоняющийся Владыке Глубин, и даже Последние Проповедники, поклоняющиеся самому подпространству... Все эти личинки в сточной канаве появились той ночью, посеяв хаос.
Ванна взглянула на Данте:
— Но согласно результатам последующих допросов, ни один из тысяч культистов, арестованных властями, не может быть назван «вдохновителем». Никто из них даже не знал, почему той ночью вспыхнул хаос. Культисты не собирались в одной точке для разрушений, скорее, все они в одно и то же время впали в безумие.
Данте на мгновение замолчал, размышляя, а затем внезапно посмотрел Ванне в глаза:
— Я полагаю, причина твоего раздражения не только в том кошмаре — внезапное упоминание об этих вещах как—то связано с недавней неспокойной ситуацией в городе?
Ванна не стала уклоняться от вопроса:
— Да, между этим есть некоторая связь — Еретики Солнца сходятся к городу—государству в поисках «аномалии», известной как «Осколок Солнца», и почти в то же время в реальном мире объявился «Затерянный Дом», чей «курс» смутно указывает на Пранд. И хотя пока трудно сказать, как связаны эти два события, эта неспокойная атмосфера... напоминает мне о том хаосе одиннадцать лет назад.
— Я приказал всем портам тщательно проверить корабли и поговорил с консулами других городов-государств. Несколько еретиков были обнаружены на борту, их поток в города-государства практически перекрыт. Что же касается тех, кто уже в Пранде... все зависит от Собора. Стражи — профессионалы, которые ищут и пресекают сверхъестественные преступления.
В этот момент консул средних лет внезапно сделал паузу, как будто тщательно обдумывая, стоит ли дальше говорить, но после минутного колебания принял решение:
— Что касается вопроса о «Затерянном Доме», я не могу быть полезен в сверхъестественной сфере, но в мирской у меня есть идея.
— Мирской? — Ванна нахмурилась. Она уже собиралась спросить, какое отношение корабль-призрак может иметь к мирской сфере, как вдруг вспомнила кое-что: — Подожди, ты имеешь в виду…
— Капитан исследовательского корабля «Лучезарная Звезда» Лукреция Эбномар и лидер пиратов северных вод Тириан Эбномар, капитан «Морского Тумана», — бесстрастно сказал Данте. — Это правда, что «Затерянный Дом» — корабль-призрак за пределами понимания реальности, но в реальном мире у него есть «точка опоры», где он когда-то существовал... Интересно, как сын и дочь капитана Дункана отреагируют на повторное появление их «отца»?
Глаза Ванны медленно расширились. Имея дело с врагами, она привыкла к простому и жестокому подходу, но она никогда не рассматривала ничего связанного с «Затерянным Домом». Однако, вскоре она нахмурилась.
— Но я слышала, что эти двое едва ли имеют дело с властями городов-государств... Они являются самостоятельной силой на бескрайнем море. Каждый из них господствует на своей стороне, и поддерживает холодные или даже натянутые отношения со всеми городами—государствами.
— Это нормально. В конце концов, они дети того капитана-призрака, а «Лучезарная Звезда» и «Морской Туман» сопровождали «Затерянный Дом» — хотя они пошли разными путями сто лет назад, в глазах большинства городов-государств все, что было связано с тем капитаном-призраком, означало проклятие и опасность, поэтому города—государства активно избегают их.
Ванна нахмурилась.
— И ты ожидаешь, что они помогут нам и пойдут против своего отца?
— Это просто мысль, но попробовать стоит, — серьезно сказал Данте. — В конце концов, мы все знаем, что «Лучезарная Звезда» и «Морской Туман» разошлись с «Затерянным Домом» более века назад. Лукреция и Тириан порвали со своим отцом еще до событий на Тринадцати островах Уэйсерена более полувека назад. Ходят даже слухи, что капитаны некоторых кораблей были свидетелями того, как «Морской Туман» сражался с «Затерянным Домом» в северных водах — к тому времени «Затерянный Дом» превратился в легендарный корабль-призрак, что может объяснить отношение двух капитанов к своему «отцу».
— Более полувека назад, когда «Морской Туман» еще был главным флагманом под командованием Королевы Мороза, капитан Тириан, вероятно, получил приказ защищать город-государство, — медленно сказала Ванна, размышляя, — но ты прав. По крайней мере, это достаточное доказательство того, что у «Морского Тумана» есть опыт борьбы с «Затерянным Домом».
Но у нее все еще оставались сомнения, и после нескольких секунд раздумий она озвучила их:
— А что, если «Лучезарная Звезда» и «Морской Туман» нам не помогут?
— Мы лишь попытаемся, — тихо сказал Данте. — Я распространю информацию и найду способ донести ситуацию о появлении «Затерянного Дома» и его плавании к Пранду до столов этих двух капитанов — это все, что я могу сделать. Дальше все зависит от них.
Даже призраки когда-то были частью реального мира, и «Затерянный Дом», каким бы ужасным он ни был сто лет назад, когда провалился в подпространство, все равно оставался кораблем, построенным мастерами в реальном мире, так же как капитан Дункан был человеком до того, как стал тенью подпространства.
Для обычного моряка все, что связано с «Затерянным Домом», неизбежно окутано пеленой «проклятия» и «странности», как будто ужасающий капитан-призрак — это существо прямо из подпространства. Но никто не задумывается о том, есть ли у стихийного бедствия, блуждающего по бескрайнему морю, какие-то личные симпатии или антипатии, какие-то человеческие отношения. Многие воспринимают капитана Дункана как символическое природное явление — оно просто существует и нет необходимости думать о его происхождении.
Страх возводит стены в сознании смертных, заставляя их подсознательно не задумываться о деталях того, что лежит за их пределами.
Но как инквизитор, специализирующийся на борьбе с этим страхом, Ванна знала, как отличить правду от череды легенд, преувеличений и бреда.
До событий на Тринадцати островах Уэйсерена у ужасного капитана «Затерянного Дома»... были близкие друзья и члены семьи, непоколебимо преданные матросы и адъютанты, и ему нужно было заходить в порт, чтобы поддерживать запасы и вести дела с властями города-государства.
Он не мог всю жизнь плавать в море.
У капитана Дункана родились сын и дочь, Тириан Эбномар, старший, и Лукреция Эбномар, его дочь — и они до сих пор живы.
Считается, что некая проклятая сила продлила их жизнь, позволив двум капитанам скитаться по миру, будучи бессмертными, как и их ужасный отец.
Оба капитана, каждый из которых стоит за штурвалом мощного корабля, уже давно обитают на задворках цивилизованного мира, а их отношения со всеми городами-государствами настолько холодны и даже смутно враждебны, что многие не смеют даже представить себе, что у капитана Дункана есть сын и дочь, живущие на земле. И лишь немногие, кто достаточно хорошо знает историю и достаточно разумен, знают о них.
С другой стороны, несмотря на холодные отношения с городами-государствами, оба капитана, по крайней мере, находились на стороне людей — пусть страшное проклятие «Затерянного Дома» после капитана Дункана не обошло и их.
Леди Лукреция Эбномар стояла у штурвала «Лучезарной Звезды», мощного исследовательского судна, женщина, чья страсть к изучению границ мира, как говорят, привела ее на самый край известного мира, где она стала свидетелем чудес, невообразимых для всего мира.
Никто не знал, что именно она искала на краю света, но в очень редких случаях она посылала посланников посетить Общества Исследователей некоторых городов-государств и рассказать миру о знаниях, которые она открыла во время своих путешествий — этот единственный контакт доброй воли служил доказательством того, что она по-прежнему на стороне человечества.
Говорят, что Общество Исследователей города-государства Колд-Харбор даже вручило таинственной леди медаль почетного члена, но никто не знает, приняла ли она эту... «честь».
Тириан Эбномар — существо гораздо более близкое к миру людей, чем его сестра, но гораздо более опасное — более полувека назад он служил городу-государству Фрост в северных водах, а теперь он самый могущественный капитан пиратов в той области.
Этот угрюмый капитан контролировал почти половину маршрутов в холодных водах. С «Морским Туманом» в качестве флагмана и более чем дюжиной кораблей, сражающихся за него, он стал полуофициальной силой в холодных водах, помимо Колд-Харбора и Фроста, а его острова по силе выросли до уровня города-государства, превзойдя понятие «группа пиратов».
Но то, как Тириан прошел путь от генерала при Королеве Мороза до лидера пиратов, и по сей день является предметом споров.
Одна часть утверждает, что именно он был вдохновителем восстания Фроста полвека назад, человеком, который своими руками отправил Королеву Мороза на гильотину. И что с тех пор он разграбил богатства города-государства и тем самым создал могущественную группу пиратов.
Некоторые ученые считают, что Тириан Эбномар до последнего сражался за королеву во время восстания Фроста, а затем стал пиратом и совершал набеги на корабли между Фростом и Колд-Харбором из разочарования и навязчивого желания отомстить за ее смерть.
Ванна не знала, насколько все эти домыслы соответствуют действительности. Учитывая характер двух капитанов, они не были заинтересованы в том, чтобы объясняться с миром, но одно можно сказать наверняка: возвращение «Затерянного Дома» в мир определенно станет для них поводом для беспокойства.
В конце концов, брат и сестра предали «Затерянный Дом» на своих кораблях более века назад — а теперь их разъяренный отец вернулся из подпространства.
Конечно, как сказал Данте Уэйн, это всего лишь запасная карта — пригодится, тем лучше, но на это нельзя было возлагать надежды.
Единственное, на что действительно можно рассчитывать, — это собственные силы.
Когда колокольня соседнего собора звоном и особым ритмом свистка нарушила ночную тишину, город-государство, молчавший всю ночь, начал просыпаться.
Солнце растекалось по далеким зданиям, «Сотворение Мира» на небе меркло, с улиц доносился шум транспорта и пешеходов — город, окруженный бескрайним морем, переживал очередной мирный рассвет.
Нина встала рано, чтобы приготовить завтрак. Аромат грибного соуса и тостов помог Дункану прогнать утреннюю сонливость человеческого тела, и, прислушиваясь к велосипедным звонкам с улицы, он вдруг спросил у Нины:
— Хочешь велосипед?
— Велосипед? — Нина замерла на мгновение, а затем взмахнула рукой. — Это так дорого, и я... не могу им пользоваться.
— Так будет легче добираться до школы, — сказал Дункан. — Не беспокойся о деньгах, я найду способ.
Он серьезно задумался над этим вопросом — антикварный магазин выглядел не очень, но, судя по обороту товаров, сложенных на складе, и наличности, хранящейся в магазине, он должен был иметь стабильные продажи на регулярной основе, чего определенно было бы более чем достаточно, чтобы содержать по крайней мере двух человек.
Сейчас Нина живет на гроши, потому что ее родной дядя пожертвовал культу больше половины денег, а большую часть оставшихся растратил на спиртные напитки, казино и наркотики.
Теперь, когда эта развратная жизнь закончилась, ему нужно лишь поддерживать нормальную работу магазина, чтобы сделать жизнь Нины немного лучше, чем она была раньше.
Конечно, он не знал, как нужно управлять магазином, а те немногие источники закупок, о которых раньше знал по памяти, он позабыл, но… с этим можно постепенно разобраться.
Главное, чтобы Нина действительно успокоилась и привыкла к тому, что ее «дядя» снова стал надежным.
Нина опустила голову и откусила маленький кусочек немного твердого хлеба, но через мгновение повторила:
— Это дорого…
Дункан открыл рот и уже собирался что-то сказать, как вдруг услышал стук в дверь, доносящийся с первого этажа.
— Кто-то пришел в такую рань… когда мы еще не открыли дверь? — подсознательно пробормотала Нина, после чего встала и направилась к двери. — Я спущусь и открою!
Девушка сбежала вниз, а Дункан отломил кусок хлеба и бросил его голубю, который сидел за столом:
— Как ты думаешь... как можно быстрее заработать деньги, кроме открытия обычного магазина... Может, нам нужно открыть логистическую компанию?
Голубь тут же отпрыгнул на два шага в сторону и возмущенно захлопал крыльями:
— Но я здесь не для того, чтобы развлекать тебя.
Затем он начал болтать что-то о «и тогда Дай Юй пришел в ярость и взмахнул восьмифутовым змеиным копьем», «Старший Танг обрушил свои кулаки, заставив Цю Цяньрэн крутиться как волчок», а затем «когда он посмотрел вверх, на макушке Татхагаты появилось кровавое пятно, три брата обливались холодным потом».
Дункан растерялся.
Он мог понять, что голубь не мог говорить, когда Нина была рядом, и поэтому задыхался, но он совершенно не мог понять, во что превратился разум птицы после того, как он продержался молча столько времени!
Но прежде чем он успел заговорить с голубем, с первого этажа вдруг донесся голос Нины — и звучал он немного нервно:
— Дядя Дункан! К вам пришли... два джентльмена шерифа.
Шерифы? Так рано утром?
Изумленный Дункан тут же приказал Ай оставаться в своей комнате, а затем встал и направился вниз по лестнице.
Только достигнув первого этажа, он увидел Нину, которая с нервным выражением на лице оглядывалась на лестницу, и двух шерифов, стоявших перед антикварным магазином в темно-синей униформе.
Дункан собрался с мыслями и пошел навстречу двум шерифам, стоявшим у двери.
Он держался спокойно — он не нанес никакого ущерба и не имел никаких столкновений с властями, и, несмотря на репутацию капитана Дункана, какое отношение к нему, честному владельцу антикварного магазина, имела движущаяся природная катастрофа бескрайнего моря?
Если подумать, то самым подозрительным его поступком было посещение собрания культистов — но потом он покинул его и с энтузиазмом сообщил о нем!
Погоди-ка... сообщил?
Внезапно вспомнив об этом, Дункан смутно понял причину, по которой два шерифа оказались у двери его магазина, и его шаги стали уверенее. Но Нина явно не разделяла его спокойствия. Увидев своего дядю на лестнице, она тихо сказала:
— Дядя, когда они будут задавать тебе вопросы, ты должен быть честным.
Чуть не споткнувшись от таких слов, Дункан посмотрел на свою «племянницу» со странным выражением:
— Вот что ты обо мне думаешь?
Нина немного обиженно посмотрела на своего «дядю», у которого была плохая репутация и к которому то и дело приходили из-за пьянства или драки в казино.
— За чем еще к тебе могут прийти шерифы?
Дункан промолчал.
Затем он беспомощно вздохнул, подошел к входу в магазин и широко улыбнулся двум шерифам в темно-синей форме:
— Доброе утро, господа, чем могу быть вам полезен?
— Мистер Дункан Стрэйн, — заговорил старший из двух шерифов, вежливо и деловым тоном, — мы нашли этот магазин по зарегистрированному адресу. Наводка, о которой вы вчера сообщили патрульным, подтвердилась. От имени мэрии мы благодарим вас за вклад в поддержание порядка в городе и вручаем вам вознаграждение.
При этих словах молодой шериф, стоявший рядом с ним, шагнул вперед и протянул бумажный пакет, на вид весьма объемный.
Нина, стоявшая в стороне, широко раскрыла глаза.
Дункан уже догадался о причине визита двух шерифов, предположив, что это из—за его доклада о логове культистов, но он не ожидал, что за это ему положено вознаграждение в виде денег. Он взял бумажный пакет и увидел надпись «435 сора» на одноразовой восковой печати — это был очень щедрый бонус для жителей нижнего района.
— Значит, за это полагается вознаграждение. — Дункан сжал бумажный пакет, ощутив толщину купюр. — Тогда я даже не думал об этом.
— Конечно — консул чрезвычайно серьезно относится к борьбе со злом в городе—государстве, особенно в последнее время. Все достоверные сообщения вознаграждаются, — улыбнулся молодой шериф. — Не говоря уже о том, что подсказки, которые вы предоставили... были весьма необычными.
Услышав это, Дункан будто ненароком спросил:
— К слову, я не решился тогда подойти и посмотреть, что там происходит, когда услышал странные звуки. Что там произошло?
Шерифы переглянулись, а затем сделали два шага вперед и зашли в магазин, в то время как Нина на мгновение застыла на месте и, среагировав, быстро шагнула вперед, чтобы закрыть дверь магазина.
— Мы не пошли на место происшествия, стражники занимались этим вопросом, но, судя по новостям... сцена там была ужасной, — заговорил младший шериф, не совсем разделяя деловой тон старшего. — Вы правильно сделали, что не пошли туда, а нашли патрульного офицера и сообщили об этом, иначе вы были бы в опасности.
На слова молодого человека последовал ответ другого шерифа:
— Широкой публике не нужны подробности, мы просто хотим предупредить — в последнее время в городе участились случаи деятельности культов, поэтому не упоминайте о своем вознаграждении посторонним.
Дункан на мгновение замер, но быстро отреагировал.
Это был нижний район, где текли сточные воды. Самые непристойные вещи в Пранде скрывались в этих ветхих, извилистых переулках. И когда для еретиков наступало время искать новое убежище, они обязательно прятались в таких местах.
Хотя район, в котором находился антикварный магазин, — это уже приличная часть нижнего района, далекая от самых убогих трущоб, с точки зрения скопления «грязи» весь нижний район практически одинаков.
С другой стороны, даже если отбросить возможность того, что культисты скрываются среди обычного населения нижнего района, «человек, который докладывает властям и получает за это вознаграждение», скорее всего, будет здесь объектом пристального наблюдения.
Шерифы, хорошо знакомые с этим местом, знали об этом, и напомнили ему, причем с благими намерениями.
Дункан задумался и решил, что они правы.
Это место действительно было подвержено влиянию культов — он до сих пор носил в кармане амулет Солнца.
— Спасибо за предупреждение, — искренне сказал он, не зная, каков средний уровень большинства шерифов, но, по крайней мере, двое перед ним произвели на него хорошее впечатление. — Не хотите ли задержаться здесь?
— Нет. — Старший шериф махнул рукой и повернулся к двери магазина. — У нас есть дела.
Младший шериф, напротив, обернулся, прежде чем уйти:
— Если в будущем вы наткнетесь на какие-либо улики, не стесняйтесь сообщать о них — безопасность города-государства касается каждого из нас.
— Конечно, — сказал Дункан, сжимая бумажный пакет в руке с искренней улыбкой на лице. — Я хороший гражданин, который всегда заботится о порядке в городе.
Два шерифа покинули антикварный магазин Дункана, и только когда две фигуры в форме скрылись, Нина наконец-то взглянула на своего дядю — он открывал бумажный пакет и пересчитывал синие и зеленые купюры внутри. Приятный шелест купюр вернул ей ощущение реальности:
— Дядя... это и правда вознаграждение от мэрии? Ты правда, правда…
Девочка несколько раз пыталась выговорить слова, но, в конце концов, у нее не хватило духу сказать «ты правда можешь делать хорошие вещи».
Дункан, однако, знал, о чем думает Нина и что ей интересно, и улыбнулся:
— Просто я сообщил о кое-каком правонарушении, когда вчера возвращался домой — я всегда стремлюсь к общественному порядку.
Нина молчала.
— Но, признаюсь, я удивлен такому большому вознаграждению, — сказал Дункан, прежде чем Нина успела что-либо сказать, а затем снова опустил голову и задумчиво посмотрел на купюры в своей руке. — Так быстрее, чем заниматься бизнесом.
Было еще кое-что, о чем он не сказал: согласно имеющейся у него информации, в городе скрывалось множество культистов из разных городов—государств.
А это деньги!
— Что ты сказал, дядя? — спросила Нина через несколько секунд.
— Ничего, — непринужденно ответил Дункан, махнув рукой, размышляя над новым способом заработка. — Не пора ли тебе идти в школу? Иди пораньше, чтобы не опоздать — кстати, когда господин Моррис собирается посетить нас?
— Во второй половине дня, у меня только один урок после обеда, — сказала Нина, как будто о чем-то задумавшись. — Ты сегодня собираешься куда-то, дядя?
Дункан кивнул:
— Да, но я вернусь домой как раз к приходу твоего учителя истории.
Нина бросила на Дункана подозрительный взгляд:
— Что ты собираешься делать, дядя?
Дункан широко улыбнулся:
— Дядя собирается на охоту.
У него уже родилась идея: раз уж амулет Солнца был так хорош, а власти так быстро платили, то неплохо было бы им воспользоваться — даже без вознаграждения он все равно собирался отправиться за культистами, просто чтобы убедиться в безопасности своего окружения.
Нина была умной девочкой. Даже если она ничего больше не знала о Дункане, она мгновенно догадалась, что ее дядя имел в виду под словом «охота», и тут же нахмурила свои красивые брови:
— Дядя, это неправильно. Ты же вчера сказал, что хочешь заняться магазином, а также набрать новых сотрудников…
— Не похоже, что забота о правопорядке в городе-государстве противоречит занятию бизнесом, — махнул рукой Дункан. — Иди в школу, у дяди свои планы.
Однако, чего он не ожидал, так это того, что, услышав это, Нина подойдет к нему вплотную.
— Нина?
— Дядя, это опасно. — Нина подняла голову и посмотрела своими глазами прямо на Дункана.
— Э-э, вообще-то…
— Я знаю тебя, — упрямствовала Нина. — Эти два джентльмена только что сказали, что в городе-государстве сейчас небезопасно... Даже если ты случайно на что-то наткнулся, как ты можешь сам искать эти опасности?
Дункан ошеломленно посмотрел на девушку, которой было всего семнадцать лет.
Он вдруг понял, что эта девочка действительно заботилась о нем — упрямым способом, какой она считала правильным и безопасным.
— Я не хочу велосипед, — пробормотала Нина низким голосом, склонив голову.
— Иди в школу. — Дункан внезапно выдохнул и с улыбкой шагнул вперед и погладил Нину по голове.
Нина удивленно подняла голову.
— Ты права, это опасно. — Дункан серьезно посмотрел на Нину. — Я никуда не пойду. Я подожду в магазине, пока ты не вернешься.
Нина ушла в школу, и, как много раз за последние годы, она снова поверила обещанию дяди, что он будет ждать ее в магазине, когда она вернется из школы.
А может быть, на самом деле она уже давно не верила в его обещания, но продолжала делать вид, что верит.
Дункан стоял за витриной на первом этаже антикварного магазина и смотрел, как быстро идущая фигурка Нины свернула в конец улицы и исчезла из его поля зрения.
Дядя Дункан будет ждать ее возвращения в магазине, он обещал это.
— Ай, иди сюда.
С мысленной вспышкой в воздухе пронесся поток изумрудного пламени, и перед Дунканом возник голубь.
Птица вскинула голову и посмотрела на своего хозяина зелеными глазами-бусинками.
Через связь, установленную духовным пламенем, Дункан мог четко ощущать местоположение голубя и чувствовать его состояние — хотя он еще не мог использовать для этого все свои пять чувств, ему хватало и этого.
Дункан опустил голову и посмотрел в маленькие глазки голубя:
— Ты ведь на самом деле довольно умный и можешь прекрасно понимать меня и многое делать, верно?
И голубь тут же гордо захлопал крыльями:
— Моя верность — невыразима, моя верность — невыразима!
— Тогда у меня есть для тебя смелая идея. — Дункан улыбнулся и достал из кармана амулет Солнца, который теперь стал «сигналом приближения культистов».
Он аккуратно завернул амулет в кусок ткани, чтобы тот не попал на всеобщее обозрение, а затем тщательно привязал его полоской ткани к спине Ай.
Голубь был необычайно сговорчив от начала и до конца, даже помогал Дункану завязывать ткань ртом. Казалось, он точно понимал, чего хочет его хозяин, будучи таким же умным, как человек, за исключением того, что зачастую он не мог выразить свои мысли нужными словами.
— Просто летай по городу, ищи места, с которыми будет резонировать амулет — он будет нагреваться. Желательно, чтобы это было конкретное здание, — осторожно доверился Дункан голубю. — Я почувствую твое местоположение... Кстати, начни с нижнего района и не летай в верхний район. Я не знаком с ним и не смогу найти здание по твоим подсказкам.
Голубь захлопал крыльями и задрал голову:
— Немного жареной картошки?
Дункан нахмурился:
— Если ты сможешь объяснить мне, где оно находится, будет тебе и картошка.
Не говоря ни слова, голубь захлопал крыльями и полетел к двери, как будто боялся, что хозяин откажется от своих слов.
Дункан с улыбкой на лице наблюдал, как голубь улетает все дальше и дальше в небо, одновременно отслеживая его текущее местоположение и общее состояние окружающей среды. Затем он вернулся в свою комнату, взял карту города-государства Пранд и положил ее на стойку. Глядя на нее и вспоминая в уме детали плана нижнего района, он мысленно отслеживал Ай, постоянно уточняя местоположение птицы.
Все оказалось проще, чем он ожидал — связь, установленная духовным пламенем, была еще более прочной, чем вначале, траектория полета голубя представляла в его голове четкую и почти прямую линию, поэтому с помощью карты и воспоминаний определить местонахождение птицы было совсем несложно.
Это, несомненно, лучшее решение.
Дункан тихонько выдохнул и переместился в удобное положение за стойкой — он обещал Нине не выходить наружу и не «подвергать себя опасности», так что, естественно, ему придется это сделать.
Но он мог выпустить на охоту голубя, а сам, сидя дома, написать письмо с наводкой…
По правде говоря, это был лучший вариант, поскольку голубь был гораздо эфективнее, чем обыскивать город в одиночку — но, конечно, существовала и обратная сторона: голубь не мог проникнуть в гнездо культистов.
Но Дункана это не особо волновало, поскольку, судя по его опыту на последнем собрании, большинство культистов представляли из себя, по сути, кучку соглядатаев с ограниченной ценностью. А если Ай и почует «крупную рыбу»… то он сам проследит за ней, а затем «подцепит» ее.
В конце концов, Ай способен на нечто большее, чем просто летать с амулетом — например, перемещение…
Если голубь действительно найдет «крупную рыбу», Дункан попросит его телепортировать человека на «Затерянный Дом», где его или ее будет намного легче допросить.
Он еще не пытался заставить голубя телепортировать людей, ведь он не мог так экспериментировать с невинными гражданами — но не с культистами, которым нечем заняться, кроме как убивать и вырывать сердца.
При необходимости они могли бы стать неплохим «расходным материалом».
Откинувшись на стуле и прощупывая позицию Ай, Дункан прорабатывал в голове свой план. И с каждой прошедшей секундой ему становилось все более очевидным, что это был идеальный план — он спланировал письмо с наводкой, процесс допроса, обыска, ареста и транспортировки, и теперь ему не хватало только двуногого денежного мешка под названием «культист».
Оставалось только одно: как объяснить Нине, за что власти будут вручать ему вознаграждение, ведь он обещал девушке, что не выйдет на «охоту».
Дункан некоторое время размышлял над этим, а потом кое-что вспомнил…
В мире, перешедшем в индустриальную эпоху, существовала такая вещь, как «банк».
Это необходимое здание служило неизбежным следствием экономического и производственного развития.
Хотя банковская система в этом мире не была такой удобной или распространенной, как на Земле, минимальная функциональность счетов здесь существовала.
Города-государства бескрайнего моря даже использовали это для построения финансовой системы — системы, которую они создали, несмотря на то, что поддерживать ее гораздо сложнее, чем на Земле.
Первоначальный владелец этого тела жил весьма бедно и не имел счета в банке города-государства — обычное дело в нижнем районе, где обычно только приличные люди достигали «уровня», позволяющего иметь дело с банками, но сами банки сами по себе были открыты для всех горожан.
Банки существовали и в «Перекрестке».
Дункан решил отправиться в «Перекресток» в ближайшие день-два, чтобы открыть свой первый «банковский счет» в этом мире. Так ему будет легче «перемещать» деньги, если его деятельность расширится. И, если подумать, в будущем он сможет отказаться от необходимости оставлять свой адрес, когда пишет письмо, а просто оставить счет.
Конечно, целесообразность этого нужно будет проверить временем, поскольку у его первоначального владельца было мало опыта (или, строго говоря, мало положительного опыта) общения с городской службой безопасности, но Дункан считал, что в этом есть смысл.
В этом не самом безопасном мире анонимные сообщения должны быть обычным выбором для многих преданных граждан, соблюдающих осторожность.
Что касается сегодняшнего дня... то он решил остаться внутри антикварного магазина.
Не потому, что он должен строго придерживаться своего «соглашения» с Ниной, а потому, что он впервые в жизни отправил голубя так далеко, а затем использовал силу духовного пламени, чтобы найти его. Ему приходилось очень сильно концентрироваться из-за своей неопытности, поэтому ему требовалась спокойная обстановка.
Другая причина заключалась в том, что ему пора было серьезно заняться «бизнесом» — он еще даже не открыл магазин.
Дункан потянулся, встал из-за стойки, медленно дошел до входной двери и повесил снаружи табличку «открыто».
Теперь у него появились новые планы, новые замыслы. А все началось с того, что он дал обещание семнадцатилетней девушке, и это весьма... интересный опыт.
На полуразрушенной, заброшенной фабрике недалеко от «Перекрестка» стражники Собора в длинных черных с серебряной отделкой плащах выставили вокруг оцепление. Инквизитор Ванна в легких доспехах и с большим благословленным мечом в руках в сопровождении двух священников спустилась по лестнице в заброшенное помещение на подземном этаже фабрики.
Все здесь по-прежнему сохраняло свой первоначальный вид — после того, как первые стражники получили сообщение и обнаружили это место, оно было оцеплено.
В этом большом подвале особенно сильно ощущался тошнотворный запах крови, перемежающийся с резким запахом паленых химикатов, повсюду были разбросаны тела культистов и только они, никаких следов «нападавших».
Ванна слегка нахмурилась.
Здесь произошла односторонняя сокрушительная битва, нападавшие были намного сильнее обычных культистов, и, похоже, все произошло так внезапно, что значительное число еретиков было убито, не сумев оказать никакого сопротивления.
Кто это сделал?
Сверхъестественные существа с личной местью против культистов? Другой могущественный культ еретиков? Или это какое-то неконтролируемое кровавое жертвоприношение, и эти самовлюбленные еретики вызвали из «глубин» чудовищ, которых не смогли контролировать?
Молодая инквизитор погрузилась в размышления.
Тела культистов валялись на месте происшествия, и они не нашли никаких улик, подтверждающих личность нападавших, что сильно затрудняло расследование.
Но одно они могли сказать точно: нападение совершили не обычные люди.
В воздухе витал специфический резкий запах — признак загрязнения «пламени».
Ванна внимательно осмотрела масляные лампы, расположенные в подвале. Священник рядом с ней достал из своего набора специальные порошки и зелья, чтобы проанализировать масляные лампы на предмет остатков, которые не должны были появиться в реальном мире.
Пламя — самая особенная вещь в этом мире.
Пламя — это видимый порядок, почерк богов, когда они заключали завет для этого мира, доказательство того, что «цивилизация еще существует» — когда пламя горит, все изменения оставляют на нем свой след.
Если здесь произошла битва сверхъестественного масштаба, в пламени остались ее следы.
После того как священник приступил к работе, Ванна вернулась в центр подвала и посмотрела на тело одного из еретиков, упавшего навзничь.
— Десятки сломанных костей, как будто его ударил разъяренный бизон, очень трудно представить, какое оружие могло вызвать такое, — сказал коронер. — Грубый удар тупым предметом, следов заклинаний не обнаружено.
— Грубый удар тупым предметом... который сломал сразу десятки костей? — Ванна слегка нахмурилась. — Каким? Кувалдой диаметром в метр?
Коронер покачал головой:
— Пепел вон там, в конце, более подозрителен, чем этот.
Ванна подошла к концу подвала и увидела так называемый «пепел».
На полу валялся полный комплект одежды, а между ними лежал мелкий серо—черный пепел, который можно было легко связать с тем, что здесь когда—то лежал человек.
— Вне всяких сомнений, это какая-то сверхъестественная сила, вероятно, вид мутировавшего пламени, судя по следам, — сказала Ванна коронеру рядом с ней после краткого суждения. — Обычное пламя вряд ли бы сожгло человека до пепла, а одежду оставило нетронутой.
— На стене видны следы удара. Похоже, культиста сначала ударили о нее с огромной силой, а затем сожгли с помощью пламени, — сказал священник. — Это единственный культист на всем месте происшествия, которого убили с помощью сверхъестественной силы… невиданной ранее.
— Кроме того, мы нашли место в углу подвала, где пол был сильно разъеден неизвестной силой, но мы не обнаружили никаких остатков твердого материала. Это также может быть воздействием сверхъестественной силы.
— Это может быть заклинание, наложенное человеком, или аномалия, — непринужденно сказала Ванна. — Первым ведь это место обнаружил гражданин, и именно он о нем сообщил?
— Да, один добропорядочный гражданин услышал необычные звуки на заброшенной фабрике и сообщил об этом шерифам и стражам на рубеже дня и ночи, — кивнул священник рядом с ней. — На самом деле эти культисты очень хорошо скрывались. Они стерли все следы своей деятельности после проникновения в город-государство и незамеченными сумели проникнуть в нижний район. И если бы не это нападение, они смогли бы проникнуть дальше.
— Одно раскрытое гнездо лишь означает, что в тени может прятаться еще больше, — сказала Ванна тихим голосом. — С этого момента уделяйте особое внимание проверке всех водостоков и переулков нижнего района.
Она едва успела закончить фразу, как один из стражей вдруг спешно приблизился к ним, держа что-то в руке:
— Инквизитор, взгляните на это!
Ванна тут же подняла глаза и увидела, что страж держит небольшой поднос с несколькими окровавленными и слегка деформированными латунными пулями.
— Мы нашли на месте преступления два револьвера. Эти пули, должно быть, выпущены из них, — доложил страж. — Кровь на пулях, скорее всего, принадлежит нападавшим!
Взгляд Ванны упал на пули, и первым делом она отметила их деформацию — пули были испачканы кровью, и это свидетельствовало о том, что они попали в цель, однако их деформированное состояние... никак не могло быть обусловлено попаданием в мягкую, хрупкую плоть.
Разве что каждая из этих пуль попала прямо в кость, или... человек, в которого стреляли, обладал чрезвычайной физической силой.
И как эти пули, уже вошедшие в тело, попали на место происшествия?
Ванна хорошенько подумала и пришла к выводу, что этому есть лишь два объяснения: либо нападавший удалил из себя пули, либо нападавший обладал особыми физическими способностями и, полагаясь на свою мощную плоть, «вытолкнул» пули из своего тела.
В любом случае, ясно одно: нападавший, без промедления расправившись со всеми культистами, несмотря на то, что в него несколько раз выстрелили, совершенно спокойно вынул пули из своего тела, когда все закончилось.
Ванна взглянула на свои руки.
Она тоже могла сделать подобное, но именно поэтому она прекрасно понимала, насколько это сложно для простых смертных из плоти и крови.
— Этих культистов убил чрезвычайно сильный сверхъестественный человек, использовавший какое-то большое тупое оружие, — сказала Ванна одному из своих помощников. — Он опытен в бою, вынослив и чрезвычайно силен, а учитывая используемое оружие, он также должен быть очень высоким. Возможно, он владеет какой-то силой пламени. Он изначально настроен враждебно по отношению к еретикам Солнца, но пока неизвестно, на нашей ли он стороне...
— Сообщите стражам и шерифам всех уровней, чтобы они в ближайшее время обращали особое внимание на всех, кто соответствует вышеуказанным характеристикам. Пусть докладывают в приоритетном порядке, если обнаружат подозрительную цель. Вступать с целью в необдуманный контакт строго запрещено.
Страж, исполняющий роль сопровождающего, немедленно склонил голову:
— Да, инквизитор.
Ванна тихо выдохнула, мысленно представив себе, как мог бы выглядеть нападавший, устроивший такое: двухметровый человек с огромной кувалдой, великолепно владеющий боевыми искусствами, спокойный и жесткий, умеющий вызывать пламя.
Вот, пожалуй, и все.
Отправив второго клиента, Дункан, пребывая в довольно приятном настроении, с улыбкой на лице наблюдал, как пухленькая дама медленно уходит.
Эта дама являлась постоянным клиентом магазина, и сегодня она присмотрела пару ваз в подарок своим новым соседям.
Вазы были куплены на оптовом рынке, датировались прошлой неделей, но в его магазине имели возраст восемьсот лет и изначально стоили более 200 000, но после скидки в 26% к ним прилагалась пара каменных украшений династии Соландер, которые покинули какую-то фабрику в прошлую среду.
Постоянные покупатели знали, что это подделки, но от начала до конца они считали, что хозяин магазина Дункан — настоящий человек.
Бросив несколько скомканных купюр в ящик стола, Дункан снова сел за прилавок, почувствовав себя немного спокойнее.
Пока, по крайней мере, управление этим антикварным магазином было для него чем-то новым и интересным.
Конечно, прибыль от этого небольшого бизнеса была невелика: две вазы и два украшения он продал чуть дороже, чем за шесть соров, и за весь день в магазине было всего два покупателя — он не знал, много это или мало, но это было явно не так многообещающе, как писать наводки о культистах.
Дункан переключил часть своего внимания на ситуацию с Ай.
Голубь низко пролетал над четвертым кварталом, но, к сожалению, амулет Солнца, привязанный к его спине, пока никак не реагировал.
Конечно, это было нормально — хотя в городе-государстве Пранд сосредоточено много культистов, они были не везде. Они намеренно рассредотачивались, прячась в забытых закоулках, так что обнаружить их было нелегко.
Терпение — вот ключ к охоте.
Дункан наслаждался спокойным временем, следил за голубем, изредка поглядывал на «Затерянный Дом», или, управляя своим телом на корабле, прогуливался по палубе и наблюдал, как Элис сражается со странными и удивительными вещами на борту, а потом они за ней гоняются. Вдруг он почувствовал, что эта удивительная жизнь не так уж плоха.
В этот момент из дверного проема вдруг раздался чистый и приятный звонок, прервав его праздные мысли.
— Добро пожаловать, — непринужденно сказал Дункан, взглянув на дверь и увидев пожилого джентльмена с белыми волосами, протискивающегося внутрь.
Это был хорошо одетый пожилой джентльмен, его темно-коричневое пальто было новым и опрятным, туфли начищены, в руке черная трость из неразличимого материала, волосы и галстук-бабочка сделаны с крайней щепетильностью.
Это был не тот вид одежды, который можно было бы встретить в нижнем районе. Скорее, такое носил бы приличный человек с «Перекрестка» или даже из верхнего района.
Дункан слабо представлял себе, кто в этом мире называется «приличным человеком», но с первого взгляда он понял, что этот пожилой джентльмен — не обычный покупатель.
— Вам что-нибудь приглянулось? — Он улыбнулся, как настоящий владелец антикварного магазина. — Можете забрать с собой, если вам суждено.
Пожилой джентльмен вошел в антикварный магазин и с любопытством огляделся вокруг: старые окна, дешевые железные полки и почти беспорядочно расставленный «антиквариат» почти идеально отражал положение магазина.
Во всем магазине не нашлось ничего, что не было бы подделкой, за исключением взимаемых денег.
Но даже несмотря на это, пожилой джентльмен, который был одет совсем не как обычный житель нижнего района, с интересом рассматривал предметы магазина, и только когда из-за прилавка раздался голос Дункана, он наконец-то отвел от них свои глаза.
— Интересное утверждение, — улыбнулся пожилой джентльмен. — Можете забрать с собой, если вам суждено... Даже если не брать в расчет предметы, это предложение само по себе является прекрасным.
— Вообще-то, нельзя просто иметь с предметом судьбу, нужно иметь деньги. — Дункан ответил такой же улыбкой. — Хорошо, что в магазине нет ничего дорогого. Так вы желаете что-нибудь купить?
— Э-э... Я здесь не для того, чтобы что-то покупать, — начал старик, — вообще-то…
Не успел он закончить фразу, как Дункан продолжил с особым энтузиазмом:
— Если не хотите покупать, то можете просто взглянуть. Посмотрите, может быть, вы найдете что-то, что привлечет ваше внимание?
На лице пожилого джентльмена не могло не проявиться следов беспомощности:
— Эти ваши... предметы — все это подделки.
— Верно, — сказал Дункан с серьезным выражением лица. — Подлинные предметы здесь бы не продавались — у меня в магазине даже нет укрепленной двери против воров.
Лицо пожилого джентльмена заметно дернулось, вероятно, потому что он не ожидал такой открытости от владельца антикварного магазина, торгующего подделками. Он на несколько секунд задумался, прежде чем сказать:
— Но…
— Если вы умеете убеждать себя, вы можете использовать мое заведение как антикварный магазин для самоудовлетворения. Если вы реалист, вы можете использовать мое заведение как продуктовый магазин с хорошим соотношением цены и качества. Если вы хотите обмануть себя, я поздравлю вас, здесь вы можете найти золотой кирпич в куче мусора, единственный настоящий предмет во всем магазине… Все зависит исключительно от судьбы. Так или иначе, за тридцать пять или пятьдесят соров вы получите удовольствие. Я не возьму с вас больше ста соров, а вам достанется кусочек современной промышленности, так что не кажется ли вам, что это выгодная сделка?
Пожилой джентльмен слушал ложь Дункана со странным взглядом. Вероятно, у него не было никакого опыта в этой области, поэтому он слегка растерялся при его словах, а затем его взгляд внезапно упал на угол рядом с прилавком, и он тотчас же переменился в лице.
Дункан был полностью погружен в удовольствие от ведения бизнеса. Когда он заметил изменение во взгляде пожилого джентльмена, его мысли тут же пришли в движение, а затем он вдруг что-то вспомнил, но прежде чем он успел что-то сказать, он увидел, как пожилой джентльмен протянул руку.
— Этот предмет…
Среди кучи разных предметов он нашел старый, но очень хорошо сохранившийся кинжал.
Он взял его в руки.
Это был тот самый старинный предмет из «Затерянного Дома», который Дункан ранее спрятал в куче разного хлама — один из двух подлинных предметов во всем антикварном магазине.
— Второй — пушечное ядро, которое лежало чуть дальше.
Сначала Дункан хотел попытаться отвлечь старика, но потом заметил, как изменилось выражение его лица и с каким профессионализмом он осматривает ножны кинжала, и сразу же кое-что понял: этот джентльмен, вероятно, «специалист».
Дункан нахмурился и пробежал глазами по кинжалу.
В нем не было ничего особенного — это был не сверхъестественный предмет, он не нес в себе проклятия, загрязнения или какой-либо другой «морской особенности». И хотя он принесен с «Затерянного Дома», по своей сути он ничем не отличался от обычного «антиквариата».
Но если этот пожилой джентльмен так бурно отреагировал на обычный предмет, значит, с ним что-то не так.
— Этот предмет... — снова повторил старик, с некоторым удивлением глядя на Дункана. — Он тоже «товар» в магазине?
Слова джентльмена звучали эвфемистично, но подтекст был вполне очевиден: почему в этой куче подделок есть подлинный предмет? Это ошибка?
Дункан взглянул на реакцию собеседника и догадался, что это знающий человек, и что было бы неправильно, прикинься он дурачком.
Поэтому он прочистил горло и с серьезным выражением лица произнес:
— Большинство предметов в магазине продаются, за некоторыми исключениями, как, например, тот, что вы держите в руках.
Пожилой джентльмен тут же оглянулся на полки и пробежался взглядом по «современным артефактам», которые стоили сотни тысяч, а после всех скидок — всего несколько монет. Внезапно этот, казалось бы, пребывающий в упадке антикварный магазин показался ему загадочным и интересным. Он бережно положил кинжал на прилавок, как будто собирался хорошенько оценить его, но вдруг из дверного проема донесся звук колокольчика, прервав его движения.
Дункан поднял глаза на дверь магазина и увидел фигуру Нины.
— Дядя Дункан, я дома! — крикнула Нина, как только вошла, не поднимая глаз. — Господин Моррис уже приехал?
— Я его не видел. — Дункан заглянул внутрь магазина. — Я обслуживаю…
Прежде чем он успел закончить предложение, он увидел, как пожилой джентльмен перед ним дважды сухо кашлянул и, подняв руку, указал на себя:
— Меня зовут Морис.
— Дункан:
— ...?
— Господин Моррис! — удивленно воскликнула Нина, которая в этот момент тоже увидела пожилого джентльмена у прилавка, а затем с какой-то нервозностью, как у всех учеников, столкнувшихся со своим учителем после уроков, резко выпрямилась. — Добрый день!
Дункан взглянул на Нину, затем на пожилого мужчину перед ним, его взгляд несколько раз перемещался между ними, и он почувствовал, что атмосфера мгновенно стала неловкой.
— Я пытался представиться, — беспомощно развел руками пожилой мужчина, — но вы перебили меня, прежде чем я успел что-то сказать, а потом начали рассказывать о магазине…
Нина отреагировала на происходящее, заметила на прилавке серый кинжал и сделала два шага вперед:
— Не покупайте его, учитель! В моем магазине все поддельное!
Дункан странно посмотрел на девочку и удивился, почему этот ребенок так честен и выдал всю правду о его магазине менее чем за секунду перед учителем — хотя, учитывая стандарт предметов в магазине и взгляд Мориса, как специалиста по истории, это не имело значения…
С другой стороны, пожилой господин Моррис покачал головой, услышав слова Нины, и поднял руку, указывая на кинжал:
— Этот настоящий.
Нина опешила:
— А?
— Этот кинжал, должно быть, появился сто лет назад и был одним из любимых инструментов мореплавателей в Пранде и Лунсе, но из-за банкротства кузницы и подверженности морских предметов коррозии под воздействием стихий, на сегодняшний день их сохранилось очень мало. Большинство из них находятся в очень плохом состоянии… — сказал Моррис, осторожно подбирая кинжал на прилавке и вытаскивая часть лезвия, прежде чем изумленным тоном продолжить: — Я... никогда не видел ни одного в таком хорошем состоянии. Похоже, что еще не так давно им регулярно пользовались, а лезвие настолько острое, что скользит по бумаге, и без единого изъяна.
— К нему также прилагаются подлинные ножны, — добавил Дункан. — И если вы присмотритесь, то увидите, что у него даже есть подлинная пряжка на задней стороне ножен.
Услышав это, Морис поспешил еще раз внимательно осмотреть ножны и лезвие, и в его глазах прибавилось изумления:
— Это... я не обратил внимания. Боже мой! Он выглядит так, будто его только что вытащили из кармана моряка столетней давности! Если бы я не был достаточно уверен в собственных глазах, я бы даже заподозрил, что это удивительная подделка.. но у него даже есть узор на стыке рукояти и особый изъян на ее конце…
В этот момент он вдруг задумался, посмотрел на Дункана, а затем на Нину, сидевшую рядом с ним.
— Это действительно не подделка? — спросил он сомневающимся голосом.
Нина поспешно махнула рукой:
— Дядя не может имитировать что-то настолько подлинное…
Уголки глаз Дункана дернулись, и он посмотрел на свою племянницу:
— Ступай наверх делать домашнее задание!
Нина на мгновение растерялась:
— Но на сегодня у меня нет домашнего задания…
— Тогда ступай читать свою книгу!
Нина показала ему язык и маленькими шажками направилась к лестнице, но, сделав два шага, она оглянулась на своего учителя истории:
— Господин Моррис, не забудьте, что вы здесь для визита…
— Конечно, мне есть о чем поговорить с господином Дунканом, — просиял улыбкой господин Моррис. — Ступай наверх — не волнуйся, я не буду рассказывать о своих учениках за их спиной.
Нина озадаченно посмотрела на дядю Дункана и своего учителя — похоже, она не ожидала, что этот «домашний визит» начнется таким образом.
Но в следующее мгновение на ее лице почему-то вдруг появилась улыбка, и девочка бодро побежала вверх по лестнице.
Наблюдая за тем, как Нина легкими шагами взбегает по лестнице, Дункан с мгновение растерянно смотрел ей вслед, а затем почесал свои волосы:
— Над чем хихикает этот ребенок…
Затем он услышал голос пожилого господина Морриса, доносящийся из-за стойки:
— Честно говоря, вы весьма отличаетесь от того, что я помню, господин Дункан.
— Очень отличаюсь? — Дункан приподнял одну бровь. — Какое у вас впечатление обо мне?
Сказав это, он вышел из-за стойки, пошел повесить на дверь табличку «Закрыто», а затем подвинул к стойке стул — после подтверждения того, что этот человек был учителем, а не просто гостем, оставлять его стоять было явно неуместно.
— Спасибо, — кивком поблагодарил Моррис, посмотрев в сторону Дункана с мягкой улыбкой на лице после того, как сел на стул. — Я никогда не встречал вас, но слышал о... семье Нины из нескольких источников. Простите меня за грубость, но, судя по дошедшим до меня слухам, дядя Нины — алкоголик, жестокий и вспыльчивый. И ребенок живет в столь плохой семейной атмосфере, что у нее даже почти нет друзей в школе — никто из других учеников не хочет с ней дружить.
Дункан, готовивший кофе, на пару секунд задумался над словами Мориса, затем неторопливо закончил свою работу, вернулся к стойке с двумя чашками кофе и пододвинул одну из них мужчине:
— Надеюсь, вы не против. Это дешевое кофе — единственное, что у меня здесь есть — лучший кофе в нижнем районе примерно подобного уровня.
Он занял место напротив старика. Оба держали в руках по чашке дымящегося кофе, между ними покоился древний кинжал, но в данный момент ни одна из сторон не обращала на него внимания.
— Строго говоря... эти слухи правдивы, — медленно произнес Дункан. — У меня была болезнь, довольно серьезная. Приходилось полагаться на крепкий алкоголь, чтобы успокоить свои нервы, когда обезболивающие не помогали. Это было тяжелое время, и, к сожалению, оно также пришлось на несколько решающих лет в подростковом возрасте Нины, что теперь, похоже, повлияло на нее сильнее, чем я думал.
Морис долго наблюдал за Дунканом, прежде чем задумчиво произнести:
— Да? Но по вам и не скажешь, что вы только что вышли из тяжелого периода — скорее вы похожи на джентльмена, который никогда не был в нем. Вы жизнерадостны, разговариваете с людьми с остроумием и юмором, будто на вас совсем не повлиял алкоголь.
Сказав это, он сделал глоток из своей чашки и не стал давать никакой оценки кофе, а просто сказал, как бы невзначай:
— Думаю, я все еще неплохо разбираюсь в людях.
— Может быть, дело в том, что я быстрее приспосабливаюсь, — улыбнулся Дункан, его тон был необычайно откровенным — он должен был признать, что старик хорошо читает людей, но он верил, что даже самые зоркие глаза не смогут разглядеть тайны этого тела, и поэтому продолжал дальше без паники. — Нина уже почти взрослая, а я ее единственный опекун и должен проявить хоть какую-то ответственность.
— Как бы то ни было, это хорошо для ребенка. — Моррис бросил на Дункана глубокий взгляд. — Она находится на важном этапе своего образования, и хотя многие говорят, что после выпуска из государственной средней школы она будет закручивать болты на фабрике, они всегда упускают суть: знания сами по себе являются ценным активом. И однажды в жизни — всегда неожиданно — они показывают свою значимость. Часто это происходит после того, как у вас больше не будет возможности вернуться в школу.
Тут он покачал головой:
— К сожалению, большинство родителей, с которыми я имел дело, не согласны с этим — они сосредоточены на том, чтобы их дети как можно скорее окончили школу и получили работу.
Как только Дункан услышал это, он почувствовал с этим человеком родство: он хорошо знал, о чем говорит Моррис! Когда он был учителем, он говорил подобные вещи своим ученикам или их родителям, но его никто не слушал…
Но вскоре он обуздал это чувство и, подумав о своей нынешней ситуации, слегка покачал головой:
— Потому что это нижний район, господин Моррис — у вас действительно мудрый и дальновидный взгляд, но большинству людей здесь лишь нужно как можно скорее оплатить счета за прошлый месяц. Поэтому вы не можете просто сказать, что их видение недостаточно долгосрочное.
— Это правда, многие люди действительно хотят смотреть далеко вперед, но высокие стены жизни всегда мешают нам видеть дальше, — сетовал пожилой джентльмен. — Простите, но когда вы на длительное время погружаетесь в книги, вы всегда теряете из виду реальные проблемы в жизни.... Вы очень вдумчивый человек, и, похоже, некоторые мои тревоги носили необоснованный характер.
— Тревоги? — Дункан нахмурился. — Кстати говоря, что-то не так с Ниной в школе в эти дни? Ее успеваемость ухудшилась?
— Ее оценки всегда были хорошими, но в последнее время... она стала немного рассеянной. — Моррис обдумал свои слова. — Она прогуливает уроки, спит во время занятий и отвлекается во время лабораторных. На прошлой неделе она даже подожгла лабораторный стол на уроке химии. Такого никогда не случалось раньше... по крайней мере, с ней.
Пожилой джентльмен сделал паузу и добавил:
— По результатам контрольной работы два дня назад ее оценки не сильно упали, но если такое положение дел продолжится, трудно сказать, какими будут ее оценки, когда она закончит школу — хотя это правда, что возможности, доступные ей после государственной средней школы, ограничены, но работа в центре города это все равно не то же самое, что собирать машины на фабрике в нижнем районе или обслуживать паровое ядро в Соборе. Как опекун Нины, вы должны отнестись к этому серьезно.
— Нина в последнее время часто отвлекается на уроках? — Дункан нахмурился. — Она мне ничего не рассказывала об этом…
— Девочка в таком возрасте, конечно, мало о чем будет рассказывать. — Моррис покачал головой. — Сначала я подумал, что все из-за того, что что-то случилось дома или из-за ее «дяди-алкоголика», что повлияло на ее состояние в школе, и поэтому я пришел навестить ее, но теперь кажется... что причина не в этом.
Дункан некоторое время молчал, он внимательно вспоминал, не показывала ли Нина при нем каких-либо отклонений в последние несколько дней, вспоминал ее обычный распорядок дня. Через несколько секунд Моррис снова спросил:
— Вы лучше всех ее знаете, не было ли у ребенка в последнее время каких-либо отклонений? Например, плохой отдых, плохое самочувствие или что-то в этом роде?
Дункан смог только развести руками:
— Мне стыдно это говорить, но я не знаю ответа.
Он не знал ответ — ведь еще неделю назад он даже не знал Нину! Откуда ему было знать, как изменилась девочка за последнее время по сравнению с тем, что было раньше?
Моррис не выглядел слишком удивленным ответом Дункана, скорее всего, потому, что перед приездом он убавил свои ожидания от «дяди Нины», основываясь на слухах.
— Вы должны уделять ей больше внимания — особенно для девочки такого возраста, материальной поддержки недостаточно.
Как только Дункан услышал это, в его голове промелькнула мысль:
— Может быть, у нее есть отношения?
Честно говоря, эта мысль была основана на опыте Чжоу Мина…
Услышав это, Морис странно посмотрел на Дункана:
— Это школа для девочек…
Дункан задумался на мгновение и серьезно ответил:
— В таких школах это нормально.
Глаза Мориса слегка расширились.
Пожилой джентльмен, всегда упивавшийся академическими знаниями, был глубоко поражен!
— Кхм, ну, я сказал это наобум. — Дункан взглянул на реакцию старика и понял, что эта тема может быть излишней, поэтому он поспешно кашлянул, чтобы прервать неловкость. — Я поговорю с Ниной... Она наверняка будет рада поговорить со мной.
— Ах... о, конечно, — ответил пожилой джентльмен, все еще находясь, казалось, в каком-то шоке, его речь казалась на половину медленне, чем раньше. — Насколько я понимаю, Нина — очень откровенный и честный ребенок. Попросите ее рассказать вам, и она не будет долго сопротивляться.
Дункан кивнул.
— Что-нибудь еще случилось с Ниной в школе в последнее время?
— Ничего особенного, кроме рассеянного состояния. — Старик задумался на мгновение и покачал головой. — Вообще-то я здесь сегодня для того, чтобы поговорить об этом и узнать о ее настоящей семейной ситуации. Кстати говоря, родители Нины…
— Авария одиннадцать лет назад, — сказал Дункан. — В официальных записях есть этот инцидент, утечка на химической фабрике в шестом квартале.
— Так оно и было, — вздохнул пожилой джентльмен. — Я помню этот инцидент. Тогда мы с дочерью оказались рядом с «Перекрестком». Утечка на химической фабрике вызвала такой переполох, что пострадавшие люди в какой-то момент даже устремились на окраину города… Последующее расследование также показало, что многие культисты воспользовались ситуацией той ночью и уничтожили фабрику…
— Разве той ночью в нижнем районе не было пожара? — как бы невзначай спросил Дункан.
— Пожар? Я не помню никакого пожара, — нахмурился Морис. — Вы неправильно все помните, не так ли?
— Похоже, что я помню все неправильно, — сказал Дункан с улыбкой и прижал правую ладонь ко лбу. — Мне действительно следует держаться подальше от алкоголя.
Дункан предвидел реакцию Морриса, и затронул эту тему только для того, чтобы убедиться.
Как он узнал ранее, обычные люди вроде Морриса понятия не имели о существовании пожара — моря пламени, которое существовало только в воспоминаниях Нины и его собственных.
Или, строго говоря, пока он не взял на себя управление этим телом, пожар существовал только в воспоминаниях Нины.
После этого тема быстро перешла в другое русло, и Моррис, не став задавать никаких вопросов, рассказал Дункану еще немного об учебе Нины, ее занятиях и задал несколько вопросов о семье.
Очевидно, обеспокоенный пожилой джентльмен давно хотел все это узнать, но прежняя ужасная и развратная жизнь дяди Нины откладывала его визит до сегодняшнего дня.
Дункан унаследовал от этого тела ограниченное количество воспоминаний, и многие вопросы пожилого джентльмена были ему не совсем понятны, но его гибкое мышление помогло ему справиться с вопросами, основываясь на уже имеющихся воспоминаниях. А что касается остальных... то он списал все на последствия развратной жизни и алкоголя, после чего заверил Морриса, что постарается измениться.
У него большой опыт визитов на дом, он знает все привычки и приоритеты учителей, и хотя сейчас он находится в новом мире и в новой личности, этот опыт ему пригодился.
Когда они, наконец, закончили, внимание Морриса, что неудивительно, вновь переключилось на предмет.
Старик посмотрел на хорошо сохранившийся старинный кинжал на прилавке, и в его глазах читалось нетерпение:
— Он... продается?
Дункан расплылся в улыбке:
— Это антикварный магазин.
Антиквариат, выставленный в антикварном магазине, конечно же, продавался.
К этому времени он понял, что, хотя этот кинжал был с «Затерянного Дома», в его продаже не было никакой опасности — на «Затерянном Доме» хранилось много вещей, и не все из них имели связь с сверхъестественным миром, так почему бы его не продать?
По сравнению с грудами подделок в магазине, предметы с «Затерянного Дома» были лучшим способом заработать деньги!
Внезапно он понял, что все это время жил в сокровищнице — все те вещи, к которым он относился как к хламу, — просто сокровища в неподходящем месте, которые ждали кого—нибудь богатого. Такого, как пожилой господин Моррис... Ну разве это не судьба?
Моррис не знал, что происходит в голове у владельца антикварного магазина, он сосредоточил все свое внимание на хорошо сохранившемся кинжале перед ним и, немного поколебавшись, осторожно произнес:
— Сколько?
Дункан молчал.
Он не знал, какую цену ему назначить.
Даже полностью унаследовав это тело, он не знал, какую цену назначить — этот магазин не продавал настоящий антиквариат... со дня своего открытия, а он сам — полный дилетант, первый раз управлявший магазином. Так какую же цену ему назначить?
Дункан быстро прикинул в уме, сначала исключив вариант с ценой кинжала в две—три тысячи соров, которая располагалсь на большинстве ценников магазина — ведь даже если кинжал был настоящим и в отличном состоянии, ему было всего около ста лет. А согласно тому, что только что рассказал старик, такой кинжал, хоть и редко встречался, отнюдь не являлся единичным экземпляром. Когда-то моряки использовали его как хозяйственный нож... что предопределяет ограниченную ценность этого предмета.
Небольшой возраст, это не единичный экземпляр, у него нет особого исторического контекста, хорошее качество, но средняя коллекционная ценность, и старику, похоже, он нравится, что может немного поднять цену, но не намного больше — он был учителем Нины, и эти отношения нужно учитывать.
Дункан обдумывал этот вопрос меньше нескольких секунд и, наконец, с улыбкой покачал головой:
— Сделайте ваше предложение — господин Моррис, вы самый уважаемый учитель Нины, и я действительно не могу сделать вам предложение, как обычному покупателю.
Он прекрасно осознавал ограниченность собственных знаний. В данный момент ему было бы сложнее назвать достоверную цену, чем заставить Козлиноголового замолчать на три дня, поэтому он переложил это решение на Морриса.
Дункан полагал, что пожилой джентльмен наверняка догадается о его намерениях.
Что касается того, будет ли эта сделка убыточной... Дункан не принимал это близко к сердцу.
Он уже сорвал маленький куш, не будучи к этому готовым, к тому же приобрел некоторый опыт и встретил специалиста в области истории, так что это в любом случае прибыльная сделка.
Моррис крепко задумался.
— Три тысячи... три тысячи четыреста сора, такова моя цена, — наконец заговорил Морис. Казалось, он долго размышлял, прежде чем остановиться на этой цифре. — Возможно, вы считаете, что это слишком мало, господин Дункан, но, учитывая возраст кинжала и его историческую ценность... предметы, подобные этому, сильно уценены на рынке. Конечно, он в отличном состоянии, что часто бывает редкостью, но надо также учитывать, что не все коллекционеры им заинтересуются...
Пожилой джентльмен, казалось, с трудом объяснял причины, по которым он назначил такую цену, а Дункан слушал его, и в голове у него уже шли подсчеты.
В нижнем районе все месячные расходы обычной семьи из трех человек составляли чуть больше двухсот соров — и у большинства простолюдинов нижнего района почти не оставалось денег после всех расходов, а если и оставались, то очень небольшие.
Этот кинжал почти эквивалентен полутора годам дохода обычной семьи нижнего района.
Такова была стоимость «настоящего» товара, причем не очень дорогого.
Он не знал, удивляться ли ему состоянием антикварного магазина, или ошеломляющим разрывом между жизнью простых людей нижнего района и так называемыми «достойными увлечениями высшего класса».
Возможно, ему следовало удивиться богатству сидящего перед ним старика.
— Договорились, — сказал Дункан старику с улыбкой на лице.
Он не собирался тратить силы на торг.
В любом случае, для Нины и для него сейчас это были большие деньги — за сообщение о логове культистов он получил бы намного меньше.
Не так давно он думал о том, как заработать деньги, а теперь деньги сами пришли к нему.
Мир устроен непредсказуемо.
Моррис, однако, чувствовал, что Дункан согласился слишком легко, и поэтому даже немного извинился:
— Вообще-то… это весьма маленькая цена. Обычная оценка, учитывая количество существующих сегодня кинжалов и их качество, показала бы, что ваш кинжал должен стоить по крайней мере еще на 10 или 20 процентов дороже, но…
Пожилой джентльмен потер переносицу и, казалось, немного смутился:
— В последнее время я трачу много денег на коллекционирование древних предметов, и мне, признаться, немного не хватает денег…
Пожилой джентльмен был более откровенен, чем ожидал Дункан.
— Я думаю, что это очень хорошая цена. Считайте разницу между ними «судьбой», — сказал Дункан с улыбкой, а затем, внезапно что-то вспомнив, встал и прошел за стойку. — Кстати, чтобы отпраздновать эту сделку, у меня есть для вас подарок.
Моррис с любопытством и нетерпением наблюдал, как Дункан достает из одного из отделений за стойкой небольшой аметистовый кулон.
Пожилой джентльмен обладал острым зрением и мельком увидел на кулоне этикетку какого-то стекольного завода.
Но решил промолчать об этом.
— Это кулон с успокаивающим и рассеивающим эффектом. Кристалл был благословлен, дабы указывать верный путь через видения и проклятия. Древние гипнотизеры использовали его, чтобы защитить свой дух от опасностей, таящихся в мире снов. — Дункан с серьезным выражением на лице поднес кулон поближе к Моррису. — Он защищал поколения мастеров, а теперь его судьба связана с вашей…
Морис нерешительно указал на этикетку:
— Но здесь написано, что он сделан на «Стеклянном заводе Джонни»...
— Знаю, забыл снять, — ответил Дункан и снял этикетку. — Это подарок. Разве я могу отдавать настоящие древние предметы в качестве подарков?
Моррис растерялся на мгновение, а затем громко рассмеялся:
— Ха-ха-ха, и то правда — большое спасибо за этот «подарок». Надеюсь, благодаря ему моя дочь будет меньше меня изводить.
Он взял кулон, затем пошарил в кармане и достал чековую книжку:
— Я не ношу с собой столько наличных — этот чек можно обналичить в Городском государственном банке Пранда в «Перекрестке» или в центре города. Вам это подходит?
Дункан улыбнулся:
— Конечно.
Когда он это сказал, его взгляд упал на чек Морриса.
У него были некоторые сомнения, когда он впервые услышал, как Нина упомянула его учителя истории, а сегодня, после реальной встречи с господином Моррисом, его сомнения снова усилились.
По тому, как он одевался, по его повседневной речи и поведению, по его знаниям в области истории и наследия Дункан догадался, что этот пожилой джентльмен не был обычным человеком — даже не зная, что происходит в городе, Дункан мог сказать, что такому ученому больше подошел бы университет в центре города, чем государственная школа в «Перекрестке».
Даже если не принимать во внимание другие факторы, существовала очевидная проблема: мог ли обычный учитель истории в государственной школе так легко потратить полтора года дохода обычного жителя нижнего района на предмет, который случайно попался ему на глаза?
Так называемые «государственные школы» города-государства Пранд — совсем не то же самое, что настоящие университеты верхнего района — в этих школах, финансируемыех мэрией, готовили отнюдь не настоящих ученых, а скорее квалифицированных рабочих для фабрик нижнего района, паровых машин Собора, а также просто обучали людей элементарной грамотности.
Учитывая это, уровень ресурсов этой государственной школы в «Перекрестке», естественно, можно себе представить.
Дункан впервые столкнулся с Моррисом, но даже по первому впечатлению он понял, что пожилой джентльмен был человеком необычайно образованным, настоящим экспертом, который мог с первого взгляда отыскать антиквариат в куче разнородных предметов, назвать его точный возраст и историческую ценность, и чьих знаний было бы более чем достаточно для преподавания в центре города.
Проще говоря, его огромный багаж знаний не приносил всей своей пользы. В государственной школе на «Перекрестке», как говорила Нина, мало кому из учеников ее класса есть дело до того, что преподает старик.
Не говоря уже о том, что Моррис сумел раздобыть крупную сумму денег на покупку столетнего кинжала — человек, который носит с собой чековую книжку, не похож на обычного горожанина.
Подумав, что было бы слишком грубо спросить: «Как вы стали таким богатым?», Дункан решил спросить кое-что другое:
— Вообще-то, мне немного любопытно, как такой ученый, как вы, оказался учителем в государственной школе в «Перекрестке»?
— Вы не первый, кто спрашивает об этом, — ответил Моррис. Он, казалось, привык к подобным вопросам со стороны посторонних. Он слегка улыбнулся и сказал, аккуратно укладывая кинжал и кулон:
— Ничего особенного, просто я стар. Напряженная атмосфера в университетах верхнего района утомляет меня. Вместо того, чтобы конкурировать с молодежью за ресурсы, которых и так мало, я бы предпочел найти более спокойное место, чтобы закончить свои исследования... и передать свои знания более молодым людям. Разве это не здорово?
Старик, похоже, говорил не всю правду, но Дункан видел, что тот не хотел рассказывать об этом, поэтому не стал давить на него, а просто вскользь упомянул:
— Но я слышал от Нины, что ее одноклассники не ценят знания, которые вы им преподаете... Разве в нижнем районе, где трудно выжить, кто-то будет слушать лекции о славе Древнего Королевства Крит?
— Даже в самой глубокой, самой темной канаве, пока духовный разум все еще мыслит, «история» всегда будет иметь ценность, — покачал головой Моррис. — Именно благодаря истории последних тысяч лет мы добрались до этого дня.
— У смертных короткая жизнь, а наследие и почитание истории позволяет цивилизации жить далеко за пределами отдельного человека. И именно это отличает нас от странных слепых тварей глубин — они живут в этом мире долго, но, не умея записывать опыт цивилизации, никогда не смогут нас уничтожить.
— И конечно, господин Дункан, вы правы, здесь, в нижнем районе, мало кто захочет слушать мои длинные лекции... но даже если я обучу только одного студента, то сочту, что мои годы не прошли даром, — спокойно произнес Моррис, а затем, словно внезапно отреагировав на что-то, мягко и извиняюще улыбнулся. — Извините, что начал вас поучать, профессиональные привычки.
— Ничего страшного, думаю, что это была ценная «лекция», — тут же махнул рукой Дункан. — На самом деле я был бы рад поговорить с вами — видите ли... вы эксперт в истории, а я антиквар, так что в некотором смысле мы похожи.
И как учителя тоже, — мысленно добавил Дункан.
— Серьезно, я бы не поверил вам, если бы не мои первые впечатления, когда я зашел в этот антикварный магазин, — сказал Моррис, разводя руками. — Но теперь я более или менее убежден — у вас в магазине есть по крайней мере один подлинный предмет.
Несмотря на эти слова, лицо Дункана было особенно спокойно — он уже перечислил в своей голове все предметы на «Затерянном Доме» в тот момент, когда старик заполнял чек. И если бы его не беспокоило влияние на рынок, он бы уже даже спланировал декор антикварного магазина…
Собравшись с мыслями, Дункан, продолжая сохранять улыбку на лице, спросил:
— Я слышал от Нины, что вы лучше всех разбираетесь в древней истории, особенно в истории Древнего Королевства Крит?
— Строго говоря, да, но лишь «после», а не «до», — тут же поправил Моррис. — Древнее Королевство Крит — начало цивилизации в эпоху Глубокого Моря. До Древнего Королевства произошло «Великое Уничтожение», точка кипения цивилизации. И никто не может сказать, каким был мир до этого момента — у нас есть только противоречивые записи «неофициальной истории», которые циркулируют в различных городах-государствах.
— Может ли эта точка кипения цивилизации быть... как «предел видения» через реку истории… — размышлял Дункан вслух.
Моррис, очевидно, впервые услышал этот термин:
— Предел видения?
— Концепция в контексте «Великого Уничтожения». Вы можете думать о нем, как о невидимой стене времени, где вся информация с противоположной стороны стены не может попасть на другую сторону. Будь то оптическое наблюдение или причинно-следственная связь вещей, она отсекается перед этой стеной. И вы никогда не сможете, стоя на одной стороне стены, узнать, что происходит на другой, как если бы временная шкала всего сущего внезапно началась только после появления этой стены.
— Весьма интересное заявление! — Глаза пожилого джентльмена слегка расширились. Дункану на секунду показалось, что из его глаз даже полил тусклый свет. — Предел видения в истории... стена времени... как метко! Господин Дункан, простите меня за мое первоначальное неправильное впечатление и... презрение к вам. Вы куда более умный человек, чем я думал. Неужели вы также время от времени изучаете древнюю историю?
— Нет, я мало что знаю о древней истории. Думаю, дело в том, что у меня гибкий ум и иногда я придумываю фантастические аналогии, — скромно ответил Дункан, понимая, что сейчас он должен вести себя невежественно, — но мне интересно узнать о периоде «Великого Уничтожения». Вы упомянули ранее, что в ортодоксальном научном сообществе нет общепринятой истории периода до «Великого Уничтожения», но есть много противоречивых записей «неофициальной истории» различных городов-государств? Что в них записано?
— Неофициальная история — это весьма странная вещь... но я изучал некоторые из записей о ней, — медленно сказал Моррис. — Например, в городе-государстве Пранд есть запись, рукописная копия из 1069 года по календарю, оригинал которой невозможно отследить. В ней мир перед «Великим Уничтожением» описывается следующим образом: — Мир — это сфера, плавающая в огромном звездном море, с бесчисленными небесными телами в виде звезд, усеивающих ночное небо, с солнцем на небе и тремя лунами. Люди занимают три континента, один из которых вечно во льду. В какой-то момент люди создали устройство под названием «купол», чтобы окутать этот континент и создать «вечную весну». С помощью энергии, коей служила почти бесконечная морская вода, в этом куполе имитировалось солнце…
Тут Моррис сделал паузу, как бы давая Дункану время подумать, а затем сразу же продолжил:
— А на острове, недалеко от Колд-Харбора, исследователи нашли высеченную в скале запись, которая также описывала мир до «Великого Уничтожения». Ученые изо всех сил пытались расшифровать ее и, добившись успеха, были сильно сбиты с толку.
— Скрижаль описывала родную планету под названием «Материнская Звезда». Из-за исчезновения ресурсов весь мир разместился на борту огромного корабля под названием «Абеникс», который мог пересекать звезды и заправлялся пылью и газом, захваченными в пустоте. Их путешествие длилось 47 000 дней и ночей, прежде чем внезапно корабль попал в «великую вспышку и водоворот», после чего исчез, а потомки выжили в море, оставив воспоминания о своей родине в пещерах.
— Конечно, ни одна из этих записей не является столь причудливой, как легенды, оставленные эльфами порта Лайтвинд.
— Учитывая их тысячелетную продолжительность жизни, их история должна была быть более подробной и достоверной, чем у других недолговечных рас, но почему-то вместо этого история порта Лайтвинд — самая абсурдная из всех историй городов-государств. Многие из их записей даже были искажены под воздействием неизвестных сил в нечитаемые «потерянные свитки», которые пришлось запечатать из-за их сильного загрязнения. В поэмах, передаваемых эльфами из уст в уста, мир до «Великого Уничтожения» описывается вот так: Мир — это сон, созданный великим злым божеством Сасроком. Духи, в свою очередь, родились в мире снов и поддерживали спокойный сон Сасрока, но однажды этому злому божеству вдруг приснился великий потоп, и он проснулся. Потоп просочился из его сна в реальный мир, а вместе с ним в реальность попали и эльфы. После своего пробуждения злое божество по имени Сасрок исчезло, а эльфы, так и не сумев вернуться в тот мирный и спокойный дом, после потопа поселились в Эпохе Глубокого Моря.
Моррис вздохнул.
— Когда те из нас, кто копается в истории, подходят к высокой стене под названием «Великое Уничтожение», изо всех сил пытаясь добыть артефакты и сравнить тексты, пытаясь получить представление о том, что лежит за этой высокой стеной, мы сталкиваемся с такими странностями.
На лице старика читалась усталость и разочарование, словно он был путником, который шел почти всю свою жизнь и все никак не мог увидеть конец своего пути, и в конце концов ему пришлось принять суровую реальность.
— История до «Великого Уничтожения» фрагментарна и противоречива, записи различных городов-государств похожи на странные истории или сны, не связанные... друг с другом. Нет ни убедительных доказательств, подтверждающих, какая из этих записей верна, ни теории, которая могла бы объединить их вместе.
Дункан некоторое время молчал, потому что мысли в его голове уже накатывали на разум словно волны, как будто он переживал бурю информации среди невероятных «фрагментов неофициальной истории», которые описал Моррис.
Как «чужак», переживший информационную эпоху и обладающий хорошим чувством ассоциации, он мог представить или догадаться о чем-то по описаниям своего собеседника.
Например, купол, покрывающий весь континент, может быть своего рода искусственным экологическим устройством или энергетической системой, аналогичной солнечной, которая использует в качестве энергии вещества в морской воде. Может быть, это даже технология термоядерного синтеза.
Гигантский корабль, плывущий сквозь пустоту и использующий в качестве энергии пылевые и газовые облака в космосе может быть колониальным звездолетом или кораблем.
Что касается сна злого божества и морской воды, попавшей из мира снов в реальность... пока он не мог понять, что это такое, но это звучало очень похоже на фантастическую концепцию, что-то очень отличающееся от технологической атмосферы, описанной в первых двух записях.
Он мог найти объяснения или предположения многим странным вещам, но они никак не сочетались друг с другом.
Они, как верно подметил Моррис, больше похожи на несвязные сны, описывающие совершенно разную «историю».
Противоречивые и фрагментарные, они не могут быть использованы для воссоздания мира, каким он был до «Великого Уничтожения».
— Возможно, вы правы, говоря, что ключевое событие «Великого уничтожения» имеет «предел видения», — раздался голос Морриса из—за стойки, прерывая мысли Дункана.
Старик подпер лоб рукой и заговорил низким тоном:
— Мы не можем наблюдать «события» на противоположной стороне стены, поэтому история до «Великого Уничтожения» — это концепция, которая никогда не может быть прослежена до нас.
Глядя на Морриса, которого обуревали эмоции, Дункан продолжал размышлять. И вскоре к нему пришла довольно смелая идея:
— А что... если все эти записи правдивы?
Морис поднял глаза и взглянул на Дункана с некоторым удивлением:
— О?
— Что, если все эти записи правдивы, и история, записанная каждым городом-государством или каждой расой, действительно является тем, чем, по их мнению, был мир до «Великого Уничтожения»? — Дункан задумчиво потер подбородок. — Возможно, наши предки 10 000 лет назад действительно пришли с совершенно другой «родины»? А «Великое Уничтожение» заточило этих чужаков из разных миров в этом море, и их потомки записали то, что знали, прежде чем наследие их цивилизации было полностью уничтожено. Десять тысяч лет спустя это стало «противоречивой историей», беспокоящей ученых…
Его мысли оживились, и после паузы он продолжил:
— Возможно, природа «Великого Уничтожения» — это не конец света, а «Великая Телепортация»?
Моррис удивленно взглянул на Дункана и вдруг сказал:
— Гипотеза школы Брока-Бендиса? Теория мирового дрейфа? Это весьма непопулярная школа мысли. Неужели вы так далеко зашли в вашем изучении древней истории?
Это был комплимент, но Дункан на мгновение слегка растерялся: значит, кто-то уже подумал о такой возможности?
Он моргнул, не показывая своего удивления, и просто сделал вид, что продолжает разговор:
— Это все крупицы противоречивых знаний, но мне нравится эта гипотеза.
— Мне тоже — какой бы непопулярной она ни была, — покачал головой Моррис. — Но, как и со всеми другими гипотезами, если у нас нет доказательств, то это всего лишь гипотеза.
— Гипотеза школы Кларка гласит, что вмешательство подпространства в реальный мир искажает все исторические записи. Гипотеза школы Верентиума — что мир до «Великого Уничтожения» представлял из себя бесконечное число взаимно изолированных друг от друга ячеек, а жители города-государства Болонья даже верили, что мира до «Великого Уничтожения» вообще не существовало, и что все записи о нем — это иллюзии, созданные тенями в подпространстве.
— Даже некоторые еретические культы имеют свое собственное понимание истории мира. Поклоняющиеся подпространству культисты убеждены, что конец света уже начался. Он преследует и пожирает нашу цивилизацию по длинной реке истории. Противоречивые исторические записи городов—государств — это результат того, что реальная история постепенно уничтожается подпространством, а «Великое Уничтожение» — это барьер, стоящий на пути к концу. История после «Великого Уничтожения» постепенно уничтожается загрязнением, и скоро наступит день, когда весь мир провалится в подпространство…
Чем больше Дункан слушал, тем больше удивлялся, прежде чем подсознательно покачал головой:
— Я и не знал, что существует так много странных и причудливых гипотез…
— Обычные люди этим не интересуются. В конце концов, изучение истории — опасная вещь в оккультном смысле, — сказал Моррис. — Но одно очевидно: если есть тысячи ученых, которые ломают голову над одним вопросом, не имеющим ответа в течение сотен или даже тысяч лет, то они должны выдвинуть все возможные гипотезы.
Дункан прекрасно понимал, о чем говорит старик.
Для этих людей, которые буквально всю свою жизнь посвятили изучению истории и артефактов, было легко придумать гипотезу, которая объяснила бы текущее положение дел; как ученым, им хватало воображения.
Но им не хватало доказательств, которые могли бы подтвердить хотя бы одну гипотезу.
— Неужели... не осталось никаких доказательств? — спросил Дункан. — Какие-нибудь доказательства из истории до «Великого Уничтожения», которые бы доказали, что то, о чем написано в одной из «неофициальных историй» — неправда? Ни одного?
— Пока нет, — медленно ответил Моррис. — 10 000 лет и промежуточные темные века, с бесчисленными городами-государствами, возвышающимися и нисходящими в бескрайнем море, затрудняют сохранение того, что осталось от прошлого… До сегодняшних дней сохранились либо рукописные копии из ненадежных источников, либо истории, передаваемые из уст в уста, и даже они могли измениться в процессе их распространения.
Дункан на мгновение замолчал.
В глубине его души, в далеком «Затерянном Доме», мягко шумели волны, а бескрайнее море, как всегда, покрывало весь мир.
Оно также охватывало все истины, которые только могли существовать в этом мире.
Он не мог не вздохнуть:
— Изучение древней истории — такое трудное занятие.
— Да, нам приходится иметь дело не только с фрагментарными «годами», но и с нынешней ситуацией, когда не на что опереться, — вздохнул Моррис. — Все, что можно было раскопать на такой ограниченной территории, как город-государство, уже давно было раскопано. Если это нельзя откопать, значит, то, что может доказать нашу историю, скрыто за пределами досягаемости смертных.
— Как дно моря? — неожиданно сказал Дункан.
— Дно моря? Ха, какое пугающее и смелое заявление, — рассмеялся Моррис. — Но это действительно единственная мысль, которая остается в головах многих отчаявшихся историков, достигших тупика... Может быть, на дне моря есть доказательства, горы артефактов, города древних цивилизаций и места, которые объясняют все, но какой от них толк? Мы ныряем вниз и касаемся лишь теней; смертные не могут достичь самых глубоких уголков этого мира.
Тут он сделал небольшую паузу, после чего заговорил снова:
— Но это дает повод для еще одной гипотезы. Хотя это еще не школа мысли, есть довольно много предположений, что утраченный «старый мир» истории на самом деле расположен ниже уровня моря, или даже на некоторой «глубине» между Глубиной и Духовным Миром — мир до «Великого Уничтожения» дремлет на этой глубине.
— Почему вы так говорите? — полюбопытствовал Дункан. Это причудливое, ничем не подкрепленное предположение вызвало его интерес.
Моррис задумался на мгновение и объяснил:
— Потому что во многих обрывочных древних записях упоминается, что в мире до «Великого Уничтожения» существовало «звездное небо», окутывавшее весь мир, и нам хорошо известно, что оно находится на стыке между Глубиной и Духовным Миром.
— Кхэ? — Дункан чуть не поперхнулся водой.
— Вы в порядке? — спросил Моррис, пораженный реакцией Дункана. — В этом не должно быть ничего невероятного...
— Я в порядке, я просто заслушался и чуть не поперхнулся. — Дункан поспешно махнул рукой. — Звездное небо находятся прямо между Глубиной и Духовным Миром, конечно, я знаю это...
Лицо Дункана быстро приняло свое обычное выражение. Он не хотел выглядеть как «чужак», который не знает очевидных вещей. Однако в голове его уже вовсю бушевали мысли.
Оказывается, когда ты внезапно попадаешь в чужой и необычный мир, как бы хорошо ты ни был приспособлен, местный «здравый смысл» всегда может сбить тебя с толку — историю можно изучать систематически, а глубокие знания о мире не понадобятся большинству людей, но только «здравый смысл» — это то, что заставляет лишь вскрикивать от неверия, когда сталкиваешься с ним лоб в лоб.
Общеизвестно, что на небе этого мира нет звезд.
Также общеизвестно, что звездное небо в этом мире находится в глубоком море, на границе между Духовным Миром и Глубиной.
Но этот второй пункт «здравого смысла» заставил Дункана скривить губы.
Он никогда не касался этого царства и никогда не достигал такой глубины — он плавал на «Затерянном Доме» в глубинах Духовного Мира, лицезрел хаотичные потоки света, просачивающиеся из подпространства на дне трюма, но он никогда не видел «звездного неба» между Глубиной и Духовным Миром. Пока что это его «слепое пятно».
Пока он переваривал слова Морриса, в его голове проносились разнообразные мысли.
Звездное небо... скрыто в глубинах моря. Что это может быть за странный и непонятный свет? Является ли так называемое «звездное небо», о котором говорил Морис, тем же самым, что и «звездное небо», о котором знаю я? Какова форма того места, где Духовный Мир встречается с Глубиной? Это более глубокое, темное море? Или это просто особая пространственная структура, которой дали название «море»?
По какой-то причине Дункан вдруг вспомнил девушку по имени Ширли и ее неразлучного питомца и оружие — Пса.
Пес — это «Гончая Глубин», «демон» на языке этого мира, вызванный из Глубин в реальный мир.
Дункан не мог представить себе физиологию такого существа, но, судя по ее внешнему виду, она явно жила не в воде... Поэтому он мог с уверенностью предположить, что так называемые «Глубины» не обязательно относятся к «морю».
Это могло быть огромное, странное пространство... окутанное звездным небом.
Пока Дункан в уме набрасывал возможную модель Глубин, Моррис заметил, что владелец антикварного магазина внезапно задумался. Пожилой джентльмен с любопытством взглянул на Дункана:
— Вы еще и занимаетесь астрологией?
— Мне она просто... интересна, — ответил Дункан, найдя забавным, что хоть большинство людей в этом мире не видели звездного неба, он вдруг снова услышал слово «астрология». — Но звездное небо спрятано в таком глубоком месте, что... исследовать его нелегко.
— Конечно, это крайне опасно, но мы можем наблюдать проекцию звезд и с помощью некоторых косвенных научных средств — благодаря прогрессу технологий и появлению духовной линзы штурманы кораблей в процессе навигации стали гораздо меньше сходить с ума. — Моррис улыбнулся. Похоже, он давно не находил желающих поговорить с ним на эти темы, и в данный момент разговор шел полным ходом. — Знаете, сто лет назад профессия штурмана отличалась самой высокой смертностью среди всех других профессий на кораблях... На самом деле, я всегда хотел собрать набор самых первых духовных линз, но, к сожалению, у меня не было такой возможности.
Дункан практически не обратил внимания на последние слова старика — ведь он внезапно понял, что на давний вопрос в его голове появился ответ: как в мире, где на небе не существовало звезд, корабли в море плыли по курсу?
Ответ заключался в том, что они полагались на «астрономию» — наблюдение за проекциями «звезд», отраженными из глубин Духовного Мира, с помощью специальных научных приборов.
До 1800 года по Новому календарю навигация на корабле была смертельно опасной задачей.
Ведь у обычных кораблей не имелось ни карт, обновляемых в режиме реального времени, как у «Затерянного Дома», ни надежного «первого помощника».
— Вы очень сведущий человек, — сказал Дункан после еще нескольких вопросов. — Нине повезло, что в качестве учителя у нее есть вы.
— Я тоже рад, что у нее есть такой дядя, как вы, — кивнул Моррис. — Все мои сомнения рассеялись, и теперь в моих глазах вы не только компетентный опекун, но ваши интересы широки и любознательны, и по правде сказать... давно я не имел такого приятного общения с человеком.
— В моей жизни сейчас все хорошо, тихо, спокойно, меньше хлопот, чем в центре города. Единственная проблема в том, что большую часть времени мне трудно найти кого-нибудь, кто захочет слушать, как я говорю об этих скучных вещах... Даже учителям, которые работают вместе со мной, скучно меня слушать. Это редкость, что вы так много слушаете меня.
— Я счастлив быть вашим слушателем, — улыбнулся Дункан. — Я необычайно интересуюсь историей.
— Я заметил, — успокаивающе улыбнулся пожилой господин Моррис. Затем он бросил взгляд в сторону окна, только чтобы осознать неумолимо быстрое течение времени, и поспешно поднялся на ноги:
— О, Богиня, я не могу поверить, что пробыл здесь весь день.
— Если вы не против, можете остаться здесь на ночь, — непринужденно сказал Дункан. — Вы даже можете попробовать себя в роли владельца антикварного магазина.
— Я еще должен успеть на автобус до «Перекрестка», — отказался Моррис от предложения Дункана, взглянув на опускающееся солнце. — Я благодарен вам за приглашение, но, думаю, мне лучше отправиться домой. В городе настали тяжелые времена, и если я останусь на всю ночь, то моя семья будет беспокоиться.
— Жаль... тогда я не буду вас задерживать, — сказал Дункан и встал, чтобы проводить его. — Сначала я позову Нину.
Моррис только собирался что-то сказать, когда Дункан повернул голову в сторону первого этажа и крикнул:
— Нина! Господин Моррис собирается домой, спустись и проводи своего учителя!
Вскоре с лестницы раздался звук шагов, и Нина, переодевшаяся в длинное домашнее платье, бодро сбежала по лестнице, поприветствовала учителя, затем взглянула на небо за окном и удивленно посмотрела на Дункана:
— Не могу поверить, что вы так долго разговаривали?!
— У нас была очень приятная беседа, — сказал Моррис с улыбкой. — Твой дядя много путешествует и охотно учится, и мы обменялись многими историческими знаниями.
Дункан, сохраняя серьезное выражение на лице, молча кивнул.
На самом деле никакого обмена знаниями не было, говорил лишь старик, а Дункан лишь притворялся, что хорошо его слушает и понимает. Но поскольку старик сам так сказал, Дункан, конечно, не будет возражать — и, честно говоря, он чувствовал, что вполне компетентен как слушатель — ведь не всякий умел в нужный момент задать вопрос, чтобы поддержать разговор, что обычно очень помогало. Разве это не лучшая обстановка для ученого, который изо всех сил старался быть услышанным?
Нина, однако, с подозрением посмотрела на своего дядю, а затем на улыбающегося пожилого джентльмена. Она хотела сказать, что ее дядя никогда не отличался широким кругозором и готовностью учиться. Но потом она проглотила эти слова и, внезапно занервничав, дернула Дункана за рукав и прошептала:
— Вы говорили обо мне?
— Просто о небольшой школьной ситуации. — Моррис, обладавший для своего возраста хорошим слухом, сразу услышал шепот девушки. — Дядя все тебе расскажет — не волнуйся, я не тот, кто на всех жалуется.
Пока он говорил, старик поднял трость, которую отложил при входе, еще раз осмотрел древний кинжал, после чего попрощался с дядей и его племянницей и медленно вышел за дверь.
Проводив пожилого джентльмена, Дункан взглянул на небо за окном, затем повесил табличку о закрытии магазина и запер дверь.
В этот час сюда больше никто не придет, — подумал он.
Кроме того, он только что получил большую прибыль, так что обычная «сделка» не казалась такой уж важной.
Нина смотрела, как Дункан занимается своими делами, запирает дверь и приводит в порядок стойку, и ее одолевали сомнения, но прежде чем она смогла что-то сказать, Дункан вдруг с улыбкой поднял на нее глаза:
— Через пару дней я отвезу тебя покупать велосипед.
— А? — растерялась Нина. — Почему…
— Я получил премию от властей, и этих денег уже хватало на покупку велосипеда. Только что я провернул крупную сделку, думаю... теперь мы сможем жить лучше. — Дункан помахал чеком. — Нам же пригодится хотя бы один велосипед, да?
— Крупную сделку... — наконец сказала Нина. — Ах, ты действительно продал тот кинжал господину Моррису?
— Да, — кивнул Дункан, — за более чем три тысячи соров.
Нина потеряла дар речи.
Девочку, которая имела хорошее представление о деньгах, эта цифра поразила. Вслед за этим она взглянула на своего дядю Дункана со странным выражением на лице.
— Учитель пришел с визитом на дом, а ты втянул его в послеобеденную беседу и продал ему предмет за более чем три тысяч соров... Что будет, когда об этом станет известно!
Дункан задумчиво произнес:
— Наш магазин станет знаменитым?
— Ты серьезно? — спросила его Нина.
Дункан развёл руками:
— А что ещё мне было делать, если ему приглянулась эта штука? Я не мог отдать её просто так — в магазине редко можно найти подлинный предмет.
Нина положила руки на талию и надула щеки, явно необрадованная таким ответом. Но в конце концов на ее недовольном лице вдруг расцвела лучезарная улыбка.
На улице начинало темнеть.
Проводив Морриса и наведя порядок в магазине на первом этаже, Дункан наконец-то нашел время рассказать Нине о том, что сказал ее учитель во время домашнего визита.
В конце концов, именно это стало главной причиной сегодняшнего визита пожилого господина Морриса — хотя позже разговор отклонился от темы.
— Ты плохо отдыхаешь в последнее время? Или не очень хорошо себя чувствуешь? — с беспокойством спросил Дункан, намазывая маслом ломтики хлеба за столом на первом этаже. — Твой учитель рассказал мне, что ты ведешь себя странно уже несколько дней.
Нина явно чуть-чуть нервничала. Она догадывалась, что учитель обязательно затронет эту тему сегодня, но до недавнего времени она не думала, что ее дядя Дункан начнет обращать внимание на то, как она ведет себя в школе — в ее сознании промелькнуло чувство беспокойства.
— Я просто немного... сонная.
— Тогда похоже то, что сказал господин Моррис, правда. — Дункан внимательно следил за выражением лица Нины. — Это физическая проблема? Или что-то другое? Ты всегда можешь высказать все мне, если тебя что—то гложет.
В этот момент он сделал паузу и добавил:
— Конечно, в твоем возрасте ты можешь не захотеть говорить о чем-то с таким взрослым человеком, как я, и это нормально, потому что ты взрослеешь, у тебя есть своя личность и мысли, и это нужно уважать, но ты должна помнить, что нет ничего постыдного в том, чтобы просить о помощи, когда ты оказываешься в беде. И если я могу чем-то помочь, ты можешь сказать об этом, и мы вместе все решим.
Он изо всех сил старался, чтобы его слова звучали убедительно и мягко, что было нелегко, потому что у него никогда раньше не было кровного родственника такого возраста, о котором нужно заботиться, но у него был более или менее большой опыт общения с учениками, поэтому в этот момент он разговаривал с Ниной так, как разговаривал бы с учеником.
— Я... я в полном порядке, правда! — Нина, казалось, чувствовала себя немного неловко из-за такого ласкового обращения дяди, но в глубине души она не противилась этому. Она энергично помахала рукой и встретилась со взглядом Дункана:
— Просто в последнее время мне хочется спать, и я постоянно просыпаюсь посреди ночи, а иногда мне снятся сны.
— Сны? — Дункан нахмурился, внезапно вспомнив о чем-то. — Кошмары? Это сны о том пожаре?
Возможно, потому что он недавно сосредоточился на «Осколке Солнца» и нераскрытом деле одиннадцатилетней давности, он вдруг подсознательно подумал об этом, но Нина покачала головой:
— Нет, это никак не относится к пожару.
— Тогда что это за сны?
— Мне всегда снится... что я стою на очень-очень высоком месте, например, как на башне в городе, а потом квартал под моими ногами становится совсем черным, повсюду руины и пепел, — медленно сказала Нина, вспоминая. — Руины и пепел напоминают огромный шрам, тянущийся по всему центру нижнего района до поперечных улиц и обратно к краю верхнего района, как бы разрывая город на части ужасным образом. И я заперта в этом очень, очень высоком месте. Я пытаюсь выбраться, но меня будто окружают невидимые стены…
Сказав это, Нина, вдруг осторожно покачала головой.
— Вот так всегда выглядит этот сон. Я не могу сказать, что он страшный... ничего страшного или опасного рядом нет. Просто я смотрю, как город покрывается шрамами, а потом я сама оказываюсь в ловушке, не в силах пошевелиться. И каждый раз, когда я просыпалась от этих снов, на следующий день на занятиях меня начинало клонить в сон…
Дункан внимательно выслушал девочку и медленно нахмурился.
То, что Нина описывала... действительно не походило ни на пожар, который она пережила в детстве, ни на ту сцену, о которой помнил Дункан.
Это больше походило на статичную «картинку», показывающий ей, как выглядел бы Пранд в определенное время и в определенном месте.
На Земле Дункан отнесся бы к этому как к просто странному сну, но в этом странном и необычном мире он не мог не встревожиться.
Нина каким-то образом запомнила пожар, который существовал только в их с Дунканом сознании, а потом ее начали преследовать зловещие сны.
— Когда они начали тебе сниться? — спросил Дункан с серьезным выражением на лице.
— Примерно неделю назад или две? А может, и раньше... Я не помню, — неуверенно ответила Нина, после чего съела ложку овощного супа. — Мне тогда было все равно…
Дункан уже собирался сказать: «Ты должна была сказать мне раньше», но тут он вспомнил, что «дядя» Нины был сектантом и алкоголиком, и у нее не было никого, с кем она могла бы об этом поговорить. Он проглотил эти слова и вместо этого спросил:
— Ты говорила об этом со специалистом? Например, с врачом?
Нина подняла голову:
— Ты имеешь в виду психиатра?
— Да, именно его, — кивнул Дункан и задумался на мгновение.
В этом мире «психиатр» — необходимая профессия, потому что в ночи и в глубине обитало так много сущностей, которые наблюдали за городом-государством, и обычные люди подвергались риску столкнуться с проблемами разного рода: кошмары, слуховые галлюцинации, проблемы со зрением и даже расстройства личности. Эти недуги мучили так много людей, что мир разработал невообразимые методы лечения — самые искусные психиатры даже использовали сверхъестественные способности для лечения искаженного сознания.
В число «болезней», на которых специализировались эти психиатры, входили и странные сны Нины.
— Нет, — угрюмо сказала Нина, — они очень дорогие, и... мне всего лишь снятся странные сны.
— Но эти странные сны начали влиять на твою жизнь, — серьезно сказал Дункан. — А если они снятся тебе постоянно, это может быть признаком опасности. Ты должна была узнать об этом в школе.
Пока он говорил это, в его голове мелькали мысли — что-то не так с постоянными странными снами Нины. И в любом случае, поскольку он уже жил в этом странном и необычном мире, он должен опасаться этих «элементов» сверхъестественного, но он был дилетантом в теории, поэтому ему требовались специалисты.
Он также хотел связаться со «специалистами» цивилизованного общества, чтобы посмотреть, как они справляются с событиями, которые могут быть связаны с сверхъестественным.
Нина явно колебалась, но, увидев серьезное выражение на лице Дункана, наконец сдалась:
— Хорошо... тогда мы могли бы пойти в Собор на выходных и попросить священника совершить благословение. Это будет стоить совсем недорого, а если это не сработает, тогда мы можем пригласить специалиста-психиатра, хорошо?
Собор? Священник? Священник, который верит в Богиню Бурь Гэмону?
Дункану пришла в голову мысль, и его вдруг осенило, что это было бы ничуть не хуже — его в равной степени интересовали священники, служившие богам.
— Хорошо, тогда договорились, — тут же кивнул он. — Ты же пойдешь в музей на выходных, так что после него мы заглянем в Собор.
— М-м-м!
После ужина Нина, как обычно, ушла в свою комнату, а Дункан вернулся в свою и сразу же увидел фигуру Ай, лениво лежащего на подоконнике.
Голубь вернулся после долгого дневного полета, и ему нечем было похвастаться.
Дункан небрежно закрыл дверь и подошел к окну, а голубь, увидев своего хозяина, лениво поднял крылья в знак приветствия и проговорил:
— Давайте, покончите с этим, мне так все надоело…[1]
— У тебя был тяжелый день, — сказал Дункан, взглянув на уставший вид птицы. Он шагнул вперед и отцепил «датчик культистов» от спины голубя, успокаивающе сказав:
— Это не так просто. В конце концов, они все хорошо прячутся, а поскольку Собор Глубин внимательно ищет их, они должны быть более осторожными…
Голубь закатил глаза, помахал крыльями и продолжал неподвижно лежать.
Дункан взглянул на него и развеселился:
— Так или иначе, тебе придется продолжать этим заниматься... Конечно, один день полета — напряженная работа, поэтому я дам тебе немного отдохнуть.
На данном этапе он решил сделать поиск культистов в городе долгосрочной задачей, хотя после сегодняшней сделки он уже не так отчаянно нуждался в деньгах, но проблема с культистами заслуживала его внимания.
С одной стороны, он мог бы поймать важного человека среди культистов, чтобы удовлетворить свои потребности в информации — культист более высокого ранга будет знать больше о тайнах культа, и, возможно, больше об «Осколке Солнца», что волновало Дункана больше всего.
С другой стороны, в городе-государстве действовала собака и девушка, которая тоже постоянно искала неприятностей с культистами, и которая могла знать некоторые секреты сверхъестественного мира, так что Дункан хотел рискнуть и посмотреть, сможет ли он снова встретить ее и поговорить с ней о Глубине — после разговора с Моррисом ему было любопытно узнать о «звездном небе» над Глубиной.
Заметив серьезное выражение на лице Дункана и осознав, что в будущем его ждет участь быть вынужденным работать сверхурочно, Ай по-человечески вздохнул.
— Увы… — Голос птицы был полон грусти, — между нами стоит ужасно крепкая стена…
— У тебя неплохой словарный запас!
[1] Фраза, которую произносит главный герой в фильме «Сумасшедший пришелец». Эта фраза выражает сокрушение после неудачи в каком-то деле.
Еще одна небольшая группа еретиков, проникших из Колд-Харбора в город-государство, была раскрыта и заключена в тюрьму в Соборе рядом с портом.
Ванна вернулась из темницы, расположенной под Собором, в холл, где ее уже ждал местный епископ, отвечающий за это место.
— Инквизитор Ванна, — поприветствовал молодого инквизитора слегка исхудавший епископ, — да укроют волны вашу душу.
— Да укроют волны вашу душу, — ответила так же Ванна, после чего несколько усталыми шагами прошла к стулу сбоку. — Это уже вторая группа еретиков Солнца, брошенная в тюрьму лишь в портовом районе, не так ли?
— Да, три дня назад мы поймали около десяти человек как раз в тот момент, когда они пытались убить горожанина. Эта группа — вторая. Мы обнаружили их, когда они проводили запрещенный обряд в жилом доме благодаря показаниями прибора, — обяснил епископ, в его глазах мелькнула легкая озабоченность. — Меня беспокоит, что так много культистов проникли в... К счастью, мы быстро поймали их, иначе неизвестно, сколько людей погибло бы от их запрещенных ритуалов.
— Пранд — крупный транспортный узел бескрайнего моря, и тот факт, что последние четыре года все обстояло спокойно, притупил бдительность многих людей, — кивнула Ванна. — Вот только... еще неизвестно, рано или поздно мы обнаружили этих еретиков. Те, кто пробрался сюда раньше, скорее всего, какое—то время действовали в темноте, и только недавно их схватили мы.
Епископ взглянул на выражение лица инквизитора и нерешительно спросил:
— Я слышал, что довольно многих схватили и в других городах?
— Да, почти в каждом городе, — не стала скрывать Ванна. — Сейчас в темницах почти каждого Собора сидят еретики, от нескольких человек до дюжины... но в основном это самые низшие члены культа. Они действуют в городе-государстве с целью шпионажа за информацией, у них нет особой подготовки и поэтому их легко схватить... Культисты высших рангов до сих пор где-то скрываются.
В конце голос Ванны стал серьезным, а лицо свидетельствовало о смутной озабоченности этой проблемой.
С тех пор, как стало известно о поисках еретиками «Осколка Солнца», власти и Собор в Пранде немедленно отреагировали и развернули масштабные розыски по всему городу, а также активно привлекали общественность. Результаты этих действий оказались весьма плодотворными.
За очень короткое время было поймано немало несговорчивых культистов. Эти кровожадные люди теперь заполняли темницы почти всех Соборов, и их число было почти столь же велико, сколь и количество культистов, которых они поймали за последние четыре года вместе взятые.
Но до сих пор они в лучшем случае ловили лишь нескольких недавно благословленных культистов низшего ранга с «массово изготовленными святыми реликвиями», в то время как культисты высших рангов до сих пор скрывались за кулисами.
Это вызывало у Ванны легкое чувство раздражения.
— Каждый день радует нас результатами, но мы никакн не можем поймать их «костяк», и это лишь усиливает мое чувство, что ситуация продолжает ухудшаться на глазах, — сказала она стоящему перед ней епископу. — С таким большим количеством культистов, действующих в городе-государстве, невозможно, чтобы за ними не стоял высокопоставленный культист, но он пока никак себя не проявил.
Епископ на мгновение задумался, а затем медленно произнес:
— Согласно результатам проведенных допросов культисты выполняют лишь приказы «посланников» — группы культистов, которые слушают голоса Потомков через маски. Как вы думаете, может ли Потомок Солнца скрываться в городе-государстве?
— Потомок Солнца, скрывающийся в городе-государстве? Это логически невозможно, — ответила Ванна, нахмурив брови. — Они могущественны, но все равно не могут скрыть свое зловоние. По всему городу-государству расположены Соборы и Стражи, так что теоретически во всем городе не должно быть ни одной «слепой зоны».
— В конце концов, это всего лишь предположение, — покачал головой епископ. — И я знаю, что Потомкам Солнца трудно скрываться в городе-государстве, но «посланники» носят с собой маски. Значит, они в какой-то степени поддерживают контакт с Потомками Солнца, если не напрямую ими контролируются. В конце концов, священный предмет массового производства — это тоже священный предмет, и эти культисты должны учитывать цену своих действий, они не будут делать бессмысленных вещей.
Ванна подперла пальцами подбородок и вдруг заговорила:
— Я читала протокол вчерашнего допроса, и культисты в основном расспрашивали о сверхъестественном событии, которое произошло в городе-государстве одиннадцать лет назад... Они думают, что это как-то связано с Осколком Солнца?
— Похоже на то, — кивнул епископ. — Хотя я не знаю источника их информации, они, кажется, убеждены, что Осколок Солнца вызвал тот «бунт на химической фабрике» в Пранде одиннадцать лет назад. Я помню, вы тоже там были…
Тут епископ резко замолчал, бросил взгляд на заметный шрам над левым глазом Ванны и слегка склонил голову:
— Извините меня за мои слова.
Ванна подсознательно подняла руку и провела по шраму на лице, но вскоре слегка улыбнулась и покачала головой:
— Все в порядке, это просто шрам. Вы правы, я была там, но ничего не могу об этом сказать.
— Культисты были частью того бунта. После этого события мы арестовали около сотни культистов, — сказал епископ тихим голосом. — Но теперь еретики, проникшие в город-государство, требуют правды о том, что произошло одиннадцать лет назад.... как будто они действительно ничего не знают. Не кажется ли вам это странным?
— Либо еретики Солнца из города-государства Пранд одиннадцать лет назад действовали в одиночку, поэтому культисты других городов-государств не знают правды о том, что здесь произошло, либо... появление Осколка Солнца в Пранде одиннадцать лет назад — просто случайность. Или же их использовала третья сторона в качестве пешек. Согласно протоколам допросов, захваченные культисты действительно находились в состоянии бреда. Их безумие было меньше похоже на помешательство, а больше на то, что они попали под влияние мощной силы.
— В погоне за извращенными и странными вещами быть ими поглощенными и, в конце концов, выброшенными... — вздохнул епископ. — Какая грустная жизнь.
Ванна некоторое время ничего не говорила, она просто молча встала и подошла к окну.
Через окно она могла видеть вдалеке порт — полная блокада всего порта закончилась. Многие причалы и мосты теперь снова работали, но причал под номером 1 оставался в полной изоляции. В нем стоял прекрасный, новый корабль под названием «Белый Дуб». Как и было запланировано, за ним велось постоянное наблюдение.
Экипаж «Белого Дуба» был переведен в Собор — как стороны, контактировавшие с «Затерянным Домом», они теперь находились под самым пристальным наблюдением.
В темницах Соборов содержались еретики, следующие за «Темным Солнцем», в порту стоял корабль, вступивший в контакт с «Затерянным Домом», а в Центральном Соборе жила группа мореплавателей, переживших встречу с капитаном Дунканом... От одних мыслей об этом у Ванны кружилась голова.
Садилось солнце, но день еще не успел превратиться в ночь. Епископ зажег несколько масляных ламп в зале, их колеблющееся пламя отражалось в стеклянных окнах.
Отвлеченная другой мыслью, Ванна спросила у епископа:
— Я слышала, что в порт отправляли документ в связи с потерей Аномалии 099?
— Да, он прибыл сегодня днем, не хотите ли взглянуть на него? — сказал епископ, доставая сложенный документ. — По какой-то причине он пришел немного позже, чем мы ожидали.
— Позвольте взглянуть. — Ванна протянула руку и взяла папку. — Эту задержку следовало ожидать — в конце концов, ситуация с потерей Аномалии 099 уникальна. Епископы различных городов-государств должны были тщательно взвесить формулировки и информацию в документе на случай, если в этом документе, который собирались распространить среди всех капитанов, будет слишком много «знаний»... Иначе вещь, которая должна была помочь капитанам избежать риска, вместо этого может связать их с «Затерянным Домом».
В тусклом свете приближающегося заката масляная лампа, стоявшая в рядом с Ванной, внезапно замерцала.
В
капитанской каюте «Затерянного Дома»
Дункан, сидевший у окна со сложенными
на груди руками и закрытыми глазами,
медленно открыл глаза.
Он
оглядел знакомую обстановку каюты,
оценил состояние своего тела и облегченно
вздохнул.
Он
снова перенес свое сознание в тело на
«Затерянном Доме», а другое тело оставил
в антикварном магазине города-государства
Пранд. Взяв его под контроль, он хоть и
неуклюже, но все же привел магазин в
порядок и повесил на дверь табличку с
надписью «Закрыто».
Сам
же Дункан медленно поднялся, пошевелил
руками и ногами, взглянул на письменный
стол, стоявший на небольшом расстоянии
от него, и увидел голубя, примостившегося
на его краю. Рядом с ним безмолвно лежала
маска, ее золотая поверхность переливалась
разными цветами в лучах заходящего
солнца, проникавших через окно, словно
иллюзорное пламя струилось по ее золотым
жилам.
В
то же время владелец антикварного
магазина по имени Дункан повесил
деревянную табличку о закрытии магазина,
после чего повернулся и со слабой улыбкой
на лице поприветствовал соседа, который
возвращался домой, а затем завел с ним
разговор о погоде на следующий день и
последних событиях.
Выражение
его лица было неестественным, а речь
медленной, но у соседа это не вызвало
подозрений — для него было достаточно
удивительно, что зависимый от азартных
игр и алкоголя человек теперь живет
такой правильной жизнью, а небольшая
задержка в ответах — ничто по сравнению
с тем, что может случиться с человеком
после длительного злоупотребления алкоголем.
На
лице Дункана, стоявшего в капитанской
каюте, заиграла слабая улыбка. Завершив
свой маленький эксперимент по управению
«удаленной оболочкой» он взял лежавшую
на столе маску.
Ему
предстояло многое сделать в Пранде, но
не все можно было сделать ночью, особенно
после ее наступления, когда в
городе-государстве действовал строгий
комендантский час. Поэтому он решил
оставить свое второе тело на ночь в
магазине, чтобы не привлекать внимания
— после наступления ночи лучше всего
использовать его первоначальное тело.
Он
собирался использовать это время, чтобы
изучить маску, полученную от культиста
Солнца.
Маска
холодила его руку, казалось, будто она
сделана из чистого металла.
Глядя
на золотой предмет в своей руке, Дункан
внезапно оживился, и первым делом подумал
о том, чистое ли это золото — если да,
то он, вероятно, сможет продать его за
огромные деньги после того, как закончит
свои исследования.
Хотя
теперь он был свободен от финансового
давления, но денег в человеческом
обществе никогда не бывает много, вдруг
они понадобятся ему в будущем?
От
культистов Солнца было много пользы:
их можно использовать для получения
информации, за них можно требовать
вознаграждение, а может быть, он сможет
получить сверхъестественные предметы,
а если от какого-то предмета будет мало
пользы, то он вполне мог его продать…
Это
называется всесторонней эксплуатацией
и непрерывной наживой.
После
нескольких мгновений размышлений Дункан
вдруг потер подбородок и задумчиво
вздохнул:
— Культисты
Солнца — это настоящий кладезь...
Ай,
который прогуливался по столу, внезапно
остановился, задрал голову на Дункана
и пронзительным женским голосом произнес:
— Будь
человеком, будь человеком!
— Ты
не в том положении, чтобы мне указывать,
— сказал Дункан, взглянув на голубя.
Затем он потер кончики пальцев,
приготовившись вызвать духовное пламя
и «очистить» маску изнутри, а затем
провести более глубокую проверку, когда
у него будет на это право.
На
кончиках пальцев вспыхнуло жуткое
изумрудное пламя, и Дункан уже собирался
направить его в маску, как вдруг услышал
слабый, неразборчивый голос, словно
шепчущий прямо в его голове:
— Может
быть, они связаны с «Затерянным Домом»…
Дункан
резко остановился.
Затем
бросил взгляд на голубя.
— Ты
что-нибудь слышал?
Голубь
задумался на мгновение и громко сказал,
похлопав крыльями:
— Слышу~
горький плач моря~ и его вздохи о том,
как кто-то разбил ей сердце1.
— Стоп,
стоп, стоп... И зачем я только тебя спросил!
— поспешно остановил Дункан голубя. А
затем подумал, что его общение с птицей
было подобно пребыванию в квантовом
состоянии: ничто из сказанного или
услышанного голубем не может быть точно
измерено. Остановив голубя, он тут же
сосредоточился на попытке отследить
это краткое «восприятие», возникшее в
его сознании, когда прозвучал «шепот».
Он
был уверен, что ему ничего не послышалось!
Он был уверен, что слышал голос, голос
молодой женщины!
И
одновременно с голосом он смутно ощутил
«связь», гораздо более слабую, чем та,
что существовала у него со «вторым
телом», но она определенно существовала!
Дункан
отложил на время вопрос о маске и взглянул
на духовное пламя, спокойно горящее на
кончиках его пальцев.
Эта
слабая связь, казалось, тоже основывалась
на пламени.
Он
слегка прикрыл глаза, ощущая «призывы»
пламени, и в наступившей темноте ему
показалось, что перед его глазами возник
слабый свет.
Этот
слабый свет исходил из «окна», в котором,
казалось, двигалась какая-то фигура, но
он не мог видеть или слышать, что
происходит за ним.
Но,
несмотря на это, Дункан почувствовал
мысленное руководство пламени — он
открыл глаза и посмотрел в ту сторону,
где из темноты возник свет, и вдруг
увидел зеркало, висевшее рядом с дверью.
Это
было обычное овальное зеркало в старинной
темной деревянной раме, каким пользуются
многие обычные люди в своих домах.
Но
Дункан чувствовал, что его пламя сейчас
нуждается в средстве для усиления слабой
связи — и, в сочетании с размытым
видением, которое он увидел в темноте,
и смутно ощущаемым направлением, зеркало
могло быть именно этим средством.
Зеркало,
игравшее важную роль во многих оккультных
обрядах, считалось символом «озарения»
и могло использоваться для усиления
способностей разума к восприятию
невидимых и непознаваемых истин.
Дункан
подошел к зеркалу и коснулся его
поверхности.
Изумрудное
духовное пламя растеклось по поверхности
зеркала, словно вода, мгновенно образуя
изумрудный луч. И в следующую секунду
на зеркале появилось мерцающее окно,
которое Дункан видел в темноте!
Снедаемый
любопытством, он подошел к нему.
Сквозь
легкую дымку он увидел комнату, освещенную
лампами. У окна этой комнаты стояла
необычайно высокая дама и что-то читала
при слабом свете из окна. Казалось, она
совсем не обращала внимания на то, что
кто-то наблюдает за происходящим в
комнате.
Ванна
пробежалась глазами по документу,
дословно подтверждая его содержание.
Это
был документ, подготовленный епископами
различных городов-государств, рассмотренный
и одобренный самим Папой, восседавшим
в Церкви Бури. Обсуждения по поводу него
велись дистанционно, в состоянии
психического резонанса, за всем этим
наблюдала Богиня, а затем защитила
документ, чтобы его содержимое не было
искажено никакими аномалиями или
видениями.
Этот
чрезвычайно специальный документ служил
только одной цели: сообщить каждому
моряку на бескрайнем море, что высшая
аномалия вышла из-под контроля
цивилизованного мира.
Это
было необходимо.
Аномалии,
которые выходили из-под контроля в
бескрайнем море, не исчезали из поля
зрения мира навсегда, и хотя глубокое
море поглощало все, оно никогда не
поглощало «аномалии», которые в него
попадали. Эти аномалии, неподвластные
контролю, часто бродили по окраинам
цивилизованного мира еще более
причудливыми и неуловимыми способами,
преследуя и угрожая безопасности
моряков, как стая волков, кружащая вокруг
пастбища. Почти каждый год моряки
погибали от вышедших из-под контроля
аномалий.
Как
хранители аномалий, каждый Собор должен
сообщать от своего имени всем капитанам,
которые могут столкнуться с аномалией,
когда она выходит из-под контроля —
никто не думал, что это будет позором
для Папы, потому что это долг и обязанность
Церкви.
Своевременное
уведомление о ситуации, выходящей из-под
контроля, могло спасти судно от злополучной
встречи или сделать возможным повторное
запечатывание и возвращение вышедшей
из-под контроля аномалии.
Обычно
такие уведомления направлялись в порты
в течение двадцати четырех часов после
потери контроля, но уведомление для
Аномалии 099 пришло позже.
Это
произошло потому, что потеря контроля
коснулась не только Аномалии 099 — «Гроба
с куклой», но и Видения 005 — «Затерянного
Дома».
Папе
и епископам пришлось тщательно продумать
содержание документа, чтобы убедиться,
что информация раскрыта точно и в то же
время избежать того, что люди, прочитав
его, привлекут к себе внимание «Затерянного
Дома».
На
лице Ванны застыло мрачное выражение,
пока она читала документ слово за словом,
убеждаясь, что слова вписываются в
структуру священной и невидимой молитвы
и что они избегут взгляда капитана
«Затерянного Дома».
А
в стекле окна рядом с ней, в промежутке
между светом и тенью, незаметном ни ей,
ни епископу, Дункан тщательно изучал
содержание документа.
1 Слова
из песни «Listen to the sea» певицы
A-mei
Отражение
в зеркале показало самое обычное окно,
и Дункану показалось, что он — человек,
прижавшийся к этому окну и заглядывающий
через стекло в комнату, где находилась
необычайно высокая молодая женщина,
чье лицо со стороны выглядело несколько
знакомым.
С
минуту поразмыслив, Дункан вспомнил,
где он видел это лицо раньше — это была
та самая инквизитор из Пранда, Ванна
Уэйн!
Ее
лицо часто мелькало на страницах газет.
Почему
я вдруг увидел эту почитательницу Богини
Бурь? Из-за какой-то скрытой связи? Но
когда эта связь была установлена? И
почему я не знал об этом раньше, а теперь
вдруг почувствовал эту невидимую «нить»?
Мириады
мыслей в одно мгновение промелькнули
в голове
Дункана, но в следующее мгновение
увиденное
прервало его
размышления.
Он
вгляделся в то, что инквизитор читала.
Это
был документ, написанный в строгом
стиле,
со священным символом Богини Бурь,
напечатанным на бумаге. Первое
предложение этого
документа начиналось
так: «Настоящим документом
всем капитанам и сопровождающим их
священникам
в бескрайнем
море сообщается,
что Аномалия
099 — «Гроб с куклой»
недавно вышла из-под контроля, что
засвидетельствовано Святейшей.
Характеристики
этой аномалии
описаны далее»…
Глаза
Дункана медленно расширились, когда он
заглянул через плечо Ванны и увидел
документ, написанный в каком-то
молитвоподобном стиле
об Аномалии 099 — проклятии, обладающем
силой обезглавливания, ее
месте происхождения и прозвище
«Гильотина Элис»…
В
изумлении он
опустил глаза в
самый
конец документа
и увидел запись о «нападении» на Белый
Дуб, но важную
часть последнего предложения заслоняла
высокая
фигура
инквизитора.
Дункан
метался из стороны в сторону перед
зеркалом и подсознательно повторял:
— Отойди,
отойди…
Вдруг
Ванна
почувствовала, как ветерок обдувает
мочки
ее ушей.
Она подсознательно
в сторону и увидела чуть приоткрытое
окно, через которое проникал ветер.
Пламя
нескольких масляных ламп в комнате
качнулось, мягкий свет рассеял злобу,
пропитавшую небо и землю с наступлением
ночи, и принес ей необычайно успокаивающее
чувство.
Она
отложила документ
и повернула голову к местному
епископу:
— Убери
его,
епископы города-государства, безусловно,
хорошо продумали
свои распоряжения, и он
безопасен
к распространению.
Епископ
кивнул и шагнул вперед, чтобы забрать
документ, одновременно включив в комнате
электрический свет, более яркий, чем от
масляных
ламп:
— Вы
все еще собираетесь этим
вечером вернуться
в центральный Собор?
— Епископ
Валентин
ждет меня, чтобы обсудить дела, — слегка
кивнула Ванна. — В
последнее время в городе-государстве
неспокойно,
и нам может понадобиться массовое
освящение, чтобы укрепить защиту
города-государства.
С
этими словами она посмотрела на люстру,
свисающую с потолка,
лампочки, установленные в ней, делали
комнату светлой,
как днем.
— Эх,
если бы только электрические лампы
могли отгонять злых духов... Они
такие яркие и освещают гораздо лучше,
чем пламя…
— Никто
и не против, —
развёл руками епископ. — Жаль
только, что электричество не имеет
святой природы.
Ванна
молча
покачала головой и, попрощавшись с
епископом, вышла из комнаты.
После
ухода Ванны масляная лампа у окна вдруг
слегка замерцала, а затем вновь пришла
в спокойствие.
Видение
в зеркале померкло, и после того, как
изумрудная
пленка света исчезла, стекло вновь
отобразило покои
капитана.
Минутой
раньше, когда инквизитор отвернулась,
Дункан наконец
смог
разобрать строку в конце документа —
и для него самой полезной информацией
в этой строке оказалось
всего несколько слов: Видение 005 —
«Затерянный Дом».
— Классификация
«Затерянного
Дома» — и
правда видение...
и удивительно высокий
номер, — задумчиво пробормотал он,
вернувшись к столу.
Но
затем с некоторым замешательством
произнес:
— Тогда
как именно осуществляется эта нумерация?
В
учебнике Нины упоминалось о нумерации
и наименовании многих аномалий и видений,
а также о том, что «список» и правила,
лежащие в его основе, возникли в Древнем
Королевстве
Крит. Но
как и кем нумеровались аномалии и
видения, было неизвестно,
за исключением того, что Церквям
принадлежит право их интерпретации и
обязанность их публиковать. При обычных
обстоятельствах, чем выше число, тем
более странным, опасным или имеющим
особое историческое значение является
видение,
и сначала
Дункан так и
подумал, но потом у него вдруг возник
вопрос: может
быть,
их нумеровали...
в порядке открытия?
Если
так,
то «Затерянный
Дом», которому
на данный момент было всего сто лет, не
мог обладать
таким
высокий местом;
в конце концов, в мире существовали
видения, которые были намного
старше «Затерянного
Дома», и теоретически
все первые
номера должны быть давно заняты.
Но
если бы они располагались не в порядке
открытия,
а в порядке опасности, то
разве эти номера не должны были бы время
от времени меняться местами?
Каждый раз, когда обнаруживается новая
аномалия или видение,
значение ее опасности должно быть
переоценено, а
весь «список» скорректирован, что
кажется весьма
непрактичной задачей.
Хотя
в учебнике говорилось,
что опасность аномалий и видений не
обязательно на 100% положительно коррелирует
с ее номером,
в нем также
говорилось, что
в подавляющем большинстве случаев
аномалии и видения на
более высоком
месте более опасны,
чем на
нижнем.
Это
поднимало
очень интересный вопрос: если существующий
список аномалий и видений практически
не меняется, тогда
его составитель
— это фигура, подобная пророку, который
должен предвидеть «рейтинг» почти
каждой аномалии и видения.
Он не только должен был
дать новым аномалиям и видениям их
точное место при
обнаружении,
но и оставить
«пустые места» в списке
для опасных
аномалий и видений,
которые появятся в будущем.
Но
вскоре Дункан
отбросил свои
сомнения на счет списка и стоящих за
ним людей.
В
данный момент было нечто более важное,
чем это, а именно
Элис.
Эта
проклятая кукла оказалсь
не менее известной, чем он!
— Я
скоро вернусь, —
сказал Дункан
голубю на столе и вышел из капитанских
покоев.
Услышав
движение двери, Козлиноголовый
в рулевой рубке
тут же заскрипел головой и, увидев
Дункана, буднично произнес:
— Имя…
— Дункан
Эбномар — но не
будем сейчас
об этом. Где
Элис?
— А,
великий капитан…
— Козлиноголовый
начал свою обычную
болтовню, но его прервал Дункан.
— Вы ищете госпожу
Элис? Она, вероятно, в своей комнате,
считает волосы…
— Считает
волосы? — Дункан растерялся.
— Что у нее за новая проблема... Неважно,
я сам к ней
схожу,
а ты продолжай
управлять кораблем.
С
этими словами он повернулся
и, открыв
дверь, вышел
из рубки,
оставив Козлиноголового
безучастно смотреть
на вновь закрытую
дверь.
— У
меня даже не было возможности сказать
что-то еще…
— подавленно
сказал Козлиноголовый
через некоторое время.
— Неужели моя способность общаться
ухудшилась…
Не
успел он это сказать, как увидел, что
дверь в углу, ведущая в капитанскую
каюту, приоткрылась,
и через дверной проем выпорхнул голубь
и подлетел к столу.
— Пять
монет за разговор?
— Голубь наклонил голову и моргнул
своими маленькими глазками.
— Да,
да, главное, что
мне есть с кем
поговорить! — обрадовался
Козлиноголовый.
— О чем вы хотите поговорить? И вообще,
вы
можете
нормально разговаривать? Я
всегда думал, что
вы…
— О
картошке фри.
— А?
— Козлиноголовый
растерялся. —
Нет, я имею в виду, можете
ли вы
понять,
что вы…
— О
картошке
фри.
— Если
вы
хотите
поговорить о приготовлении морской
еды…
— О
картошке
фри.
— Вы
можете сказать что-нибудь еще?
— О
картошке
фри.
Козлиноголовый:
— …
Дункан
не обратил внимания на суматоху в рубке
после его ухода. Он
прошел прямо по верхней палубе и вскоре
спустился в каюты моряков. И
после минутного раздумья у двери в
каюту Элис
он протянул руку и постучал:
— Элис,
это я.
Вскоре
за дверью раздался заикающийся голос:
— П-пожалуйста,
входите…
Услышав
это, Дункан невольно
приподнял
бровь, а
затем толкнул дверь.
За
столом рядом с кроватью, напротив
зеркала, сидела
кукла в длинном готическом платье.
В
руках она держала
голову, ее
серебристо-белые волосы каскадом
струились вниз,
как водопад — глаза на
голове
повернулись, и улыбка постепенно расцвела
на ее милом, нежном лице:
— К-корабль...
корабль... капитан, п-поздно...
ночью...
— Сначала
поставь голову
на место.
— Ах.
Представьте себе следующую картину: вы находитесь на старинном корабле-призраке, открываете деревянную дверь в глубине коридора, тусклые масляные лампы мягко покачиваются, и среди этого колышущегося света напротив зеркала сидит безголовая фигура в длинном готическом платье и держит в руках голову, которая поворачивается к вам и медленно одаривает улыбкой.
Дункан чувствовал, что если бы он не находился на этом корабле уже столько дней и не знал Элис так хорошо, он бы в этот момент достал пистолет и прицелился бы в нее.
Но Элис и не подозревала, насколько жуткую атмосферу она навеяла. Она послушно прижала голову к шее со звуком «буп» и поприветствовала Дункана широкой улыбкой:
— Добрый вечер, капитан! Вы хотели меня видеть?
Дункан уселся поудобнее и подозрительно оглядел фигуру с ног до головы.
— Что ты здесь делаешь? Почему Козлиноголовый сказал, что ты пересчитываешь свои волосы?
Элис поводила шеей из стороны в сторону и аккуратно разгладила пальцами свои слегка непокорные волосы, ее лицо приняло слегка смущенный вид.
— Я... проверяю, сколько волос осталось.
Дункан поглядел на нее так, как будто глядел на душевно больную. Потом он, наконец, заметил что-то на краю стола: катушку ниток, взявшуюся из ниоткуда, с намотанными на нее несколькими серебристо-белыми прядями волос, происхождение которых не вызывало сомнений…
Элис же, заметив взгляд капитана, тут же взяла катушку ниток и с серьезным выражением лица объяснила Дункану:
— Послушайте, вот эту зовут Миффи, эту — Полли, эту — Фемия, а эту — …
Дункан, наконец, воскликнул:
— Ты назвала все волосы, которые потеряла?!
— На память, — сказала Элис с нотками грусти. — Разве вы не говорили, что я кукла, а у кукол не растут собственные волосы... Если они когда-нибудь закончатся, я возьму этот список и буду вспоминать. Вспоминать о хороших временах, которые я с ними провела…
Дункан позволил кукле слегка его озадачить, он даже на мгновение забыл, зачем сюда пришел, но в конце концов пришел в себя и сказал:
— Не принимай близко к сердцу мое случайное замечание… Неудивительно, что ты все эти дни находилась в каюте. Ты каждый день занималась этим? Считала волосы и давала выпавшим имена?
Элис безобидно кивнула.
— Угу.
Стараясь выглядеть спокойно, Дункан вздохнул.
— Хорошо, когда мы вернемся в город-государство, я постараюсь найти кого-нибудь опытного в этой области, чтобы помочь тебе...
Элис опешила.
— Вы собираетесь похитить кого-то и доставить на корабль?
— Нет, я куплю тебе несколько париков! Разве подобает стихийному бедствию бескрайнего моря проникать в человеческий город—государство и похищать специалиста по куклам?
— А разве стихийному бедствию подобает проникать в человеческий город-государство, чтобы купить парики... — подсознательно пробормотала Элис, но на полпути замолчала. — Ах, я больше не буду говорить, хе-хе.
— Не говори глупостей, хе-хе. — Дункан вдруг почувствовал накатившую волну усталости. Он махнул рукой и, наконец, вспомнил истинную цель своего визита. — Не обращай на это внимания. С твоими прерываниями я совсем забыл зачем сюда пришел. Элис, присядь. Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное.
Элис взглянула на серьезное выражение лица капитана и поняла, что сейчас не время для шуток, поэтому она быстро села на деревянный ящик рядом с кроватью и убрала катушку ниток. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, демонстрируя изящное спокойствие.
Дункан, с другой стороны, вздохнул. Почему-то его самообладание всегда легко терялось в присутствии Элис — когда он только попал в этот мир, он мог оставаться равнодушным и спокойным перед Козлиноголовым, перед открывшейся ужасной картиной, усыпанной трупами, но перед Элис он постоянно пребывал на грани.
Поразмыслив, он понял, что все дело в ее стиле — стиле Элис, перед которым было действительно трудно устоять.
Он ткнул пальцем в сторону, и стул в комнате позади него тут же заскрипел. Он сел в него, постарался придать своему лицу выражение мрачной величественности и заглянул в глаза Элис.
— Рэй Нора, тебе это имя ничего не напоминает?
— Рэй Нора? — Элис моргнула, на ее лице отразилась растерянность. — Никогда не слышала о таком имени… Оно звучит как имя женщины? И обладает чувством грации и элегантности... Это имя вашей знакомой?
— Теоретически она должна быть твоей «знакомой», но ты сказала, что не знаешь ее... хорошо, я полагаю, — сказал Дункан, не очень удивленный ответом Элис. — А что насчет города-государства Фрост? Ты знакома с ним? Ничего не напоминает?
— Город-государство Фрост? Я слышала о нем, когда была в ящике. Это город-государство на Холодном море и в месте под названием Колд-Харбор, ворота между Морозным и Центральным морями. — Элис задумалась на мгновение. — Но я не знаю подробностей, я слышала лишь его название.
— А как же «Гильотина Элис»?
Кукла выглядела смущенной.
— Я знаю, что Элис — это мое имя, но что такое гильотина?
Затем Дункан задал еще несколько вопросов и получил практически похожие ответы.
Он этого ожидал.
Элис пребывала в таком же замешательстве, как и в первый день встречи: она не знала своего прошлого, не знала правды об Аномалии 099, не знала о городе-государстве Фрост и никогда не слышала о Королеве Мороза, умершей полвека назад.
Даже если она выглядела в точности как Королева Мороза.
Дункан не ожидал положительного ответа на эти вопросы, он лишь хотел посмотреть, как Элис отреагирует, когда услышит «ключевые слова» — и теперь, когда тест закончился, кукла оставалась все той же глупой куклой.
Он считал, что она, робкая по своей натуре, не осмелится перед ним притворяться — ее интеллект, вероятно, не позволяет ей проводить столь изощренные действия.
Поэтому... возможно, ему следует сосредоточиться не на кукле, а на «ящике»?
Глаза Дункана медленно сузились, когда его внимание упало на богато украшенный, тяжелый деревянный ящик Элис.
Вычурный деревянный ящик, в котором когда-то хранилась кукла, все еще стоял в комнате, и теперь Элис неподвижно сидела на нем.
Она любила этот ящик: использовала его как табурет, шкаф для хранения, а иногда и спала в нем — несмотря на то, что в комнате стояла обычная кровать.
— Открой ящик и дай мне посмотреть, — сказал Дункан.
Элис почувствовала легкое недоумение, но быстро спрыгнула с ящика и открыла его.
Дункан шагнул вперед, чтобы посмотреть.
Деревянный ящик был обит мягким красным бархатом, а в углу лежало несколько предметов: расческа, катушка ниток для накручивания волос, маленькое зеркальце и несколько безделушек из металла.
— Я нашла их на корабле, в другой каюте, — осторожно объяснила Элис, указывая на разные предметы в углу ящика. — Я спросила о них у господина Козлиноголового, и он сказал, что они бесхозные. Я... могу оставить их себе? Я думаю, они красивые…
Дункан посмотрел на старинные безделушки.
Возможно, столетие назад кто-то на этом же корабле носил их в волосах и на груди.
Это было живое доказательство того, что «Затерянный Дом» когда-то принадлежал людскому миру.
— Можешь оставить их себе, — кивнул Дункан, но сразу после этого он вдруг заметил в куче какой-то маленький предмет, и, не удержавшись, протянул руку, чтобы взять его.
— Это…
Это была маленькая заколка, слишком изящная для «Затерянного Дома», в форме серебристо-белого пера с несколькими волнами по краям. Хотя прошло столетие, она все еще выглядела как новая, совсем не похожая на те старые вещи.
Дункан нахмурил брови. По какой-то причине, увидев эту заколку, он почувствовал смутную... ностальгию.
На кончике его языка даже вертелось какое-то имя.
Но он никак не мог его вспомнить.
Дункан моргнул, не понимая, откуда взялась эта внезапная эмоция, но постепенно его осенило.
Он знал имя «Дункан Эбномар» с первого момента прибытия на этот корабль... и только что он снова соприкоснулся с тем, что осталось от «отголосков» в его теле!
Он взглянул на заколку в своей руке и задумался о том, как такой маленький, хрупкий предмет может «резонировать» с величайшим стихийным бедствием на бескрайнем море, но вскоре его вырвал из раздумий голос Элис:
— Капитан? Капитан, вы…
— Извини, я не могу отдать тебе эту заколку, — сказал Дункан Элис, но потом подумал, что для нее это выглядит немного холодно и жестко, и добавил: — Я куплю тебе новую, когда у меня будет возможность. Эта заколка весьма старая.
— Правда?! — удивленно воскликнула Элис. — Это очень любезно с вашей стороны, капитан!
— Не стоит пока рассыпаться в комплиментах, — покачал головой Дункан и убрал заколку. — Мы еще не закончили... Элис, я собираюсь рассказать тебе кое-что о твоей «сущности». Ты должна слушать очень внимательно.
Убедившись, что Элис никак не отреагировала на «ключевые слова» и ничего не знает о своей способности, Дункан решил сообщить этой запутавшейся проклятой кукле полученную им информацию.
Потому что у него в голове зародилась догадка: возможно, ключом к Аномалии 099 на самом деле является не кукла.. а ее «ящик».
Ветер и волны бескрайнего моря ласково шумели, каюта мягко покачивалась от ветра и волн, и при мерцающем свете масляной лампы капитан-призрак неторопливо пересказывал прошлую и настоящую жизнь куклы. Дослушав его, бедная Элис пришла в такой ужас, что отпрянула в угол у изножья кровати.
Дункан равнодушно взглянул на Элис, сидевшую в углу кровати и держащуюся за голову, и спросил:
— Почему ты так испугалась?
— Это... прозвучало очень пугающе! — жалобно простонала Элис, как обычная человеческая девушка, которая только что услышала историю о призраке. — Что за случайное обезглавливание, что за расширение сферы влияния... это... Я понятия не имею, что это такое!
— Теперь я убежден, что ты и правда ничего не знаешь. Но это на самом деле информация об Аномалии 099.
Элис положила руки на голову, чтобы она вновь не упала, и взглянула на Дункана.
— Тогда…
— Итак, у меня есть два предположения. Во-первых, ранеупомянутое «обезглавливание» может быть способностью, которую ты высвобождаешь неосознанно, поскольку являешься аномалией. Твоя способность, скорее всего, активируется сама по себе в определенном диапазоне. И даже твое «спящее» состояние на нее не влияет.
Дункан медленно поднялся со стула, подошел к богато украшенному деревянному ящику и коснулся его передней частью длинного меча, который держал в руке.
— Во-вторых, эта способность может исходить не от тебя, куклы, а от твоего «ящика».
— Ящик... вы имеете в виду мой ящик? — Глаза Элис медленно расширились, ее взгляд подсознательно упал на деревянный ящик рядом с кроватью. — Вы имеете в виду…
— Полное название Аномалии 099 — «Гроб с куклой». Другими словами, ты и твой деревянный ящик вместе взятые — это и есть Аномалия 099. И я подсознательно предположил, что ты являешься ее «доминирующей частью», когда впервые тебя встретил, поскольку не знал полного названия. — Дункан потер подбородок, размышляя. — Но если подумать теперь, то, возможно, более важной частью в названии является его первая половина?
Элис заморгала глазами и задумалась, прежде чем, наконец, не хлопнула себя по лицу:
—О! Это потому что меня сопровождал мой ящик!
Дункан бросил на манекен безразличный взгляд:
— Ты могла бы сказать это не таким гордым тоном.
Элис, однако, как будто не услышала насмешки в тоне Дункана. Она бросила озабоченный взгляд на свой ящик и взволнованным голосом произнесла:
— Значит… это способность моего ящика? Но я живу в нем очень долго, и он не кажется мне таким уж опасным... И я не чувствую, что он обладает какими-то особыми способностями.
— Глупости, ты же часть Аномалии 099, разве ты можешь опираться на свои ощущения? — Дункан нахмурил брови. — К тому же, я подозреваю, что причина, по которой твоя голова отваливается так часто в том, что ты долгое время спала в этом ящике!
Элис сразу же почувствовала, что капитан прав, и поменялась в лице, но вслед за этим она слегка смущенно сказала:
— Но если... «обезглавливание» — неотъемлемый атрибут моего ящика, то почему я не видела его способности? Он так долго находится на корабле.
Как только она произнесла эти слова, то встретила взгляд Дункана. Кукла мгновенно почувствовала невыразимое напряжение — она уже давно жила на корабле и из-за этого расслабилась. И только сейчас она вдруг вспомнила, что за личность перед ней стоит.
Дункан молча глядел на куклу, а затем, когда Элис сжалась в еще более маленький клубок, тихо сказал:
— Единственное человекоподобное существо на этом корабле, кроме тебя, — это я, что ты имеешь в виду…
— Ничего! — воскликнула Элис, размахивая руками. — Не обращайте внимания на мои слова, я имела в виду свой ящик…
— Я же не говорил, что собираюсь что-то с тобой делать. — Дункан беспомощно взглянул на нее. — Ты член экипажа «Затерянного Дома», а я твой защитник в бескрайнем море, так что тебе не стоит так бояться. Ты можешь сесть нормально? А то создается впечатление, что я тебя обидел.
Элис вздохнула и медленно отодвинулась на край кровати, но Дункан из-за ее слов уже был занят другими мыслями — почему способность Аномалии 099 до сих пор не активировалась? Учитывая время, которое она провела на корабле, это уже должно было давно произойти, но пока Аномалия казалась безвредной... Очевидно, это связано с тем, что ее подавляли.
Но кто ее подавляет: корабль или он сам в роли «капитана»?
Дункан опустил взгляд на свои руки.
Он знал, что обладает огромной, странной силой, силой, которая не только позволила ему полностью завладеть жизнью культиста по имени «Рон», но и заставила Элис трепетать от страха, а «Пса», Гончую Глубин, поджать хвост. Он не знал, какова природа этой силы, но это не мешало ему постепенно приобретать некоторые знания о своей особой природе.
С другой стороны, «Затерянный Дом» являлся пятым по рангу видением в бескрайнем море — именно «видением», а не аномалией.
Это означало, что на нем существовало «поле», которое действовало двадцать четыре часа в сутки и оказывало влияние на все цели, находящиеся в его зоне действия.
При подавлении капитана и корабля Аномалия 099, естественно, казалась безвредной, но если он приведет Элис в город-государство Пранд, то ситуация наверняка выйдет из-под контроля.
Поэтому ему необходимо выяснить ряд моментов — является ли источником воздействия Аномалии 099 кукла Элис или деревянный ящик? Кто подавляет Аномалию 099 — он сам, капитан корабля или «Затерянный Дом»? Если Элис и ящик разделить, останется ли эффект? Если эффект подавления создал сам капитан, то на какое расстояние он действовал?
Дункан погрузился в раздумья.
Если это «ящик» виновен в эффекте обезглавливания, то безопасно ли ему привести Элис в Пранд? Может ли его пламя воздействовать на ящик? Если он с помощью пламени установит контроль над «ящиком», получит ли он контроль над эффектом обезглавливания? Как при использовании пламени для управления голубем и латунным компасом?
В голове Дункана промчался длинный список вопросов, который, в свою очередь, перерос в сложный комплекс контролируемых испытаний. Однако затем он обнаружил одну весьма досадную вещь: у него отсутствовали условия, необходимые для проведения испытаний.
«Затерянный Дом» — это не самый подходящий полигон для испытаний, так как мощность корабля-призрака помешает точности результатов. К тому же, у него не было подходящей цели.
Дункан поднял голову и посмотрел в сторону Элис, которая сидела на краю кровати — кукольная леди с какой-то грустью смотрела на свой любимый ящик, и все мысли в ее голове, казалось, отпечатались на ее лице.
Словно заметив взгляд капитана, Элис вдруг нарушила молчание:
— С того самого дня, как я обрела сознание, я живу в этом ящике, это моя кровать, мой дом и мое убежище, и когда я сплю в нем, я чувствую себя в полной безопасности.
Дункан молча глядел куклу.
— Теперь я понимаю, почему эти люди так боялись. — Элис протянула руку и нежно погладила свой ящик. — Они боялись именно «нас».
— Я планировал взять тебя с собой в город-государство Пранд во время следующего путешествия по духовному миру, — сказал Дункан тихим голосом. — Мне понадобится помощь.
Глаза Элис, казалось, на мгновение загорелись, но затем тут же потускнели:
— Ах, это не очень…
— Этот план отложен, но не отменен, — продолжил Дункан. — Нам лишь нужно больше времени, чтобы понять твою... вашу силу и узнать условия эффекта «обезглавливания». Человеческие города-государства на суше смогли запечатать и даже использовать многочисленные аномалии с помощью различных хитрых методов, а здесь, на «Затерянном Доме», мы можем сделать гораздо больше.
Элис бросила на Дункана вопросительный взгляд, и по спокойной глубине взгляда капитана поняла, что это не пустые слова утешения.
— У вас есть план?
Дункан на мгновение задумался, затем поднял кончики пальцев и зажег призрачное пламя.
— Во-первых, нам может понадобиться немного пламени.
— Капитан, вы уверены, что это безопасно? — Элис нервно глядела на «маленькое пламя» в руке Дункана, обеими руками схватившись за кружевную отделку на боках своего платья. — Не сожгите мою каюту…
Дункан, держа в руке шар духовного пламени и нащупывая нужное место рядом с «ящиком» Элис, беспомощно взглянул на куклу:
— Я полностью контролирую духовное пламя — неужели ты не доверяешь моей силе?
Услышав это, Элис поспешно замахала руками:
— Я вам верю, верю…
Только тогда Дункан отвел взгляд и задумался.
При нынешних условиях на «Затерянном Доме» ему вряд ли удастся провести испытания «ящика» Элис, но это не значит, что он не может провести «предварительные исследования». Теперь, когда он стал более искусным в контроле над духовным пламенем, он мог использовать его для изучения секретов сверхъестественных предметов.
Пока он не решался использовать его на Элис, но с деревянным ящиком была совсем другая история.
Сделав кое-какие приготовления, Дункан, наконец, медленно вытянул руку и направил пламя с кончиков пальцев на поверхность богато украшенного деревянного ящика.
Огонь беззвучно погрузился в ящик, словно его и не существовало. Элис широко распахнула свои глаза, внимательно наблюдая за происходящим перед ней. После короткой паузы она увидела призрачное пламя.
Из деревянного ящика появилось духовное пламя, сжигая его изнутри! В мгновение ока весь ящик приобрел полупрозрачную текстуру, и в этом, казалось бы, нереальном зрелище пламя стало быстро заполнять каждую деталь ящика, как бы восстанавливая его «каркас»!
— Эй, капитан, он горит! — встревоженно вскрикнула кукла, но ее крик остался без ответа — Дункан уже сосредоточил свое внимание на манипуляциях с пламенем и торжествующе глядел на пламя и иллюзорный деревянный ящик перед собой. Голос Элис, звучавший в его ушах, прозвучал невнятно, словно доносился из другого мира.
Мыслей постепенно становилось все меньше и меньше. Он почувствовал, что вокруг становится все тише и тише, даже неутихающие ветер и волны бескрайнего моря, казалось, постепенно отдаляются от него. Он почувствовал, что его сила просочилась в чрезвычайно обширное «место», и все больше и больше «восприятий» передавалось в его сознание по каналам, созданным пламенем.
Это сильно отличалось от тех ощущений, которые он испытывал, когда использовал пламя на амулете Солнца!
Если провести аналогию, то преобразование амулета Солнца с помощью пламени казалось ему таким же простым, как наполнение водой стакана, но сейчас он чувствовал, что пытается заполнить огромное озеро.
Неужели это разрыв между искусственно созданным сверхъестественным предметом и настоящей аномалией?
Сердце Дункана внезапно сжалось от осознания. И в этой вспышке он вдруг почувствовал, что связь пламени наконец-то достигла какого-то предела — передача энергии вдруг стала плавной, как течение реки, и сразу же после этого в его сознание ворвался всплеск «воспоминаний»!
Шум волн... набегающих на незнакомый берег, холодный ветер, дующий на высокие стены, возвышающиеся вдали, и размытые очертания толпы!
Видение Дункана переместилось, казалось, на два-три метра над землей, и он с удивлением огляделся, но не увидел ничего, кроме незнакомого города-государства с высокой платформой на побережье. Вокруг нее он увидел бесчисленные темные тени, сгрудившиеся, казалось, в большую толпу людей, но ни одного из них он не мог разглядеть ясно.
Со всех сторон доносился гул, словно люди перешептывались, но он был удивительно громким. Пытаясь различить его, Дункан, наконец, понял, что это вовсе не звук разговора людей, а скорее голоса бесчисленных сердец: беспорядочные мысли, молитвы к богам и мольбы.
Тени молчали, но их голоса пронеслись над платформой подобно буре.
Сердце Дункана дрогнуло, и он внезапно обернулся.
В бледном, тусклом свете он увидел возвышающийся предмет.
Гильотина — ее острое лезвие холодно поблескивало в темноте.
Благодаря тем небольшим знаниям, которые появились в его голове, Дункан понял, где находится.
Он посмотрел вниз на гильотину, и ему показалось, что по мере того, как его восприятие крепчало, смутная фигура под гильотиной становилась все более ясной.
Он увидел королеву, ту самую Королеву Мороза, которую полвека назад казнили повстанцы: ее серебряные волосы каскадом падали на плечи, лавандовые глаза ярко светились в полумраке. На ней было тонкое платье, колыхавшееся на холодном ветру, но она стиснула зубы, чтобы тело ничуть не дрожало.
И она на самом деле имела точно такое же лицо, как и Элис.
Сердце Дункана сжалось от неожиданности: он смотрел на женщину, в точности похожую на Элис, и хотя знал, что это исторически «правильное тело», все же не мог отделаться от предвзятого представления об образе живой куклы на корабле. Но внезапно раздавшийся из ниоткуда голос прервал его мысли.
— Ваше время истекло, Королева Мороза.
Голос был холодным и далеким, но он прозвучал так близко с гильотиной, словно пробился сквозь завесу истории.
В следующую секунду Дункан увидел, как рядом с гильотиной внезапно появились две тени, которые подошли к Королеве Мороза и схватили ее за руки, намереваясь опустить ее на колени под гильотиной, но Королева стояла неподвижно.
Дункан услышал, как шум вокруг него вдруг стал еще более яростным, чем минуту назад, а бесчисленные тени внезапно начали перемещаться — снова раздался холодный, далекий голос, на этот раз, казалось, более сердитый.
— Молчать! Соблюдать порядок на месте казни!
Вокруг гильотины появилось еще больше теней, и Королева Мороза, наконец, оказалась на коленях. Но при этом она подняла голову и спокойно посмотрела на высокие стены города-государства, а над ее шеей вверх ползло острое, тяжелое лезвие сопровождаемое скрипом лебедки.
Дункан нахмурился. Хотя он и знал, что это всего лишь воспоминание, но при взгляде на лицо «Элис» он подсознательно шагнул вперед, желая протянуть руку…
Но в тот момент, когда он сделал свое «движение», Королева Мороза под гильотиной вдруг слегка повернула голову — она взглянула в ту сторону, где находился Дункан, в то место, которое должно было быть пустым в том пространстве и времени, где она находилась, и ясным и мягким голосом произнесла:
— Кем бы вы ни были, пожалуйста, не оскверняйте историю.
Дункан потрясенно замер на месте и сразу же после этого услышал, как кто-то рядом с гильотиной воскликнул:
— С кем ты говоришь?!
Однако Королева Мороза уже отвела взгляд. В следующую секунду она словно внезапно о чем-то вспомнила, и на ее изначально ледяном лице появилась облегченная улыбка. Она повернула голову и обратилась к стоящему рядом с ней палачу:
— Сделай это, пока солнце не село.
Гильотина опустилась.
Внезапно со всех сторон нахлынула тьма, и видения истории стали разрываться на фрагменты света. Дункан почувствовал, что его связь с «этим местом» стремительно ослабевает, и понял, что воспоминание подошло к концу. Но он продолжал слышать обрывки разговоров каких-то шумных и прерывистых голосов…
— Королева Мороза мертва. Мы уничтожили канал связи «Затерянного Дома» с реальным миром…
— Рэй Нора самонадеянно попыталась построить второй «Затерянный Дом»... Она вступила в сговор с Тенями Подпространства, улики неопровержимы, она заслуживает смерти…
— Новый консул вскоре восстановит порядок, а вся информация, связанная с программой исследования «Глубин», будет уничтожена... У самых активных доносчиков еще есть шанс на прощение…
— Преследуйте корабль-отступник «Морской Туман» и его флот... Подождите, что это за шум... Разворачивайтесь, это место сейчас рухнет!
Крики, вопли, громкий звук ломающегося гигантского объекта, свист и бушующие волны…
Дункан вынырнул из бесконечной темноты, как будто вернулся на поверхность после глубокого погружения. В конце этой темноты он услышал серию громких ударов, которые прозвучали так, как будто целый утес рухнул в море.
Он увидел кусочек истории и услышал, как он канул в небытие.
Он увидел фантом посреди истории, и этот фантом умолял его не осквернять ее.
Он услышал знакомый шум волн, медленно открыл глаза и увидел знакомую каюту и сидящую у изножья его кровати фигуру, которая весело снимала свою голову, а затем возвращала ее обратно.
Дункан взглянул на Элис с невыразительным взглядом, словно глядел на бездумное существо.
Отголосок истории в его сознании еще не до конца рассеялся. Спокойный, пронизывающий взгляд Королевы Мороза до сих пор не покинул его головы — но теперь этот остаток мысленного образа, наводящего страх, ассоциировался с Элис, не совсем умной куклой.
После некоторого времени, которое он провел за наблюдением, Дункан, наконец, не выдержал и спросил:
— Что ты делаешь?
— Ах! Капитан! — с запозданием откликнулась Элис, а затем взглянула на Дункана, держась одной рукой за голову. — О, мне показалось, что в моих шейных суставах... застряло несколько волосков.
Лицо Дункана не выражало эмоций.
— Еще несколько раз, и тебе придется снова давать новым волосам имена.
— Я уже придумала им имена! Если они выпадут, их будут звать Уильямс и…
Дункану стоило больших усилий сдержаться и не выкинуть куклу из каюты.
Прошло несколько секунд, прежде чем он испустил долгий вздох, и его мысли пришли в покой.
Если честно, присутствие Элис действительно привнесло в смертельно опасную обстановку на «Затерянном Доме» немного радости, но иногда ее было больше нужного. Порой даже Козлиноголовый не мог угнаться за куклой, а Дункан вообще не мог понять, что находится у нее в голове.
А может быть, там вообще ничего нет.
Дункан окинул Элис взглядом, невольно вспомнив «отголосок», который он увидел. Детали в нем заставили его слегка нахмурить брови.
Он не сомневался, что увидел полувековой давности казнь Королевы Мороза Рэй Норы — «прототипа» Элис, и эта возможность, несомненно, появилась благодаря «ящику», стоящему перед ним.
Духовное пламя установило связь между ним и ящиком.
Но в чем суть этих образов? Говорил ли мне «ящик» что-то сознательно? Это воспоминание об Аномалии 099? Это реальный фрагмент истории, или это «иллюзия», в определенной степени искаженная?
Он вспомнил спокойный взгляд молодой королевы, обращенный на него, и вспомнил ее мягкую просьбу…
Кем бы вы ни были, пожалуйста, не оскверняйте историю.
Кому она это сказала? Неужели мне? Эти слова и правда пересекли время и пространство? Или это лишь иллюзия, созданная ящиком, отреагировавшим на мой визит? Более того, после того как королева закончила свою фразу, под гильотиной раздался немного испуганный голос, спросивший, с кем она разговаривает.
Эта последовательность событий показалась ему настолько реальной, что он даже занервничал.
Что касается голосов, доносящихся из темноты в конце «отголоска», то они также представляли для Дункана особый интерес.
Королеву Мороза казнили повстанцы, и одними из ее «преступлений» они назвали «попытку перенести "Затерянный Дом" в реальный мир», «попытку построить второй "Затерянный Дом"» и «программу исследования Глубин». По-видимому именно они послужили причиной казни королевы... но он никогда не слышал об этих вещах от Козлиноголового!
Статуя на столе часто рассказывала ему о «великих деяниях его корабля», например, о том, сколько кораблей он уничтожил на своем пути и какой большой переполох устроил в городе-государстве. И хотя большинству из его рассказов не стоило верить, но если бы действительно существовал правитель города-государства, вступивший в сговор с «Затерянным Домом», то он бы обязательно рассказал ему.
Разве что... все это — фальшивые обвинения, которые повстанцы выдумали.
— Капитан? Капитан, вы в порядке? — неожиданно раздался сбоку голос Элис, прервав мысли Дункана.
Дункан тихонько выдохнул, прогоняя мысли из своей головы, затем посмотрел на Элис, надеясь разглядеть в ней хоть малейшую тень Королевы Мороза, но быстро покачал головой:
— Все в порядке, я лишь увидел «запись», хранящуюся в ящике.
— Запись? — Глаза Элис расширились от любопытства. — Что за запись?
— Сцену обезглавливания Королевы Мороза полвека назад, — легкомысленно сказал Дункан. — Я видел ее — она выглядела в точности как ты.
Элис тут же подсознательно потрогала свою шею. Кукольная леди не знала, нервничать ей или нет, и после долгих раздумий она, наконец, выдавила из себя:
— Я и правда та самая Королева Мороза? Я не умерла после обезглавливания, а под воздействием сверхъестественной силы стала той, кем являюсь сейчас?
Дункан подумал и честно сказал:
— Если ты будешь молчать, не двигаться и тихо лежать в этом ящике, то я буду так думать.
Элис на мгновение замолчала.
Однако, быстро отбросив сомнения, она очень серьезно взглянула на свой «ящик».
— А после того, как ваше пламя… окутало его, он изменился? Вы смогли управлять им?
Затем Дункан вернул свое внимание к ящику и внимательно прощупал связь, которая оставалась между ним и шкатулкой.
Пламя исчезло, но оставленные им следы сохранились.
С помощью своего восприятия он отчетливо «видел» след, оставленный им на ящике, и ощущал неразрывную связь, которая чем-то напоминала связь между ним и амулетом Солнца, но была более сложной и тонкой.
Если отбросить великую тайну, которую несла в себе информация, записанная в ящике, то ему удалось установить связь с этой вещью. Однако, в отличие от простой структуры амулета Солнца, он не имел ни малейшего представления о том, как управлять этим ящиком.
Он даже не мог почувствовать, что им можно управлять.
Он был уверен лишь в одном: сейчас ящик не представлял опасности.
После того как пламя охватило его, он казался полностью «прирученным», как будто стал частью... «Затерянного Дома».
— Я не уверен. Возможно, нам нужно провести дополнительные тесты, чтобы убедиться, что он безопасен, а затем еще больше тестов, чтобы определить, исходит ли эффект «обезглавливания» от ящика или от тебя, — покачал головой Дункан. — Но, судя по моим ощущениям, сейчас он очень «покорен», как и другие предметы на корабле…
Сказав это, он повернул голову к стоящей рядом кукле.
— Теперь главное — это ты: чувствуешь ли ты что-нибудь необычное?
Элис растерянно указала на себя.
— Я? Нет, а почему вы спрашиваете?
— Ты и твой ящик — единое целое, вместе вы составляете «Аномалию 099». И теперь, когда я получил контроль над ящиком с помощью пламени, ты, кукла, можешь быть каким-то образом затронута. — Дункан серьезно посмотрел на Элис. Он знал, что кукла медленно реагирует и постепенно привык к тому, что ей надо все разжевывать. — Подвигайся и скажи мне, если что-то не так.
Элис поспешно встала и проверила себя: она дважды обежала каюту, попрыгала на месте и, наконец, вернулась к деревянному ящику и ткнула пальцем в его сторону.
Деревянный ящик не шелохнулся.
— Он... не слушается! — воскликнула Элис, наконец-то поняв суть проблемы. — Обычно мне достаточно приказать ему!
В голове Дункана все перевернулось — ему показалось, что он чувствует какую-то реакцию со стороны ящика, когда Элис ткнула в его сторону, но…
Но ящик ждал его команды.
Его брови слегка вскинулись, и он вдруг смутился:
— Может быть... это потому, что после воздействия духовного пламени он воспринимает меня как «хозяина» более высокого уровня.
Элис ошарашено уставилась на стоящего перед ней капитана, а затем выражение на ее лице изменилось, и она стала похожа на ребенка, у которого украли любимую игрушку.
— Ничего страшного, я могу убрать свое влияние. — Дункан почувствовал мгновенное смущение при виде выражения на лице куклы и поспешно махнул рукой. — Он все равно будет подчиняться вашим командам.
Повернув голову, Элис снова ткнула пальцем в свой ящик — на этот раз она наконец-то увидела, что он снова, как и всегда, реагирует на ее команды.
Кукольная леди улыбнулась и позволила ящику упасть на пол, после чего тут же набросилась на него и обняла:
— Отлично! Я думала, ты больше никогда не будешь меня слушать!
Дункан взглянул на куклу, настроение которой быстро поменялось, и сказал:
— Иногда... я завидую твоему непредвзятому отношению к жизни.
Элис подняла голову, озадаченная замечанием капитана.
— Не бери в голову. Это хорошо, что ты счастлива, — вздохнул Дункан. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?
— Да. — Элис оглядела себя. — Я чувствую себя хорошо и... такое ощущение, что даже лучше, чем раньше?
— Лучше, чем раньше?
— Я не могу это объяснить, я просто чувствую... расслабленность в теле? И ощущение уверенности и спокойствия? — Элис на мгновение задумалась, пытаясь подобрать слова для описания своих ощущений. — Это похоже на то чувство спокойствия, которое я испытывала, когда лежала в ящике, но теперь, когда я стою вне него, я чувствую себя так же спокойно…
Кукла задумалась, пока говорила, и в конце концов, не дожидаясь, пока Дункан поможет ей проанализировать ситуацию, весьма размашисто махнула рукой:
— Неважно, это не так уж и плохо!
Элис с легкостью приняла тот факт, что ее ящик стал частью «Затерянного Дома», а затем с такой же легкостью отвергла мысль о том, что она может быть Королевой Мороза Рэй Норой, — на такую степень легкомыслия Дункан не мог и надеяться.
По словам самой кукольной леди, она относилась к этому так потому, что для нее все это «не имело значения».
— Я все равно живу на этом корабле и не собираюсь его покидать, так что ничего страшного, если ящик стал его частью, а с Королевой Мороза еще проще — я ее даже не знаю, — сказала Элис, усаживаясь на крышку своего ящика с счастливой улыбкой на лице. — Я не знаю, являюсь ли я ею или нет, или каким человеком она была раньше. Во всяком случае, это случилось полвека назад... Прошлое есть прошлое.
— Хорошо, что ты так к этому относишься. — Дункан долго, не говоря ни слова, глядел в лавандовые глаза Элис, потом осторожно кивнул.
В конце концов, он все же не стал рассказывать собеседнице о «деталях» видения и о словах, которые Королева Мороза Рэй Нора вдруг сказала ему перед казнью.
В конце концов, даже если бы он упомянул об этом, Элис наверняка бы ответила, что ничего не знает... Сейчас она беззаботна, и это весьма хорошо.
— Хорошо, теперь у нас есть предварительное понимание и контроль над твоим «ящиком», но потом, когда будет возможность, нужно будет провести некоторые тесты, чтобы выяснить, можно ли контролировать вместе с ним и эффект обезглавливания «Аномалии 099». — Дункан тихо выдохнул. — Я пойду.
— Берегите себя, капитан.
Покинув каюту Элис, Дункан вернулся на палубу и медленно пошел к рубке, по пути разбираясь с проблемами, с которыми он столкнулся.
Он должен был выяснить, поддается ли контролю сила «обезглавливания» Аномалии 099, но в итоге ему не удалось этого выяснить, зато он случайно коснулся события полувековой давности... Казнь Королевы Мороза повстанцами, обвинение в сговоре с «Затерянным Домом», а также таинственный план исследования «Глубин», — все это еще долго не покинет его головы.
И помимо этого его волновало кое—что еще.
Дункан потянулся вниз и достал что-то из кармана.
Это была маленькая заколка для волос, по форме напоминающая серебристо-белое перо, окруженное волнами.
Она никак не походила на то, что может быть у сурового моряка.
Когда он посмотрел на нее, то почувствовал смутную ностальгию: похоже, эта заколка... имела особое значение для настоящего капитана Дункана.
В голове Дункана роились вопросы, но он понимал, что не может задать их Козлиноголовому напрямую.
Он засунул заколку обратно в карман и с тяжелым сердцем вернулся в капитанскую каюту, где Козлиноголовый по-прежнему старательно управлял кораблем. К удивлению Дункана, с ним был и голубь, который должен был оставаться в его спальне.
Птица с высокомерным видом стояла на рогах Козлиноголового, ковыряя их своим клювом.
Дункан увидел это зрелище, когда открыл дверь, и тут же с любопытством спросил:
— Когда это вы успели так сблизиться?
Голубь захлопал крыльями, то замедляясь, то ускоряясь, но ничего не ответил, а Козлиноголовый, в обсидиановых глазах которого мелькало отчаяние, взмолился:
— Великий капитан, ах... Не могли бы вы в следующий раз, когда отправитесь в путешествие по духовному миру, купить немного картошки фри?
Дункан растерялся.
— Зачем тебе вдруг понадобилась картошка фри?
Козлиноголовый почти дрожащим голосом ответил:
— Пожалуйста, принесите немного картошки... только чтобы ваш голубь замолчал.
Дункан с немым изумлением глядел на сочетание птицы и козла, и лишь спустя несколько секунд, смутно догадавшись, что происходит, разразился ликованием:
— Ты наконец-то встретил своего заклятого врага, да?
— Я менял тему семьдесят шесть раз! Семьдесят шесть! Я исчерпал весь свой жизненный багаж знаний, прошел через тысячелетнюю историю: от поэзии и песен до жарки и варки, от жертвоприношений богов до размножения! Но все ответы сводились к «о картошке фри»! Как же вы справляетесь с этим голубем?
— Очень просто, нужно поменьше с ним разговаривать. Если не разговаривать, он быстро успокоится. — Дункан развел руками. — Наверное, ты так не можешь.
Козлиноголовый на мгновение задумался, а затем вздохнул.
— Значит... мне нужна картошка фри.
Дункан поманил голубя к себе, и голубь тут же вспорхнул и приземлился ему на плечо. После этого Дункан сел на свой стул и обратился к Козлиноголовому:
— Ты что-нибудь знаешь о правительнице города-государства Фрост, Королеве Мороза, Рэй Норе?
— Королеве Мороза? Которую полвека назад казнили повстанцы? — Козлиноголовый на мгновение задумался. — Я слышал о ней. Кстати говоря, кажется, несколько десятилетий назад мы сражались с ними... но это все. Почему вы вдруг заинтересовались этим, капитан?
Дункан спокойно взглянул в глаза Козлиноголовому и понял, что его «первый помощник» не лжет.
Козлиноголовый действительно не знал о Королеве Мороза, а «Затерянный Дом» не имел никаких контактов с городом под названием Фрост.
Более того, «Затерянный Дом» даже вступал с ней в столкновение — точно так же, как и с другими городами-государствами и кораблями других маршрутов.
Поскольку «Затерянный Дом», по воспоминаниям Козлиноголового, никогда не был союзником Фроста, это означало, что обвинение, которое повстанцы возложили на голову Королевы Мороза полвека назад, было полностью вымышленным.
Конечно, сейчас делать такой вывод было, пожалуй, рановато — в конце концов, это произошло давным-давно, и в этой истории еще могло быть много искаженных деталей.
Дункан не собирался свергать Королеву Мороза полувековой давности, он лишь хотел узнать обо всем, что связано с «Затерянным Домом» и Элис.
— Знаешь что? Элис выглядит в точности как Королева Мороза — так называемая Аномалия 099, скорее всего, появилась после того, как бескрайнее море прокляло казненную Королеву Мороза, — небрежно сказал он, поглаживая голубя на своем плече. — И самым главным «преступлением» этой Королевы Мороза, за которое ее казнили повстанцы, был сговор с «Затерянным Домом».
Козлиноголовый на мгновение растерялся.
Дункан редко видел его таким.
— Ха-ха, сговор с «Затерянным Домом»? Неужели глупые люди в городах-государствах должны придумывать такую нелепую причину для предательства своего правителя? — рассмеялся Козлиноголовый. — Не вините меня за мой смех, но те люди и правда слишком глупы и слабы. Боюсь, если они захотят, то обвинят «Затерянный Дом» даже в том, что они упали, когда выходили на улицу! Это «преступление» просто слишком возмутительно!
Сказав это, он сделал паузу, прежде чем продолжить:
— Но вы сказали, что госпожа Элис похожа на ту Королеву Мороза? Это действительно... невероятно. Если госпожа Элис та самая Королева Мороза, то это весьма иронично.
— Да, — согласился Дункан и откинулся на спинку кресла, приняв удобную позу. — Королева Мороза никогда не имела никаких контактов с «Затерянным Домом» при жизни, но повстанцы обвинили ее в сговоре с ним. И вот теперь, полвека спустя, Элис стала членом экипажа «Затерянного Дома» — давнее жесткое обвинение группы мятежников сбылось.
— Неудивительно, что сразу после возвращения вы поспешили отправиться на поиски госпожи Элис. Оказывается, вы нашли ключевую информацию об Аномалии 099, — тут же начал льстить Козлиноголовый. — Это поистине достойно великого капитана Дункана. Каждое ваше путешествие обязательно принесет нам пользу! Это напоминает мне изречение одного мореплавателя, а возможно, и…
Дункан тут же бросил взгляд на Козлиноголового, после чего небрежно снял голубя с плеча и посадил его перед Козлиноголовым:
— Продолжайте.
Козлиноголовый:
— ...?!
Внутри центрального Собора в городе-государстве Пранд Ванна протянула служителю только что подписанный документ.
— Отнеси это в западный Собор — это последний ордер на обыск.
Молодой стражник взял документ.
— Слушаюсь, инквизитор.
Ванна тихонько выдохнула и размяла шею, которая затекла от работы с бумагами. Она чувствовала, что работа с пером утомляет ее больше, чем работа с огромным мечом и борьба с еретиками.
На краю стола тихо горела масляная лампа, а из медной курильницы для благовоний поднимались струйки дыма — оба эти приспособления были необходимы для защиты при работе с бумагами в ночное время — даже в освященных залах Собора следует соблюдать меры предосторожности.
— Надеюсь, сегодня у нас больше не будет проблем.
Потянувшись, юная инквизитор не удержалась от бормотания.
Как только слова Ванны покинули ее губы, со стороны главного здания Собора вдруг раздался резкий и пронзительный звон!
Стражник, только что забравший документ и еще не успевший выйти из комнаты, остановился, услышав его, с подозрением посмотрел в окно, затем на своего начальника:
— Что это за звон в такое время? Что случилось?
— Звоны колокола передают сообщение. — Ванна быстро поняла, какое сообщение передает колокол, и выражение ее лица вдруг стало серьезным. — Семь коротких звонов подряд из «Гробницы Безымянного Короля»... Может быть, обнаружена новая аномалия или видение?
Сигнальный колокол прозвенел три раза, и еще до третьего звона Ванна прибыла в Собор.
Епископ Валентин уже ждал ее здесь. Почтенный старец в черном одеянии священника молча стоял перед статуей Богини Бурь Гэмоны с закрытыми глазами и молился. Услышав позади себя звук чьих-то шагов, он, не оборачиваясь, сразу понял, что это Ванна.
— Инквизитор Ванна, — сказал он тихим голосом, — из Церкви Бурь пришел приказ о созыве Слышащих.
— Прямо из Церкви Бурь?! — удивилась Ванна. Она быстро подошла к статуе и оказалась пред сиянием лампад. — Неужели обнаружили новую аномалию или видение?
— Колокол не звонил бы три раза подряд, будь дело лишь в этом, — покачал головой Валентин. — Это было прямое сообщение от хранителя по ту сторону «гробницы». Безымянный Король пришел в движение. Хотя пока нам не ясно, какое сообщение Он пытается передать, но, похоже... что существующий список изменится.
Сказав это, епископ повернул голову и спокойно взглянул в глаза Ванне.
— На этот раз нам нужно будет послать внутрь гробницы слышащего. Он услышит сообщение непосредственно от Безымянного Короля. Сейчас ответственность за наблюдением над гробницей лежит на Соборе Глубин, а слышащий будет выбран из последователей Богини Бури — точная кандидатура еще не определена, и мы с тобой оба находимся в списке возможных кандидатов.
Собравшись с мыслями, Ванна спокойно спросила:
— Когда мы отправляемся?
— Сейчас, — кивнул Валентин, жестом приглашая Ванну следовать за ним. Он зашел за статую Богини, где уже была открыта дверь с изображением множества священных символов, обнажая глубокий и длинный туннель за ней. — Духовный канал готов.
Ванна поклонилась статуе Гэмоны, а затем повернулась и последовала за епископом.
Они прошли через дверь, затем по длинному тоннелю, и в свете колеблющихся лампад добрались до самой глубины Собора — в конце тоннеля находилась специальная комната.
Это была небольшая комната, не похожая на бетонно-кирпичную конструкцию основной части Собора. Она была полностью сложена из камня: серые неровные камни плотно прилегали друг к другу, образуя стены и крышу комнаты, а в ее центре, на полу, находился очаг, в котором горело пламя — но на дне очага не было видно топлива, как будто пламя возникало из воздуха.
Кроме очага в центре комнаты, во всем помещении не было никакой мебели. Лишь звук бегущей воды доносился со всех сторон. Все стены вокруг казались мокрыми, а пол комнаты покрывали крошечные струйки воды, что создавало впечатление, будто эта комната вовсе не часть Собора, а... пещера на дне моря.
Ванна не в первый раз посещала эту комнату — как «инквизитор» города-государства, имеющий такой же статус, как и епископ, она также имела право пользоваться «духовным каналом». Эта, казалось бы, незначительная комната служила «местом» для создания духовного канала.
Подобные сооружения имелись в каждом городе-государстве, и в каждой церкви имелись подобные технологии — священники Богини Бури используют «пещеры, пропитанные водой», а священники Смерти для связи друг с другом строят «безжизненные гробницы». Эти, казалось бы, странные сооружения обладают магическим эффектом: они способны отделить дух пользователя и отправить его в огромное, взаимосвязанное духовное пространство, как бы далеко друг от друга ни находились города-государства и как бы сильно между ними ни бушевали ветры и волны бескрайнего моря.
Это чудо, осуществленное с благословения богов, позволяло отдаленным филиалам Церкви своевременно поддерживать связь, а в более древние времена, когда корабли были не так надежны, как сейчас, это был единственный способ, с помощью которого города-государства поддерживали друг с другом связь.
Дверь в комнату медленно закрылась, издав глухой стук тяжелых металлических створок. И сразу вслед за этим плотно расположенные руны на дверном проеме пришли в движение, переплетаясь друг с другом, как живые существа, и полностью запечатали помещение.
Ванна и Валентин встали рядом с очагом в центре комнаты и, опустив головы, смотрели на пляшущие языки священного пламени и мысленно произносили священное имя Богини Бурь Гэмоны.
Отовсюду доносился шум непрерывно бегущей воды, который становился все громче и громче по мере произнесения священного имени. Постепенно шум бегущей воды превратился в шум ревущих волн, а помещение окутал густой туман. Среди густого тумана Ванна увидела, как струйки воды на полу вдруг превратились в бурлящие волны и с несравненной быстротой начали подниматься.
Она смотрела на пламя в центре комнаты, которое, как и всегда, полыхало.
Ванна спокойно закрыла глаза, позволяя волнам полностью поглотить ее.
Ледяное прикосновение быстро исчезло, и она снова открыла глаза. Она увидела перед собой уже не каменную комнату, похожую на пропитанную водой пещеру, а чрезвычайно широкое пространство — казалось, это была площадь, почти безграничная площадь, древняя, с множеством грандиозных колонн, вершины которых уходили далеко в небо. Мутный поток света окутал площадь сверху, и в его глубине, казалось, что-то скрывалось, но это что-то ни в коем случае не было доступно взору смертного.
Успокоившись, Ванна увидела, что на площади уже стоит множество фигур — сплошь темные силуэты — и хотя она не могла разглядеть их лиц, по знакомой ауре, исходящей от каждого, она могла утверждать, что это святые Богини Бурь — и что они из разных городов-государств. Здесь были святые из каждого города—государства, из каждого Собора и даже из самой Церкви Бурь.
Только «святые» могли быть кандидатами в «слышащие» — потому что существовали некоторые «голоса», которые могли слышать, оставаясь при этом в сознании, только могущественные святые.
— Похоже, мы последние. — К ней приблизилась тень, и Ванна узнала в ней епископа Валентина еще до того, как он заговорил. В его голосе звучала легкая смущенность. — Я был самым последним и в прошлый раз!
— Неужели святые других городов-государств живут в тайных комнатах... — пробормотала Ванна. — Каждый раз, когда появляется новость о созыве, половина из них собирается менее чем за десять минут…
— С тех пор, как святой Фолсом двадцать лет назад написал здесь «1», они стараются прийти сюда как можно быстрее, — покачал головой Валентин. — Честно говоря, я не могу этого понять. Не похоже, чтобы богиня... собиралась уделять этому особое внимание.
Ванна не договорила, как вдруг из дальнего конца толпы внезапно донесся рев, прервавший ее мысли и все разговоры между тенями.
Ванна и Валентин в унисон подняли головы и увидели, что земля в центре площади заходила ходуном — разбитые древние каменные плитки рябило, как воду, а внутри ряби стремительно поднималось что-то огромное: сначала бледные шпили, затем наклонные каменные стены и древние колонны.
Почти через мгновение оно полностью предстало взору Ванны — массивное сооружение, сложенное из бледных валунов.
Это был безжизненный «дворец» — древнее сооружение, построенное в давно ушедшей эпохе. В его главе стояла пирамида, окруженная обелисками и башнями. Он не был похож ни на одно здание в мире, и окутывавшая его гнетущая атмосфера ясно давала понять: это место не для живых.
Скорее это был не дворец, а огромная гробница.
И в самом деле, это была гробница — гробница, принадлежавшая какому-то древнему и могущественному существу.
Взгляд Ванны, как и всех остальных, не мог не упасть к подножию гигантской пирамиды, и под взглядами бесчисленных глаз дверь в гробницу медленно открылась.
Тяжелые двери из бледного камня отъехали в сторону, и из гробницы медленно выплыла высокая фигура.
Это был хранитель Гробницы Безымянного Короля.
Увидев его, Ванна с трудом могла сказать, являлся ли «он» живым человеком.
Его тело окутывало несколько слоев саваны. Одна половина была почти черной от ожогов, а другая — обмотана руническими цепями. Некоторые из них входили прямо в его тело, где стали кровеносными сосудами, обвивающими его пульсирующее сердце. Этот древний хранитель был больше похож на ужасное существо, созданное из плоти и крови, стальных цепей и проклятия. Покинув гробницу, древний хранитель тяжелыми шагами направился к теням, собравшимся на площади.
Несмотря на то, что она не в первый раз видела хранителя, Ванна подсознательно затаила дыхание и почувствовала, как напряглись ее мышцы.
И тут она увидела, что Хранитель идет прямо к ней.
Выбор был сделан.
Хранитель, не задумываясь, прошел мимо всех, пока не остановился перед Ванной. На его голове, почти полностью окутанной цепями, виднелся лишь один глаз, который спокойно смотрел на Ванну — несмотря на ее довольно высокий рост, хранитель все равно был выше ее на целую голову.
— Ты можешь войти в гробницу, — заговорил он хриплым, словно у трупа, голосом, а затем поднял правую, словно обугленную огнем руку, в которой держал перо и пергамент.
— Запиши то, что услышишь, — коротко и ясно приказал хранитель.
Взглянув на перо и пергамент, которые вручил ей хранитель гробницы, Ванна тихонько вздохнула, пытаясь поскорее успокоиться.
— На сколько я могу войти? — Она подняла глаза и взглянула на хранителя.
Хранитель опустил голову. Это существо, которое одновременно являлось и живым, и мертвым, внимательно оценив силу души перед ним, дало свой ледяной ответ:
— На мгновение или вечность.
Ответ этот означал, что послание, которое сейчас будет передано из гробницы кратко, но может указывать на очень, очень опасный «источник», способный погубить слышащего.
Ванна молча кивнула и отвела взгляд от хранителя.
Она шагнула к стоящей невдалеке гробнице, и хранитель последовал за ней. Темные, истлевшие цепи волочились по земле с резким, пронзительным звуком, а тени, собравшиеся на площади, молча наблюдали за тем, как избранная святая приближается к массивному сооружению древности.
Перед воротами гробницы Ванна остановилась, глядя на возвышающиеся над ними ворота из бледного камня, от которых исходила какая-то древняя и мрачная аура. Ее сердце сжалось.
Она не в первый раз видела эту гробницу, но впервые ее выбрали в качестве «слышащего».
Видение 004, «Гробница Безымянного Короля» — эта древняя гробница, расположенная в странной пространственно-временной щели, являлась не видением, контролируемым Церковью Бурь, а древним объектом, за которым по очереди вели наблюдение различные ортодоксальные церкви. Снаружи он представлял из себя гробницу с ярко выраженным стилем Древнего Королевства Крит, и все имеющиеся свидетельства также указывали на то, что он действительно является наследием, оставленным этим Древним Королевством, — однако никто не знал, кто его построил, и никто не знал, почему он превратился в «видение».
Известно лишь, что хозяин гробницы время от времени передает во внешний мир информацию, которая в большинстве случаев несет в себе столь много загрязнения, что способна с легкостью убить смертного. Но, с другой стороны, эта информация достаточно надежна, точна и раскрывает «истинные сведения» о некоторых мощных явлениях и видениях.
Всякий раз, когда хозяин гробницы передает сообщение во внешний мир, из нее выходит «хранитель» и выбирает слышащего, который войдет внутрь — сам хранитель является частью Видения 004. У него нет ни имени, ни фамилии, он верен своему положению и хранит свои секреты. Он отдает предпочтение тем душам, которые находятся вблизи площади, а если их нет, то он выбирает избранных по всему миру.
В те времена, когда люди еще не знали о Видении 004, подобного вида «случайный отбор» уносил сотни жизней — до тех пор, пока тысячу лет назад появление прирожденного святого впервые не разорвало этот страшный круг.
Этот святой вернулся живым из Гробницы Безымянного Короля и объявил о первом Его подарке: списке аномалий и видений.
Весь мир знал, что классификация аномалий и видений и сам список — это дар Древнего Королевства Крит, но мало кто знал, что этот дар попал в мир именно таким образом — Древнее Королевство оставило после себя Видение 004, а Видение 004 — список.
После этого все крупные церкви постепенно освоили метод «путешествия» к гробнице через духовные собрания и отправки святых в качестве «слышащих», и древнее видение стало относительно безопасным способом получения информации.
— Войди в гробницу и приготовься слушать. — Низкий, хриплый голос хранителя раздался у нее за спиной, и Ванна сделала шаг вперед.
Сзади послышался звук постепенно закрывающихся каменных ворот, и одновременно с этим хранитель исчез — древнее существо вновь стало частью гробницы и теперь следило за каждым шагом Ванны с помощью своих невидимых органов чувств.
По обеим сторонам коридора, ведущего в гробницу, горели бледные языки пламени. Ванна шла по освещенному пламенем пути в глубь гробницы, окидывая взглядом стены с обеих сторон, и на сложенных из валунов стенах она смутно различила отметины... которые, казалось, были тщательно вырезаны ногтями.
Иди прямо, не оглядывайся.
Не спрашивай у хранителя гробницы ни личности, ни имени хозяина.
Не беги, не кричи, не молись никакому богу.
Сохраняй смирение и благоговение, но не преклоняй колени.
Войдя в гробницу, не открывай уста.
Это записи, оставленные бесчисленными «слышащими» за бесчисленные годы — в древности большинство из них погибло в этом проходе, а один процент или даже один из тысячи, возможно, оказался достаточно сильным и оставил «предупреждения» для будущих поколений.
Теперь эти ценные «советы» были записаны в главных церквях для взращивания святых. Ванна знала их наизусть и не смела забыть ни одного слова.
Однако Ванне вдруг стало немного любопытно — она слышала, что в этой гробнице есть наставления, оставленные предками, но не подозревала, что их будет настолько мало. А как же те, кто бился в истерике, кто впал в безумие, кто потерял надежду в безвыходной ситуации и молил о помощи или даже сошел с ума? Разве они не оставили здесь свой след?
Человеческая природа непостижима. Прежде чем крупне церкви узнали о Видении 004, хранитель привел сюда сотни людей. Среди них наверняка были преступники, безумцы и много других ужасных личностей, которые писали свои бредовые мысли или даже проклятия... Но на этом пути Ванна видела лишь слова ободрения и советы, оставленные ее предшественниками, как будто…
Лишь решительным и благородным душам позволено оставлять здесь следы.
В голове Ванны возникли сомнения, но в конце концов она не стала обращаться с ними к хранителю.
Теоретически, сейчас, пока она еще не вошла в гробницу, ей разрешалось поговорить с хранителем. Это не противоречило «правилам», да и сам хранитель охотно отвечал на вопросы, но Ванна впервые попала сюда в качестве слышащего и не хотела сделать что-то лишнее.
Вот так, на пределе туго натянутых нервов, молодой инквизитор, наконец, добралась до конца коридора — и в мерцающем свете впереди уже виднелась самая глубокая часть «Гробницы Безымянного Короля».
Она шагнула в каменную дверь в конце коридора.
Перед ее глазами предстала широкая и древняя гробница.
Внутри большого помещения в форме пирамиды на наклонных стенах из бледного камня были высечены размытые узоры, по обеим сторонам от входа располагались два ряда черно-коричневых металлических жаровен, в которых горели бледные языки пламени и поднимался туманный дым, но в центре не было видно гроба — лишь каменное сиденье, а на нем — хозяина гробницы.
Это было безголовое тело, похожее на высокого мужчину — конечности его крепко сковывали цепи, руки и грудь покрыты густой черной шерстью, словно у животных, ноги деформированы и скрючены, а все тело представляло собой обугленную и гноящуюся массу, словно его обожгло пламя.
Тело безмолвно сидело на своем троне и, казалось, никак не реагировало на визит Ванны.
Но Ванна вспомнила то, что узнала, и, как только увидела «Безымянного Короля», достала пергамент и перо и, сосредоточившись, чтобы подготовиться к предстоящему духовному загрязнению, приготовилась записать услышанное…
Ванна открыла глаза.
Она увидела, что лежит на спине на полу площади, где собрались люди, а вдалеке возвышаются разрушенные колонны, соединяющие хаотичное небо с разрушенной землей, и полчища теней, собравшихся вдалеке.
Несколько из них шли к ней, и одна из них, похоже, представляла епископа Валентина.
— Ты проснулась, уходи.
Хриплый и низкий голос хранителя гробницы внезапно раздался сбоку, и Ванна, с трудом подняв голову, вдруг поняла, что действительно лежит в дверном проеме Видения 004. Краем глаза она увидела, что высокий хранитель гробницы разворачивается и входит в каменную дверь, и сразу после этого все пространство начинает дрожать — огромное сооружение стремительно исчезает, уходя под пол площади.
Прежде чем Ванна успела отреагировать на случившееся, несколько теней метнулись в ее сторону, и одна из них спросила:
— Ванна, ты в порядке? Я видел, как ты потеряла сознание у ворот сразу после того, как вышла из гробницы…
— Я… — Ванна медленно поднялась на ноги. Силы постепенно возвращались к ней, и это проясняло ее сознание. — Как долго я там пробыла?
— Мгновение, — глубоким голосом произнес силуэт другого святого рядом с ней. — Ты вошла в ворота, затем они на мгновение закрылись, и сразу после этого ты снова вышла из них.
Ванна растерялась. Затем она услышала, как епископ Валентин снова заговорил:
— Где пергамент? Что ты там записала?
— О, да, пергамент! — В этот момент Ванна полностью пришла в себя и сразу почувствовала, что действительно держит что-то в руке. Она поспешно подняла руку, и в следующую секунду ее взгляд остановился на пергаменте.
От целого пергамента, который она держала в руках, по какой-то причине осталось лишь небольшая часть, всего несколько сантиметров в длину, и на нем было нацарапано всего несколько цифр и букв: «Аномалия 099 — Кукла».
Аномалия 099 — Кукла.
Это была единственная информация, которую Ванна успела записать после возвращения из Гробницы Безымянного Короля.
Как только она увидела эти несколько нацарапанных букв, на лице Ванны проступил бледный цвет, и она почувствовала, что епископа Валентина рядом с ней, а также несколько других фигур тоже охватил ужас. Спустя несколько секунд молчания темная тень одного из святых вдруг заговорила тихим голосом:
— Существующая «аномалия» изменилась по неизвестной причине... и вне поля зрения цивилизованного мира.
— Она попала в руки «Затерянного Дома», — кивнула другая тень. — Возможно, капитан-призрак что-то с ней сделал…
— Но что за изменение могло к этому привести? — Святой, говоривший до этого, выглядел обеспокоенным. — Разница между гробом с куклой и куклой больше, чем просто несколько букв... И это изменение заставило хранителя гробницы внезапно вызвать слышащего, чтобы передать эту информацию…
Несколько святых серьезно переговаривались шепотом, но в конце концов их взгляды снова сошлись на Ванне, которая к этому моменту пришла в себя. С помощью епископа Валентина она поднялась и посмотрела на единственный оставшийся в ее руке листок бумаги.
— Я... совсем не помню, что произошло в гробнице. Я помню только, как шла к ней.
— Забыть, что ты пережила в гробнице, — это нормально. Забыв этот опыт, твой разум пытается защитить тебя, поэтому тебе и нужны пергамент и перо, — медленно произнес епископ Валентин. — Но то, что у тебя на пергаменте остались только эти слова, — не совсем обычная ситуация.
Ванна долго смотрела на свои руки, а потом несколько неуверенно пробормотала:
— Неужели я сама разорвала пергамент…
— Теоретически, это могла быть лишь ты, — кивнул епископ Валентин. — Кроме тебя, в гробницу никто не входил, а хранитель никогда не вмешивается в общение между слышащим и хозяином гробницы. Хозяин же гробницы не может ничего более, кроме как передавать сообщение.
В голове у Ванны царила суматоха, но не успела она попытаться продолжить разговор, как с края площади вдруг раздался низкий, торжественный женский голос, прервавший обмен мнениями святых:
— Приближается момент окончания собрания.
Святые тут же затихли в благоговейном трепете и обратили взгляды в ту сторону, откуда доносился голос. Ванна последовала их примеру и тоже взглянула в сторону фигуры на краю площади, подавшей голос — женская фигура, одетая в роскошный длинный халат, спокойно стояла и смотрела на собравшихся святых.
Ее никто не сопровождал, но даже так, стоя в одиночестве, она излучала властную ауру. Ее фигура, как и у других «душ», тоже представляла из себя темный силуэт, но он был намного четче, чем у других людей, настолько, что присутствующие могли смутно различить очертания ее облика. Это позволяло понять, что эта женщина обладала большим изяществом.
Ванна с благоговением склонила перед ней голову.
Это была глава Церкви Глубин, проводник Богини Бурь Гэмоны в мире людей и Папа, восседавший в Соборе Бурь. Эта сверхъестественная личность, получившая благодать Богини, обладала огромным могуществом. Ее душа претерпела качественные изменения, и поэтому здесь она могла смутно выглядеть как «человек».
Следует знать, что даже «святые», чья сила намного превосходила силу обычных сверхъестественных существ, могут лишь с трудом сохранять здесь человеческие очертания.
В следующий миг Ванна почувствовала на себе пристальный взгляд Папы.
— Ты хорошо справилась, святая Ванна, — мягко кивнул Папа, его голос был величественным и одновременно мягким, что успокоило расстроенную Ванну. — Количество информации, которую слышащий может вынести из гробницы, никогда не поддавалось контролю. И во многих случаях информация, которую приносит слышащий, не ограничивается пергаментом.
— Что вы имеете в виду… — с любопытством спросила Ванна.
— Чем меньше остается на пергаменте, тем опаснее послание, переданное хозяином гробницы. Духовное восприятие побудило тебя уничтожить написанные тобой слова, чтобы не дать этим опасным истинам стать достоянием общественности... Этой информации достаточно, чтобы Собор Бури использовал ее в качестве ориентира для составления дальнейшего курса и вознесения конкретной молитвы Богине о руководстве.
Внимательно выслушав слова Папы, Ванна успокоилась.
Она понимала, что все это не случайно — Папа не стал бы совершать столь бессмысленный поступок, а то, что он сказал ей об этом, означало, что это в какой-то степени одобрено Богиней.
Она принесла достаточно ценную информацию из Гробницы Безымянного Короля.
— На этом все, — негромко сказала изящная и элегантная дама. — Собрание окончено. Собор Бурь внимательно оценит сигналы, переданные Видением 004, — если потребуется, я отправлю указ или вновь созову Святых.
Ванна поспешно поднялась на ноги, поклонилась и отдала честь Папе, а затем ее фигура медленно исчезла. За ней последовали фигуры остальных святых, одна за другой тени исчезали с площади, и в мгновение ока здесь вновь воцарилась тишина.
На большой площади для собраний остались лишь древние, потрескавшиеся каменные кирпичи, колонны, поддерживающие хаотический небесный купол, и проекция души Папы.
Этот Папа, благословленный Гэмоной, после роспуска собрания не покинул площадь, а по-прежнему безмолвно стоял, глядя на пустое пространство в центре.
Спустя неизвестно сколько времени Елена вдруг повернула голову и посмотрела вдаль — воздух там зарябило, как водную гладь, и через мгновение в поле ее зрения появилась высокая, худощавая фигура.
Эта высокая, худощавая фигура носила длинный халат, и, как и Елена, ее внешность тоже была смутно узнаваема — это был пожилой мужчина с серьезным выражением лица.
Сразу же вслед за этим рядом с высоким, худощавым, бледным мужчиной появилась еще одна фигура — невысокий пухлый старик со смутно узнаваемыми чертами лица и добродушной улыбкой.
— Банстер, — кивнула Елена высокому, худощавому мужчине, а затем сразу же посмотрела на невысокого пухлого старика с добродушной улыбкой. — Лун, у вас что, много свободного времени? Разве Культ Смерти и Академия Истины не должны патрулировать границу?
— В последнее время на границе спокойно. Мы оставили за ней надежный надзор, — сказал высокий, худощавый, бледный мужчина, известный как Банстер.
— На некоторое время мы оставили задачу патрулирования границ надежным людям, — кивнул невысокий, толстый старик по имени Лун. — Мы прибыли сюда для совсем другого — проверить, что у вас произошло... Похоже, в цивилизованном мире вновь неспокойно.
— Последний раз подобная ситуация произошла в период, когда за гробницей наблюдала Церковь Глубин, — невыразительно сказал Банстер. — Кажется, это было сто лет назад?
— Знаю, — туманно отозвалась Елена. — В тот раз именно я вошла внутрь в качестве слышащего и хорошо это помню.
— Да, я тоже, — поглаживая бороду, вспоминал невысокий, толстый старик по имени Лун. — Вас тоже «выкинули» из гробницы сразу после того, как вы вошли. Вам потребовалось много времени, чтобы прийти в себя, и так же, как у этой девочки сегодня, пергамент, который вы принесли из гробницы, превратился в маленький клочок бумаги... Елена, вы помните, что за послание вы принесли из гробницы сто лет назад?
Елена на мгновение замолчала, а затем тихо сказала:
— Я хорошо помню — «Видение 005 — Затерянный Дом».
Лун кивнул.
— Верно, вы стали первой, кто принес весть о том, что «Затерянный Дом» превратился в видение... И она подтвердились всего месяц спустя: «Затерянный Дом» промчался мимо края большого кладбища Культа Смерти. Бедняге Банстеру ничего не оставалось, кроме как наблюдать, как его корабль, который он только что построил, поглощает этот монстр…
Глава Культа Смерти Банстер смотрел на Луна ничего не выражающим взглядом.
Елена же, казалось, не услышала последних слов Луна. Она задумчиво молчала и только спустя долгое время медленно проговорила:
— Будь то «Кукла» или «Гроб с куклой», это всего лишь близкая к сотой «аномалия». Она не сравнима с видением под пятым номером.
— Не сравнима, но, как вы знаете, суть дела не в информации, оставленной на пергаменте, а в той части, которая на нем не осталась. Эта часть может довести до грани срыва даже духи Святых. Именно поэтому инстинктивное побуждение человека заставляет их уничтожить. — Выражение лица Луна стало серьезным. — То, что название Аномалии 099 изменилось само по себе ничего не значит. Наиболее опасная информация — эта та, которая связана с ней, но до сих пор остается скрытой…
— Единственное предположение, о котором я могу подумать сейчас, — это то, что за этим стоит что-то связанное с тем кораблем, — сказала Елена. — Но несколько дней назад я обратилась за просвещением к Богине…
Тут она резко остановилась, затем покачала головой, как будто не собираясь продолжать эту тему.
— Почему не пришел Фрэм? — Она посмотрела на две фигуры перед собой. — Разве он не любит наблюдать за подобными вещами?
— Фрэм и его Церковь Носителей Пламени заняты важным делом, — с улыбкой сказал невысокий и пухленький Лун. — Главы четырех основных ортодоксальных религий не могут присоединиться к нашему веселью…
— Важным делом? — Елена нахмурилась. — Чем именно?
— Патрулированием границ, — лаконично ответил Банстер.
Иллюзорные воды развеялись так же быстро, как сон на рассвете, и дух Ванны вновь вернулся в ее физическое тело. После глубокого вдоха она открыла глаза и увидела, что по-прежнему стоит в потайной комнате, похожей на пещеру под водой, а перед ее глазами полыхает пламя.
Она посмотрела в сторону и увидела, как епископ Валентин открывает свои глаза.
Воспоминания о времени собрания глубоко врезались ей в память, и Ванна подсознательно посмотрела на свою ладонь, которая, конечно же, оказалсь пуста — тот клочок пергамента существовал только на площади.
— Мы только что разослали объявление капитанам судов о том, что «Гроб с куклой» вышел из—под контроля, — вздохнул епископ Валентин, — а теперь, похоже, нам придется разослать еще один.
Ванна пошевелила запястьем и задумчиво посмотрела на епископа.
— Вопрос в том... что в нем должно быть написано? Мы ничего не знаем, кроме того, что название Аномалии 099 изменилось…
Пожилой епископ на мгновение замолчал, видимо, соглашаясь с тем, что это весьма затруднительная проблема.
Ванна принесла новости от Видения 004, но они касались лишь нового названия аномалии 099. Возможно, она услышала от хозяина гробницы более подробную информацию, например, о новых характеристиках Аномалии 099 после того, как она сменила название на «Куклу». Но эта часть, очевидно, навсегда исчезла вместе с исчезнувшими частями пергамента.
— Сейчас мы можем лишь объявить о переименовании Аномалии 099 из «Гроба с куклой» в «Куклу» и изменить все описания ее характеристик на «возможно изменение», — предложил Валентин после затянувшегося молчания. — Это аномалия находится в пределах сотни, и изменение ее названия обязательно вызовет цепную реакцию: ее сила, условия запечатывания и даже внешние характеристики, скорее всего, изменятся. Если мы будем и дальше рассматривать ее в соответствии со старой информацией, это может привести к большой катастрофе.
Ванна молча кивнула.
Номер Аномалии 099 остался прежним, и ее абсолютная опасность и странность, возможно, не сильно изменились, но для людей она уже превратилась из известной аномалии в неизвестную — опыт, накопленный бесчисленными человеческими жизнями, сошел на нет, а «неизвестная аномалия в сегодняшнем мире считалась самой большой опасностью.
Если утверждать, что после выхода последнего объявления капитаны бескрайних морей, столкнувшись с Аномалией 099, еще могли, следуя старой информации, попытаться запечатать «Гроб с куклой», то с сегодняшнего дня... все люди, столкнувшиеся с «Куклой» могли лишь бежать, надеясь, что стражники четырех ортодоксальных религий смогут ее запечатать.
В комнате на некоторое время воцарилась тишина. Ванна и Валентин думали о своем. Эта атмосфера продлилась некоторое время, пока Ванна вдруг не нарушила молчание:
— Все номера аномалий и видений исходят от Видения 004, ведь так?
— Конечно, — кивнул Валентин. — Почему ты вдруг об этом спрашиваешь?
— Я думала... о безымянных телах в гробнице и о ее хранителе, который всегда был молчалив, и о том, кто... «они» на самом деле, — размышляла Ванна. — Они явно не люди и даже не реальные существа, не боги и не тени древних богов в подпространстве... Зачем видению помогать нам? И как хозяин гробницы определил список аномалий и видений?
Валентин взглянул Ванне в глаза и подождал, пока та на одном дыхании закончит все вопросы, после чего вздохнул.
— Это первый раз, когда ты вошла внутрь гробницы в качестве слыщашего. У подавляющего большинства людей возникло бы столько же вопросов, сколько и у тебя после выхода оттуда... Но, к сожалению, по прошествии стольких лет, хоть мы узнаем все больше и больше об аномалиях и видениях, но нам так и не удалось прикоснуться к сути Видения 004, А гробница... никогда не объясняет связанную с собой информацию.
— Я вспомнила, что вы тоже входили в эту гробницу. — Ванна повернула голову и с любопытством взглянула на пожилого епископа. — Какую информацию вы тогда вынесли? Она тоже была связана с аномалиями или видениями?
— Не совсем, — покачал головой Валентин. — Хотя в основном гробница сообщает внешнему миру об аномалиях и видениях, время от времени она передает кое-что еще, и иногда это… странная или даже бесполезная информация. В момент получения вызова от хранителя гробницы никто не может быть уверен в том, что пытается передать хозяин гробницы. Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что информация, исходящая от него, всегда правдива…
Ванна продолжала с любопытством смотреть на пожилого епископа.
— И какую же информацию вы тогда получили?
Епископ выглядел растерянным.
— Она не очень нам помогла, всего лишь... предсказание.
Нежелание пожилого епископа говорить бросалось в глаза, однако Ванна не привыкла сдаваться.
— Можно поподробнее?
Валентин бросил беспомощный взгляд на инквизитора и развел руками:
— 24 июля погода в Пранде будет солнечной, юго-восточный ветер от четырех до шести баллов…
— Не смотри на меня так, иногда послание бывает и таким. — Валентин приложил ладонь ко лбу. — Аномалии и видения непостижимы, и эта «непостижимость» проявляется в самых разных местах, и мне случайно попалась самая явная из них... Если хочешь посмеяться, то можешь отвернуться? Я уже не так молод…
— Извините, — сказала Ванна, пытаясь сохранить каменное лицо. — Но, честно говоря, я вам завидую. Услышать прогноз погоды лучше, чем испытать такую странность, как сегодня — ничего не происходит! Это ведь хорошо, что ничего не происходит, да?
— Эх, я поверю тебе на слово...
На окраине верхнего района, внутри относительно старого одноквартирного дома, Хайди с несколько оторопелым выражением на лице смотрела на своего отца:
— Итак, два дня назад ты пришел к студенту с визитом на дом, провел всего двадцать минут, обсуждая студента, а когда уходил, выложил более трех тысяч соров за старый кинжал и поддельный хрустальный кулон из стекла?!
Моррис сидел за столом, на котором лежал аметистовый кулон (этикетки на нем уже не было), а позади него стояли полки, заставленные различными коллекционными предметами, и с немного смущенным выражением лица вытирал со лба несуществующий холодный пот.
— Кулон ничего мне не стоил, это был подарок…
— А ничего, что ты рассматриваешь его как подарок мне на день рождения?! — возмутилась Хайди. — А может, ты даже сделаешь вид, что тщательно его выбирал...
Моррис серьезно задумался и беспомощно развел руками:
— Я правда не смог найти вторую настоящую вещь в том магазине, там действительно нечего выбрать…
Хайди не знала, что сказать.
После того, как они несколько секунд сердито смотрели друг на друга, она, наконец, не сдержалась и, вздохнув, сказала:
— Забудь, это все равно не в первый раз... Почему тебя всегда так легко обманывают?
— На этот раз я не понес убытков! Кто пострадал, так это господин Дункан, — тут же заявил Моррис. — Я приобрел этот кинжал на 20% дешевле рыночной цены…
Хайди покачала головой и вздохнула, как вдруг оцепенела при упоминании имени.
— Хозяина антикварного магазина зовут Дункан?
— Ах да, его зовут Дункан Стрэйн, — непринужденно сказал Моррис. — Ходили слухи, что он пьяница и игрок, но после того, как я с ним пообщался, я понял, что это неправда. У него прекрасное чувство юмора и живой ум… а? Что с с тобой? С этим именем что-то не так?
Хайди некоторое время колебалась, прежде чем сказать:
— В последнее время я столкнулась с очень сложным «делом», связанным с этим именем, и у меня начинается паранойя, когда я его слышу.
— Это очень распространенное имя, — заметил Моррис, но тут же с легким беспокойством добавил: — Что за дело?
— Не твоя специальность, так что не спрашивай, но это точно не может быть один и тот же человек. — Хайди махнула рукой. — Разве могут быть одним и тем же человеком жуткий капитан, который пугает людей до смерти, и хозяин антикварного магазина в нижнем районе?
— Такого не может быть, — облегченно вздохнул Моррис. Он знал, что его дочь часто помогает мэрии и Собору в качестве консультанта по опасным делам, иногда даже связанным со сверхъестественным. И вполне естественно, что он переживал за нее, но сейчас он успокоился и опустил взгляд на хрустальный кулон на столе. — Ты все еще хочешь этот кулон?
— Да! Конечно хочу! — Хайди схватила кулон, лежащий на столе. — Как же тебе трудно хоть раз подумать о том, чтобы сделать мне подарок, пусть даже такой…
Моррис задумался и серьезно предложил:
— На самом деле, ты можешь сделать вид, что я потратил больше трех тысяч соров, чтобы купить тебе кулон, а кинжал — это подарок.
Хайди взглянула на Морриса, надевая кулон на шею.
— Если ты действительно потратил на это более трех тысяч соров, то мне придется связать тебя и отвести в мой лечебный кабинет!
Пологие волны медленно накатывали на корабль, что плавно двигался по бескрайнему морю. После многих дней плавания «Затерянный Дом» так и не нашел ни одного острова или маяка, который можно было бы использовать в качестве указателя дальнейшего курса.
Казалось, у их долгого дрейфа нет конца, и у капитана корабля оставалось еще много дел.
Дункан снова был в покоях капитана, золотая маска по-прежнему спокойно лежала на столе, но прежде ему нужно было еще кое-что обдумать.
Дело Элис можно уладить позже: он не хотел спешить с исследованием «Аномалии 099», как и с произошедшим полвека назад восстанием. Помимо этих дел есть еще одно, тесно связанное с ним самим.
Дункан поднял голову и посмотрел на зеркало, висевшее на стене.
Изумрудное пламя, плававшее на поверхности зеркала, уже давно рассеялось. Видение далекого города, появившееся в зеркале, исчезло без следа, но Дункан все еще смутно ощущал слабую «связь» — она не исчезла вместе с исчезновением отражения в зеркале! Она до сих пор существовала и указывала на величественный Собор в центре города-государства Пранд.
Эта связь вызывала у него ощущение, сходное с его «связью» с «антикварным магазином» и «Белым Дубом», но гораздо более слабое, более бесплотное, словно это (если можно так сказать) некий «вторичный канал», воссоздающий между объектами четкую связь.
Дункан слегка прикрыл глаза. Латунный компас на груди Ай, который сидел на столе, тихонько приоткрылся, и в нем запылало жуткое изумрудное пламя.
Дункан вновь вернулся в темное пространство, наполненное бесчисленными потоками света и маленькими звездами.
Но на сей раз он не стал совершать «Путешествие по духовному миру», а внимательно наблюдал за мерцающими потоками света и звездами в этом темном пространстве.
Прежде всего, он увидел самую яркую звезду, которая указывала на антикварный магазин и его второе тело, которое занималось уборкой склада и подсчетом товаров.
Затем увидел более тусклую звезду, но гораздо большую, чем обычная. Она представляла «Белый Дуб» — корабль, столкнувшийся лоб в лоб с «Затерянным Домом» и полностью сгоревший под воздействием его психического огня;
Наконец, он смог различить почти невидимую, связанную с ним «звезду».
Дункан с любопытством приблизился, желая внимательно рассмотреть ее.
Но едва он подошел ближе, как почувствовал едва уловимый толчок, исходящий от звезды.
Он был не очень сильным. Казалось, что это лишь решительная воля, которая защищала себя, и Дункан почувствовал, что если он использует свое духовное пламя, то сможет испепелить ее — но все же он тут же остановился и стал держаться от звезды на некотором расстоянии.
Ее владельцем, подумал Дункан, является инквизитор по имени «Ванна», святая, могущественное сверхъестественное существо — слишком безрассудный контакт мог встревожить сначала ее, а в худшем случае — и стоящих за ней «богов».
Дункан не собирался идти на такой риск, поскольку мало что знал о богах этого мира.
С другой стороны, этот смутный толчок мог служить и напоминанием о том, что между звездами существуют различия…
Когда он впервые занял тело «жертвоприношения», то не почувствовал никакого толчка, как и когда занял тело умершего культиста «Рона».
Почему же с Ванной все не так?
Потому что она «жива»? Потому что сила разума живого человека будет спонтанно сопротивляться неизвестной силе? Или это из-за... так называемых богов?
Дункан отступил назад, размышляя о значении звезд в этом темном пространстве, и попытался медленно протянуть руку к ближайшей звезде.
Он остановился в последний момент перед тем, как прикоснуться к ней.
Он не почувствовал толчка.
Затем он еще несколько раз попробовал прикоснуться к другим звездам: ни одна из них не оттолкнула его, а от некоторых из них он даже смутно почувствовал какие-то новые... «элементы».
Он ощутил яркое чувство жизни и даже инстинктивное дрожание и трусость этих звезд — инстинктивный трепет перед лицом непреодолимой тени смерти.
Дункан вернулся в темное место, где не могли светить звезды, и посмотрел вниз, на свои руки.
Сквозь темноту пробивалось изумрудное пламя, создавая между пальцами то, что выглядело как настоящий свет.
Казалось, что по мере того, как увеличивалось число его путешествий по духовному миру, его контроль и восприятие пламени становились все более острыми, и теперь он мог ощущать от звезд присутствие жизни!
Дункан нахмурил брови и вгляделся в даль бесконечной тьмы, где сквозь темноту пробивались звезды.
Из осторожности он никогда не заглядывал в дальние уголки этого темного пространства, но, вглядываясь в его масштабы, он мог себе представить, сколько здесь звезд.
Сначала он думал, что звезды представляют собой все «трупы», потому что первые два раза он «попадал» в трупов, но теперь он почувствовал от некоторых звезд присутствие жизни, что означало, что его первоначальная догадка неверна.
Звезды представляли собой не только мертвых, но и живых, и лишь по случайному совпадению он занял два трупа.
«Инквизитор» по имени Ванна тоже находилась среди звезд, и она, несомненно, была живым человеком.
Тогда... неужели бесчисленные звезды здесь представляют всех живых и мертвых в мире?
Дункан нахмурился: эта мысль пришла ему в голову так естественно, что показалась разумной, но вскоре он покачал головой, решив, что нельзя так быстро делать выводы.
Хотя население этого мира было гораздо меньше земного, этих звезд было намного больше, чем всех людей в этом мире. И если с живыми все понятно, то как определить количество неживых?
Считаются ли все умершие в прошлом? Или в счет идут только те, у кого еще не разложились тела?
Более того, здесь же находится звезда, представляющая корабль под названием «Белый Дуб». Как это можно объяснить?
Поэтому пока еще рано опрометчиво отождествлять звезды с «миром мертвых и живых» — по крайней мере, ему нужно иметь достаточно доказательств, прежде чем выносить суждение.
Но независимо от того, как звезды были связаны с реальным миром, ясно одно: большинство звезд не отвергло приближение Дункана, а лишь звезда Ванны.
Возможно, это подействовал бог, в которого она верила.
Дункану стало слегка любопытно, насколько сильна «вера» в этом мире.
Но каким бы прочным ни был защитный барьер, возведенный Ванной с помощью ее веры, в нем явно имелась брешь — он не помешал капитану «Затерянного Дома» установить с ней «скрытую связь».
Оставался только один вопрос: когда и как она была установлена?
Дункан стал размышлять о том, как он пересекся с инквизитором, которого никогда раньше не встречал, и почему возникла эта связь. Пока он отбрасывал одну догадку за другой, в его голове вдруг возникла очень смелая идея — может быть, дело в жертвоприношении?
Дункан вспомнил, как впервые ступил на землю города-государства Пранд, и вспомнил обряд — он оставил на месте обряда «свое» тело, а вскоре после этого инквизитор Ванна возглавила поимку культистов, и, безусловно, принимала участие в ликвидации «следов».
Если уж на то пошло, то единственная «встреча» между ним инквизитором могла произойти лишь тогда.
Всего лишь тело и место, где они появились вместе.
И из-за этого возникла связь?! — Чем больше Дункан думал об этом, тем больше ему казалось, что это возможно, но он не мог не посмотреть в ужасе на свои руки. Через некоторое время ужас на его лице превратился в странную, беспомощную, горькую улыбку.
Почему я вдруг стал заражать всех через время и пространство?
Теперь Дункан начинал понимать, почему мир так боится и ненавидит «Затерянный Дом», а его капитана считает бедствием.
Ведь в каком-то смысле он и есть «подвижное бедствие».
В темном и хаотичном пространстве Дункан спокойно наблюдал за пламенем в своих руках, ощущал чрезвычайно нежную силу, заключенную в нем.
Пламя — самое особенное существо в этом мире: оно не только носитель света и тепла, но и залог развития смертной цивилизации в условиях кризиса. Оно поддерживает баланс порядка между сверхъестественным и реальным миром, а также символизирует благословение и защиту богов.
В большинстве областей, связанных со сверхъестественным, «пламя» занимает особое положение и играет особую роль.
Его пламя, по-видимому, несет в себе какие-то чрезвычайно опасные... характеристики — ведь даже в сверхъестественной области оно страшнее всех пламен.
Из известных на данный момент сведений следовало, что духовное пламя обладало свойством загрязнять и искажать сверхъестественные предметы, а также могло использоваться для вселения в оболочки умерших, и еще способно скрываться в душах живых. Даже сила Святых не в состоянии полностью избавиться от него — если дать ему время, пламя зажжется в душе, устанавливая канал с «Затерянным Домом».
Это равносильно бедствию, которое почти невозможно обнаружить и искоренить — сила так называемых «Святых» перед этим видом пламени бесполезна.
Дункан тихонько выдохнул.
Пока он не знал, какую пользу можно извлечь из той слабой связи, которую он установил с Ванной, но зато он узнал, что при наличии подходящего «носителя» в сочетании с некой «возможностью» он сможет непосредственно видеть и слышать все, что происходит рядом со Святой. Согласно его видению, он также может в определенной степени направить свою силу прямо к ней — и наиболее эффективным способом являлось загрязнение «пламени»!
Когда канал установился, он ясно ощутил присутствие «пламени» рядом с Ванной, и это пламя реагировало на него, а благодаря опыту, полученному при манипулировании духовным пламенем, он был уверен, что «пламя» — это условие для установления связи.
В качестве подходящих «носителей» может быть использовано «пламя» или «зеркало» (или, если выражаться «профессиональными терминами» сверхъестественной сферы, «обрядовым реквизитом»), а что же касается «возможности»…
Дункан вспомнил слова, которые услышал в момент внезапного установления связи: Может быть, они связаны с «Затерянным Домом»…
Он почувствовал, что канал установился сразу после этих слов, так что они, скорее всего, и являлись «возможностью».
Дело в имени корабля...
Дункан имел ограниченное представление о сверхъестественном, но даже так он знал об особой роли «имен».
Имена Дункан Эбномар и «Затерянный Дом» обладали особой силой.
К этому времени в его голове сложился определенный ответ: когда Ванна, носитель, произнесет имя корабля возле пламени и зеркала, связь между ней и «Затерянным Домом» тут же укрепится, и если Дункан откликнется на этот «зов», канал будет установлен.
Успокоившись, Дункан перевел взгляд на «звезды» вдалеке.
Он не имел никаких конфликтов с Собором Глубин, и не испытывал неприязни к юному инквизитору, поэтому, естественно, не собирался использовать эту связь для нанесения ей вреда. Но если эта связь время от времени будет приносить ему ценную информацию... то это не так уж и плохо.
Тьма и хаос космоса и свет «звезд» померкли. Дункан открыл глаза и увидел, что вернулся в собственную комнату.
Золотая маска спокойно лежала на столе, а рядом с ней дремал голубь по имени Ай.
Ранее он отправил птицу пообщаться с Козлиноголовым, но тому почему-то эта идея не понравилась, и птица снова оказалась здесь.
Немного поколебавшись, Дункан протянул руку и взял маску.
Несмотря на задержку и массу неожиданной информации, теперь все встало на свои места — у него появилось время изучить «священный предмет Солнца».
Сначала он несколько раз осмотрел маску, чтобы определить ее форму и материал, и вдруг приметил, что один из ее уголков отломан.
Отломанное место имело неясный оттенок.
Дункан нахмурился, и в следующую секунду голубь, дремавший до этого на столе, вдруг открыл глаза, захлопал крыльями, запрыгал туда-сюда и закричал:
— Медь, покрытая железом! Медь, покрытая железом!
Как только Дункан услышал голубя, отломанная часть маски еще больше привлекла его внимание. Он подцепил отломанную часть ногтями, и, внимательно изучив ее, наконец, пришел к выводу: это и правда медь, покрытая железом, а не золотом.
Потому что углы маски в некоторых местах приобрели зеленый оттенок…
— Что за обман! — с досадой пробормотал Дункан, вспоминая план «продаж». — А я рассчитывал получить от культистов еще несколько предметов! Со святыми реликвиями массового производства... нельзя так шутить, да?
Голубь Ай, услышав бормотание Дункана, закатил глаза, затрепетал крыльями и крикнул:
— Эта дыня уже созрела?
Дункан не сразу понял, что имел в виду голубь.
Он вспомнил груду промышленного мусора в своем магазине и бросил на голубя ничего не выражающий взгляд:
— А ты замолчи.
Сказав это, он перестал обращать внимание на голубя и переключил свое внимание на золотую маску.
После того как он убедился, что эта вещь действительно является бесполезным предметом массового производства, его «проверка» больше не вызывала беспокойства.
Сгусток призрачного изумрудного пламени поднялся на кончиках пальцев, покрыл линии на поверхности золотой маски и под контролем Дункана постепенно проник внутрь «святого предмета».
Святая реликвия массового производства — все же святая реликвия, даже если ее реальный материал — медь, покрытая железом, ее внутренние начертания рун и форма солнца на ее поверхности наверняка способны играть сверхъестественную роль. Если культисты могли использовать маску для общения со своим «богом», значит, ее нужно исследовать в соответствии с законом о сверхъестественных предметах.
Дункан уже имел достаточно опыта в области исследования сверхъестественных предметов и понимал: прежде всего нужно использовать пламя — последним его практическим упражнением стало использование пламени на гробе Элис, что оказалось весьма эффективным способом исследования.
Чувствуя, как пламя постепенно проникает внутрь маски, Дункан сосредоточился и начал ощущать сведения, которые могли в ней содержаться.
Это было устройство массового производства, и его «детали», конечно, не шли ни в какое сравнение с гробом Элис, поэтому Дункан решил, что вскоре он сможет выяснить его назначение и метод использования, а также сделать его своим.
С этими мыслями он заглянул в глубины маски — и следующее мгновение превзошло все его ожидания!
Внезапно в его сознании раздался громоподобный взрыв, и его дух, находившийся в глубине маски, внезапно почувствовал, как его переполняет огромная и жгучая сила, а затем он почувствовал, как будто «прошел» через проход или толкнул дверь, и в его сознание хлынуло грандиозное видение!
Возможно, это длилось всего секунду, а может быть, и меньше, но перед ним промелькнуло всего лишь несколько образов — образов, в которых он увидел раскаленный огненный шар, одиноко висящий во тьме космоса.
Солнце, настоящая, горящая, излучающая огромную гравитационную силу... звезда.
Дункан столкнулся с палящим жаром и раздирающим гравитационным притяжением Солнца, но не обратился в солнечную пыль — звезда казалась лишь фантомом, оставшимся с давних времен, остатком былого величия и могущества, но не способным оказать ни малейшего влияния на реальный мир.
Дункан с благоговением смотрел на пылающее солнце, а затем наблюдал, как оно медленно поворачивается под углом.
На спине солнца темнела бледная плоть и миллиарды скрученных и засохших щупалец, миллиарды километров отвратительных конечностей, сгруппировавшихся вокруг зрачка огромного полуоткрытого глаза, истлевшего за несметные века.
Раскаленная корона обжигала ложную оболочку, сотканную и поддерживаемую плотью и щупальцами, высвобождая силу, которая имитировала солнце, но в конечном счете была подделкой.
В ушах Дункана зазвенел слабый, бессвязный голос:
— Узурпатор Пламени... Погаси меня… Умоляю...
Внезапность стремительного падения быстро вышибла дух Дункана из окружения пылающего солнца, и он почувствовал, как мощная гравитационная сила втягивает его в глубокий, длинный проем, где пылающая корона и поддерживающие ее плоть и кровь стремительно уносятся прочь — а в следующее мгновение он ощутил твердое прикосновение к своей спине.
Это была спинка его кресла.
Дункан распахнул глаза и вдохнул струю воздуха. Он чувствовал, что его сердце еще никогда не билось так сильно, как сейчас, и что в глазах словно застыл ослепительный свет, излучаемый горящей звездой.
В его сознании отчетливо запечатлелась истина о том, что под огненным морем скрывается плоть и кровь.
Лишь спустя еще несколько секунд эти сильные впечатления окончательно развеялись, и остались лишь бесплотные слова, все еще отдававшиеся эхом в глубинах его памяти.
Узурпатор Пламени... Погаси меня... Умоляю…
Дункан слегка нахмурился, убежденный, что не ослышался.
Неужели это слова солнца? Неужели эта тварь почувствовала мо любопытный взгляд и послала этот... сигнал о «помощи»?
Дункан потер лоб и, догадываясь об истинности этого сигнала, вспомнил подробности о палящем солнце.
Несомненно, именно этому существу поклонялись последователи «Истинного Бога Солнца».
Честно говоря, в тот краткий миг, когда он впервые увидел его, Дункан действительно почувствовал волнение в глубине души. Огненное море потрясло его, и он даже подумал, что действительно увидел то самое «солнце» из своих воспоминаний с Земли…
Как же он был взволнован в то мгновение, как потрясен и озадачен, когда увидел обратную сторону солнца.
Передняя сторона солнца на самом деле соответствует «настоящему солнцу» и в точности повторяет то, что изображают последователи солнца, но это изображение — лишь внешняя оболочка, а внутри...
Дункан вспомнил темную, разлагающуюся плоть и кровь, а также щупальца, окружавшие зрачок.
«Существо»... заключенное в солнечную оболочку, казалось, пребывало не в самой лучшей форме.
Дункану даже показалось, что оно действительно «погибло» — аура «смерти» была столь сильна, что Дункан мог почувствовать ее даже на расстоянии.
Это был горящий труп Древнего Бога.
И труп Древнего Бога умолял о помощи, надеялся, что кто-нибудь придет и погасит пламя на его теле.
Труп умолял о помощи — парадоксальная и пугающая ситуация, причудливая и возмутительная, но вполне соответствующая ненормальной «логике» этого мира.
Успокоившись, Дункан вспомнил, что в том кратком видении имелся еще один момент, представляющий большой интерес, а именно: «солнце» назвало его «Узурпатором Пламени».
Эта безымянная масса плоти обратилась ко мне? Она почувствовала приближение незваного гостя? Или это вовсе не относится ко мне? Если эта мольба о помощи действительно обращена ко мне, то это призыв с очень ясным намерением. Узурпатор Пламени...
Дункан опустил голову и осторожно потер кончики пальцев, наблюдая, как на них беззвучно горит пламя.
Изумрудное пламя покорно ожидало его команды, готовое загрязнить другие пламена и узурпировать другие сверхъестественные способности.
В следующее мгновение Дункан рассеял пламя.
Говорило ли с ним солнце, называло ли оно «Узурпатором Пламени» его, Дункана сейчас не волновало — в городе-государстве Пранд все еще скрывается группа культистов, и у него нет ни возможности, ни положения, чтобы справиться с «Богом Солнца», стоящим за ними.
Более того, откуда ему знать, как «помочь» солнцу? Положиться на свое духовное пламя и окутать им солнце? Но он не сможет этого сделать и за целую вечность! Кроме того, просьба солнца о помощи, вовсе не означала, что эта тварь «одна из нас» — кто знает, что случится после того, как пламя погаснет. А что, если это пламя — печать, и после того, как оно погаснет, безымянная тварь внутри солнца оживёт и убьёт всех? Вспомнит ли в это время солнце об оказанной им услуге?
Поэтому иметь дело с подобной богоподобной тварью — не самая лучшая идея.
Дункан покачал головой и вздохнул — этот так называемый «Бог Солнца» не являлся тем солнцем, которое он знал.
Возможно, в этом мире он больше никогда не увидит настоящее солнце.
Золотая маска по-прежнему спокойно лежала на столе, и ее поверхность слегка потускнела, как будто она уже исчерпала свою внутреннюю энергию.
Дункан протянул руку, чтобы взять маску, но в тот момент, когда кончики его пальцев коснулись ее, до его ушей донесся слабый треск.
Изначально прочная железная (покрытая медью) маска в мгновение ока превратилась в пыль и развеялась по каюте.
Ай подпрыгнул на месте, расправил перед Дунканом крылья и прокричал:
— Ха-ха, бац, и нет ее!
Дункану, однако, было наплевать на поведение птицы, и в его голове возникло смутное понимание.
В конце концов, эта маска — всего лишь копия «святого предмета массового производства», и что, похоже, лучше всего умеют делать последователи Солнца, так это использовать различные обряды для создания малоэффективных подделок, которые обладают некоторой силой настоящего предмета, но срок их службы оставляет желать лучшего.
Эта маска должна служить своего рода каналом связи, культисты низшего ранга используют ее для связи с богами, в которых они верят, или с «Потомками» богов. И только что он, использовав духовное пламя, придал маске кратковременный эффект «подлинности» и мельком увидел появление Бога Солнца — в результате этого маска пришла в негодность за несколько секунд.
— Возможно, в будущем мне придется найти способ раздобыть настоящую маску... — задумчиво произнес Дункан, глядя на рассеивающийся в воздухе пепел. — Настоящая не должна сгореть за три секунды…
Он не собирался на самом деле «спасать» Бога Солнца, но его все еще интересовали хранимые им тайны, и ему была любопытна история времени до «Великого Уничтожения». Он продолжит свои исследования в области сверхъестественного, тем более ему обязательно нужно поймать нескольких культистов и получить за них вознаграждение.
И по мере углубления исследований он надеялся найти способ ловить культистов более высокого ранга.
Сделав небольшой перерыв, чтобы восстановить силы, Дункан покинул свои покои.
Козлиноголовый, услышав движение, тут же повернул голову и, убедившись, что голубя нет, облегченно вздохнул:
— Ах, великий капитан, ваш верный последователь добросовестно управлял штурвалом от вашего имени. Хорошо ли прошло ваше «путешествие»? Я почувствовал, что ваша душа ушла далеко-далеко, но на этот раз, кажется, это не человеческий город-государство? Если вы собираетесь в следующий раз отправиться в далекое путешествие, предупредите меня заранее…
— Как много ты знаешь об «Истинном Боге Солнца», в которого верят некоторые люди? — прямо спросил Дункан, махнув рукой.
Проведя с ним некоторое время, Дункан все лучше понимал его характер и стал более уверенным в своем статусе «капитана», поэтому уже не вел себя так осторожно, как вначале, когда говорил и задавал вопросы.
К тому же это был хороший способ выяснить, как много этот эксцентричный Козлиноголовый знает о сверхъестественной области.
— Истинный Бог Солнца? — Козлиноголовый на мгновение растерялся, а затем нерешительно ответил: — Честно говоря, я лишь знаю, что последователи Истинного Бога Солнца сумасшедшие и глупые, но я не знаю, что за Бог за ними стоит... Однако «благословения» Бога Солнца действительно существуют, и те последователи, чья вера крепка, получают некоторые странные способности, и поэтому этот культ развивается…
Сказав это, Козлиноголовый добавил:
— А почему вы вдруг об этом спросили? Может быть, вы просто…
— Я подумал, что если так называемого «Бога» жарят на огне его собственные верующие, которые до сих пор ничего об этом не знают, и каждый день, работая сверхурочно и добавляя дров в огонь, ошибочно думают, что «трупный жир» — это благословение… То в этом есть некоторая ирония, — сказал Дункан. — Вот уж поистине жестокая шутка.
В рубке воцарилось молчание, и Козлиноголовый, на удивление, не стал подхватывать разговор, что заставило Дункана бросить на него удивленный взгляд:
— Почему ты молчишь?
— Эта слишком сложная для меня тема. Я не осмеливаюсь говорить, не осмеливаюсь спрашивать, могу лишь сказать, что я согласен с мнением капитана…
Дункан мгновенно обрадовался.
Он не знал, иллюзия ли это, но он начал постепенно ощущать, что даже Козлиноголовый перед ним не так опасен, как вначале, да и обстановка... на этом корабле, кажется, постепенно налаживалась?
В антикварном магазине города-государства Пранд, расположенном в нижнем районе, Дункан сидел за прилавком и держал в руках экземпляр еженедельной газеты.
Вдруг он моргнул, и его взгляд, несколько рассеянный, сфокусировался. Затем он взглянул на газету и перевернул ее.
На первую полосу газеты поместили важное событие, произошедшее в городе-государстве недавно: Его Преосвященство Валентин, епископ Собора Глубин, в ближайшее время будет председательствовать на масштабном освящении, во время которого более десяти Соборов по всему городу будут звонить в большие колокола, призывая силу Богини Бурь, дабы она ниспослала на город благословение.
И в качестве прелюдии к этому благословению консул Данте Уэйн вчера вечером передал Собору подарок…
На первую полосу также поместили лицо консула — мужчина средних лет с серьезным выражением, седыми волосами, высокий и худой, и что самое поразительное — на его лице красовался весьма страшный шрам, а вместо одного из глазных яблок — протез.
Очевидно, это был след от какого-то несчастного случая.
Дункан неспешно изучил новость, и в его памяти всплыло лицо молодого инквизитора по имени Ванна — у нее тоже имелся шрам возле глаза, не влияющий на зрение, но весьма заметны.
Он вспомнил информацию, собранную им за последнее время: дядей инквизитора Ванны был консул города-государства Данте Уэйн, а шрамы на их лицах, по слухам, появились в результате одного и того же несчастного случая одиннадцать лет назад, когда они пострадали от рук толпы во время утечки на фабрике и бунта культистов в шестом квартале близ «Перекрестка». Данте Уэйн и Ванна Уэйн пострадали от рук бунтовщиков, и у обоих остались шрамы, что побудило их стать ярыми сторонниками Собора Глубин и бороться с деятельностью культистов в городе-государстве.
Эта информация не держалась в секрете, она фигурировала как в официальных документах, так и в разговорах народа. И когда человек случайно расспрашивал жителей нижнего района, он слышал именно это.
Одиннадцать лет назад произошла «утечка на фабрике» в шестом квартале…
Дункан молча перевернул газету на следующую страницу, а его разум тем временем комбинировал и сортировал различные улики, которые он собирал в последнее время.
«Осколок Солнца», пожар в памяти Нины, ее недавние кошмары, несчастный случай, произошедший с инквизитором Ванной и консулом Данте, а также молодая девушка по имени Ширли, которая, похоже, расследует истину... Все это вращается вокруг «утечки на фабрике» в шестом квартале одиннадцать лет назад, а теперь по городу перемещается культ солнца, и «Бог Солнца», стоящий за ними, — это пылающая штука, похожая на злого бога.
И оно умоляет о помощи.
Дункан пока не собирался разбираться с «Богом Солнца», но его немного беспокоило безымянное пламя во снах Нины.
Рано утром он выпустил голубя в город-государство в поисках культистов. Нина была наверху и складывала свои книги, собираясь через несколько минут отправиться в школу. Улица возле магазина ожила от звуков карет и лошадей. Люди проходили через двери, создавая свежее ощущение жизни и бодрости.
Вдруг на лестнице послышались легкие шаги, старые деревянные половицы слегка скрипнули, и в поле зрения Дункана появилась Нина со школьной сумкой в одной руке, а в другой — хлеб, которым она собиралась перекусить.
— Дядя! Я пошла в школу!
— Не торопись, а то еще упадешь. — Дункан проводил девочку беспомощным взглядом, потом что-то вспомнил: — Кстати, сегодня день, когда ты идешь в музей?
— Да! У меня встреча с одноклассником! — Нина обернулась, на ее лице сияла улыбка. — Я не вернусь к обеду, а сразу пойду в музей со своим одноклассником, так что тебе придется приготовить себе что-нибудь самому.
— Знаю, знаю, — улыбнулся Дункан и, махнув рукой, снова призвал: — Не торопись и следи за дорогой.
— Ладно-ладно, до свидания, дядя!
Сопровождаемая звяканьем колокольчика у двери, фигура Нины исчезла из поля зрения Дункана.
Она перешла дорогу и скрылась за углом одного из зданий.
Дункан смотрел вслед уходящей Нине, вспоминая «визит на дом» и то, что рассказал ему пожилой господин Моррис: у Нины было очень мало друзей в школе, и большинство одноклассников не проявляли к ней особого интереса.
Но даже если и так, похоже, что один друг у нее все-таки есть.
Вчера он расспросил ее, и оказалось, что Нина собиралась сходить в музей с одноклассницей, тихой девушкой, которая тоже жила в нижнем районе. Они подружились совсем недавно.
Дункан отложил газету.
Нина уже ушла в школу и не вернется сегодня днем, а так как сегодня был будний день, посетителей в магазине будет немного.
Оставаться здесь и наблюдать за магазином — пустая трата времени... Может быть, мне отправиться в город и что-нибудь разведать.
Дункан мысленно воспринял текущее местоположение голубя, после чего дал ему команду «продолжать патрулирование», затем надел пальто, повесил на дверь деревянную табличку, запер дверь магазина и отправился на близлежащую остановку.
На ней оказалось много людей: все спешили на работу и в школу. Дункан смешался с толпой и, подойдя к вывеске, стал рассматривать карту маршрутов.
Его взгляд остановился на одной из строк — на ней было черным по белому написано место: шестой квартал.
Место, где, по официальным данным, произошла «утечка на фабрике».
Дункан отвел взгляд и стал терпеливо ждать автобуса. Прошло немало времени, прежде чем он наконец увидел старый автобус, ковыляющий к остановке; номер на его передней части указывал на то, что это тот самый автобус, которого он ждал.
Дункан последовал за большой группой людей, которые заходили в автобус.
Старый автобус оказался переполнен: спешащие на работу граждане заполнили все сиденья. Дункан молча протиснулся к задней двери и стал терпеливо ждать, когда автобус начнет движение.
С хриплым, напряженным ревом парового двигателя перегруженная машина завелась, и кондуктор начал пробираться сквозь людей. Когда он приблизился к Дункану, его темно-синяя форма уже была перекошена.
— Шестой квартал. — Дункан приветливо улыбнулся кондуктору.
Однако кондуктор, зажатый меж людей, заметно удивился, услышав Дункана, и спросил:
— А? Куда вы едете?
Дункан нахмурился.
— Шестой квартал — я видел его на маршрутной карте. Разве этот автобус туда не ходит?
Кондуктор на мгновение растерялся, затем посмотрел на маршрутную карту неподалеку, и только после этого кивнул, словно очнувшись от сна:
— О, конечно ходит. Обычно туда мало кто ездит, вот я и забыл о нем... Четыре песо.
Обычно мало кто ездит в шестой квартал? Авария произошла более одиннадцати лет назад, а фабрику так и не восстановили?
Дункана охватило сомнение, но он все равно купил билет и стал наблюдать, как кондуктор снова протискивается сквозь людей, словно воин, пробивающийся сквозь многотысячную армию.
Дальше ему оставалось только молча ждать, когда автобус прибудет на остановку.
Но в этот момент он вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд, который, как ему показалось, исходил от кого-то неподалеку.
Взгляд был очень коротким, как будто случайно пронесся мимо, но чувства Дункана имели необычайную остроту: он не только почувствовал, что взгляд направлен на него, но даже смутно ощутил в нем… страх, что сразу же пробудило его любопытство.
В следующую секунду он увидел невысокую фигуру, которая пыталась пробраться назад сквозь толпу пассажиров.
Он увидел эту фигуру, а та увидела его — и мгновенно остановилась и застыла на месте, словно не решаясь больше двигаться.
Это была девушка в черном платье, на вид примерно возраста Нины, с необычным ошейником на шее, на котором висел маленький колокольчик…
Это была Ширли.
Дункан мгновенно приподнял брови. Он никогда не думал, что все может совпасть до такой степени. Он протиснулся в сторону девушки — та к этому времени совсем одеревенела и лишь смотрела на Дункана с лицом, полным нервозности и даже некоторого страха.
Дункан медленно появился перед собеседницей, улыбнулся и поприветствовал девушку:
— Еще раз здравствуйте — в такое время суток вы собрались в школу?
Ширли набралась смелости и выдавила из себя улыбку. Хотя однажды она не поняла страха Пса перед этим человеком, но сейчас, в ситуации, когда она уже поняла весь ужас Дункана, ей хотелось лишь плакать.
— Здравствуйте...
В час пик автобус был переполнен, и даже в его конце почти не оказалось места для невысокой Ширли — ее зажали в середине толпы. Стараясь не двигаться, она выглядела как маленький жалкий зверек.
Если бы Дункан не видел, как она разгромила своей собакой комнату, полную культистов, он бы поверил, что эта девочка «безобидна».
Он медленно втиснулся рядом с Ширли, его высокий рост помог девушке занять свободный угол, где они могли поговорить. Дункан остро ощутил, что тело Ширли слегка дрожит — она нервничала.
— Чего ты боишься? — Он взглянул на Ширли. — Я же не собираюсь съесть тебя живьем.
Ширли заплакала.
— Вы... собираетесь съесть меня приготовленной?
Дункан не нашелся, что ответить.
Он, наверное, догадывался, почему девушка так испугалась: в конце концов, «Пес» увидел часть «реальности» под его человеческим телом. И после того, как они сбежали, он, должно быть, описал свои чувства хозяйке, что произвело на последнюю сильное впечатление.
Он не был уверен, в каком образе сейчас предстает в сознании Ширли, но предполагал, что это похоже на то, как капитаны бескрайнего моря смотрели на «Затерянный Дом» — после встречи с кораблем все они сразу начинали составлять завещание…
Тут Дункан чувствовал себя беспомощным. Он старался вести себя как можно дружелюбнее, но не мог убедить демона из морских глубин — у него иное «видение», отличное от человеческого.
Он лишь надеялся, что его образ в глазах Гончей Глубин немного лучше, чем образ странного злого бога внутри солнца, которого он видел. По крайней мере, у него должны быть черты лица…
Вспомнив о Гончей Глубин, Дункан слегка нахмурился и взглянул на девушку перед собой:
— Пес сейчас с тобой?
— Пес обычно прячется там, где его никто не видит... — пробурчала Ширли, не решаясь молчать, и тут же куда тише добавила: — Но он может «знать», что со мной происходит…
— Ну, тогда передавай ему от меня привет, — кивнул Дункан. — У меня накопилось много вопросов, которые я не успел задать в спешке нашего последнего расставания.
Как только слова сорвались с его губ, он почувствовал, что Ширли снова задрожала…
— Расслабься, — беспомощно вздохнул Дункан. Ему показалось, что он смутно ощущает на себе чужие взгляды. — Какой смысл нервничать из-за разговора со мной? Я не испытываю никакой злобы ни к тебе, ни к Псу.
— Это... очень здорово... — Ширли напряженно кивнула, и тут же, словно нарочно, чтобы казаться более расслабленной, перебрала с полдюжины тем для разговора, прежде чем ее взгляд упал на плечо Дункана. — Вы... не взяли с собой голубя?
— Домашние животные запрещены в автобусе, — непринужденно ответил Дункан. — Я выпустил его поохотиться.
— Выпустили голубя... поохотиться? — Ширли ошарашено взглянула на Дункана, но затем быстро кивнула. — О да, вы правы, голуби очень хорошие охотники, у них острые глаза, и они быстро летают…
Ее мысли немного путались, и казалось, что она вот-вот потеряет смысл сказанного, но тут автобус резко тронулся, и из середины раздался голос кондуктора, прервавший ее мысли:
— Шестой квартал! Кто-нибудь выходит?
Когда раздался голос кондуктора, Ширли почувствовала заметное облегчение. Она вскочила на ноги, как будто ее спасли, и крикнула, что выходит, а затем попрощалась с Дунканом и с удивительной беглостью начала проталкиваться вперед.
— Я выхожу из автобуса, было приятно встретиться с вами, увидимся в следующий раз…
Не успела она закончить, как увидела, что Дункан протискивается вслед за ней, и выражение ее лица в мгновение ока превратилось из сияющего в мрачное.
— Я тоже выхожу на этой остановке, — равнодушно сказал Дункан.
Выражение лица Ширли исказилось. Она понимала, что теперь будет неуместно сказать, что она не выходит — высокий мужчина перед ней, возможно, намеренно пытается следовать за ней, а ее слова могут оскорбить его, и тогда он на самом деле съест ее…
Пораскинув мозгами, она испугалась. А в следующий момент еще и услышала, как ее призывает кондуктор, поэтому она начала делать неуверенные шаги в сторону выхода.
Как оказалось, она уже дошла до двери, когда вдруг услышала голос кондуктора:
— Девочка, погоди-ка, ты ведь не купила билет?
Ширли на мгновение растерялась и с некоторым беспокойством взглянула на кондуктора в темно-синей униформе, как будто не ожидала, что ее нарушение будет обнаружено. И именно в этот момент кондуктор продолжил:
— Ты не покупала билет, я помню это…
— Я знаю этого ребенка. Она, наверное, просто потеряла его, — неожиданно раздался голос Дункана. — Я заплачу за нее.
Кондуктор повернул голову и бросил на Дункана подозрительный взгляд, затем на нервничающую Ширли, но, подумав, ничего не сказал, а лишь кивнул.
— Хорошо.
Дункан достал несколько монет, чтобы оплатить билет для Ширли, затем последовал за девушкой и, выйдя из автобуса, попал на пустую, устаревшую остановку.
Хотя весь автобус был забит пассажирами, они стали единственными, кто вышел в шестом квартале.
Покинув автобус, Дункан первым делом огляделся по сторонам, но увидел самую обычную городскую картину. Хотя окружающие здания стояли здесь уже много лет, а рядом было не так много людей, но не до такой степени, как он себе представлял — работали старые уличные магазины, а по улице ходили люди, пусть и не так много! И хотя здесь не так оживленно, как в других районах, но здесь была жизнь: вдалеке виднелись трубы здания фабрики, из которых валил дым, а по улицам время от времени проезжали на велосипедах разносчики газет.
В целом, это просто более уединенный, малоразвитый район, но, похоже, его жители жили своей обычной жизнью.
Утечка на фабрике, произошедшая здесь одиннадцать лет назад оставила некоторые следы, но масштабы воздействия оказались не столь серьезными, как он думал…
Окинув взглядом окрестности, Дункан перевел взгляд на Ширли.
После того как девушка вышла из автобуса, она стояла на месте и не двигалась, как маленький зверек, попавший в капкан. Хотя Дункан вообще не обращал на нее внимания, у нее не возникло ни малейшего желания убежать.
Она стояла на месте с таким видом, будто полностью подчинилась распоряжениям судьбы.
Дункана не мог не позабавить такой благодушный и безобидный вид девушки, и он подумал, что если бы не видел своими глазами ее боевую мощь, то, возможно, его бы и впрямь одурачила ее безобидная внешность.
Он покачал головой и подошел к Ширли.
— Что ты делаешь здесь, в шестом квартале?
Ширли тут же выпрямилась.
— Я... слышала, что здесь есть великолепные пейзажи!
Дункан оглядел девушку с ног до головы.
— Я как раз хотел спросить, ты лишь... притворяешься хорошей?
— Я... не притворяюсь! — Ширли мгновенно выпрямилась во весь рост. — Я всегда хорошо себя веду!
Дункан покачал головой. Он видел много детей, которые притворялись воспитанными и вели себя мило, и понимал, что слова этой девочки не совсем правдивы, но он ничего не сказал, а лишь бросил взгляд на улицы вдалеке.
— Одиннадцать лет назад в шестом квартале... произошла утечка на фабрике, и ходят слухи, что за этим происшествием стоят культисты, — небрежно сказал он через некоторое время.
Ширли растерянно взглянула на него.
— С чего это вы вдруг заговорили об этом?
— Да ладно, какой смысл прикидываться дурочкой? Ты спрашивала о том, что произошло одиннадцать лет назад, в логове культистов. — Дункан взглянул на Ширли и подошел к ней. — Здесь сосредоточены все официальные записи, и фабрика, на которое произошла «утечка», располагается прямо напротив этого места.
Ширли на мгновение опешила, удивленно глядя на Дункана.
— Вы... тоже расследуете происшествие одиннадцатилетней давности?!
Убедившись, что Дункан не ест людей (или, по крайней мере, пока не хочет этого делать), и что они преследуют одну и ту же цель, она набралась смелости и задала этот вопрос.
— Мне слегка интересно, — непринужденно кивнул Дункан, но, пройдя несколько шагов, вдруг снова остановился и с любопытством посмотрел на Ширли. — Ты часто не оплачиваешь проезд?
— Я… — начала Ширли.
Взглянув на выражение лица девушки, Дункан понял, в чем дело, и покачал головой:
— Не оплачивать проезд — это очень плохо.
Ширли находилась на грани слез, когда услышала это — ее поучал Пес, поучали соседские дядя и тетя, даже шериф города-государства, но она и подумать не могла, что однажды ее ни с того ни с сего начнет поучать человек, больше похожий на злого бога. Но самое странное, что это поучение окажется о том, что нельзя уклоняться от оплаты проезда на автобусе... Неужели моральный уровень фанатиков в подпространстве в наши дни уже так высок?
С тех пор как Пес в последний раз описал ей ужасающее присутствие в теле этого «господина Дункана», она уже смутно связывала его с тенями в подпространстве.
Ширли внимательно следила за Дунканом, и вместо того, чтобы расслабиться, пока наступила временная тишина, она почувствовала нарастающее чувство страха — страха, который, как она знала, исходил не только от нее самой, но и от «Пса».
Гончая испытывала страх, и ее эмоции распространялись через их связь.
Чтобы развеять гнетущее чувство, она тоненьким голоском пробормотала:
— Вообще-то, в прошлом кондуктор не поймал бы меня... Пес помогал мне.
— Ты имеешь в виду «маскировку», которую он для тебя сделал? — Дункан приподнял бровь. Он помнил, что Ширли использовала некую «способность к маскировке» Пса, чтобы проникнуть в логово культа, и эта маскировка каким-то образом изменяла восприятие окружающих. Но вскоре он помотал головой. — Думается мне, это не совсем надежный способ. В прошлый раз тебя не видели, а в этот раз поймал кондуктор…
Услышав это, Ширли преисполнилась негодования — где же это у Пса маскировка дала сбой! Разве не потому, что взгляд некоего ужасающего существа убрал ее? Уместно ли такому могущественному существу так делать…
Но она не решалась высказать свое негодование, поэтому рассмеялась нервным сухим смехом:
— А-ха-ха... вы правы.
Дункан покачал головой, ему было все равно, что происходит в голове у Ширли, но его слегка интересовало, что именно она расследует.
— Почему ты сосредоточилась на том «несчастном случае» одиннадцатилетней давности?
Ширли на мгновение замолчала, как будто инстинктивно не хотела отвечать на этот вопрос, но тут же поджала губы, как будто поняла, что нет смысла скрывать подобное перед существом из подпространственных теней, и тихим голосом заговорила:
— На самом деле ничего особенного, я просто хочу выяснить... о своих родителях…
Сказав это, она поспешно добавила:
— Такому существу, как вы, подобные вещи должны казаться скучными, я знаю это. Наша — смертных — одержимость родственными связями в ваших глазах…
— Нет, я понимаю, — оборвал ее Дункан, прежде чем она успела закончить, ибо он мог догадаться, каким его представляет Ширли у себя в голове. — Это важная причина.
После этого он обратил к Ширли куда более серьезный взгляд.
— Твои родители были замешаны в той «утечке» одиннадцать лет назад? Или на них напали культисты?
Ширли взглянула на Дункана с некоторым удивлением. Она не совсем понимала, почему он так обеспокоен подобными вещами, но все же честно кивнула головой.
— Они... исчезли одиннадцать лет назад... Ну, можно сказать, что они умерли, но непонятно по какой причине... Тогда я стала зависеть от Пса.
Голос девушки немного дрогнул, эти воспоминания были ей неприятны, и Дункан не дал ей продолжить:
— Как вы с Псом познакомились? Те культисты говорили, что ты последователь какого-то Культа Уничтожения, и что только ее последователи могут вызывать существ из глубин, но ты, похоже, этого не признаешь.
— Я не верю ни в какой «культ»! Я верю только в себя! — подсознательно завопила Ширли, но сразу же после этого попыталась притвориться очень образованной и вежливой: — Мы с Псом... познакомились одиннадцать лет назад.
Дункан резко прервал ее:
— Одиннадцать лет назад? Так…
— Это случилось после так называемой «утечки на фабрике», — поспешно добавила Ширли, опустив голову. — Я не помню подробностей, и Пес сказал, что он тоже... Возможно, его вызвал какой-нибудь верующий, которого убили стражники Собора Глубин, а потом он каким-то образом «привязался» ко мне…
Ширли многое скрывала — слишком много деталей отсутствовало в ее расплывчатом и кратком рассказе.
Дункан чувствовал, что девушка что-то скрывает, но его это не волновало.
Это была вполне нормальная самозащита: даже столкнувшись с неодолимым и могущественным существом, она инстинктивно избегала раскрывать все подробности.
Он мог бы заставить Ширли рассказать больше, пригрозив ей, но это не обязательно позволит узнать всю правду, а с другой стороны, сейчас между ним и этой девушкой отсутствовало самое элементарное доверие, так что ничего удивительного в этом не было.
Дункан покачал головой, глядя на слегка обветшалые улицы по обеим сторонам, а также на прохожих, которые явно были более медлительными, чем жители других кварталов, и, вздохнув, сказал:
— Я почти не видел детей, да и те, кто идет по дороге, либо старики, либо люди среднего возраста.
— Такие вот старые кварталы, — с пониманием ответила Ширли. — Те, кто может себе позволить, переезжают в «Перекресток». Не могут переехать либо старики, либо бездельники. К тому же в таком квартале вряд ли есть муниципальная школа, и дети, естественно, здесь не останутся. Они все уехали вместе со взрослыми…
Слушая анализ Ширли, Дункан, однако, лишь неопределенно хмыкнул.
Он мог представить себе эту тенденцию старения населения, но, несмотря на это, мрачная атмосфера на этой улице настораживала его.
В раздумьях Дункан заметил пожилого седовласого мужчину, который сидел перед магазином на улице и, казалось, загорал. Заметив присутствие на улице незнакомцев, он бросил на них несколько недоуменный и растерянный взгляд.
Дункан и Ширли направились к нему.
— Доброе утро, — поприветствовал Дункан загорающего в дверях старика, — мы из четвертого квартала и хотели спросить, как пройти к Собору?
Ему было совершенно безразлично, где находится Собор, он просто нашел случайный повод, чтобы завести разговор с местными жителями.
— Собор? Он нынче не работает, Бог знает, куда запропастилась эта монашка. — Загорающий старик немного пробудился от своей вялости и сел, с любопытством разглядывая стоящих перед ним незнакомцев. — Это большая редкость, обычно мало кто рад сюда приехать... Что вы здесь делаете?
— Навещаю друзей, — непринужденно ответил Дункан. — Вы сказали, что обычно мало кто рад сюда приехать? Почему?
— Эта чертова фабрика, — возмущенно проворчал старик, похоже, тоже недовольный заброшенным состоянием квартала. — Сколько лет прошло! А территория вокруг фабрики все в том же запущенном состоянии, там даже трава не растет! Все говорят, что те химикаты до сих пор не убраны, даже люди в округе шарахаются, когда проходят мимо, кто же осмелится приезжать сюда…
Дункан обменялся взглядом с Ширли, а затем продолжил:
— Я видел старую газету, в которой говорилось, что территорию вокруг той фабрики очистили…
— В газете говорится то, в газете говорится се... В газете говорится много хорошего! В газетах даже говорится, что новый консул оживит промышленную зону! — Старик сплюнул в сторону. — И что же в итоге? С каждым днем становится все хуже, а наша старая фабрика до сих пор лежит в руинах... Говорю вам, это было прекрасное место, а шестой квартал был одним из самых богатых кварталов нижнего района, и посмотрите, на что, черт возьми, он похож сейчас…
Старик жалобно забормотал. Увидев это, Дункан поспешно переменил тему:
— Кстати, я только что заметил, что в этом месте мало детей… и молодых людей тоже. Неужели они переехали?
— Переехали? Отсюда никто не может переехать, это дерьмовое место, но, по крайней мере, здесь каждому найдется старый дом, а других кварталах за жилье надо платить. А разве у нас так много денег? — Старик помотал головой. — Молодых людей мало, потому что они уже постарели, а дети...
Старик вдруг вздохнул.
— В этом месте уже одиннадцать лет не рождалось ни одного ребенка!
— Одиннадцать лет?! — Глаза Дункана расширились. — Правда?
— Как это может быть неправдой? Я прожил здесь большую часть своей жизни. — Старик закатил глаза. — Если хотите знать мое мнение, это все из-за той фабрики... Земля рядом с фабрикой загрязнена.
Дункан молча выпрямился, его глаза устремились в конец квартала, в сторону заброшенной фабрики, которую он нашел на карте раньше.
Ширли рядом с ним, напротив, продолжала с любопытством беседовать со стариком, расспрашивая того о фабрике, о жителях, оставшихся в шестом квартале, о том, сколько людей переехало из него за последние одиннадцать лет.
Однако терпение старика, похоже, было на исходе: он раздраженно размахивал руками, ворчал что-то, а в основном просто отмалчивался на вопросы Ширли.
— Пойдем, — неожиданно сказал Дункан Ширли, отвлекая внимание капризной девушки, а затем взглянул на старика, который возобновил прием солнечных ванн, и слегка кивнул. — Спасибо.
— Не за что, — махнул рукой старик, — берегите себя.
Шагая по дороге, Ширли возмущалась:
— Почему этот старик не ответил на мои вопросы! Он сделал вид, что не слышит меня! Неужели потому, что я невысокая?!
— Я думаю, что дело тут не в твоем малом росте, а в том, что ты пристала к нему по поводу фабрики. — Дункан бросил на девушку взгляд. — И не лучше ли увидеть эту фабрику своими глазами, чем тратить время на местного жителя, который вовсе не хочет тебе отвечать?
Ширли поджала губы и больше ничего не сказала. Впереди, в конце улицы, уже виднелась заброшенная одиннадцать лет назад фабрика.
В нижнем районе многие фабрики располагались рядом с жилыми кварталами, а то и вовсе за стеной от них — ограниченность площади города-государства и бескрайнее море обрекали властей на невозможность выделить достаточно земли для размещения промышленных объектов. И в условиях, когда люди жили почти повсюду, вполне естественно, что их не было вовсе. Естественно, что такого понятия, как «переезд в промышленную зону» или «переезд за город», здесь не существовало.
Большинству людей в этом мир некогда задумываться о вреде промышленного загрязнения для здоровья, а для обывателя повышение безопасности города-государства, вызванное развитием современных технологий, очевидно, важнее, чем риски, связанные с фабриками — газовые лампы, тяжелая огневая техника, паровые пути, лекарства и механические корабли — благодаря всему этому население города-государства в Новую эпоху почти втрое превысило население Старой эпохи. В Старую эпоху население увеличилось почти втрое, и каждый, кто понимал механизм работы современного города-государства, ясно осознавал, что фабрики — это скелет современной цивилизации, который уже давно невозможно отделить.
На самом деле, согласно учебнику Нины, эти заводы были сосредоточены не только в нижнем районе — несмотря на попытки властей перенести опасные объекты на окраины города-государства, некоторые из них пришлось разместить в самом центре города. Например, священную колокольню и «центральное паровое ядро», которое использовалось для доставки в город «святого газа».
Все это, по сути, огромные машины, содержащие страшную энергию и большой риск, но, тем не менее, они были расположены в самом сердце города.
В учебнике Нины по машиностроению и механике автор учебника специально объяснял этот момент:
«Люди должны освящать святой пар и, полагаясь на силу Собора, следить за часовым механизмом башни — машина не только лишь машина, она еще и сердце, которое поддерживает современную цивилизацию. И именно от людей зависит, чтобы тени из подпространства не загрязнили их чистые масла и болты».
Дункан вспомнил то, что он прочитал в учебнике Нины, и снова поднял глаза на заброшенную фабрику, стоявшую посреди города, и удивленно воскликнул.
Какой причудливый мир… — подумал Дункан.
Они с Ширли подошли к фасаду фабрики, единственной границей между которой и близлежащим жилым районом располагалась обвалившаяся стена. Между фабрикой и близлежащим жилым районом виднелся еще один узкий круг пустыря, на бесплодной земле не было ни травинки, и все, что они могли увидеть, это множество разбросанных обломков кирпичной кладки и проржавевших кусков металла.
Как бы ни были важны для города фабрики, как бы ни приспособились люди работать на них, фабрики оставались фабриками, и когда эти громадины выходили из—под контроля, они оставляли на городе огромные шрамы.
Но Дункану все равно показалось странным, что в городе-государстве, где так много земли, подобный шрам может простоять одиннадцать лет без «ремонта».
— Земля в городе—государстве... должна быть очень и очень ценной, — задумчиво произнес он, стоя на краю пустыря и глядя на заброшенную фабрику впереди. — И чтобы это место было таким заброшенным… Это не совсем логично.
— Разве тот старик не говорил об этом? Здесь загрязнена земля... — Ширли, казалось, не придала этому особого значения. — Некоторые загрязнения исчезают лишь по просшествии определенного времени.
— Может быть,... — покачал головой Дункан, его глаза перемещались между рядами труб и резервуаров на краю фабрики, пока он пытался воссоздать «первоначальный» вид разразившейся здесь аварии. Он увидел несколько участков разорванного трубопровода и резервуар, который рухнул на обломки соседнего здания, став похожим на останки огромного зверя.
Судя только по этим признакам, говорить о том, что здесь произошла утечка, было трудно.
Но Дункан слегка нахмурился.
Старик говорил, что земля вокруг фабрики загрязнена. Из-за этого во всем шестом квартале за последние одиннадцать лет не было ни одного новорожденного, но при этом вокруг фабрики не было ни предупреждающих знаков, ни патрулей, ни охранников.
Все это не имело смысла, хотя и не являлось чем-то ненормальным, но эти неразумные обстоятельства все же порождали сомнения.
— Мы... действительно идем внутрь? — раздался сбоку голос Ширли. Она казалось слегка встревоженной. — Здесь правда может быть загрязнение…
— Может быть, Пес даст тебе совет? — Дункан бросил взгляд на Ширли. — Здесь никого нет, и ты могла бы выпустить его подышать воздухом. И я не верю, что ты на самом деле боишься так называемого «загрязнения» — тревога в твоих глазах уж слишком фальшивая.
Ширли уклонилась от взгляда Дункана, подняв руку в знак согласия:
— Ну, в общем... Пес не в очень хорошей форме…
Как только девушка произнесла эти слова, рядом с ней из ниоткуда раздался треск пульсирующего пламени, затем по ее руке и половине тела распространилось темное пламя — пламя слилось в цепи, и на конце цепей появилась фигура Гончей Глубин.
Дункан с любопытством наблюдал за процессом, дожидаясь, пока Пес проявит себя, а затем улыбнулся и кивнул.
— Давно не виделись, Пес — в прошлый раз вы сбежали весьма быстро.
— Я спешил по делам, не обижайтесь. — Появившись, Пес сразу поджал хвост. — Что прикажете? Я умею многое: таскать тарелки, подметать пол, успокаивать ребенка и многое другое.
Не успел он закончить, как Ширли уже закрыла половину своего лица, как бы говоря «я слишком слаба, только ты появился, а уже успел взять новую высоту». Усмехнувшись, Дункан поднял руку и указал на фабрику впереди:
— У меня нет никаких приказов, мне просто нужны твои глаза. Разве ты не видишь то, что невидимо для обычных людей? Посмотри на эту фабрику и скажи мне, что с ней не так.
— О, да, как скажете… — Пес был польщен. Повернув голову, он посмотрел в направлении фабрики. — Я наблюдал за этой фабрикой и ничего не увидел, и теперь, когда я еще раз смотрю на нее, это всего лишь заброшенная…
Внезапно он прервался и сразу же после этого пригнулся и издал из своего горла угрожающее рычание — однако в следующую секунду внезапно помотал головой и озадаченно произнес: — А?
Ширли мгновенно напряглась.
— Пес, что ты увидел?!
— Я... не знаю. Мне кажется, я увидел... пламя? Кажется, это было очень большое пламя, словно гигантская волна, хлынувшая с фабрики, но... оно исчезло в мгновение ока.
Голос Пса был полон скептицизма, но Ширли вдруг заволновалась.
— Ты уверен, что видел пламя?
Пес покачал своей огромной головой.
— Это был просто мелькнувший образ. Возможно, это была галлюцинация. Я — существо из Глубин, и это нормально, что у меня иногда бывают галлюцинации…
— Но большое пламя — это другое! — возразила Ширли. — Мы так долго искали, и наконец нашли его следы. Точно, Пес, это должно быть то самое место…
Внезапно Ширли почувствовала, как большая рука надавила ей на плечо, слова резко оборвались, шея напряглась, и она, повернув голову, увидела грозного «господина Дункана», молча глядящего на нее.
— Почему ты так остро отреагировала на «пламя»? — медленно спросил Дункан, глядя в глаза Ширли.
— Я... — начала Ширли, — просто так…
— Ты тоже ищешь «пожар» одиннадцатилетней давности, не так ли? — Дункан, однако, не обратил внимания на попытки девушки сменить тему, он уже успел обратить внимание на ее необычную реакцию. — Пожар, которого нет ни в каких официальных документах, но который ты пережила лично, верно?
Ширли слегка напряглась и медленно сглотнула:
— Откуда вы...
— Я тоже его ищу, — улыбнулся Дункан. — И похоже, это подходящее место.
Перед полуразрушенной фабрикой «Пес», Гончая Глубин, смотрел на развалившуюся фабрику, пытаясь наблюдать за руинами реального мира из другого измерения.
Ширли стояла рядом с ним, нервно оглядываясь по сторонам, и, бросив короткий взгляд на лицо Дункана, прошептала:
— Пес, а здесь действительно нет «остаточного загрязнения»?
— Если ты имеешь в виду «утечку химических веществ», то можешь быть уверена, это загрязнение уже рассеялось несколько лет назад... — раздался хриплый голос Пса. — Но если это «загрязнение» из области сверхъестественного, то я не ведаю.
— Вы что-нибудь нашли? — спросил стоявший неподалеку Дункан.
— … Нет, — слегка склонил голову Пес. — Я лишь на мгновение увидел... «пламя», но теперь его нет. Может быть, это просто какой-то «остаточный образ», воспоминание... Многие сверхъестественные силы оставляют похожие следы в реальном мире, но чтобы выяснить, что именно это за сверхъестественная сила... я боюсь, что нам придется войти внутрь.
— Тогда внутрь, — кивнул Дункан и, сделав шаг, направился к пролому в заброшенной фабрике. — Идите за мной.
Ширли заколебалась, но сделала шаг следом, а Пес помотал головой из стороны в сторону. Его черные цепи звенели, когда призрачная гончая с любопытством и опаской смотрела на идущего впереди Дункана:
— Почему вы... тоже интересуетесь тем, что произошло одиннадцать лет назад? Конечно, я спрашиваю просто так, из банального любопытства. У такого великого человека, как вы, наверняка есть свой... способ делать вещи.
— Считайте, что я заинтересован, — перебил Дункан призрачную гончую. — Не стоит так нервничать в моем присутствии, мне от этого не по себе.
— Мы совсем не нервничаем…
Выслушав ответ собеседника, который явно нервничал, Дункан лишь беспомощно покачал головой, а затем с некоторым любопытством взглянул на стоящую рядом Ширли:
— Ты помнишь о существовании огромного пожара, но все, кроме тебе, о нем не помнят, так?
— ... Да, — кивнула Ширли, которая к этому времени кое—что поняла. — Вы тоже о нем помните, да? Этот пожар действительно существовал?
— Да, помню, и именно поэтому мне теперь еще более интересно, кто стер его следы, — произнес Дункан.
В то же время в голове у него завертелись мысли — он никогда не думал, что все так случайно сложится, не думал, что в городе—государстве Пранд, кроме него и Нины, найдется третий человек, помнящий о «пожаре». Его встреча с Ширли, расследование, стертые следы пожара, галлюцинация Пса… эти вещи словно невидимой силой притягиваются друг к другу, как планеты вокруг солнца.
И это ощущение его настораживало.
В учебнике Нины были примерно описаны «элементарные познания» в области сверхъестественного. Упоминалось, что мощные аномалии или видения способны вмешиваться в развитие реальности и даже могут направлять наступление тех или иных событий, как бы сплетая сценарий. А слишком невероятные совпадения или последовательно появляющиеся подсказки во многих случаях являются «знамениями». Их появление означает, что люди, вовлеченные в процесс, подверглись воздействию определенной аномалии или видения, и бессознательно участвуют в этом событии или даже способствуют ему.
Перед лицом такого невидимого и безобидного влияния его «духовное пламя» бесполезно.
Думая об этом, он не мог не бросить взгляд на Ширли.
Девушка с «Псом» внимательно осматривали руины фабрики. У нее как будто не было никаких лишних мыслей, а может быть, это все из-за его присутствия?
— Это похоже на обычные руины... — раздался негромкий голос Пса, прервав размышления Дункана. — Я не чувствую никакой сверхъестественной ауры.
Ширли, напротив, подняла голову и осмотрела пересекающиеся трубы и витые потолочные балки над своей головой.
Это было первое «помещение фабрики», и оно сильно пострадало в результате аварии одиннадцатилетней давности: какой-то мощный взрыв пробил его крышу, в результате чего лопнули верхние трубопроводы и обрушились строительные материалы. Солнечный свет проникал в руины через большое отверстие наверху, отчего картина внутри напоминала изломанный скелет гигантского зверя после его гибели.
Однако, кроме этих взрывов и обрушений, на фабрике не нашлось никаких следов пожара.
— Не похоже, что здесь был пожар... — задумчиво пробормотала Ширли.
— Здесь нет никаких следов, вот в чем проблема, — неожиданно раздался сбоку низкий голос Дункана. Он тоже смотрел на разрушенные трубы и конструкцию крыши и слегка нахмурился:
— При таком уровне повреждений и взрыве обязательно будет пожар. Неважно, большой или маленький, он обязательно будет сопровождаться пожаром, — сказал он. — Пожар, независимо от размера, должен был оставить хотя бы какие-то следы — но здесь… ничего нет.
Когда голос Дункан смолк, Пес глубоким голосом произнес:
— Да, то, как это место выглядит сейчас, как будто... все элементы, связанные с «пламенем», намеренно стерли, но поскольку перестарались, вместо следов здесь осталась поразительная пустота.
— Стерли? — тихо пробормотал Дункан, медленно пробираясь в глубь фабрики. Проходя мимо кучи выброшенного и искореженного оборудования, он остановился и бросил взгляд на пролом в стене неподалеку.
Вдруг его глаза расширились.
Пламя! Чудовищное пламя!
Он увидел море пламени, поднимающееся с противоположной стороны пролома, и увидел весь пустырь за пределами фабрики, охваченный пламенем, которое, словно бушующий океан, вздымалось в воздух и опускалось на землю, обрушиваясь на близлежащие улицы и дома. Вверх поднимался дым, и бесчисленное множество людей бежали сквозь море пламени, словно сквозь адское марево!
Эта ужасная сцена внезапно предстала перед Дунканом, но в следующую секунду, как только он повернул голову, чтобы поприветствовать подошедшую Ширли, это море пламени исчезло.
Дункан несколько раз моргнул глазами и, подойдя к пролому, выглянул наружу, но все, что он увидел, — это пустырь и несколько полуразрушенных домов на его краю, в которых больше не было людей.
Пес заметил необычное поведение Дункана и тут же поинтересовался:
— Что вы нашли?
— Я тоже только что видел это, пламя, — ответил Дункан тихим голосом, — но оно в мгновение ока исчезло.
— Похоже, что оставленный здесь «остаточный образ» очень силен, — тут же проанализировал Пес. — Дважды появиться за короткий промежуток времени — это не тот след, который могут оставить обычные сверхъестественные силы. Похоже, что «Осколок Солнца», который ищут культисты, действительно появился в этом месте... Но какова схема срабатывания этого «остаточного образа»…
Дункан молча вернулся на то место, где впервые увидел «образ», и задумчиво посмотрел на то место, где только что стоял.
Казалось, что здесь ничего нет.
После некоторого раздумья Дункан вдруг поднял руку и слегка потер кончики своих пальцев.
Из его пальцев бесшумно выскочило небольшое скопление изумрудного пламени.
Увидев это пламя, Пес резко сжал шею и сразу же сделал три или четыре шага назад. Ширли, следуя за цепями, тоже сделала полшага назад и взглянула на Дункана с выражением полным ужаса:
— Вы... действительно собираетесь съесть нас приготовленными?
— Не бойтесь. — Дункан окинул пару равнодушным взглядом. — Это не для того, чтобы вас приготовить.
Как только слова покинули его уста, он рассеянно указал кончиками пальцев на землю.
Словно поток воды, маленькое изумрудное пламя беззвучно упало на землю, а в следующую секунду распространилось по всей поверхности.
Ширли в недоумении смотрела на эту сцену, и вдруг ее глаза расширились.
— … А!?
В том месте, где пронеслось пламя, на изначально пустой земле вдруг что-то всплыло.
Это оказался кусок пепла, кусок свернувшегося, смутно видимого человекоподобного пепла!
Это было сгоревшее человеческое существо. Перед своей смертью он смотрел в ту сторону, куда только что смотрел Дункан.
Внезапно Ширли что-то пришло в голову, она подняла глаза и оглядела пустую фабрику.
И по сознательному мановению Дункана бесплотное изумрудное пламя понеслось по фабрике, как ветерок.
И вот следы того, что когда-то стерли, наконец, на короткое время вновь явились взорам посетителей.
Подобно плывущей тени света, изумрудное духовное пламя в считанные секунды охватило фабрику. Возмущение высших сверхъестественных сил, подобно порыву ветра, подняло завес, что скрывал «реальность». В следующий миг она во всей своей красе предстала перед Ширли и Дунканом.
Пепел, повсюду пепел, людской, бесформенный, обугленные стены, обгоревшие крыши, искореженные корпуса машин, оплавленные огнем, и почти неузнаваемые очертания расплавленного материала, нагроможденные друг на друга, — вся территория фабрики казалась пылающим адом, остывшим совсем недавно. Пламени уже не было, но казалось, что его сила еще витает в воздухе.
Ширли в оцепенении стояла в центре огненных обломков, глаза ее словно застилала какая-то пелена. Подойдя к девушке, Пес осторожно прислонился к ее телу, чтобы она не упала.
Вскоре духовное пламя угасло, и все на фабрике вернулось в исходное состояние.
Дункан с некоторым сожалением взглянул на свои руки — в конце концов, это всего лишь «обычное» тело, не сравнимое с его собственным, поэтому количество духовного пламени, которое он мог призвать, было весьма ограничено, и он мог поддерживать его лишь в течение короткого периода времени. Особенно если пламя окутывало такую большую площадь.
Но даже такого короткого появления хватило, чтобы раскрыть важнейшую истину.
— Конечно здесь был пожар... Я знала, что не ошиблась, — пробормотала Ширли. — Я искала его долгих одиннадцать лет, и вот он!
— Но пожар оказался стерт, — прошептал Пес. — Какая-то сила соткала занавес над реальным миром, отсеяв все связанные с ним следы. И этот занавес даже смог заблокировать мое зрение…
— Это Осколок Солнца? Или тот, кто принес его в город—государство? — Ширли нахмурилась, а потом вдруг заметила, что Дункан с некоторых пор хранит молчание, и обратилась к нему: — А что вы думаете об этом…
— Это место все еще не похоже на сцену пожара в моей памяти, — покачал головой Дункан, не дожидаясь, пока Ширли закончит. Он медленно обвел глазами помещения фабрики, вспоминая детали, представленные здесь в момент, когда занавес ненадолго приподнялся, и одновременно вспоминая сцену пожара в своих воспоминаниях. Вспомнив детали зданий и его окрестностей, когда он вместе с Ниной спасался от пожара, он окончательно убедился в правильности своего суждения: — Пожар случился не здесь.
— А? — Ширли на мгновение растерялась. — Пожар, который вы помните... случился не здесь?
— Слишком много несоответствий в деталях, — пробормотал Дункан, медленно направляясь к внешней стороне фабрики, его взор медленно устремился к разрушающимся улицам вдали. — Или, говоря более строго, на ландшафт всего шестого квартала… он кажется не совсем правильным.
Ширли подсознательно перевела взгляд на Пса и шепотом спросила:
— Как ты думаешь, что происходит?
— Откуда мне знать, я всего лишь Гончая, — покачал головой Пес. — И одиннадцать лет назад я пребывал в еще большем замешательстве, чем ты.
Дункан услышал перешептывания Ширли и Пса и, повернув голову немного в сторону, вопросил:
— Фабрика — это единственное подозрительное место?
— Наверное... — неуверенно ответила Ширли. — Во всяком случае, из того, что мне удалось выяснить, именно эта фабрика одиннадцать лет назад находилась в центре хаоса.
Дункан молчал. В течение следующих двух часов они с Ширли и Гончей Глубин обследовали все доступные участки заброшенной фабрики.
Как ни странно, они не нашли никаких следов сверхъестественной силы или сверхъестественных объектов, кроме «занавеса», скрывавшего реальность.
— Что-то здесь не так… — озвучил свои подозрения Пес, когда они закончили осмотр здания. — Этот «занавес» должен быть результатом сверхъестественной силы. Но мы обыскали всю территорию фабрики и не нашли его «источника»... Это неразумно.
— А у него должен быть источник? — поинтересовалась Ширли.
Дункану тоже было любопытно, но он не показал этого, а продолжил сохранять равнодушный вид, ожидая объяснений Пса.
Боюсь, никто не мог подумать, что единственным экспертом по сверхъестественному среди трех «людей» на месте происшествия будет собака…
Собака и сама не слишком задумывалась. Будучи Гончей Глубин, многие знания о сверхъестественной области для нее считались обычными вещами.
— Очевидно, следы пожара скрывала какая-то постоянная сила, и эта сила должна обладать источником для работы… — объяснил Пес. — Занавес закрылся после того, как пламя Мистера Дункана угасло, что также указывает на то, что за этим занавесом есть что-то, что поддерживает его... Это может быть мощная аномалия или сверхъестественное существо. В любом случае, что бы это ни было, оно должно быть где-то в городе-государстве…
Сказав это, Гончая подняла голову, ее пустые глаза сканировали улицы вдалеке, а также центр города.
— Мы не нашли источника занавеса в пределах фабрики, что означает, что то, что его поддерживает, проецирует свою силу издалека, или... масштаб этого занавеса просто превосходит наше воображение, а мы пока подняли только небольшой его уголок, и если это второй случай… — сказал Пес и вдруг несколько нервно понизил голос. — Если это второй случай, то, возможно, это не очень хорошая затея. Обычная «аномалия» просто не может иметь такую большую зону покрытия! Боюсь, что это неизвестная миру аномалия…
— Осколок Солнца — это точно не обычная «аномалия». В конце концов, по словам тех культистов, этот Осколок — труп Бога Солнца, — сказала Ширли. — Возможно, так он скрывает себя.
— Это высшая аномалия со склонностью к мышлению? Чтобы не поддаться чьему-то контролю, она создала занавес, чтобы стереть следы собственного существования и спрятаться? — задумчиво сказал Пес. — Верно, мы не можем исключать такую возможность. Если это действительно останки трупа бога, то вполне возможно, что они обладали способностью мыслить еще до пробуждения.
Ширли подперла рукой подбородок и довольно серьезно задумалась, а затем, словно внезапно вспомнив о чем-то, удивленно посмотрела на Пса:
— Пес, откуда ты столько знаешь об этом? Ты ведь даже не знаешь некоторых простых слов…
— Я — Гончая Глубин! Тень, полученная из крови и плоти Святого Владыки Глубин! Это знание было впечатано в мою память с самого рождения, ясно? — Пес нетерпеливо тряхнул цепями. — И если уж говорить о том, что я не знаю некоторых слов... да как ты смеешь так говорить обо мне?!
Дункан с большим интересом наблюдал за общением Ширли и ее Гончей. В этой странной паре было много тайн, которые интриговали его, но прежде чем он успел задать какие-либо вопросы, Ширли как будто вдруг что-то вспомнила, она нервно взглянула на небо и вздохнула, увидев, что солнце медленно движется к своей высшей точке.
— Ой! Уже полдень!
Дункан приподнял бровь.
— У вас другие планы?
— Я... — нервно сказала Ширли, — я должна быть дома к полудню!
Дункан спокойно взглянул на девушку.
— Ты же говорила, что твои родители погибли? Разве кто-нибудь будет читать тебе нотации, если ты вернешься домой поздно?
— Мне… мне нужно кое с кем встретиться! — Ширли поспешно взмахнула рукой. Казалось, что она стала немного смелее перед Дунканом из-за того, что они пережили вместе на фабрике. — Я... почему бы нам не продолжить это в другой раз?
Дункан взглянул на Гончую, которая тут же вздрогнула.
— Вы главный и можете продолжать расследование, а я продолжу с Ширли…
— Нет необходимости, — покачал головой Дункан. — Продолжение расследования здесь мало что даст. Продолжим, когда найдем новые подсказки. Тем более, раз у вас есть другие дела.
На лице Ширли мгновенно отразилось удивление, словно она не ожидала, что Дункна так просто отпустит ее. Но она не решилась сразу уйти, а осторожно спросила:
— Тогда мы с... Псом пойдем, да? Тогда, если вы захотите нас найти…
Дункан, однако, лишь дружелюбно взглянул на нее.
— Нам суждено встретиться.
Улыбаясь, он смотрел на Ширли и Пса, в то время как в поле его зрения на темной цепи, соединявшей Пса и Ширли, тихо плясала маленькая изумрудная искорка.
Это результат его более глубокого понимания «духовного пламени» после того, как он случайно установил связь с Ванной.
Он выпустил эту метку по собственной инициативе, и она была более сильной, чем пламя, оставшееся на теле Ванны, — но такой же безвредной.
Ширли вдруг почувствовала, как по телу пробежал холодок — улыбка Дункана выглядела такой доброй, что ей захотелось задрожать.
Но в конце концов она взяла себя в руки и попрощалась так вежливо, как только могла, а затем ушла вместе с Псом.
Ширли и Пес торопливо ушли, а взгляд Дункана вернулся с далекого перекрестка на развалины фабрики.
Невидимый занавес вновь сомкнулся — следы пожара исчезли, а вездесущий пепел скрылся в небытии.
Дункан медленно поднял глаза вверх, на небо.
Он представил, что по периметру тихонько стелется марлевая мантия, скрывающая правду. Хотя в шестом квартале осталось жить не так уж много людей, всего несколько тысяч, но прямо у них под носом вот уже одиннадцать долгих лет этот невидимый занавес скрывал правду.
Жители забыли о пожаре — они полагали, что именно «химическое загрязнение», просочившееся с фабрики, привело квартал в такое запустение.
При этой мысли Дункан вдруг нахмурился.
На фабрике произошел пожар, это правда. Пес также заверил меня, что вокруг фабрики нет никакого химического загрязнения. Раз так называемого «загрязнения» здесь нет... то в чем же причина того, что во всем шестом квартале за одиннадцать лет на свет не появилось ни одного новорожденного!
Если дело не в химическом загрязнении… значит, существует некая сверхъестественная сила, которая препятствует рождению детей в шестом квартале?
Дункан задумчиво глядел на небо.
Похоже... невидимый занавес оказался куда больше, чем он думал.
— Мы убежали... действительно убежали?
На некотором отдалении от шестого квартала, в каком-то уродливом переулке, Ширли высунула голову из тени, с опаской наблюдая, нет ли на ближайшей проезжей части шерифов.
В углу неподалеку от нее свернулась тень, словно бесформенная тьма приобрела тело. Там спрятался Пес.
— Дело не в том, что мы убежали, а в том, что он нас отпустил, — произнес Пес тихим тоном.
— Это одно и тоже. — Ширли махнула рукой и, не заботясь ни о чем, уселась на землю. — Я до смерти напугалась... Я не смела дышать, ругаться и при этом была вынуждена притворяться благовоспитанной! Пес, ты не знаешь…
— Я знаю, я вижу больше, чем ты. Ты позабыла? — тихо проговорил голос из тени. — Каково это — ходить с улыбающейся подпространственной тенью? Разве это не утомительнее, чем иметь дело с кучей злобных шерифов и стражников?
— ...Прекрати. — Ширли закатила глаза. — Это все потому, что ты сказал мне, что в прошлый раз тебе было так страшно, что я ничего не должна знать. И потому сегодня я даже не знала, чего мне стоит бояться… Как ты думаешь, почему такой, как он притворяется «обычным человеком»? Передвигается на автобусе, как обычный человек, и даже покупает билет! Кто бы мог ожидать, что я столкнусь с ним именно там!
Пес помолчал пару секунд.
— ...Может быть, это вызывает у него интерес. Может быть, он наблюдает за тобой, и именно этого я больше всего боюсь... Мы уже имели дело с подобным существом, и я боюсь, что наша судьбы уже переплелись.
Ширли слегка вздрогнула и осторожно спросила:
— То есть... мы действительно встретим его снова? Дай мне передохнуть...
— Ты забыла, что он сказал, когда мы прощались? — Пес вздохнул. — Он найдет нас.
Ширли некоторое время молчала, опустив голову. Через мгновение Пес вдруг сказал:
— Что? Испугалась? Жалеешь? Возможно, сейчас уже поздно... Прежде я говорил тебе, что, ступив в сферу сверхъестественного, ты должна быть готова иметь дело со всеми видами высшей силы, большинство из которых находятся за пределами человеческого воображения — если бы ты прислушалась к моему совету не начинать исследовать дела прошлого, ты бы могла сейчас жить свои мирные дни…
— Сожалею? Ни за что! — оборвала его Ширли. — Я никогда не жалела об этом и не буду жалеть в будущем! Никогда больше не говори мне таких дурацких слов!
— Ладно, ладно, не буду — ты достаточно отдохнула? Нам пора. Разве этот твой «новый друг» не договорился с тобой о встрече?
— Я... передохну еще две минутки. — Она поправила свои волосы. — Мне все еще нехорошо, так что я подожду еще немного…
Собака не сказала ни слова, лишь издала странного рода рык а затем колышущаяся масса теней, в которой она пряталась, немного уменьшилась, сливаясь с тенью Ширли.
Во время обеда Ванна запихнула в рот хлеб, намазанный джемом, тяжело сглотнула, глядя на материалы доклада, и, поперхнувшись, потянулась к стакану, стоящему сбоку, и сделала несколько больших глотков.
Из-за стола раздался голос дяди Данте с оттенком недоумения:
— Ванна, ешь изящно и не пей вино так, будто пьешь воду.
— Еретики не ждут, а если трапеза будет как можно короче, то еретики отправятся к своему Господу как можно скорее. — Ванна подняла глаза на дядю. — И это же не банкет на открытом воздухе…
— На семейных трапезах тоже должны соблюдаться манеры — или ты не выйдешь замуж. — Данте многозначительно посмотрел на племянницу, достигшую брачного возраста, но так и не нашедшую ни одного парня. — Увы, вернее сказать, что ты уже никогда не выйдешь замуж…
Движения Ванны, наконец, замедлились, лицо молодого инквизитора приняло смущенное выражение.
— Мои... обязанности, как инквизитора более…
— Собор Глубин не запрещает своим священникам вступать в брак. У многих инквизиторов были нормальные семьи, и я читал Кодекс Бурь. — Данте покачал головой. — Неужели у тебя нет ни одного подходящего молодого человека?
Ванна склонила голову и ткнула обеденным ножом в хлеб на своей тарелке.
— Главная причина в том, что нет никого, кто мог бы меня одолеть…
— Когда вернешься, спроси, можно ли отказаться от клятвы, — вздохнул Данте с обеспокоенным видом. — Ты не должна была давать клятву во время посвящения, особенно о том, что твой будущий партнер должен быть сильнее тебя. Епископ Валентин должен был остановить тебя…
Ванна чуть опустила голову, полная смущения от поучений дяди.
— Не думаю, что есть такая клятва, от которой можно отказаться. Это святое соглашение, заключенное перед богиней. Кроме того, эту клятву выбирала не я. Почти все женщины—стражники дают похожую клятву. Это символ храбрости, данный нам бурей, а также доказательство перед богиней…
Данте молча глядел на свою племянницу, которая была выше его на полторы головы.
— А ты никогда не думала, что когда-нибудь станешь непобедимой?
— Не это ли подразумевают второй и третий пункты клятвы…
— Ах!
Эту тему дядя и племянница поднимали раз в два дня на протяжении последнего года, и каждый раз она заканчивалась неловкостью, и этот раз не стал исключением.
Однако Ванна быстро взяла себя в руки и с удивительной скоростью расправилась с едой на своей тарелке. Затем, убрав доклад в сторону, она встала и собралась уходить.
— Я закончила есть, дядя, ты... хм?
Ванна внезапно остановилась, удивленно взглянула в лицо Данте Уэйну и подняла руку, указывая на рубиновый протез на месте глаза мужчины.
— Дядя, из раны возле твоего глаза сочится кровь... Все в порядке?
— А? — Данте растерялся на мгновение и торопливо протянул руку, чтобы дотронуться до раны. Увидев кровь на своей руке, он быстро встал, чтобы взять зеркало и проверить состояние своего протеза — он был потрясен, увидев, что из края его рубинового протеза сочится кровь. Она стекала по шрамам вокруг раны, и ее было немного, но это все равно пугало.
— Не двигайся. — Ванна подошла к Данте и прижала руку к его глазу, шепча при этом слова из «Кодекса Бурь»: — Пусть морской бриз омочит конечность и исцелит эту плоть.
Под действием святой молитвы Данте почувствовал легкий зуд возле раны, и в следующий миг небольшое кровотечение прекратилось.
— Не стоит так беспокоиться, это ведь не первый раз за эти годы — в конце концов, это холодный металл, и иногда такое случается. Это нормально, — сказал он беспомощно.
Выражение лица Ванны, однако, ничуть не смягчилось; она еще долго смотрела в рубиновое подобие глаза Данте, прежде чем спросить:
— Ты чувствуешь что-нибудь? Жгучее покалывание? Или ты видишь какие-то видения через этот рубиновый глаз?
Данте невольно моргнул. Своим рубиновым глазом он взглянул на Ванну.
За спиной Ванны полыхало пламя, пепел и ошметки усеивали столовую, обугленные и оплавленные кучи, потерявшие форму, свисали с крыши вверх ногами, словно дурное предзнаменование.
Рубиновый глаз слабо сверкнул, а затем вновь стал ледяным.
Данте расплылся в улыбке.
— Конечно нет, все в порядке.
Выйдя из автобуса и ступив на каменную площадку перед музеем, Хайди не могла не вдохнуть полной грудью. Подул прохладный и слегка соленый морской бриз, который словно сдул с нее накопившуюся после долгой работы усталость и тревогу, а взамен принес с собой нотки, что помогли ей расслабиться.
Молодой психиатр не брала отпуск почти месяц, а в последнее время ей почти каждый день приходилось иметь дело с маниакальными и сумасшедшими культистами. Ей даже начало казаться, что безумие этих сектантов постепенно заражает и ее — в последнее время она каждый день боролась с бессонницей и обильным потоком самых разнообразных сновидений.
Сегодня же ей наконец-то не нужно было думать об этих безумных культистах и их деформированном, больном разуме.
Очередной порыв морского бриза подул с конца улицы, взъерошив подол юбки Хайди, и она подняла руку, прижимая к себе длинную юбку и широкополую шляпу, которую носила на голове. Затем она обратила свой взор на большое белое здание с обтекаемым куполом и красивыми боковыми корпусами впереди.
Морской Музей, расположенный в «Перекрестке», являлся одним из нескольких крупнейших музеев в городе-государстве Пранд — и одним из самых известных.
Хайди направилась к музею, а в это время неподалеку от толпы экскурсовод объяснял посетителям его историю, и до ушей Хайди донесся его весьма проникновенный голос:
— ...Это большое здание, построенное в 1802 году, первоначально принадлежало Морской торговой компании братьев Пал, и в период своего расцвета оно было крупнейшим складом в городе, вмещавшим в себя невероятные богатства и считавшимся символом коммерческого процветания города-государства Пранд. Но резкое изменение в 1822 году полностью переменило судьбу этого здания…
У посетителей возник резонный вопрос:
— А что же произошло потом?
— Говорят — и только лишь говорят, — что грузовое судно, носившее в то время имя братьев Пал, во время обратного рейса столкнулось с причудливым туманом, в котором повстречало пылающий корабль—призрак…
— Этому грузовому судну удалось, в конечном счете, выбраться из тумана и даже благополучно вернуться в порт, но тень безумия затаилась в душе каждого члена экипажа. Она быстро распространилась по всему флоту кораблей братьев Пал, и уже через несколько месяцев на всех принадлежавшим их кораблях стали происходить страшные бедствия, мятежи, исчезновения членов экипажа и даже кровавые жертвоприношения в угоду неведомым богам…
— ...Корабли попадали в штормы в якобы спокойных морях или натыкались на айсберги в теплых водах, а мятежные матросы приводили в действие взрывчатку на борту, саботировали двигатели и даже убивали своих коллег... Подобные странные бедствия повторялись снова и снова, и в конце концов полностью погубив бизнес братьев Пал и их морскую торговую компанию. В конце того же года они подали заявление о банкротстве и реорганизации…
— После этого братья Пал разделили то, что осталось от собственности их компании, и передали часть ее в дар городским властям, в том числе и здание, которое мы видим перед собой... После этого оно претерпело несколько реконструкций, пока в 1855 г. не было окончательно переоборудовано под Морской Музей, который существует и по сей день.
— Говорят, что тени почти столетней давности до сих пор живут в нем... Тени братьев Пал иногда возвращаются в музей и делают временные остановки в офисах, которые они занимали в те времена. Или в выставочном зале появляется сотрудник в форме Морской торговой компании, недоуменно спрашивающий у посетителей, где находится офис…
— Конечно, это всего лишь слухи! Священники проверили и благословили музей, и в нем находится команда опытных стражников, чтобы гарантировать, что с посетителями не произойдет никаких сверхъестественных катастроф, так что вы можете быть спокойны при его посещении — но если вы действительно заинтересованы в этих леденящих душу странных историях, вы можете испытать «Комнату Приключений» в крыле музея. Но перед тем, как попасть в нее, вам необходимо обязательно пройти в Собор, чтобы принять временное крещение, а также проверить свою волю, прежде чем войти в нее…
Голоса экскурсовода и посетителей смолкли, и Хайди двинулась вперед через толпу, но вдруг ощутила некоторую тяжесть в ногах.
Вековой склад, далекий туман, принесший беду, проклятый флот кораблей, тени, нависшие над музеем…
Хайди, которая каждый день имела дело с культистами и слышала много «новостей» по разным официальным каналам, вдруг почувствовала, что использовать музей в качестве экскурсионного проекта для своего отпуска — не самая лучшая идея. Будь у нее свободное время, она могла бы с тем же успехом пойти прогуляться в нижний район или прислушаться к совету отца и посетить тот причудливый антикварный магазин.
Но не прошло и двух секунд мучительных раздумий, как молодой психиатр вдруг решилась и огромными шагами направилась к главному входу в музей.
Знакомство с достопримечательностями, сопровождаемое рассказом характерных пугающих историй, — обычная тактика экскурсоводов. Более половины страшилок по всему миру не обходились без элементов морского тумана, кораблей—призраков и мятежных матросов. В музее есть истории о привидениях, а в антикварном магазине может быть нечто еще более пугающее, чем это — но она психиатр, который целыми днями работает с психопатами, может ли она страшиться чего-то подобного?
Никто и ничто не может помешать ей наслаждаться отдыхом, полученным с таким трудом! Даже злые боги подпространства!
С твердой решимостью и уверенной походкой психиатр пронеслась через кассу, как воин, готовый отправиться в путь, прошла через двери музея и шагнула в это старинное здание с почти вековой историей.
Посетителей в музее оказалось меньше, чем ожидалось, и, возможно, из-за того, что это был обычный рабочий день, в зале на первом этаже ей даже показалось холодновато.
Несколько экскурсоводов направляли посетителей, которым не удавалось попасть в основную экспозицию. На возвышающейся стене в конце зала первого этажа был закреплен гигантский скелет кита и различные красивые модели морских судов, а экскурсовод, разодетый в форму капитана, знакомил нескольких детей с ранними парусными линкорами.
Две девушки, которым на вид было всего 16—17 лет и которые, вероятно, еще учились в школе, шли к дверям, ведущим в основную выставочную зону, переговариваясь и смеясь по пути. Судя по всему, они находились в хороших отношениях.
В зале ярко горели лампы, царила приятная, спокойная атмосфера.
Хайди вздохнула с облегчением и последовала за двумя молодыми девушками в зал, где располагалась главная экспозиция, намереваясь насладиться спокойным временем.
И тут она почувствовала какой-то странный запах.
Пахло... так, как будто что-то горело…
Недалеко от «Перекрестка» Дункан вышел из автобуса и купил в ближайшем газетном киоске экземпляр какого-то журнала, чтобы скоротать время.
Расследование вокруг развалин фабрики не принесло особых результатов, и после ухода Ширли и Пса он еще долго бродил по шестому кварталу, расспрашивая местных жителей, но было ясно, что простым гражданам невозможно проникнуть за «занавес». Жители шестого квартала помнили только официальную информацию, и все как один соглашались с тем, что упадок в квартале вызван химическим загрязнением от фабрики и пренебрежением городских властей. То же самое говорил и загорающий на солнце старик.
Правда закрыта занавесом, записи реальности изменены, а городские власти сообщают лишь искаженную информацию, но Дункан не мог на основании этого сделать вывод, что «занавес» — это мэрия города-государства Пранд или Собор — потому что в мире, где существовали сверхъестественные явления и аномалии, именно они могли быть основной причиной упадка квартала.
При наличии мощных аномалий и видений даже так называемая «реальность» — это лишь холст, который можно перекрасить и подделать.
Теперь Дункану казалось, что источник «занавеса» находится не на фабрике и, возможно, даже не в шестом квартале. Если так называемый «источник» — это «Осколок Солнца», то он должен быть спрятан глубже.
Пока я не получу больше подсказок, я не смогу продолжать расследование.
Дункан присел на скамейку у обочины дороги и стал читать содержание журнала, размышляя о будущем.
Группа культистов искала «Осколок Солнца», наводя страх на жителей города-государства; воспоминания и сны Нины смутно указывали на «Осколок Солнца», и вполне вероятно, что между ней и ним существовала какая-то связь; он сам видел подобие настоящего Солнца через маску, а безымянная тварь, похожая на злого бога, обращалась к нему за помощью…
Сам того не осознавая, он словно попал в переплетение множества нитей.
Город-государство Пранд — его первый город в цивилизованном обществе этого мира — обещал быть мирным, процветающим и спокойным местом, но он никогда не думал, что этот «первый город» окажется столь беспокойным.
Дункан вздохнул, слегка покачав головой, и в этот момент краем глаза вдруг увидел клочок странного дыма, поднимавшегося над ближайшими окрестностями.
В дыму также виднелось слабое пламя.
От неожиданности Дункан встал со скамейки и заметил, что люди на улице тоже увидели дым и пламя. Многие пешеходы на мгновение остановились, а сразу после этого он увидел людей, в панике бегущих через дорогу, и услышал громкие крики:
— Пожар! Музей горит!!!
В воздух поднимался дым, к нему примешивался слабый отблеск огня, по улицам бежали люди, восклицая что-то. Глаза Дункана расширились, когда он смог разобрать, что именно они кричат.
Музей... Морской Музей в «Перекрестке»... Нина!
Сегодня днем Нина вместе со своей одноклассницей посещала Морской Музей в «Перекрестке», как раз в том направлении, где поднимался дым!
Дункан хотел было броситься в сторону музея, но вскоре понял, что добежать до него из этого района будет не так-то просто. Даже если дым находился на расстоянии, видимом невооруженным глазом, извилистые дороги отнимут много времени, а брать такси нецелесообразно — не говоря уже о том, что в этом месте не было такого удобного и достаточного транспортного ресурса. И даже если бы ему удалось остановить машину, он боялся, что никто не захочет везти его в такое опасное место.
Мысли Дункана стремительно завертелись в голове. Он торопился, но не терял самообладания, и после спешного анализа сложившейся ситуации ему пришла в голову смелая мысль.
— Ай! — мысленно приказал он, а ноги сами собой ускорили шаг, уводя его в тень здания в соседнем переулке.
Вспышка изумрудного пламени — и из воздуха появился Ай, патрулировавший неподалеку, и, взмахнув крыльями, приземлился на плечо Дункана.
Дункан повернул голову и посмотрел на голубя, а в голове его уже роились разнообразные мысли.
Было известно, что эта птица может переносить твердую материю через загадочное пространство, обеспечивая при этом сохранность «товара». Также известно, что ее грузоподъемность весьма велика. Дункан провел несколько испытаний, и птица успешно переместила каждый из предметов, даже несмотря на их вес.
Тогда… может быть, ей приказать «перенести» в музей меня?
Эта смелая мысль быстро окрепла в его голове, и Дункан вздохнул — Ай никогда не переносил живого человека — ведь это было опасно. А он так и не нашел подходящего для испытания культиста. Изначально он собирался дождаться, пока «охота» Ай не принесет урожай, прежде чем организовывать испытания на людях, но он не ожидал, что это произойдет так скоро… Но это даже хорошо.
Раз уж он не смог найти испытуемых, то использует для первого эксперимента собственное тело и душу — Дункан надеялся, что сам «груз» при транспортировке не пострадает, то есть хотя бы это тело доберется до окрестностей музея в целости и сохранности. Но если оно погибнет из-за таинственной силы во время процесса передачи... тогда он снова спроецирует свою душу из «Затерянного Дома».
— Я хочу, чтобы ты «переместил» меня. — Дункан коснулся крыла голубя. — в музей в «Перекрестке» — большое белое здание, над которым ты пролетал сегодня утром.
Ай наклонил голову — он, как и подобает человеку, понял намерения Дункана задолго до того, как увидел дым в небе.
— Поездка?
— Просто скажи мне, если все в порядке.
— Прямо сейчас…
— Прямо.
Не сказав больше ни слова, голубь энергично захлопал крыльями, и тут же из ниоткуда вырвалась вспышка изумрудного духовного пламени, обратившая его в духовного голубя. После этого он поднялся в воздух и быстро закружился вокруг Дункана — в следующую секунду изумрудное пламя исчезло, а Дункан превратился в поток света и скрылся в вихре, образовавшемся от пламени.
Еще через секунду из тени в глубине одной из улиц в небо взмыл белоснежный голубь и стремительно помчался к черному столбу дыма над соседним кварталом.
Возле Морского Музея в «Перекрестке» пожарные, спешно прибывшие из пожарной части, уже начали бороться с внезапно возникшим пожаром. Благодаря относительно развитой инфраструктуре «Перекрестка» и особенностям музея как общественного места, здесь имелась не только своя пожарная часть, но и множество аварийных насосов и эвакуационных выходов, поэтому, когда пожарные начали пытаться потушить пожар, часть людей, оказавшихся в ловушке, сразу же выбежала из здания. Другая часть людей выбралась через эвакуационные выходы, расположенные по обе стороны от главного здания. Все люди в страхе собралась на краю площади.
Люди в панике обсуждали внезапно вспыхнувшее пламя, свист и странные звуки, доносящиеся из глубины музея, какие-то неуместные и странные фигуры — некоторые люди, видимо, переволновавшись, описывали окружающим слишком жуткие зрелища, что только усиливало общую панику.
Но профессионалы уже действовали: священнослужители и стражники Собора имели опыт работы с подобными предвестниками загрязнения, вызванного массовой паникой. Два священника уже вышли в толпу и зажгли благовония вокруг наиболее взволнованных людей, чтобы успокоить их, а несколько других начали разделять толпу, уводя тех, кто потенциально мог заразиться, по отдельности, попутно готовясь проверить их.
Вдруг в тени здания, расположенного в десятках метров от площади, вспыхнуло изумрудное пламя.
Это изумрудное пламя кружилось и сгущалось, словно врата, развернувшиеся из воздуха. Вскоре из них вышел Дункан. Шелковый поток пламени, опутывающий его тело, развеялся по ветру, и он вышел из тени, а голубь Ай, взмахнув крыльями, уверенно приземлился ему на плечо.
Дункан оглянулся на голубя, мысленно отмечая про себя, каково это — быть перенесенным.
Как он и ожидал, Ай прибыл в музей, словно «на самолете», а не «мгновенно», как обычно бывало, когда он перемещался между антикварным магазином и «Затерянным Домом».
Это означало, что «телепортация» голубя должна основываться на опорных точках — в случае с антикварным магазином и «Затерянным Домом» опорными точками являлись «Владелец антикварного магазина» и «Капитан» соответственно. Но когда он переносит одну их опорных точек, он может перемещаться только в реальности.
Что касается самого ощущения во время полета... то оно было замечательным.
При полете он не потерял сознания, но и не мог беспрепятственно наблюдать за окружающим пространством. Через духовную связь он смутно разделял восприятие Ай, и даже смутно видел какие-то образы над головой, ощущал дуновение воздушного потока, но все эти «чувства» были как бы отделены слоем завесы, не были такими же ясными и интуитивными, как в его теле.
Возможно… причина в том, что строение тела Ай сильно отличается от человеческого, а может быть, в том, что он обладает собственной волей, а посему не может попасть под полный контроль.
Но это небольшая проблема, сейчас она не волновала Дункана — узнать что-то новое о способностях Ай уже огромный выигрыш. О каких-то деталях он может потолковать позже, сейчас самое главное — узнать, что случилось с Ниной.
Конечно, полет занял больше времени, чем телепортация. На «перелет» у него ушло несколько минут, но по сравнению с бегом или использованием обычного транспорта это было удивительно быстро — по пути он не останавливался.
Дункан уже видел большое здание, охваченное огнем, видел, что оно было разделено на три этажа. На первом и втором этажах свирепствовал пожар, из окон второго валил дым, на крыше здания также виднелся столб дыма, но в нем, в отличие от второго этажа, проглядывались языки неясного пламени.
Эти разрозненные очаги действительно выглядели так, как будто огромный столб пламени вырвался из первого этажа музея, пробив несколько этажей и крышу.
Пожарные привели в действие несколько гидрантов на краю площади, и огромные струи воды под высоким давлением пролились на главный этаж музея, пытаясь подавить пламя и предотвратить более фатальное обрушение столетней постройки. В это время несколько выживших собрались на краю площади. Их успокаивали священники.
Дункан направился прямо к выжившим, по пути проверяя, нет ли среди них фигуры Нины.
На полпути он услышал, как некоторые из выживших дрожат, описывая увиденное.
— ...Огонь появился из ниоткуда, из воздуха! Он появился буквально из воздуха! Как будто он горел уже очень, очень давно, но никто его не видел, а потом он просто появился из ниоткуда!
— Раздался свист, резкий свист, как будто над нами насмехался сам дьявол!
— ...Богиня, из комнаты выполз обугленный человек! Это был человек в одежде десятилетней давности... Он выполз из комнаты, но эта комната не горела! Огонь разгорелся только после того, как этот человек выполз наружу!
Выжившие на краю площади паниковали, многие описывали ужасные сцены. Подойдя к ним, Дункна увидел, что один из священнослужителей Собора Глубин с короткой темной бородкой и в священническом облачении значительно нахмурился.
— Уровень паники слишком высок, треть собравшихся людей психически неуравновешенны. Эти люди имеют признаки загрязнения сверхъестественными силами... — заговорил священник со стражником, стоявшим рядом с ним. — Музей... В нем может быть нечто опасное... Когда прибудет подмога из Собора?
— Еще как минимум через полчаса.
— Нет, уже слишком поздно. Если там действительно что-то опасное, то, глядя на масштаб, боюсь, оно выйдет из—под контроля в течение десяти минут… — Священник в черной мантии повернул голову, чтобы посмотреть на музей, и тут же внезапно обратился к одному из служителей рядом с ним: — Попросите властей подменить меня.
Затем он сорвал с себя мантию, обнажив короткую черную рубашку и брюки, после чего поднял в руках Кодекс Бурь и произнес громкое и краткое благословение:
— Прошу вас, будьте свидетелем! Мы смело двигаемся вперед, не боясь трудностей!
Оставшиеся несколько гвардейцев также скандировали в унисон:
— Прошу вас, будьте свидетелем!
После произнесения благословения вокруг нескольких верующих Бури образовался слабый слой тумана и, словно морские волны, укрыл их. В следующую секунду они большими шагами устремились к еще горящему зданию.
С того момента, как они решили, что в музее может находиться неуправляемая сверхъестественная сила, и до того, как они благословили, прошло в общей сложности десять секунд, прежде чем эти верующие в Бурю, связанные с Собором Глубин, бросились в огонь.
Дункан наблюдал, как эти люди бросились в огонь, а пожарные, находившиеся на площади, с помощью брандспойтов принялись ликвидировать огонь у входа в музей. В это время из рядов обычных людей быстро выделилась другая команда, на которой поверх обычного защитного снаряжения висела эмблема Собора Глубин и что-то похожее на амулет, и вместе с первой командой бросилась в музей.
Шерифы, оставшиеся на краю площади, взяли на себя работу по успокоению оставшихся граждан и начали связываться с близлежащими Соборами, чтобы задержать тех, кого отметили как подозреваемых в психическом загрязнении от пожара.
Хорошо обученные и скоординированные, они не только несметное количество раз репетировали, но и, похоже, несметное количество раз участвовали в настоящих сражениях.
Так выглядел город—государство, доживший до наших дней в этом причудливом мире, наполненном трансцендентными явлениями, и развившийся до уровня процветания: быстрое обнаружение сверхъестественного в катастрофе и такое же быстрое подавление вспышки, прежде чем она разразится до опасного уровня, который простые смертные не смогут выдержать. И сверхъестественные, и обычные люди получали образование и проходили обучение в соответствующих областях, поэтому все базовые навыки были у них натренированы до почти мышечных реакций, — ведь только так они смогут сохранить свою жизнь.
Дункан все это увидел, но вздохнуть не успел — он осмотрел зазевавшихся беглецов на краю площади и не обнаружил среди них следов Нины.
Резко подняв голову, он посмотрел в сторону музея.
Из пылающего здания исходила знакомая аура.
Он направился в его сторону, но, едва сделав несколько шагов, был остановлен шерифом:
— Сэр, впереди опасность, предоставьте это профессионалам.
Дункан взглянул на шерифа, кивнул и развернулся, чтобы уйти.
Дункан был прагматичным человеком, поэтому он просто покинул главный вход в музей, быстро обошел площадь с другой стороны и нашел тень, чтобы спрятаться — в следующую секунду прямо через площадь пролетел белый голубь и нырнул в одно из окон со стороны главного входа.
Некоторые люди на площади увидели это, но подумали, что это всего лишь бедный голубь, обескураженный дымом и огнем, вздохнули несколько раз и больше про это не вспоминали.
Однако внутри музея Дункан вышел из клубящегося вихря призрачного изумрудного пламени.
Дым, пламя и жар мгновенно ударили ему в лицо.
Дункан не боялся этих вещей, но чувствовал, что они влияют на функционирование его тела из плоти и крови. И если бы он просто вошел, то его душа, возможно, и была бы в порядке, но это тело точно пришло бы в негодность.
Но он не действовал опрометчиво, задолго до того, как броситься туда, он уже знал, что делать.
Повсюду пламя, а пламя... — очень послушная штука.
Дункан затаил дыхание, когда маленькая струйка бесплотного изумрудного пламени бесшумно пронеслась у его ног и в мгновение ока рассеялась в небытие. Этим коротким контактом он установил невидимую связь с окружающим его пламенем — так же, как он делал это раньше в подвале заброшенной фабрики, — и почувствовал его покорность.
Даже обжигающие потоки воздуха стали меняться, больше не затрудняя дыхание этого тела.
Дункан тихонько вдохнул и подошел к двери, которую загораживало пламя.
— Отступи.
И с этими словами пламя отступило и исчезло за его спиной, открыв коридор из густого дыма и оставшегося пламени.
Оглядевшись, Дункан рассмотрел таблички на стенах и понял, что «приземлился» в офисе на краю основной выставочной зоны, а коридор перед ним — это проход для сотрудников музея, в конце которого находилась основная выставочная зона, а с одной стороны — лестницы или лифты на другие этажи.
Он шагнул в коридор и, глядя вперед, сосредоточился на попытке найти Нину в музее — но, честно говоря, он совсем не был уверен, что ему это удастся.
Ведь он впервые занимался подобными вещами... Хотя его собственное восприятие сейчас намного превосходило обычное, да и Козлиноголовый говорил, что «интуиция капитана — самая точная наводка», но такая сложная операция по ощущению чьей-то ауры на большом расстоянии все еще оставалась для него непривычна! О таком умении он читал только в сказках.
Сейчас он пытался сделать это только потому, что на мгновение, когда он был на площади, он смутно почувствовал намек на знакомую ауру, и это натолкнуло его на мысль попробовать.
Дункан двинулся вперед по коридору, пламя вокруг него ослабевало и гасло, а он все еще не мог понять, где находится Нина. Но вдруг он что-то почувствовал.
— Хм-м-м? — недоверчиво протянул Дункан, обращая взгляд в сторону, откуда исходило это ощущение — недалеко впереди, на полу под лестницей, слабо пульсировала «метка», которая становилась все более ясной для его чувств.
Владелец метки, похоже, был жив и здоров.
Дункан лишь на мгновение замешкался, а затем быстро побежал в направлении, указанном его восприятием. Он бежал сквозь пламя, которое постоянно давало о себе знать и гасло, затем спустился по лестнице, которая уже начала становиться хрупкой и шаткой, одновременно расширяя свой контроль над пламенем настолько, насколько мог, и подавляя огонь во всем здании до предела, который могло выдержать его тело. В его сознании «метка» становилась все более отчетливой, и в конце концов он даже начал слабо слышать исходящий от нее «голос»…
— … рука? Эй, это всего лишь небольшая травма, через два-три дня все будет в порядке…
— Да, я всегда была очень сильной…
— Не волнуйся, дверной проем заблокирован, и дым пока не может проникнуть внутрь... Ты такая умная, даже знаешь, что здесь есть туалетная комната... Э, ты заранее прочитала дорожную карту? Учителя рассказывали на уроках? Обучение технике безопасности... эм... я, наверное, невнимательно слушала, а-ха-ха...
— Ты сказала, что только что видела собаку? Ты, наверное, ошиблась, откуда в таком месте собака, а-ха-ха…
— ... А как же вон та, в обмороке? Ты тоже не знаешь? Ну... по крайней мере, она еще жива... Все в порядке, мы точно сможем спастись…
Он не ослышался, это был голос Ширли.
Дункан узнал метку, это было маленькое «пламя», которое он оставил на теле Ширли некоторое время назад, и через эту метку до его сознания доносился ее голос.
Знакомая аура, которую он на мгновение ощутил на площади, похоже, исходила от этой метки — он не вступал с ней в активный контакт, но ощущал ее присутствие из-за близости.
Дункан впервые оставил эту «метку» по собственной воле, поэтому в ней было еще много незнакомых ему характеристик, но теперь казалось, что связь между духовного пламенем была даже более полезной, чем он предполагал.
В то же время в его сердце зародилось легкое волнение, а также сомнение: Ширли разговаривала с другим человеком, и, похоже, это была ее подруга... С кем же она была?
Закрытая туалетная комната стала временным убежищем, узкое пространство отгораживало от надвигающейся снаружи беды, неподалеку от раковины слышался шум льющейся воды, электрического света не было, и дрожащий свет, пробивающийся сквозь окно, стал единственным источником света в этом месте. Нина осторожно прижалась к раковине и считала удары собственного сердца.
Оно билось необычайно быстро.
Ее новая подруга, девушка по имени Ширли, проверяла баррикады на двери и окнах. Руки девушки были обожжены пламенем, но она как ни в чем не бывало продолжала заниматься своими делами, а неподалеку от нее на земле лежала другая женщина — незнакомая Нине, она видела ее только на пути к побегу в это место, когда та потеряла сознание от вылетевшего кирпича. Нина вместе с Ширли затащили эту даму в туалетную комнату.
Судя по одежде, эта дама явно не была беднячкой, как она сама, а приличной женщиной… наверняка живущей в верхнем районе города. К сожалению, в случае беды разница между приличным человеком и бедняком становилась невелика.
Шум воды в раковине внезапно уменьшился и постепенно стих.
— Главный насос... не работает, — сказала Нина, до этого прислушивавшаяся к окружающим звукам, как вдруг добавила: — Там большой пожар.
Новая «знакомая», которая была на голову ниже ее, подошла и присела перед ней.
— Тебе страшно? — спросила Ширли тоненьким голоском.
— Я боюсь пламени... — Нина так сильно сжала ноги, что ее голос слегка задрожал. — Особенно, особенно пламени.
— … На самом деле я тоже очень боюсь. — Ширли помолчала пару секунд. — Ну, больше всего я боюсь пламени…
— По тебе этого совсем не видно, — покачала головой Нина. — Ты только что так рьяно рвалась наружу.
— Потому что я боялась. — Ширли присела на пол. — Когда мне страшно, то, остановившись, я никогда больше не осмелюсь что-либо предпринять... Но сейчас мы оба, черт возьми, застряли здесь, и нам некуда бежать. Мы можем только ждать здесь, как два идиота.
Нина коснулась в темноте руки Ширли и вдруг поняла, что та тоже дрожит.
Она тоже была очень, очень напугана.
— Ты ругаешься, — прошептала Нина. — Я думала... ты образованная и хорошая ученица.
— Пора перестать притворяться, я всегда была такой, — сказала Ширли, широко улыбаясь своим дымчато—черным лицом. — И... забудь об этом.
Она, казалось, хотела что-то сказать Нине, но в конце концов не решилась, затем оглянулась на дверь и спросила:
— Поторопись и проанализируй с помощью своего замечательного мозга, сколько мы еще сможем здесь продержаться?
Нина подняла глаза.
— Я... не знаю, но пока сюда не попадет дым, мы в безопасности. Эта комната прочная и находится за углом от лестницы, так что она не должна обрушиться в течение некоторого времени.
Ширли небрежно махнула рукой, затем на мгновение замешкалась, прежде чем снова медленно заговорила:
— Так, я хотела сказать... что если... что если у меня будет способ вытащить нас отсюда, но этот способ может быть немного пугающим, ты... хочешь попробовать?
— Способ? — Нина взглянула на другую девушку в замешательстве. — Какой способ?
— Это… — Ширли встала, но вдруг села обратно. — А, неважно, давай подождем, еще не время, еще не время…
Нина:
— ..?
Время словно замедлилось. В темноте и надвигающейся волне пламени Нина почувствовала, как в ее голове неконтролируемо завертелись самые разные мысли.
Она вспомнила детство, вспомнила, как она бегала за дядей по антикварному магазину, чтобы «помочь», но в итоге все портила, вспомнила, как дядя рассказывал ей истории, стоящие за этим «антиквариатом», но в итоге все они оказались выдуманными. Она вспомнила, как впервые пошла в школу, как впервые увидела паровоз в учебнике, как впервые получила комплимент от учителя, как впервые завела друга... и как впервые его потеряла.
Она чувствовала, что в ее голове царит беспорядок, а сознание становится все более спутанным.
Дым начал понемногу просачиваться в комнату, влияя не только на дыхание, но и на мысли.
И вот этот шквал воспоминаний, наконец, охватило пламя.
Большой пожар... существовавший только в ее памяти, казалось, снова разгорался прямо на ее глазах.
Нина в задумчивости смотрела на пол, ей казалось, что в следующую секунду он внезапно вспыхнет, но в этот момент она вдруг почувствовала, как холодная рука прижалась к ее лбу.
— Ты в порядке? — Ширли с тревогой посмотрела на свою «подругу». — Твои глаза вдруг застыли на одном месте.
— Я... в порядке. — Нина торопливо замотала головой и схватила Ширли за руку. — Спасибо... просто я вдруг вспомнила о своей семье.
— Семья… — Ширли на мгновение задумалась, услышав эти слова, а потом спросила как бы невзначай: — А кто у тебя в семье?
— Только дядя... Мои родители умерли много лет назад, а я выросла с дядей, — сказала Нина, медленно опуская голову на колени. — Я обещала ему, что сегодня приду пораньше…
— Ты... должно быть, очень близка со своим дядей, да? — Ширли казалось, что ей немного не по себе от такой темы, и она не знала, как утешить подругу. — Чем он занимается?
— Он обычный человек, наша семья открыла антикварный магазин в нижнем районе, и он им управялет... — медленно проговорила Нина, а затем махнула рукой, заметив удивленное выражение лица Ширли. — Это не те удивительные антикварные магазины, в нем нет настоящих вещей.
— Все равно звучит потрясающе! — сделала комплимент Ширли. — Управляющий магазином! Если у тебя есть свой магазин, пусть даже в нижнем районе, то жизнь твоей семьи складывается весьма хорошо, да?
— На самом деле она довольно средняя, — продолжала Нина. — У дяди несколько лет назад было плохо со здоровьем, к тому же дела в магазине шли плохо, так что у нас не было много денег... Но я думаю, что дядя действительно хороший, он даже может что-то очень очень долго рассказывать мистеру Моррису. Он много чего знает, и мистер Моррис согласен со мной…
Закончив слушать рассказ Нины, Ширли кивнула головой, делая вид, что очень серьезно к этому относится.
— Тогда я обязательно должна познакомиться с твоим дядей поближе.
Нина улыбнулась. Она уже собиралась что-то сказать, как вдруг услышала громкий стук со стороны дверного проема — в следующую секунду и без того не очень прочная дверь туалетной комнаты была выбита снаружи и с грохотом упала вниз!
Нина, увидев это, первым делом подумала, что из-за сломанной двери в коридоре огонь проникнет внутрь, но в следующую секунду она увидела знакомую фигуру, шагнувшую в дверь.
Ширли также испугалась громкого удара, раздавшегося за дверью. Она в шоке оглянулась: все ее тело напряглось, как только она увидела фигуру в дверном проеме.
Она увидела, как воплощение самого подпространства молча стоит в дверном проеме, а краем глаза заметила, как у ног фигуры исчезает последний кусочек пламени, и в ужасе встала, желая убежать — на сотую долю секунды она даже подумала, не отправить ли Нину, свою новую «подругу», обратно к двери, но прежде чем она успела предпринять какие-либо действия, Нина уже стояла у нее за спиной.
— Дядя Дункан?! — Нина удивленно посмотрела на появившуюся в дверном проеме фигуру, и в тот же миг весь ее страх и подавленность рассеялись.
— Нина? — Дункан тоже взглянул на девушку с некоторым удивлением — он пришел в это место по «метке», оставленной Ширли. Первоначально он намеревался найти Ширли и взять ее с собой в качестве помощника, а затем вместе продолжить поиски в оставшейся части музея, но он не ожидал увидеть Нину прямо здесь.
В следующую секунду его взгляд упал на Ширли.
Итак... голос, что он слышал через «метку» принадлежал Нине. Нина говорила, что хочет пойти с подругой в музей, и этой подругой оказалась Ширли?
Через несколько секунд Дункан все понял. Затем он заметил быстро меняющееся выражение лица Ширли, и прежде чем эта Призываель, с которой его связывала «судьба», заговорила, он сделал шаг вперед и огляделся вокруг.
— Похоже, с вами все в порядке.
В следующее мгновение он заметил, что в комнате находится третий человек: молодая женщина в длинном платье, потерявшая сознание на полу, но, похоже, живая.
В это время Ширли окончательно обрела способность мыслить, ее сознание яростно вспоминало то, что только что сказала ей Нина, и только спустя долгое время она медленно повернула голову.
— Нина... он... твой дядя?
— Да! — радостно сказала Нина и подскочила к Дункану. — Дядя, как ты здесь оказался? Там уже потушили пожар?!
— Пока нет, но огонь локализован, — непринужденно ответил Дункан, понимая, что при обычных обстоятельствах его слова посчитали бы за весьма туманное заявление, и конечно, оно бы показалось подозрительным. Но сейчас, когда Нина явно находилась в эпицентре хаоса, испуганная девочка просто изо всех сил вцепилась в его руку и продолжала говорить. — Вот здорово, я думала, что сегодня...
— Ну, мы поговорим о том, что происходит, когда выйдем, здесь не место для разговоров, — прервал Дункан Нину, и сразу после этого его взгляд метнулся к Ширли и упавшей на землю даме. — Нам придется взять ее с собой.
— Ах... хорошо! — Нина тут же бросилась к женщине, чтобы попытаться поднять ее, а Ширли поспешила ей на помощь — но из-за разницы в росте им приходилось нелегко, поэтому Дункан решил им помочь.
Но в тот момент, когда он протянул руку, чтобы помочь женщине подняться, в поле зрения Дункана вдруг попало нечто, остановившее его движение.
Это был аметистовый кулон, показавшийся ему знакомым.
Дункан замер, медленно вспоминая предыдущий визит старого мистера Морриса в дом и кое-что из того, что прозвучало в его словах.
— Дядя? — раздался голос Нины сбоку, прервав размышления Дункана.
Дункан осторожно покачал головой, взглянул на Нину, а затем рассеянно окинул взглядом стоящую сбоку Ширли и слегка улыбнулся.
— Мир тесен.
С этими словами он помог даме подняться на ноги, а затем понес ее с помощью двух девушек.
Их группа покинула туалетную комнату, за ее пределами, в коридоре, больше не было видно пламени, даже дым по «неизвестным причинам» рассеялся. Ширли посмотрела на темный коридор впереди и на мгновение замешкалась, прежде чем сказать:
— В каком направлении нам идти?
Дункан поднял голову, и только он хотел указать направление, как вдруг почувствовал что-то через «силу пламени», пронизывающую музей. Он мысленно изменил свое первоначальное направление и быстро пошел к другому выходу рядом с ними.
— Сюда.
Под руководством пламени они быстро покинули это место. Вскоре после их ухода группа из нескольких фигур внезапно обогнула угол коридора и появилась возле туалетной комнаты.
Это были не кто иные, как отряд стражников Собора Глубин, который ранее бросился в огонь
Отряд был измучен, но Благословение Моря еще не рассеялось с их тел — они бросились туда с решимостью погибнуть, но остались невредимы благодаря тому, что пламя в музее внезапно и быстро угасло.
— Пламя здесь тоже погасло, — хмуро пробормотал возглавлявший группу священник, осматривая окрестности. — Даже дым рассеялся.
— Это хорошо, — прошептала одна из фигур.
— Да, но обычно пламя такого размера не гаснет так просто, — глубоким голосом заметил священник, и вдруг он заметил сильно поврежденную дверь, ведущую в туалетную комнату.
— Здесь кто-то побывал, — сказал стражник и, убедившись, что на двери есть следы, ловко достал курильницу и молитвенник, а на голову надел набор линз.
Точнее, шлем из латунных трубок, кривошипов и ряда линз, на некоторых из которых по краям были выгравированы замысловатые руны.
Положив на землю курильницу, хранитель поправил на голове набор линз и стал наблюдать за всеми мелькающими в округе следами.
— Сверхъестественной силы не обнаружено... Это несколько обычных людей, точное количество определить невозможно — запах сбивает с толку, — быстро доложил стражник. — Это, должно быть, туристы, которые попали в ловушку до того… как дверь сломали. Похоже, что кто-то сломал ее снаружи, чтобы их вывести.
— Подтверждает, что здесь нет сверхъестественных сил?
— Подтверждаю.
— Продолжайте поиски наверху.
— Есть!
Дункан вместе с Ниной и Ширли выбежали из одного из запасных входов на западной стороне музея. И когда их встретил свежий воздух и яркий свет неба, Ширли первой не удержалась от возгласа:
— Да, ура! Мы выбрались!
Дункан взглянул на девушку, но не успел ничего сказать, как вдруг почувствовал, что девушка на его спине вдруг мягко зашевелилась — под воздействием свежего воздуха и толчков от бега девушка начала просыпаться.
Дункан быстро нашел место поблизости и спустил ее со своей спины.
Хайди медленно просыпалась.
Боль, страшная боль во лбу, как будто ее ударили кирпичом, затем дискомфорт в легких от вдыхания небольшого количества дыма — таковы были первые ощущения Хайди, когда она постепенно приходила в себя, затем ее глаза открылись, и за этим последовал сильный приступ кашля.
Только после сильного приступа кашля она вдруг поняла, что ее спасли — она находится где-то за пределами музея, ее окружает яркий солнечный свет и свежий воздух, а перед ней стоят несколько фигур.
— Вы очнулись, — сказала Нина, опускаясь на колени рядом с девушкой. Она обеспокоенно посмотрела на Хайди, которая открывала глаза и пыталась приспособиться к окружающему свету. — Как вы себя чувствуете? Ничего не болит?
— Голова... Вы меня спасли? — Глаза Хайди наконец-то смогли сфокусироваться и приспособиться к яркому наружному свету. Она быстро оценила ситуацию и узнала двух молодых девушек перед собой. — А, это вы…
— Вы узнали нас? — подсознательно спросила Ширли.
— Нет, но я помню, что видела вас в музее, — покачала головой Хайди и, приподнявшись, огляделась по сторонам. — Кхм... Что со мной…
— Вы потеряли сознание. Мы с Ширли оттащили вас в безопасное место. Потом мой дядя бросился в огонь, чтобы спасти нас, и забрал заодно и вас, — рассказала Нина. — Теперь вы в безопасности.
— Дядя... А, это вы тот самый джентльмен? Спасибо... вам, — сказала Хайди, обратив взгляд на Дункана. Она попыталась подняться на ноги, чтобы наклонить голову в знак благодарности за свое спасение, но едва не упала снова, прежде чем завершила маневр.
Дункан помог ей удержаться.
— Не за что.
— Еще раз спасибо. — Хайди встала, склонив голову в знак благодарности и пошатнулась. — Если бы не вы, я бы погибла там... Ужасный пожар. ...Я так вам благодарна, что даже не знаю, что мне сказать…
— Не нужно благодарностей. — Дункан взглянул на даму, на его лице появилась улыбка. — У нас с вами общая судьба... Вам знаком человек по имени Моррис?
Хайди на мгновение замерла и с некоторым замешательством поглядела на Дункана.
— Это мой отец... Вы его знаете?
— Ваш кулон, — Дункан указал на фиолетовый кулон с «кристаллом» на груди Хайди, — из моего магазина.
Хайди посмотрела на кулон, висевший у нее на груди, с несколько изумленным выражением на лице.
— ...Да?!
— Мир тесен, не правда ли? — Дункан улыбнулся и протянул свою руку. — Будем считать это нашим с вами формальным знакомством, Дункан Стрэйн, владелец антикварного магазина в нижнем районе, рядом со мной моя племянница Нина, а это…
— Меня зовут Ширли! — прервала Ширли Дункана, как будто боялась, что если она этого не сделает, то ее имя вырвется из уст этого чрезвычайно страшного существа и в результате будет запятнано проклятием или чем-то подобным. — Вы... можете звать меня просто Ширли!
— Хайди Андервуд. — Хайди взяла Дункана за руку, все еще чувствуя легкое головокружение, но пытаясь взять себя в руки. — Я психиатр.
— Психиатр? — Дункан подсознательно приподнял бровь. — Вы психиатр?
— Ах, да, может быть, я выгляжу немного молодо... но я психиатр с высшей лицензией, — весьма гордо завила Хайди, и сразу же после этого пошарила в своей одежде. Она с большим трудом нашла визитную карточку, которая была уже смята, и обеими руками протянула ее Дункану. — Вот моя визитка. Я всегда готова дать вам бесплатную консультацию, если она вам, конечно, понадобится…
Психиатр из верхнего района с высшей лицензией... Она действительно может пригодиться.
Дункан взял карточку и, бросив на нее беглый взгляд, увидел, что на ней указан адрес какой-то клиники в верхнем районе, имя Хайди, номер лицензии и пятизначный код, состоящий из цифр и букв.
Перед строкой кода стояла приписка: Индекс быстрой почты.
Глаза Дункана задержались на этой строке. Он вспомнил, что это, кажется, часть почтовой системы Пранда, но не то же самое, что обычные письма. Кажется, он видел специальное устройство для отправки и получения «быстрой почты» где-то в нижнем районе, но у первоначального владельца этого тела не было никакого опыта в использовании такой вещи.
Потому что это стоило денег. Почтовые расходы почти в десять раз превышали стоимость обычного письма, а у первоначального владельца этого тела не имелось друзей или родственников, с которыми стоило бы срочно связаться.
Дункан лишь приблизительно знал, что для быстрой доставки не только писем, но и небольших посылок эта специальная «почта» использует паровые трубы высокого давления и обычные капсулы, и что на доставку письма в любой уголок города—государства уходит не более нескольких часов, даже с учетом ручной обработки в конце и возможного времени, затраченного на доставку.
Что уж тут говорить.... По-настоящему достойным себя этой вещи может почувствовать лишь высший психиатр верхнего района… — мысленно поворчал Дункан и, убрав визитку, услышал, как Хайди вдруг заговорила:
— Кстати, вам не нужно провести психиатрическую экспертизу... после катастрофы?
Дункан настороженно посмотрел на собеседника. Молодой психиатр быстро объяснила:
— Конечно, это бесплатно — я не имею в виду ничего другого. После катастроф у людей возникают проблемы с психикой, особенно в музеях, где много коллекций с историческими атрибутами. Сильный психический стресс в сочетании с присутствием определенных коллекций может вызвать массу проблем на уровне сознания.
Хайди, казалось, старалась учитывать лексику, желая популяризировать некоторые очень профессиональные и даже немного оторванные от общей жизни «знания» перед людьми. Но она также немного беспокоилась, что эта «наука» будет оскорбительной, поэтому ее тон и манера поведения старались быть как можно более искренними и мягкими. Дункан видел, как она старается, но у него на уме были другие вещи — он точно не нуждался в психиатрической экспертизе.
Что касается Ширли... Разве нужна психиатрическая экспертиза тому, кто может в одиночку оодолеть столько культистов? Боюсь, что потрясение, которое она испытала во время всего этого пожара, оказалось не так велико, как тень, которая осталась на ее душе, когда она увидела его…
А вот Нине.... Нине действительно может понадобиться помощь психиатра.
Не только из-за сегодняшнего пожара, но и из-за ее плохого психического состояния в последнее время, и из-за этих довольно странных снов.
С этим должен разобраться профессионал, его собственные силы в такой области не годились. До этого они с Ниной обсуждали возможность пойти в Собор, но теперь, раз уж есть психиатр, готовый помочь... то не стоит отказываться.
— Нине, возможно, нужна помощь. — Дункан посмотрел на свою «племянницу» и, протянув руку, потрепал девушку по волосам. — Но не только из-за сегодняшнего пожара… В последнее время ей снятся странные сны, и она не в духе.
Нина тут же пробормотала:
— Вообще-то я в порядке…
— Это бесплатно, — улыбнулась Хайди, указывая на себя. — Моя обычная плата за консультацию может быть… Ауч!
Она случайно ткнула себя в то место, куда попал кирпич. К этому времени там распухло большое пятно, к которому она случайно прикоснулась.
— Правильно, это бесплатно, этим нужно воспользоваться, — подхватила до этого молчавшая Ширли. — Она нам еще должна…
— Ну... хорошо, — осторожно кивнула Нина, но тут же посмотрела на Хайди с некоторым замешательством. — Вам нужно что-нибудь для экспертизы? Или ее можно провести прямо здесь? Какие-то вопросы, на которые нужно ответить? Или заполнить какую-то форму?
— Нам нужна, по крайней мере, спокойная обстановка, и я должна быть в лучшей форме — по крайней мере, эта большая шишка на голове должна исчезнуть, — объяснила Хайди с улыбкой на лице. — Я профессионал, а не какой-нибудь дрянной доктор, который поставит вам диагноз, задав несколько вопросов. Вот что я вам скажу, завтра в школе каникулы, так что если Нина свободна, я загляну к вам после обеда — спрошу у отца ваш адрес.
Тут она сделала паузу и снова слегка коснулась шишки на лбу.
— А пока мне нужно найти место, где можно ее обработать…
— На площади есть шерифы и медики, — размышлял Дункан. — Вас сопроводить? Ваше состояние…
— Нет, со мной все в порядке. — Хайди махнула рукой, после чего оглянулась на все еще дымящийся музей, на ее лице появилось задумчивое выражение, а также нескрываемое раскаяние. — Увы... мой редкий отпуск... сорвался.
— Неприятно, когда ваш отпуск срывается, — небрежно заметил Дункан. — Но хорошо, что мы только что пережили катастрофу, не так ли?
— Ну… пожалуй, — сказала Хайди, после чего вздохнула и пробормотала: — Ах, я просто хочу, чтобы еретики и подвижное бедствие немного успокоились, чтобы хотя бы мой следующий отпуск наступил раньше... Ах, простите, я не должна жаловаться незнакомым людям, некоторые из вас смеются. Это неприемлемо.
Дункан:
— ..?
Расспросив подробно, где на площади находится помощь, Хайди ушла, прикрыв голову рукой. Дункан не собирался общаться с тамошними «служащими» — главным образом потому, что рядом с ним теперь была Ширли, а эта девушка, способная вызвать демоническое существо, явно не желала иметь дело с Собором Глубин.
Дункан тихонько выдохнул, глядя на то, как исчезает силуэт Хайди, и повернул голову к Нине.
— Ты ранена?
— Нет. — Нина все еще не пришла в себя. Она подсознательно схватилась за рукав Дункана и отпустила его только через несколько секунд, а потом с некоторым удивлением взглянула на Дункана. — Ты все еще не рассказал мне, почему ты появился в музее?
— Я оказался в этом районе по делам, — с улыбкой ответил Дункан, — а потом вдруг услышал о пожаре в музее и пришел вас спасти.
Затем, прежде чем Нина успела что-либо сказать, он протянул руку и снова потрепал девушку по волосам, успокаивая ее:
— Ладно, все в прошлом, хорошо, что ты не пострадала.
— ...Я уже не ребенок! — Нина покачала головой, и сразу же ее взгляд упал на стоящую рядом с ней Ширли. Та хотела что-то сказать, но на ее лице вдруг появилось странное выражение, словно она что-то вспомнила. Нина оглядела девушку с ног до головы. — Ширли... почему мне вдруг кажется, что... ты…
Ширли, чье внимание было приковано к Дункану, услышав слова Нины мгновенно запаниковала. Ее глаза расширились, и она взглянула на Дункана.
Дункан взглянул на это изменение в выражении лица девушки, и сердце его дрогнуло, потому что взгляд девушки сделался почти точно таким же, как и раньше, когда он поймали ее за неуплату проезда в автобусе. Он задумчиво посмотрел на Нину и припомнил свои отношения с Ширли и ту личность, которую она сейчас играла.
Я дважды имел дело с Ширли и хорошо знаю, что она совсем не «милый и тихий ребенок». Также я знаю, что одной из способностей Пса, Гончей Глубин, является вмешательство в рассудок обычных людей, чтобы замаскировать свои личности…
А ее нынешняя «личность» — это школьная подруга Нина. Но в этой личности полно недочетов.
Дункан потер подбородок, протянул руку, положил ее на плечо Нины и указал подбородком в сторону Ширли.
— Ты действительно ее знаешь?
— Да, ее зовут Ширли, она моя новая подруга, но... — Нина нахмурилась, — но почему-то именно сейчас я вдруг не могу вспомнить, когда она появилась в школе…
Дункан повернул голову и долго, молча смотрел на Ширли, которая уже пыталась уменьшить свое присутствие, прежде чем тихо проговорил:
— У тебя еще есть шанс объясниться, или у меня…
Как только он это произнес, Ширли выпалила:
— Простите, я совершила ошибку. Я проникла в школу ради расследования. Но я никогда не хотела причинить вред Нине. И в музее я спасла ее от падающего дерева! Пожалуйста, поверьте мне! Я не знала, что она ваша слуга. Я не в состоянии понять мысли такого великого человека, как вы! Пожалуйста, отпустите меня.
Не успел Дункан закончить свою мысль, как его потрясло число заискиваний, что вылетели из уст чуть ли не плачущей Ширли. Он сразу подумал, что эта девушка необычайно талантлива, и возможно, она даже может составить конкуренцию Козлиноголовому…
И только тогда он легонько кашлянул, прервав ее:
— Не слуга, это моя племянница.
Сказав это, он обратил внимание на руки Ширли.
На них виднелись следы ожогов от пламени, и хотя под действием его удивительной целительной силы остались лишь легкие шрамы, похоже, что она действительно пострадала в музее.
Если она не лгала (а предположительно она не посмела бы), то она действительно пыталась защитить Нину.
Ширли, конечно, не имела ни малейшего представления о том, о чем думал Дункан. В этот момент все мысли разом покинули ее мозг.
— Говорите племянница, значит, племянница...
В это время Нина, наконец отреагировала: она удивленно посмотрела на дядю, а потом на свою «подругу».
— Подожди, вы... знакомы? И Ширли, как вы… познакомились?
— Случайно, — беспечно ответил Дункан, не дав Ширли договорить, так как неизвестно, что она могла выдать перед Ниной. — Похоже, нам есть о чем поговорить, как ты думаешь, Ширли?
Ширли была на грани слез. Она глядела на Дункана со всхлипывающим лицом.
— Если вы так скажете...
— Да.
— Дядя, не будь таким грубым с Ширли. — Все еще растерянная Нина могла сказать, что ее новая подруга почему-то очень боится дядю, и что дядя не очень вежлив с Ширли. Это немного обеспокоило ее и одновременно смутило. — Я ничего не понимаю... Может кто-нибудь объяснить мне, что происходит?
— Пойдем домой и там все обсудим, — тихо выдохнул Дункан и устремил взгляд на музей, из которого валил дым, после чего повернулся в ту сторону, откуда пришел. — Здесь слишком грязно, и вам двоим нужно вернуться в дом. Там вы сможете принять душ и переодеться.
Ширли, заикаясь, спросила:
— Я... д-должна пойти с вами?
Затем, не дожидаясь ответа Дункана, она энергично кивнула головой.
— Да, вы правы!
Дункан снова вздохнул, мысленно усмехнувшись. Похоже, что с какой бы целью Ширли ни подружилась с Ниной, она не причинит ей никакого вреда в будущем. Затем он покачал головой и собрался уходить.
В этот момент его взгляд случайно упал на край площади.
Вдруг его внимание привлекла фигура, стоящая в толпе.
Это была фигура в черном пальто, смотрящая в сторону пожара. Судя по спине, это был высокий и худой мужчина, фасон надетого на нем пальто чем-то напоминал длинный плащ: длинный подол закрывал почти все его тело. Самое странное в этой фигуре было то, что в этот солнечный день она держала в руках очень большой черный зонт.
Ни ветра, ни дождя, лишь солнце, но высокий и худой человек в длинном пальто стоял на краю площади с зонтиком и глядел на пожар. Любой человек посчитал бы его странным, но ни один человек из многих собравшихся на площади даже не взглянул в его сторону.
— Дядя? — Нина заметила внезапную остановку Дункана и с любопытством посмотрела в ту сторону, куда смотрел он. — Там что-нибудь есть?
— Там стоит странный человек с зонтиком, — небрежно ответил Дункан, повернув голову к Нине.
— Человек с зонтиком в солнечный день? — Нина на мгновение растерялась. — Где? Я не вижу его…
— Я тоже не вижу. — Ширли тоже потерла глаза, с любопытством следя за взглядом Дункана. — Боюсь, вам показалось…
— Никто из вас не видит его? — Дункан мгновенно нахмурился, но в следующую секунду, когда он перевел взгляд в сторону площади, фигура с зонтиком уже исчезла.
— Дядя? — Нина взглянула на Дункана с некоторым беспокойством. — Ты надышался дымом и теперь плохо себя чувствуешь?
— ...Я в порядке. Может быть, я просто «ошибся», — ответил Дункан, чтобы не волновать Нину.
Однако его взгляд по—прежнему был прикован к площади. Он бросил туда последний глубокий взгляд, прежде чем отвести глаза.
Будь это просто незнакомый мужчина с зонтиком, то ничего страшного.
Но если это была фигура, которую мог видеть только он, то дело обстояло иначе.
Он запомнил эту фигуру.
Ванна прибыла к Морскому Музею с группой элитных стражников, но к тому времени, как она появилась, внезапный пожар уже закончился.
Перед инквизитором предстал измученный священник Собора Глубин с несколькими стражниками, которые буквально только что вышли из музея.
— Пожар внезапно закончился сам по себе, — сообщил священник сразу после приветствия Ванны. — Но мы не обнаружили на месте пожара никаких следов сверхъестественной силы.
— Закончился сам по себе? — Выражение лица Ванны стало серьезным, как только она услышала отчет священника. — ...Вы нашли какие-нибудь улики, когда привели команду на место пожара?
— Среди горожан, бежавших с места происшествия, наблюдалась чрезмерная паника и явления галлюцинаций и бреда. Я подозревал, что в музее объявилось сверхъестественное загрязнение, — кивнул священник, — но мы обыскали все внутри и ничего не нашли... Единственная аномалия — пламя внезапно угасло само по себе.
После этих слов священник сделал молитвенный жест богине и добавил:
— Но именно благодаря тому, что пламя утихло, мы смогли выйти невредимыми.
Ванна ненадолго задумалась и осторожно кивнула.
— Хорошо. После того как пожар полностью утихнет, я выделю людей, которые еще раз тщательно обыщут музей на предмет обнаружения следов загрязнения…
Только после этой простой команды молодой инквизитор подняла голову, окинула взглядом горожан, получающих помощь и умиротворяющие наставления, словно ища кого-то в толпе.
И в этот момент откуда-то издалека вдруг раздался голос:
— Ванна! Я здесь!
Ванна подняла голову и увидела несчастную Хайди, усердно махавшую ей рукой из толпы.
Хайди, задыхаясь, подбежала к Ванне. Стоявший рядом стражник подсознательно попытался выступить вперед, чтобы остановить ее, но вскоре узнал в несчастной седовласой даме старшего советника мэрии и Собора и тут же пропустил ее вперед.
— Не могу поверить, что ты лично возглавляешь команду. — Хайди удивленно посмотрела на вооруженную до зубов Ванну, а затем бросила взгляд на элитных стражников Собора, которые стояли за ее спиной. — Да еще и с таким количеством людей?
— Пожар в музее — это не совсем обычное явление, — коротко ответила Ванна, затем несколько раз оглядела Хайди с ног до головы, чтобы убедиться, что с ее подругой все в порядке, после чего вздохнула с облегчением. — Похоже, твой отпуск прошел впустую.
— Он «снова» испорчен! — выпалила Хайди с грустным и покорным выражением лица. — Ну почему мне всегда так не везет... Ай, больно…
В этот момент Ванна заметила «шикарную» большую шишку на лбу Хайди. Она подошла к Хайди и небрежно погладила пальцами ее шишку, одновременно глядя в ту сторону, откуда только что та бежала, и слегка нахмурила брови.
— Ты только что выбежала из музея?
— Меня кое—кто спас.. Фух, так гораздо лучше… — Почувствовав, что боль на лбу постепенно стихает, Хайди сосредоточилась, затем на мгновение замерла, словно что-то резко вспомнив. Затем она быстро огляделась по сторонам, после чего неожиданно обратилас к Ванне с просьбой. — Мне нужна тихая и благословенная обстановка, желательно в Соборе.
Увидев серьезное выражение лица подруги, Ванна отреагировала мгновенно, но не стала ничего спрашивать. Повернув голову, она проинструктировала стражников:
— Обеспечьте на месте происшествия порядок, оцепите музей и поднимите уровень загрязнения до уровня Духовного Мира…
Не успела она договорить, как Хайди тихо произнесла:
— До уровня Глубин.
— Поднять до уровня Глубин, разогнать всех обычных людей с территории в двести метров вокруг площади! — тут же отдала приказ Ванна, после чего немедленно обратилась к священнику с короткой бородой: — Отведите нас в ближайший Собор. Нам нужна отдельная комната для молитвы — приготовьте благовония № 16.
Священник, только что спасшийся из огня, тут же склонил голову.
— Да, пожалуйста, пойдемте со мной, это рядом с площадью.
Ванна быстро вывела Хайди с площади и вместе со священником направилась в сторону общественного Собора, расположенного рядом с площадью. Еще до прибытия к Собору Ванна заметила, что лицо Хайди начало ненормально краснеть.
— Что происходит? — Ванна дотронулась до лба Хайди и нахмурила брови. От жара, что она ощутила, ее тон мгновенно изменился. — Почему он такой горячий?!
— Возможно, я контактировала с «чем-то» в музее, — сказала Хайди. — Я использовала самогипноз, чтобы заблокировать некоторую информацию в глубинах своей памяти, и только что его воздействие закончилось... Я постепенно вспоминаю ее.
Глаза Ванны слегка расширились, и ее сознание быстро вынесло решение: тяжелое сверхъестественное загрязнение зрения, которое может оказать влияние на реальный мир, основываясь только на восприятии.
— Немедленно прекрати вспоминать и о чем-то думать. — Ванна протянула руку и сжала плечо Хайди. — Посмотри мне в глаза и переключи свое внимание на что-нибудь другое! Если не сможешь, загипнотизируй себя снова!
— Я постараюсь. — Хайди осторожно вдохнула и посмотрела в глубокие и спокойные, как океан, глаза Ванны, пытаясь контролировать воспоминания, постепенно всплывающие в сознании. Она пыталась контролировать себя, чтобы не вспоминать тот величественный и торжественный поток пламени, не вспоминать то море пламени, которое бурлило и переливалось в кромешной тьме, но воспоминания маленькими струйками все равно просачивались наружу, как кровь из раны. Она не могла их остановить.
Но вдруг от ее груди повеяло слабым холодом, отчего Хайди, которая уже чувствовала, что ее вот-вот поглотит пламя, внезапно очнулась.
Подсознательно опустив взгляд, она увидела, что на ее груди тускло светится «хрустальный кулон», который можно было купить только в антикварных магазинах нижнего района.
Это свечение было почти незаметно невооруженным глазом, но оно, словно якорь, прочно укоренившийся в реальном мире, притягивало к себе ее дух, который должен был вот-вот рассеяться.
В следующую секунду она услышала впереди голос священника:
— Мы пришли!
Под личным сопровождением Ванны, могущественной святой, Хайди быстро вошла в Собор, где уже была подготовлена молитвенная комната благодаря тому, что священник заранее передал туда духовную энергию, а также зажжены благовония, обладающие мощным успокаивающим и оберегающим эффектом.
В слабом дыму от благовоний статуя Богини Бурь Гэмоны спокойно взирала на поспешно вошедших в комнату Хайди и Ванну.
Священник остался за пределами молитвенной комнаты — он не мог противостоять духовному загрязнению.
И в тот момент, когда ноги Хайди ступили в молитвенную комнату, Ванна услышала в ушах иллюзорный шум морских волн. В ее душе возникло ощущение, что за ней непосредственно наблюдает Высшее Великое Существо, и сразу же после этого все огни и свечи в Соборе яростно полыхнули!
Она подняла глаза на статую Богини Бурь и увидела, что та вдруг словно стала далекой и величественной, и от нее во все стороны хлынула атмосфера жуткого величия, которая постепенно концентрировалась рядом с Хайди.
— Богиня наблюдает... — потрясенно пробормотала Ванна, а затем последовал тихий вздох облегчения. Она взглянула на Хайди и заметила, что румянец на лице собеседницы постепенно исчезает. — Теперь ты в безопасности. Отпусти свои воспоминания. Давай посмотрим, что ты видела.
Хайди ничего не ответила, только молча кивнула, и сразу после этого небрежно сняла одну из сережек, на конце которой имелся небольшой механизм. Она щелкнула по нему ногтем, и из сережки выскочил шип длиной всего несколько миллиметров.
Не раздумывая, она крепко сжала серьгу, из которой выскочил шип. Из ее руки пошла кровь.
Это был самый глубокий самогипноз, который она применила на себе еще в начале своей работы — когда платиновый шип пронзает ее ладонь, она может высвободить все нечистоты, запечатанные в ее памяти.
В следующую секунду иллюзорный шум волн в молитвенной комнате вдруг стал предельно четким, а пламя, исходящее от свечей, неясным и колеблющимся. Вся комната словно покрылась размытой пеленой, слои которой смещались вокруг статуи Богини. Затем в ней появились неясные видения.
Это было изображение сцены, которую Хайди срочно запечатала в своей памяти.
Это была истина, что промелькнула лишь на мгновение.
Ванна увидела в меняющейся пелене то, что видела Хайди: из темноты пустого пространства вырвался стремительный поток пламени, более яростного, чем любое пламя в мире, более величественного, чем любое величие, созданное человечеством; оно напоминало гигантскую волну пламени, проносящуюся по всему миру и пожирающую всё, и даже такая святая, как Ванна, вдруг напряглась всем телом при его виде!
Как далеко простиралось это пламя во тьме? На сотни тысяч километров? Миллионы? Ещё дальше?
Что это? Это пламя? Или это что-то более первичное... Что-то, что может прикоснуться к самой истине?
Затаив дыхание, Ванна смотрела, как поток пламени, похожий на вязкую пасту, бушует, образуя во мраке небытия великолепные и неровные линии. Она ни на что не реагировала, пока видение постепенно не рассеялось, а шум волн не утих.
Прошло неопределенное количество времени, прежде чем она вдруг почувствовала, как ее мысли овевает морской бриз — Богиня Бури мягко пробудила ее. Она посмотрела на Хайди и обнаружила, что та тоже смотрит на нее.
— Это... то, что ты видела в музее?
— Может быть… да... — Хайди почувствовала, как заколотилось ее сердце. Хотя это был образ, взятый из ее собственных воспоминаний, благодаря эффекту самогипноза он казался непостижимым. — Но эта штука... не похожа на «коллекцию», которую можно поместить в музей…
— Это не может быть «коллекцией», — рассудила Ванна. — Даже если я не могу точно сказать, насколько она велика, я знаю лишь на основании интуиции, что она не может быть размещена в каком-либо здании... Ты не могла видеть это в реальном мире.
Хайди была озадачена, ее брови нахмурились, и прошло немало времени, прежде чем она заговорила уже более уверенно:
— Я могла видеть его, когда была без сознания... и подвергнуться самогипнотизу. То, что я видела, возможно, не являлось сущностью, а скорее «проекцией».
— Ты уверена? — Ванна взглянула на собеседницу. — Я не ставлю под сомнение твои способности как психиатра, но... не так-то просто сделать временную печать от загрязнения, находясь без сознания.
— Я уверена, — медленно, но твердо кивнула Хайди. — Я прошла строгую подготовку в этой области в Академии Истины. Я могу защититься от опасной информации, используя только свое подсознание, когда мое сознание вышло из-под контроля. Но из-за неконтролируемости самогипноза в такой ситуации я могу забыть много важной информации. поэтому я не могу тебе сказать, как, где и с помощью чего я увидела эту «проекцию».
— ...Что ж, я доверяю твоему профессионализму. — Ванна на мгновение уставилась на Хайди, прежде чем испустить тихий вздох. — Похоже... ты действительно видела что-то необычное.
В молитвенной комнате, где горели благовония и стояла статуя Богини, две давние подруги одновременно смолкли. Только благословения богини, нисходящие на них, мягко успокаивали их бурные мысли. В ушах Ванны раздавался тонкий и нежный шум морских волн — шепот Гэмоны, Богини Бурь.
Богиня по-прежнему наблюдала за этим местом.
Прошло неизвестное количество времени, прежде чем Хайди успокоилась.
— Что это было? Черт возьми, что я видела? — осторожно нарушила она тишину.
Ванна заколебалась, прежде чем тихо сказать:
— Возможно... это именно то, что искали культисты.
— А что именно они искали? — Хайди замерла на месте. — Ты имеешь в виду…
— «Осколок Солнца», — кивнула Ванна, не дожидаясь, пока Хайди закончит. — Возможно, только он способен воспроизвести ту сцену могущества, которую ты видела.
При этих словах Ванна медленно подняла голову, посмотрела на статую Богини Бурь и, задумавшись, тихо пробормотала:
— Ведь... еретики утверждали, что «Осколок Солнца» — это осколок, что упал с так называемого «Истинного Солнца»…
Хайди пораженно застыла на месте, выражение ее лица внезапно слегка изменилось.
— Если бы нечто подобное действительно появилось в реальном мире, вряд ли город-государство Пранд до сих пор был бы в такой же целости и сохранности, как сейчас…
— Значит, эта штука должна находиться в неком запечатанном состоянии, — кивнула Ванна. — Сведения показывают, что он появился в городе—государстве Пранд одиннадцать лет назад. Но это его так называемое появление, должно быть, было лишь небольшой утечкой энергии, и в течение последних одиннадцати лет он находился в глубоком сне…
— И теперь еретики пытаются разбудить эту штуку?! — Хайди пришла в ужас. — Они хотят уничтожить весь Пранд?!
— Ты же не первый день имеешь дело с сектантами. — Ванна бросила взгляд на Хайди. — Разве ты не знаешь об их психическом состоянии? Для этой группы фанатичных еретиков, пока они могут заставить «Темное Солнце» пробудиться, какой смысл жертвовать одним или двумя городами—государствами? Да они не против поджечь весь мир, превратив его в дрова для Бога Солнца!
Хайди молчала. Немного успокоившись, Ванна медленно проговорила:
— Самый главный вопрос сейчас — что произошло, когда ты увидела это видение — что произошло с тобой, что произошло вокруг тебя, что произошло с самим музеем, и только когда ты поймешь это, сможешь выяснить, что на самом деле представляет собой этот Осколок и где именно он спит.
— ...Нет, ничего не приходит на ум. — Хайди слегка постучала себя по лбу. — Но сейчас я примерно уверена, что видела его проекцию, когда была без сознания. И для того, чтобы сохранить важные сведения, я погрузила себя в самогипноз... Дай подумать. Меня спасли и временно разместили в комнате где-то на первом этаже музея... Согласно тому, что мне сказали после того, как я вышла, эта комната находилась рядом с главной экспозицией…
Хайди задумалась, пытаясь вспомнить:
— А нельзя ли из этого сделать вывод, что ключ к разгадке находится в музее?
— Не совсем. Судя по оккультизму, то, что ты видела, было не телом осколка, а маленькой «тенью» огромного сверхъестественного существа, просочившейся в реальный мир. Музей — не обязательно то место, где спит осколок. Скорее всего, там находится лишь «разлом», а поскольку в коме твой ментальный барьер ослаб, твое сознание случайно пересекло эту расщелину и увидело сцену по ту сторону.
— Подобные разломы, блуждающие по краю реальности, как правило, не остаются на одном месте. Раньше они находились в музее, теперь, скорее всего, переместились куда-то еще, — терпеливо объяснила Ванна, затем резко покачала головой. — Конечно, мы все равно проведем обыск музея на самом высоком уровне и будем вести наблюдение и после этого. В конце концов, аномалии и видения могут выходить за рамки нормы, и, возможно, осколок действительно останется в музее. Но даже если этого не произойдет, возможно, нам удастся найти какие-то подсказки, объясняющие, почему «разлом» оказался в музее…
— Но последующие поиски тебя не касаются. С точки зрения безопасности, было бы лучше, если бы ты держалась подальше от этого музея в течение ближайшего месяца.
— Конечно, мне не терпится дистанцироваться от этого, — тут же кивнула Хайди. — Мне и так не везет!
Ванна смотрела на свою подругу, которой не везло с детства, как будто хотела что-то сказать, но в итоге промолчала. Она молча стояла рядом со статуей Богини Бурь.
— Что за люди тебя спасли? — спросила она через несколько минут.
— Две девочки, которые еще учатся в школе, и мужчина, которому на вид около сорока лет. — Хайди на мгновение задумалась. — По совпадению, одна из девочек оказалась ученицей, которую мой отец навещал на днях, а мужчина — ее дядей… Я ведь рассказывала тебе о нем, не так ли? Его зовут Дункан Стрэйн, и он владелец антикварного магазина.
— ...У меня сейчас небольшая аллергия на имя «Дункан». — Уголки губ Ванны дрогнули. — Хотя я точно знаю, что это не один и тот же человек…
— У меня была такая же реакция, как и у тебя, когда я впервые услышала это имя от своего отца. — Хайди развела руками. — Кстати говоря, я пообещала этому джентльмену, что завтра днем пойду к нему домой и проведу психиатрическую экспертизу его племянницы, как раз успею заскочить к нему и поблагодарить... Сегодня все так навалилось, и мне было неловко прощаться с ним в такой спешке.
— Технически, не только «племянница» нуждается в психологической экспертизе. — Выражение лица Ванны стало неожиданно серьезным, ее взгляд был устремлен прямо на Хайди. — Все трое нуждаются в ней.
— Почему... — подсознательно произнесла Хайди, но тут же отреагировала: — А!
— Верно, они все были рядом с тобой в тот момент, и ты видела, как выглядел «Осколок Солнца», пока была без сознания. — Ванна заглянула в глаза Хайди. — Если это действительно останки какого-то древнего бога, то его загрязнение могло распространиться по твоему сознанию и на них. Возможно, это загрязнение распространится в небольших масштабах, но для обычного человека оно может оказаться смертельным.
Хайди обомлела.
В антикварном магазине в нижнем районе Дункан закрыл двери раньше положенного времени и сел на стул за прилавком. Нина и Ширли сидели напротив него, слева и справа соответственно.
Они вдвоем приняли душ в простой ванной комнате наверху, и пока Нина переодевалась в свежую одежду, Ширли осталась в своем черном платье — не то чтобы Нина не хотела отдавать свою одежду, просто разница в размерах между ними была слишком велика, и Ширли добровольно отказалась от мешковатой одежды.
Конечно, неизвестно, были ли у девушки другие соображения, когда она отказывалась... Может быть, она считала, что взять одежду Нины — это то же самое, что взять подарок от верующих в Злого Бога? Это знала только она сама.
По другую сторону прилавка неторопливо вышагивал голубь по имени Ай.
Позади него на столешнице лежала груда картошки фри — именно ее обещал Дункан.
Ай получил долгожданную картошку фри. Нина добралась до дома в целости и сохранности. Дункан спас племянницу и еще больше познакомился с силой пламени.
Все были счастливы.
Кроме Ширли.
Ей вновь хотелось плакать — в очередной раз за сегодня.
— Итак... Ширли, на самом деле ты не моя одноклассница... а просто используешь что-то вроде... «навыков детектива», чтобы внедриться в школу и что-то расследовать. — Нина смотрела на свою закадычную подругу с несколько сложным выражением лица. — И ты не любишь пар и механику…
— Я вообще не могу читать эти учебники... — осторожно ответила Ширли на слова Нины, ее глаза то и дело поглядывали на Дункана. — Прости, я… простите.
Нина, однако, не обратила внимания на извинения Ширли, а только нахмурилась.
— Но как ты это сделала? Насколько я помню... ты всегда появлялась в моем классе из ниоткуда, а потом часто крутилась вокруг меня, но опять же, ты никогда не посещала занятия, как остальные. И даже учителя и ученики поблизости, похоже, не замечали тебя, ты…
Ширли торопливо взглянула на Дункана, убедившись, что выражение его лица по-прежнему спокойно, а затем пробормотала тоненьким голоском:
— На самом деле это немного сверхъестественный навык…
— Сверхъестественный? — Глаза Нины расширились от удивления. — Может быть, ты священник из Собора?
— Нет, нет, я не из Собора, я… — Ширли снова посмотрела на Дункана и вспомнила, о каких мерах предосторожности он ей поведал, когда Нина ушла наверх принять душ. Хотя она все еще недоумевала, почему он хотел поиграть в «людей» в этом антикварном магазине, но она честно повиновалась его указаниям: — Я вроде как незарегистрированный... сверхъестественный…
Нина удивленно посмотрела на нее.
— … Бывают и такие?!
— Дикие псы, — сказала Ширли с некоторым оттенком ненависти к себе, как будто она полностью отказалась от чего-то, — разве не так нас обычно называют в Соборе?
Нина выслушала объяснение Ширли, после чего несколько раз оглядела собеседницу с ног до головы. От этого пристального взгляда последней стало не по себе, и она подсознательно спросила:
— Почему ты так на меня смотришь…
— Значит, ты классная! — неожиданно заявила Нина с излишней серьезностью.
— … Это все, что ты хотела сказать? — вопросила Ширли.
— Да!
Нина сосредоточила все свое внимание совершенно на другом, и Ширли обрадовалась этому.
Она от чистого сердца приняла эту невинную и обычную на вид девушку за члена семьи некой подпространственной тени — чем меньше негативного впечатления она произведет на нее, тем, конечно, чуть выше будут её шансы выстоять перед Дунканом.
Нина не знала, что скрывается за неловкой и натянутой улыбкой Ширли, девушка была удивлена и немного взволнована — ведь она никогда не общалась так близко с настоящим сверхъестественным (не считая посещений Собора). Ее знания о подобных вещах ограничивались книгами, и в ее глазах девушку, которая с помощью какой-то «сверхъестественной иллюзии» пробралась в школу для расследования, окутывала аура таинственности.
Она даже на короткое время забыла о ее маленьком «обмане», вместо этого сосредоточив все свое внимание на ее необыкновенной жизни и приключениях других сверхъестественных — даже если эти приключения она выдумала сама.
— Где ты обычно живешь? Есть ли у вас своя секретная база или что-то в этом роде? Или ты состоишь в какой-то очень таинственной организация?
— Ты обычно прячешься в пещерах? Или в канализации, или еще где-нибудь? У тебя есть что-то вроде склада, где ты хранишь всевозможные предметы для обряда?
— Ты родилась с особыми способностями? Или у тебя есть какие-то мощные сверхъестественные предметы? Ты одна из тех легендарных «Мистиков»? Я слышала о такой древней профессии. Мистики могут творить заклинания, не полагаясь ни на какое божество, и говорят, что их сила исходит от их родословной…
— Что ты обычно ешь? Приходится ли тебе пить кровь странных животных? Что? Ты питаешься нормально? Правда?
Вопросы Нины сыпались один за другим. На лбу Ширли выступил холодный пот — не потому, что она не могла ответить на вопросы, а потому, что рядом с ней стоял Дункан!
Дункан с минуту молча наблюдал за Ширли, его улыбка была мягкой и доброй — на первый взгляд, он был похож на родителя, который приходит в гости к одноклассникам.
Непритязательный, любезный, безобидный.
Но стоило только взглянуть на него, и Ширли покрылась холодным потом.
— Ты, кажется, боишься моего дяди. — Хоть и не сразу, но Нина все же заметила странное поведение Ширли. К тому же она вспомнила ее реакцию другой в музее и, не удержавшись, спросила: — Между вами... что именно произошло между вами?
— Ни... ничего! Правда! — Ширли чуть не вскочила с места, энергично тряся руками. — Что могло... случиться с твоим дядей, а я все еще ребенок…
Услышав это, Дункан нахмурил брови. Он понял, что дальше так продолжаться не может. Он кашлянул, прервав Ширли, и объяснил:
— На самом деле ничего серьезного не случилось. Просто однажды она попалась мне в автобусе, не оплатив билет.
— Из-за этого? — Нина удивленно посмотрела на Ширли. — Тогда она бы так не боялась... Но дядя прав, не оплачивать билет — это плохо.
У Ширли навернулись слезы.
— В будущем я буду оплачивать билет, хорошо?
Нина кивнула, и тут же, казалось, что-то вспомнила, не удержалась и пару мгновений очень серьезно смотрела на Ширли.
— Тогда... можешь мне рассказать, что именно ты расследуешь? Ты дружишь со мной тоже из-за своего «расследования»?
Тело Ширли напряглось, глаза начали уплывать в сторону, но на полпути встретились со спокойным взглядом Дункана.
— Я расследую пожар одиннадцатилетней давности, — негромко сказала Ширли, вдруг слегка опустив голову, как будто она что-то сразу поняла или просто сдалась. — Тот самый пожар, о котором говорилось в официальных документах, утечка на фабрике в шестом квартале…
— Пожар одиннадцатилетней давности? — Глаза Нины мгновенно расширились, в ее тоне прозвучало изумление. — Подожди... Ты тоже знаешь о пожаре одиннадцатилетней давности?!
— ...Ты тоже о нем знаешь?! — Ширли тоже удивилась. Она вскочила со стула. — Ты тоже пережила тот пожар?
— Конечно я знаю о нем. Мои родители погибли в том пожаре — мне было шесть лет, и дядя Дункан спас меня от него, — сказала Нина, подсознательно жестикулируя руками. — Но все это время все говорили, что меня сбил с толку ядовитый дым с улицы; все говорили, что никакого пожара не было, и даже в газетах потом писали, что это был просто несчастный случай на одной из фабрик.
— Мне тоже было шесть лет в тот год... и мои родители погибли во время пожара, я это отчетливо помню, — Ширли смотрела прямо в глаза Нине, — но люди вокруг тоже говорили мне, что никакого пожара тогда не было. Неудивительно, что Пес учуял в тебе что-то знакомое…
Как только она произнесла эти слова, сбоку неожиданно раздался голос Дункана:
— Значит, это Пес направил тебя к Нине — и ты сама не знала, зачем это сделала. Вот почему ты выглядела такой удивленной даже после того, как услышала слова Нины.
Встретив спокойный взгляд Дункана, Ширли поспешно кивнула, а Нина несколько озадачено поглядела на обоих.
— Пес? Кто такой Пес?
— Пес — это... — сказала Ширли, но в следующую секунду замешкалась, посмотрела на Дункана, а затем снова на Нину. — Пес — это мой друг, он рядом со мной, но его внешность может быть немного пугающей…
В душе у Ширли было необычайно странное чувство — ведь рядом с ней сидела подпространственная тень, которая была в несчетное количество раз страшнее Пса. Но так как эта подпространственная тень ладила с Ниной, ей приходится сотрудничать с его «личным хобби», делая вид, что Пес — самое страшное существо здесь, а также относиться к нему, как к обычному человеку…
Справедливости ради, она обычно использовала маскировочные способности Пса для передвижения, для драк с культистами, с шерифами, и даже со священниками. Но все это даже вместе взятое не ввергало ее в такой стресс, как пребывание в этом антикварном магазине.
Этот заурядный магазинчик в ее глазах был почти на одном уровне с порталом в подпространство.
Нина же просто с любопытством оглядывалась по сторонам, ища «Пса» рядом с Ширли, а затем с любопытством спросила:
— Тогда пусть Пес покажется мне, раз это твой друг! Что в нем такого страшного?
Ширли все еще немного колебалась, в то время как Дункан вдруг легонько постучал по столу и сказал Нине:
— Тогда ты должна быть готова, я видел Пса, и он действительно уродлив.
— ...Мне стало еще интереснее. Я бы очень хотела встретиться с этим Псом и узнать, почему у друга Ширли такое странное имя…
— Ну, раз уж ты хочешь его увидеть, — покачал головой Дункан и немного беспомощно посмотрел на Ширли, — пусть Пес выйдет и поздоровается. В конце концов, он тоже наш «гость».
При обычных обстоятельствах Ширли никогда бы не раскрыла их с Псом тайну, ведь в городе—государстве путешествие с демоном из Глубин считалось преступлением, и священнослужители Собора Глубин могли с неприязнью вскинуть на них пулеметы, если бы уловили хоть малейший намек на ауру демона.
Однако сейчас другое существо из подпространства требовало, чтобы она вызвала Пса.
— ...Ох, хорошо.
Она кивнула, а затем медленно подняла руку.
В следующую секунду вокруг Ширли, под удивленным и слегка встревоженным взглядом Нины, внезапно появилось темное пламя и дым!
Из пламени протянулись цепи, а затем возникла фигура Демона Глубин.
Призрачная Гончая появилась из пламени, а в следуюущую секунду быстро сжалась в комок, обхватила голову передними лапами, чтобы скрыть свои страшные глаза, и поприветствовала Нину:
— Добрый вечер, мисс, я — Пес, друг и хранитель Ширли. Моя внешность не очень вписывается в господствующую эстетику человеческой расы, но вы можете смотреть на нее абстрактно и снисходительно. Я — всего лишь груда искусно сложенных осколков костей и пламени слегка удивительного цвета…
Дункан бросил на Ширли взгляд.
— Если честно, я не видел в своей жизни собаки, слова которой могли бы тронуть до глубины души... Милый характер.
С другой стороны, Нин обомлела и долго глядела на Пса, прежде чем, наконец, издала:
— Ах!
Ширли торопливо заговорила:
— Я же говорила, что ты можешь испугаться…
В результате, не успев закончить фразу, она услышала, как Нина восторженно продолжила:
— Потрясающе!
Ширли:
— ..?
— Вы... привет? — Воспользовавшись тем, что Ширли на мгновение потеряла концентрацию, Нина уже пыталась поприветствовать Пса. — Мистер Пес? Э-м-м, вы мистер?
— У демонов нет пола, но вы можете называть меня так, если хотите, — ответил Пес, выглядя при этом немного удивленным. — Вы... не боитесь меня?
— Не совсем, хотя вы и выглядите немного пугающе, — размышляла Нина, широко улыбаясь. — Но я весьма смелая~.
Ширли поглядела на Нину и увидела на ее лице сначала шок и нервозность, а после возбуждение и любопытство.
— Это уже нельзя объяснить одной лишь смелостью… — не сдержавшись, пробормотала Ширли.
Нина, однако, совершенно не слышала, что пробормотала Ширли. Ее внимание было полностью привлечено к Гончей. Спрыгнув со стула, она дважды обошла вокруг Пса, внимательно разглядывая его — увидев пустые и залитые кровью глазницы Пса, она опешила. И все.
— Потрясающе... — сказала она через несколько секунд, и, казалось, даже хотела протянуть руку и дотронуться до костлявого мозга Пса, но в последнюю секунду отдернула ее и посмотрела на Ширли. — Я впервые в жизни вижу такое сверхъестественное существо... Что такое Пес? Это существо, вызванное заклинанием? Или…
— Это демон, — честно ответила Ширли, словно пытаясь напугать Нину, чтобы она хоть немного осознала, насколько опасен Пёс. — Самый опасный вид.
Нина действительно немного напугалась. Она, вероятно, не думала, что вежливого Пса, если не считать его не самой приятной внешности, можно назвать «демоном».
— Это... демон? — недоуменно спросила она.
— Строго говоря, Демон Глубин. — Пес слегка приподнял голову, пустые глазницы уставились на Нину. — Мисс, возможно, вы впервые видите Демона Глубин, но не стоит из-за меня создавать себе неверное впечатление. Моих соотечественников много и они разнообразны, и их объединяет то, что все они очень злобны и безжалостны.
— Глубин… — Нина обомлела. Она наконец очнулась от волнения, вызванного первой встречей с сверхъестественным существом, и вспомнила о том, что писали в учебниках. — Ширли, ты…
— Как видишь, я связана с Демоном Глубин. — Ширли подняла руку и показала Нине цепь, сплетенную с ее телом. — Поэтому я не хочу, чтобы кто-то узнал мою тайну, понимаешь? Если бы люди из Собора Глубин узнали, они бы без колебаний бросили меня в огонь или в бескрайнее море.
Выражение лица Ширли было необычайно торжественным, и Нина что-то поняла по нему. Она посмотрела на Ширли со значительным взглядом, затем посмотрела на Пса.
— ...Я читала в одной книге, что Глубокое Море наполнено неистовыми и злыми созданиями. Они являются остатками Богов Глубин, и от рождения до смерти в них господствует безумие, но мистер Пес выглядит...
— Пес — особенный, — прервала ее Ширли. — У обычных Демонов Глубин нет сердца, и они не понимают человеческих эмоций, а Пес понимает — хотя даже он не знает, почему в нем произошло это изменение. Это изменение сделало невозможным его выживание в Глубине.
Нина ошеломленно кивнула головой и ненадолго замолчала, потом вдруг почесала волосы и с некоторым беспокойством посмотрела на Дункана.
— Дядя, мне кажется, что у меня в голове полный бардак.
Она вспоминала их встречу в тот день, вспомнила, как проводила время с Ширли, и, когда она взглянула на Пса, на нее медленно нахлынуло чувство абсурда.
— Ты так много пережила сегодня, — прозвучали мягкие, тихие слова Дункана. Словно свет свечи, зажженной в полумраке, они успокоили Нину. — Растерянность — это нормально.
Нина моргнула глазами, наконец-то поняв, что именно она упустила из виду.
— Дядя, значит, ты давно знаешь Ширли, если... тебе известен и ее секрет? Ты знаешь и Пса?
— Дольше, чем ты. — Дункан слегка улыбнулся. — Но я не знал, что она и есть тот «друг», о котором ты говорила.
— Тогда... — засомневалась Нина, — значит, вы вместе расследовали пожар одиннадцатилетней давности?
— Вроде того, мы случайно работали вместе раз или два, — кивнул Дункан.
— ...Почему у меня такое чувство, что вы просто скрывали это от меня? — пожаловалась Нина, скорее, как бы невзначай. — А в чем именно заключается секрет вашего расследования того, что произошло одиннадцать лет назад?
— Пока мы не знаем, но сходимся во мнении, что тогда произошел пожар, а потом его стерли, — пробормотал Дункан, и его взгляд упал на Нину. — Прости, я действительно скрыл это от тебя, потому что это слишком опасные вещи.
— А как же ты, дядя? — Нина вдруг немного рассердилась. — Дядя, а для тебя они не опасны?!
Как только она произнесла эти слова, Пес и Ширли рядом с ней переглянулись, и Ширли низким голосом проговорила:
— Твой дядя — самый опасный…
Дункан молча взглянул на Ширли, а затем мягко покачал головой.
— Дядя уже взрослый, и я, кхэ, могу быть гораздо более могущественным, чем ты думаешь.
Взгляд Нины метался между Дунканом и Ширли, выражение ее лица несколько раз менялось, множество беспорядочных мыслей крутилось у нее в голове. Но в тот момент, когда Дункан подумал, что девочка может заупрямиться или устроить сцену, как обычная девочка-подросток, Нина вдруг вздохнула.
— Скоро стемнеет. — Она посмотрела на небо за окном, как будто всего этого разговора и не было. — Я пойду готовить ужин — ты тоже оставайся, Ширли. Ночью город небезопасен.
— А... а? — Ширли на мгновение замерла, не в силах уследить за ходом мыслей Нины, а затем в панике замахала руками. — Нет, нет, нет! Мы с Псом еще можем успеть…
Голос Дункана раздался рядом с ней прежде, чем она успела закончить:
— Останься, солнце сядет через несколько минут — улицы к тому времени будут полны стражников. Ты уверена, что сможешь пройти через центр города в таких условиях?
Ширли мгновенно напряглась, оглянулась на небо за окном магазина, затем на спокойное выражение лица Дункана, окончательно осознав, что сегодня ей никак не выбраться из этого антикварного магазина.
— Что ж... — удрученно проговорила девушка, глядя на Нину, — я могу чем-нибудь помочь?
— Нет, дома всегда готовлю я, — улыбнулась Нина и пошла к лестнице, ведущей на второй этаж, но вдруг остановилась, едва ступив на ступеньки, и несколько секунд серьезно смотрела на Ширли, а затем спросила: — Ширли, мы друзья?
Ширли замерла и первым делом посмотрела на Дункана, но он отвернулся, так что ей пришлось снова посмотреть на Нину. После нескольких коротких, но неловких секунд молчания она покачала головой:
— ...Нет.
Но сразу после этого добавила:
— Но мы можем попробовать ими стать.
Нина улыбнулась, и, несмотря на то, что Ширли ответила не очень положительно, она будто получила идеальный ответ. Она бросилась вверх по лестнице, ее ноги легко и резво ступали по деревянным ступенькам.
Ширли в некотором недоумении смотрела, как она взбегает на второй этаж, и вдруг услышала рядом с собой спокойный голос:
— Спасибо.
Это сказал Дункан.
От неожиданности Ширли быстро села на стул и повернулась к Дункану.
— За что вы меня благодарите?
— У Нины нет друзей в школе, — Дункан привык к этой всегда излишне нервной реакции собеседника и продолжил ровным тоном, — поэтому на днях она выглядела очень счастливой, когда рассказывала о новом друге, которого нашла.
Ширли растерянно моргнула, не понимая, о чем идет речь.
— Так что, во—первых, спасибо, что не сказала Нине, что ты ее друг, а во—вторых, спасибо, что сказала, что можешь попробовать им стать.
— Я... не совсем понимаю. — Ширли все еще пребывала в замешательстве, еще большем, чем минуту назад. — Вы здесь... играете роль совершенно обычного человека, не так ли? Нина, она... похоже, не имеет ни малейшего представления о том, насколько вы особенный. Она учится в школе, но вообще не проявляет никакого присутствия. Если бы не руководство Пса, я бы никогда не нашла ее, когда пришла в школу, но здравый смысл подсказывает, что такой «член семьи», как она, которой вы благоволите…
— Племянница, — еще раз подчеркнул Дункан, а затем посмотрел на собеседника с необычайно серьезным выражением лица. — Теперь, когда Нина ушла, у меня есть к тебе вопросы.
— Спрашивайте…
— Именно Пес подсказал тебе выбрать Нину, не так ли?
— ...Верно.
— Потому что он «учуял» ее специфический запах? И на основании этого решил, что Нина имеет отношение к пожару одиннадцатилетней давности?
— Верно.
— Что за специфический запах? Тот же запах, что и на фабрике? Или что-то другое?
На этот раз Ширли не ответила, а перевела взгляд на Пса.
Пока Дункан наблюдал за ней, Пес несколько секунд колебался, а затем, наконец, сказал:
— Вокруг нее плавает пепел, бесчисленное множество пепла, мистер Дункан.
В этот миг прозвучали те слова, которые не должны были произноситься в присутствии Нины.
Сердце Дункана подпрыгнуло.
Вокруг плавает пепел... бесчисленное множество пепла... Что это значит?
На фабрике тоже повсюду лежал пепел, пепел, который когда-то остался после пламени, служил доказательством того, что оно когда-то существовало. А теперь пепел появился вокруг Нины…
Он посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж.
Нина была занята на кухне второго этажа. Оттуда доносились звуки готовки и бодрый стук кухонной утвари. Эта оптимистичная девушка многое за сегодня пережила, но в данный момент пребывала в хорошем настроении.
Он отвел взгляд и посмотрел на Ширли, которая сидела напротив него.
— Итак, после того как Пес сообщил тебе, что нашел очень подозрительную цель, ты проникла в школу и попыталась найти зацепки вокруг Нины, а заодно выйти на действующих в городе культистов в попытках раскрыть тайну пожара одиннадцатилетней давности…
Ширли утвердительно кивнула головой.
— Да.
— Я полагаю, что ты ищешь не «Осколок Солнца», верно?
— Какой смысл... искать «Осколки Солнца»? — риторически спросила Ширли. — Чтобы найти пламя и спросить, почему оно горит? Что я ищу... так это человека, который его разжег.
— Это не обычное пламя. — Дункан спокойно смотрел в глаза Ширли. — Если это действительно «Осколок Солнца»... то он мог сделать нечто большее, чем просто сжечь фабрику. Ширли, ты поступаешь очень, очень опасно.
— Не сердитесь на правду, — начала Ширли, склонив голову, — но я думаю, что сидеть перед вами тоже достаточно опасно…
— ... Ха-ха, ну да, наверное, — усмехнулся слегка удивленный Дункан, а затем встал из-за стойки и медленно направился к лестнице, ведущей на второй этаж. — Я лишь по—доброму напомнил, а как судить — это уже решать тебе.
— Минуточку. — Ширли резко встала, но затем замешкалась и только через пару секунд проговорила: — Судя по вашему отношению... вы раньше не знали об этой особенности Нины?
Дункан сделал паузу и после поднял палец и указал на свои глаза.
— Похоже, что у этого тела, которое я сейчас использую, не очень хорошие «глаза», и я действительно не заметил некоторые вещи.
Это тело…
Ширли обратила внимание на эти слова, но спросить ничего не решилась. Она лишь с легким любопытством наблюдала за тем, как собеседник продолжает идти к лестнице.
— И что же вы собираетесь делать?
— Что? Наверх, ужинать, конечно, — справедливо заметил Дункан, глядя вниз. — Вы тоже поднимайтесь. Пора ужинать.
Время ужина.
Каково это — ужинать в доме подпространственного существа?
Ширли не знала, как описать, сколько странных и причудливых мыслей промелькнуло в ее голове, пока она следовала за мужчиной по лестнице. Она нервничала и ждала, любопытствовала и боялась. Хотя и знала, что это, скорее всего, будет обычный, повседневный ужин, она не могла не предполагать, какие причудливые вещи появятся на столе.
В этом, казалось бы, обычном антикварном магазине находилась тень из подпространства. Это ее логово, щель между реальным миром и Глубинами. В таком логове... даже если на обеденном столе окажется «Потомок» злого бога, то она примет это как само собой разумеющееся.
Именно с такой головой, полной диких догадок и нервозности, Ширли поднялась наверх, в немного тесноватую кухню, а затем увидела, что стоит на столе.
Это оказалась не более чем тарелка свежего подогретого хлеба с корочкой, кастрюля овощного супа, самого обычного в нижнем раойне, и немного томатного и грибного соуса.
Но самым удивительным предметом на столе оказалась кастрюля с рыбным супом — в беловатом бульоне плавало несколько кусков рыбы, уже разделанных и обработанных. От них шел свежий и душистый аромат, от которого у Ширли разыгрался аппетит.
— Я сварила суп из рыбы, которая осталась на кухне, — с улыбкой сказала Нина Дункану, а затем посмотрела на Ширли. — Дядя купил эту рыбу, попробуй, она великолепна на вкус!
Ширли села за стол в некотором замешательстве. Ее взгляд метался между необычными блюдами. Дункан рядом с ней не мог удержаться от смеха:
— Что, блюда настолько обычные, что тебе некомфортно? Или это не в твоем вкусе?
— Ах, нет, нет, нет... это гораздо лучше того, что я обычно ем, — подсознательно ответила Ширли, сразу после этого добавив: — Но я не ожидала, что это будет что-то настолько обычное.
— Эта рыба выглядит немного странно. — Пес рядом с ней склонил над столом голову. — Я чувствую... немного знакомой ауры?
— Что ты можешь знать о еде? — Ширли посмотрела на него. — Ты из тех, кто обычно грызет камни в качестве печенья…
— А разве мистер Пес не ест? — удивленно спросила Нина.
— Демону Глубин не нужно есть человеческую пищу — на самом деле ему вообще не нужно есть, — кивнула Ширли. — Он просто грызет камни, стальные пластины и тому подобное, когда точит свои зубы.
Пес покачал головой.
— Мне грустно слышать твои слова. А кому я воровал еду? Ты забыла? Изредка и я что-нибудь ем…
Сказав это, он опустился на край обеденного стола и приблизился к кастрюле с рыбным супом, но спустя несколько секунд резко отвел взгляд, вернулся на прежнее место и застыл там, словно статуя.
— Пес, что с тобой? — озадаченно спросила Ширли.
Пес первым делом взглянул на Дункана, и все, что он увидел, так это его мягкую улыбку.
— Что? Не любишь рыбу? — с улыбкой спросил неописуемый вихрь света и тени.
Пес покачал головой из стороны в сторону и внезапно почувствовал, что так называемая сердечная и дружеская беседа, добрая и непринужденная улыбка, товарищеское сотрудничество и расследование — все это лишь иллюзия, а в глубине этой массы безымянного и искаженного света и тени на самом деле таится лишь ужас!
«Потомка Глубин», существо выше его рангом, порубили на куски и превратили в суп. Даже его сущность стала «едой»... Вот такие ужасные вещи творились за этим столом!
— Я... не люблю рыбу, — приглушенным голосом произнес Пес.
Краем глаза он заметил, что кастрюля с только что приготовленным рыбным супом все еще излучала тепло и приятно пахла.
Он знал, что то, что плавало в кастрюле, действительно являлось рыбой. И чем бы оно ни было раньше, теперь это была рыба.
Природа «Потомка Глубин» была искажена, и если бы не глаза, которые дал ему Бог Глубин, то даже он не смог бы распознать, кому принадлежали эти куски рубленого мяса.
В наше время это была безвредная пища.
Но сам Пес был твердо намерен не приближаться сегодня к столу!
Дункан не знал, почему Пес вдруг так остро отреагировал на рыбный суп, но решил, что это как-то связано с особой природой Демона Глубин, поэтому его это не волновало.
Его внимание было приковано к Нине.
Нина не выглядела иначе, чем обычно, и, хотя у нее, возможно, прибавилось еще несколько забот на душе, понимающий ребенок решил справиться со своими чувствами, чтобы никого не смущать.
С другой стороны, Дункан уже знал, что Нина что-то «скрывает» …
Или, другими словами, огромный и невидимый «занавес» на фабрике незримо окутал и Нину.
Он не решался высказать прямое суждение и не мог определить, что на самом деле означает пепел, окружающий Нину, но у него не было никаких сомнений в том, что Нина, должно быть, находилась в чрезвычайно особом положении во время пожара одиннадцать лет назад.
В таком же особом, как и на той фабрике.
Нина, однако, ничего об этом не знала. Она так и жила одиннадцать лет, ничего об этом не зная.
— Дядя? — Нина наконец заметила взгляд Дункана и немного растерялась. — Что случилось?
Дункан не ответил, он просто протянул руку и нежно погладил Нину по макушке.
Нина на мгновение обомлела, а затем тут же замотала головой из стороны в сторону.
— Я уже не ребенок!
— Я знаю, что ты уже не ребенок, — улыбнулся Дункан, и между колышущимися волосами Нины мелькнули изумрудные огоньки, — но ты все еще ребенок.
Нина слегка надула щеки.
— Дядя, а ты собираешься в будущем… расследовать вместе с Ширли? — наконец не удержалась она от вопроса.
— В безопасных пределах, — серьезно ответил Дункан.
— А ты можешь... не идти?
Дункан покачал головой.
— Не могу.
Нина на мгновение замолчала, а затем снова спросила:
— Что же мне тогда делать?
— Хорошо есть. — Дункан улыбнулся и указал на стол. — Потом хорошо спать, хорошо учиться и, наконец, беречь себя, а также доверять своему дяде Дункану.
Нина запихнула в рот кусок хлеба, попутно буркнув:
— Гм-м, понятно...
Второй этаж антикварного магазина был не очень большим, кроме кухни и умывальной комнаты на нем имелось всего две комнаты: одна для Дункана, другая для Нины. Ширли, временно гостившая у них, очевидно, должна была спать с Ниной.
— Вообще-то, я могла бы спать в коридоре... — взволнованно заметила Ширли, наблюдая за тем, как Нина суетится. — Или, может быть, на полу на первом этаже…
— Это никуда не годится, — сказала Нина, бросив взгляд на дверь — дядя Дункан вернулся в свою комнату, и теперь здесь были только она и Ширли, да еще дремавший на спине Пес. — Как я могу позволить гостю спать в коридоре, да еще на первом этаже... Первый этаж — это дядино «детище», и он ни за что не согласится.
— Его детище? — Ширли на мгновение замерла, вспоминая увиденное на первом этаже — она нервничала, настолько сильно, что раньше даже не рассмотрела это место как следует, но теперь, когда она вспомнила, первый этаж показался ей не более чем грудой бесполезных вещей и сказать, что это «коллекция» подпространственной тени, у нее не повернулся бы язык.
Но вскоре она отреагировала: здесь этот «мистер Дункан» играл обычного человека, а стоящая перед ней Нина, похоже, действительно не ведала, что у ее «дяди» есть другие лица.
При мысли об этом выражение лица Ширли снова сделалось странным. Под ярким светом электрической лампы она взглянула на Нину и прошептала:
— Ты действительно не сердишься?
Нина перестала заправлять кровать и подняла брови.
— Сержусь? Почему?
— ...На самом деле я долго тебе лгала, — прошептала Ширли. Она редко бывала такой смущенной и неуверенной, но после встречи с «мистером Дунканом» это стало ее обычным состоянием. — Я заговорила с тобой только по совету Пса и не думала, что ты так легко доверишься мне и даже... так легко станешь моим «другом». Я думаю, тебе стоит немного рассердиться.
— Со мной… давно никто не заводил разговоров в школе, и тогда я подумала, что... — пробормотала Нина, но быстро покачала головой. — Я на тебя не сержусь, какой бы ни была причина. Ты хотя бы поговорила со мной, сходила по магазинам и в музей.
Ширли, однако, не очень понравился откровенный ответ Нины, вернее, она уже давно привыкла к гораздо более холодному общению и чувствовала себя явно неловко рядом с Ниной, которая, казалось, всегда излучала тепло.
— Ты такой странный человек.
— Правда? — Нина застелила кровать и села на нее, повернув голову набок. — Мне кажется, что кто-то давно говорил обо мне: «Почему у этого ребенка такое широкое сердце».
Сказав это, она обратилась к Ширли:
— Садись рядом со мной. Почему ты до сих пор стоишь?
Ширли на мгновение замерла, прежде чем нерешительно сесть рядом с Ниной. В ее сердце возникло странное чувство.
Она совсем не ожидала, что все примет такой оборот.
За ней следила подпространственная тень. Ей пришлось остаться в ее «логове». Она жила в одной комнате с ее «родственником». Пес с несколько минут назад сжался в клубок от необъяснимого страха, и она знала, насколько опасна и странна реальная ситуация, даже смертельна — но вот она открывает свои глаза и перед ней лишь теплый свет и девушка с теплой улыбкой.
— Электрический свет такой яркий… — сказала Ширли тоненьким голоском, как бы желая разрядить напряжение, а может быть, просто не имея других слов.
— А разве у тебя там, где ты живешь, еще нет электрического света? — удивилась Нина.
— Я живу в... в старом районе, где еще нет электрического освещения, — смущенно ответила Ширли. — Мне до сих пор приходится пользоваться масляными лампами после наступления темноты.
— Ах... — сказала Нина, почувствовав легкое недоумение, но затем сменила тему: — Не хочешь переодеться в пижаму? Можешь надеть мою. У меня есть пижама двухлетней давности, которая должна быть тебе как раз.
— ...Хорошо.
— Ложись спать сегодня пораньше. Завтра у нас выходной. Утром мы прогуляемся по району, и я куплю тебе новое платье — взамен сгоревшего.
— ...У меня нет денег.
— Тогда считай, что это будет моим подарком тебе.
— ...Хорошо.
***
Дункан стоял перед эркером своей спальни и молча смотрел в сторону шестого квартала, погрузившись в раздумья.
Две девушки уже спали в соседней комнате, и после всего, что произошло сегодня, он точно знал, что Нина устала.
Он слегка прикрыл глаза и посмотрел в сторону.
В темноте перед ним запрыгали два маленьких изумрудных огонька.
Они находились в следующей комнате. Эти два огонька — это две его «метки»: одна из них принадлежит Ширли, а другая... указывает на Нину.
Дункан до сих пор не знал, что означает пепел, окружающий Нину, и какие тайны хранятся в этом городе-государстве, откуда взялся «занавес», и кто за всем этим стоит.
Но он чувствовал, что понемногу приближается к истине одиннадцатилетней давности и медленно приоткрывает состоящий из каких-то необычных элементов туман, окутывающий город-государство.
Оставленная на теле Нины «метка» была своего рода страховкой, позволявшей с определить состояние собеседника и в случае чего служить локатором, а если в будущем он поймет, что происходит с «пеплом» вокруг Нины, то сможет также использоватьметку для вмешательства, или, по крайней мере, изолировать Нину от сверхъестественных сил.
Но просто страховки было недостаточно.
Дункан посмотрел на свои руки.
Это тело было слишком слабым и далеким от его первоначального тела. Сила, которую могло направлять его тело, а также сила, которую оно могло использовать, были ограничены, а опасности, которые таились в этом городе—государстве, скорее всего, превосходили его ожидания.
Он осторожно вдохнул и медленно закрыл глаза.
В следующую секунду Дункан, находившийся на «Затерянном Доме», открыл глаза и поднялся, чтобы толчком открыть дверь в покои капитана.
Восторженный голос Козлиноголового раздался почти сразу:
— О, великий капитан! Ваш верный помощник исправно следил…
— В каком направлении находится город-государство Пранд? — оборвал его Дункан.
— Город-государство Пранд?! — Козлиноголовый был застигнут врасплох. На его деревянной поверхности на мгновение появилось выражение ужаса, но тут же он отреагировал, и его тон сделался буйным. — Город-государство Пранд! Город-государство человечества! Неужели великий капитан Дункан наконец-то отправляется в разбойную экспедицию? Это цель вашей атаки? Мы атакуем непосредственно гавань или будем грабить торговые суда, проходящие через этот город-государство? Или мы можем медленно разрушать побережье города-государства и постепенно блокировать его береговую линию, чтобы его флот не мог ничего сделать…
— Замолчи и не делай лишних предположений, — сказал Дункан, подойдя к столу и постучав по нему. — Я всего лишь спрашиваю тебя о направлении.
— О-о-о, да, да, как пожелаете… — сказал Козлиноголовый чуть тише, и в следующее мгновение Дункан заметил на краю заполненной туманом карты внезапно появившееся яркое пятно.
— Город-государство Пранд... который вы ищете, должен быть не так уж далеко, — почтительно сказал Козлиноголовый. — К сожалению, карта слишком долго пролежала без движения, и на ней можно отметить только приблизительное расположение Пранда. Морские условия по пути следования и ориентиры все еще окутаны неизвестностью…
— Похоже, это далеко. — Дункан посмотрел на яркое пятно среди тумана и оценил масштабы исследованного моря вокруг «Затерянного Дома». Затем слегка нахмурился. — Сколько времени потребуется, чтобы приблизиться к Пранду на достаточное расстояние, если плыть на полной скорости?
— Полмесяца? Или, может быть, месяц? На самом деле это уже довольно быстро. Мы еще не настолько далеко, чтобы оказаться у границ цивилизации, — продолжал Козлиноголовый. — Мы могли бы плыть на полной скорости в духовном мире, но это не очень безопасно. Хотя сам духовный мир не представляет для нас особой угрозы, в Глубинах найдется немало смельчаков, которые могут искать неприятностей…
Глубины…
Дункан подсознательно подумал о «Псе», но торопливо покачал головой.
— Тогда сначала проплывем по водам реального мира и приблизимся к городу-государству Пранд — последний вопрос, сможем ли мы сделать это незаметно для города-государства?
Он взглянул Козлиноголовому в глаза.
Как «капитан» «Затерянного Дома», он рисковал, задавая этот вопрос.
Ведь он должен полностью контролировать корабль, полностью знать его возможности.
Но он все равно его задал, решив проверить своего «первого помощника».
Обсидиановые резные глаза Козлиноголового не выражали никаких эмоций, он просто молча смотрел на капитана, помолчал несколько секунд, а потом заговорил как обычно:
— ...Мы можем скрыться в тумане, при необходимости ненадолго погрузиться в отражение волн, так что на расстоянии не менее пятнадцати морских миль от побережья человеческие города-государства и корабли не смогут обнаружить наше приближение.
— Но не ближе — зрение богов обнаружит его, и Соборы городов-государств забьют тревогу.
— Это опыт столетней давности, — произнес Дункан. — Думаешь, он все еще работает?
— Конечно, — негромко произнес Козлиноголовый. — Всего лишь столетие — боги за это время не сильно продвинулись вперед.
Дункан облегченно вздохнул.
— Хорошо, тогда пусть «Затерянный Дом» приближается к городу-государству Пранд, стараясь скрыть себя.
— Могу я спросить? — заговорил Козлиноголовый. — Что именно вы… хотите?
— Просто хочу провести тест. — Дункан на мгновение задумался, на его лице заиграла небольшая улыбка. — Хочу проверить, будет ли вай-фай лучше в этом случае.
— Что означает… вай-фай?
— Мне попросить Ай объяснить тебе это попозже?
— Ни в коем случае! Вашему верному помощнику вдруг стало совершенно все равно, что это значит!
«Затерянный Дом» плыл на полной скорости.
В бледном свете, отбрасываемом «Сотворением Мира», полупрозрачные паруса корабля развевались, хоть и ветра не было. Огромная и сложная система мачт и вант скрипела, словно управляемая бесчисленными парами невидимых рук, быстро и чутко регулирующих угол наклона. Дункан чувствовал, как корпус корабля под его ногами слегка покачивается и наклоняется, направля переднюю часть в определенную сторону в бескрайнем море. Звук волн, бьющихся о корпус корабля, смешивался с «сенсорными сигналами», поступающими от самого корабля, отдаваясь мягким эхом в глубинах его сознания.
Почему-то именно в тот момент, когда корабль сменил курс, он вдруг почувствовал, что атмосфера на корабле изменилась. Конечно, окружающий пейзаж остался прежним, но…
Как будто он услышал, как корабль издал тихий вздох удовлетворения.
Дункан покинул капитанскую комнату, вышел на палубу, задрал голову, вглядываясь в ночное небо, оглядел выпуклые паруса и возвышающиеся мачты, протянул руку, легонько постучал по фальшборту и тоскливо спросил:
— Тебе тоже надоело бесцельно дрейфовать?
«Затерянный Дом» промолчал, если не считать легкого скрипа из-под палубы и шелеста нескольких веревок поблизости, извивавшихся вокруг Дункана, как змеи.
— ...Это не мило, а даже немного страшно. — Дункан посмотрел на вервки. — Вот как вы напугали Элис в прошлый раз, да?
Веревки покачнулись на месте и быстро соскользнули.
Дункан тихонько вдохнул, собираясь насладиться свежим ночным воздухом, но вдруг в его сознании возникло «прикосновение».
Сначала он даже не понял, что это такое. Потом догадался, что оно исходит из города-государства Пранд.
Дункан, находившийся на втором этаже антикварного магазина в городе Пранд, вдруг моргнул глазами и тут же посмотрел в определенном направлении — это была комната по соседству с комнатой Нины. В поле его зрения появилось изображение человека в комнате, но он не мог четко его разглядеть.
В поле его зрения в той комнате пульсировало скопление изумрудного пламени — но это была не Нина, а метка, оставленная на Ширли.
Пламя ощущало нарастание сверхъестественной силы, чувствовало, что эмоции носителя колеблются.
Что случилось с Ширли?
Дункан не стал медлить. Он встал и бросился к спальне Нины, осторожно постучал в дверь, но внутри никто не откликнулся.
Он немного замешкался, но в следующую секунду почувствовал, что метка, оставленная на Ширли, снова запульсировала.
В такой момент нельзя много думать — Дункан толкнул дверь в комнату Нины.
Как и в детстве, Нина всегда спала, не запирая дверь.
В спальне царил полумрак, лишь слабый свет уличных фонарей, проникающий через окно, выделял очертания предметов в комнате. Дункан не заметил в комнате ничего необычного.
Ширли и Нина спокойно спали на кровати, одна головой к краю, другая лежала, скрестив ноги, на животе у другой.
Во сне их поза... получилась весьма артистичной.
Дункану, конечно, было неинтересно обращать внимание на то, в какой позе спят две девочки. К этому времени он заметил, что Ширли нахмурилась, а на ее руке, которая обычно использовалась для вызова Пса, медленно проступали маленькие черные прожилки.
Дункан слегка нахмурился, затем активировал метку, оставленную на Ширли, и попытался найти источник «загрязнения» в комнате, используя особые свойства духовного пламени.
С его точки зрения, нынешнее состояние Ширли в сочетании с предупреждением от метки, несомненно, являлось признаком загрязнения.
Рядом с Ширли вспыхнуло небольшое изумрудное пламя, осветив окрестности. Но померцав несколько мгновений, оно так и осталось на месте.
В комнате не было загрязнения.
Дункан нахмурил брови и наклонился ближе, наблюдая за нахмуренными бровями Ширли.
Поскольку он не был уверен, насколько сильно духовное пламя влияет на живых, он не мог просто выпустить больше пламени, чтобы «просканировать» комнату, как на фабрике. Но даже маленькая искра духовного пламени должна была отреагировать на незнакомые сверхъестественные силы.
Загрязнение... находится не в реальном мире? В духовном? Или где-то еще?
Дункан задумался, потом ему что-то пришло в голову. Он встал и тихо вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Вернувшись в свою спальню, он увидел дремлющую на подоконнике фигуру голубя.
— Путешествие по духовному миру.
Дункан снова вошел в темное пространство, залитое бесконечным звездным светом, и услышал воркование Ай после его пробуждения. Затем он успокоился и почувствовал «метку» окружающего звездного света, который принадлежал ему, так же, как он чувствовал «Белый Дуб» и Ванну до этого.
Это далось ему легко, поскольку этот след был гораздо более четким, чем «искра» Ванны. Дункан почти мгновенно зафиксировал звезду, принадлежащую Ширли…
Ширли открыла глаза в темноте и поняла, что спит в кровати, незнакомой и знакомой одновременно.
Она села, ее разум словно застилала пелена, но вскоре она пришла в себя. Она растерянно оглядела окружающее ее пространство, наконец, различив в темноте очертания некоторых предметов.
Постепенно просыпались знакомые и далекие воспоминания, и, вглядевшись в окружающее, Ширли наконец открыла глаза.
В следующую секунду она резко вскочила с кровати, издав при этом серию крайне сердитых, настолько сердитых, что слегка задрожала, затряслась, как бы выдавая свои страх и нервозность:
— Черт, черт, черт! Черт, опять этот, опять он!
Серия громких ругательств разорвала тишину, но их выкрикивал не обычный голос Ширли, а гораздо более молодой и нежный детский голос, который существовал только в воспоминаниях. Она спрыгнула на пол и увидела, что ее руки и ноги стали такими же худыми и нежными, как в воспоминаниях. На ней была светло—розовая пижама, точно такая же, как в воспоминаниях, на порванных манжетах все еще красовался тот знакомый, вышитый неумехой щенок.
— Не бросайте меня! Не смейте!
Ширли ревела в темной комнате. Она рвалась к закрытой двери, била и пинала, пытаясь разбить пестрые деревянные доски, но дверь была неподвижна. Она билась об нее головой и скрежетала зубами по ручке, но это было совершенно бессмысленно. Она стала таранить дверь своим маленьким телом — так прошло некоторое время. В окно пролилось немного утреннего света, и через дверь донеслось то, что она меньше всего хотела услышать в это раннее время суток.
Она услышала, как кто-то встает в соседней комнате, услышала шаги и звук собираемых вещей.
Она услышала, как один из тех, кому принадлежали эти шаги, приближается к двери, и очень мягкий, знакомый голос негромко сказал:
— Ширли, Ширли? Встала? Все еще сердишься?
Стук Ширли в дверь своей комнаты резко прекратился. Словно лишившись сил, она прислонилась к деревянной двери. Ей очень не хотелось слышать, но она жадно прислушивалась к голосу и суматохе, доносившейся из-за двери.
— Ширли, мы с папой пошли купить тебе торт, сегодня твой день рождения... Когда мы вернемся, надеюсь, ты не будешь сердиться, хорошо?
— Не уходите... — вдруг сказала Ширли, сначала совсем тихо, но вскоре голос перерос в крик. — Не уходите... не уходите! Не уходите! Не уходите! Не уходите!
Наконец она закричала, хотя и знала, что это бесполезно, но все равно кричала:
— Не уходите! Не уходите, черт возьми! Не уходите!
Но время неумолимо двигалось вперед. Прошлую секунду, как и воспоминания — звук шагов за дверью вдали — уже не вернуть.
Звук поднимаемой сумочки, далекий, приглушенный разговор родителей, поворот дверной ручки, дверь открывается, дверь закрывается, ключ поворачивается один раз, затем еще на пол-оборота.
Ширли медленно села в темноте и стала считать удары своего сердца.
Когда она насчитала 1200 ударов, вдалеке послышались крики.
На 1600 ударе в дверной проем стал проникать резкий запах дыма.
На 1800 улицы наполнились исступленными криками, а окна залил ослепительный красный свет, словно весь город-государство был брошен в расплавленную лаву.
На двухтысячном со стороны двери дома раздался тяжелый, приглушенный стук — дверь была сломана, как будто какое-то огромное чудовище тяжелыми шагами приближалось к запертой комнате.
Затем дверь комнаты окончательно рухнула — деревянная дверь, которую Ширли не смогла бы выбить со всей силы, теперь рассыпалась во все стороны, словно бумажная.
Там появилось отвратительное существо — огромная почерневшая демоническая собака, кошмар из костей, теней, дыма и горящего пепла, демон из глубин, чудовище для ребенка шести лет, и теперь его пустые, налитые кровью глазницы вцепились в «живое» существо в комнате!
Ширли спокойно смотрела на появившуюся перед ней Гончую.
Это была Гончая Глубин — но еще не ее.
Это не тот Пес, у которого есть «сердце», не тот, который рылся в мусорных баках в поисках еды, чтобы ее накормить, и не тот, который пытался рассказывать неумелые шутки, чтобы ее развеселить, а в результате научил куче ругательств.
Гончая вошла в комнату.
Раздался звук пережевываемых костей.
Ширли лежала на полу, чувствуя, как ее конечности пожирает демоническая гончая, острая боль, пронзающая завесу одиннадцатилетних воспоминаний, заполняла ее сознание, пока она продолжала считать удары своего сердца. Она подсчитывала, сколько времени пройдет, прежде чем Пес станет ее Псом, и прикидывала, сколько еще ей придется здесь пробыть исходя из прошлого опыта. Неделя? Или две недели?
Сознание немного помутилось. Даже в этом мрачном сне далекие боли наконец-то настигли ее, и сквозь пелену она вдруг увидела, что неподалеку от ее кровати, в самой глубокой тени, в какой-то момент появилась фигура.
Фигура появилась не вдруг, а как будто с самого начала, с самого начала этого сна, с самого начала всех снов, и даже... Ширли сама не знала, почему ей пришла в голову эта поразительная мысль, — даже одиннадцать лет назад.
Он сидел, и только сейчас она впервые осознала ее присутствие, как будто туман внезапно рассеялся, позволяя ей заглянуть за него.
Из ниоткуда появился слабый, изумрудный свет, осветивший лицо фигуры, мрачное и величественное — лицо, которое Ширли раньше не видела, но которое произвело на нее необъяснимое чувство, будто она его знает.
— Не обижайся, — произнесла эта величественная фигура.
— Не обижайся.
Фигура заговорила, и почти одновременно с ее словами Ширли вдруг услышала откуда-то «бум» — иллюзорный бум, которого не было ни в этом сне, ни в этом воспоминании. Он раздался в ее голове, и в этом грохоте мгновенно рассеялись и звуки пламени, и дикие крики толпы, доносившиеся издалека.
Во всем мире вдруг воцарилась невероятная тишина.
В следующую секунду Ширли поняла, что ее тело изменилось — она вновь обрела свой семнадцатилетний облик. Теперь на ней была не привычная пижама, а черное платье, в котором она обычно ходила, а рука, которую сожрала Гончая, тоже в какой-то момент пришла в первоначальное состояние... От нее тянулась темная цепь, на конце которой, спал Пес, тихо лежавший в углу комнаты. В его глазах то и дело мелькали кровавые пятна.
Ширли резко поднялась, испуганная и напряженная, и посмотрела на фигуру, сидящую на кровати.
Она не знала, кто это, но знала, что некое могущественное существо проникло сквозь глубокое проклятие и вторглось в мир ее снов.
Даже она, «хозяйка мира снов», не смогла заранее его обнаружить, а это означало, что вторгшийся был могущественным существом, и она не могла ему противостоять.
— Вы... кто вы?!
Дункан медленно встал. В этом мире сознания он предстал как «капитан Дункан» — величавая осанка и огромный рост испугали Ширли, и она подсознательно отступила на полшага.
— Ты не видела меня таким, так что такая реакция нормальна, — сказал Дункан глубоким голосом. — Я почувствовал, что тебе снится кошмар, поэтому пришел взглянуть.
— Почувствовали… пришли взглянуть… — Ширли растерянно заморгала глазами. — Подождите, вы…
— Давай знакомиться, я Дункан, — улыбнулся задумчивый и внушительный мужчина, — Дункан Эбномар.
Он назвал свое имя, так как не боялся, что у Ширли хватит смелости рассказать кому-нибудь об этом — даже если она вдруг и потеряет голову, то довольно благоразумная Гончая позаботится о том, чтобы она никому не разболтала этот секрет.
— Дункан... Мистер Дункан? Вы — мистер Дункан?! — Глаза Ширли расширились от шока, сердце заколотилось, но вслед за этим она растерялась. — Но разве вас не зовут Дункан Стрэйн? Что за Эбномар?
Дункан не знал что сказать.
Реакция девушки поставила его в тупик, и он пару секунд молчал, а потом с причудливым выражением лица заговорил:
— Ты... не слышала об этом имени?
Ширли на мгновение задумалась, а затем покачала головой:
— Нет.
Затем, сразу же после этого, она состроила испуганную физиономию и спросила:
— А я... должна была слышать о нем?
Дункан вдруг понял, что эта девушка действительно никогда не слышала о названии «Величайшее стихийное бедствие бескрайнего моря» — она не лгала. Похоже, что какой бы грозной ни была репутация капитана Дункана, некоторые люди с ограниченными познаниями никогда о нем узнают. Ее слова немного огорчили Дункана, и он, не удержавшись, вопросил:
— ...Ты неграмотна?
Неожиданно для него Ширли опустила голову и молча уставилась в пол.
— Забудь, это неважно, — сказал Дункан, а затем медленно обвел маленькую комнату, в которой они находились, глазами. В это время шум на улице утих, как будто все действо в один миг закончилось, остался только темно—красный хаотично мерцающий свет в окне. Взгляд Дункана вновь упал на Ширли, выражение его лица было стоическим.
— Это то, через что ты прошла тогда, не так ли?
— ...Да, — тихо ответила Ширла, не поднимая головы.
— ...У меня не было намерения лезть в чужие дела, но в процессе проникновения сюда я узнал твою тайну, — Дункан был искренен, — Прости.
Ширли, однако, растерялась. Она и представить себе не могла, что это страшное существо, похожее на злого бога, извиняется перед ней. Путаница в ее голове быстро сменилась холодным потом, и она сделала два шага назад.
— Нет... нет, все в порядке, как вы можете извиняться передо мной…
— Все равно это невежливо — лезть в женские сны, даже такой «маленькой» леди, как ты. — Дункан слегка улыбнулся, затем его взгляд упал на Гончую. — Когда он проснется?
— Я не знаю... — Ширли с легким недоумением смотрела на спящего Пса. — Этот кошмар никогда раньше не принимал такого оборота, я не…
Не окончив фразу, она услышала слабый звук, будто срастались кости, доносящийся изнутри Пса. Сразу же после этого Пес, который еще секунду назад спал, слегка тряхнул головой, красный свет в пустых глазах постепенно стал ярче, и в следующую секунду ужасающе гигантский Пес резко встал.
Возможно, кошмар оставил какие-то последствия, и Ширли подсознательно сделала полшага назад, но вскоре она отреагировала и сделала шаг в сторону Пса.
— Ширли… — Пес, наконец, постепенно пришел в себя. Он заметил, что находится в комнате. В следующую секунду его взгляд переместился на руку Ширли, в его тоне прозвучал намек на панику: — Я…
— Все в порядке, это всего лишь кошмар, — рассмеялась Ширли, делая шаг вперед и пытаясь обнять большую и уродливую голову Пса. — Тебе тоже приснился кошмар.
— Прости, прости… — повторял Пес тихим голосом, и цепь, соединявшая его с Ширли, лязгнула. — Больно? Больно…
Ширли немного неловко повернула голову.
— Прекращай... Здесь посторонние…
— Посторонние? — Пес на мгновение замер и только потом заметил, что в комнате находится еще один человек. Он хорошенько рассмотрел внешность Дункана, увидел форму капитана, а также мрачное и величественное лицо, и более того, в поле его зрения попали слои изумрудного пламени, парящие за Дунканом.
В следующую секунду Пес издал резкий рев, а затем рефлекторно дернул Ширли за собой и загородил своим огромным телом. Все его костные фрагменты тряслись, но он все равно пытался смотреть в сторону Дункана.
— Это капитан-призрак! … Капитан-призрак!?
Дункан приподнял бровь.
— Ширли не узнала меня, а ты узнал?
— Пес? — тут же откликнулась Ширли. — Пес, ты его встречал?
— С чего бы это? Все Демоны Глубин, которые его видели, уже давно отправлены в подпространство! — завопил Пес. — Величайшее стихийное бедствие бескрайнего моря... Почему он в твоём сне?!
— Величайшее стихийное бедствие бескрайнего моря? — растерянно переспросила Ширли. — Почему я не слышала, чтобы ты рассказывал мне об этом..?
— Чушь! Я многого не рассказывал — в мире столько стихийных бедствий, что невозможно рассказать обо всех, да и кто в здравом уме мог подумать, что на суше можно встретить капитана-призрака!
Ширли молча слушала. Казалось, она собиралась спросить что-то, как вдруг Дункан нарушил тишину — он спокойно взглянул на Гончую Глубин, которая стояла лицом к лицу со своим врагом.
— Я думал, что только люди в реальном мире так меня боятся. Не знал, что у меня такая репутация среди Демонов Глубин.
Пес отступил и заговорил, сохраняя оборонительную позу:
— Вы недооценили себя — ваша свирепая репутация известна всем, от Глубин до реального мира, и даже Демоны Глубин знают, что нужно следовать своим инстинктам и избегать вашего «Затерянного Дома»! По правде говоря, у Демонов Глубин нет сердец, иначе, боюсь, даже они должны были бы вытатуировать вас на спине для храбрости…
Дункан на мгновение задумался, подозревая, что собеседник на самом деле делает ему комплимент — то есть то, что он считает комплиментом.
И в то же время Ширли услышала шепот Пса — голос, который могла слышать только она по духовной связи, установленной через цепь:
— Ширли, сейчас я попытаюсь отвлечь эту Тень, а ты попытаешься проснуться. Он должен быть просто ментальной проекцией. Я смогу отвлечь его на некоторое время. А ты в это время сможешь выбраться из этого мира снов, и тогда он не сможет тебя схватить…
— Ах... и что потом? — сказала Ширли через несколько секунд.
— Затем ты спешишь в соседнюю комнату, ищешь того мужчину, просишь о помощи — скажи, что тебя преследует «Затерянный Дом». Будь честна или даже предложи себя в качестве его родственника. Медлить нельзя.
Гораздо предпочтительнее стать зависимым от подпространственного злого бога, чем быть изганным в подпространство.
Ширли не отвечала.
— Ширли? — Пес все больше и больше волновался. — Ширли, не медли! Быстро найди способ проснуться! Другое могущественное существо — вот наш единственный…
Собака не успела закончить, потому что Ширли, наконец, дала ей ответ по духовной связи:
— Пес... Два человека, о которых ты упомянул, похоже, это один и тот же человек…
Пес потерял дар речи.
Для разговора по духовной связи им потребовалась лишь доля секунды.
Гончая Глубин ошарашенно посмотрела вверх.
В поле его зрения возник капитан-призрак с духовным пламенем. Он спокойно смотрел в его сторону, демонстрируя холодную и мрачную, как подпространство, улыбку.
Дункан посмотрел на взволнованного Пса и улыбнулся как можно добродушнее — ему показалось, что между ним и этим существом могло возникнуть некоторое недоразумение, и будет лучше, если это недоразумение разрешится как можно скорее.
Но не успел он открыть рот, как вдруг увидел, что глаза Пса внезапно налились кровью — несмотря на то, что по нему нельзя было уловить никакой перемены настроения, Дункан явно почувствовал, что в настроение Гончей переменилось.
В следующее мгновение он услышал заикающийся голос Пса:
— Вы... тот самый «мистер Дункан», с которым мы имели дело последние два дня?
Дункан замер, бросив взгляд на стоящую рядом с ним Ширли.
Он не видел, чтобы Пес и Ширли общались, и ему стало понятно, что между ними, связанными цепью, существует удобный способ обмена информацией.
— Это я, — сказал Дункан с намеком на улыбку и смягчившимся тоном. — Мне нужно еще что-то объяснять? Или вы хотите что-то узнать?
— Нет! — резко вскрикнул Пес, отпрянув всем телом назад. — Нам не нужно знать никаких «знаний» или «истин». Мы не намерены лезть в ваши тайны!
— ...Думаю, между нами возникло какое-то недопонимание, и, похоже, мне все труднее и труднее все вам разъяснить, — вздохнул Дункан и беспомощно покачал головой. — Ладно, забудем об этом. Время поможет нам укрепить взаимное доверие. А пока я хотел бы кое-что узнать.
Пес опустил голову.
— Вы… прошу, спрашивайте.
Дункан нахмурил брови, ему было очень интересно, почему он, капитан-призрак, очень известный в реальном мире, имеет такое большое влияние среди демонов в морских Глубинах — ведь, по его мнению, Глубины — это «место», которое очень близко к подпространству, и демоны, обитающие там, должны быть ближе к «теням», чем смертные в реальном мире, и, соответственно, должны куда меньше бояться «Затерянного Дома», вернувшегося из подпространства.
Однако, похоже, что демоны, являющиеся для людей «опасными существами», боялись «Затерянного Дома» не меньше, чем люди, и это привело его в замешательство.
Однако прежде чем он смог разобраться в этом вопросе, его в первую очередь обеспокоил «кошмар» — кошмар из глубин воспоминаний Ширли, скорее всего, воссоздающий истину одиннадцатилетней давности.
— Я хочу знать об этом сне все, — сказал он, опустив глаза на Ширли. — Я знаю, что это очень болезненное воспоминание для тебя. Если ты не хочешь говорить об этом, можешь отказаться.
— ...Не в этом дело. — Ширли, однако, только тихонько покачала головой. — Скорее я должна поблагодарить вас за то, что вы прервали этот кошмар. Благодаря вам я пережила чуть меньше страданий... Как видите, это то, через что я прошла...
— Великий пожар? — Дункан мягко кивнул, а затем снова обратился к Псу: — То, что я видел, это твоя первая «встреча» с Ширли?
Пес отвел взгляд.
— В то время я еще был Демоном Глубин.
— Как ты вдруг обрел «сердце»? — с любопытством спросил Дункан. — Судя по тому, что я только что видел, ты тогда чуть не убил Ширли.
— ...Я не знаю. — Пес смолк на несколько секунд, слегка покачивая уродливой головой. — Когда я впервые обрел самосознание, все, что я видел, это то, как Ширли при смерти падает на землю.
Дункан окинул Гончую глубоким взглядом, затем его глаза переместились вдоль цепи на его костлявой шее, и он увидел темный, скрученный конец цепи, что сливался с телом Ширли.
— После этого вы... слились воедино?
— Вроде того, — прошептала Ширли, опустив голову и спрятав глаза за челкой. — На самом деле я мало что помню, в конце концов, мне тогда было всего шесть лет, и с тех пор прошло много времени… Если вам действительно интересно, как наши отношения с Псом, который чуть не убил меня, превратились в такие, тогда идите к психиатру и попросите его загипнотизировать меня, может быть…
— Не нужно, — прервал Дункан Ширли.
И сразу после этого она с ужасом почувствовала, как на ее голову надавили очень большой ладонью.
Ладонь оказалась на удивление теплой.
— Извини, я не пытаюсь вскрыть твои шрамы, я просто хочу узнать подробности того, что произошло одиннадцать лет назад. — Дункан легонько потрепал волосы девушки, понимая, что его вопрос не очень приятен для Ширли, только что вырвавшейся из кошмара. — Ты должна знать, что в событиях одиннадцатилетней давности участвовал не только «Осколок Солнца». Тогда действовало несколько культистов, и Гончая... теоретически должна быть призывным существом Культа Уничтожения.
Ширли подняла голову, а Дункан продолжал:
— Тот факт, что демоническое существо из Глубин внезапно обрело человечность, само по себе «мутация», и никому из вас не приходило в голову, что на эту мутацию мог повлиять некий спусковой крючок?
Ширли несколько раз моргнула глазами.
— «Осколок Солнца»?
— Я не уверен... Никто точно не знает, какую форму принял «Осколок Солнца», и какими силами он обладает, но в учениях, распространяемых культистами, «Истинный Бог Солнца» не наделял существ подобными «полномочиями», — покачал головой Дункан, — так что то, что заставило Пса обрести человеческий разум, могло быть чем-то... иным, нежели «Осколок Солнца».
— Вы хотите сказать, что в городе-государстве Пранд одиннадцать лет назад мог появиться не только «Осколок Солнца?!» — Глаза Ширли внезапно расширились.
— Это просто небольшое подозрение. — Дункан легонько похлопал Ширли по плечу, а затем убрал руку. — Мне всегда казалось, что в этом деле есть серьезное несоответствие: «Осколок Солнца» — «священная реликвия», за которой охотились культисты Солнца. По их описанию, его сила на самом деле очень проста и в оккультизме связана только с «Истинным Богом Солнца». Однако, одиннадцать лет назад в том хаосе, в официально обнародованных документах арестованных культистов присутствовали и культисты Уничтожения, и Проповедники Конца, и другие, не имеющие никакого отношения к «Истинному Богу Солнца». Что они там делали?
— Конечно, можно объяснить это тем, что «Осколок Солнца» был настолько мощным, что привлек даже тех, кто не верит в Бога Солнца, заставив их в тот же день сойти с ума, но это не объясняет появление такого странного... «феномена», как у Пса. Как получилось, что безумный демон вдруг обрел здравомыслие?
— Даже если расширить рамки, есть много подозрительных мест, включая занавес, скрывающий внешнюю сторону «пожара», воспоминания, оставшиеся в вашем с Ниной сознании, странный феномен шестого квартала... Мы всегда приписывали все эти странности «Осколку Солнца», но теперь, когда мы знаем больше, действительно ли это все сила «Домена Солнца»? Тогда так называемый «Истинный Бог Солнца» был бы слишком всемогущ.
Дункан высказал все свои сомнения, и некоторые из них возникли задолго до сегодняшнего дня. Только после того, как он увидел мутацию Пса одиннадцать лет назад, он решил озвучить их.
Возможно, пожар одиннадцатилетней давности и был вызван «Осколком Солнца», но во всём этом происшествии определённо сыграло роль что-то ещё!
Ширли, напротив, все еще пребыла в замешательстве. Она не умела думать о таких сложных вещах. Размышляя, она услышала в своей голове голос Пса:
— Ширли, ты в порядке? Он прикасался к твоей голове, чтобы снять проклятие? Ты еще в своем уме? Ты…
— Я в порядке, — ответила Ширли. — Пес, ты зря переживаешь.
— Глупости, разве я могу не переживать! Ты находишься в непосредственном контакте с источником загрязнения, которого достаточно, чтобы нормальный человек в одно мгновение сошел с ума! — В голосе Пса звучала паника. — И что ты чувствуешь?
Ширли на мгновение задумалась, не совсем уверенная, а затем потрогала макушку головы.
Насколько она помнила, последний раз кто-то вот так гладил ее по волосам, шепча утешительные слова, как маленькому ребенку, много—много лет назад.
— ...Тепло.
Она говорила тихо, как в трансе.
Пес вздрогнул.
— Ширли, ты действительно сошла с ума?
— ...Замолчи!
Дункан, однако, понятия не имел, о чем разговаривали Пес и Ширли в этот короткий миг, он просто задумчиво смотрел на окно, которое наполнялось тусклым красным светом, и вдруг спросил:
— А что там?
Ширли замерла.
— А?
Дункан поднял руку и указал на окно.
— За пределами комнаты, что там?
— Я... не знаю. — Ширли моргнула, внезапно осознав, что в этот момент в кошмаре, который постоянно мучил ее, как будто внезапно появился невозможный вариант. — Я никогда не задумывалась об этом. Каждый раз, когда мне снится сон, я оказываюсь запертой в этой комнате…
— Но теперь, когда ты вырвалась на свободу, — прошептал Дункан, подходя к окну. Его слова, словно приманка для голодного животного, поставили Ширли и Пса перед беспрецедентным выбором, — хочешь увидеть, как выглядит твой сон снаружи?
Слова Дункана, произнесенные с улыбкой на лице, на самом деле прозвучали для Ширли как подлая приманка из темных глубин морской бездны, и в ее сердце поднялась дрожь настороженности, инстинктивное сопротивление этому предложению, и все же едва сдерживаемый порыв согласиться нарастал…
Что может быть в этом кошмаре, мучившем ее одиннадцать лет, за пределами этого запертого коттеджа, на улице... которую она не видела своими глазами?
Она тихонько вдохнула и, повернув голову, посмотрела в маленькое окошко неподалеку.
Темно-красный свет, похожий на засохшую кровь, заполнял маленькое окошко, так что она не могла видеть улицу — в то утро одиннадцать лет назад, освещенное пламенем, она не могла выглянуть из окна, поэтому во сне всю улицу покрывал густой туман, и даже гостиную за пределами комнаты.
Сон отражал ее собственные воспоминания и восприятие: одиннадцать лет назад она не смогла выбраться из этой комнаты, одиннадцать лет спустя, сегодня, неужели она это сможет?
— Неужели люди действительно могут ходить по своим снам... — пробормотала Ширли. — Я понятия не имею, что там... снаружи! Может быть, вообще ничего?
— Сны — это отображение подсознания человека, а подсознание склонно запоминать «детали», которые даже человек не может воспринять, — раздался голос Дункана со стороны дверного проема. — Да, ты была заперта в этой комнате, но свет из окна, звуки и то, что ты запомнила благодаря своей «интуиции», заполонили твои сны, и в этих деталях мы, возможно, сможем разглядеть несколько подсказок.
— Конечно, решение за тобой. Если ты откажешься, я не буду лезть в твои сны — я останусь здесь, не волнуйся. Пока я здесь, этот кошмар не будет продолжаться. Спи спокойно, и завтра тебя поприветствует ясное утро.
Ширли слегка прикусила губу, затем, словно ей потребовалось много сил, чтобы решиться на следующие слова:
— Я... хочу выйти и осмотреться.
— Хорошо, — кивнул Дункан, отступая в сторону, чтобы освободить место в дверном проеме. — Я присоединюсь к тебе.
Подпространственная тень, бедствие, предлагающее пройтись вместе — это должно было наводить ужас, и все же почему-то Ширли почувствовала облегчение.
Как будто посреди этого бесконечного темного кошмара вдруг возникло скопление теплого света, позволившее ей немного расслабиться.
Она подумала, что, должно быть, сошла с ума, раз общалась со злым богом.
Дункан последовал за Ширли, и они вдвоем шагнули через деревянную дверь маленькой комнаты в гостиную, которую Ширли помнила с детства.
За ними последовал и Пес, который, казалось, нервничал, настороженно оглядывая окрестности и время от времени делая вид, что прислушивается, наблюдая за улицами в поисках чего-нибудь необычного.
Ширли стало немного любопытно:
— Что ты делаешь, Пес?
— Разведываю, — глубоким голосом ответил Пес. — Мы входим в неизвестную зону мира снов... далее идет область, которая не существует в твоей памяти. Теоретически, то, что мы там обнаружим, будет зависеть от твоего воображения и сильных эмоций, а поскольку страх является доминирующим фактором, эти воображение и сильные эмоции породят нечто... не очень дружелюбное.
Ширли удивилась:
— Пес, ты и об этом знаешь?
— Немного, — покачал головой Пес. — Все-таки я настоящая Гончая Глубин…
Дункан, однако, не обращал внимания на разговор Ширли и Пса, он наблюдал за гостиной в поисках хоть какой-нибудь зацепки.
В маленькой обшарпанной гостинной царила какая-то хаотичная, густая темнота, как будто пространство заполняло что-то темное. На стене висели деревянные полки и старые настенные часы, стрелки на циферблате которых медленно шли, пускаясь по очередному бессмысленному кругу, а посередине — стол и стулья.
На полу в центре гостиной виднелась глубокая царапина.
Это был след, что оставил Пес.
Кроме этого, в гостиной не было ни пятен крови, ни трупов, ни следов пожара — «пожар», похоже, бушевал только на улице, а может быть, просто потому, что в подсознании Ширли пламя так и не перекинулось на гостинную.
Они прошли через гостиную к входной двери.
В двери зияла большая дыра, а над ней висела только рама и кусок сломанного дерева — видимо, тоже дело лап Пса.
Улица дальше была охвачена пламенем.
Ширли резко остановилась.
Она проделала весь путь, какой только могла, но тут же поняла, чего она на самом деле боится, чему сопротивляется.
— Ширли? — Пес заметил нерешительность Ширли и с любопытством посмотрел на нее.
Ширли закусила губу, словно не слышала слов Пса, и уставилась вперед, на улицу за воротами, на туман, залитый искаженным красным светом, чувствуя, как каждая клеточка и нерв ее тела напрягается.
Она словно увидела своих родителей, которые не возвращались с тех пор, как она покинула дом, и, увидев их рухнувшими прямо перед ее домом, не смела даже представить, что будет, что случится, если она сделает еще хоть один шаг на улицу.
И тут она услышала тихое позвякивание цепи.
Пес по собственной воле шагнул вперед, ткнув головой в сторону улицы, а затем в нее.
— Ширли, все в порядке, там нечего бояться, там... нечего смотреть.
Ширли немного удивилась, увидев пустые глазницы призрачной гончей, и, поджав губы, сказала:
— Спасибо.
Затем она вышла из своего бывшего дома.
Улицы были затянуты туманом, и в тонкой темно-красной дымке смутно виднелись очертания домов и фонарей, а также извилистые тротуары.
Из-за тумана казалось, что здания вдалеке неестественно дрожат. Их охватывало пламя, приобретая то черный, то темно-красный оттенок, их края дрожали, окутываемые языками пламени, то и дело раздавался треск, как будто пламя все еще распространялось куда-то за пределы их видимости.
В воздухе витали мелкие искры, пыль и пепел, перемежаемые удушливым запахом.
Дункан слегка нахмурился.
Пламя на улицах исчезло, оставив после слебя лишь следы, а повсеместный пепел и подозрительные оплавленные кучи доказывали, что пожар был настоящим.
Но он не видел никаких признаков, которые могли бы быть связаны с «Осколком Солнца».
Впрочем, если подумать, это было вполне нормально — в конце концов, это всего лишь мир снов Ширли, сцена, сотканная из ее воспоминаний, восприятий и воображения, а не реальное возвращение в город одиннадцать лет назад.
С такими мыслями он шел рядом с Ширли, медленно проходя по опаленной пламенем улице.
Вдруг он остановился.
Ширли удивленно оглянулась.
— Мистер Дункан?
Дункан нахмурился и махнул рукой, прислушиваясь к звукам вокруг себя.
Еще мгновение назад ему казалось, что он слышит слабый голос, бормочущий что-то рядом с его ухом.
Внимательно осмотревшись, он вдруг двинулся к кучке пепла на обочине дороги.
Это оказалась кучка пепла, перемежающегося с какими-то не догоревшими темными остатками. Внимательно присмотревшись, Дункан смутно понял, что этот пепел когда-то представлял из себя сгорбленного... «человека».
Дункан медленно наклонился, прислушиваясь…
— ...Я... не хочу умирать… — еле слышно прошептала кучка пепла.
Глаза Дункана слегка расширились.
Ширли, шедшая за ним вплотную, тоже услышала это бормотание, но реакция девушки отличалась от таковой у Дункана.
— Что это за чертовщина?!
Дункан обернулся, и Ширли торопливо подправила свою формулировку:
— Эм, я имела в виду, что это так страшно…
— ...Мне понравилась твоя прямолинейность, — бросил Дункан. Шепот пепла напугал и его, но страх полностью затмили слова Ширли. Его взгляд снова упал на кучку пепла.
Мягкий, непрерывный шепот вместе с пеплом и искрами, летящими по улице, достиг их с Ширли ушей.
— Я не хочу умирать… Помогите… Дом… Помогите…
Жуткое чувство наполнило ее сердце, и Ширли подсознательно приблизилась к Псу, чувствуя, как напряглись ее мышцы.
Она осмелилась вызвать демоническую гончую для борьбы с культистами, но не могла противостоять такому жуткому злу.
Более того, это был ее собственный кошмар — труднее всего человеку бороться с ужасом в собственном сознании.
Но тут она вдруг на мгновение растерялась:
Действительно ли это был ее собственный кошмар?
Действительно ли это только сон? Почему в этом «сне», когда они уже так далеко от ее воспоминаний и восприятий, раздаются «крики о помощи», которых она не должна была касаться и не могла себе представить?
Ширли подсознательно посмотрела на Дункана, но увидела, что тот и сам смотрит на нее, его глубокие глаза были полны размышлений.
— Возможно, это не просто сон, — заявил Дункан глубоким голосом.
Конечно, Дункан не был специалистом в области сверхъестественного и не знал ничего, связанного со снами и духовной сферой. Но он все же смутно догадывался, что пейзаж на этой улице — не просто «сон» Ширли.
Ведь пепелище и этот крик о помощи навевало на него удивительное чувство чего-то прошлого.
Он подумал о фабрике и о людях на ней, которые, скрытые занавесом, сгорели в пламени.
Конечно, пепел на фабрике не просил его о помощи — он подал ему гораздо более наглядный сигнал: он дал ему видение «отголосков» пожара одиннадцатилетней давности.
Подсознательно Дункан предположил, что существует связь между пеплом на улице во сне Ширли и пеплом на фабрике.
Он поднял голову и огляделся вокруг — в дрожащем красном свете вся улица являла собой одну большую трагичную сцену после пожара: бесчисленные кучки пепла среди падающих искр и пыли и подозрительной формы тени, отпечатавшиеся на близлежащих стенах.
— Тебе было всего шесть лет, и даже подсознательного наблюдения не должно было хватить для поддержания такого масштабного сна — и для создания этих криков о помощи, и такого большого пространства вдали.
Дункан говорил тихо, и его голос неожиданно успокоил Ширли, которая, оказавшись снаружи, начала немного нервничать.
Она поглядела на стоящего рядом с ней Дункана — нынешний «мистер Дункан» был совсем не таким, каким она видела его в повседневной жизни, он представлялся ей задумчивым и внушительным капитаном, что, честно говоря, было довольно пугающе, хотя и не так, как «Дункан», про которого говорил Пес. Честно говоря, он пугал ее и так, даже если у него не было того «истинного зрения», которое было у Пса, она все равно чувствовала невидимое и глубокое, как море, давление с его стороны.
Но в этом кошмаре, который с каждой минутой становился для нее все более странным, такое могущественное существо все же давало ей некоторое успокоение: по крайней мере, сейчас это существо было на ее стороне.
— Пойдем дальше и посмотрим, как далеко простирается этот сон, — неожиданно раздался сбоку голос Дункана. Ширли на мгновение замерла, а затем поспешно потянула Пса за собой.
Под невнятные мольбы о помощи, доносившиеся из бесчисленных кучек пепла, они вдвоем шли по усыпанным дымом улицам, постепенно приближаясь к дрожащему комплексу затененных зданий.
Они шли по улице неизвестно сколько времени. Дункан внимательно следил за изменениями в окружающем пейзаже, и вот что ему показалось странным: улица выглядела прекрасно.
Они не увидели ни искаженных видений, ни размытых, гротескных или «опасных сновидений», как их описывал Пес.
Дункан внезапно остановился, слегка нахмурив брови.
— Мистер Дункан? — Ширли бросила на него любопытный взгляд. — Вы нашли что-то еще?
— ...Как далеко мы ушли от «начала?» — Дункан поднял голову и посмотрел в ту сторону, откуда они пришли.
Дом, из которого они вышли, исчез в туманной красной дымке.
— «Начала?» — Ширли на мгновение задумалась. — А, вы имеете в виду комнату, где мне приснился сон? Она уже... находится весьма далеко, думаю, не менее чем в половине квартала.
— Ширли, что-то не так, — к этому времени отреагировал и Пес, он нервно оглядел туман вокруг себя, его голос стал низким. — Давай остановимся на минутку.
Ширли, однако, еще не отреагировала, она выглядела растерянной: "Что случилось?
— Сны «основаны» на когнитивной составляющей подсознания человека, что их видит. Твоя когнитивная составляющая в этом сне — это комната, и все твои воспоминания и эмоции также находятся в этой комнате, — объяснил Пес. — Теоретически, чем дальше от комнаты, тем больше эта составляющая будет отклоняться от здравого смысла, а мир снов будет становиться все более абсурдным и опасным. И в нем должен обязательно появиться конец, что-то вроде обрыва, где он заканчивается... Но мы уже так далеко зашли, а он до сих пор продолжается!
Дункан молча кивал, слушая — он не обладал такими глубокими теоретическими знаниями, как Пес, но догадки его были примерно такими же.
Ширли, наконец, все поняла и тихонько вдохнула.
— Итак... мы должны были выйти из моего мира снов давным-давно, и теоретически это место должно быть либо искорежено до неузнаваемости, либо представлять собой пустоту... Так где же мы находимся? Где, черт возьми, мы сейчас находимся? Это все еще мой сон?!
Никто не мог ответить на вопрос Ширли, и Дункану оставалось только задумчиво смотреть по сторонам.
Насколько хватало глаз, вокруг простирались выжженные и обугленные улицы, а городская территория после пожара напоминала уродливый шрам, глубоко врезавшийся в город-государство, и этот шрам от пожара тянулся до самого конца, и неизвестно, через сколько еще кварталов впереди он пролегал.
Он посмотрел в другую сторону и увидел неподалеку несколько возвышающихся строений, одно из которых представляло собой колонну, устремленную в небо сквозь дымку; поверхность этой колонны усеивали трубы, а конец был зазубрен, словно это была горная вершина.
Дункан не отрываясь смотрел на высокую колонну, думая о том, что если бы он стоял на ней, то мог бы окинуть взглядом весь мир снов, весь пожар.
Вдруг его глаза замерли.
В памяти всплыло зрелище, о котором ему когда-то рассказала Нина:
Очень высоко, вид на город после пожара, разрушенные улицы, проходящие, как шрам, через весь город—государство...
Это было то же самое зрелище, которое Нина видела во сне, только с другого ракурса!
В голове Дункана мгновенно всплыла шокирующая догадка, и он, повернув голову, посмотрел на Ширли.
— Возможно, мы... попали в другой мир снов.
— Другой мир снов? — Ширли замерла. — Чей мир снов?
— Нины — следуйте за мной, — коротко бросил Дункан и сразу после этого сделал шаг в направлении, где находилась колонна.
Он не стал вызывать голубя для «путешествия» по миру снов, так как, во-первых, не знал, сможет ли голубь войти в него тем же путем, что и в духовный мир, а во-вторых, ему все равно нужно было, чтобы голубь «караулил» его снаружи, следил, не помешают ли ему другие сверхъестественные силы.
К счастью, колонна находилась недалеко, рядом стояла фабрика, и между двумя кварталами проходила прямая аллея.
Ширли шла следом, все еще не понимая, почему мистер Дункан сказал, что они вошли в мир снов Нины, а Дункан, бодро шагая, то и дело поглядывал на колонну.
Он пытался найти фигуру Нины.
Если это действительно сон Нины, то ее фигура должна стоять на колонне — это было самое высокое здание, насколько хватало глаз в этом месте, и с нее открывался прекрасный вид на весь город.
Но Дункан не видел никакой фигуры на колонне до тех пор, пока они не добрались почти до самой фабрики.
В его голове зародилось сомнение, но не успел он об этом подумать, как с близкого расстояния вдруг возникло странное ощущение, что за ним наблюдают, и это заставило его резко остановиться.
Дункан посмотрел в ту сторону, откуда исходило это ощущение, и в поле зрения на углу улицы в какой-то момент появилась высокая худая фигура в странном длинном черном пальто и с большим черным зонтом в руках!
В этом мире снов, где на улицах еще оставались следы пожара, внезапное появление такого странного человека с зонтиком было, мягко говоря, странным зрелищем. И на этот раз не только Дункан увидел фигуру, но даже Ширли, которая шла рядом с ним, остановилась.
— Там какой-то человек! — воскликнула Ширли.
— Ты тоже его видела? — подсознательно спросил Дункан, и в тот момент, когда он произнес эти слова, от фигуры, стоявшей неподалеку, вдруг раздались неясные и даже жуткие звуки.
Дункан мгновенно понял, что эти слова не принадлежат ни одному из известных ему языков. Слишком сложные и искаженные слова даже заставили его заподозрить, что это вовсе не «язык», но он все равно услышал в голосе нотки беспокойства…
Странный человек с зонтом, казалось, был очень удивлен, как будто он не ожидал увидеть здесь «незваных гостей».
В следующий момент странная фигура с зонтиком сделала резкое движение!
Дункан не мог видеть, что он сделал, но краем глаза заметил, что из подола его длинного пальто вдруг выскочило несколько черных теней, живых «теней», которые стремительно метнулись вдоль соседних стен. А затем фигура с зонтом растворилась в воздухе. В следующее мгновение его тело вновь появилось на месте одной из теней, и, словно телепортировавшись, он бросился прямо на Ширли!
Но Ширли уже успела среагировать: связанная с Гончей Глубин, она обладала такой же скоростью реакции, как и она, и в тот момент, когда фигура только-только появилась, не успев сделать и шага, она уже замахнулась правой рукой…
— Да, куда правильнее будет сначала подраться! — крикнула девушка, на самом деле с каким-то странным волнением, темная цепь в ее руке звякнула, и она, размахнувшись, швырнула Пса в странную фигуру!
Стиль боя Ширли не изменился.
Простой, жестокий, эффективный и спонтанный — когда раздавался свист цепи, все становились равны.
Странная фигура, похоже, не могла и подумать, что «девушка-призыватель» с Гончей Глубин наперевес, по сути, является бойцом ближнего боя — согласно ее образу мышления, при виде представителя профессии призывателя первым делом следовало сократить дистанцию, что, безусловно, являлось самым правильным выбором. Но, сократив дистанцию, он вдруг обнаружил, что девушка, раскрутив посильнее, запустила в него Демона Глубин, и Дункан стал свидетелем следующей сцены.
Цепь свистнула, и Ширли запустила Пса в темную фигуру!
С громким грохотом фигура врезалась прямо в соседнее здание, которое все еще окутывало пламя, подняв вверх облако дыма и искр, и затем исчезла.
— И это все? — удивилась Ширли. Бой прошел неожиданно гладко. Держа Пса в одной руке, она глядела вдаль, ее лицо было полно настороженности. — Что же это за чувство…
Не успела она договорить, как с другого конца цепи вдруг раздался встревоженный голос Пса:
— Осторожно!
Ширли мгновенно напряглась, и в следующую секунду, наконец, заметила, что тени вокруг ее ног стали немного гуще, чем секунду назад. Сразу после этого из тени выскочил размытый «хлыст», очертаний которого не было видно!
Длинный темный хлыст со злобным треском завертелся и устремился к шее Ширли, та вовремя увернулась, но все равно получила удар по руке, и из нее брызнула кровь.
Ширли приглушенно всхлипнула, но обращать внимания на боль не было времени. Она торопливо отступила назад, и только тогда увидела, что тень осталась на месте, и из нее появилась странная фигура. Тогда же она ясно увидела, чем был поразивший ее «хлыст» — «щупальцем», тянувшимся из-под подола одежды фигуры!
Тень, казалось, была окутана густой дымкой, за которой находилась деформированная плоть кровь. Казалось, что и то, и другое — живое: они, словно самые настоящие живые существа, двигались, что создавало отвратительное и жуткое чувство.
Только взглянув на щупальце, похожее на конечность, Ширли почувствовала, как на нее накатывает тошнота, а в следующее мгновение она услышала, как странный человек с зонтом издал низкое, приглушенное бормотание, и странная «конечность», выходящая из-под подола его одежды, снова превратилась в длинный хлыст и понеслась к ее лицу.
Она подсознательно подняла руку с цепью и уже собиралась снова взмахнуть ею, но в этот момент на краю ее зрения вдруг появилось изумрудное пламя.
В тот же миг она заметила, что высокий и тонкий силуэт на противоположной стороне комнаты вдруг замер, словно какой-то страх, порожденный первобытным инстинктом, сковал его движения. И в следующий миг этот силуэт быстро отступил назад, а под большим черным зонтом начал собираться густой черный дым, из которого постоянно доносились неясные шипящие звуки. Поток изумрудного пламени почти касался края этой массы, а в мерцающем свете духовного пламени чёрный дым под большим зонтом отражался слоем мрачного цвета.
Подсознательно Ширли бросила взгляд в ту сторону, где находился Дункан, и увидела, что тот просто стоит на месте, но пламя продолжает распространяться во все стороны. И куда бы оно ни доставало, будь то окружающие здания, или парящие в воздухе искры, или даже силуэты зданий вдалеке, все они постепенно окрашивались в изумрудный цвет!
Как будто распространялась какая-то чума, и куда бы ни направилось это странное пламя, все постепенно заражалось!
Неужели это и есть его сила? А может быть, это лишь вершина айсберга его силы?
Сердце Ширли заколотилось от удивления, но времени на раздумья не было: быстро отступающий нападающий, очевидно, был подавлен окружающим духовным пламенем. Руководствуясь принципом, что нельзя затягивать драку, Ширли, воспользовавшись слабостью противника, еще раз взмахнула цепью в руке и со всей силы обрушила ее на нападающего!
Но с помощью восприятия Пса Ширли ощутила странное чувство. Ширли почувствовала себя так, словно попала в лужу гниющего мяса. Сопровождаемое отвратительным звуком, черное «пальто» фигуры разлетелось в клочья, и несколько бесформенных, окутанных дымом комков плоти, которые, словно по собственной воле, вылезли из пальто, разбегаясь, продолжали дробиться на более мелкие фрагменты.
Изнутри каждого фрагмента доносилось бесчисленное множество перекрывающих друг друга пронзительных криков!
Это совершенно жуткая и гротескная сцена — обугленные и скрюченные щупальца фигуры корчились, распадались на фрагменты и разбегались по улицам, и резкие крики, способные, казалось, пронзить разум смертных, раздавались один за другим. В конце концов, весь мир снов словно стал наполнен лишь ими и «их» пронзительными криками!
Впервые с начала схватки Ширли стало жутко, она сжала в руке цепь, но не знала, как справиться с этими кричащими фрагментами. Однако вскоре она заметила, что эти куски не собираются продолжать борьбу — они просто бегут.
Они бежали от изумрудного пламени, которое продолжало распространяться.
Теперь они разделились на сотни фрагментов и, извиваясь и спасаясь бегством, как черный рой насекомых на улице, судорожно бежали к дальней стороне улицы. Некоторые из которых «поймало» духовное пламя — хватало лишь прикосновения, и тут же пламя охватывало его!
Но на этом его действие не заканчивалось, а только начиналось — охваченные пламенем, фрагменты не погибали, а вдруг разворачивались и принимались ожесточенно охотиться на те фрагменты, которых еще не коснулось изумрудное пламя.
Все произошло очень быстро, за несколько секунд половина фрагментов, убегающих с улицы, попала во владение духовного пламени, а в конце улицы сомкнулась изумрудная стена, полностью перекрыв все пути отхода.
Пламя превратило этот мир в свои охотничьи угодья, а тысячи фрагментов одного и того же нападавшего в черном одеянии стали роем насекомых в смертельной схватке. Непрерывные крики, наконец, прекратились, но сменились еще более ужасающим звуком…
Это был звук жевания, разнесшийся по всей улице.
Нападавший пытался распасться и убежать, а теперь сам превратился в своеобразное пиршество для самого себя.
Ширли почувствовала, как по ее телу побежали мурашки, и что Пес тоже дрожит. Но в следующее мгновение ей на плечо опустилась теплая рука.
— Не бойся, — успокаивающе прошептал Дункан, — больше всего насекомые боятся пламени.
Ширли вздрогнула, и в ее сознании зародилось странное чувство: одновременно смешались уверенность в том, что к ней благоволит и успокаивает могущественное существо, и жуть от того, что за ней пристально наблюдает нечто безымянное. Она набралась смелости поднять глаза на стоящего рядом Дункана, но увидела, что он напряженно хмурит брови.
— Одно могу сказать точно, это довольно противно, — от души сетовал Дункан, глядя на рой фрагментов, питающихся друг другом. — Я не думал, что все так обернется.
А кто бы мог! — добавил он про себя.
— Да... да, — смущенно сказала Ширли, поверив во все, что сказал Дункан. — Что за гадость!
— Хорошо, что все почти закончилось, — сказал Дункан.
Все было почти кончено.
Звуки разгорающегося пламени и хищная возня на улицах постепенно смолкали. Хищник и жертва, наконец, исчерпали свой жизненный ресурс и превратились в кучки пепла, развеиваемые ветром, а духовное пламя, распространившееся повсюду, начало затухать.
Только тогда Ширли окончательно расслабилась, посмотрела на эти крохотные кучки пепла и смело спросила:
— Неужели всё... закончилось?
Дункан, однако, покачал головой.
— ...Не обязательно.
Ширли удивленно и растерянно посмотрела на Дункана, но увидела, что тот идет вперед, а в это же время последний фрагмент нападавшего вырвался из соседней кучки пепла. Неопределенная мерзость из плоти и крови извивалась и корчилась, но через несколько секунд замерла.
Дункан остановился перед фрагментом и наклонился, между пальцами у него запрыгало маленькое изумрудное пламя.
— Я слышал много страшных и странных историй, и один из уроков, который они мне преподали, — медленно произнес Дункан, объясняя Ширли, — состоит в том, что если вы вдруг осознаете, что ваш враг обладает способностью расщепляться, всегда можно предположить, что за фрагментом скрывается сущность, которую плохие авторы используют для создания сиквелов.
Он постучал кончиками пальцев, зажигая изумрудное пламя на поверхности последнего фрагмента.
— Я не очень люблю сиквелы, и еще больше не люблю, когда где-то далеко прячется необъяснимое существо, которое вынуждено ждать, пока главные герои будут побеждены, прежде чем появиться перед ними.
Изумрудное пламя яростно полыхнуло, и фрагмент внезапно содрогнулся, после чего из него, словно конечности насекомого, проросли несколько конструкций, поддерживающих его, пока он, пошатываясь, поднимался на ноги.
Дункан медленно встал, молча глядя на последний оставшийся фрагмент нападавшего.
— Отправляйся домой и возьми с собой мой дар.
Духовное пламя собралось и погрузилось внутрь фрагментов плоти.
Охваченные огнем, фрагменты содрогнулись, поползли, затем все быстрее и быстрее, пока не исчезли в конце улицы.
Уже не мыслящая масса плоти направлялась домой — но попадет ли она на самом деле в одно из своих «тел», выдохнется ли на полпути и рассеется сама по себе, или же будет чем-то перехвачена, в этом не был уверен даже Дункан.
Он просто старался по возможности избежать любых возможных опасностей.
После того как Ширли сразилась со странной черной тенью, он быстро проанализировал происхождение «нападающего», появившегося в кошмаре, и его способности, а увидев, как это нечто реагирует на духовное пламя, еще больше убедился, что оно, появившееся из ниоткуда, скорее всего, лишь «разведчик».
После встречи с духовным пламенем у нападавшего не осталось желания сражаться, и он сразу же разделился и разбежался по сторонам, что можно было истолковать как бегство, но можно было истолковать и как попытку «разведчика» передать информацию — если этот огромный мир снов действительно дело рук кого-то за кулисами, то появление в нем «нарушителя», несомненно, является важной информацией.
Дункан задумчиво наблюдал, как исчезают фрагменты, и, проползя некоторое расстояние, последний из них исчез в облаке поднимающегося дыма, что еще больше подтвердило его подозрения: нападавший, появившийся из ниоткуда, был лучше знаком с миром снов, чем он сам и Ширли. Он знал более удобные способы передвижения по нему, чем они, а также знал о каких-то невидимых «проходах», поэтому фигура с зонтом внезапно появилась поблизости без его ведома.
В отличие от него, он, Ширли, Пес, «новички» в этом мире, напоминали новорожденных, слепых котят.
Но это уже было неважно, пламя разгорелось, в его голове ощущалась смутная связь, поэтому Дункан верил, что его действия что-то дадут. Как только этот маленький кусочек духовного пламени начнет распространяться и установится более глубокая связь, он найдет виновных. И тогда Нине и Ширли не придется видеть кошмары.
— Мистер Дункан… — Ширли немного испуганно посмотрела на внезапно замолчавшего Дункана и некоторое время колебалась, прежде чем смело сказать. — Вы знаете, что только что произошло с этим... что это было, черт возьми?
Она имела в виду нападавшего с черным зонтом.
— …Я не могу ответить на этот вопрос, — покачал головой Дункан после минутного раздумья, но потом оглядел выжженные улицы и задумчиво сказал: — Но помнишь, на обратном пути из музея я упоминал о той фигуре, стоящей на краю площади?
— О той, которую могли видеть только вы? — тут же вспомнила Ширли. — А, на нас напала та самая фигура, которую вы видели…
— Я не могу быть уверенным, что это та же самая фигура, — покачал головой Дункан. — Но это определенно тот же самый «вид», и я подозреваю, что он как-то связан с культистами, которые верят в Бога Солнца… — оба раза она появлялась рядом с «пожаром», что очень подозрительно.
— Связана с культистами... — задумчиво сказала Ширли. — Может быть, это «Потомки Солнца», о которых говорили культисты?
— Я тоже так подозреваю, хотя доказательств мало, — тихо выдохнул Дункан. — Меня больше волнует, почему эта фигура оказалась в вашем с Ниной «мире снов», чем личность нападавших. Какая связь между пожаром в музее... и твоими снами?
Сказав это, он поднял голову и окинул взглядом высокую колонну.
На ее вершине по—прежнему не было видно Нины, но Дункан был уверен, что именно здесь Нина виделась ему во сне.
— Неужели это действительно сон Нины? — Ширли тоже с любопытством оглядывалась по сторонам, полная недоверия. — Откуда вы знаете?
— Она рассказывала мне об этом сне, в нем она стояла на вот этой высокой колонне с видом на город-государство после произошедшего в нем пожара. — Дункан поднял руку, указывая на соседнюю колонну. — Это место находится примерно в двух кварталах от дома в твоем кошмаре, и хотя я не знаю почему, но ваши сны явно связаны между собой на глубоком уровне.
Ширли удивилась. Она, казалось, собиралась спросить что-то еще, но вдруг Пес рядом с ней что-то заметил:
— Ширли, смотри! Кажется, тот зонтик, что держала фигура, все еще здесь!
Ширли и Дункан посмотрели в ту сторону, куда указывал Пес, и, конечно, увидели, что большой черный зонт спокойно лежит на обочине улицы!
Только что их внимание было приковано к телу нападавшего. После того, как его основное тело распалось, этот зонт остался лежать на обочине, и некоторое время никто даже не замечал его существования.
Дункан шагнул вперед, наконец-то ему представилась возможность рассмотреть черный зонт вблизи, но, увидев его внутренний слой, он не смог удержаться от удивленного вздоха.
До этого он представлял себе, что зонт может быть сверхъестественным предметом, испещренным рунами, или необычным предметом, который внешне выглядит обычным, но на самом деле обладает рядом невероятных особенностей. Но независимо от всего этого, учитывая странные и ужасающие способности и форму нападавшего, этот зонт всегда представлялся ему предметом с ужасающими способностями.
Однако внутренний слой зонта оказался совсем не таким, каким он себе его представлял, — он увидел чрезвычайно сложную искусственную конструкцию: шестиугольные тонкие решетки, плотно расположенные на каркасе, образовывали форму, напоминающую ему подобие солнечной батареи, между промежутками в решетках он увидел тонкие провода, а в центре зонта находилось устройство, похожее на своего рода центр управления, соединяющий ручку зонта с окружающими решетками. Окружающие его решетки были гораздо сложнее и изощреннее, чем любые из паровых машин в городе—государстве Пранд.
Дункан ошеломленно смотрел на зонт.
Технология. — Билась мысль у него в голове. — Технология!
Эта вещь ни в коем случае не сверхъестественный предмет, он слишком сильно отличается от них, и более того, это не устройство, произведенное нынешней цивилизацией. Этот зонт — чрезвычайно сложный и изощренный технологический артефакт.
Он... произошел из цивилизации, которую современные города-государства не в состоянии понять!
— Что это такое? — Ширли с недоумением смотрела на внутреннюю структуру зонта. Она не могла понять, что это вообще такое, к тому же ей не хватало познаний Дункана, пришедшего из другого мира. Она лишь чувствовала, что эта вещь в сотни раз сложнее, чем она себе представляла. Она подсознательно протянула к нему руку. — Похоже на…
— Не трогай! — остановил ее Пес. — Это похоже на богохульный прототип.
Ширли застыла на месте.
— Богохульный прото что? Что это, черт возьми?
— Творение из запретной истории, нечто, что не должно появляться в реальном мире, но насильно засунуто в него, — серьезно сказал Пес. — Я не знаю, как тебе объяснить... потому что я тоже мало что знаю. Я не знаю, какой принцип лежит в основе этого, в любом случае, просто запомни, что в долгих веках этого мира есть некоторые истории, которые «заперты», и вещи, которые родились в этих запретных историях, называются богохульными прототипами, и обычно само их существование вредно для существ реального мира... Не трогай их, если увидишь!
Шелли нервно отдернула руку, а Дункан задумчиво посмотрел на Пса.
— Это тоже входит в «знания» Гончих Глубин?
— Вроде того, — кивнул Пес. — Но не все Гончие Глубин знают это. Я родился ближе к голове Бога Глубин, поэтому знаю больше других.
Дункан неопределенно хмыкнул, его взгляд остановился на странном черном зонте, и тут же, словно потеряв какую-то «опору», зонт вдруг начал распадаться прямо на их глазах.
Тонкая решетчатая структура постепенно становилась прозрачной, каркас и провода превратились в серо-белые обломки, развевающиеся на ветру, сердцевина сложного устройства плавилась и стекала вниз, как раскаленный воск. И прежде чем оно полностью исчезло, Дункан краем глаза вдруг заметил, что на одной из его частей был выведен крошечный текст.
Текст был написан не тем языком, что использовался сегодня в городах-государствах, или любым другим языком, с которым он был знаком, но смысл написанного все равно дошел до него: «Кристаллическое ядро спектральной фильтрации К-22».
В следующую секунду весь зонт, включая последнюю часть, развеяло ветром.
Дункан медленно встал, и в этот момент Ширли, стоявшая рядом с ним, вдруг издала возглас удивления:
— Ах! Моя рука…
Дункан посмотрел на руку Ширли и обнаружил, что не только ее рука, но и все ее тело постепенно становится прозрачным и размытым.
— Спасите! — отчаянно закричала она.
— Хватит кричать! — вмешался Пес. — Ты вот-вот проснешься! Ты впервые проснешься от этого сна как положено — почему бы тебе не поблагодарить мистера Дункана?
Ширли взглянула на Дункана, но увидела, что его фигура тоже исчезает.
Дункан улыбнулся и помахал девушке рукой.
— Спокойной ночи, а также доброго утра — не забудь разбудить Нину к завтраку.
Утренний свет озарил проспавший всю ночь город-государство Пранд, солнце, замкнутое в двойной рунический круг, медленно поднималось в небо, словно гигантское горящее колесо. Под могучей силой Видения 001 все явления ночи, которые не принадлежали земному миру, начинали отступать.
Тени на улицах и в переулках, странный шепот, рокот волн на побережье, взгляды из небытия и не дающие покоя сны.
Ширли открыла глаза.
Она увидела незнакомый потолок и солнечный свет, проникающий через окно рядом с ней и падающий на низкий шкаф у изножья кровати и на письменный стол неподалеку; чистый и опрятный магазин был прост, но все же намного, намного приятнее того места, где она жила.
Почувствовав запах еды и услышав шум со стороны кухни, она увидела Нину, спящую в своей кровати — сегодня у нее был выходной, и девушка могла спать сколько угодно, ведь у нее был «дядя», на которого она могла положиться, и готовый завтрак, когда она проснется.
Ширли сидела на кровати, погруженная в свои мысли, и несколько секунд вспоминала, почему она здесь, и что ей довелось увидеть во сне.
Затем она растолкала спавшую рядом Нину.
— Нина, вставай... вставай и умывайся к завтраку.
Нина сонным голосом протянула:
— Но я-я-я так хочу спа-а-ать... Я посплю еще немного.
Ширли растерялась — от удивления она не знала, что делать дальше.
Ведь она слишком долго находилась вдали от подобной жизни, так долго, что между этими периодами пролегла пропасть в одиннадцать лет — но она все еще смутно помнила, что ее жизнь когда-то давно была такой и могла бы быть такой сейчас.
Она медленно поднялась с кровати и переоделась в свою одежду, прислушиваясь к различным движениям, доносящимся снаружи, и мысленно напоминая себе, что это не какое-то мирное и спокойное гнездышко — это, по сути, логово, которое обставила Подпространственная Тень, учитывая свои интересы.
Но это место было больше похоже на дом, чем то, где они жили с Псом.
Ширли снова погрузилась в размышления, но тут ее неожиданно прервал голос Нины:
— Ого! Уже пора?!
Обернувшись, Ширли увидела, что на кровати с широко открытыми глазами сидит неряшливая Нина и смотрит в окно. Она тут же заметила сидящую рядом Ширли, и замотала головой.
— Ширли? Как ты... Ах да, ты вчера спала у меня дома…
И тут же вскочила с кровати.
— Ах, нет, нет, мне надо приготовить завтрак…
В этот момент она услышала движение на кухне, почувствовала аромат еды, на мгновение замерла, прежде чем, казалось, проснулась еще раз, уже окончательно.
— О, сегодня завтрак готовит дядя... Точно, дядя же недавно выздоровел! Ах, точно! Мне нужно в школу!
Не успев договорить, Нина бросилась к письменному столу, чтобы собрать вещи, но, опять же, не сделав и двух шагов, она вдруг отпрянула и посмотрела на календарь на прикроватной тумбочке.
— Нет, сегодня, кажется, выходной…
Затем она покрутилась на месте и снова уткнулась головой в подушку.
— Я посплю еще две минуты, а потом…
Ширли с озадаченным выражением на лице наблюдала за этой серией ослепительных действий Нины и не предпринимала никаких действий. Когда Нина плюхнулась на кровать, она нерешительно наклонилась, но прежде чем успела что-либо сказать, увидела, как Нина снова вскочила и потянулась.
— Я проснулась, — объявила Нина.
Ширли:
— ..?
— Ширли, что с тобой? — Нина поглядела на Ширли. — Почему у тебя такое выражение лица?
— Ты... каждое утро так просыпаешься?
— А? Как именно? — не поняла Нина.
— Ну... — Ширли сделала странный жест, как будто не знала, как правильно объяснить все собеседнице, — ты вскакиваешь, потом делаешь вот это, потом вот то и так далее…
— О, я склонна путаться, когда просыпаюсь утром. — Нина удивительным образом уловила правильный смысл в удивительном и абстрактном языке жестов Ширли и утвердительно кивнула головой, а затем пошла одеваться. — Но теперь я полностью проснулась! Ах да, ты хорошо спала этой ночью? Я спала плохо, а ты?
— Я… — Ширли уже собиралась ответить, как вдруг на нее нахлынула череда воспоминаний: о доме, о том раннем утре, о удаляющихся шагах, о запертой двери в комнату, о Гончей Глубин, ворвавшейся в нее... Но за этим последовало невероятно большое приключение и смелое исследование.
Немного жутковатое, немного страшное, но... очень интересное.
— Я хорошо выспалась, — немного смеялась она. — Вообще-то я довольно беспокойно сплю, и Пес всегда говорил, что рано или поздно я засну и разнесу собственную кровать.
— Дядя говорил про меня то же самое, — сказала Нина, одеваясь, и, наконец, зевнув, взяла Ширли за руку и пошла к двери. — Пойдем, сначала поедим, я слегка проголодалась.
С этими словами Ширли потянули за дверь, и тут она увидела выходящего из кухни Дункана, который вытирал руки о фартук, очевидно, только что закончив готовить.
— Мистер Дункан… — Подсознательно Ширли снова занервничала, хотя и видела это своими глазами, но мысль о том, что такое существо сейчас готовит на кухне вызывала у нее странное чувство неуместности, но она быстро подавила его и склонила голову в приветствии. — Доброе утро.
Она поступила так, как и просил ее Дункан: относиться к этому месту как к обычному и быть здесь гостем, как обычный человек.
Хотя она и сама не представляла, каким должен быть обычный визит в чужой дом, но поздороваться с утра было нужно.
— А что у нас сегодня на завтрак? — Нина, в свою очередь, уже направлялась на кухню. — Как вкусно пахнет!
— Я поджарил несколько маленьких сосисок, купил их вчера, когда вернулся, — непринужденно сказал Дункан, после чего, положив свою ладонь на голову Нины, заставил ее повернуться в сторону умывальной комнаты. — Иди сначала вымой руки!
Сразу после этого он взглянул на Ширли и бросил:
— Ты тоже, не стой столбом!
Ширли замерла, затем торопливо последовала за Ниной, чтобы вымыть руки и лицо. Закончив раньше Нины, она вернулась к Дункану и показала ему ладони.
— Вот, вымыты.
Сказав это, она смутилась, внезапно почувствовав себя глупо: она, человек, уже стоящий на пороге взрослой жизни, отчитывалась перед взрослым после мытья рук. Скорее, вместо семнадцати лет, ей было всего семь — она даже не знала, почему у нее вдруг помутилось в голове.
Но Дункана это не волновало, он просто кивнул и спросил как бы невзначай, повернувшись к кухне:
— Как спалось?
Ширли склонила голову.
— Ну, хорошо... лучше, чем раньше.
— Рана, полученная в мире снов, повлияла на реальность? — спросил Дункан.
Ширли сначала ничего не поняла, потом вдруг вспомнила, что в мире снов ее, кажется, поранил тот странный нападавший. Она поспешно подняла левую руку и увидела светлый шрам!
Благодаря сильной способности к самовосстановлению, шрам уже почти зажил, и она даже его не чувствовала, но несомненно, что когда она вчера вечером получила рану в мире снов, ее тело в реальности также пострадало!
Получается, в тот момент мир снов был для нее ловушкой, и несмотря на то, что ее тело в реальном мире получило рану, она не проснулась.
Дункан увидел след на руке Ширли, и его взгляд слегка замер, а затем он мягко кивнул.
Необычное явление, но не выходящее за рамки ожиданий. Тот странный сон... не мог быть обычным сном, — подумал он.
— Похоже, что раны, полученные в мире снов, появляются и в реальности, — серьезно сказал он Ширли. — В будущем не исследуй его, если тебя не сопровождаю я. Ты, конечно, сильна, но твоя сила не очень эффективна против этого монстра, который может раздваиваться
Ширли кивнула.
— Я поняла.
Дункан на мгновение задумался и добавил:
— И еще, если ты снова застрянешь в этом кошмаре, можешь просто позвать меня.
Шерри на мгновение замерла, как бы не веря.
— Позвать вас?
— Назови мое имя, полное имя, которое я назвал тебе во сне, — сказал Дункан, — или позови «Затерянный Дом» — желательно рядом со стеклом или зеркалом, чтобы я мог лучше тебя услышать.
Ширли прислушалась, внезапно на что-то отреагировав, и в то же время через духовную связь с Псом услышала всплеск нервозности, исходящий со стороны последнего.
— Вы... собираетесь сделать меня своей родственницей? — нервно спросила она, подняв глаза.
— Понятия не имею, что это значит. Я не прошу тебя ни о чем, кроме как о том, чтобы ты заботилась о Нине — ведь теперь ты ее подруга.
Ширли затаила дыхание, но не решилась ответить, и тут с порога кухни вдруг раздался веселый голос Нины:
— О чем говорите?
— Не надо отвечать мне сейчас, — шепнул Дункан Ширли, затем взглянул на Нину. — Почему ты так долго мыла руки?
— Я не могла вымыть засохшую слизь из уголков глаз. — Нина потерла глаза. — Мне больно их тереть…
— Пей больше воды, — Дункан бросил на девушку беспомощный взгляд, а затем спросил: — Кстати, тебе опять снился тот сон прошлой ночью? Тот, в котором ты стояла на высоком здании.
— Нет, — ответила Нина и покачала головой. — Мне просто снилось, что у меня на животе прыгает лошадь, а потом корова, тяжелая... Дядя, почему ты вдруг об этом спрашиваешь?
— Просто вспомнил, что сегодня к нам опять придет психиатр. — Дункан покачал головой и отбросил свою секундную задумчивость. — Давайте есть.
От городов-государств Пранд и Лунс на севере, пересекая «Великий Перекрестный Путь», любимый многими торговцами, раскинулось широкое Холодное Море, над которым вечно плавает холодный воздух. Под воздействием этого таинственного холодного воздуха, который, кажется, никогда не исчезнет, море имело вид, отличный от остального мира.
Вода здесь имела структуру, отличную от более теплых вод: мелкие льдины часто появлялись там, где морские течения встречались с островами, из-под уровня моря периодически поднимались загадочные айсберги и становились временными барьерами, ориентирами или аварийными убежищами на пути моряков, живущих в Холодном Море. Разнообразные таинственные холодные туманы, ледяные ветры и иллюзорные огни — таков был уникальный ландшафт Холодного Моря, породивший бесчисленное множество странных и чудаковатых легенд. В один миг их стало настолько много, что и два главных города-государства Фрост и Колд-Харбор на этом море обросли легендами.
Но помимо огромных айсбергов и необычных видений, которые в большинстве случаев существовали только в легендах, самой распространенной темой для разговоров среди капитанов, живущих в Холодном Море, являлся реальный и наводящий ужас флот, действующий уже полвека, и чья мощь распространялась на треть моря — под предводительством сына Дункана Эбномара, Тириана!
На краю острова, отгороженного и скрытого особыми течениями и густым туманом, в гавани был пришвартован корабль из стали с железно-серой окраской, жесткими очертаниями и возвышающимся носом, матросы на котором были заняты пополнением топлива, пресной воды и боеприпасов.
Если бы здесь стоял человек, хоть немного знакомый с историей города-государства Фрост, то, боюсь, первое, что он заметил бы, — это то, что моряки по-прежнему одеты в военную форму Фроста полувековой давности, и обратил бы внимание на белые эмблемы на плечах или груди — по традициям Фроста так обозначали периода траура.
В капитанской каюте на верхней палубе корабля человек в черном военно—морском плаще перелистывал папку с документами.
Худощавое телосложение, высокий нос, глубокие глазницы, короткие черные волосы аккуратно уложены, на левом глазу — черная повязка из кожи неизвестного существа, считающаяся чуть ли не фирменным знаком пиратов. Повязка делала и без того мрачное лицо еще более мрачным, а очертания его бровей смутно напоминали «капитана-призрака», наводившего страх на весь мир.
Большой попугай с разноцветными перьями сидел на деревянной раме рядом и пристально смотрел на латунный прибор рядом с худым человеком — прибор представлял собой сложную группу линз с кругом рычагов и маленькими линзами, расположенными вокруг него, а в центре — большой хрустальный шар, чрезвычайно роскошный и полный таинственной атмосферы.
Худой мужчина, даже не подняв глаз, сказал:
— Перри, если ты дотронешься до него, то в следующем месяце я отправлю тебя на «Лучезарную Звезду» к тем куклам и призракам.
— Ах, как жестоко! — завопил большой попугай, сотрясая своим весом деревянную раму. — Ах, как жестоко! Тириан — такой жестокий капитан!
— ...Надо бы поспрашивать и выяснить, какой ублюдок тебя этому научил, — хмуро пробормотал Тириан Эбномар. — Ты можешь сказать что-нибудь еще?
Большой попугай торжествующе захлопал крыльями.
— Перри сам этому научился!
Тириан потер свой лоб.
— Черт, только не это…
В этот момент в дверь неожиданно постучали, прервав перепалку между Тирианом и попугаем.
— Войдите, — сказал Тириан, поворачивая голову.
Дверь в капитанскую каюту открылась, и в нее вошел высокий лысый мужчина.
Кожа его была бледной, как у давно умершего трупа, глаза подернуты мутью, от него веяло слабым запахом моря, к которому еще больше примешивался... мрачный холод, казалось, исходивший из загробного мира.
Шевелящийся труп, мертвый скелет, прикованный к земле.
Тириан посмотрел на вошедшего в комнату «живого мертвеца».
— Эйден, сколько еще топлива?
— Почти закончили, капитан. — Высокий лысый мужчина, известный как Эйден, слегка склонил голову, его голос был хриплым и грубым, холодный белый воздух выходил из его рта и носа, когда он говорил. — Котел уже разогревается.
— Хорошо, — слегка кивнул Тириан. — Что там Колд-Харбор?
— Тих, как камень, — сказал Эйден с ноткой презрения в голосе. — Они не посмеют нарушить нашу территорию — даже если половина флота «Морского Тумана» останется в Холодном Море, у этих трусов не хватит смелости.
— Они умны и умели точно просчитывать выгоды и потери между интересами, еще полвека назад, — улыбнулся Тириан. — Тогда иди и займись приготовлениями. Скоро мы покинем гавань.
— Есть, капитан.
Первый помощник, от которого веяло холодной смертью, толкнул дверь и вышел из каюты, а взгляд Тириана снова потускнел.
Его первый помощник был «живым мертвецом», да и вообще все члены флота «Морского Тумана», кроме него, были «живыми мертвецами» — существами, находящимися между живыми и мертвыми.
Его верные подчиненные служили в этом флоте уже полвека.
В каком-то смысле он сам, не способный умереть из-за подпространственного проклятия, ничем не отличался от своей команды.
Тириан покачал головой, и тут латунный прибор, который он взял в руку, вдруг издал звук — проследив за звуком, он увидел, что сложные рычаги и линзы быстро задвигались и сфокусировались по определенной схеме на хрустальном шаре в центре прибора. В следующую секунду хрустальный шар излучил слабое свечение, и в нем появилось размытое изображение.
В хрустальном шаре появилась молодая женщина с длинными прямыми черными волосами, в черном шелковом платье, с тонкими чертами лица с оттенком холода и таинственности, а за ней — множество автоматически работающих магических объектов и звездное сияние фосфорического пламени, парящее в воздухе.
— Лукреция, — слегка кивнул Тириан, глядя на женщину в хрустальном шаре, — я удивлен, что ты не забыла о приветствии перед тем, как твой родной брат отправился в бой.
Девушка в хрустальном шаре уже собиралась заговорить, но запнулась, услышав слова Тириана.
— Ты уезжаешь сегодня?
Тириан нахмурился.
— ...Разве ты не послала приветствие, потому что я сегодня уезжаю?!
— Нет, — с какой-то таинственностью покачала головой девушка в хрустальном шаре. — Мой глубоководный зонд взорвался.
Уголки губ Тириана на мгновение дрогнули, прежде чем он услышал, как сестра продолжила:
— Все остальное можно починить, но я не могу найти замену хрустальной линзе в ядре.
Тириан продолжал хранить молчание.
— У тебя есть новая? Взамен я отправлю тебе пограничные минералы и образцы.
— ...Линза духовного мира, соответствующая твоим требованиям к точности, может быть произведена только двумя городами-государствами, а основные торговые каналы контролируются Академией Истины, и количество, которое может циркулировать за пределами, очень, очень, очень... ограничено. — Тириан, наконец, не смог удержаться от вздоха. — Прошло всего два месяца с тех пор, как ты в последний раз испортила это свое устройство обнаружения…
— Я нашла очень интересные образцы, которые, возможно, попали сюда из Глубин, — объяснила Лукреция.
— ...Образцы из Глубин не подойдут, хотя их и можно продать Академии Истины…
— Я также собрала призраков, оставшихся после разрушения границы.
— Это не... — От головной боли Тириан схватился за голову. — Главное, что я сейчас не знаю, где найти для тебя новый набор линз…
Лукреция на мгновение задумалась:
— Украсть?
— Я не могу всегда рассчитывать на это, — вздохнул Тириан. — Флот «Морского Тумана» готовится к официальному оформлению своих операций. Сейчас мы в основном полагаемся на сбор платы за защиту…
— Ну и ладно, — наконец пожала плечами Лукреция. Ее первые слова позволили Тириану вздохнуть с облегчением, но последние заставили сердце пресловутого пирата сильно застучать. — Завтра я спрошу еще раз.
— Ты... забудь об этом, я не буду мешать твоим планам по исследованию. — Тириан в конце концов беспомощно вздохнул (он уже сбился со счета, какой раз он вздохнул всего за несколько минут). — Расскажи же мне о своих исследованиях, о «почтенная» сестра-великий исследователь... Ты когда-нибудь находила признаки того, что наш мир подходит к концу, когда весь день бродила по границам цивилизованного мира?
— Я слышу насмешку в твоем голосе, брат, — мрачно сказала Лукреция. — Ты всегда пренебрегал моими чувствами, никогда даже не заботился о том, что я нахожу на границе. Я понимаю, что ты занят более практическими делами, и поэтому я тем более благодарна тебе за то, что ты, несмотря на свое непонимание обстоятельств, все же предложил мне посильную помощь. Но ты не должен забывать о предостережении, которые сделал наш отец…
— Неужели... наш мир — лишь груда угасающих останков... — Тириан откинулся в кресле и, словно вздыхая, прошептал. — Я до сих пор не знаю, что именно он увидел в тот день, но есть очевидный факт, что он был безумен, когда делал это предупреждение — а ты повторяешь про это и даже пытаешься раскрыть ту правду, которая привела его к безумию.
Тириан покачал головой и посмотрел прямо на фигуру в хрустальном шаре.
— Лукреция, достаточно того, что в этом мире есть один «Затерянный Дом».
Разве плохо, что в этом мире по морю плавает «Затерянный Дом»...
В тускло освещенном помещении, что служило гадальной комнатой, Лукреция спокойно сидела в кресле с высокой спинкой, обложенном бархатными подушками, и смотрела на хрустальный шар, стоящий на столе, но почему-то мыслями она вернулась к тому, что произошло очень давно, тем днем сто лет назад…
Та фигура, уже слегка размытая в памяти, стояла на палубе на фоне постепенно опускающегося к горизонту солнца, и его могучее тело, казалось, обращалось в иллюзорное пламя в лучах заходящего солнца, и говорила ей низким, гнетущим голосом, которого она никогда раньше не слышала: «Наш мир — лишь груда угасающих остатков...»
Сейчас она, конечно, знала, что отец сошел с ума уже в то время, и что вскоре он полностью откажется от своей человечности, решив приобщиться к «благам» подпространства. Но она все равно время от времени думала о том, что если бы в тот день она могла еще поговорить с ним, расспросить его о смысле этих слов и о том, что он увидел на границе мира, это бы что-то изменило?
Возможно, ее отец так и не дожил бы до конца из-за своего безумия. Возможно, рождение «Затерянного Дома» — неизбежное событие, высеченное в веках, которое никто не сможет отменить, но, по крайней мере, она бы знала, где искать правду — а не так, как сейчас, — ей приходится управлять проклятым кораблем, тщетно блуждая около границы, куда не желали проникать даже священники Соборов…
— Лукреция, ты еще слушаешь?
Голос Тириана, внезапно раздавшийся из хрустального шара, заставил девушку, сидевшую за столом, очнуться, и Лукреция встряхнула головой, отгоняя бурные мысли в своей голове.
— Брат, — сказала она, глядя прямо на Тириана в хрустальном шаре, и голос ее стал серьезным, — помнишь ли ты, что сказал отец перед тем, как в последний раз отплыть к границе? В тот раз он не просил нас следовать за ним…
— Конечно, помню, — кивнул Тириан. — Он сказал, что нашел разгадку к Аномалии 000 и собирается найти «лекарство для этого мира». Тогда он отказал не только нам двоим, но и нескольким другим сопровождающим. Но после возвращения «Затерянного Дома» ни он, ни корабль не остались прежними.
— Да, весь экипаж «Затерянного Дома» смолк, как будто на него наложили заглушающее проклятие. Среди них только отец остался достаточно вменяем, чтобы общаться с нами, говорил, что не нашел Аномалию 000, а потом заявил, что даже если Аномалия 000 и существует, то она — не первоначальная причина искажения мира, и что так называемого лекарства никогда не существовало… После этого, вплоть до того дня, когда он сказал нам на палубе на закате, что «наш мир — лишь груда угасающих остатков», он никогда не раскрывал ничего, связанного с тем плаванием на границу…
Тириан в хрустальном шаре некоторое время молчал, и после некоторого времени Лукреция заговорила снова:
— После этого я специально связалась с флотом Собора, патрулирующим у границы, включая Носителей Пламени, Собор Глубин, ученых из Академии Истины и даже культистов Смерти, и расспросила их об Аномалии 000, но все они в один голос заявили, что аномалия или видение с нулевым номером не может существовать…
— Я тоже этим интересовался, — добавил Тириан глубоким голосом, — и получил тот же ответ, что и ты... В мире нет аномалий или видений с нулевым номером, их нет в настоящее время и не будет в будущем — соответствующего «пустого места» просто не существует.
— Все номера уже были указаны в первоначальном списке, который появился из Гробницы Безымянного Короля, а аномалии и видения, которые не были обнаружены или еще не обрели форму, обладали своими пустыми местами, которые ждали их появления. Даже «Гифа», «Грибной Остров» и другие подобные им аномалии и видения, сформировавшиеся в ходе истории, попали на заранее запланированные позиции, но нулевой позиции в начале этого списка... не существовало.
— Вот почему я сказал, что, боюсь, отец был не в порядке еще до того, как отправился к границе. Не может быть, чтобы он не знал об этой информации.
Сказав это, Тириан внезапно смолк, и сразу же после этого поднял голову и посмотрел в хрустальный шар, на Лукрецию, и его лицо приняло необычайно серьезное выражение.
— Почему ты вдруг заговорила на эту тему? Мы не обсуждали этот вопрос уже полвека. Ты что-то задумала?
— ...Не волнуйся, я не буду нырять с головой в эту величественную стену тумана, как мой отец. — Лицо Лукреции редко выражало хоть что-то, но в этот раз она все же улыбнулась. — Я ищу подсказки, оставленные нашим отцом, но ни в коем случае не собираюсь идти по его пути.
Тириан на мгновение замолчал, а затем медленно кивнул.
— ...Это хорошо.
Теперь замолчала Лукреция: разделенные огромным расстоянием и редко встречавшиеся в прошлом веке, каждый из них был занят своим делом. И только когда в хрустальном шаре послышался далекий и неясный звук сирены «Морского Тумана», Лукреция внезапно нарушила молчание:
— Ты действительно собираешься в Пранд? Из-за «приглашения» консула?
— Не важно из-за чего. Меня волнуют не вопросы безопасности, а кое-что другое: консул в своем письме сообщил, что «Затерянный Дом» вновь появился в реальном мире, и это серьезное заявление, поэтому я должен отправиться и посмотреть, что происходит, — сказал Тириан с серьезным выражением лица. — Этот корабль не видели почти полвека, а теперь, когда он снова появился, это вызывает подозрения.
Лукреция задумалась на мгновение и спросила:
— Однажды полвека назад ты встречался с «Затерянным Домом», и я помню, что тогда ты еще был во Фросте... Тогда ты действительно видел «Затерянный Дом»?
— ...Как ни трудно в это поверить, я действительно видел «Затерянный Дом», — тихо сказал Тириан. — Я даже могу вспомнить расположение каждой из его мачт и веревок на них.
— А... действительно ли на корабле стоял «Отец»?
Тирион слегка склонил голову, теперь его лицо было скрыто в тени.
— ...Это был он, хотя я бы предпочел, чтобы все было наоборот.
Лукреция посмотрела на своего старшего брата в хрустальный шар, на мгновение замешкалась, а затем так же тихо, как и он, произнесла:
— Будь осторожен, если это действительно он, ты будешь в опасности.
— Я знаю, — тихо вздохнул Тириан. — Это бушующий призрак, полностью искаженный подпространством, и я бы не стал относиться к нему легкомысленно…
Лукреция покачала головой.
— Нет, если это действительно отец, он ударит сильнее, чем полвека назад, когда увидит, как ты превратил «Морской Туман» в большой кусок стали.
Тириан на мгновение растерялся, а затем рассердился:
— Что это значит? Это называется модернизация! Что плохого в паровых котлах и скорострельных пушках! И у тебя хватает наглости говорить мне об этом? Я, по крайней мере, сохранил кое-что из этого, а на твоем корабле даже одна палуба все еще такая же яркая и звездная, как в те времена…
Хрустальный шар погас.
Лукреция с облегчением вздохнула и поднялась с кресла.
Приятно было видеть, что ее старший брат все еще бодр и сохраняет буйное любопытство к современным вещам.
Самым большим страхом в вечной жизни был умственный упадок и разложение души.
Из темноты донеслись легкие шаги, перемежаемые трением работающих механизмов, и Лукреция оглянулась: к ней приближалась кукла с женской внешностью — демоническая кукла, внешне похожая на нее, но с ярко выраженной механически сочлененной структурой. Сталь и керамика образовывали на ее корпусе некое подобие платья горничной, и в тусклом свете оно выглядело слегка пугающе.
Пока кукла шла, механизм за ее спиной непрерывно издавал щелкающий звук. Она оказалась перед Лукрецией и предложила ей черный чай. Заскрипели шарниры, и кукла издала немного жесткий и скованный женский голос:
— Госпожа, пожалуйста, чай.
— Спасибо. — Лукреция приняла чашку с чаем и небрежно спросила: — Луни, где мы сейчас находимся?
Магическая кукла по имени Луни ответила:
— «Лучезарная Звезда» только что пересекла «Туманный Остров» и сейчас плывет у края Вечного занавеса. Не хотите ли полюбоваться видом из окна?
— ...Открой купол. — Лукреция сделала глоток черного чая и поставила чашку обратно на поднос в руках Луни. — Уже рассвет, мне нужно немного позагорать.
— Да, госпожа.
Луни слегка склонила голову и отступила назад.
В то самое время, когда кукла смолкла, по всей «гадальной комнате» внезапно прошла легкая вибрация!
Раздался скрип механических устройств. Гудение, скрип гигантских часовых механизмов и магических устройств, казалось, складывались в слаженную музыку, проигрываемую бесчисленными шестеренками и полозьями. Стены комнаты начали отступать, раздвигаясь, и первоначально тускло освещенная комната мгновенно стала светлой — вся комната медленно распустилась, как механический цветок, и в конце концов расцвела, превратившись в подобие сцены.
Это была верхняя палуба «Лучезарной Звезды», и комната, где жила «морская ведьма» Лукреция, превратилась в возвышающуюся сцену в передней части палубы, а вокруг этого распустившегося механического цветка виднелся весь корабль — он был разделен на две части.
Передняя половина корабля полностью преобразовалась: бесчисленные руны и магические артефакты были разбросаны по всему корпусу, делая его больше похожим на огромный магический механизм, чем на корабль, а различные странные материалы, собранные около границы или в море, преобразовали структуру палубы, делая все тускло-гротескным, психоделического цвета, как будто между ними происходили бесконечные магические ритуалы.
В задней половине корабля все выглядело совсем иначе — там половина корпуса корабля приобрела полупрозрачный вид, пелена из кажущегося реального и нереального окутывала корму «Лучезарной Звезды», и сквозь нее было смутно видно, что эта часть конструкции сохранила первоначальную форму — парусного военного корабля столетней давности, смутно напоминающего по стилю «Затерянный Дом».
Столетие назад «Лучезарная Звезда», как и «Морской Туман», сопровождали в плаваниях «Затерянный Дом».
Однако мало кто знал, что произошло с этими двумя легендарными кораблями после их расставания с «Затерянным Домом» и как они стали такими.
«Морской Туман», которым командовал «Железный Адмирал» Тириан, стал главным военным кораблем города-государства Фрост. Люди называли его «Непотопляемым» и «Дышащим». Корабль много раз получал серьезные повреждения во время сражений, но в нем словно жила неумирающая душа, которая позволяла ему раз за разом выходить из любой опасности. Постепенно, одна модификация за другой, он оброс сталью, превратившись в стальное чудовище, почти не поддающееся принципам кораблестроения.
Одна легенда гласила, что корабль даже питался непосредственно сталью и отложениями с морского дна, выращивая из них на себе башни и броню во время ночных плаваний.
«Лучезарная Звезда», унаследованная Лукрецией, «Морской Ведьмой», окутана куда большими тайнами из-за меньшей близости к цивилизации — фактически, за исключением нескольких членов Общества Исследователей и флота Соборов, патрулирующего границы, обычным капитанам в бескрайнем море никогда не доводилось видеть этот корабль вживую.
А те, кому все—таки посчастливилось увидеть «Лучезарную Звезду», описывали ее так: «Это явно уже не совсем часть нашей реальности. Корабль действительно по крайней мере один раз тонул и потерял половину своей конструкции в бескрайнем море, половина его корпуса прозрачна, как и сто лет назад, другая половина скручена в странные и гротескные формы какой-то силой, нос усыпан проклятыми предметами из Глубин, повсюду громыхают механизмы и магическое оборудование, а его экипаж давно умер, и вместо обычных моряков по палубам бегают бездушные механизмы и проклятые куклы».
Без сомнения, этот корабль — труп, вернее, полутруп без половины души.
Лукреция медленно окинула взглядом свой корабль и удовлетворенно кивнула.
«Лучезарная Звезда» находилась в хорошем состоянии, как и ее экипаж.
Она знала, как мир описывает ее корабль — и как мир описывает «Морской Туман» ее старшего брата — и знала, что многие капитаны боятся их. Пожалуй, их страх перед ними затмевал лишь страху перед их отцом, вернувшимся из подпространства.
Но ее это не волновало: она регулярно общалась с очень немногими людьми, и они либо обладали избытком мужества, либо богатым опытом, либо, по крайней мере, побывали в настоящих приключениях. С ними она могла взаимодействовать, как взаимодействовали обычные люди между собой, и ей этого было достаточно.
Она и ее брат по—прежнему воспринимались как часть реального мира, как люди, и даже если многие считали, что «Морской Туман» и «Лучезарная Звезда» прокляты, это восприятие не изменится.
В конце концов, в этом мире существовало слишком много проклятых вещей. Почти в каждом городе-государстве есть аномалии и видения, и даже современную человеческую цивилизацию называют «проклятой» — и в этом проклятом мире нашлось место для двух странных кораблей.
Лукреция медленно сошла со своей «сцены», расцветшей, как цветок, и пошла к носовой палубе, где мимо нее со звоном пронеслись две куклы в смешных масках, а затем к ней подбежала кукла побольше, сделанная из бархата, шелка и лент, и тоненьким голосом воскликнула:
— Хозяйка! Хозяйка! Доброе утро! Доброе утро!
— Уже почти полдень, — непринужденно сказала Лукреция. Обогнув куклу, она встала на носу корабля и вгляделась в даль.
Она увидела несравненно величественную серовато-белую стену тумана, словно гигантский занавес на краю света, соединяющую небо и море, представляющую собой чрезвычайно величественную и эффектную картину.
Это была «Граница».
У этой величественной стены тумана было много названий — «Граница», «Великий Туман», «Туманный Барьер», а самое официальное — «Вечный Занавес».
Но Лукреция предпочитала называть ее «Границей».
Так называл ее отец.
В обычных условиях «Вечный Занавес» представлял собой кольцеобразный барьер, охватывающий все известные места и слегка колеблющийся в относительно фиксированном диапазоне. Он не сжимался и не расширялся.
Однако в редких случаях часть барьера вдруг «возникала» в пределах цивилизации и, разрушаясь изнутри, вызывала страшную катастрофу — стена тумана, внезапно возникавшая и разрушавшаяся в измерениях реальности, затягивала в Глубины близлежащую твердую материю и даже открывала врата в подпространство! Эта страшная катастрофа называлась «Обрушение Границы».
Для капитанов кораблей, бороздящих бескрайнее море, эта катастрофа была хуже любых бурь и массовой истерии.
Единственная хорошая новость заключалась в том, что такие катастрофы случались редко.
Лукреция проводила большую часть своего времени в Приграничье, наблюдая за ним, изучая его и пытаясь обобщить работу тумана. Она пыталась выяснить, почему он вдруг обрушивается — сто лет назад этим занимался ее отец.
Но и по сей день никто не смог разгадать тайн тумана.
Что же такое обнаружил или «услышал» ее отец, что заставило его внезапно принять решение пройти сквозь туман в поисках Аномалии 000?
Лукреция отвела взгляд от Границы.
В Приграничье нельзя было долго смотреть на «Вечный Занавес». Хотя не было никаких явных доказательств того, что туман способен поглощать разум и влиять на мышление, вглядываться в любую цель на море, особенно вдали от цивилизованных городов-государств, было опасно.
Одному Богу известно, что может передать вместе с собой этот «взгляд».
Спокойствие пограничных вод вдруг нарушил звук свистка.
Лукреция посмотрела в сторону и увидела, как из-за края стены тумана появились крошечные силуэты, которые медленно приближались и наконец приобрели очертания кораблей.
Это оказались три корабля, новейшие стальные линкоры, приводимые в движение мощным паровым двигателем, и они направлялись туда, где находилась «Лучезарная Звезда».
Один из кораблей подал сигнал, что означало приветствие — кто бы ни встретился в этом Пограничье, ему нужно было радоваться, если только этот кто-то не злой Бог подпространства.
— Госпожа, — отозвалась негромким голосом Луни, — это патрульный отряд Церкви Бурь и Церкви Носителей Пламени.
— ...Только они стали бы патрулировать так близко к «Вечному Занавесу», — тихо вздохнула Лукреция. — Кучка отчаянных.
— Хотите им ответить? — спросила Луни.
— ...Поприветствуем их, — мягко сказала Лукреция. — За нашу все еще продолжающуюся цивилизацию.
***
Сегодня в антикварном магазине было мало покупателей, почти никто не заходил в магазин, и Дункан продал всего пару непримечательных украшений.
Нина сидела за прилавком с учебником механики, сосредоточенно изучая нарисованные в нем тонкие и сложные механические конструкции, изредка беря в руки лежащий рядом с ней черновик и делая наброски. Дункан сидел за прилавком, с любопытством листая учебник истории Нины и небрежно делая какие-то пометки в собственном блокноте.
Только Ширли было нечего делать. Она хотела пойти домой, но не решалась. Она хотела поговорить с Ниной, но не могла понять, что та изучает. Ей было до смерти скучно, и она несколько раз обошла близлежащие полки, прежде чем, наконец, не удержалась и пробормотала:
— Неужели читать книги так интересно?
— Интересно! — Нина подняла голову. — А у меня скоро экзамены, так что мне надо наверстывать упущенное.
Дункан тоже поднял голову.
— Если тебе действительно скучно, ты тоже можешь почитать книгу... У меня тут есть краткая история эпох городов—государств, не хочешь почитать?
Ширли посмотрела на несколько книг в руках Дункана и со смущенным выражением лица сказала:
— Я... не умею читать.
Дункан вдруг перестал читать, и Нина, сидевшая рядом, удивленно подняла голову.
— Чего вы так удивляетесь, — возмущенно пробурчала Ширли, как будто ее чем-то обидели. — Я... сказала вам, что проникла в школу. Я... просто я никогда не ходила в школу, меня вырастил Пес…
Дункан действительно немного удивился, но, увидев реакцию Ширли, произнес:
— Ты не умеешь читать, но при этом беззаботно проникла в школу. Даже не знаю, в чем дело: в твоей уверенности или в том, что ты слишком сильно доверяешь ненадежной способностью Пса к вмешательству в рассудок обычных людей.
— Эта способность очень надежна! — мгновенно встала на его защиту Ширли. — Просто... просто…
Лицо девушки покраснело, и она, казалась, не решалась продолжить говорить. Но Дункан догадался, что хочет она сказать, и изобразил намек на улыбку.
— Ты уже осмелилась спорить при мне — послушай, тебе ведь нечего бояться, правда?
— Да-да, у меня добрый дядя, — подхватила ничего не понимающая Нина. — Раньше он был очень раздражительным, но теперь он в полном порядке!
— Я... — начала Ширли, но вдруг, не зная, как общаться с «дядей и его племянницей», смолкла.
Дункан, увидев это, улыбнулся и покачал головой, но как раз в тот момент, когда он хотел заговорить, в его восприятии вдруг возникла знакомое чувство!
Дункан слегка вздрогнул, а в следующую секунду различил, от кого оно исходит — от Ванны!
Ванна! Этот молодой инквизитор приближается к антикварному магазину... и очень быстро!
По мнению Дункана, аура Ванны стремительно приближалась к антикварному магазину, причем не по прямой линии, а время от времени меняя направление, да еще и делая между этим необычные паузы.
Что же инквизитор, живший в верхнем районе, забыла в этом антикварном магазине в нижнем районе? И что за странная траектория движения?
Как только аура молодого инквизитора появилась в его сознании, Дункан слегка нахмурился, а затем подсознательно взглянул на Ширли.
Может ли быть так, что она пришла за Ширли? Неужели в Соборе Глубин наконец-то поняли, что в городе есть Призыватель? А может быть, это пришли за ним? Но он обычно действовал очень осторожно, не оставляя за собой никаких следов, которые могли бы указать на «Затерянный Дом». В лучшем случае, разоблачат только личность культиста этого тела... что не столь тревожно, верно?
Стремительная и извилистая траектория приближения Ванны определенно не похожа на то, будто она случайное проходит мимо. Скорее всего, у нее очень серьезная цель.
Мысли вертелись в голове, Дункан не двигался с места, затем взглянул на читающую рядом с ним Нину и, встав, направился к двери антикварного магазина.
Ширли, стоявшая сбоку, заметила его движение и подсознательно спросила:
— Мистер Дункан? Что случилось…
— Оставайтесь в магазине. — Дункан посмотрел на Ширли, которую, несмотря ни на что, следовало бы отнести к категории «еретиков», и велел ей оставаться на месте, затем подошел к входу в магазин и посмотрел в направлении ауры, которую он почувствовал.
И тут он понял, почему Ванна приближалась так быстро.
Люди здесь передвигались на машинах.
Перед антикварным магазином со скрипом остановился темно-серый автомобиль, приводимый в движение паровым двигателем, дверь открылась, и из нее вышли два человека: Ванна, переодевшаяся в свою обычную одежду, но все еще выделявшаяся своим ростом, и психиатр мисс Хайди, с которой он уже однажды встречался.
Дункан лишился дара речи.
И тут он увидел даму—психиатра, которая довольно энергично махала рукой, приветствуя его:
— Мистер Дункан!
Уголки губ Дункана слегка дрогнули. Он понял, что надумал себе лишнего, когда увидел Ванну в обычной одежде. Но, тем не менее, он намеренно дважды посмотрел на инквизитора, когда приветствовал ее, и выразил как раз нужную долю смущения:
— Это…
— А, конечно, вы ее узнали, в этом городе нет ни одного человека, который бы ее не знал — наш почтенный инквизитор, мисс Ванна Уэйн, — сказала Хайди с легкой кокетливой ухмылкой. — Но сегодня у нее выходной, так что будьте спокойны. Она моя подруга, и когда она узнала о том, что произошло в музее, то просто обязана была прийти, чтобы поблагодарить вас…
— Друг? — Удивление Дункана на этот раз имело оттенок правды: он действительно этого не ожидал. — Я не знал, что вы привели ко мне такую важную персону…
— Сказать «большая персона» было бы преувеличением, мистер Дункан. — Ванна, казалось, с минуту неподвижно оценивала стоящего перед ней владельца антикварного магазина, и только потом с улыбкой заговорила. Ее голос был слегка хриплым и низким, но в то же время притягивал. Хотя для Дункана это был не первый раз, когда он слышал ее голос. — Считайте меня обычным гостем. Как сказала Хайди, я сегодня в отпуске... Я здесь сегодня, главным образом, для того, чтобы поблагодарить вас за спасение Хайди в музее, а также мимоходом узнать несколько вещей... Заверяю вас, что это ни в коем случае не допрос.
Узнать кое-что? — подумал Дункан.
Его выражение почти не изменилось. Сохраняя свою обычную дружелюбную улыбку, он повернулся боком.
— Тогда не стойте у двери, проходите — так получилось, что сегодня в магазине было мало посетителей, но теперь в нем станет немного оживленнее, — сказал он, направляясь к антикварному магазину. Первым, что он увидел, войдя в него, стала Ширли, которая, задрав голову, наблюдала за суматохой на улице. Он небрежно потрепал девушку по волосам и прошептал:
— Веди себя спокойно.
— Почему… — растерялась Ширли.
В следующую секунду она поняла, почему ей нужно успокоиться.
Она увидела, как в магазин медленно вошла госпожа инквизитор, стоящая на вершине силы Собора: девушка ростом практически два метра прошла мимо маленькой нее ростом менее 1.60 метра, вызвав у Ширли чувство своей ничтожности.
Она даже почти подсознательно выкрикнула: «Вау, вы такая высокая!»
Ванна подсознательно остановилась на месте, посмотрела на стоящую рядом девушку со странным, напряженным выражением на лице и дружелюбно кивнула головой:
— Привет.
— Ее зовут Ширли, — непринужденно сказал Дункан. — Она помогает мне в магазине. Она тоже была в музее. Мисс Хайди, должно быть, уже рассказала вам об этом.
— Ты Ширли? — Ванна кивнула, сопоставляя услышанное в голове описание с реальным человеком, стоящим перед ней. — Действительно, милая девушка.
В это время Нина, читавшая книгу рядом с прилавком, тоже услышала шум, и, подбежав, первым делом увидела удивительно высокую Ванну. Узнав в ней знаменитую даму-инквизитора, она издала удивленный вздох, как и Ширли.
— ...Вот почему я не люблю с тобой куда-либо ходить, — наконец не удержалась Хайди, стоявшая за спиной Ванны, которую Нина так и не заметила. — Ты привлекаешь к себе все внимание! Сегодня я звезда шоу, понятно?
— Я не хочу привлекать к себе внимание. — Ванна окинула лучшую подругу ничего не выражающим взглядом. — Я старалась выглядеть сегодня как можно более обыденно.
— ...Не бери в голову, я уже привыкла. — Хайди вздохнула и поприветствовала Нину и Ширли, а затем достала подарок, который принесла с собой, и передала его Дункану.
— Я не уверена, что вам понравится, но нельзя же приходить на порог с пустыми руками. Вот что мой отец попросил передать вам. Он сказал, что тому, кто так увлекается историей и оккультизмом, как вы, это должно понравиться.
— Вы слишком добры, я ничего такого не сделал, — вежливо ответил Дункан, протягивая руку, чтобы принять подарок. Это была деревянная коробка, которая выглядела, как предмет из далекого прошлого. Он сразу же открыл крышку, но был озадачен, увидев, что находится внутри.
— Это…
Это была книга, красиво переплетенная, очень ценная, похоже, из тех, что собирают у себя дома только приличные ученые верхнего района. На темно-фиолетовой твердой обложке красовалась строка из красивых цветастых букв: «города-государства и боги».
— Это книга из коллекции моего отца, которую сейчас очень трудно встретить в продаже — ее написал сто лет назад великий естествоиспытатель господин Мартино Виктор, — с улыбкой сказала Хайди. — В этой книге содержится труд, описывающий исторические изменения эпохи городов-государств и влияние верований различных богов, включая Четырех Ортодоксальных Богов, на цивилизованное общество. Он сказал, что вам должно понравиться что-нибудь на эту тему.
Дункан молча смотрел на изящную книгу в шкатулке, и на его лице появилась улыбка.
— Конечно, мне это нравится. Передайте мистеру Моррису мою благодарность за этот подарок.
После обмена любезностями Дункан закрыл дверь антикварного магазина, а затем превратил просторный первый этаж в место гостеприимства.
Нина пошла принести два стула. Дункан варил для двух гостей лучший кофе. Ширли делала вид, что разбирает полки, а на самом деле старалась не привлекать внимание. Ванна с некоторым любопытством разглядывала этот, казалось бы, заурядный магазин. Хайди уже начала выкладывать на прилавок собственную «аптечку», одновременно говоря Нине:
— Давайте сразу перейдем к делу: я слышала, что тебя уже некоторое время мучают кошмары, и что ты время от времени впадаешь в транс?
— Ах, на самом деле это не кошмар, а просто странный сон… — Нина не ожидала, что мисс Хайди окажется такой громогласной. — Мне всегда снится, что я стою на очень, очень высоком месте, например, на вершине здания, а потом вижу, что несколько кварталов под моими ногами превратились в пепел…
— Стоп, — жестом показала Хайди, небрежно открывая аптечку. — Повторяющаяся сцена, высокое место, пепел, ничего пугающе-осязаемого, но сам этот сон часто повторяется, что может привести к психической усталости, которую невозможно снять... Дай-ка мне посмотреть…
Нина подошла к аптечке Хайди и, увидев топорик, пилу, а также бутылочки и баночки внутри, испугалась:
— Мисс Хайди... может быть, не надо меня лечить. Я думаю, что со мной все в порядке…
Дункан также увидел вещи в аптечке Хайди, и его брови приподнялись.
— Простите меня за вольность — это действительно то, что вам нужно использовать для лечения?
Изящная и нежная на вид дама-врач, стоящая перед ним, — это психиатр или на самом деле ветеринар?
Оказывается, в мире, где изобиловали странности, «психотерапия» была гораздо более сложной вещью, чем думал Дункан — степень ее сложности даже вышла за рамки слова «навык» и относилась скорее к слову «мастерство»…
Однако, к счастью, аптечка Хайди была приготовлена не для Нины. Дама-психиатр, увидев шокированные выражения на их лицах, улыбнулась.
— Я много раз наблюдала подобную реакцию.
Затем она достала со дна аптечки бланк и протянула его Нине.
— Тебе нужно его заполнить.
Нина почувствовала мгновенное облегчение.
— Я думала, что это все... предназначено для меня.
— Они для моей работы — когда я работаю на власти и Собор, — улыбнулась Хайди, — мне часто приходится иметь дело с опасными людьми, крайне параноидальными и упрямыми, и эти необычные средства помогают проникнуть в их еретическую голову, наполненную еретическими идеями.
Чем больше Дункан слушал, тем больше чувствовал, что в этом заявлении что-то не так. Рядом стояла Ширли, стараясь не привлекать к себе внимание. Но она не смогла удержаться и подслушала их разговор, затем еще больше втянула шею и быстро перебралась чуть дальше, делая вид, что убирает пыль на полках. Одновременно с этим она говорила по духовной связи Псу, который находился в состоянии невидимости:
— Так страшно, так страшно! Это место пугает... Мистер Дункан и так пугает, зачем же здесь появляться инквизитору... и эта Хайди…
Голос Пса раздался в ее голове, еще более слабый, чем ее:
— Откуда мне знать, почему! Я даже не знаю, почему мы оказались дома у капитана-призрака, и почему к нему в гости пришла инквизитор Собора — это только мы или весь мир сошел с ума? Ты можешь в это поверить?
Ширли опечаленно нахмурилась, исподтишка наблюдая за происходящим за прилавком.
— Кто может в это поверить? Рыба не поверит, если ей сказать, что она однажды погибнет в автокатастрофе.
— ...Не упоминай «рыбу», я боюсь…
— Когда это ты начал бояться рыб? — растерялась Ширли.
— И не разговаривай со мной, ты же не хочешь, чтобы инквизитор что-нибудь поняла — хотя теоретически я сейчас нахожусь в состоянии невидимости, но мне кажется, что рядом с мистером Дунканом мои способности иногда работают, а иногда нет…
Ширли поспешно собралась с мыслями и направилась к другому концу полки, в то время как немногочисленные люди у прилавка явно не обращали на нее никакого внимания.
Нина посмотрела на лежащий перед ней бланк и поняла, что он полон самых обычных пунктов, мало чем отличающихся от обычных бланков, которые приходится заполнять перед посещением занятий по оккультизму в школе или музея, разве что пунктов было немного больше и среди них попадались такие, которые она видела впервые.
Поднося ручку к бланку, она с некоторым любопытством сказала:
— Я слышала, как вы говорили, что ваши методы лечения более профессиональны, и подумала, что вы не будете использовать такой бланк, какой используют обычные врачи…
— Заполнение бланка — это неотъемлемая часть проведения психометрических измерений, и разница между мной и обычными врачами заключается в том, что их диагностика часто заканчивается после заполнения бланка, — улыбнулась Хайди, коснувшись аметистового кулона на шее. — В то время как мое лечение только начинается после того, как вы заполните бланк.
Взгляд Ванны бессознательно упал на хрустальный кулон Хайди, и она полюбопытствовала:
— Последние два дня я постоянно вижу на тебе этот новый кулон... Кажется, он тебе нравится?
Хайди на мгновение замерла, поглядела на кулон, как будто что-то вспомнила, но тут же покачала головой:
— Отец редко приносит мне подарки — а, знаешь, Ванна, вот этот кулон он «купил» мне в этом магазине.
Она сделала ударение на слове «купил», как бы отрицая тот факт, что это просто подарок, а Дункан с улыбкой кивнул.
— Да, это предмет из этого магазина — надеюсь, этот кулон принес вам удачу.
Ванна не удержалась и бросила взгляд на явную имитацию «хрустального» кулона, и чуть было не сказала что-то вроде: «Что здесь забыл такой известный ученый, как мистер Моррис?»
Но она не хотела обижать Дункана, поэтому учтиво промолчала. В это время Нина закончила ставить галочки в бланке и протянула его Хайди со словами:
— Я закончила, вот. С моими ответами все в порядке?
— Я внимательно изучила, как ты его заполняла, включая все мелкие детали в твоих едва заметных выражениях и движениях, — прямо сказала Хайди, забирая лист бумаги. — У тебя есть психологическая травма, которая таилась в течение многих лет? Не испытывала ли ты в последнее время стресса, который заставил тебя вспомнить об этой травме? Облегчилась ли твоя ситуация со странными снами за последние два дня? Исчез ли стресс?
У Нины широко распахнулись глаза, словно ей правильно сказали, что у нее на уме. Затем она подсознательно посмотрела в сторону Дункана, на ее лице появилось выражение легкой нерешительности.
— Нам нужна тихая и уединенная обстановка для дальнейшего лечения, — обратилась Хайди к Дункану. — Конечно, для этого сначала потребуется ваше согласие как опекуна, а также согласие самой Нины.
— Проходите наверх, — кивнул Дункан и взглянул на Нину. — Все в порядке?
— Да. — Нина кивнула, не возражая, только в ее глазах все еще читался намек на беспокойство, что не укрылось от острых глаз Хайди.
— Не волнуйся, Нина, это простая техника духовного расслабления — с тобой все в порядке, просто ты немного напряжена и встревожена, — улыбнулась Хайди, ее голос стал успокаивающим. Она небрежно закрыла аптечку и отложила ее в сторону.
— Думаю, нам не понадобятся ни инструменты, ни благовония, ни лекарства, я просто задам тебе несколько вопросов.
У Нины отлегло от сердца, и, кивнув Дункану, она повела Хайди по лестнице, ведущей на второй этаж.
Вскоре звук их шагов утих.
Ширли по-прежнему стояла в отдалении, полностью сосредоточившись на наведении порядка.
Наконец, Дункан остался за прилавком один, вместе с инквизитором, которая сидела напротив него.
Сегодня Дункан впервые встретился с ней лицом к лицу. Он оставил на ее теле «метку» и сейчас ясно ощущал ее существование. Он чувствовал, что эта изначально очень слабая метка, постепенно приближаясь к нему, становится все сильнее и сильнее.
Он даже не прикоснулся к ней, но метка все равно начала черпать силу из «источника» и наполнять душу Ванны пламенем.
Заметив это, Дункан стал сознательно контролировать ее рост — он не хотел, чтобы его обнаружила загадочная и непредсказуемая Богиня Бурь, что стоило бы ему Ванны, его особого «узла».
Ему была любопытна Ванна, строго говоря, его интересовал ее статус и вера.
С другой стороны, Ванне тоже было интересно это место и мистер Дункан, сидевший напротив нее.
Правда, она пришла сюда сегодня, чтобы вместе с Хайди поблагодарить его, но имелась и другая причина: в пожаре в музее было слишком много подозрительных моментов.
Внезапное исчезновение пожара, который теоретически не мог исчезнуть, обнаружение Хайди предполагаемой проекции «Осколка Солнца» в пожаре, и Дункан, обычный человек, бросившийся в огонь, чтобы спасти жизни людей, и выведший их невредимыми — хотя она не могла найти никаких материальных доказательств, она интуитивно решила, что пришло время заглянуть в этот антикварный магазин.
— Мистер Дункан, — первой нарушила молчание Ванна. Она спокойно поглядела на Дункана. — Я хотела бы узнать кое-что о пожаре в музее, вы не против?
— Конечно, — кивнул Дункан, — я был там и смогу рассказать все, что видел.
— Спасибо за сотрудничество, — мягко кивнула Ванна. — Вы ринулись на помощь, когда в музее еще бушевал пожар, верно?
— Верно, — не задумываясь, ответил Дункан — поскольку он не знал, насколько вообще владеет ситуацией стоящая перед ним инквизитор, он решил говорить правду в некоторых моментах, где существовала вероятность оставить улики. — Когда я оказался внутри, пожар был огромный, особенно в направлении коридора, ведущего в главный выставочный зал. Он сгорел почти весь.
— Но в итоге вы остались невредимы, — спросила Ванна. — Можете ли вы рассказать мне, что произошло после того, как вы вошли в музей?
Дункан сделал задумчивое лицо и размышлял несколько секунд, а затем не совсем уверенно сказал:
— Я тоже считаю невероятным, что выбрался живым... но пожар в музее внезапно исчез, представляете? Его не потушили водой из пожарных шлангов снаружи, а именно сам пожар внезапно исчез, даже дым…
Он хмыкнул, вспоминая, и, наконец, протянул руку и жестом показал:
— Я, должно быть, благословен богиней, да?
Как только слова покинули его губы, он услышал грохот со стороны Ширли — она случайно опрокинула деревянную статуэтку в углу.
— Осторожно! — Он тут же повернул голову и гаркнул, как настоящий хозяин магазина, напоминающий своим работникам. — Я уже один раз уронил ее, и теперь она держится только на клее, так что не роняй ее снова!
— ...Богиня оберегает каждого в городе-государстве. — Выражение лица Ванны изменилось, когда она посмотрела Дункану в глаза. — Теперь я убедилась, что вы... честный человек.
Выражение лица Дункана было серьезным и откровенным.
— Это сущая правда. Те из нас, кто занимается бизнесом, беспокоятся о том, лишь бы им не обмануть людей.
Лицо Дункана искрилось искренностью, уверенностью и решимостью. Оно как бы кричало: «Если вы сможете найти хоть одну подлинную вещь на складе, я больше не хозяин этого магазина». Ванну такая честность потрясла. Она задумалась на несколько секунд, а затем проговорила:
— Ваша честность... действительно впечатляет.
— Вы хотите еще что-нибудь спросить о пожаре? — споконо спросил Дункан, не обращая никакого внимания на странности в тоне собеседницы. — Я слышал, что в тот же день музей закрыли на неопределенное время?
— На самом деле, мы подозреваем, что на пожар в музее повлиял сверхъестественный фактор, — не стала скрывать Ванна, поскольку предположения на этот счет уже давно ходили по улицам, и власти уже обращались к горожанам с просьбой в ближайшее время держаться подальше от музея. Для жителей Пранда существование сверхъестественных явлений само по себе не являлось секретом. Но в секрете нужно держать детали происшествия и правду, которая за ним стоит. — Пожар утих очень быстро, что не поддается здравому смыслу... Мистер Дункан, пожалуйста, вспомните, вы действительно не видели и не слышали ничего необычного после входа в музей?
— ...Нет. — Дункан нахмурился. — На самом деле в то время, в той ситуации, откуда у меня могли взяться лишние силы, чтобы обращать внимание на то, что там происходит с пожаром... В конце концов, я всего лишь обычный человек, а не обученный стражник!
При этом он сделал паузу, и его брови приподнялись.
— У Собора есть подозрение, что мы, спасшиеся из пожара, можем быть как-то связаны с «сверхъестественным фактором», вызвавшим его?
— Это подозреваю лично я, — серьезно сказала Ванна. — Простите, мой долг как инквизитора — быть начеку в отношении всех неконтролируемых сверхъестественных опасностей в городе-государстве. Я не сомневаюсь в том, что вы виновники пожара — сверхъестественные силы могут испортить обычных людей. Независимо от субъективных намерений человека, о котором идет речь, моя озабоченность заключается в том, что вы, возможно, попали под влияние какой-то сверхъестественной силы во время этого пожара. И это вызывает мое беспокойство за вашу безопасность.
— Я понимаю, — сказал Дункан, более спокойно, чем за минуту до этого. Он вовсе не хотел сердиться, поскольку стоящая перед ним дама-инквизитор действительно выполняла свой долг. — Итак, вы здесь уже некоторое время, нашли какие-нибудь улики?
— …Я ничего не нашла, — покачала головой Ванна. — Здесь не осталось сверхъестественной силы, а поведение теней и атмосфера внутри и снаружи всего здания вполне нормальны, я думаю... Вы просто обычные люди, попавшие в сверхъестественное событие.
Дункан задумался, а затем, не удержавшись, предложил:
— Почему бы... вам не проверить все еще раз? На случай, если в этом месте есть остатки сверхъестественной силы, которые вы еще не обнаружили. Как вы только что сказали, это ведь для нашей безопасности…
— Я уверена в своих суждениях, — сказала Ванна твердым тоном. — По милости Богини, мои глаза — самое эффективное средство обнаружения, особенно в дневное время. Ни одна еретическая сила или тень Глубин не может ускользнуть от моего взора — даже злые боги и демоны!
Как только слова сорвались с ее уст, неподалеку послышался еще один грохот — Ширли уронила деревянную фигурку.
— Я... хотела попробовать поставить ее в более безопасное место…
— Просто оставь эту полку в покое! Если действительно не можешь, иди отмой подоконник! — Дункан беспомощно обратился к Ширли, которая пыталась играть в работника магазина, а затем повернул голову к Ванне.
— Она делает свою работу спустя рукава, — небрежно сказала Ванна, глядя на Ширли. — И выглядит... так, будто немного нервничает?
— Это ее первый день, — сказал Дункан. — И официально она не работник магазина, а подруга моей племянницы. Она приехала сюда, чтобы научиться кое-чему и помочь своей семье. Дети в нижнем районе начинают зарабатывать на жизнь куда раньше детей в верхнем районе.
Ванна кивнула, решив, что это нормально, но после минутного раздумья снова перевела взгляд на Дункана.
— И еще я хотела уточнить — после выхода из музея у вас не осталось никаких неприятных ощущений? Вам не снились кошмары?
Дункан ответил не сразу.
Некоторых людей мучили кошмары, а Ширли не только мучили кошмары, но и вместе с ними она узрела немыслимое — но он не мог этого сказать.
Хотя стоящая перед ним инквизитор — «положительная фигура», поддерживающая порядок в городе—государстве, но Ширли в глазах властей и Собора не кто иная, как еретик. В этом мире, где нервы у всех на пределе, даже самому праведному и беспристрастному инквизитору будет трудно проявить большую терпимость и сочувствие к «еретику» при первой же встрече.
— Нет, все в порядке, — покачал головой Дункан. — Но могу я спросить? Что за кошмары? Если что-то подобное происходит с нами в последние пару дней, чтобы я мог первым подтвердить и попросить помощи у ближайшего Собора.
— Они будут связаны с пламенем, — ответила Ванна, — пламенем чрезвычайно большого масштаба, яростно рвущимся в темное небытие и изгибающимся по великолепной дуге. Учитывая, что вы только что вернулись из мертвых, спасшись от пожара, тень психологической травмы может заставить вас видеть подобные сцены во сне. Обычные люди не способны отличить такие сны от обычных, поэтому я советую вам обратиться за помощью в ближайший Собор, как только вам приснится пламя.
Дункан нахмурился.
Яростное пламя, рвущееся в темное небытие…
Это не походило ни на сон Нины, ни на сон Ширли, ни на то, что он видел прошлой ночью.
Если уж на то пошло, то серьезное выражение лица Ванны, описывавшей эту сцену, почему-то навело его на мысль об «Осколке Солнца».
Только «Осколок Солнца» мог обладать подобной мощью. Только он мог заставить инквизитора выглядеть так торжественно.
Дункан на мгновение задумался, тщательно подбирая формулировки в рамках образа «радушного гражданина и простого человека», и вдруг заговорил:
— Я хотел бы задать еще один вопрос… Связано ли это с культистами Солнца, которые в последнее время создают проблемы в городе? Эти культисты, похоже, целыми днями занимаются какими-то жертвоприношениями солнцу.
В городе действовали культисты Солнца, и власти вели за ними охоту. Об этом знали даже обычные люди, и Ванна, очевидно, тоже.
— Мы не можем исключать, что они в этом замешаны... Но вам не нужно об этом знать. Это очень опасно для обычных людей.
Как высокопоставленный инквизитор, Ванна знала, что не так давно поступило сообщение об уничтожении оплота культистов на заброшенной фабрике. Она даже лично выезжала на место происшествия, чтобы расследовать это дело. Естественно, она также знала, что первое сообщение об их оплоте поступило от хозяина этого антикварного магазином.
Дункан не стал рассказывать об этом, поскольку уже смутно убедился в собственной догадке из ответа Ванны. Он погрузился в размышления.
Даже Собор считал, что это дело связано с культистами Солнца, так что, похоже, в этом действительно замешан «Осколок Солнца» — влияние которого действительно ненадолго проявилось в реальном мире во время пожара в музее и насторожило Ванну, которая после этого отправилась на место происшествия.
Тогда «сон», описанный Ванной... мог быть его проявлением?
Пламя чрезвычайно большого масштаба, яростно рвущееся в темное небытие... Это совершенно не похоже на то, что представлял себе Дункан, когда впервые услышал название «Осколок Солнца».
В его первоначальном воображении «Осколок Солнца», за которым должны гоняться культисты, но который также может быть запечатан в городе—государстве, должен быть своего рода «аномальной» вещью, осязаемой и имеющей правдоподобную связь с Солнцем. Однако, к реальному Солнцу он имел мало отношения, если судить по описанию Ванны…
Дункан попытался пораскинуть мозгами, вспоминая, что он знал о чем-то похожем на Земле. Через минуту подобных размышлений его осенило: это похоже на протуберанец1?
Если отбросить все лишние мысли и сосредоточиться исключительно на визуальном описании, то, что обрисовала Ванна, имело жуткое сходство с протуберанцем.
Лицо Дункана оставалось невозмутимым, а в его голове бурлил водоворот мыслей.
Может ли «Осколок Солнца» быть физическим осколком самого солнца?
В это время в спальне Нины на втором этаже Хайди уже закончила рутинный опрос и инструктаж «пациента».
Она убедилась, что сон Нины — не обычный кошмар или непрерывное сновидение, вызванное напряжением. Но было ли в нем вмешательство сверхъестественных факторов, необходимо было выяснить.
— Возможно, нам понадобится короткий и умеренный сеанс гипнотерапии, — мягким тоном сказала Хайди девушке, взяв в руки аметистовый кулон. — Не стоит нервничать, просто следуй моим указаниям и отвечай на вопросы.
1 Плазменное образование, наблюдаемое в виде выступа на краю диска Солнца или тёмных «пятен» на само́м диске.
Глядя на хрустальный кулон, слегка покачивающийся в руке Хайди, Нина нервно сглотнула — несмотря на то, что собеседница сказала расслабиться, она впервые проходила гипнотерапию, поэтому контролировать себя было откровенно непросто.
Одновременно с хрустальным кулоном Нина заметила, что на запястье у Хайди красуется обычный на вид браслет: нить из прочного шелка, унизанная множеством разноцветных камней. На некоторых из них Нина увидела руноподобные знаки.
Заметив взгляд Нины, Хайди улыбнулась и покрутила запястьем.
— Я «студент» Академии Истины, следую и служу Раму, Богу Мудрости. Хотя со стороны этого и не видно, но я зарегистрированный священнослужитель!
Священнослужитель... Не только психиатр, но и член Академии Истины? — удивленно подумала Нина.
Конечно же, Нина слышала об Академии Истины — хотя по названию ее можно было посчитать за учебное заведение, на самом деле эта «академия» была одной из четырех главных церквей, которая вместе с Церковью Глубин, Культом Смерти и Церковью Носителей Пламени поддерживала мировой порядок в Эпоху Глубин. В отличие от трех других церквей, Академия Истины не имела ярко выраженной «теологической» направленности своего существования, а больше тяготела к передаче знаний, разработке и продвижению передовых технологий.
В то время как у других церквей основой являлись храмы и святилища, распространение веры и организация богослужений, Академия Истины, в результате своей повседневной рутины, создала бесчисленные университеты и лаборатории в различных городах-государствах.
Именно из-за особого «стиля» Академии Истины в ней состояло немного людей — меньше всего среди четырех основных церквей. А людей, имеющих право ежедневно носить символы и быть зарегистрированными в качестве священнослужителя, было и того меньше.
Вступить в Академию Истины было сложно. Даже из первоклассных студентов не находилось и нескольких человек, у которых получалось вступить в нее, не говоря уже о таких бедных детях, как Нина, которые учились в государственных школах в нижнем районе.
В ее глазах вокруг Хайди вдруг появился священный, сияющий ореол. И вместо того, чтобы расслабиться, он заставил ее занервничать еще больше.
Она испытывала трепет целеустремленного ученика средней школы, увидевшего лучшего выпускника из лучшего университета.
Хайди, конечно, заметила перемену в Нине, но ее это не волновало. Она продолжила возиться с кулоном в руке, как будто ей было все равно, и медленно заговорила спокойным голосом, который звучал так же, как и прежде:
— Ты можешь рассказать мне о том времени, когда ты была ребенком? Ты говорила, что твои родители погибли в результате несчастного случая. Этот случай может быть твоей психологической травмой... Ты можешь рассказать мне о нем?
— Вообще-то... нет ничего такого, чего бы я не могла вам рассказать, — ответила Нина и задумалась. — Я многим об этом рассказывала, только все считали, что я слишком маленькая, чтобы все запомнить, и думали, что я несу чушь. Одиннадцать лет назад на фабрике в шестом квартале произошла утечка. Много культистов бродили по городу и разрушали его, после чего было произведено много арестов. Вы помните об этом?
— Конечно, — кивнула Хайди. — Тогда я была еще подростком, а моя семья случайно оказалась в «Перекрестке» во время происшествия и тоже видела толпы людей…
— А вы помните, что там случился большой пожар?
— Большой пожар? — Хайди слегка наклонила голову, неосознанно перестав возиться со своим хрустальным кулоном. — Какой пожар?
— Вы тоже не помните о пожаре — но я помнила о нем всегда. В этом самом пожаре погибли мои родители, но все говорят, что я неправильно все запомнила…
Хайди молча слушала, о чем говорит Нина, потом тихо кивнула и спросила:
— Значит, это и есть твоя травма. Ты боишься пожара, о существовании которого помнишь только ты, и переживаешь, что в какой-то момент это странное явление снова появится и заберет людей, которые тебя окружают. В то же время рядом с тобой нет никого, кто мог бы тебе помочь… Никто даже не замечает, что с тобой происходит.
Нина легонько кивнула.
— Ты испытывала какой-нибудь стресс в последнее время? — снова задала вопрос Хайди. — Если да, то он, возможно, лишь усилил давнее уныние в твоем сознании…
Нина на мгновение замолчала, а затем несколько нерешительно сказала:
— Может быть, это из-за плохого здоровья моего дяди? Ему все хуже и хуже, и меня это беспокоит…
Сказав это, она сделала паузу и быстро добавила:
— Ах, конечно, теперь, когда его здоровье улучшается, мне, кажется, стало лучше. Последние два дня мне не снится этот странный сон…
— Беспокоишься о здоровье своей семьи? — задумчиво прошептала Хайди, слушая, как девушка напротив нее говорит все тише и тише, а затем в полусне ложится на кровать.
Как «психиатру», обучавшемуся в Академии Истины и имевшему дело с сверхъестественной сферой, ей не нужно было трясти кулон, зажигать благовония или что-то в этом роде, чтобы загипнотизировать девушку — достаточно было нескольких слов.
Единственная цель кулона — привлечь внимание Нины, расслабить ее и снизить ее сопротивление «словам».
Психиатр облегченно вздохнула и, нежно глядя на полностью расслабившуюся Нину, стала наблюдать за тем, как она погружается в глубокий сон.
— Ты прожила тяжелую жизнь... все напряжение и тревоги, которые ты похоронила в своем сердце. Ты настолько привыкла к такому образу жизни, что ожидаешь, что он облегчит жизнь окружающим. Но ты пренебрегаешь собственной... Ну а сейчас расслабься, хорошенько выспись, оставь все эти переживания во сне. Когда ты проснешься, все эти тревоги не будут тебя касаться.
В полудреме раздался тихий голос Нины:
— ...Спасибо.
Хайди улыбнулась и, чтобы еще больше погрузить Нину в состояние расслабленности, снова небрежно спросила:
— Кстати, твой дядя был нездоров? Что у него была за болезнь? Я только что видела мистера Дункана, и мне показалось, что он в полном здравии.
Нина долго молчала, потом тихо проговорила:
— У него просто слабый организм. Сейчас он... в полном порядке.
Однако Хайди уже не слышала ответа Нины.
В тот момент, когда она задала последний вопрос, она опустилась на край кровати Нины, погрузившись в еще более глубокий сон, чем ее пациент.
А на правом запястье Хайди слабо светился сплетенный вручную браслет — один из знаков, которые носили последователи Академии Истины. Он означал, что его обладатель — прошедший сложную подготовку священнослужитель, которому благоволит сам Бог Мудрости Рам и который стойко противостоит безумной силе еретиков. Каждый из рунических камней на на нем символизировал благосклонность Рама.
После нескольких секунд из одного красного камня вдруг послышался треск, после чего он быстро распался в пыль и разлетелся по ветру.
В магазине на первом этаже Ванна задала Дункану еще несколько вопросов, отчасти для того, чтобы выяснить, не упустил ли он еще какие-нибудь детали после пожара в музее, а отчасти для того, чтобы убедиться, что Дункан и остальные не пострадали от Осколка Солна.
В ходе беседы между ними улетучилась неловкость странность, сопутствующая первому знакомству.
Дункан чувствовал, что «инквизитор», занимающая высокий пост в Соборе, действительно беспокоится о безопасности выживших после пожара — не только для борьбы с еретиками или поиска улик, ее отношение было искренним.
Он не знал, заботится ли она так обо всех жителях всего города-государства, или же только о нескольких людях в этом антикварном магазине только из-за Хайди, но искренности, которую Ванна проявляла в данный момент, было достаточно, чтобы оставить у него хорошие впечатления.
— Кстати говоря, мисс Хайди и Нина уже давно там, не так ли?
Во время разговора Дункан вспомнил о своей племяннице и подсознательно бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж.
— Да, — ответила Ванна, слегка нахмурившись. — Обычно процесс выздоровления у Хайди проходит довольно быстро…
— ...Не думаю, что вы можете использовать обычный способ лечения мисс Хайди в качестве стандарта. Гипноз быстро действует на кого угодно. — Губы Дункана слегка дрогнули. — Но это правда, что они слишком долго... Ничего ведь не случится, правда?
Ванна покачала головой.
— Нет, Хайди — специалист из Академии Истины. Она не испортит все на обычном сеансе гипнотерапии. Скорее всего, она разговаривала с Ниной. Иногда она бывает такой — слишком много общается с параноидальными культистами, поэтому разговор с нормальным человеком для нее — как праздник. Может, поднимемся и посмотрим?
— Давайте.
С этими словами Дункан и Ванна встали и поднялись на второй этаж. Один за другим они подошли к двери комнаты Нины, но не успели толкнуть дверь, как одновременно услышали какие-то звуки.
Мирное сопение двух людей.
— Мне очень жаль, я не знаю, что на меня нашло! — горячо извинялась Хайди с лицом, полным смущения. Как психиатр и профессионал, который сумел закончить все свои исследования даже при таких жестких стандартах, как в Академии Истины, ее смущение в данный момент было неописуемым — честно говоря, в тот момент, когда ее разбудила Ванна, похлопав по плечу, она подумала, что ее карьера окончена…
Однако в это время Нина, только что очнувшаяся от сна, силилась понять, что происходит. Она смотрела, как Хайди смущенно извиняется, и, наконец, бросила взгляд на стоявшего рядом Дункана.
— Дядя Дункан, что случилось? Почему мисс Хайди…
— Психиатр, который тебя загипнотизировал, уснула куда более сладким сном, чем ты. — Дункан выглядел беспомощным. Он вздохнул и указал на край кровати. — Доказательство этому — слюни по всему полу.
Он сказал это весьма прямо, и в тот момент, когда эти слова сорвались с его губ, голова Хайди опустилась еще ниже
И в этой неловкой и непонятной атмосфере только Ванна сохраняла серьезное выражение. Первым делом она оглядела всю комнату, словно ища что-то, и, наконец, остановила свой взгляд на Хайди.
— С тобой все в порядке? Почему ты уснула во время сеанса гипнотерапии?
Услышав такой серьезный тон от своей лучшей подруги, Хайди отреагировала: она нахмурилась и начала осторожно вспоминать, потом слабо помотала головой.
— ...Я не в порядке. Должно быть, это вызвано тем, что я слишком устала за последнее время, а после завершения лечения слишком расслабилась.
— Лечение завершено, не так ли? — обеспокоенно спросила Ванна.
— Я задала мисс Нине несколько вопросов, и только после того, как она ответила на них, я ввела ее в сон.
Дункан заметил необычайно серьезное выражение лица Ванны и не мог не спросить:
— Что-то случилось?
— ...Нет, всего лишь немного беспокоюсь о состоянии Хайди. С ней никогда раньше такого не происходило, — покачала головой Ванна. — Но, возможно, как она и сказала, это просто усталость... Она уже давно работает, а ее выходной испортил пожар в музее.
Как только Нина услышала это, она подсознательно извинилась перед Хайди:
— Извините, похоже, я отнимаю у вас с таким трудом заработанное время отдыха…
— Нет, нет, нет, не стоит извиняться, — поспешно замахала руками Хайди. — И вообще, я здесь отлично выспалась — давно так крепко не спала.
Убедившись, что с Хайди все в порядке, Ванна посмотрела на чистое небо за окном и, поднявшись, обратилась к Дункану:
— Уже поздно, так что, похоже, нам пора прощаться.
— Разве вам не нужен отдых? — Дункан проявил свою заботу как хозяин этого магазина. — Мисс Хайди все еще выглядит уставшей.
— Мне гораздо лучше, — сказала Хайди с небольшой улыбкой. — Небезопасно оставаться на улице ночью. Мне нужно быть дома до захода солнца — мой отец в этом отношении беспокойный человек.
Выслушав эти рассуждения, Дункан не стал больше ничего говорить, помог Нине встать с кровати и снова посмотрел на двух гостей.
— Тогда увидимся внизу.
Он проводил Хайди и Ванну до входной двери на первом этаже, в то время как солнце уже опустилось к далекому горизонту.
Ванна пошла запускать паровое ядро машины — невероятным паровым машинам этого мира, казалось, не требовалось ничего особенного, чтобы котел разогрелся за несколько секунд, — и Дункан увидел, что темно—серая машина вскоре издавала бодрые звуки работающего механизма. Хайди вышла из дверей магазина, бросила взгляд на Нину, а затем ее взгляд остановился на Дункане.
— Я вижу, что сейчас вы очень компетентный опекун, но раньше, по-видимому, некоторое время пренебрегали заботой о Нине — отсюда ее нервозность и беспокойство, — честно сказала она. — Конечно, сейчас ее состояние значительно облегчилось, и после лечения будет еще лучше, но даже самое лучшее лечение требует закрепления, а лучшее психологическое исцеление дает забота близкого человека.
Нина нервничает и переживает? Раньше... до того, как я занял это тело?
Мысли Дункана прояснились, он кивнул Хайди и искренне поблагодарил ее:
— Спасибо вам за помощь. Некоторое время назад я действительно пребывал в плохом состоянии, это моя вина.
— На самом деле, мне следовало поговорить с вами более внимательно, общение с семьей после окончания лечения — тоже важная часть процесса, но сегодня время нам не позволяет. — Хайди вздохнула и сделала полшага назад. — Я проанализирую ситуацию с Ниной, когда вернусь, сделаю несколько предложений по дальнейшим действиям, напишу письмо и отправлю его вам.
После этого два особенных гостя, наконец, ушли.
Дункан смотрел, как машина, очень здесь выделяющаяся, исчезает в лучах заходящего солнца, и облегченно выдохнул: его первая встреча с «инквизитором» Собора прошла более спокойно и гладко, чем он ожидал.
После ухода Ванны из-за угла первого этажа наконец-то вышла Ширли. Эта девушка с напряжением в теле смотрела в сторону двери. Увидев вернувшихся Дункана и Нину, она спросила:
— Они действительно ушли?
— Ушли, не волнуйся. — Дункан посмотрел на Ширли и беспомощно добавил: — Ты прячешься слишком плохо, так легко вызвать подозрение, разве ты не знаешь? Хорошо еще, что инквизитор не придала этому значения.
— Я испугалась! Это же инквизитор! Высшая сила Собора в городе—государстве! — Ширли сразу же помрачнела, словно боясь, что Дункан не поймет ее беспокойства. — Самые высокопоставленные лица Собора, с которыми я обычно контактирую, это обычные священники и стражники в патруле, но мне не приходится их избегать — ведь рядом со мной Пес!
На этом она сделала паузу и снова вздохнула.
Увы, конечно, оно и не удивительно, что вы меня не понимаете. В глазах такого существа, как вы, вероятно, нет большой разницы между инквизитором города—государства и обычными священниками, да…
Нина посмотрела на Ширли, затем повернула голову и посмотрела в ту сторону, куда направились Ванна и Хайди, и нахмурилась.
— Ширли, неужели такого «дикого сверхъестественного», как ты… арестует Собор? Ты не сделала ничего плохого, и обе леди — Хайди и Ванна — очень хорошие люди…
— Это не имеет никакого отношения к тому, сделала я что-то плохое или нет, — вздохнула Ширли. — Собор не арестовывает всех диких сверхъестественных, потому что в этом мире всегда будут люди, которые вступили в контакт со сверхъестественными силами по странным и причудливым причинам. Не все из них еретики, и Собор молчаливо признаёт, что есть люди, которые являются сверхъестественными и живут честной жизнью. Но они обязательно арестуют меня и Пса, потому что по их критериям, любой, кто связался с Демоном Глубин или Подпространством, является потенциальным еретиком в будущем, независимо от его текущего состояния.
Нина нахмурилась, она никогда раньше не касалась этой области. Слова Ширли повергли ее в замешательство, но вскоре его прервал Дункан:
— Нина, как ты?
— Я? Я в порядке, — сразу же ответила Нина. — Думаю, «лечение» мисс Хайди помогло. После небольшой беседы с ней и сна я чувствую себя гораздо более расслабленной!
— Да? Это хорошо.
Дункан осторожно кивнул и, ничего больше не говоря, сделал шаг в направлении лестницы. И только тогда Ширли, стоявшая сбоку, казалось, внезапно отреагировала: она взглянула на небо за окном и не смогла удержаться от скорбного возгласа:
— Ах, как я хочу пойти сегодня домой…
— Подумай, — сказал Дункан, не поворачивая головы, — ты только взглянула на небо снаружи и собираешься идти ночью сражаться со стражниками Собора?
Нина тоже рассмеялась и, шагнув вперед, похлопала Ширли по плечу.
— Оставайся здесь, составишь мне компанию, мы поболтаем перед сном — о возвращении домой поговорим завтра!
На обратном пути Ванна держала руки на руле, а рядом с ней на пассажирском сиденье сидела Хайди и зевала.
— А-а-х... Хорошо выспалась. — Хайди снова зевнула и непринужденно поинтересовалась: — Как все прошло? О чем ты говорила с хозяином антикварного магазина? Обнаружила что-нибудь необычное?
— ...Ничего необычного, — ответила Ванна, не отрывая взгляда от дороги. — Хозяин магазина — обычный человек, как и та девочка по имени Ширли. Во всем антикварном магазине нет никаких признаков воздействия сверхъестественных сил или злой воли. Что насчет тебя? Выяснила что-нибудь во время общения с Ниной?
— Все в порядке, — кивнула Хайди, подняв руку, чтобы погладить хрустальный кулон, который она вновь надела. Браслет на запястье, представляющий Академию Истины, немного сполз вниз, и одно из звеньев уже пропало, но ее это нисколько не волновало. — Однако, когда Нина проходила курс гипнотерапии, она заговорила об одной вещи, которая показалась мне немного странной.
— Странной? Что именно?
— Она упомянула, что в детстве попала в пожар, пожар от утечки на фабрике одиннадцать лет назад, — небрежно сказала Хайди. — Но ты и сама знаешь, что одиннадцать лет назад…
Она едва успела закончить, как резкий свист тормозов, сопровождаемый толчком, прервал ее. Ванна резко остановила машину и поглядела на свою лучшую подругу расширенными глазами.
— Пожар? Нина сказала, что помнит пожар одиннадцатилетней давности?
— ...Да, — слегка нахмурилась Хайди. — Что за бурная реакция?
Ванна на мгновение замолчала, губы слегка дрогнули. Хайди почувствовала что-то в ее реакции и спросила:
— Может, нам прямо сейчас развернуться? Мы можем вежливо попросить…
— Нет. — Ванна, однако, внезапно покачала головой после минутного раздумья и сразу после этого снова сосредоточила свое внимание на дороге впереди.
Машина снова завелась, вид на кварталы по обе стороны быстро проплывал мимо них и исчезал в темнеющем небе.
Хайди смотрела на свою лучшую подругу, сидящую на водительском сиденье, с некоторым беспокойством и растерянностью. Казалось, она хотела что-то спросить, но не успела — Ванна мягко покачала головой.
— Я знаю, что ты в замешательстве, но пока не спрашивай, и не говори об этом никому, пока я кое в чем не убежусь.
При этом она сделала паузу, а затем прошептала, как бы про себя:
— Возможно... мы сегодня немного поторопились.
Хайди благоразумно не стала задавать лишних вопросов.
Она знала, что отличается от Ванны, и хотя номинально она считалась «священником» и даже была зарегистрирована в Академии Истины, ей лучше удавались научные исследования и размышления, чем реальные столкновения с опасными скрытыми силами — она могла выудить секреты из умов культистов и самое важное из их потока бреда, но это сильно отличалось от работы инквизитора.
Ей не хватало чувствительности к угрозам.
Но Ванна — человек, который провел годы, сталкиваясь лицом к лицу с еретиками и скрытыми силами. Возможно, она остро ощутила присутствие какой-то тени, или даже случайно коснулась ее.
Уже подъезжая к дому, Хайди решилась спросить:
— ...С тем антикварным магазином все в порядке?
— С антикварным магазином... все в порядке. — Ванна управляла машиной, медленно замедляя ход, выражение ее лица сделалось задумчивым. — Но в нашем городе-государстве может быть что-то не... в порядке.
Уже совсем стемнело, колокол зазвонил одновременно со свистом из центрального парового ядра, пронзая темные облака над городом-государством. Газовые фонари на улицах верхнего района зажглись полчаса назад. Хайди подъехала к парадной двери своего дома и услышала, как отдаляется шум от машины позади нее.
Ночью в городе вводился комендантский час, но запрет распространялся только на простых людей, не имеющих возможности защитить себя; инквизиторов Собора это, видимо, не касалось — Ванна должна была осмотреть музей, прежде чем вернуться в Собор и встретиться со стражниками, которым было поручено оцепить территорию. И, как часто бывало в ее выходные дни, она никогда не отдыхала по-настоящему.
Случайно вспомнив об очередном испорченном выходном, Хайди горько вздохнула и открыла дверь.
В просторной гостиной горел свет, но никого не было видно. Стояла тишина. Горничная, нанятая для уборки и обработки , ушла еще до захода солнца. В огромном доме было немного прохладно.
Но Хайди уже давно привыкла к этому: ее отец был человеком, который, оказавшись в своем кабинете, не хотел его покидать, а мать, которой нездоровилось, время от времени отдыхала в своей спальне. Поэтому в особняке, который был слишком просторен для семьи из трех человек, большую часть дня было так тихо.
Но это не означало, что в большом доме не было общения — у Хайди всегда были хорошие отношения с родителями.
Она тихо переоделась, убрала шляпу и аптечку, заглянула в кабинет, где горел свет, и, вместо того чтобы побеспокоить отца, который, вероятно, погрузился в литературу, как обычно, подошла к спальне родителей и постучала в дверь.
— Я дома — вы там?
За дверью послышался голос матери с оттенком беспомощности и притворного раздражения:
— Как поздно!
Хайди высунула язык и быстро выпрямилась, прежде чем с улыбкой на лице открыла дверь.
— Я ходила гулять с Ванной. Вам не стоит беспокоиться, она может победить весь город одной рукой…
Освещение в комнате было приглушенным, так как слишком яркий свет раздражал глаза ее матери — она пострадала от химических паров во время утечки на фабрике одиннадцать лет назад, и с тех пор ее глаза так и не восстановились.
Хайди приспособилась к приглушенному свету в комнате и увидела, что у изголовья кровати сидит ее мать — очень добрая пожилая женщина в мягкой ночной пижаме. Она вручную плела что-то вроде узелковых поделок, характерных для города-государства Пранд. Она посмотрела на Хайди в тени приглушенного света, в ее голосе чувствовалась какая-то беспомощность:
— Ты целыми днями проводишь время с Ванной. Рано или поздно ты не сможешь выйти замуж, как и она. Я знаю, что она каждые выходные тайком ходит в центр помощи, выбирает кого-нибудь, а потом избивает его. В Собор каждый день поступают жалобы…
Лицо Хайди слегка порозовело.
— Ну... Не говори так... Ванна теперь инквизитор…
— Это ничего не меняет. Я помню эту девушку, которая несколько лет обедала в нашей семье, до того, как ее дядя стал консулом. После этого в его голове не осталось никаких забот об образовании дочери, только о городе, — болтала старушка, ее руки быстро двигались. — Будь я его на месте, я бы отправилась в Собор и потребовала отменить все клятвы, которые она давала. Большинство женщин дают всего одну, а она по какой-то причине дала три! Именно из-за них она до сих пор не замужем.
Слушая бессвязный рассказ матери, Хайди могла лишь улыбаться со смущенным лицом. С трудом дождавшись, пока та переведет дух в середине своего повествования, она взглянула на творение в руках матери и сменила тему:
— Ты почти закончила?
— Ткала, ткала, ткала, и вот, наконец, я довольна, — засмеялась мать, показывая Хайди великолепную тонкую ленту, сплетенную по особой технике и украшенную красивыми камнями и цветным бисером. Этот вид ремесла был характерен только для города—государства Пранд, и считалось, что такие изделия отгоняют злых духов. — Не знаю, удастся ли тебе найти хорошего молодого человека к тому времени, когда я закончу…
Хайди посмотрела на уже почти готовую ленту и осторожно предложила:
— Тогда почему бы... не начать все сначала? Может быть, еще не поздно…
— Не зли меня!
Хайди поспешно улыбнулась ей, повернулась и ретировалась из комнаты.
Голос матери доносился из-за ее спины, и Хайди небрежно закрыла дверь в комнату, затем на цыпочках шагнула на кухню, но в тот самый момент, когда она уже собиралась уходить, она увидела стоящего в коридоре отца.
Моррис, обладавший элегантным характером и редеющими седыми волосами, несколько беспомощно посмотрел на свою пронырливую дочь.
— Я слышал, что ты давно вернулась домой... Ты опять рассердила свою мать?
Хайди поспешно замахала рукой.
— Нет-нет, мы просто болтали.
— Отнесла подарки мистеру Дункану? — переспросил Моррис.
— Да — мистер Дункан был в восторге, — кивнула Хайди и тут же, не удержавшись, добавила: — Но я не думала, что ты согласишься отдать свою любимую коллекцию книг.
— Это была всего лишь коллекция — а он спас твою жизнь, — легкомысленно сказал Моррис. — На самом деле я думаю, что даже этого недостаточно. Я непременно должен буду зайти к нему еще раз через пару дней, чтобы поблагодарить.
Хайди вдруг вспомнила про сеанс лечения для Нины и произошедшую «маленькую ошибку» и смутилась.
— Может, не нужно такой… торжественности?
— Дело не в торжественности, мистер Дункан спас тебе жизнь, а я не только твой отец, но и учитель Нины. С другой стороны, мистер Дункан тоже торговец антиквариатом с сильным желанием учиться, с социальной точки зрения эти отношения стоит развивать, — объяснил Моррис. — Мне нравится слово, которое произнес мистер Дункан, «судьба»…
— Так-так-так, твоя идея имеет смысл, — у Хайди немного разболелась голова, когда она услышала, что ее отец, человек, который и сам не умел общаться, снова пытается привить ей социальный этикет, — но не делай там больше покупок, ладно?
— Зависит от того, появится ли там вещь, которая меня заинтересует, — непринужденно ответил Моррис, потом задумался на мгновение и спросил как бы невзначай: — Ты сегодня гуляла с Ванной?
— Ах да, она сегодня оказалась свободна, и я взяла ее машину.
Моррис снова задумался, на его лице проявилась нерешительность.
— Мне кажется... что вы с Ванной очень близки.
— Я была близка с ней все эти годы? — Хайди почувствовала легкое недоумение. — Мы знаем друг друга с детства…
— Нет, я просто подумал... — неожиданно заикнулся пожилой джентльмен, и в этот момент ему почему-то вспомнилось то, что сказал ему мистер Дункан, когда он заходил в антикварный магазин: «Это школа для девочек…»
— Отец? — Хайди странно взглянула на своего отца.
— А, все в порядке. — Морис мгновенно пришел в себя. Он почувствовал, что его прежние мысли слишком возмутительны. Он уже собирался сменить тему, но как раз в этот момент его взгляд упал на запястье Хайди.
На браслете не хватало красного камня, символизирующего покровительство Бога Мудрости Рама.
Выражение лица старика резко изменилось, но, тут же заметив совершенно деловое выражение лица Хайди, он заговорил вроде бы непринужденно, стараясь успокоиться:
— Ты потеряла один из камней на браслете?
— Камень? — Хайди растерялась, посмотрела на запястье и увидела недостающий камень, но вполне естественным голосом сказала: — Разве так не было с самого начала?
Моррис попытался подавить свой вихрь из эмоций и мыслей, словно опасаясь, что они привлекут опасные взгляды. Одновременно с этим он начал вспоминать, как выглядел браслет, когда он в последний раз видел его на руке своей дочери.
Через несколько секунд он закончил и спросил обычным тоном:
— Кстати, ты ведь сегодня ходила в тот антикварный магазин?
Хайди не заметила ничего необычного в вопросе отца.
— Да, — кивнула она, — потом я вместе с Ванной зашла в антикварный магазин мистера Дункана, где несколько минут с ним поговорила. После этого я провела сеанс гипнотерапии с Ниной, а затем покинула магазин вместе с Ванной.
Закончив, она на долю секунды замешкалась, раздумывая, стоит ли рассказывать отцу о том, что она услышала от Нины о пожаре и о странной реакции Ванны на услышанное, но в конце концов решила этого не делать.
Необычно серьезное выражение лица Ванны в машине все еще было свежо в ее памяти: за этим происшествием могла скрываться опасная сила, причем настолько опасная, что простое высказывание о ней вслух могло привлечь чужие взгляды. Хотя ее отец, как и она сама, являлся верующим, служащим Богу Мудрости Раму, и мог считаться сверхъестественным, но, как и большинство верующих, он являлся скорее ученым и никогда не имел дела с опасными силами.
Моррис, сохраняя спокойное выражение лица, кивнул головой и сказал:
— Значит, ты пробыла там совсем недолго... Ты разговаривала с мистером Дунканом? Он очень любознательный человек.
— Э-м-м... не совсем. — Хайди вдруг смутилась. — Просто я... немного задержалась с гипнотерапией.
— Задержалась? — Моррис приподнял брови. — Все прошло не совсем хорошо? Она в плохом состоянии? На нее повлиял пожар в музее?
Хайди картинно закатила глаза, услышав серию вопросов от отца.
— Я понимаю, что ты беспокоишься о своей ученице — не волнуйся, с ней все хорошо. Она была всего лишь немного встревожена, а после моего расслабляющего лечения с ней все в полном порядке, и это не повлияет на ее выпускные экзамены. Задержка... связана другим.
Моррис издал любопытный возглас:
— О?
— Ага, возможно, я немного переутомилась, — сухо рассмеялась Хайди. — Я заснула после гипноза и проспала весь вечер…
— Ты погрузилась в глубокий сон в процессе гипноза Нины? — Выражение лица Морриса наконец-то слегка изменилось, но он быстро взял себя в руки. — Это на тебя не похоже.
— Недосмотры случаются, не говоря уже о том, что я давно не была в отпуске. — Хайди нетерпеливо махнула рукой. — Ах, не нужно всех этих вопросов. Я уже взрослая, вернулась поздновато, а вы с мамой так переживаете, вопрос за вопросом…
Моррис несколько секунд молча смотрел на дочь, потом на его лице появилось, как и всегда, мягкое выражение. Он улыбнулся и покачал головой.
— Ну, тогда я не буду спрашивать — на кухне есть еда, можешь разогреть ее, а я пойду проверю, как там твоя мама.
— Хорошо, — кивнула Хайди, попрощалась с отцом и направилась к кухне, но через несколько шагов вдруг обернулась. — Кстати, ты ведь еще планируешь сходить в тот антикварный магазин?
— Разумеется. — Моррис уже стоял в дверях спальни, настенная лампа рядом с ним проливала тусклый свет, отбрасывая россыпь теней на его бледное лицо. — А что такое?
— Я уехала в спешке и не успела как следует поговорить с мистером Дунканом о состоянии Нины. Я напишу ему письмо. Можешь передать его ему, когда поедешь туда.
— Хорошо, — кивнул Моррис, затем тихонько пробормотал, как бы разговаривая сам с собой: — Мне действительно придется еще раз съездить в…
Хайди ушла, а пожилой, седой историк так и остался стоять в дверях спальни. Казалось, он глубоко задумался. Прошло около десятка секунд, прежде чем он, наконец, негромко выдохнул и толкнул деревянную дверь темного цвета.
Свет в спальне был приглушенным, в искусно украшенной спальне горела только маленькая настенная лампа. Тусклый свет лился вниз, смутно освещая силуэт на кровати.
Моррис повернулся, тщательно закрыл дверь в свою комнату и медленно подошел к кровати.
— С тобой все в порядке, моя дорогая? — мягким голосом спросил он у корчащейся кучки пепла на кровати, сохранившей человеческие очертания.
Из кучки пепла, в которой виднелись неясные очертания человека, постоянно извивающиеся, как бы отвечая на ласку, донеслось негромкое бормотание. А между пеплом и лентой раздавался слабый звук: великолепная лента медленно двигалась под действием какой-то невидимой силы, заплетаясь в красивые узлы.
— Да, это прекрасно, ты всегда умела делать руками прекрасные изделия. — Улыбка расплылась по его лицу, когда он похвалил рукоделие жены. — У меня в кабинете до сих пор висит то изделие, которая ты для меня сплела.
В комнате воцарилась тишина. В тусклом свете казалось, что время застыло на месте, но через полминуты Моррис нарушил молчание:
— Хайди сегодня уходила, а когда вернулась, на ее браслете не хватало красного камня.
Серая куча пепла на кровати внезапно затихла, а затем от нее донеслось негромкое ворчание.
— Пока неясно, что именно произошло. Если это сработала защита милорда Рама, то это означает, что Хайди сегодня встретилась с опасностью, достаточной для того, чтобы уничтожить барьеры ее рассудка, но сама Хайди ничего об этом не знает. И я не обнаружил в ней никакого злого умысла, — медленно проговорил Моррис. — Скорее, она столкнулась с «чем-то», даже не ведая об этом, а защита сработала сама по себе…
Моррис сделал резкую паузу, прислушиваясь к негромкому бормотанию, доносившемуся от кучки пепла.
— Когда я сказал ей, Хайди увидела недостающую часть браслета, и вот тут-то и возникла проблема — она решила, что этого камня никогда не было, — сказал Моррис. — Это механизм самозащиты. Возможно, он возник благодаря ее интуиции, а может быть, благодаря «просветлению» Бога Мудрости, но в любом случае эта защита помешала ей понять определенные вещи…
— Я? Я бы хотел отправиться на разведку... сам.
Кучка пепла на кровати слегка шевельнулась.
Моррис покачал головой.
— Это может быть рискованно, поэтому я заранее помолюсь и погадаю, но мне придется отправиться в путь — я уже был в этом месте однажды, и оно выглядело не более чем заурядным антикварным магазином, в которой живут трудолюбивый хозяин и шкодливый ребенок. Никакого злого умысла или злых сил я тогда не почувствовал…
Так что если элемент опасности присутствовал в этом магазине только тогда, когда Хайди зашла туда сегодня, то угроза может возникнуть и для хозяина этого магазина. Тем более там живет моя ученица. Я должен узнать, что там происходит.
В конце концов, я ее учитель и слуга Бога Мудрости…
Моррис говорил негромко, потом услышал шепот кучки пепла на кровати, и долго прислушивался, склонив ухо набок, прежде чем медленно покачал головой.
— Нет, нельзя тревожить Собор... Хотя, возможно, их удар будет немного эффективнее, их громогласный стиль может подвергнуть опасности мою учениу. Для стражников Собора подавление еретиков, искоренение зла — основной приоритет, и…
На этом месте Моррис сделал паузу и тихо вздохнул, после чего продолжил:
— И вообще, я не очень хочу привлекать внимание Собора. В конце концов... я — еретик.
Голос его был тих, а глаза с нежностью смотрели на кучку пепла на кровати, на... его жену, погибшую в пожаре одиннадцать лет назад.
Он глядел на тень, которую она оставила в земном мире.
Пепел медленно шевельнулся, и одна его часть, казалось, превратилась в руку, нежно прикоснувшуюся к лицу Морриса.
— Я знаю... знаю, — склонил голову Моррис, словно разговаривая сам с собой, словно исповедуясь какому-то невидимому существу. — Я человек шаткой веры и достаточно трусливый, чтобы пасть полностью... Бог Мудрости дал мне в тот день глаза, способные видеть сквозь ложь, но я был слаб и закрыл их, чтобы загадать несбыточные желания, Я хотел оставить тебя в этом мире, но не мог заставить себя обмануть… Вместо этого я загнал себя в эту неловкую ситуацию…
Он поднял голову и осторожно попытался взять пепел, но его пальцы прошли сквозь него.
— Как бы я хотел быть таким же невежественным, как Хайди. Тогда бы я мог увидеть тебя еще раз... Я не видел тебя одиннадцать лет.
Из пепла донесся тихий голос, как будто разгорался маленькое, теплое пламя, и Моррис, прислушавшись к нему, немного успокоился.
— Я понимаю, понимаю... что это закончится. Независимо от того, что ответило на мое желание в этот день, оно придет, чтобы однажды собрать предназначенную цену. Я готов. В то время, когда оно придет, я исчезну из этого мира, пусть даже в тени подпространства. Я не хочу запятнать реальный мир через это «желание», но…
Моррис поднял голову и вгляделся в силуэт пепла в тусклом свете.
— Но просто побудь со мной еще немного, пока тот день не наступит...
— Дядя Дункан, я пошла в школу!
Весело крикнув, Нина спустилась по лестнице, повернулась и помахала рукой в сторону первого этажа, а затем направилась к входной двери.
Выходной закончился, и сегодня ей снова предстояло идти в школу.
Но не успев дойти до двери, Нина резко остановилась, увидев, как за полкой недалеко от нее зашевелилась фигура — это оказалась Ширли.
— А, Ширли, — обрадовалась Нина и помахала девочке рукой. — А я уж думала, куда ты пропала — хочешь пойти вместе?
— Вместе? — Ширли растерянно моргнула. — Куда?
— В школу, там сегодня... — подсознательно начала Нина, но вскоре смущенно запнулась. — Ах, прости, я совсем забыла…
Ширли не была ее одноклассницей и не училась в ее школе. Приятный опыт совместного времяпрепровождения в школе был всего лишь спектаклем — Нина и сама это понимала, но ведь это произошло на самом деле, и поэтому она часто забывала об этом.
Выражение лица Ширли тоже на мгновение сделалось странным, из глаз чуть не потекли слезы, но она быстро пришла в себя и мягко покачала головой.
— Я не пойду с тобой, мое... «расследование» в этой школе уже завершено.
— Угу. — Нина поджала губы и быстро вернулась к своему обычному улыбчивому виду. — Прости, я забыла. Я тогда пойду?
— Хорошо, — кивнула Ширли, но тут же, словно вспомнив что-то, добавила: — Кстати, Нина, я... сегодня уезжаю домой.
— Домой? — Нина на мгновение растерялась. Казалось, что по прошествии всего двух дней она уже воспринимала Ширли как нечто само собой разумеющееся, как члена семьи, поэтому она так сильно отреагировала, когда собеседница упомянула слово «домой». — Тебя больше здесь не будет?
— Мне нужно домой, я здесь только временно, — сказала Ширли то, что давно собиралась сказать, и махнула рукой. — Я поговорила с мистером Дунканом, и он согласился.
Нина на мгновение замолчала и нахмурилась. Прошло несколько секунд, прежде чем она нерешительно проговорила:
— Значит... ты еще вернешься?
Если возможно, я бы не хотела сюда возвращаться. Я даже хочу украсть билет на корабль и сбежать во Фрост, подальше отсюда.
В голове Ширли на долю секунды возникла мысль о побеге, но сразу после этого она словно почувствовала, как сквозь пол второго этажа на ее собственное тело падает резкий взгляд. Она подсознательно вздрогнула.
— Я... обязательно приду к тебе, когда у меня будет возможность. В конце концов, моя семья живет не так уж далеко, ха… ха-ха.
Нина склонила голову набок, реакция Ширли почему-то казалась странной, но она не стала долго раздумывать над ней — она снова была счастлива, удовлетворена обещанием собеседницы «прийти к ней, когда будет возможность», поэтому она радостно помахала рукой, развернулась и выскочила из двери, как порыв ветра, исчезнув на улице возле антикварного магазина!
Ширли с трепетом наблюдала за тем, как Нина порывом ветра уносится прочь, и только через несколько мгновений почувствовала, что на лестнице недалеко от нее стоит какая-то фигура и спокойно смотрит ей вслед.
Она торопливо обернулась и поприветствовала его вежливым, таким редким для нее поклоном.
— Доброе утро, мистер Дункан!
— Ты стала намного вежливее, именно так и должна выглядеть девушка твоего возраста, — заметил Дункан, медленно спускаясь по лестнице. — Ты ясно дала Нине понять, что ты сегодня поедешь домой?
— Да, — сказала Ширли, склонив голову, не решаясь слишком повышать голос из-за опасения, что он, расстроившись, отменит договоренность. — Вы обещали, что я могу уехать сегодня.
— Почему ты опять нервничаешь? Вчерашний день прошел хорошо, неужели ты и дальше будешь нервничать каждое утро? — Дункан рассмеялся, покачал головой, шагнул вперед и похлопал Ширли по худеньким плечам. — Успокойся, я никогда не говорил, что собираюсь тебя куда-либо заточать. Я просто пригласил тебя побыть здесь гостем в течение двух дней, так что, естественно, ты можешь вернуться, когда захочешь — и, естественно, ты можешь навестить Нину в любое время, когда захочешь.
— Я... поняла, — кивнула Ширли, затем немного беспомощно добавила: — На самом деле я не так уж и нервничаю, это Пес нервничает, пока вы рядом. Он инстинктивно нервничает, и тогда его нервозность передается мне.
— Пес… что ж, ничего не поделаешь, его нервозность, похоже, обусловлена острыми чувствами Демона Глубин, — пожал плечами Дункан, затем снова посмотрел на Ширли. — Но ты уверена, что не хочешь даже об этом подумать? Ты могла бы остаться здесь. Условия, в которых ты с Псом живешь, кажутся мне несколько сомнительными. Наверняка, после наступления ночи там небезопасно, так что по сравнению с ним у нас весьма безопасное место.
Подпространственная тень, утверждающая, что его логово — безопасное место, представляло собой нечто одновременно разумное и возмутительное. После тщетных поисков в своей голове аргументов, чтобы опровергнуть это заявление (в основном потому, что у нее не хватало смелости сделать это), Ширли смогла издать лишь нервный смешок:
— Ха... ха-ха!
— Забудь, это все, что я хотел сказать, не зацикливайся на этом. — Дункан понял, что происходит, как только увидел реакцию собеседницы, и махнул рукой. — Уходи, если хочешь. Ты уже знаешь, как связаться со мной, так что не забудь обратиться ко мне, если узнаешь что-то новое о культистах.
Ширли молча кивнула.
После двух дней, проведенных как во сне, она наконец-то получила разрешение покинуть это место, возможность уйти от этого ужасного существа. Но когда такая возможность появилась перед ней... она вдруг обнаружила, что колеблется.
Сплетни с «подругой», жизнь под присмотром «могучего существа», теплая спальня, яркий свет, хорошая еда, спокойная жизнь без кошмаров и необходимости прятаться от опекунов.
Теперь ей разрешили уйти.
Почему-то в голову Ширли пришла абсурдная мысль.
Светлый мир ненадолго распахнул перед ней свои двери, а теперь эти двери закрываются.
Очевидно, не так давно она мечтала об этом — да и сейчас мечтает, просто... немного разрывается.
По духовной связи она вдруг услышала голос Пса:
— Мы возвращаем нашу жизнь в нормальное русло, Ширли.
— Да, все вернется на круги своя, — мысленно пробормотала Ширли, затем подняла глаза и попыталась попрощаться с мистером Дунканом.
Но в этот момент выражение лица Дункана вдруг переменилось.
В темноте он почувствовал, как вдалеке мелькнуло нечто знакомое — это оказалась одна из оставленных им меток!
— Мистер Дункан? — Ширли заметила внезапно серьезное выражение лица собеседника и сразу же немного занервничала. — Вы…
— Я чувствую ауру, — тихо проговорил Дункан, не дожидаясь, пока Ширли закончит, и посмотрел вдаль. — Кажется, она идет с того направления.
Ширли на мгновение замолчала.
— Аура?
— Это маленькое пламя, которое я оставил для того «маленького жучка». — Дункан слегка опустил голову и заглянул в глаза Ширли. — Помнишь то существо с зонтиком, которое напало на тебя в мире снов?
Ширли на мгновение остолбенела, и ее глаза расширились.
— Того, котоого вы отправили «домой»? Но... но он ведь был в мире снов…
— Да, это был тот нападавший, который появился в мире снов. — Тон Дункана стал еще серьезнее. — Но теперь я чувствую его в реальном мире.
Ширли уставилась на него, внезапно вспомнив, что сказал ей мистер Дункан в том кошмаре: «Возможно, это не просто сон».
— Ширли, — раздался голос Дункана, прервавший воспоминания девушки. Он слегка опустил голову, на его лице появилась улыбка. — Не хочешь ли ты еще раз сходить со мной на разведку, прежде чем отправиться домой? Конечно, если ты не…
— Хочу! — сразу же ответила Ширли, не дожидаясь, пока собеседник закончит. Ее позиция была настолько решительной, что даже она сама удивилась. Сразу же после этого, как будто для того, чтобы снять всю неловкость, она объяснила:
— Та... «штука», которая появилась на улице, должно быть, как-то связано с тем пожаром…
Дункан положил руку на плечо Ширли
— Тогда мы пойдем вместе.
— А как мы туда попадем? — Ширли тихонько вздохнула. — Вы ведь можете точно указать место, где находится эта штука, не так ли? Нам придется ехать на автобусе, как в прошлый раз…
Дункан улыбнулся и покачал головой.
— У меня есть гораздо более удобный вид транспорта.
Ширли на мгновение растерялась. Она уже собиралась спросить, что это за удобный вид транспорта, как вдруг краем глаза увидела тень, летящую по лестнице со второго этажа. Полет ее сопровождался резким и странным голосом:
— К мосту Эрсянь, а затем в район Чэнхуа... Большое сиденье! Сзади есть большое сиденье... Пейте напиток из семян дыни! Только не забудьте расставить ноги в стороны!
Внезапное появление тени и неожиданный странный голос напугали Ширли, и когда она увидела, что это такое, ее глаза вдруг расширились еще больше: это оказался странный голубь! Голубь, который мог съесть за один прием пищи почти столько же картофеля фри, сколько и она!
В следующую секунду, под ошарашенным взглядом Ширли, Ай закружился в воздухе над ними, изумрудное пламя окутало его тело, и в мгновение ока белый голубь превратился в жуткого, костяного голубя.
Ширли лишилась дара речи.
Напрягшись, она обернулась, как будто хотела что-то уточнить у Дункана, но прежде чем успела что-то сказать, почувствовала, что земля уходит из-под ее ног…
В следующее мгновение из антикварного магазина стремительно выпорхнул белый голубь и полетел вдаль.
Стремительная белая тень пронеслась по старым, грязным улицам нижнего района, над трубами и напорными сооружениями, пересекающими фабрики, над пустынными остановками и холодными улицами, и, наконец, попала в узкий, неприглядный переулок.
Внезапно вспыхнувшее изумрудное пламя образовало в воздухе дверной проем. Он распахнулся, и Дункан шагнул внутрь.
За ним последовала Ширли, которая все еще оставалась в некотором замешательстве.
Дункан оглянулся на девушку, следовавшую за ним, и произнес тихим голосом:
— Как ты себя чувствуешь? Есть какие-нибудь неприятные ощущения?
— Я... в порядке. — У Ширли кружилась голова, но это головокружение началось скорее не из-за морального состояния, а дискомфорта, вызванного тем, что Дункан внезапно отправил ее в полет. Она посмотрела на голубя, который уже вернулся в первоначальную форму и приземлился на плечо Дункана. Затем связалась с Псом, который прятался в ее душе, используя духовную связь:
— Пес, ты сможешь победить этого голубя?
— ...Не спрашивай, — раздался приглушенный голос Пса. — Не говоря уже о птице, выращенной мистером Дунканом, я даже не могу победить рыбу, которую он готовил…
— Почему ты вдруг упомянул рыбу? — растерялась Ширли.
— Потому что, боюсь, вокруг этого существа просто нет ничего, что соответствовало бы здравому смыслу…
Дункан не знал, что Ширли разговаривает с Псом, он еще раз визуально оценил состояние Ширли и почувствовал отклик от метки, которую оставил, после чего полностью успокоился.
На самом деле, он был уверен в том, что Ай может перемещать живых людей, не только потому, что в прошлый раз он использовал свое смертное тело для проведения теста, но и потому, что после этого он провел большое количество «экспериментов» со всеми видами птиц, зверей и других мелких животных с улиц. Все тесты прошли идеально, подтверждая, что Ай способен перемещать живых существ без каких-либо травм. Но даже учитывая такое количество тестов, он все равно подсознательно оценил состояние Ширли.
В конце концов, Ай был полон загадок, и никто не знал, сколько еще его особых свойств ждет своего открытия, поэтому немного больше осторожности при использовании перемещения, естественно, не будет лишним.
Убедившись в состоянии Ширли, он осмотрел окружающую их обстановку.
Перед его глазами предстал холодный и тихий переулок, в конце которого смутно виднелся полуразрушенный пейзаж: старые трубопроводные сооружения, тянущиеся в небо, и тонкие струи пара, что вырывались из трубопровода.
Обычное зрелище во многих местах нижнего района.
Тем не менее, Ширли первой поняла, что это за место.
— Это шестой квартал?.. — Ее глаза расширились от удивления. — Мистер Дункан, вы почувствовали появление этой метки здесь?
— Верно, шестой квартал, мы снова здесь, но... — выдохнул Дункан, слегка нахмурившись, — но ощущение метки исчезло минуту назад.
— ...Исчезло? — спросила Ширли с удивленным выражением лица, но Дункан ничего не ответил, а только задумчиво посмотрел в определенном направлении.
В «сне» Ширли он вживил пламя в фрагмент, оставшийся после разделения нападавшего, и тогда же дал ему команду вернуться в свое «тело». Вскоре после этого сон Ширли закончился, и он потерял ощущение пламени. Но сегодня он снова ее почувствовал, и она привела его сюда.
В шестой квартал реального мира.
Духовное пламя, которое должно было распространиться в мире снов, внезапно подало сигнал в реальном мире. Мир снов Ширли был связан со сном Нины, а существо с зонтиком, напавшее на Ширли в ее кошмаре, появился на месте пожара в музее в реальном мире…
Неосознанно в голове Дункана соединялись множество противоречивых, но смутно связанных между собой нитей, и ему казалось, что он вот-вот доберется до невидимого занавеса.
Вернее, грандиозного занавеса, который закрывал весь город, но в нем оставалась зияющая щель, и находилась она в шестом квартале — в месте, которое они с Ширли не осматривали.
В своем восприятии он смотрел на место последнего «сигнала» от метки.
Ощущение метки просуществовало совсем недолго и быстро исчезло, но Дункан не думал, что оставленное им пламя погасло — хотя он и не мог точно определить его местоположение, он чувствовал, что оно все еще горит и даже стало значительно больше, чем раньше.
Раз пламя продолжало гореть, значит, его «миссия» еще не закончена — оно все еще преследовало и поглощало нападавшего, и, возможно, скоро даже разрастется в огромный пожар. «Занавес» здесь был нестабилен, щель то открывалась, то закрывалась, заставляя миры двух измерений соединяться.
Он должен найти эту щель, ту самую, которая, казалось, соединяла сон и явь.
Через несколько дней Дункан снова повел Ширли по холодным полуразрушенным улицам шестого квартала, и на этот раз они не стали тратить время на расспросы местных жителей, а сразу направились в самую глубь.
— Заброшенная фабрика находится в другой стороне. — На полпути Ширли подняла руку и указала на большое здание вдалеке.
— Мы не пойдем на фабрику, — быстро сказал Дункан. — Мы пойдем туда.
— О… — ответила Ширли и пошла по следам Дункана на своих коротеньких ножках.
Пожелтевшие листья развевались на ветру и приземлялись у ног Ширли, когда она шагала вперед, слыша под ногами легкий хруст, как будто она хрустела обгоревшими кусками дерева, или как будто это было тонкое потрескивание костра.
Она огляделась по сторонам, но увидела лишь обычные улицы, вдоль которых выстроились многолетние дома, стоящие против ветра в опавшей листве и равнодушно взирающие на непрошеных гостей, вторгшихся на их территорию.
Вдруг Ширли поняла, что что-то не так.
С некоторых пор она не увидела ни одного прохожего.
В шестом квартале было очень холодно, большинство домов никто не населял, а единственные жители выглядели вялыми, холодными и замкнутыми. Но холод стоял не такой сильный, чтобы все остались дома!
В глубине души у Ширли зародилось очень неприятное чувство, заставившее ее смутно вспомнить о сне, в котором она оказалась, и она подсознательно придвинулась к Дункану, но не ожидала, что он вдруг остановится, — и с грохотом врезалась головой в его спину.
В следующую секунду Ширли придумала свои последние слова и три варианта надписи на надгробии, но вскоре до нее дошло, что от человека, уничтоженного тенью подпространства, как правило, тела не останется…
Спокойный голос Дункана прервал минутные бредни девушки:
— Похоже, мы на месте.
— Мне очень, очень жаль, я действительно не хотела вас... а?
Ширли подсознательно выкрикнула мольбу о пощаде, не успев отреагировать на то, что стоящий перед ней крупный мужчина, похоже, нисколько не рассердился. Только после этого она заметила, что они остановились перед зданием, которое выглядит заброшенным уже неизвестно сколько времени.
Это оказался Собор.
Общественный Собор, который можно было встретить повсюду в городе-государстве Пранд, стояла в конце пути.
У него был фирменный стройный шпиль Собора Глубин, но черная черепица крыши и белые каменные стены были покрыты мертвыми лозами и темной грязью. Дверь с изображением священных рун была слегка приоткрыта, витражи по бокам уже пришли в негодность, от них остались лишь погнутые железные обводы, а сквозь щели в двери и разбитые окна смутно виднелась какая-то тусклая картина внутри.
Когда-то это было святое здание, но теперь атмосфера ветхости и забвения наполняла каждую трещинку в его кирпичах.
— ...Это тот самый «Собор», о котором говорил старик? — Ширли вспомнила, как она в последний раз приходила в шестой квартал. — Помню, он говорил, что здесь жила монахиня, но она часто отсутствует…
— То, что Собор находится в таком запустении, не объяснишь словами «часто отсутствует», — небрежно заметил Дункан и, сделав шаг, направился к входной двери Собора. — Это место выглядит так, словно о нем забыли на одиннадцать долгих лет.
Ширли смотрела, как мужчина идет к Собору, и инстинктивно напряглась, но после минутного колебания последовала примеру Дункана.
В следующее мгновение Дункан толкнул дверь Собора, и внутреннее помещение стало хорошо видно и ему, и Ширли.
Теплый и яркий свет свечей ударил в глаза Ширли. Чистый и опрятный Собор был ярко освещен, около статуи Богини Бурь Гэмоны находились аккуратно расставленные скамьи.
Монахиня, стоявшая на коленях перед статуей, услышала движение открывающейся двери и, встав, обернулась.
Увидев стоящих в дверей посетителей, она мягко улыбнулась.
— Давненько никто не заходил в этот Собор.
— Похоже, это то самое место, — тихо сказал Дункан, с невозмутимым выражением лица глядя на улыбающуюся монахиню. — Щель в занавесе.
Он моргнул, наблюдая за тем, как улыбающаяся монахиня, в одно мгновение сохранявшая облик живого существа, в следующее превратилась в человекоподобную кучу корчащегося пепла. В это же время все пространство за ее спиной приобрело жутковатый вид — пламя полыхало на неповрежденных скамьях, с крыши падал пепел. Пожар за ее спиной и неповрежденный Собор наложились друг на друга, представляя собой жуткую сцену.
Как будто в этом Соборе насильно соединили два совершенно разных факта.
Внешне Собор выглядел заброшенным уже неизвестно сколько лет, но внутри он ярко освещен, красив и аккуратен, и в то же время, по мнению Дункана, на этот ярко освещенный Собор явно накладывается занавес, представляющий «другую истину».
У Дункана возникло ощущение, что этот маленький Собор — как «неправильное пространство», наложенное на реальность, или затерянное место, застрявшее в трещине времени и пространства, где встретились две противоположные истории, но Собор остался в точке их пересечения, и время внутри него с тех пор перестало двигаться.
Пожар не уничтожил его.
Итак... что же знает монахиня, оставшаяся одна в этом Соборе?
— Давненько никто не заходил в этот Собор, — снова негромко повторила монахиня в черной рясе священнослужителя, улыбаясь и глядя вверх, но взгляд ее, казалось, скользнул мимо Ширли и Дункана, стоявших перед ней. — Откуда вы? Незнакомые лица... Вы здесь не живете, не так ли?
Несмотря на приветливую женщину перед ней, Ширли вдруг сжалась под улыбающимся взглядом монахини. Она почему-то почувствовала в груди неприятный холодок и нервно пробормотала Дункану тихим—тихим голосом:
— Я... Почему мне кажется странным это место... Снаружи оно выглядит разрушенным, а внутри…
Дункан не ответил, лишь небрежно похлопал Ширли по плечу. По ее реакции он уже догадался, что она видит только одну из «сторон» Собора, и скорее всего ту, которая не подверглась разрушениям, но он не знал, как объяснить Ширли свою догадку.
Сможет ли Пес с помощью своих «глаз» увидеть, что здесь происходит? — подумал Дункан.
Но, подумав, рассудил: лучше не позволять Ширли призывать Пса, пока он не узнает, что происходит с монахиней.
— Мы проходили мимо, — спокойно сказал Дункан монахине, как обычный житель, посещающий Собор. — Вы были здесь все это время?
— Я? Я всегда жила в этом Соборе, — кротко кивнула монахиня. — Я всегда молилась здесь, Великому Существу.
— Но жители квартала говорят, что монахиня из Собора давно не возвращались, — добавил Дункан, наблюдая за ее реакцией. — Они говорят, что этот Собор давно заброшен, и внешний вид этому подтверждение.
Монахиня выслушала слова Дункана спокойно, без какой-либо реакции, как будто слова не могли поколебать ее спокойный разум.
Она слабо улыбнулась.
— О да, но я была здесь... Вероятно, они забыли о дне молитвы и подумали, что Собор закрыт.
Дункан промолчал, но убедился, что не только с этим Собором, но и со всем шестым кварталом за его пределами что-то не так.
Заброшенный Собор находился в глубине квартала, и, судя по его виду, был заброшен уже более десяти лет! А ведь для обычного человека в этом мире Собор — это не просто место духовного утешения, это объект, служащий для обеспечения безопасности, защиты от сил зла после наступления ночи, а также место исцеления для многих граждан, страдающих от психических расстройств или мучающихся от кошмаров… И столь важный объект вот уже одиннадцать лет стоит заброшенным, а жители шестого квартала не видят в этом ничего такого, а лишь беззаботно констатируют, что «монашка куда-то запропастилась»?
Представьте себе, что в городе одиннадцать лет не будет воды и электричества, но местные жители не чувствуют, что с этим не что-то не так. Посторонние спрашивают их об этом, но те лишь легкомысленно говорят, что «в последнее время водопровод и электричество не работают», вот насколько причудлива эта ситуация!
Что касается монахини... пока Дункан не знал, что это за человекоподобные существа из пепла, что время от времени в его глазах принимали свою первоначальную форму. Но, беседуя с монахиней, он чувствовал, что она, кажется, не испытывает к нему вражды.
Тем не менее, ее разум, кажется, мыслил очень странными формами. Дункан не мог сказать, что она сумасшедшая, но что-то с ней было определенно не так.
Дункан задал несколько вопросов, и монахиня спокойно ответила на них один за другим, и ее спокойные ответы сам по себе... являются воплощением бреда.
Ведь при нормальных обстоятельствах незнакомец, внезапно зашедший в Собор и начавший задавать кучу не относящихся к делу вопросов, должен был бы давно заставить монахиню насторожиться.
Да, она обладала разум — но не более того.
— Вы хотите прочитать молитву? Или нужна помощь в успокоении и экзорцизме? — спросила монахиня с улыбкой и мягким голосом.
— Спасибо, но в этом нет необходимости, — покачал головой Дункан, затем оглядел помещение и спросил как бы невзначай: — Кстати, а где стражники этого Собора?
В каждом Соборе должны быть стражники, даже самый маленький Собор в трущобах охранял достаточно большой отряд стражников, чтобы справиться с обычными угрозами, и эта не должна была стать исключением.
— Стражники... отдыхают в Соборе, они не показываются до наступления ночи. — Мягкая улыбка не сходила с губ монахини. — А вам что-то от них нужно?
Дункан не ответил, лишь медленно прошелся взглядом по скамьям рядом с монахиней.
В его поле зрения, словно на наложенной друг на друга пленке, повторялось видение пожара, уничтожающего все вокруг, летающих куч пепла, падающих обломков и обугленных тел.
— Они отдыхают вон там? — Дункан поднял руку и указал вдаль, где, на взгляд Ширли, стояло только два ряда пустых скамей.
Монахиня на мгновение замерла и проследила за направлением пальца Дункана, после чего тихо сказала:
— Ш-ш-ш... они спят.
Дункан задумался и снова небрежно спросил
— Мы можем осмотреться?
— Конечно, Собор открыт для посещений, — мягко кивнула монахиня. — Чувствуйте себя как дома, а я продолжу молиться — обращайтесь ко мне, если вам понадобится помощь.
С этими словами странная монахиня развернулась и ушла в сторону стоящей неподалеку статуи Богини, оставив Дункана и Ширли самим себе.
И только когда монахиня ушла, нервничавшая Ширли вздохнула с облегчением. Сейчас она не боялась Дункана, потому что вездесущая странная атмосфера в Соборе уже заставила заволноваться даже Пса, и странное чувство напряжения передавалось по духовной связи прямо в ее сознание, что заставило ее подсознательно наклониться к Дункану.
— Что за чертовщина творится в этом месте... Почему эта монахиня вызывает у меня такое жуткое чувство? Вроде бы она выглядит нормально, но как будто и нет…
— Похоже, здесь два Собора, — тихо проговорил Дункан, объясняя просто и прямо, — один сгорел, другой остался нетронутым. Они существуют в этом времени и пространстве одновременно, и монахиня... и жива, и мертва.
Ширли обомлела. Прошло целых полминуты, прежде чем она в замешательстве прошептала:
— Что это значит?
Дункан бросил на нее взгляд.
— Вернись и почитай книги — я могу научить тебя читать, если ты не можешь.
Не дожидаясь ответа Ширли, он направился в глубь Собора.
Монахина сказала, что Собор открыт для посещений, так что, конечно, он «посетит» его места по своему усмотрению.
Ширли на мгновение растерялась, но поспешила следом за Дунканом. Они прошли через аккуратно расставленные скамьи, а затем мимо статуи и молитвенного помоста в конце скамей.
Невозмутимая монахиня уже стояла на коленях перед статуей Богини Бурь, слегка прижав руки к груди в благоговейном посвящении Богине, как будто совсем забыв о посетителях, как будто она стояла здесь на коленях последние одиннадцать лет.
Дункан моргнул, и монахиня снова превратилась в клубящуюся массу человекоподобного пепла, сгрудившуюся возле обугленного и разрушенного молитвенного помоста, а из—под купола,, словно опавшие листья, посыпались яркие звезды.
Ощутив внезапный прилив в сердце, он поднял глаза на статую Богини Бурь, возвышавшуюся над ним.
Одетая в длинную мантию, статуя молча стояла на возвышении, а по ее голове шла огромная трещина!
В этот краткий миг Дункан увидел истину. Он ясно увидел, что на голове статуи Богини расцвела огромная трещину. Из нее наружу пробивался слабый хаотичный свет и тень. Она была словно ужасный зрачок, расположенный горизонтально. В глубине зрачка проступал свет, который не должен быть частью реального мира, и аура «святости», которая должна была окутывать статую Богини, уже давно исчезла, только холод и небытие окутывали это причудливое и ужасающее каменное изваяние!
В следующее мгновение эта ужасающая сцена исчезла, а статуя по-прежнему спокойно стояла на высоком помосте, величественно взирая на окрестности и излучая успокаивающее благоговение.
Монахиня, стоявшая на коленях в молитве перед статуей Богини, вдруг открыла глаза и, слегка наклонив голову набок, спокойно посмотрела на Дункана.
— Не хотите ли вы помолиться Богине?
— Не хотите ли вы помолиться Богине?
По правде говоря, в этот миг Дункан инстинктивно решил, что с Гэмоной, Богиней Бурь, что-то не так — именно зловещая сторона этого божества, призванного защищать человечество, является причиной жутких теней, скрывающихся в глубине города-государства, и искаженный облик, случайно проявившийся на статуе, был тому подтверждением.
Но в следующее мгновение у него возникло еще одно подозрение: если с Гэмоной, Богиней Бурь, действительно что-то не так, то почему с остальными Соборами города все в полном порядке?
Он решил так совсем не потому, что не видел, как выглядят другие Соборы — они стояли возле антикварного магазина и рядом с Морским Музеем. Он проходил мимо них и останавливался неподалеку. Он ни разу не заходил внутрь, но аура, которую излучали эти Соборы... явно отличалась от ауры этого, стоящего перед ним.
Ему доводилось общаться и со священнослужителями, включая жрецов и стражников самого низкого уровня, а также с инкизитором, что находилась на вершине города-государства. Они — те, кто день и ночь служил Богине Бурь — были нормальными, даже более решительными и ясно мыслящими, чем подавляющее большинство людей.
Он проигнорировал вопрос монахини и взглянул на статую.
Жуткая трещина на ее голове исчезла, и даже в другом видении, появившемся в Соборе, статуя лишь почернела от дыма, как будто трещина была чем-то встревожена и решила спрятаться.
Дункан нахмурился.
Странности этого Собора явно принадлежали только ему, так что если это не Богиня Бурь... то сцену, которую он только что видел, можно было объяснить как влияние некой силы, использующей этот Собор в своих попытках разрушить реальность.
Но что это за сила?
Форма этой трещины не имела ничего общего с Богом Солнца, да и вообще не напоминала «Осколок Солнца». Если уж говорить, то свет, пробивающийся сквозь трещину, напомнил ему о хаотичном свете на дне за бортом «Затерянного Дома».
— Не хотите ли вы помолиться Богине?
Голос монахини прозвучал снова. Она не была ни нетерпеливой, ни назойливой, просто как будто на нее подействовало какое-то ключевое слово, и она начала повторять вопрос снова и снова, как только Дункан и Ширли встали рядом со статуей.
Ширли растерялась и инстинктивно посмотрела на Дункана. Он, спокойно глядя на монахиню, спросил:
— Вы молитесь своей Богине?
Это должен быть бесспорный вопрос, на который любой нормальный верующий дал бы четкий и утвердительный ответ, но ответ монахини заставил Ширли расширить глаза.
— Я... не знаю, — покачала головой монахиня с невозмутимым выражением лица. Казалось, что она не видит ничего странного в своем ответе. — Я просто молюсь. Он сказал мне молиться здесь
Дункан тут же нахмурился.
— Кто Он?
— Великое Существо. — Монахиня улыбнулась.
Однако Ширли почувствовала холодок в мягкой улыбке монахини.
— Я не молюсь никаким богам, — сказал Дункан, не двигаясь с места и отводя Ширли на полшага назад, за пределы досягаемости монахини, — включая богиню, о которой вы говорите.
— О, как жаль. — С тихим вздохом монахиня снова опустила голову и больше не обращала внимания ни на Дункана, ни на Ширли.
Дункан несколько секунд смотрел на корчащуюся массу человекоподобного пепла. Убедившись, что пепел больше не обращает на него внимания, он повернулся, намереваясь пойти в другое место.
Собор был ограничен в размерах, в нем было мало мест, где можно было бы спрятаться: кроме главного зала, где находилась статуя, здесь было всего несколько комнат, соединенных с главным залом, и подвал.
Дункан сначала провел Ширли по нескольким комнатам вокруг, где они не нашли ничего заслуживающего внимания. Наконец, они нашли ступени, ведущие в подвал, в конце коридора с внешней стороны главного зала.
— Неужели мы туда спустимся? — Глядя на темные и мрачные ступени перед собой, Ширли явно испытывала некоторое беспокойство. Она подсознательно оглянулась в сторону главного зала. — А если эта странная монахиня вдруг попытается убить нас?
— Эта «монахиня», очевидно, заперта в главном зале и не может уйти далеко от статуи, — покачал головой Дункан. — Но если она все-таки попытается... мы ее остановим. В конце концов, ее... трудно назвать живым человеком.
Ширли сглотнула, обычно она была довольно смелой, но в этот раз она впервые пришла в Собор Глубин и сразу нарвалась на неприятности. Нервный трепет, накопившийся за эти годы, заставил ее сердце заколотиться.
Но она знала, что лучше не отказываться — она все еще не могла понять, что опаснее: монахиня, мутировавшая из смертной, или тень из подпространства.
В это время Дункан неожиданно произнес еще кое-что, отчего Ширли еще раз вздрогнула:
— Кстати, тебе нужно призвать Пса.
Глаза Ширли мгновенно расширились.
— Ах? Вызвать Пса? В Соборе Богини Бурь?!
— Боюсь, это уже не Собор Богини Бурь, — покачал головой Дункан. — Трудно сказать, что именно сейчас занимает здесь главенствующее положение — не беспокойся о призыве Пса. Посмотри, даже я стою здесь, в «Соборе». Разве может Демон Глубин быть здесь не к месту?
Ширли на мгновение задумалась и решила, что в этом есть смысл. Конечно, главная причина ее согласия заключалась в том, что она не посмела не согласиться, поэтому ей пришлось послушно поднять руку и призвать Пса в реальный мир.
Взметнулось темное пламя и дым, и в мгновение ока перед Дунканом появилась огромная гончая.
Процесс призыва как раз закончился, когда Пес ловко и деловито плюхнулся прямо к ногам Дункана, его скелетный хвост начал крутиться, как электровентилятор.
— Приветствую вас, о великий…
— Ладно, не нужно делать это каждый раз, — прервал Дункан взмахом руки, не дожидаясь, пока собеседник закончит. Его уже достаточно раздражал Козлиноголовый, и ему не хотелось, чтобы Пес был похож на него. — Ты уже должен был почувствовать, что с этим Собором что-то не так. Мне нужно, чтобы ты проверил его с помощью своего «зрения».
Пес резко поднялся с пола и, задрав голову, оглядел коридор и лестницу в подвал в его конце, мерцающий свет мелькнулл в его пустых алых глазниах.
— Это очень зловещее место. — Голос Гончей был хриплым и низким. — Голова кружится, когда смотришь на…
После этого он сделал паузу, видимо, собираясь с мыслями, а затем, слегка покрутив головой, сказал Дункану:
— Он немного похож на ту заброшенную фабрику, но здесь все еще более извращено, чем там. Боюсь, что искажение здесь уже приблизилось к порогу того, что может выдержать реальный мир... Да, похоже, что мы нашли ключевую «точку» занавеса.
Искажение уже приблизилось к порогу реального мира? Неудивительно, что я тоже могу его видеть, — кивнул Дункан, и его взгляд упал на лестницу перед ним.
— Мы уже проверили весь Собор, остался лишь этот подвал. Согласно структуре большинства Соборов Глубин, там внизу находится место, известное как «подземное святилище».
— Я начинаю волноваться, — покачал уродливой головой Пес, цепи на его шее звякнули. — Впервые в жизни я проникаю в запретную зону Собора Глубин... Я еще не видел, как все выглядит там, внизу!
Ширли мгновенно посмотрела на Пса со странным выражением лица.
— Может, ты перестанешь вести себя как извращенец, готовый ворваться в дамскую комнату?
Пес лишился дара речи.
Дункан не обратил на них никакого внимания, он уже перешагнул через Пса и направился к лестнице, ведущей в подземное святилище.
Будучи очень маленьким Собором, так называемое «подземное святилище» было не более чем просторным подвалом, а дверь в него представляла собой дубовую дверь, укрепленную стальной рамой и священными рунами.
Дункан положил руку на дверь и, слегка толкнув ее, обнаружил, что она не заперта, но, когда он приложил больше усилий, то почувствовал некоторое сопротивление, как будто с противоположной стороны было что-то, что мешало им открыться.
Что-то есть с противоположной стороны двери. — Дункан отступил назад и посмотрел на темную, тяжелую дубовую дверь перед собой.
Почему-то, когда он оказался у входа в подземное святилище, странное «наложение» исчезло, и перед ним осталась только эта единственная дверь.
Казалось, что «два разветвления» Собора пересеклись здесь, оставив только «реальность».
— Может, выломать ее? — предложила Ширли, держа в руке цепь с выражением нетерпения на лице. Пес рядом с ней тоже был наготове — своей лапой он обхватил голову и сжался, превратившись в подобие большого молота.
— Это может уничтожить подсказки, — остановил ее Дункан, затем положил одну руку на испещренную рунами дверь, и маленькое пламя, вспыхнув между пальцами, стремительно понеслось по ее узорчатым бороздкам. — Теоретически, эта дверь должна относиться к сверхъестественным предметам, тогда…
В следующую секунду дверь в святилище стала дровами для духовного пламени, и, быстро разгораясь изумрудным пламенем, дверь послушно выполнила приказ «хозяина».
Она сгорела.
Когда дверь скрылась в дыму, перед Дунканом и остальными появилось то, что стояло напротив двери с другой стороны, и с грохотом упало на землю.
Это была монахиня в черной рясе — вся в синяках и побоях, с длинным мечом в руке. Она смотрела мертвыми глазами на что-то в темноте, хотя и была мертва.
Ширли внимательно вгляделась в лицо собеседницы, и холодок поднялся из глубин ее груди.
— Это... монахиня, которую мы только что видели?!
Дункан наклонился, чтобы рассмотреть ее.
Это действительно оказалась монахиня — та самая, которая не так давно разговаривала с Дунканом и Ширли, а прямо сейчас молилась в главном зале.
Но теперь она лежала мертвая, распростертая у входа в подземное святилище, и до того момента, как Дункан толкнул дверь, она бездыханным телом прижималась к ней.
Осмотрев ее, Дункан предположил, что она сражалась с чем-то в подземном святилище, а перед своей смертью закрыла дверь, чтобы не дать этому существу выбраться наружу.
— Выглядит... почти так, как будто она только что умерла… — осторожно произнесла Ширли, рискнувшая заглянуть за спину Дункана.
— Да, похоже, что она умерла совсем недавно. Она даже... — сказал Дункан, касаясь своей рукой руки монахини, — теплая.
Тело у входа в подземное святилище было теплым, кровь не засохла на покрытом шрамами теле, и у Дункана возникло ощущение, что битва продолжалась здесь даже тогда, когда они с Ширли только вошли в Собор, и что эта монахиня была жива до того момента, как они с Ширли приступили к исследованию.
Но это было невозможно.
Этот Собор был заброшен уже одиннадцать лет, некое сверхъестественное видение в городе-государстве Пранд тоже случилось одиннадцать лет назад. Если этот Собор действительно является «ключевым узлом» занавеса, то все здесь должно было произойти и закончиться одиннадцать лет назад, и эта монахиня, которая до последнего момента боролась в подземном святилище… не могла совсем недавно быть живой.
Дункан серьезно задумался, потом медленно встал, окинув взглядом дверь.
Подземное святилище этого Собора представляло собой просторный подвал, как он и думал. Здесь не было света, даже масляные и газовые лампы, которые должны использоваться для изгнания злых духов, уже погасли, только маленький свет, проникающий сейчас через дверь, разгонял густую тьму внутри. В полумраке смутно видна статуя Богини, спокойно стоящая в центре, по обе стороны святилища расположены колонны с пологами из священного писания, рядом — углубления в тенах со священными сосудами внутри.
Дункан перешагнул через тело монахини и осмотрел святилище в поисках следов боя: вмятины на стенах и колоннах, ямы от пуль, следы пламени — все это осталось после битвы.
Но он не мог найти «врага», «нарушителя», с которым так упорно боролась монахиня перед смертью.
Он повернул голову и посмотрел на Гончую Глубин, которая следовала за Ширли и настороженно осматривалась, опустив голову.
— Пес, что скажешь?
— Следы сильного искажения времени и пространства... Может показаться, что здесь нет «наложения реальности», как наверху в Соборе, но на самом деле время и пространство здесь искажены сильнее, чем где—либо еще. — Голос Пса был необычайно серьезен. Как единственного эксперта по сверхъестественному, его анализ, очевидно, был гораздо более методичен, чем слепые догадки Дункана. — Все подземное святилище окутано слоем тумана, и ложное пространство-время полностью заменило реальность, но... я не обнаружил ничего, кроме искажения пространства-времени.
— А что насчет «нарушителя», который напал на это место? — Дункан нахмурился. — Не могла же монахиня сражаться с воздухом?
— Здесь... нет никакого нарушителя, — заявил Пес, поводив носом, хоть у него и не было дыхательной системы. — Ни запаха живых существ, ни демонов, ни духовных существ.
На этом он сделал паузу, а затем добавил:
— Прошу, доверьтесь моим суждениям. Глубинные Гончие охотятся лучше всех, а распознавание запаха добычи в окружающей среде — основная способность хищника, если только…
Дункан приподнял брови.
— Если только?
Пес огляделся вокруг, затем, как будто внезапно став очень осторожным, понизил голос:
— Если только это не что-то из подпространства, что я не могу отследить. Если это действительно что-то из подпространства, вы должны быть знакомы с этим куда больше, чем я…
Лицо Дункана стало невыразительным.
— Извини, я немногое знаю про подпространство.
Пес поспешно опустил голову.
— Вы... говорите, что не знакомы с тем, что не знакомо…
Дункан, напротив, слегка задумался. Он знал, что Пес определенно не верит его словам, но он действительно не был знаком с подпространством. Впрочем, слова Пса напомнили ему…
Он вспомнил разлом, который увидел, когда рассматривал статую Богини в главном зале Собора, хаотичный свет и тень, которые просачивались из этого разлома, затем странные и причудливые явления, которые наблюдал, когда находился на дне «Затерянного Дома».
Подпространство… Это действительно что-то из подпространства?
— Если это действительно что-то, что вышло из подпространства... — нахмурился Дункан, как бы бормоча про себя, — то как оно могло проникнуть в святилище Богини Бури? Разве это не место с самой сильной защитой? И судя по следам на месте происшествия, не похоже, что злоумышленники напали извне, скорее, они появились прямо в святилище…
— Не знаю, — покачал головой Пес. — Тайны четырех церквей — это слепое пятно знаний Демонов Глубин, а подпространство — табу, признанное всем миром. Даже Демоны не станут лезть в сокровенные тайны этой области. На самом деле в моих глазах люди более сумасшедшая раса, чем демоны, раз осмеливаются исследовать подпространство и не знают бед уже столько лет…
— Люди всегда были смелой расой, — непринужденно заметил Дункан, а затем посмотрел на Пса. — Но я немного удивлен, что Глубины вплотную примыкают к Подпространству, а вы, Демоны Глубин, боитесь этого места даже больше, чем люди? Разве подпространство для вас не равно дому?
— Те, кто живут рядом с вулканами, делают это не потому, что любят пить лаву, — объяснил Пес, — а потому, что лучше других знают, как страшно туда упасть.
Задумавшись, Дункан задал вопрос, который не успел задать в прошлый раз:
— Поэтому вы так же боитесь возвращения «Затерянного Дома» из подпространства, как и люди?
Пес сжал шею, по-особому внимательно посмотрел на Дункана, словно боясь, что разговор на эту тему случайно спровоцирует стоящего перед ним хозяина «Затерянного Дома».
— На самом деле... если «Затерянный Дом» только вернулся из подпространства, это было бы не так уж и страшно, — сказал Пес. — Страшно то, что он время от времени снова возвращается обратно.
Дункан не ожидал услышать эту информацию, его сердце дрогнуло.
— Он перемещается между реальным миром и подпространством?
— Да, каждый раз, проникая сквозь духовный мир и Глубины, он сминает все, что встречает на своем пути, как пушечное ядро, — сказал Пес, заметно расстроившись. — Я до сих пор помню ужасную сцену: корабль, похожий на горящий, падающий метеор, пламя окутало кричащих людей и искореженные корпуса, бесстрашные Демоны Глубин в ужасе разбежались, но в мгновение ока их втянуло в пламя огромной силой. Они мгновенно слились с людьми в гротескные и искореженные глыбы, а затем, когда их снова разорвало на куски, выплеснулись в море…
— «Затерянный Дом» пробил себе путь через все измерения и провалился в глубины подпространства, потом, через два дня, снова вынырнул оттуда, потом снова оказался там… — сказал Пес, тяжело сглатывая, из его горла вырвался грубый рык.
— В то время даже часть слепых и глупых Демонов ненадолго перестала сражаться. Каждый день они смотрели в сторону духовного мира, и страх, даже превосходящий страх смерти, стал их новым главным страхом… Среди них был и я.
Дункан слушал с равнодушным выражением на лице. Когда Пес закончил, он, наконец, сказал:
— Теперь... я понимаю, откуда у тебя эта психологическая травма.
Пес дерзко поднял глаза на Дункана.
— Неужели вы... сами этого не понимаете?
Дункан едва заметно напрягся — знал ли он? Ха! Нет, он этого не делал!
Но он смог лишь пробормотать пару слов, не обращая внимания на более серьезные претензии и сохраняя перед Псом равнодушное выражение лица:
— Вероятно, я не обратил внимания.
Пес лишился дара речи.
Дункан вздохнул и добавил:
— В будущем я буду внимательнее.
Его тон был очень искренним.
Пес был так тронут, что не смел пошевелиться.
После этого Дункан и сам погрузился в недолгую задумчивость.
Если все сказанное Псом правда, то это означает, что «Затерянный Дом»… пережил период полной потери управления? Он не просто вернулся из подпространства, а в течение длительного времени «перемещался» между ним и реальным миром?
Дункан не ожидал, что его вопрос приведет к получению от Пса столь важной информации о «Затерянном Доме» — однажды он уже слышал, как Гончая описывала репутацию корабля, но кто бы мог подумать, что эта репутация была достигнута таким грубым способом?
Корабль-призрак, постоянно перемещающийся между подпространством и реальностью, подобно пушечному ядру, мечущемуся туда-сюда между крышей здания и его фундаментом, при каждом перемещении пробивал все «этажи» духовного мира и Глубин. Везде, где он проходил, не оставалось и пылинки, а все сущности, с которыми он соприкасался, стремительно уносились в подпространство... И, судя по всему, это продолжалось уже довольно долго.
Неудивительно, что у такого Демона Глубин, как Пес, страх перед «Затерянным Домом» выгравирован в костях — у кого не подкосятся ноги, когда стихийное бедствие, которое то и дело убивает существ на твоих глазах, вдруг останавливается, а с него спускается капитан и радостно тебя приветствует?
И даже если прямо сейчас этот корабль бороздит море в реальном мире, что, если... капитан-призрак вдруг захочет вернуться в подпространство, чтобы навестить семью?
Впрочем, по сравнению с этим Дункана больше волновало состояние самого корабля и настоящего капитана Дункана.
Это «потрясение» — намеренное действие со стороны настоящего капитана Дункана? Или это произошло из-за потери управления? Знает ли Козлиноголовый, что происходит? Если все это намеренно, то какова цель капитана Дункана и Козлиноголового? Если все началось из-за потери управления…
Тогда веселья будет еще больше.
Потеряет ли «Затерянный Дом»… контроль снова?
Все это время «Затерянный Дом» был самой большой опорой Дункана, поэтому он относился к безопасности корабля, как к его собственной. Он исследовал корабль, чтобы еще больше обеспечить эту безопасность, но если весь корабль мог выйти из-под контроля, или даже внезапно из реальности «переместиться» в подпространство... то поможет ли ему его нынешний контроль над кораблем?
Сможет ли он вернуть назад корабль-призрак, бешено рвущийся в подпространство?
Возможно, нынешнее плавание «Затерянного Дома» по бескрайнему морю — лишь кратковременное состояние равновесия, и на самом деле ее нормальное состояние — это перемещение между реальным миром и подпространством. Эта возможность, которая неконтролируемо распространялась в глубине его сознания, вызывала у Дункана раздражение.
Более того, именно дверь в подпространство в трюме «Затерянного Дома» и нервная реакция Козлиноголового, узнавшего, что она приоткрылась, казалось, подтвердили его опасения.
«Затерянный Дом» не предназначался для обычного плавания по морю, и подпространство ни на минуту не прекращало взывать к этому кораблю.
Дункан тихонько вздохнул, не двигаясь с места и заставляя себя вновь обрести спокойствие.
Сколько бы он ни думал об этом, сейчас у него не было достаточно сил, чтобы вмешиваться в дела, связанные с подпространством, — его знания в сфере сверхъестественного были слишком малы.
Если я хочу накопить знания, связанные с подпространством, мне следует больше заниматься сверхъестественными событиями, особенно в этом Соборе, в который, вероятно, вторглось подпространство, — подумал он.
— Давайте уделим больше внимания этому месту, — покачал головой Дункан. — Если это правда, что нечто из подпространства вторглось в подземное святилище, то то, что произошло одиннадцать лет назад, может оказаться запутаннее, чем кто-либо может себе представить…
Он посмотрел на некогда закрытую дверь.
— Монахиня перед тем, как погибнуть в бою, прижалась к двери. Вероятно, чтобы не дать тому, что находилось в святилище, выбраться наружу. Но могла ли эта дверь защитить от вторжения из подпространства?
— Вторжение из подпространства зависит от обстоятельств, — задумчиво сказал Пес. — В подавляющем большинстве случаев реальный мир находится под защитой Богов... Хотя я не очень люблю их, они эффективно защищают реальный мир. Подпространству трудно напрямую влиять на реальный мир, а те, кто оказываются здесь, обычно не имеют тела, максимум — проекции, загрязнения, а то и просто иллюзии, спроецированные с помощью человеческих сердец…
Пес вдруг смолк и нервно посмотрел на Дункана.
В его глазах вихрь света и тени внутри этого человеческого тела работал хаотично, и из него то и дело вырывались такие яркие, странные потоки, что даже демон мог потерять контроль над своим рассудком.
Этот капитан-призрак, вернувшийся из подпространства, сам является самым главным вторгнувшимся из подпространства! — подумал Пес.
— Продолжай, что дальше?
— Я... Я имею в виду, что вторжение из подпространства обычно может быть заблокировано священными предметами в Соборе... И поскольку те, кто вторгается, не имеют тела, пока канал вторжения перекрыт, часть вторгшейся сущности, которая остается в реальном мире, быстро исчезает. — Пес сглотнул, пытаясь объяснить все Дункану. — Конечно, насколько тяжелую цену придется заплатить в процессе — это другой вопрос…
— Так вот что произошло, — понимающе кивнул Дункан, снова посмотрев на павшую монахиню с еще большим восхищением в глазах, чем несколько минут назад. — Должно быть, она отдала все, что у нее было, чтобы попытаться остановить эту катастрофу.
— Я не думаю, что ей это удалось, не так ли? — неожиданно раздался сбоку голос Ширли, которая до сих пор не находила возможности вмешаться, так как вещи, которые Дункан обсуждал с Псом, либо находились за гранью ее понимания, либо казались ей слишком страшными. — Тот пожар одиннадцатилетней давности все же случился…
— Пожар одиннадцатилетней давности был вызван «Осколком Солна», а в этом Соборе мы нашли следы из подпространства, но пока неясно, как эти две вещи связаны, — покачал головой Дункан, затем, словно внезапно вспомнив о чем-то, с задумчивым выражением лица медленно подошел к статуе Богини в центре подземного святилища. — Но... мне вдруг стало кое-что интересно.
Он наклонил голову и посмотрел на статую Богини, которая мало чем отличалась от статуи Гэмоны наверху — эта статуя молча стояла в полумраке, и на ее поверхности не было никаких следов разрушений.
— Что именно? — шепотом спросила Ширли, настороженно глядя на статую.
— Эта Богиня Бурь, что она делает? — Дункан поднял руку и указал на статую. — В Собор вторглись, священнослужитель погиб в бою, и только призрак, продолжающий молиться, остался снаружи, так почему она никак не отреагировала? По крайней мере… она могла предупредить верующих других Соборв, верно?
— Я плохо разбираюсь в этих вещах, но это действительно несколько подозрительно, — сказал Пес. — Хотя боги не имеют тесной связи с реальным миром, они очень беспокоятся за свои «святилища». Эти места, в которых собираются верующие, являются «якорями» между богами и реальным миром, а теперь один из якорей тихо выдернули. Прошло одиннадцать лет... и удивительно, что еще ничего не произошло, это неправильно.
Дункан задумался на мгновение и вдруг поднял правую руку, на кончиках его пальцев возникло небольшое скопление пламени. Жуткий, изумрудный свет осветил пространство вокруг статуи.
Зазвенела цепь, и Пес мгновенно отступил.
— Что... вы собираетесь делать?
— Небольшое пламя на случай неприятностей, — объяснил Дункан. — Может быть, он подпалит что-нибудь, спрятанное от наших глаз.
Пес был застигнут врасплох. Он хотел было напомнить собеседнику, что это подземное святилище, и что его действия могут привлечь внимание Гэмоны, но сдержался. Прямо сейчас, на его глазах происходило то самое вторжение из «подпространства»! Есть ли ему смысл убеждать Дункана этого не делать?
Однако он все равно отошел назад, увлекая за собой и Ширли.
В дальнейшем, если на него действительно обрушится божественное наказание или что-то подобное, мистер Дункан, возможно, и не испугается, но он и Ширли могли этого не перенести.
Дункан заметил действия Пса, но ему было все равно.
Конечно, ему не хотелось привлекать к себе внимание Богини Бурь, но в главном зале он уже убедился, что это «святилище» давно и полностью заброшено. Даже статуя овеяна силой подпространства, а когда он подумал о том, что ненормальность этого места скрывалась одиннадцать лет, стало ясно, что связь между Богиней Бурь и этим местом была давно разорвана.
Это некогда священное место давно утратило свою святость, оставив лишь ее славную тень.
Духовное пламя возникло бесшумно и, упав на землю, растеклось по ней, как капли воды. Изумрудное пламя быстро распространилось по подземному святилищу, в мгновение ока заполнив все вокруг.
Затем оно постепенно угасло, не издав ни звука.
Ширли и Пес внимательно наблюдали. Только спустя некоторое время Ширли осторожно спросила:
— Вы… что-нибудь узнали?
Дункан с некоторым удивлением посмотрел на маленький кусочек пламени, который выпрыгнул из его пальцев, а затем оглядел подземное святилище, по-прежнему пустое.
Неужели здесь действительно ничего нет? Или силы пламени... недостаточно, чтобы приподнять «занавес»?
Он нахмурился, и в этот момент до его ушей вдруг донесся очень тихий, почти неслышимый шепот…
— Кто здесь?
Дункан испуганно дернул головой в ту сторону, откуда доносился голос.
В темноте безмолвно стояла статуя Гэмоны.
В центре темного подземного святилища по-прежнему спокойно стояла статуя Богини Бурь Гэмоны, взирающая на мир с тонкой вуалью, что покрывала ее лицо.
Конечно, согласно строгому религиозному делению, «Богиня» в подземном святилище — это другая сторона Гэмоны, и ее следует называть «Девой Спокойного Моря».
Дункан смотрел на холодную каменную статую. Он был уверен, что слышал голос, шепот, исходящий от статуи.
Однако и Ширли, и Пес, находившиеся рядом, никак не отреагировали — видимо, голос слышал только он.
— Мистер Дункан? — Ширли заметила странное поведение Дункана, и ее глаза расширились, когда она непроизвольно прижалась к Псу. — Вы что-нибудь заметили?
— Вы что-нибудь слышали? — тихо спросил Дункан, небрежно погасив пламя на кончиках пальцев. Затем осторожно направился к статуе, не отрывая от нее взгляда.
— Слышали ли мы что-нибудь? — Ширли и Пес переглянулись и покачали головами. — Нет.
Статуя Богини никак не отреагировала на приближение Дункана, и больше от нее не исходило никакого шепота.
Дункан подумал, что он, возможно, поступил несколько опрометчиво.
Он думал, что связь между Богиней Бурь и этим Собором разорвана. Когда он попросил призвать Пса и окутал дверь в святилище своим пламенем, ничего странного не произошло, так что он немного расслабился, но он не думал, что привлечет взгляд «Богини»! Если, конечно, эти слова произнесла Гэмона.
Поразмыслив, он решил в следующий раз быть более осторожным.
Пока он размышлял, в его голове возник вопрос:
Если взглянуть на то, что происходит в этом Соборе, до того, как я и Ширли пришли сюда, это место было полностью заброшено, а связь между Богиней Бурь Гэмоной и этим местом разорвана. Значит, можно сказать, что мое пламя также является «силой вторжения» и должно усиливать загрязнение этого Собора?
Но после появления моего пламени связь между Богиней Бурь и этим местом на короткое время усилилась!
Разве я не нарушитель? Разве мое пламя не должно оказывать сильное разрушительное воздействие на силу Богов с атрибутом порядка?
Чем больше Дункан думал об этом, тем больше запутывался. Долго размышлять он не стал.
В конце концов, он не мог быть уверен, что неясный шепот — это голос Гэмоны. Он построил свои догадки лишь на диких предположениях. Его главный приоритет сейчас — подумать, как поступить с этим Собором дальше.
Сразу после исчезновения шепота не последовало никакого продолжения. Дункан не знал, чем обычно занята богиня, но, похоже, она больше не наблюдала за этим местом. Остальная часть подземного святилища по-прежнему сохраняла первоначальный вид. Его пламя не раскрыло никакого «занавеса», как тогда, на заброшенной фабрике.
Он также ничего не ощущал по ту сторону «занавеса», как и не ощущал пламени, что оставил в теле того существа с зонтиком. Он лишь ощущал, что пламя все еще горит и даже начало распространяться, но он не мог коснуться «измерения», в котором оно находилось.
Этот Собор действительно являлся важным узлом занавеса, но его силы и силы Ширли, похоже, не хватало, чтобы узнать все тайны этого места.
А с учетом состояния его тела и расстояния между «Затерянным Домом» и городом-государством Пранд, ему было бы сложно управлять большим количеством пламени и устроить здесь большой переполох.
Взвесив в уме сложившуюся ситуацию, в голове Дункана зародилась смутная идея.
Пришло время снова стать «мистером Дунканом, прилежным гражданином».
До сегодняшнего дня этот Собор был скрыт, какая-то необъяснимая сила не позволяла посторонним проникать сюда, так что если... он силой раскроет его существование всем?
Ему было любопытно, как отреагирует на это Собор Глубин в городе-государстве Пранд, и еще более любопытно, как поступит Богиня Бурь — раз уж он не может сам приоткрыть занавес, то пусть уж лучше это место станет поводом для громких новостей.
Конечно, сообщить об этом первым попавшимся стражникам будет неправильно, так как это могло поставить под угрозу их жизни. Ему еще предстоит серьезно подумать над правильным способом.
Между мыслями на губах Дункана бессознательно заиграла улыбка — улыбка человека, планирующего грандиозное веселье. Однако, эта улыбка встревожила Ширли и Пса. Пес, встревоженный особенно, инстинктивно поджал хвост и спросил:
— Ду... Дун... Мистер Дункан, что вы замышляете?
Дункан махнул рукой.
— Ничего такого, я планирую внести свою лепту в поддержание порядка в городе-государстве, вот и все.
Пес пробурчал себе под нос, что даже если это сказать тем сумасшедшим демонам в Глубинах, боюсь, никто этому не поверит, а, судя по выражению лица, подпространственный захватчик наконец-то понял, что называется вторжением из подпространства, и готов его совершить…
— Больше здесь смотреть не на что. — Дункану же было все равно на реакцию Ширли и Пса. Он бросил последний, многозначительный взгляд на статую Гэмоны, после чего развернулся и пошел к выходу. — Не стоит здесь задерживаться.
Группа направилась к выходу, но перед тем, как уйти, Ширли не удержалась и спросила:
— Мистер Дункан, а что с этой... мертвой монахиней?
Дункан остановился и молча поглядел на женщину, которая умерла, сражаясь за свою жизнь.
Она была молода, настолько молода, что оставалось сожалеть о ее смерти еще сильнее. Хоть и не стражник Собора, специализирующийся на боевых действиях, она умерла во тьме этого подземного святилища с оружием в руке.
Дункан внезапно осознал проблему.
Разве монахини... охраняют святилище? Разве здесь не должна находиться команда специально обученных стражников?
Он вспомнил, что видел ранее в главном зале.
Судя по тому, что он увидел в «наложенной реальности», стражники погибли не в бою, а, скорее, внезапно умерли, сидя на скамьях и молясь.
Стражники, которые должны были находиться в подземном святилище, внезапно погибли в главном зале Собора без каких-либо следов сражения. Монахиня, которая должна была оставаться в главном зале, умерла одна в святилище. Вторгшийся, как предполагалось, из подпространства, не оставил после сражения никаких следов. Собор был заброшен и забыт, а некий «отголосок» монахини вернулся в главный зал и продолжил молиться.
Внимание Дункана вернулось к реальности. Несколько секунд спокойно наблюдав за монахиней, он негромко сказал:
— Прости, я не могу тебя похоронить. Пока ты побудешь здесь. Может, кто-нибудь придет и узнает правду о том годе.
В этом деле нужны руки «профессионалов», — добавил он мысленно.
Дункан встал и пошел к выходу, а Ширли воскликнула:
— Ах, мы просто оставим ее здесь?
— Это называется сохранением следов преступления на месте происшествия, — не оглядываясь, ответил Дункан. — Пойдемте, расследование еще не закончено. В следующий раз это придется делать не нам.
Ширли, казалось бы, все поняла. Она повела Пса по стопам Дункана. Они покинули подземное святилище и направились к лестнице, ведущей в главный зал.
Внезапно сзади раздался легкий стук.
Дункан остановился и оглянулся в ту сторону, откуда донесся звук.
У входа в главный зал стояла темная, тяжелая деревянная дверь, слегка приоткрытая, укрепленная сталью и заклепками, на створке которой были слабо видны священные руны.
Ширли оглянулась, ее глаза медленно расширялись от ужаса.
Повернув голову, она увидела, что Дункан застыл на месте, его лицо было суровым.
— Дверь... Дверь… — повторяла Ширли, показывая на дверь.
— Я видел, — прервал ее Дункан, затем отступил к двери святилища, посмотрел на темную, тяжелую дверь и, протянув руку, осторожно толкнул ее.
Дверь оказалась не заперта, но, продолжив ее толкать, он почувствовал сопротивление.
Задняя часть двери во что-то упиралась.
Он убрал руку и несколько секунд молча размышлял, сдерживая желание использовать пламя и поджечь дверь.
Он уже знал, что окажется внутри, когда он ее откроет, и слишком странное явление заставило его отказаться от своей идеи и пробовать это сделать с помощью грубой силы.
Искривленное пространство-время… до чего же оно искривленное, — подумал он.
В это же время в Соборе Глубин, расположенном в верхнем районе, Ванна закончила ежедневную молитву и, передав подчиненным дела на день, распустила их и в одиночестве отправилась в глубины этого величественного священного здания.
Это был архив Собора, в котором под бдительным оком Богини хранились все те записи о сверхъестественном, которые не должны быть преданы гласности.
В некотором смысле здесь хранилась история города-государства Пранд, «память» Собора об этой земле.
Руководил архивом старый священник, сгорбленный, с редеющими седыми волосами, со сложным набором линз из латунных кривошипов и хрустальных линз на голове. От него пахло моторным маслом.
Сидя за круглым столом темного цвета, священник сосредоточенно изучал механическое творение, похожее на кубик Рубика. С помощью каких-то тонких инструментов он разбирал его на кучу деталей. Свет газовых ламп освещал их и заставлял поблескивать.
Когда Ванна приблизилась, ее высокая фигура заслонила свет, и только тогда старый священник поднял голову, пальцами передвинул линзу перед глазами и улыбнулся, увидев посетительницу.
— А, это вы, ваша честь-инквизитор, что вам от меня понадобилось?
— Могу я узнать, где находятся записи о катастрофах, произошедших в городе-государстве в 1889 году? — спросила Ванна, кивнув головой в знак приветствия.
— Записи о катастрофах 1889 года? — Старый священник хмыкнул и постучал по широкому круглому столу, и тут же под ним раздался механический звук, после чего стол откинулся вниз, а из-под него поднялся другой стол, механический, усыпанный множеством дисков, циферблатов и рычагов.
Сопровождаемый скрипом механизмов, старый священник начал с легкостью управлять машиной с помощью циферблатов и дисков. После ввода необходимой информации Ванна услышала характерный звук работы большого механизма, и ей показалось, что пол под ногами слегка задрожал. Бесчисленные шестеренки и шатуны весело забегали под напором пара, и сразу после этого она услышала четкое «дзинь» механизма, стоящего перед ней, и из машины вылетела бумажная лента с отпечатанным текстом.
— Пройдите вперед, затем поверните налево в третьем ряду, в конце поверните направо. Одна из книжных полок будет освещена. Содержание нужной вам папки весьма разнообразно, в ней записаны все события, которые можно назвать катастрофами, включая самые мелкие несчастные случаи. Звоните в колокольчик, если вам потребуется помощь.
Старый священник протянул ей ленту — он держал ее протезом руки: латунная ладонь и маленькая рука со сложным устройствои. На ее тыльной стороне располагалось прозрачное окошко, через которое виднелись механизмы.
Ванна подумала, что этот священник может быть стражником, ушедшим в отставку — такие ветераны были не редкостью в гражданском секторе Церкви Бури.
Их плоть была искалечена, но они кровью и потом доказали свою веру. Помощь паровых механизмов или магических протезов позволяла им продолжать служить Церкви, а различные должности, связанные с архивами, становились конечным пунктом назначения для некоторых из них.
С одной стороны, это, конечно, можно назвать услугой, относительно свободные и благоприятные условия архива вполне подходили для «выхода на пенсию». С другой стороны, это отличное «использование таланта» — тела этих ветеранов, возможно, уже не годились для продолжения борьбы с еретиками, но воля их по—прежнему тверда, а работа по охране архивов... всегда требовала твердой воли.
В сознании Ванны зародился намек на уважение. Она взяла ленту обеими руками и слегка склонила голову.
— Спасибо.
— Не забудьте поставить папку на место, когда закончите. И не трогайте то, что не входит в список, — махнул рукой старый священник. — Здесь много книг, которые лежат уже долгое время, не стоит их тревожить.
С этими словами он вернулся к своей «работе» и больше не обращал на Ванну никакого внимания.
Ванне было все равно, она взяла ленту с напечатанным на ней списком и прошла вглубь архива, достаточно большого, чтобы его можно было назвать «грандиозным». По обе стороны от нее были аккуратно расставлены книжные полки, одна за другой соединявшиеся с куполом наверху, словно древние стражи, выстроившиеся в очередь и взиравшие на маленькие силуэты внизу. Яркие электрические лампы и газовые фонари, положение которых было точно рассчитано, поочередно располагались между полками, так что помещение освещалось настолько ярко, что даже между самыми дальними полками не осталось ни малейшей тени.
Ванна нашла ту самую книжную полку, о которой говорил старый священник, — ряд маленьких ламп осветил ее, указывая на те папки, которые она могла полистать.
Папки располагались высоко, но, к счастью, Ванна была высокой, и ей не пришлось использовать лестницу.
Таскать лестницу по такому огромному архиву — задача не из легких.
Тихонько вздохнув, она нашла на полке пронумерованную папку, достала ее и начала быстро листать.
Она искала сведения про пожар одиннадцатилетней давности или то, что скрывалось за утечкой на фабрике.
На самом деле это было не первое ее расследование — как инквизитор, она была чувствительна ко всем «необычным явлениям», в том числе и к тому, что произошло с ней. Узнав, что она единственная, кто помнит пожар из своего детства, она изучила некоторые сведения того года, но это поверхностное расследование мало что дало.
Тогда она быстро о нем забыла.
Поскольку, несмотря ни на что, тогда ей было всего двенадцать лет. Когда с ней произошел этот несчастный случай, она не верила в Богиню и не обладала каким-либо выдающимся умом. Не исключено, что в голове ребенка, который в панике вдохнул ядовитые пары, могли возникнуть ложные воспоминания, поэтому, ознакомившись с некоторыми публичными материалами, она забыла про это расследование.
Но теперь она вдруг поняла, что в городе-государстве Пранд есть люди, которые пережили тот пожар, о котором она помнила.
Сомнения и бесчисленные догадки, отложенные на задворки сознания, мгновенно вырвались наружу, и «профессиональная бдительность» инквизитора судорожно зазвучала в ее голове.
Именно благодаря этой профессиональной бдительности она отказалась от предложения Хайди «вернуться в антикварный магазин» и прямиком направилась в оберегаемый Богиней архив, чтобы исследовать материалы, недоступные для широкой публики.
Причина этого была очень проста: в этом деле замешано нечто опасное — стереть пожар из памяти звучит просто, но на самом деле речь идет о памяти тысяч людей, а также огромном количестве культистов. Если все это действительно дело рук некоего «мастера», то этот мастер не будет сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как кто-то открывает для себя правду.
Мои воспоминания, воспоминания девушки по имени Нина... С большой вероятностью это упущение «мастера». Он не может их обнаружить, но если бы мог... Нина, ее дядя и девочка по имени Ширли — обычные люди.
Поэтому она тогда отвергла предложение Хайди и попросила Хайди больше не упоминать об этом — с одной стороны, потому что не хотела ее пугать и провести расследование скрытно, а с другой — чтобы не допустить вовлечения невиновных.
До получения определенной информации она не могла уделять этому антикварному магазину больше внимания, чем нужно.
Медленно перелистывая папку в своих руках, Ванна не могла удержаться вздоха.
Почему-то в тот момент, когда она заметила тень, у нее возникла иллюзия, что за ней кто-то наблюдает, и это ужасное ощущение, что за ней наблюдают из тени, словно кость в горле, вызывала раздражение.
Она отложила эту папку и взяла другую.
Тем временем она размышляла о том, что происходило в городе-государстве в последнее время.
Многие из действовавших в городе еретиков схвачены. Похоже, что решительные действия городской власти принесли эффект, а может быть, каналы, по которым они проникали в город, обнаружены. Во всяком случае, число еретиков в городе теперь значительно сократилось, а тюрьмы при крупных Соборах переполнены до отказа.
И цель этих еретиков, действующих в городе-государстве, уже давно определена.
Они начали поиски «Осколка Солнца», который появился одиннадцать лет назад и, возможно, до сих пор где-то спрятан.
«Осколок Солнца»... Пожар одиннадцатилетней давности…
«Видение», которое Хайди ранее видела в музее
Рука Ванны замерла, и подсказки, которые раньше не привлекали ее внимания, вдруг соединились и вышли на первый план, когда она вновь обратилась к своим воспоминаниям о пожаре.
Между этими событиями есть связь... Пожар одиннадцатилетней давности определенно реален.. — Молодой инквизитор тихонько вдохнула, и в то же время ее взгляд непроизвольно прошелся по написанному в папке:
«…число N, месяц N, квартал NN, культисты. Три семьи построили в своих домах алтари, где приносили жертвоприношения и молились какому-то злому существу, которое никогда не фигурировало в записях. Это вызвало панику и кошмары у большого количества жителей близлежащих домов. Позже они были успешно ликвидированы, но улики, оставленные на месте преступления, не указывали ни на одного из известных злых богов или духов…
Теоретически обряды жертвоприношения не могли иметь никакого эффекта. Это глупая попытка невежественных глупцов удволетворить свои личные эгоистические желания, но массовая паника и кошмары среди местных жителей все же имели место. Последующие расследования подтвердили, что местность действительно подверглась влиянию сверхъестественных сил...»
Взгляд Ванны на несколько секунд задержался на этой записи. Инквизиторская хватка позволила ей вычленить отсюда несколько интересных моментов.
Обряды жертвоприношений еретиков, внезапно начавшиеся среди населения, жертвоприношения, предназначавшиеся неизвестным сущностям, жертвоприношения, которые совершенно не удовлетворяли требованиям обряда, в итоге привлекли внимание сверхъестественных сил. После этого последовало помешательство всех замешанных и никаких последующих расследований…
Вдруг что-то вспомнив, Ванна отложила папку и торопливо обратилась к записи в другой папке, которую видела раньше.
Также в 1889 году, чуть раньше, на один из уличных магазинов в нижнем районе города произошло вооруженное нападение, которое первоначально находилось в ведении властей. Но расследование доказало, что оно произошло в результате внезапного психического расстройства «клиента». Подозреваемый настаивал на том, что увидел богохульные тени на витрине магазина и «отбивался» ножом, спасаясь от «невидимого».
В ходе последующего расследования Церковь обнаружила следы еретического культа в подвале магазина, но обрядные символы на месте происшествия были слишком странными, чтобы указать на какую-либо знакомую им сущность. В ходе допроса выяснилось, что хозяин магазина, проводивший обряды, ничего о них не знал, и что в своих бессистемных жертвоприношениях он подчинялся «невидимому руководству».
И снова обряды не были возможны даже теоретически, и снова они вызвали помешательство в небольшом районе, и снова не было проведено никакого дальнейшего расследования.
Ванна слегка нахмурилась: эти два события, казалось, были мало связаны с утечкой на фабрике или с пожаром одиннадцатилетней давности. Они совершенно не соответствовали друг другу по времени. Конечно, это не главное для расследования, ради которого она пришла сюда сегодня, но тот факт, что два последовательных случая обрядов еретиков произошли за такой короткий промежуток времени, задел ее, как инквизитора, за живое.
Через несколько мгновений она отложила две папки и принялась последующие. На этот раз она специально искала записи о событиях, которые могли быть связаны с поклонением еретиков.
Спустя неопределенное количество времени она снова резко остановилась.
Третий случай, сделанный за некоторое время до «утечки с фабрики», произошел на окраине верхнего района, когда служанка, работавшая в доме богача, впала в безумие, тяжело ранила троих слуг и хозяина дома, после чего заперлась в кладовой, и к тому времени, когда стражники и власти прибыли и выломали дверь, она покончила с собой.
При расследовании на кладовой был найден символ жертвоприношения, вырезанный кинжалом покойной, а в комнате покойной — следы жертвоприношений, что указывает на еще одно невидимое руководство и не соответствующий никаким нормам обряд, за исключением того, что этот обряд свел с ума не посторонних, а саму жертвоприносительницу.
Уже третий…
Если при виде двух случаев Ванна лишь слегка забеспокоилась, то при виде третьего выражение ее лица сделалось совершенно серьезным.
Она быстро перебирала в уме эти случаи, анализируя, когда и где они произошли.
Случаи произошли в разное время, в разном месте, не имели связи друг с другом, а участвующие в них теоретически не пересекались друг с другом.
И ни одно из них не имело никакого отношения к фабрике, где одиннадцать лет назад произошла утечка, и в ходе расследований не было обнаружено никаких следов еретиков.
Ванна продолжила просматривать последующие папки. Ей не потребовалось много времени, чтобы найти сведения о том, когда на фабрике произошла утечка.
Это было серьезное происшествие, имевшее самые разные последствия, а количество схваченных в результате еретиков было едва ли не самым большим за последние двадцать-тридцать лет. Все, что касалось этого дела, было задокументировано в отдельном папке — толстой, тяжелой папке, включавшей большое количество фотографий и протоколов допросов.
Но Ванне не потребовалось много времени, чтобы просмотреть все ее содержимое.
Ведь она уже не раз видела некоторую часть содержимого папки в других местах. За последние несколько лет она не раз обращалась к документам, связанным с этим старым делом.
Казалось, что даже в этом архиве, расположенном в глубине Собора, больше нет никакой информации об утечке на фабрике одиннадцатилетней давности.
Просматривая папку дальше, Ванна вдруг кое-что поняла: после того случая с «утечкой на фабрике» случаи, подобные трем случаям с «обрядами», больше не происходили.
А утечка на фабрике произошла в середине года.
Это навело Ванну на мысль, что все обряды, которые «должны быть недействительнйми, но сработали», произошли до утечки на фабрике, и что авария на фабрике стала точкой, после которой все обряды резко прекратились…
Конечно, это можно объяснить здравым смыслом: после утечки на фабрике Собор и власти арестовали тысячи культистов. Эта масштабная операция по аресту очистила город-государство от еретиков, так что вполне естественно, что в последующие полгода никаких происшествий, связанных с еретиками, больше не случилось.
Но почему-то ей казалось, что с этими, казалось бы, не связанными между собой событиями все не так просто.
Остановившись у одной из полок, она, после долгого спокойного размышления, вернулась к тому месту, с которого начала, достала папку «Культы еретиков» и начала задумчиво просматривать ее содержимое.
Эти случаи утонули в большой куче беспорядочных записей о других катастрофах, и если бы не тот факт, что сегодня ей вдруг пришла в голову мысль «эти случаи подозрительны», боюсь, что даже она сама не заметила бы ничего странного! Но странное — есть странное. Как только она это заметила, то странное чувство начало пускать корни в ее сердце, и ей стало трудно игнорировать предупреждение интуиции.
И как раз в тот момент, когда Ванна внимательно просматривала информацию, неподалеку раздались неторопливые шаги. Затем Ванна учуяла запах моторного масла, смешанного с благовониями.
Подняв глаза, Ванна увидела, что к ней идет старый священник, отвечавший за ведение архива.
Он шел, прихрамывая, и было понятно, что у него повреждена не только правая рука, но и ноги.
— В это время в архиве не так много людей, поэтому я зашел вас проведать, — с улыбкой сказал старый священник. — Вы нашли нужную информацию?
Ванна тихо выдохнула, поставив папку на место.
— Я нашла кое—какую информацию, но не те ответы, которые искала.
— Ответы? — полюбопытствовал старый священник. — Какие именно ответы вам нужны?
— … Как давно вы здесь? — Вместо прямого ответа Ванна вдруг задала, казалось бы, не относящийся к делу вопрос.
— А, очень долго, дайте подумать... почти двадцать лет, — улыбнулся старый священник. — Я нахожусь в этом месте с тех пор, как мне оторвало руку и ногу самодельной бомбой еретиков-лунатиков.
Ванна на мгновение задумалась и с любопытством спросила:
— А в будние дни здесь тоже так пустынно? Кто-нибудь еще приходит сюда, чтобы получить доступ к этим файлам, как я?
— В большинстве будних дней здесь весьма пустынно. Некоторые люди приходят сюда, чтобы получить доступ к архиву, но их никогда не бывает много, — улыбнулся старый священник. — Папки — это воспоминания человека о мире, а этот архив — самая глубокая их часть. Здесь хранятся «старые дела», которые уже были рассмотрены, или «секретные дела», которые были признаны неподходящими для публики. Их запечатали и похоронили вместе с историей прошлого здесь, в глубинах времени.
Каждый день в городе-государстве происходит бесчисленное множество новых событий. Все заняты ожиданием завтрашнего дня, так откуда же у них столько времени, чтобы приходить сюда и листать эти запечатанные дела. И…
На этом месте старый священник вдруг сделал паузу, поднял голову и долго молча смотрел на папки, сложенные почти до самого верха купола, после чего тихо продолжил.
— И... запечатанные дела иногда являются не просто записям о прошедшем периоде. На их страницах может быть запечатана и сама «история». Прошлое, настоящее и будущее нашего мира построены на неустойчивом фундаменте, и слишком долгое пребывание в этом архиве может навредить психическому и физическому здоровью.
— …Похоже на поучительную историю от Носителей Пламени.
— Да, Носители Пламени любят предупреждать об этом. Они охраняют историю и всегда беспокоятся о том, что что-то может распространиться из древних времен и загрязнить основы нашего мира — они настолько чувствительны к этому, что некоторые люди даже считают, что Проповедники Конца, которые проповедуют «Теорию Загрязнения Судного Дня», — это Носители Пламени после грехопадения…
Старый священник с улыбкой покачал головой.
— Когда я был молод, я тесно общался с несколькими членами Носителей Пламени, так что я, естественно, слушал довольно много их учений. Их учения отличаются от учений Богини Бурь, которой мы служим, но несколько из них вполне достойны упоминания.
По какой-то причине, слушая старика, Ванна немного успокоилась. Она прониклась уважением к этому мужчине, посвятившему церкви большую часть своей жизни, и не возражала поболтать с ним еще несколько минут, поэтому небрежно спросила:
— Вы все еще поддерживаете связь с ними?
— Никакой связи, — медленно покачал головой старик. — Однажды утром я вдруг понял, что никогда не знал их имен — большинство из них погибли за свои убеждения, которыми горячо дорожили...
Тон старика был спокойным, как будто он рассказывал историю, в которой сам не участвовал.
— Простите, чем старше ты становишься, тем легче тебе наговорить лишнего, — улыбнулся старик, потом посмотрел на Ванну и спросил: — А у вас есть друзья из других Церквей?
— ...У меня есть близкая подруга — священник Академии Истины. — Ванна задумалась. — Но она не рассказывала мне о наставлениях Рама, Бога Мудрости.
— Последователь Бога Мудрости, ах... это нормально. Для понимания их учения обычно требуется высшее образование, а иногда и экзамен по математике, — кивнул старик с невозмутимым выражением лица. — В отличие от них, с последователями Бога Смерти иметь дело лучше всего — в конце концов, мы все умрем.
Он сделал небольшую паузу, с некоторым любопытством разглядывая аккуратно расставленные папки позади Ванны.
— Ваша честь-инквизитор, не могли бы вы рассказать мне немного о том, что вы ищете?
Ванна вдруг засомневалась.
Она не знала, стоит ли говорить стоящему перед ней священнику, что пожар, скорее всего, указывал на очень опасную тень. Она не могла быть уверена, не следит ли эта «тень» каким-то образом за городом—государством, и действительно ли стоящий перед ней старик способен ей помочь. Если она опрометчиво скажет правду, то рискует оказаться в опасности.
Но после недолгих колебаний она все же решила кое-что рассказать.
Они находились в самой глубокой части Собора Глубин, святилища, которому благоволила Богиня Бурь, а старый священник, присматривавший за архивами, являлся решительным воином и оставался здесь, чтобы помогать посетителям.
— Я ищу папку — не совсем точно говорить «папку», так как, скорее всего, ее вообще никогда не существовало, — размышляя, медленно проговорила Ванна. — Я ищу подсказку о событии. Оно произошло в июне 1889 года. Это пожар, но информация о нем была стерта.
— Пожар в 1889 году? — Старый священник задумался. — Я не помню никакого пожара…
Он резко остановился и задумчиво посмотрел на Ванну.
— Значит, его стерли и из наших воспоминаний, так?
— Из воспоминания всех людей, — тихо кивнула Ванна. — У меня нет достаточных доказательств существования пожара, кроме моего собственного «восприятия». И я не уверена, кто или что за этим стоит манипулирует этим вопросом. У меня есть всего… несколько подозрений.
Как инквизитор, она привыкла к допросам и расследованиям, но в этот раз все сильно отличалось: она не знала, кто является объектом ее подозрений. Она даже не знала, человек это или призрак. Она начала расследование, основываясь только на своих мыслях, что очень не соответствовало ее холодному и спокойному стилю поведения.
Однако стоявший перед ней старый священник лишь спокойно кивнул.
— Ваша набожность и характер — вот доказательства, ваша честь—инквизитор.
Как только прозвучали эти слова, старый священник быстро подошел к стоящей между книжными полками колонне и постучал своей механической рукой по нескольким определенным местам на колонне. В следующую секунду из глубины архива донесся низкий гул, а затем скрип и скрежет работающих механизмов.
Двери архива закрылись, часть книжных полок начала медленно двигаться, некоторые из них отъехали, а на освободившемся месте из пола медленно поднимались столб за столбом с изображением множества сложных рун.
По мере того как эти столбы поднимались, в голове Ванны раздался тихий шум волн.
— ...Не стоит так волноваться. — Действия старого священника озадачили Ванну. — Пока что это всего лишь предварительное расследование…
— Прошлый опыт научил меня, что не существует такого понятия, как «предварительное» расследование для большой угрозы, — сказал старый священник, медленно подходя к Ванне и поднимая свою механическую руку из латуни. — И я думаю, что нечто или некто, способное вмешаться в воспоминания людей и стереть конкретные исторические события, является «большой угрозой».
— ...Но ваш необдуманный шаг по блокаде архива может привлечь ненужное внимание.
— Нет. Архив блокируется несколько раз в месяц, чтобы поддерживать в активном состоянии священные установки и книжные полки, — улыбнулся старый священник, обнажив неровные зубы. — «Не оставляй древние папки надолго в спокойствии» — таково правило.
— В таком случае у меня нет вопросов.
— Вы только что просмотрели большой объем информации, и, судя по вашему лицу, вы что-то нашли, верно? — Старый священник кивнул. — Я могу вам помочь.
— Я нашла несколько записей о событиях, связанных с «культами еретиков» — и хотя прямой связи между ними и событием, которое я расследую, нет, а сами записи довольно обрывочны, мне кажется, что с ними что-то не так. Этим событиям присущи общие черты, они произошли в первой половине 1889 года и резко прекратились после утечки на фабрике в шестом квартале…
Старый священник внимательно выслушал описание Ванны, а затем нашел соответствующие архивные материалы.
— Вот эти, — указала Ванна. — Обряды, что не должны состояться, значительный ущерб психике людей, небольшой масштаб, но все же это обряды культистов. Отчеты о закрытии всех дел выглядят нормально: аресты произведены, а приговоры вынесены, но мне кажется, что каждое из этих дел на самом деле... не расследовали должным образом.
— Для дела такого масштаба задержание и суд над причастными уже были бы равносильны проведенному расследованию, но вы правы, когда несколько подобных случаев следуют один за другим... все меняется, — нахмурился старый священник, просматривая записи. — Все люди, проводившие жертвоприношения, находились под «необъяснимым внушением», источник которого неизвестен…
Он хмыкнул и внезапно поднял голову.
— Ваша честь-инквизитор, вы изучили только документы за 1889 год, да?
— Да, — кивнула Ванна и тут же ответила: — Вы хотите сказать...
— Я знаю, что событие, о котором вы беспокоитесь, произошло в 1889 году, но вам не приходило в голову, что эти странные случаи не обязательно начались в том же году, — сказал старый священник, а затем посмотрел на другие ряды книжной полки. — Более ранние записи находятся здесь, в трех рядах, отсчитанных снизу вверх.
Ванна тут же подошла к этим папкам и вместе со старым священником стала изучать записи.
Через несколько мгновений они обнаружили в папках аналогичные записи.
Здесь были записи за 1888, 1887 и даже за 1886 год.
— Здесь... также есть запись о жертвоприношении, которое произошло в районе гавани, а вот здесь — с разницей всего в два месяца от последней записи!
Ванна быстро пролистала папку в своих руках. Она чувствовала, как колотится ее сердце, когда она обратилась к старому священнику со своим открытием. Но вдруг она поняла, что тот неподвижно стоит перед книжной полкой, уставившись в одну точку.
— Вы что-то нашли? — нервно спросила Ванна.
— Здесь нет записей за 1885 год, — прошептал старый священник. — Они должны быть вот здесь, в этом ряду, после 1884 года... но после 1884 года идет сразу 1886…
— Вот и все, — объявил Дункан на краю шестого квартала, оглянувшись в ту сторону, откуда они с Ширли пришли, и слегка выдохнул. — От расследования здесь больше не будет никакой пользы.
Они надолго задержались в этом Соборе, но их нынешнего уровня знаний об оккультизме, не превышающим уровень Пса, оказалось недостаточно для расшифровки странного феномена временной и пространственной блокировки в подземном святилище.
Перед их уходом подземное святилище вернулась в свой первоначальный вид, а монахиня, представлявшая собой нечто среднее между пеплом и живым человеком, по-прежнему молилась в главном зале, никак не реагируя на уход Дункана и Ширли.
Собор выглядел так же уныло, как и раньше, а территория вокруг него — пустынна.
Впрочем, Ширли уже мало волновало, какие тайны он хранит.
— Можно... я пойду домой?
Она встревоженно посмотрела на Дункана, в ее тоне сквозило опасение, но вместе с тем и невысказанная нерешительность.
— Конечно, можно, я никогда не ограничивал твою свободу, — улыбнулся Дункан и потрепал собеседницу по волосам. Несмотря на то, что возраст Ширли был схож с возрастом Нины, миниатюрное и худощавое телосложение девушки побуждало его относиться с ней, как с еще более юным ребенком. — Сегодняшнее расследование закончено, ты можешь идти домой.
Ширли подсознательно повернула голову и посмотрела в сторону дома, желая двинуться с места, но потом вдруг немного засомневалась:
— Мы… еще будем продолжать расследование?
— Конечно, это еще далеко не конец. — Дункан приподнял брови. — Что? Ты не хочешь уходить?
— Ах, нет-нет-нет! — Ширли торопливо замахала руками. — Я просто... просто в следующий раз, когда мы соберемся расследовать…
— Я найду способ связаться с тобой. Впрочем, ты можешь связаться со мной и сама. — Дункан снова улыбнулся и потрепал Ширли по голове. — И не только в расследовании. Если у тебя возникнут другие трудности, ты тоже можешь обратиться ко мне за помощью.
Ширли моргнула, ей казалось, что в этом есть что-то странное, но в конце концов она осторожно кивнула. Но прежде чем уйти, она решила спросить:
— Каковы ваши дальнейшие планы?
— Мои планы? — Дункан замер и задумчиво сказал: — Я собираюсь купить велосипед.
Ширли растерялась.
— ... А?
— Купить велосипед, — задумчиво повторил Дункан. — Я обещал Нине, прошло уже несколько дней, пора выполнить свое обещание. Что в этом плохого?
Ширли хотела было ответить, но вовремя сдержалась.
— Пес... говорил, что вы будете делать что-то, что подобает делать вторжению из подпространства, и…
Не успела она договорить, как в воздухе рядом с ней возникла тень, и из нее донесся голос Пса:
— Я этого не говорил!
В следующую секунду тень снова рассеялась — видимо, Пес боялся, что его увидят, если он покажется наружу.
Дункан лишился дара речи.
Он выдавил из себя беспомощную улыбку.
— Ну что ж, теперь Вторжение из Подпространства пойдет покупать своей племяннице велосипед — остановимся на этом.
Дункан сказал правду — попрощавшись с Ширли, он отправился в магазин, расположенный неподалеку от «Перекрестка», чтобы купить Нине велосипед.
А по дороге решил сделать то, что запланировал давно, но из-за различных проволочек откладывал до сегодняшнего дня: открыть счет в банке.
Сидя в городском банке Пранда, Дункан ждал, пока работник за стойкой проверит последний бланк. Поскольку ожидание тянулось скучно и долго, он сосредоточился на наблюдении за окружающей обстановкой.
Возможно, потому, что это был не выходной день, и потому, что в нижнем районе жило не так много людей, нуждающихся в банковских услугах, вестибюль небольшого банка представлял собой пустынное место: три из пяти окон были не заняты, за ними болтали работники в темной форме, а отблески ярко горящих ламп играли на стеклах окон.
Дункан посмотрел вверх и увидел длинные чугунные трубы, тянущиеся возле всех этих окон. Эти трубы уходили вверх, как маленькие колонны, прямо к потолку и аккуратно выстраивались над головами работников, уходя куда-то в глубь зала, а из-под ног доносились негромкие ритмичные щелчки, как будто под землей работало какое-то механическое устройство.
Женщина, проверявшая бланк, наконец, закончила и, протянув его Дункану, сказала:
— Распишитесь в конце, убедившись, что все правильно. На бланке есть ваш счет и печать. Плата за счет на предъявителя составляет шесть соров и пять песо.
Дункан взял бланк и с любопытством посмотрел на него; внезапно он задумался о цивилизации городов-государств и экономической системе этого мира, но он не был экспертом в этом вопросе, поэтому после нескольких минут бессвязных рассуждений сосредоточился на конце бланка — запомнив короткую серию цифр, он подписал его и передал бланк женщине вместе с оплатой.
Женщина взяла бланк и, бросив на него взгляд, положила его под дырокол, который с резким щелчком сделал ослепительное множество отверстий по краям бланка. После этого женщина свернула бланк, засунула в металлический цилиндр и опустила в трубу рядом со стойкой.
Раздался звук лязгающего металла, затем труба закрылась. До ушей Дункана донеслось шипение пара под давлением и звук быстро скользящего по трубе предмета. Он поднял взгляд и увидел, как одна из изогнутых труб, соединяющихся с потолком, слегка дрогнула — документ был отправлен в какое-то далекое место.
— Подождите минутку, — непринужденно сказала женщина. — Если труба сегодня не выйдет из строя, как и машина напротив, вы получите уведомление через полчаса — но если рядом с ней загорится неисправная лампочка, то вам придется вернуться завтра.
Фантастический процесс.
Дункана ничего из этого не удивило, но для этого мира это передовое достижение цивилизации городов—государств, которое они пытались достичь, начиная с рассвета Эпохи Глубокого Моря.
Он наблюдал за всем этим с любопытством и умилением, попутно прислушиваясь к разговорам работников — молодой человек в соседнем окне восклицал:
— Я слышал, что Академия Истины обратилась в главный офис по поводу установки какой-то новой машины, которая повысит эффективность обработки данных более чем в несколько раз.
— Это называется большая разностная машина — банк в Моко использует их уже давно, и в самом городе Пранд их тоже несколько: в Налоговом управлении, в Институте математики и в Соборе. Я слышал, они используются для работы с архивами, — небрежно подхватил разговор другой работник, сидевший через окно от Дункана. — По-моему, это отсталая идея, поэтому главный офис задумался о ней только сейчас.
— Это не наше дело, — присоединился к болтовне другой работник, которому нечем было заняться. — Это дорого и громоздко, а с паровым ядром в качестве источника энергии и сопутствующими аналитическими машинами она может заполнить весь зал…
— Поговаривают, что Академия Истины собирает ученых для исследования следующего поколения разностных машин? Похоже, что они могут быть в два раза меньше по размеру, с производительностью, сравнимой с нынешними, и питаться от электричества.
— Электричества? Не от парового ядра? А что, если во время работы машина выйдет из строя? Эта штука постоянно вычисляет огромные объемы данных, и без божественного пара, защищающего ее, она ведь привлечет к себе злых духов?
— Я не знаю... Может быть, священник будет стоять рядом с ней, и пока машина вычисляет, разжигать благовония и читать молитву…
— ...Мне кажется, что уменьшение размера ничего не сэкономит, а только займет священника…
— Эй, сколько места занимает священник, столько занимает лишь половина разностной машины! Кстати, вы знаете, как дорого стоит жилье в центре города…
Казалось, в каком бы мире они ни находились, беседы людей на работе во время не отличались содержанием. Вскоре тема разговора банковских работников перешла от разностной машины к ценам на жилье в городе-государстве, и содержание того, о чем они болтали, было на редкость интересным для Дункана — он так увлекся, что даже забыл о скуке, которую испытывал от ожидания.
Но это продолжалось недолго, и разговор на тему «что дороже — дом или пастор» прервал грохот из соседней трубы.
Работник напротив Дункана открыл медную трубу рядом с собой и достал изнутри металлический цилиндр — этот металлический цилиндр был явно не того типа, что отосланный ранее. Он оказался гораздо толще и тяжелее, а на крышке находилась сложная конструкция, наверное, ограничивающая доступ к содержимому посторонним людям. Работник с помощью специального инструмента открыл крышку и достал содержимое.
Это была прямоугольная металлическая пластина размером с ладонь, с выбитыми на ней стальными буквами и символами, с беспорядочно расположенными по краям отверстиями разного размера, а на одном конце пластины была выбита строка цифр, которые Дункан только что видел на бланке.
— Это ваша карта с печатью, — сказала женщина, передавая Дункану металлическую пластину. — Ее можно использовать в любом банке города-государства Пранд или в банке Торговой палаты бескрайнего моря в других городах-государствах, но доступ к деньгам в других городах будет задерживаться на срок от трех до семи дней — это время, необходимое для доставки писем через море или общения с помощью духовного мира.
— Благодарю. — Дункан взял металлическую пластину, с любопытством разглядывая творение, которое отражало технологический уровень цивилизации города-государства. Его глаза изучали мелкие отверстия, а на банковской стойке он обнаружил машины, используемые для считывания таких пластин.
Эти технологические артефакты, сильно отличающиеся от земных, но в то же время отражающие мудрость мира, являлись «следами» цивилизации города-государства Эпохи Глубокого Моря, дошедшей до наших дней.
— Вам нужно что-нибудь еще? — поинтересовались из окна.
— Ах... нет, спасибо, — очнулся Дункан, изобразил намек на улыбку и поднялся со стула.
Но перед тем, как уйти он не удержался, остановился и небрежно спросил:
— Скажите... действительно ли машины могут быть загрязнены?
— Конечно, что в этом странного? — тут же ответила женщина за окном, как будто этот вопрос даже не нуждался в ее осмыслении. — В этом мире все может быть загрязнено, кроме подпространства. Разве это не очевидно?
Дункан удивился: он задал вопрос вскользь, но ответ собеседницы каким-то образом затронул его мысли, заставив почувствовать мерцающее пламя где-то в глубине души.
Через мгновение он осторожно кивнул.
— ...Да, в этом мире все может быть загрязнено, кроме подпространства.
Затем он покинул банк.
Согласно плану, сегодня ему еще предстояло сделать большие покупки — помимо велосипеда для Нины, у него в списке был длинный список вещей. Узнав про этот список и вещи в нем, Нина бы точно перепугалась.
Выручка от продажи кинжала мистеру Моррису и вознаграждение за сообщение о культистах составили сумму, достаточную для того, чтобы прокормить семью из трех человек в течение года или безбедного существования двух человек в нижнем районе. Теперь Дункан почувствовал, что настало время использовать их с пользой.
Так что следующие полдня Дункан бродил по рынкам и магазинам «Перекрестка…»
Примерно в 16:00 в тени одной из улиц, расположенных неподалеку от «Перекрестка», Дункан с грохотом поставил на землю последний пакет и облегченно вздохнул.
Он с удовлетворением посмотрел на гору вещей, скопившуюся перед ним.
Мука, овощи, семена, специи, свежее мясо, вяленые ингредиенты, сушеные грибы всех видов, ликер — и сыр.
Съедобный, нормальный и свежий.
Здесь была даже большая коллекция кастрюль и сковородок и много других вещей, которые, по мнению Дункана, могли бы ему пригодиться.
Взяв все это на борт, он, несомненно, изменит условия жизни на «Затерянном Доме» к лучшему.
По крайней мере, на корабле можно будет готовить пищу для людей.
Дункан удовлетворенно кивнул и крикнул:
— Ай!
Из-за соседнего здания донесся трепетный крик, и на его плечо приземлился Ай.
В следующую секунду голубь разглядел что-то на земле и вдруг воскликнул:
— Это не смешно!
Не успели слова покинуть его клюв, как голубь дернулся и попытался улететь — хотя Дункан еще не сказал, что именно ему нужно сделать, существо, очевидно, поняло это самостоятельно.
Дункан, однако, только хмыкнул и поймал голубя в воздухе.
— Ничего, если не сможешь перенести все обратно за один раз, то сможешь за несколько...
Честно говоря, в переулке скопилось не так уж много вещей. В конце концов, Дункан был один, и даже если бы он перевозил все на велосипеде, существовал верхний предел того, сколько он мог перевезти за один раз. Реакция голубя на эту кучу была ему вполне понятна.
Эта птица торговалась, хотела получить больше картошки фри.
— Ты знаешь, что это? — Дункан схватил голубя и поставил около корзины с картофелем. — Это называется картофель или картошка.
Ай моргнул своими зелеными глазами и поглядел на корзину, и, что удивительно, он все понял.
— Как вкусно пахнет! Как вкусно пахнет!
— Потрудись для меня, и эта корзина станет твоей — картошки здесь хватит на десятки раз, — хмыкнул Дункан. — Отнеси это на корабль, положи прямо на палубу, а я встречу тебя там.
Ай взмахнул крыльями и, прежде чем он достиг кучи, его окутало изумрудное пламя. Превратившись в птицу-нежить, он дважды обогнул груду вещей. Когда пламя окутало их, вещи внезапно исчезли, но потом голубь внезапно остановился, и, приземлившись на землю, посмотрел на Дункана.
— Нужно указать следующий адрес памяти?
Дункан растерялся, прежде чем понял, что птица спрашивает, что он собирается делать дальше…
Тогда он не удержался и подумал: словарный запас этой птицы слишком огромен и причудлив. Боюсь, что в ее мозгу существует практически все из того, что написали люди в Интернете.
Хотя он и мог более или менее догадываться о значении его фраз после столь долгого общения с ним, но в большинстве случаев ему приходилось долго прочесывать каждый уголок своей памяти.
Покончив с раздумьями, Дункан кивнул головой и ответил:
— Сначала отправь это, а мне еще нужно кое-что купить.
На этот раз Ай действительно испугался. Он быстро взмыл в воздух — большая масса пламени в мгновение ока окутала сваленные на земле вещи — а затем быстро исчез на глазах у Дункана, крича:
— Какой ужас! Какой ужас!
Дункан пожал плечами и повернулся к только что купленному велосипеду.
Это был самый обычный велосипед, с черной рамой, блестящими серебристыми колесами и рулем, новым звонком, прочной и практичной корзиной и задним сиденьем — ничего выдающегося, но и ничего плохого. Пожалуй, самым главным его достоинством было хорошее качество.
Дункан хотел собственноручно подобрать для Нины хороший женский велосипед, но, осмотрев магазины в нижнем районе, отказался от этой идеи — потому что там их не оказалось вовсе.
В нижнем районе велосипед — это не только средство передвижения, но и средство производства, поэтому все велосипеды практически ничем от друг друга не отличались. В этом мире нет специального дизайна для мужских велосипедов, женских, горных и других различных категорий. Люди разного сложения могли сами регулировать руль и сиденье, чтобы им было удобнее ехать, но кроме этого, велосипеды не имели никаких других функций.
Похоже, что у большинства обычных людей в этом мире не так уж много возможностей для того, чтобы стремиться к «лучшей жизни».
В этом городе-государстве Эпохи Глубокого Моря многие вещи отличались от «другого мира», с которым был знаком Дункан. Даже если они кажутся похожими, многие их детали исполнены уникальными «особенностями» этого мира, и именно они... постоянно напоминали Дункану о том, что он находится «в другом мире».
Он развернул его и сел на темное сиденье — новенький велосипед, легкий и удобный в использовании, быстро доставил его из переулка в более благополучный район, расположенный неподалеку.
Нина будет от него в восторге.
Покинув «Перекресток» и взяв курс на северо-запад, он добрался до верхнего района. Вообще говоря, жители Пранда называли это место «границей настоящей достойной жизни», а не «средней жизни», как «Перекресток».
В отличие от того, что представлял себе Дункан, хотя между верхним и нижним районами существовала четкая административная граница, физически их ничто не разделяло, и для того, чтобы попасть из нижнего района в верхний, нужно было лишь пройти через несколько совершенно открытых перекрестков. Эти перекрестки были оборудованы постами шерифа, но те, видимо, не запрещали гражданам проезжать через них.
Конечно, так они поступали днем, а после наступления темноты, насколько Дункану удалось выяснить, проезд в верхний и нижний районы был строго запрещен — даже при наличии разрешения на проезд в ночное время требовались дополнительные формальности, чтобы пересечь посты между двумя районами.
Сейчас, ясным днем, перекрестки были свободны.
Дункан въехал в верхний район — это был его первый визит сюда с тех пор, как он ступил в Пранд.
Вскоре ему пришлось признать, что верхний район сильно отличался от нижнего.
Это было заметно практически во всем: более чистые и широкие улицы, более высокие и внушительные здания, более новые и совершенные городские сооружения, значительно большее, чем в нижнем районе, количество газовых фонарей и «ночных убежищ».
Дункан медленно остановил велосипедом перед киоском, расположенным недалеко от перекрестка.
Это было ночное убежище для горожан, которые по каким-либо причинам не смогли вовремя вернуться в свои дома после наступления темноты. Табличка на двери киоска гласила: «Предоставляем ночное убежище, внутри есть газовые лампы, святое масло, а также Кодекс Бурь. После входа, пожалуйста, заприте дверь и ждите помощи. Ключ находится у ночных патрульных».
Дункан видел подобные сооружения в нижнем районе, но их было всего один или два на почти весь квартал, и выглядели они неказистыми и старыми, так что он не знал, работают ли они.
Дункан отвел взгляд, сел на велосипед и медленно поехал дальше по улице.
Время от времени его взгляд скользил по магазинам, расположенным вдоль дороги.
Ярко освещенные витрины и элегантная обстановка не шли ни в какое сравнение с магазинами нижнего района, но Дункана не волновали такие незначительные детали.
Ему еще предстояло сделать много покупок, а заготовка припасов для «Затерянного Дома» откладывалась слишком долго…
Дункан остановил велосипед перед магазином, на его лице появилась небольшая улыбка.
В нижнем районе было много вещей, которые нельзя было купить — только «приличные люди» из верхнего района тратили кучу денег и сил на вещи, не имеющие отношения к выживанию, как, например, те, что продавались в этом магазине.
Он поставил велосипед, прошел вперед и толкнул дверь магазина. Раздался приятный звук колокольчика, и полная старуха, просматривавшая газету за прилавком, подняла голову, на ее лице появилась добрая улыбка. Она встала и сказала:
— Добро пожаловать в Магазин кукол Розы... Джентльмен, вы здесь, чтобы выбрать партнера для своей возлюбленной или молодого поколения?
— Я просто осматриваюсь, — ответил Дункан, а затем поднял голову и с любопытством посмотрел на магазин, известный как «Магазин кукол Розы».
Здесь имелись всевозможные куклы — нежные, изящные, загадочные, милые, игривые…
Когда он находился на улице, то мог наблюдать за обстановкой в магазине через окно, но только войдя в магазин, он понял, что пространство внутри еще больше, чем снаружи, и что почти все видимые невооруженным глазом места заполнены куклами или связанными с ними вещами. Даже под лестницей стояли всевозможные ящики для хранения, а также аксессуары и «шаблоны кукол», ожидающие сборки.
Это был магазин, специализирующийся на куклах и связанных с ними товарах, оформленный в классическом стиле, с тихой, таинственной атмосферой.
В этом огромном магазине была только очень добрая пожилая женщина, и единственный покупатель в виде Дункана.
Классический магазин, полный кукол, улыбающаяся старуха, единственный покупатель.
Внимание Дункана привлекло множество кукол, а хозяйка магазина с некоторым любопытством разглядывала странного покупателя.
В посещении кукольных магазинов не было ничего необычного для мужчин — приличные мужчины в верхнем районе часто дарили замысловатых кукол своим приятельницам или подругам, а некоторые и сами увлекались их коллекционированием. Но что действительно заинтриговало старуху, так это одежда покупателя.
На Дункане было старое пальто, которое он привык носить, совсем не похожее на одежду, что носил богатый человек, живущий в центре города — а куклы были не дешевым приобретением.
Старуха, однако, лишь с любопытством взглянула на него и быстро отвела взгляд.
Разглядывать одежду покупателя было невежливо, а зрелый бизнесмен не должен судить о покупателе по его внешнему виду — не говоря уже о том, что каждый имел право оценить товар по достоинству.
Дункан же после некоторого разглядывания, наконец, отвел взгляд, издав при этом тихий вздох.
Он признал, что от всех кукол у него голова пошла кругом.
Кукольное мастерство в этом мире было развито гораздо лучше, чем он себе представлял, а разнообразие «аксессуаров», названия которых он даже не знал, уже превзошло все его маленькие знания о куклах.
Его знания о куклах сводились к тому, что это бесполезное существо со слабой шеей.
Дункан окинул взглядом пухлую старуху, подумав, что неплохо было бы расспросить профессионала о том, как устроены куклы — особенно в части ухода за суставами и пересадки волос.
Но, не успев открыть рот, он вдруг замер.
Он недоуменно посмотрел на старуху, которая, в свою очередь, быстро ответила, улыбаясь и показывая на свои уши:
— Эльфы в городе-государстве Пранд — большая редкость.
Дункан лишился дара речи.
Он согласился с ее словами — он впервые в жизни увидел эльфа.
Но более важной причиной его удивления было то, что он и не подозревал, что в этом мире существуют старухи-эльфийки...
После
Эпохи Глубокого Моря люди оказались не
единственной разумной расой, выжившей
и создавшей города-государства и
цивилизации — помимо людей, в этом мире
выжили и создали свои цивилизации еще
три расы — Эльфы,
Сен'Джины
и Цзипу.
Эти
сведения,
написанные в учебнике Нины, Дункан знал
давно,
и его очень интересовали эти «чужие
расы», особенно эльфы — раса, которая
всегда появлялась во всевозможных
фэнтезийных историях с окружающим
их ореолом
таинственности.
Иллюстрация
в учебнике Нины показала Дункану внешний
облик эльфов, который был точно таким
же, каким он его помнил: длинные заостренные
уши, стройная фигура, красивые черты
лица, настолько красивые, что трудно
было отличить мужчину от женщины.
Учебник
Нины
позволил ему составить первоначальное
впечатление об «эльфах» в этом мире:
долгожители с продолжительностью жизни
до тысячи лет, как правило, с очень
красивыми чертами лица, элегантные и
загадочные.
Однако,
из-за
своего
представления,
он, по-видимому, не подумал, что даже
у этой расы в
ходе
старения будут происходить те же
изменения во внешности, что и у людей.
Теперь
он понял, что его знания об «эльфах»
были слишком поверхностными.
Хозяйкой
этого «Магазина
кукол»
была эльфийка, пухленькая старушка с
доброй улыбкой — если не считать ее
фирменных заостренных ушей и бирюзовых
зрачков, а также смутно узнаваемой
юношеской красоты между бровями, она
ничем не отличалась от обычной соседской
старушки.
Смотреть
на нее было невежливо.
Дункан
поспешно отвел свой чересчур любопытный
взгляд,
несколько неловко потирая подбородок.
— Я
впервые вижу эльфа.
Он
не беспокоился, что его «незнание»
что-то выдаст, ведь эльфы действительно
редко встречались в Пранде.
Все
расы имели
свои города-государства, и из-за
неудобства транспорта в Эпоху Глубокого
Моря
большинство жителей редко покидали
свою родину за всю жизнь. Только
отважные исследователи моря
и караваны путешествовали
между городами-государствами, почти
никогда не останавливаясь
в городах-государствах других рас —
так было во всех главных
городах-государствах, более 99% жителей
которых составляли
та раса, которая его создала.
Человек,
живущий в своем городе—государстве и
редко выходящий на улицу, скорее всего,
до конца жизни не увидит «чужака»,
живущего на другом конце города.
— Это
нормально, — рассмеялась старушка—эльфийка.
— В
этом городе не больше сотни эльфов, и
это не считая десятка—другого тех, кто
двести лет просидел в математических
институтах... Могу ли я чем-то вам
помочь?
Услышав
слова
старухи, Дункан вспомнил
о
своей первоначальной цели: он оглянулся
на кукол, заполонивших окна, прилавки
и лестничное пространство и, подумав,
сказал:
— Я
хотел бы купить кое-что для кукол, а
также задать вам
о них
несколько вопросов, если смогу… Но как
только я вошел
сюда, у
меня разбежались
глаза.
— Судя
по всему, вы «новичок», — кивнула пожилая
женщина. — Это женская кукла? Она из
вашей коллекции, или…
— Женская,
из моей «коллекции», — непринужденно
ответил Дункан, но, едва закончив,
почувствовал что-то странное, и уголки
его губ
подсознательно дернулись.
— Это
ведь
не странное
хобби?
Лучше
бы он не спрашивал, ведь
спросив
это,
он
почувствовал себя еще более странно…
— Конечно,
ничего странного, коллекционирование
и уход за куклами — дело
вкуса,
— ответила
старушка, по—видимому
повидав многое
за время работы в магазине, которому
несколько сотен лет. — Вы хотите купить
кукле
какую-то одежду или аксессуары?
Дункан
на мгновение задумался.
— Для
начала парик…
— Сюда.
— Старушка
повела Дункана в угол магазина,
одновременно спрашивая: — Какого размера
кукла?
Третьего?
Или
четвертого?
— Она
такая
же большая,
как настоящий человек.
Шаги
старухи невольно приостановились, и
она повернула голову.
— Это…
редкость. Кукла размером с настоящего
человека? Наверное, она много стоит?
— ...Вообще-то,
я не совсем уверен, сколько она «стоит».
— Дункан старался держаться спокойно,
борясь с чувством, кольнувшим его в
сердце. — Мне
ее
подарили…
— Тогда,
похоже, у вас есть очень
состоятельный
друг, — улыбнулась старуха,
открывая деревянный ящик возле круглого
прилавка и выкладывая его содержимое.
— Куклы
большого размера встречаются редко, а
подходящие
для
них
предметы еще реже. Вот.
Здесь
парики
и аксессуары.
Дункан
сухо кашлянул и пробормотал, подойдя к
ней:
— Я
не знаю, состоятельный
он или нет, но он капитан... Все
весьма
сложно.
Его
взгляд упал на те вещи, которые достала
старуха.
Красиво
сделанные, ухоженные, было видно,
что в их создание вложили
немало сил.
Он
тщательно выбирал вещи,
мысленно представляя, как будет выглядеть
в них Элис.
Элегантная,
красивая
и загадочная
проклятая
кукла
в один прекрасный день станет лысой
и будет вынуждена
жить с
париком.
Эта мысль
была
ему противна.
Обидно,
что он вообще
об
этом
подумал.
Вскоре
Дункан выбрал…
Великолепный
золотистый
парик с подходящим серебряным аксессуаром.
Да,
серебряный аксессуар для волос — предмет
роскоши, к которому имеет право прикасаться
только высшее сословие, поэтому
такие
вещи стоят
совсем не дешево!
Глядя
на лежащий перед ним набор париков,
Дункан невольно
начал
представлять,
какой будет реакция Элис...
Может быть, она
схватится за свою
голову и заплачет, или отвернется и
убежит, как и все, кто сталкивается с
судьбой, когда речь идет об объеме волос.
Это
требует некоторой психологической
адаптации, но в
любом случае,
независимо от реакции Элис,
ему самому начинало
нравиться.
В
процессе
выбора вещей он небрежно сказал:
— Кстати,
могу ли я поинтересоваться чем-то в
области содержания и обслуживания
кукол?
— Конечно,
— добродушно улыбнулась старушка. —
Куклы
нуждаются
в тщательном уходе.
— Что...
делать, если у куклы постоянно
разбалтываются суставы? — Дункан показал
жестами, что он имеет в виду.
— В основном там, где шея соединяется
с головой. Суставы
почему-то расшатываются, и голова
постоянно отваливается.
— Износ
и деформация сустава
могут привести к расшатыванию шарнира
— если это произошло не
из-за небрежного обращения, значит,
конструкция или материалы были
некачественными, — сразу же сказала
старушка. — А
если дошло до того, что голова
регулярно отваливается,
то обычный ремонт не поможет.
Нужно
подумать о замене сустава.
Сказав
это, она на мгновение задумалась и
добавила:
— Но
замена суставов у больших кукол — дело
непростое. Возможно,
вы не справитесь сами, тогда
можете принести куклу к нам. Я
заменю
сустав, и я
беру деньги только за детали.
Дункан
выслушал и задумался, решив, что это не
самый
лучший
вариант.
Способность
Элис
вторична, главное, что Аномалия 099
— не обычная кукла! Получится
ли заменить ее суставы?
Когда
придет время сказать ей, что для замены
сустава
придется ехать в город-государство
и снять
шею, она может развернуться и убежать…
Так
что Дункан отмахнулся от этого
варианта,
а потом поинтересовался искусством
пересадки волос куклам…
Старушка
терпеливо объяснила ему многие вещи, а
после объяснения добавила:
— ...Ваша
кукла — это такая кукла, которая
поставляется с волосами, а
у такой куклы, если вы пересадите
ей
волосы, очень трудно добиться их
наиболее совершенного состояния. К
тому же вы только что сказали, что суставы
около
ее шеи уже
неисправны. Я
предлагаю вам переделать ее
голову
по индивидуальному заказу…
Дункан
молчал.
Старушка
воодушевилась.
— Судя
по
вашей
реакции,
вы против?
Пожалуйста, будьте уверены, наш
магазин всегда славился своим мастерством.
Мы
не подвели
ни одного
клиента в
течение сотни лет,
и
у старых клиентов не было ни одной
жалобы…
Боюсь,
теперь нельзя найти
даже кости этих «старых
клиентов»,
что
уж говорить о
жалобах,
— подумал
Дункан.
Но
конечно,
он
не мог
этого
сказать,
поэтому
неловко улыбнулся.
— Это
не так. Главное,
что… если
ей
изменят
голову, то
она уже будет
не
она, ведь
так?
Он
сказал это просто
так,
но не ожидал, что глаза старушки вдруг
загорятся, даже ее улыбка стала более
искренней, чем минуту назад.
— Ах,
нелегко вам так думать. Многие
люди относятся к куклам только как к
предметам. Даже
если они их любят, они редко думают о
них так, как вы.
Дункан
на мгновение смутился:
— Кхм,
мне весьма
неловко говорить об этом…
— Это
правда,
— вздохнула старуха. — За
куклами нужно ухаживать бережно. Как
только они обретают человеческий облик,
к ним уже нельзя относиться как к мертвым.
Есть
такая поговорка среди кукольных мастеров:
«У кукол, с которыми обращаются бережно,
есть своя душа, и
вы
должны думать, что у них есть свои радости
и печали…»
Дункану
тут
же вспомнилось безобидное «хе-хе-хе»
Элис,
и он кивнул головой.
— Вы
правы.
Яркое солнце освещало вычищенную верхнюю палубу «Затерянного Дома», а над палубой полыхало изумрудное пламя. Элис с удивлением глядела на большую кучу вещей, вдруг из ниоткуда появившуюся на палубе.
— Что это... что это такое?! — в недоумении воскликнула она. И как только слова покинули ее уста, неподалеку раздался голос Дункана:
— Ты так заикаешься, как будто у тебя голова отвалилась — неужели ты никогда не видела кастрюль и сковородок, фруктов и овощей?
Элис слегка повернула голову, посмотрела на Дункана, затем на большую кучу вещей, внезапно появившуюся на палубе, и после нескольких секунд оправдалась, скрестив руки на груди:
— Никогда не видела!
Дункан удивился.
— Никогда не видела, — продолжала Элис уверенно. — Я все эти годы пролежала в ящике. Как же же я могла увидеть эти вещи?
Дункан на миг обомлел, затем хлопнул себя по лбу.
— ...Ты права. Я позабыл об этом. В таком случае, в каком-то смысле ты еще более безграмотна, чем Ширли.
Элис, которая в этот момент собиралась подойти и изучить, для чего нужны все эти вещи, подозрительно повернула голову, услышав слова Дункана.
— Ширли? Кто это?
— Кое-кто, кого я встретил в городе-государстве. Может быть, у тебя будет шанс с ней познакомиться. — Дункан на мгновение задумался. — Я чувствую себя связанным с ней.
— Ого, — сказала Элис и быстро забыла о ней. Затем она вернулась к большой куче вещей на палубе и начала обходить ее по кругу.
— Это мука… это мясо? Оно действительно отличается от мяса на корабле... Это овощи? На ощупь такие хрупкие и холодные... Вот это круглое — это что... ах, оно поломалось.
— Не повреди яйца! — Дункан взглянул на эту лишенную здравого смысла куклу, имеющую склонность доставлять неприятности, шагнул вперед и легонько хлопнул по ее руке. — Это все будет использоваться для улучшения нашей жизни на борту.
— Хе-хе... — Элис издала свой фирменный смешок и немного неловко отдернула руку. — Мне просто стало немного любопытно — столько всего, о чем я только слышала.
Дункан бросил на нее беспомощный взгляд, но в душе он ее понимал.
Мозг Элис (если она действительно имела такой орган) обладал множеством «врожденных знаний». Она умела общаться с людьми, знала многое из того, что существует в мире, даже свое первое впечатление о мире она накопила, «прислушиваясь» к голосам за пределами ящика. Но, в конце концов, она всегда находилась в ящике, и, с технической точки зрения, ее реальный контакт с миром произошел совсем недавно. Первым, с чем она вышла на контакт, стал «Затерянный Дом», что определенно нельзя было назвать нормальной вещью для первого контакта.
Ей не хватало представлений о реальном мире.
Некоторое время до этого единственными доступными ей вещами были вещи на корабле. Она легко приспособилась к ограниченному пространству и предметам, но сейчас Дункан принес множество новых вещей из человеческого города-государства.
Даже овощи или мешок муки были для Элис невероятными предметами.
— Человеческий город-государство — это такое невероятное место. — Она оглядела груду вещей на палубе, посмотрела на причудливые упаковки и вздохнула. — Должно быть, он намного больше, чем корабль, да?
— ...Он большой, но гораздо меньше, чем бескрайнее море, — небрежно ответил Дункан, глядя в глаза Элис, в которых читались удивление и ожидание, и снова вспомнил, что он ей обещал.
Он обещал показать Элис город-государство.
— Я как можно скорее решу все проблемы в городе-государстве и узнаю, что за тайну ты скрываешь, — серьезно сказал он кукле, стоящей перед ним, — а пока наберись терпения.
Элис мгновенно расплылась в яркой улыбке.
— Хорошо.
Но взгляд ее был бессердечным, как и всегда.
Но именно глядя на этот бессердечный взгляд, тревога Дункана, накопившаяся в городе-государстве Пранд, немного уменьшилась. Он испустил тихий вздох облегчения и, указав на вещи, сказал:
— Пойдем со мной и перенесем все это на камбуз — а эту кучу разных вещей рядом с ними в каюту капитана.
— Да! — немедленно согласилась Элис, а затем сказала, шагнув вперед, чтобы помочь: — Мы будем использовать их сегодня на ужин?
Дункан подозрительно оглянулся.
— Может быть... ты хочешь этим заняться?
— Нет! — сказала Элис. — Но я могу спросить совета у мистера Козлиноголового. Он говорит, что он потрясающий повар и владеет девяноста процентами всех кулинарных секретов мира…
— И ты смеешь верить ему! — произнес Дункан. — Тебе лучше не портить ингредиенты, которые мне удалось доставить сюда. Ужином займусь я. Если ты действительно хочешь серьезно научиться готовить что-то, что люди смогут есть, посмотри, как это делаю я, а не учись у Козлиноголового — у него даже нет пищеварительного тракта.
— О... — кивнула Элис, после чего посмотрела на голубя, который гордо вышагивал по палубе рядом с ней, и с блеском в глазах спросила: — А Ай собирается пойти «туда» позже?
— Конечно, ему еще есть что доставить.
— Из магазинов? — с любопытством спросила Элис. — Что еще вы купили?
Дункан повернул голову и на мгновение заглянул в глаза Элис, после чего на его лице появилась слабая улыбка.
— Кое-что для тебя.
Элис лишилась дара речи.
Город-государство Пранд, внутри «Магазина кукол Розы».
Дункан почувствовал, что эта любезная старушка-эльфийка, возможно, что-то недопонимает в отношении него, но он не собирался ничего объяснять.
Вернее, он не мог объяснить — как рассказать об этом людям? Сказать, что у него живет кукла, у которой есть душа, которая испытывает радость и печаль, и что эта кукла в последнее время страдает от проблемы выпадающих волос? Скорее всего, старушка сразу пойдет в Собор и сообщит об этом…
В глазах хозяйки «Магазина кукол Розы» Дункан стал ее «родственной душой», которая искренне любит кукол и готова прикладывать к заботе о ней много усилий. В высшем обществе Пранда есть много людей, которые покупают кукол, и много людей, которые искренне увлечены их коллекционированием, но мало кто проявляет такую искреннюю заботу о куклах, как Дункан. Она почувствовала, будто собеседник говорит не о каком-то «предмете», когда упоминает свою «куклу», а о живом, дышащем человеке или даже «друге», который ему очень дорог.
Многим кукольным мастерам не свойственно такое отношение.
У них состоялась очень приятная беседа. Дункан наконец-то услышал от профессионала много знаний, связанных с куклами (правда, он не знал, насколько эти знания могут быть применимы к Элис). Хозяйка магазина, очевидно, давно не сталкивалась с таким клиентом, и после беседы старушка не могла не вздохнуть с улыбкой.
— Я живу в этом городе три-четыре сотни лет и пережила семнадцать консулов. За это время я встречала бесчисленное множество людей — почти никто из них не мог по-настоящему понять «кукол»... Увы, возможно, вам неприятны мои слова, но, на мой взгляд, люди — гораздо более холодный вид, чем эльфы.
— Я не очень много знаю об эльфийском обществе, — сказал Дункан, желая подвести собеседника к тому, чтобы она рассказала больше о вещах, связанных с эльфами. — Но я слышал... что в эльфийском городе-государстве Лайтвинд собираются самые выдающиеся мастера из всего мира. Уникальное мастерство эльфов известно во всем мире…
— Эльфы действительно хороши в тонких ремеслах. Мы от природы раса, чувствительная как к математике, так и к искусству — вот почему большинство знаменитых кукольных мастеров в этом мире тоже эльфы, — откровенно сказала старуха с оттенком оправданной гордости, однако сразу же после этого ее тон переменился. — Но когда речь заходит о профессии кукольных мастеров, многие представители из других рас относятся к эльфам с предубеждением... Часто говорят, что у эльфов на самом деле нет большого таланта к ремеслу, и что причина, по которой среди нас так много мастеров, кроется в долгой жизни и «оттачиванию» мастерства.
Дункан не знал, как к этому отнестись, поэтому сказал:
— Это... нормально, что у вас есть завистники. А что вы сами думаете об этих комментариях?
Старуха рассмеялась.
— Я? Я думаю, что они правы!
Дункан не знал, что сказать.
— Я думаю, что они правы, — снова подчеркнула старушка, на ее лице появилась улыбка. — В любом случае, каждый год в день мертвых я хожу на могилы нескольких своих бывших сверстников, чтобы поздроваться с ними и сказать им «если вы правы, встаньте и ударьте меня!»
Дункан молчал.
Неужели все эльфы в этом мире такие! Почему ему казалось, что с этой старушкой что-то не так?
— Увы... это просто шутка, — видимо заметив выражение лица Дункана, старуха покачала головой. — На самом деле, у нас не так уж и много завистников, а если и есть, мы считаем их лишь попутчиками на короткое время! Но сейчас я хочу поговорить о кукольном мастере... Я всегда считала, что самый выдающийся кукольный мастер в мире — это не эльф, а человек.
— Человек? — непринужденно спросил Дункан.
— Да, мало кто из обычных людей в наше время знает это имя, — медленно, с легким волнением произнесла старуха. — Ее зовут Лукреция Эбномар, и она — дочь знаменитого капитана Дункана. Она самый выдающийся мастер по изготовлению кукол, которого я когда-либо видела…
Что?! — подумал Дункан.
По мнению хозяйки магазина, самым гениальным кукольным мастером в мире был человек по имени Лукреция Эбномар — дочь знаменитого «капитана Дункана».
Как только слова старушки покинули ее губы, в магазине на несколько секунд воцарилась тишина, а затем Дункан закашлял:
— Кхэ, кхэ, кхэ…
— Гость, с вами все в порядке? — Хозяйка магазина мгновенно обомлела от такой реакции Дункана, и, как у любого эльфа, который долгое время имел дело с недолговечными расами, на ее лице появилось выражение страха, что человек перед ней вдруг умрет. — Вам нужна помощь врача?
— Кхэ.. я... кхэ, я в порядке. — Дункану, наконец, удалось перестать кашлять, но прошло еще мгновение, прежде чем он махнул рукой — ведь в тот же миг ему пришлось успокаивать проклятую куклу на «Затерянном Доме», которая внезапно испугалась. — Простите. О чем вы говорили? Если не ошибаюсь, о Лукреции…
— Лукреция Эбномар, хозяйка «Лучезарной Звезды», дитя капитана Дункана, — сказал старушка. — Это все дело последних лет. Как же вы, люди, склонны придавать такой ерунде значение.
Дункан с трудом перевел дыхание и, услышав слова старухи, поперхнулся:
— Пф…
В это же время на палубе «Затерянного Дома» Элис, которую испугал сильный кашель Дункана, испугалась еще раз, но уже от его возгласа: «Черт». Кукольная леди, державшая большую корзину с овощами и фруктами, ошарашено смотрела на капитана, который по непонятной причине вел себя странно.
— С вами все в порядке?
— Я в порядке. — Дункан вздохнул и немного успокоился. После небольшого периода практики ему, наконец, удалось овладеть одновременным управлением обоими телами, но на этот раз он почти утратил контроль, и чтобы не показаться странным, ему пришлось махнуть рукой кукле перед собой. — Ступай в каюту, а мне нужно кое о чем позаботиться.
— Вы правда в порядке? — Элис, однако, все еще смотрела в его сторону с подозрением. Лицо Дункана отражалось в ее лавандовых глазах. — Хотите, я вас проверю, похлопаю по спине, чтобы у вас прошел кашель или что-то еще…
— А ты умеешь?
— Нет.
— Тогда прочь в каюту!
— Ах.
Отослав куклу в каюту, Дункан поспешил направить все внимание на свое тело в городе. Он поднял глаза и очень серьезно посмотрел на слегка светловолосую старушку перед ним.
— Этот знаменитый капитан Дункан... — тот самый, что фигурирует в легенде о корабле под названием «Затерянный Дом»…
— Ш-ш-ш, не произносите это имя вслух! — Хозяйка магазина торопливо оборвала Дункана. — Обычные люди вроде вас не знают, но одно лишь упоминание имени этого великого ужаса и проклятия может принести несчастье! Остерегайтесь обернуться и увидеть этот корабль в своих снах!
— ...Пожалуй, вы правы, — промолвил Дункан, пытаясь сдержать странное чувство в груди. — У капитана... есть не только дочь по имени Лукреция, но и сын по имени Тириан?
— Да, сто лет назад я видела их обоих. Сына зовут Тириан Эбномар, и он служил у Королевы Мороза до восстания. Кажется, после восстания он увлек за собой нескольких людей, и они стали пиратами. Дочь зовут Лукреция Эбномар, и, как я уже говорила, она самый выдающийся кукольный мастер…
Наконец, старушка сделала паузу и снова вздохнула.
— Но это произошло довольно много лет назад, по крайней мере, для людей... В Пранде о них уже мало кто говорит. Даже в эльфийских городах-государствах люди не решаются вскользь обсуждать вещи, связанные с этим кораблем. Но что есть, то есть. Брат и сестра не сошли с ума, как их отец, и по-прежнему верно управляют своими кораблями…
— Подождите! — тут же остановил ее Дункан. — Вы хотите сказать, что они оба еще живы?!
— Живы, предположительно прокляты подпространством, которое обрекло их на вечную жизнь, — вздохнула старуха. — Вероятно, они проживут больше, чем я…
Дункан не знал, что сказать.
— Гость, с вами правда все в порядке? — не удержавшись, переспросила старушка. — Вы как-то странно побледнели. Вам не нравится эта тема? Это нормально, большинству людей не нравится слушать, как я говорю об этом. У них даже не хватает смелости меня слушать…
— У меня ее предостаточно, — мгновенно сказал Дункан, в его глазах пылал яркий огонек, когда он уставился на женщину перед собой. — Вы расскажете мне немного больше про брата и сестру? И вы только что говорили... что видели их обоих?
— Сто лет назад, — медленно произнесла женщина, — у меня был тот же магазин. Брат с сестрой зашли ко мне. Лукреция выбрала и купила куклу. Тогда они были еще маленькими, а их отец… нормальным человеком. Ох, не хочу его упоминать, не хочу.
А потом прошло еще около десяти лет, и я снова встретила Лукрецию, одну, по дороге в Лунс, и поговорила с ней. К тому времени она стала выдающимся кукольным мастером... Ее магические куклы с часовым механизмом — что-то такое, что даже я не могу сделать…
Женщина продолжала говорить, рассказывая истории, которые для большинства людей уже считались прошлым, но для нее являлись лишь воспоминаниями о жизни.
Казалось, независимо от расы, люди постарше любили вот так предаваться воспоминаниям, и если кто-то заводил о них разговор, то они не переставали говорить еще долгое время.
Буйные размышления Дункана еще не улеглись, но выражение его лица сделалось спокойным. Он навострил уши, прислушиваясь к каждому слову старухи.
Для простых жителей города-государства история проклятого капитана и его проклятых детей столетней давности была бы далекой сказкой, но не для эльфийки, прожившей много веков. Многие из так называемых «секретов» она видела в свои ранние годы — она рассказала о многих вещах, связанных с Лукрецией, и несколько слов о Тириане и его корабле, «Морском Тумане».
Дункану стало ясно, что о Тириане и «Морском Тумане» она знает не так много, как о Лукреции.
— Тириан Эбномар и Королева Мороза — это было полвека назад, не так уж и давно. Некоторые из пожилых людей слышали об этом, — непринужденно сказала старушка. — Но на этом все. Несколько десятилетий назад города-государства на стороне Холодного моря были относительно закрытыми и имели ограниченные связи с Прандом.
Дункан почувствовал, как у него заколотилось сердце: конечно, он знал, кто такая Королева Мороза. У него на корабле даже жила кукла, один в один похожая на нее. Он никогда бы не подумал, что Королева, казненная повстанцами полвека назад, установит с ним связь таким образом — через «сына», о существовании которого он только что узнал.
— Восстание Фроста полвека назад... — сказал он, взвешивая слова и стараясь говорить как обычный гость, который сплетничает. — Я читал об этом в книгах по истории, но там мало что написано…
— Никто не знает, что там доподлинно произошло, — махнула рукой старушка. — Говорят, что оно связано с «тем кораблем», но кто же осмелится написать об этом?
— Тириан Эбномар после восстания подался в пираты? — спросил Дункан. — И он все еще плавает по Холодному морю?
— Похоже на то, — сказала старушка. — Во всяком случае, так я слышала от своего земляка, который вел дела на море более двадцати лет назад.
— А... Тириан и Лукреция общаются?
— Откуда мне знать? — Она махнула рукой. — Я всего лишь обычная старушка, которая держит магазин в Пранде. Максимум я видела их один раз в ранние годы, и то я помню чуть больше, чем вы, люди, так что откуда мне знать все?
— Что ж... не могу с вами в этом спорить.
Дункан поджал губы, понимая, что его беспокойство по этому поводу выглядит несколько чрезмерным, и благоразумно не стал продолжать эту тему.
Вместо этого старушка, сидевшая напротив него, похоже, снова вспомнила о чем-то и встала из-за прилавка.
— Ах да, кстати, о Лукреции, я вдруг вспомнила кое-что. Она лежит у меня уже несколько лет. Не заинтересует ли она вас, гость?
Сказав это, она подошла к маленькой двери в углу лестницы, открыла ее и некоторое время рылась внутри. Через некоторое время она извлекла из самой глубины кладовки коробку и поставила ее на прилавок.
— Это... — сказал Дункан, с подозрением глядя на то, что протягивала ему старушка.
— Кукла, — приветливо улыбнулась старушка и осторожно открыла коробку. — Ее зовут Нилу — помните, что я вам рассказывала? Много лет назад Лукреция купила у меня в магазине куклу, но на самом деле у той куклы была пара. Та, которую она забрала, старшая сестра, ее звали Луни, а ту, что осталась здесь, зовут Нилу.
Дункан молча смотрел на Нилу в коробке.
Это была обычная кукла, образ которой очень соответствовал стилю «придворной дамы», популярному в городе-государстве столетие назад. У нее были красивые белокурые локоны и украшенное кружевами платье, суставы ее рук имели сферическую структуру, более заметную для обычного человека, чем у Элис, лицо было сделано из керамики, а рот и глаза имели характерную для кукол старого образца структуру швов.
По правде говоря, эта кукла была сделана очень изящно. Она так хорошо сохранилась, что трудно было поверить, что она пролежала в коробке целый век. Хотя она далеко не сравнится с почти похожей на живую девушку Элис, эту малышку по имени «Нилу» тоже можно назвать красивой.
Сто лет назад Лукреция купила в этом магазине еще одну куклу по имени «Луни», сестру этой малышки, и теперь оставленная «Нилу» спокойно лежала в коробке перед Дунканом.
Сам Дункан просто случайно зашел в этот магазин ради того, чтобы... купить парик для Элис, и, заодно, поинтересоваться уходом за куклами.
Судьба действительно удивительная штука.
— Совсем не похоже, что она хранится уже целый век, — задумчиво произнес Дункан. — По виду ей совсем немного лет.
— Эльфы всегда были известны тем, что делали вещи на века — в конце концов, мы обычно пользуемся ими долго, очень долго, а мое мастерство в изготовлении кукол, хотя я и не смею похвастаться тем, что я мастер, должно превосходить мастерство многих моих сверстников. Я бы не хотела, чтобы ребенок, которого я так тщательно создавала, не смог пробыть со мной даже столетие или два!
— ...Я понимаю, но для человека это кукла может считаться антиквариатом. — Дункан приподнял брови. Он быстро очнулся от своих мыслей и понял, что хорошо сохранившаяся кукла перед ним — не обычный товар. — Не думаю, что могу себе ее позволить.
Он не забыл, что с помощью одного столетнего кинжала получил от старого мистера Морриса больше, чем нужно на год жизни для обычного человека, а эта прекрасно сделанная и хорошо сохранившаяся кукла... не могла стоить дешевле.
— Антиквариат? Я как-то не задумывалась об этом, — улыбнулась женщина, на ее пухлом личике появилось приятное выражение. — Она не дорогая. Более того, если вы купите парик и подходящий аксессуар, я продам куклу по себестоимости — то есть за сто сорок два сора.
На этот раз настала очередь Дункана удивляться:
— Почему?
— Может, это просто судьба, — медленно проговорила хозяйка. — Нилу спокойно лежит здесь со мной уже много лет, и для нее так и не нашлось хозяина. А она, «сестра», которая осталась одна, на самом деле очень одинока. Сегодня у меня было мало покупателей, и среди них только вы, джентльмен, который любит кукол, поговорили со мной, а также напомнили мне о госпоже Лукреции, которая забрала «Луни» сто лет назад. Я думаю, что это может быть знаком от судьбы…
— Судьба…. — Губы Дункана слегка дрогнули. Обычно он любил использовать это слово, чтобы одурачить других, но никогда не думал, что попытаются одурачить его. Внезапно его осенило, и он посмотрел на старую эльфийку перед собой со странным выражением в глазах. — На самом деле все дело в том, что она не продается?
— ...Это судьба, — ответила ему хозяйка магазина.
— Вы не хотите ее продавать, потому что она связана с проклятой семьей Эбномар, верно?
— …Все дело в судьбе.
— Может, эта кукла имеет какие-нибудь проклятия? Например, она возвращается к тебе после того, как потеряется? Или она отправится на кухню за кухонным ножом, когда ее хозяин уснет…
Глаза старушки, наконец, расширились, а голос повысился на октаву:
— Я специально попросила священника изгнать из нее зло! Я сохранила все сертификаты об изгнании…
Дункан удовлетворенно хмыкнул.
— Это правда, что вы не можете продать куклу, потому что люди подозревают, что на ней лежит проклятие?
Старуха не знала, что сказать.
— Я владею антикварным магазином в нижнем районе, — выдохнул Дункан. — Знаете, как это бывает, когда ты владеешь антикварным магазином в нижнем районе.
— ...Не люблю я иметь дело с деловыми людьми, особенно с такими, как вы, — покачала головой старуха и вздохнула. — Вы правы. Именно по этой причине я не могла продать Нилу. Чем старше она становилась, тем больше коробок давили на нее сверху. Возьмите ее по сниженной цене всего за семьдесят пять соров, если она вам действительно нужна. По крайней мере, позвольте мне окупить затраты на священника…
— Договорились, — согласился Дункан, не дожидаясь, пока собеседник закончит.
В любом случае, его действительно очень заинтересовала эта кукла, и даже если не было никаких доказательств связи между ней и Лукрецией, он решил ее купить, основываясь лишь на факторе «судьбы».
Такова была его подсознательная реакция после того, как он вдруг узнал, что в «его» жизни появилась пара «детей»: брат и сестра могут встретиться с ним в какой-то момент, и кто знает, что тогда случится. И вот он увидел вещь, связанную с Лукрецией, — неважно, пригодится она или нет, он решил купить ее, а потом потихоньку изучать.
В мире, где существовали сверхъестественные силы и всевозможные странности, такие вещи, имеющие «связь», могли играть определенную роль в оккультизме.
— Тогда Нилу в вашем распоряжении. — Старушка немного удивилась быстрому ответу Дункана. Вероятно, она сожалела о том, что не сказала цену раньше. Затем она покачала головой, выдвинула вперед коробку с куклой и, увидев, как Дункан к ней потянулся, сказала: — Вы должны хорошо заботиться о ней... Хотя очевидно, что вы джентльмен, искренне любящий кукол, я предостерегаю вас: не рассматривайте Нилу, как дешевый товар.
— Конечно, — сказал Дункан, взяв деревянную коробку и закрыв крышку, затем посмотрел на парик и аксессуар, которые он только что выбрал. — Сколько они стоят?
— 425 соров.
Дункан тут же состроил недовольную гримасу.
Столько бы хватило на два месяца жизни одной семьи в нижнем районе! Но в верхнем районе... этого хватило, чтобы купить два «аксессуара» для куклы.
На мгновение он даже слегка пошатнулся, подумав, не стоит ли просто отказаться, но быстро отбросил эту мысль.
Это был подарок, который он обещал Элис (хотя Элис могла расстроиться, когда его получит), и, с другой стороны, учитывая то, что он получил от кукольного магазина сегодня, эта цена не казалась неприемлемой.
Успокоив себя, Дункан тихонько выдохнул и приготовился покорно заплатить деньги.
Расплатившись, он вдруг кое о чем вспомнил и задал еще один вопрос:
— Кстати, почему Лукреция купила только Луни?
— ...Вы действительно хотите знать? — Услышав это, женщина потупила взор. — Этот вопрос... может быть еще одним секретом, связанным с семьей Эбномар.
Дункан подсознательно подошел ближе.
— Мне стало только любопытнее.
— Тогда вам стоит сначала оплатить покупку.
— Теперь вы можете мне сказать? — спросил Дункан, оплатив покупки.
— Ничего особенного, — небрежно сказала старушка, собирая деньги. — У них не хватило денег — Лукреция была в слезах, когда уходила, и сказала, что в будущем, когда у нее будут деньги, она обязательно купит и Нилу. Но теперь ей придется об этом забыть…
Дункан не знал, что сказать.
У этой старушки проблемы с головой, или все эльфы в этом мире немного больны?
На корабле «Затерянный Дом», который слегка покачивался на волнах, Элис вернулась на верхнюю палубу, отнеся последние вещи в трюм, и первое, что она увидела, был капитан, который спокойно стоял у борта корабля, погрузившись в раздумья.
— Капитан, — радостно обратилась к нему кукольная леди. — Я отнесла все в трюм! Ингредиенты и посуду — на камбуз, а все остальное — в капитанскую каюту!
— Ну что ж, — сказал Дункан и облегченно вздохнул, его взгляд остановился на Элис, — хорошая работа.
— Капитан… с вами уже все в порядке? — Элис оглядела Дункана с ног до головы и нерешительно спросила: — Вы выглядели странно…
Дункан покачал головой.
— Не стоит беспокоиться, всего лишь небольшая проблема.
В его голове все еще царило смятение: из ниоткуда всплыли имена Тириана и Лукреции, за которыми скрывались возможные неприятности, а глядя на проклятую куклу перед ним, определенно связанную с Королевой Мороза, ему стало еще труднее успокоить свои мысли, но в конце концов он подавил их.
Неважно, связана она с Королевой Мороза или нет, Элис — всего лишь кукла, которая ничего не знает, и есть вещи, которые лучше обсудить с ней... чем обращаться к неграмотной Ширли.
Впрочем, у Ширли был весьма умный Пес.
Он повернул голову к отдыхающему на палубе голубю, чья фигурка на мгновение мелькнула в воздухе, прежде чем исчезнуть над палубой во вспышке пламени.
Элис с любопытством посмотрела на то место, где он исчез.
— Неужели Ай снова отправился в путешествие?
— На этот раз ему нужно доставить не так много вещей, — тихо кивнул Дункан, а затем с небольшой улыбкой посмотрел на Элис. — Это подарки для тебя.
Глаза Элис загорелись.
— Подарки? Для меня? Капитан, вы…
Не успела кукольная леди договорить, как над палубой рядом с ней внезапно возник вихрь изумрудного пламени — Ай в мгновение ока завершил телепортацию из города-государства Пранд на корабль. Между вздымающимися языками пламени в глазах Элис появились те самые подарки.
Первым, что бросилось ей в глаза, был парик...
Белоснежный голубь, окруженный изумрудным пламенем, пролетел над палубой, и, когда груз из города-государства Пранд появился, Элис ошарашено уставилась на первое, что предстало перед ней. Затем подняла свои глаза на капитана.
Дункану на мгновение показалось, что она вот-вот убежит с плачем — наиболее вероятная из многих реакций, которых он ожидал от Элис. Он несколько секунд глядел на хрупкую фигуру, прежде чем та, наконец, кивнула.
— Спасибо!
Дункан лишился дара речи.
— Вы правда купили мне новый парик! — В следующий миг лицо Элис засияло от радости, как будто она получила самый желанный подарок. — Я думала, вы просто пошутили! Мистер Козлиноголовый сказал, что парики для кукол — очень дорогая вещь…
Дункан по-прежнему молчал.
То, чего он так долго ждал, не случилось. Элис не расстроилась, а была счастлива.
Дункан почувствовал себя так, словно в этот момент лишился удовольствия.
— Капитан? Что с вами, капитан? — раздался голос Элис, выведя Дункана из задумчивости. Фигура стояла на цыпочках, держа в руках парик, ее лицо было почти на уровне кончика носа Дункана. — За сегодня это не первый раз…
Дункан моргнул, немного отпрянул назад и странно поглядел на проклятую куклу.
— Я не думал, что ты так обрадуешься — в прошлый раз, когда я рассказывал тебе о парике, ты расстроилась, и я подумал, что тебе не понравится мой подарок!
— Я расстроилась из-за потери волос! Почему я должна расстраиваться из-за того, что у меня появились новые волосы? — сказала Элис. Затем, как будто почувствовав выжидающий взгляд Дункана, объяснила: — Я — кукла!
Дункан, наконец, понял, в чем проблема.
Элис вела на корабле слишком активную жизнь. За исключением проблем с шеей, она выглядела, как обычный человек, поэтому, долгое время общаясь с ней, он начал бессознательно относиться к ней как к человеку — в результате он упустил из виду специфику ее мировоззрения, как куклы…
Как куклу, ее не волновало, что она носит парик! Разве человека будет волновать, что у него появилась новая обувь?
— Забудь об этом, просто притворись, что ничего из этого не было. — Дункан закрыл лицо и махнул рукой. Как самое грозное стихийное бедствие на бескрайнем море, он снова почувствовал свою беспомощность перед Элис. — В любом случае… главное, чтобы он тебе нравился.
— Он мне нравится! — Элис радостно обняла парик и посмотрела на палубу. — Остальное…
— Это тоже для тебя, — вздохнул Дункан, стараясь не обращать внимания на визуальное воздействие элегантной и красивой готической куклы, радостно держащей парик. Он повернулся и достал из кучи вещей маленькую коробочку. — Открой ее.
Раздираемая любопытством, Элис открыла маленькую, изящную, деревянную коробочку и увидела набор серебряных аксессуаров, сделанных из тонких ромбовидных кусочков, соединенных между собой и спокойно лежавших на бархатной подкладке.
Она потрясенно подняла глаза и увидела, что капитан слегка кивает ей головой.
— В прошлый раз я забрал заколку в виде пера, которую ты нашла в своей каюте, — негромко сказал Дункан. — Тогда я пообещал тебе новую, и сейчас выполняю это обещание.
Элис на секунду растерялась, прежде чем, наконец, ответила с улыбкой небывалой радости:
— Спасибо, капитан! Вы слишком добры, капитан!
— Не будь такой громкой. — У Дункана заложило уши от внезапно раздавшегося голоса куклы. Он не удержался и взмахнул рукой. — Это всего лишь аксессуары для волос, не стоит так волноваться.
— Не только аксессуары для волос, но и новый парик!
Дункан мгновенно смутился, в его сознании возникло сильное чувство стыда, как у человека, который ничего не делал, но получил благодарность за всю работу.
— ...Не упоминай о парике.
Элис, однако, в данный момент совершенно не замечала настроения капитана; прямо сейчас она была полностью поглощена радостью. Нарадовавшись парику, она заметила на палубе еще один предмет — деревянный ящик.
Это был небольшой деревянный ящик — точнее, деревянная коробочка — с элегантными старинными украшениями, замком и петлями из латуни. Казалось, что она принадлежит людям высокого класса.
И почему-то она напомнила ей ее «дом».
— Что это? — спросила Элис, отложив парик и аксессуары в сторону.
— Это тоже из магазина кукол, но не для тебя, — непринужденно ответил Дункан. — Но ты можешь открыть ее.
Элис с любопытством вздохнула и открыла деревянную коробочку.
В деревянной коробочке спокойно лежала изысканная кукла, выполненная в классическом стиле.
Элис не знала, что сказать.
— Ты можешь называть ее Нилу, — раздался сбоку голос Дункана. — Но в отличие от тебя, она обычная кукла... наверное.
Элис, однако, никак не реагировала. Прошло около десяти секунд, прежде чем она вдруг зашевелилась — с тихим щелчком ее голова отсоединилась и упала прямо в коробочку к Нилу…
— Помогите... помогите... помогите... помогите…
Дункан вздохнул, осторожно поднял голову Элис и, установив ее на место, поглядел на куклу с беспомощным выражением на лице.
— Это твоя реакция?
Элис обхватила голову обеими руками, немного повертела ее, пока она не встала на место, а затем посмотрела на своего капитана широко раскрытыми глазами, ее лицо было полно недоверия.
— Капитан, у вас... новая кукла.
— Ну и дела! — Дункан почувствовал, что что-то не так, как только услышал Элис, и поспешил ее прервать, прежде чем она успела наплести еще больше чепухи. — Разве я не сказал, что Нилу не такая, как ты? Она не умеет бегать и прыгать, как ты, и что ты имеешь в виду, говоря о новой кукле? Звучит так, будто у меня есть какой-то странный фетиш на коллекционирование.
— Но разве вы не купили эту куклу и не принесли ее сюда…
— На это есть совершенно особая причина, — тихо выдохнул Дункан, поднимая голову и вглядываясь в далекое море. — Эту куклу зовут Нилу. У нее есть сестра — другая кукла по имени Луни. Много лет назад моя дочь купила Луни, а теперь я случайно нашел Нилу, пылившуюся в магазине и подумал... что мне стоит ее купить.
Дункан не скрывал только что полученной информации и говорил в естественной манере — во всяком случае, теперь он должен играть роль «капитана Дункана», и, как само собой разумеющееся, он должен «знать о своих детях».
Элис, что неудивительно, уставилась на своего капитана еще более широко раскрытыми глазами, чем раньше.
— Капитан... у вас есть дочь?! — Кукла обхватила голову обеими руками, словно боялась, что в следующую секунду она снова упадет. — Я... слышу об этом в первый раз!
Дункан мысленно вздохнул, подумав, что и сам недавно услышал об этом впервые…
Но он сохранил то же выражение лица, что и всегда, и лишь слегка кивнул.
— Это странно? К тому же, у меня есть сын, и я не видел его и ее уже сто лет.
— У вас есть сын!? — Элис тут же пришла в еще больший шок. Она даже сделала два шага назад, постояла на месте, а затем внезапно выпалила: — Тогда разве у них нет мамы?
Дункан не знал, что сказать.
Несколько мгновений они с Элис молча смотрели друг на друга с широко раскрытыми глазами.
— Я уже жалею, что завел с тобой разговор на эту тему, — сказал Дункан и вздохнул с таким видом, будто уже смирился. — Я не хочу об этом говорить.
— О, хорошо! — ответила Элис, затем несколько раз кивнула, потом посмотрела на Нилу в деревянной коробочке и вдруг поняла. — А, тогда та заколка в форме пера, которую я нашла в каюте… может быть, она принадлежит вашей дочери?
Дункан промолчал.
На самом деле он и сам не был в этом уверен, но, учитывая ностальгию, которую он испытал при виде заколки, Элис могла быть и права.
Затем он заметил, как она пристально разглядывает его, и обратил внимание на странные выражения, которые время от времени появлялись на ее лице.
— Говори, что хочешь сказать, — сказал он негромко, — разглядывать так гораздо невежливее.
— Ах, ничего, ничего, я просто… — Элис махнула рукой, а затем нерешительно сказала: — Я просто вдруг подумала… что в вас, кажется, еще есть человечность.
— Это комплимент?
Элис обомлела, затем она вспомнила, чему учил ее мистер Козлиноголовый, и на ее лице появилось извиняющаяся улыбка.
— Ах, простите, капитан, я не должна была ругать вас за то, что у вас есть человечность…
— Я... благодарен тебе, — вздохнул Дункан, махнув рукой с физически и умственно истощенным видом. — А теперь забирай свои подарки и возвращайся в каюту. Я хочу немного побыть один.
— М-м.
Элис ушла в радостном настроении и с таким видом, будто могла быть счастлива еще много дней, а Дункан остался один на палубе, глядеть на деревянную коробочку с Нилу.
Его другое тело покинуло верхний район в городе-государстве Пранд и теперь на велосипеде возвращалось в антикварный магазин. Перед тем, как покинуть магазин кукол, он обменялся со старушкой еще парой слов о Лукреции и Тириане, но ничего большего от нее не добился.
Как сказала сама хозяйка магазина, она была всего лишь обычным горожанином, которому посчастливилось жить дольше обычных людей и который лично пережил некоторые события многолетней давности. Но кроме мимолетной встречи в магазине и информации, полученной из уст других, она мало что знала о двух «потомках Дункана».
Стоя на палубе «Затерянного Дома», Дункан погрузился в раздумья.
У него есть дети, и, похоже, не из простых: один из них когда-то был предан Королеве Мороза, а теперь стал самым крупным вожаком пиратов в Холодном море. Другая давно скитается вдали от границ цивилизованного мира, занимаясь какими-то таинственными исследованиями, и капитаны кораблей с почтением называли ее «Морской Ведьмой».
Эти «дети» в данный момент приносили Дункану только головную боль.
Теперь он был «капитаном Дунканом», и, похоже, ему придется быть им в обозримом будущем, поэтому ему нужно найти способ сохранить этот статус. Но если в будущем наступит день… когда он встретится со своими детьми?
Проявить ли ему к ним любовь? Или быть безжалостным? Поздороваться или спокойно уйти?
По рассказам старушки, сын и дочь «порвали» с отцом сто лет назад. «Морской Туман и «Лучезарная Звезда» разошлись с «Затерянным Домом» после загадочного «семейного конфликта», о котором знал весь мир.
Но о том, что именно произошло в то время, знали, вероятно, только три вовлеченные в это стороны.
Дункан тихо вздохнул.
Независимо от того, что на самом деле тогда произошло, одно было несомненно: его отношения с ними, похоже, не могли быть отеческими — если они действительно встретятся, то лучше приложить все усилия в направлении несчастливой семьи…
Он взял в руки деревянную коробочку, в которой находилась Нилу. Коробочка была выложена бархатом, всего несколько десятков сантиметров высотой. В ней спокойно лежала кукла, родившаяся сто лет назад, а теперь ставшая новым «членом» «Затерянного Дома».
Действительно ли между ней и Лукрецией есть связь? Хранится ли у Лукреции до сих пор купленная ею сто лет назад кукла по имени Луни?
Дункан не задумывался об этом, когда покупал Нилу, но теперь его разум оживился, и, держа в руках деревянную коробочку, он вернулся в рулевую рубку.
Козлиноголовый, как обычно, стоял у штурвала, и стоило Дункану открыть дверь, как тут же раздался его громкий голос:
— Ах! Великий капитан вернулся в свою верную капитанскую каюту. Вы, похоже, привезли много припасов из города-государства. Ваш верный первый помощник очень обеспокоен состоянием еды на корабле, так что, если вы не возражаете, я лично займусь обучением мисс Элис в вопросах готовки…
— Тебе нужно перестать дурачиться с ней насчет рецептов. Я не хочу, чтобы моя следующая еда была похожа на рвоту Демона Глубин. — Дункан посмотрел на Козлиноголового. — Каково наше текущее положение, и как далеко мы находимся от Пранда?
— О, мы движемся к Пранду на полной скорости. С несколькими удачными ускорениями в духовном мире — вроде «дрейфа» на краю реального мира — до Пранда всего десять дней пути. По расчетам, уже через некоторое время вы сможете ощутить заметное наполнение силой, когда будете путешествовать по духовному миру — влияние «Затерянного Дома» станет самым большим толчком к вашей деятельности в городе-государстве…
Дункан бросил спокойный взгляд на Козлиноголового, и тот прекратил говорить, помолчал пару секунд, а затем буркнул:
— Ваш верный первый помощник знает своего капитана лучше всех.
— Хорошо, — кивнул Дункан и с коробочкой в руках направился в спальню, но вскоре остановился. Быстро взвесив все за и против, он спросил со спокойным выражением лица: — Как, по-твоему, Тириан и Лукреция отреагируют, если снова увидят меня?
Это была пробная попытка, о которой он тщательно подумал, — самый нормальный и наименее подозрительный вопрос, который он мог задать, и при этом получить хоть какую-то информацию.
Он не стал спрашивать Козлиноголового, что тот думает о них, поскольку такой вопрос мог показаться неуместным, и не стал спрашивать о том, что произошло между ними в прошлом, поскольку это раскрыло бы его личность, — в конце концов он решил задать вопрос так, чтобы он больше соответствовал его личности и отношениям между ним и Козлиноголовым.
Козлиноголовый заметно задумался и через несколько долгих секунд ответил:
— Вы имеете в виду... своих детей? Простите, капитан, я не знаю, стоит ли мне говорить о ваших семейных делах, поскольку вы редко говорите со мной о них, но если вы так желаете…
Козлиноголовый, обычно отличавшийся исключительной говорливостью, снова замолчал, прежде чем, наконец, сказал:
— Если я должен сказать, я думаю, что у нас, вероятно, будет еще одна битва с Тирианом, как это было во Фросте. В конце концов, он всегда любил решать проблемы с помощью своей артиллерии, а что касается мисс Лукреции... она, вероятно, будет держаться подальше.
Дункан замялся, но вдруг осознал две вещи!
Во-первых, он вспомнил, что Козлиноголовый однажды говорил, что «Затерянный Дом» «сражался в битве» с кем-то в окрестностях Фроста. Оказывается, он сражался с Тирианом!
Во-вторых, реакция Козлиноголового показалась ему очень странной, и он особо подчеркнул, что Дункан редко упоминал о них. Судя по его словам, может быть, Козлиноголовый не проводил времени с его детьми? Его представление о них может основываться только на том, что их связывает с Дунканом?
Разве он не был на «Затерянном Доме» с самого начала?
Глаза Дункана слегка заблестели, но на лице ничего не отразилось, он лишь кивнул головой в знак того, что услышал ответ, а затем вернулся в свою каюту.
Толстая дубовая дверь закрылась за ним, отрезав Козлиноголового от вида каюты и вернув Дункану спокойствие.
Выдохнув, он достал Нилу из коробочки и положил ее на свой стол. Несколько минут он смотрел на нее, прежде чем, наконец, заговорил:
— Здравствуй, меня зовут Дункан.
Кукла, разумеется, никак ему не ответила.
Она действительно была всего лишь куклой.
Внезапно почувствовав себя немного виноватым за свое поведение, Дункан неловко улыбнулся, подумав, что, к счастью, кто бы ни был на этом корабле, у него не хватит духу заглянуть в спальню капитана. Затем он открыл ящик и достал кое-что оттуда.
Это была маленькая и изящная заколка для волос в форме пера.
Именно ее Элис нашла в каюте.
Дункан молча смотрел на эту маленькую заколку и, как и прежде, странное чувство ностальгии вновь нахлынуло на него.
Словно это была единственная частичка человечности, оставшаяся от прежнего хозяина этого тела, что приняла вид эмоций, сохранившихся в его сердце.
— Боюсь, это действительно... Лукреции, — тихо пробормотал Дункан. — Подарок, который так и не был передан, или единственное воспоминание, которое она оставила на этом корабле после своего ухода…
Он медленно поднял заколку и осторожно поднес ее к солнечному свету, проникавшему через окно и ярко освещавшему ее серебряные края.
Из кончиков пальцев Дункана вырвалось маленькое изумрудное пламя, в мгновение ока окутавшее заколку, а затем Нилу.
Дункан на мгновение задумался, не осталось ли в этих двух предметах остатков сверхъестественной силы, или хотя бы небольшой «связи», которая могла бы указать на «далекое место».
Однако пламя вскоре угасло, и ни кукла, ни заколка никак не отреагировали.
Потому ли, что это были обычные предметы, или потому, что Лукреция сейчас находилась на границе цивилизованного мира, так далеко, что «связь», оставшаяся в этих двух предметах, была настолько слабой, что даже духовное пламя не могло ее уловить?
Дункан нахмурился, снова рассеял пламя, одновременно с этим мысленно, что даже он не мог сказать, попытался позвать:
— Лукреция... Люси?
Он использовал уменьшительно ласкательное для имени Лукреция — возможно, связь, установленная таким образом, окажется сильнее?
Ничего не произошло.
Дункан подождал еще немного, но в конце концов вынужден был разочарованно погасить пламя.
В это же время на краю «Вечного Занавеса» в далеких землях кукла Луни, вытиравшая стол, внезапно остановилась.
Из тела этого «инженерного создания», бесчисленное количество раз преобразованного руками Лукреции и теперь считавшегося почти «алхимическим существом», вырвалась серия пронзительных для уха свистов бешено вращающихся шестеренок, за которым последовал целый ряд скрипучих звуков.
Часовой ключ на спине Луни со щелчком выскочил и упал на землю, ее усиленная сплавом рука неподвижно обвисла, а из открытого шва на спине медленно вырвалась струйка изумрудного дыма...
Сопровождаемая рядом странных звуков, кукла стала напоминать совершенно неподвижную ржавую машину. Одновременно с этим Лукреция, находившаяся в соседней каюте, заметила, что с ее творением что-то случилось.
Дверь каюты с силой распахнулась, и в нее, словно вихрь, влетела груда цветной бумаги, которая, кружась, превратилась в человекоподобную фигуру. Из нее возникла Лукреция, которая сразу же увидела Луни. Та сидела рядом со столом, низко опустив голову.
— Луни? — Лукреция бросилась вперед и заметила ключ от часового механизма, упавший на пол рядом с ней. Она подняла его и, приблизившись к кукле, постучала по коробке механизма на ее спине.
— Что случилось?
Изнутри Луни раздался прерывистый скрип, и прошло еще мгновение, прежде чем некоторые ее части наконец возобновили работу, а из груди раздался сильно искаженный голос:
— Старый хозяин... ищет вас…
Ключ часового механизма выпал из рук Лукреции на пол.
Повернув голову на звук, Луни инстинктивно потянулась к нему, пытаясь вставить его в спину, но успела пройти лишь половину пути, как ее снова заклинило. Через несколько секунд звук работающих шестеренок раздался снова.
Лукреция резко переменилась в лице, ее руки задрожали, когда она услышала слова «старый хозяин», но сбой в теле Луни быстро пробудил ее, и она яростно затрясла головой, насильно подавляя свои мысли. Схватив куклу за плечи, она приказала:
— Луни! Приготовься.
Кукла с часовым механизмом медленно закрыла глаза.
— Команда получена, Луни ожидает дальнейших приказов.
Несколько мгновений спустя в глубине ярко освещенной каюты «Лучезарной Звезды» Лукреция была занята за верстаком.
Это была лаборатория, которую даже в Академии Истины можно было оценить как «продвинутую»: в каждой части просторного помещения были установлены точные и сложные механические устройства, а также напорные трубы для подачи энергии ко всем видам оборудования. Между бесчисленными устройствами можно было увидеть вспомогательное оборудование, испещренное магическими символами, и множество кристаллических контейнеров или реакторов, излучающих мерцающий свет. Около дюжины автоматизированных кукол обслуживали все это оборудование, что позволяло Лукреции сосредоточить свое внимание на работе.
Луни спокойно лежала на широком верстаке перед «Морской Ведьмой».
Кукла с часовым механизмом уже была разобрана. Оболочка, имитировавшая костюм горничной, лежала в стороне. Скелет из чистого золота и различные органы из латуни покрывали почти всю поверхность верстака. У Луни сохранилась только часть над грудью, и эта часть лежала на краю верстака. Луни смотрела на свое разобранное тело и время от времени моргала глазами.
— Возможно ли... починить... это? — донесся из груди Луни несколько искаженный голос.
— Не волнуйся, всего лишь заклинило несколько механизмов, что привело к деформации подшипников, — не поднимая глаз, ответила Лукреция. — Работы много, но сам процесс ремонта несложный — главное, что твое «сердце» не пострадало.
Медленно повернув глаза, Луни увидела «сердце», установленное в центре верстака.
Это была изящная латунная сфера, сделанная из бесчисленных замысловатых кусочков металла, бесшумно парящая над грудой деталей; кусочки металла на ее поверхности время от времени меняли свое положение, являя ей структуру внутри, и когда кусочки оказывались под правильным углом, она ясно видела, что внутри сферы выгравированы сверкающие руны, а в центре этих рун парит что-то еще, но куда более маленькое.
Это был палец — очень тонкий, очень хрупкий палец, намного меньше пальца человеческого ребенка, сделанный неким кукольным мастером сто лет назад.
Это было настоящее ядро, настоящая сущность куклы по имени «Луни» — последнее доказательство того, что она, рожденная сто лет назад, осталась в этом мире.
Лукреция заметила взгляд Луни, подняла глаза, и внезапно застыла.
Лишь спустя мгновение она продолжила заниматься куклой, сказав при этом как бы невзначай:
— Ты когда-нибудь обижалась на меня за то, что я превратила тебя в это?
— Луни... почему я должна на это обижаться? — спросила кукла монотонным голосом. — Госпожа... дала Луни жизнь, и Луни счастлива этому…
— Но я сделала это по своей прихоти — и ради этой прихоти я уничтожила твое первоначальное тело, — промолвила Лукреция. — И долгое время я не понимала, что под влиянием границы у тебя появилась способность мыслить по-настоящему; тогда я просто считала тебя машиной и подвергала множеству безрассудных «экспериментальных модификаций».
Луни, однако, ничего не ответила своей госпоже. Лишь после нескольких мгновений молчания она вдруг сказала:
— Вы напряжены, вас что-то гложет — в нормальных обстоятельствах госпожа не стала бы вдруг говорить такие необъяснимые мне вещи.
Лукреция помолчала две-три секунды.
— ...Ты помнишь, что ты только что мне сказала? После того как я пришла в каюту и разбудила тебя.
— ...Поиск памяти не удался, Луни не помнит.
— Ты сказала, что «старый хозяин» ищет меня.
Из груди куклы доносились странные звуки, но не из-за неисправности, а из-за путаницы в мыслях.
— Ты правда не помнишь? — Лукреция подняла голову и молча посмотрела в глаза Луни.
— Восстановление памяти не удалось, Луни не помнит.
— ...Тогда, похоже, мой ужасный отец не хотел, чтобы у меня была возможность подглядывать за ним исподтишка. — Голос Лукреции немного сник, на ее лице появилась сложная улыбка, и она медленно разобрала набор искореженных шестеренок. — Он только что послал односторонний сигнал, сообщив мне... что знает, где находится «Лучезарная Звезда», и знает, как меня найти…
— Вы боитесь.
— Я напугана до смерти — но скорее... печалью, чем страхом.
— Печаль? Почему?
Лукреция долго смотрела в глаза Луни, прежде чем мягко покачать головой.
— Боюсь, это слишком сложная эмоция, чтобы ты могла понять ее прямо сейчас.
— Хорошо, Луни постарается понять ее в будущем, — ответила кукла, после чего задала еще один вопрос: — Как вы думаете, старый хозяин дал вам какое-то предупреждение?
— ...Я не знаю, но это очень похоже на предупреждение, — тихо сказала Лукреция. — Или даже на что-то вроде объявления перед охотой... Он вернулся из подпространства и стал еще более непредсказуемым. Возможно, мне следует предупредить моего старшего брата…
— Вам действительно следует предупредить господина Тириана, что он отбыл в Пранд. Консул Пранда сообщил, что «Затерянный Дом» приближается к этому городу-государству.
Лукреция молча кивнула и, больше ничего не сказав, продолжила заниматься своими делами.
Дункан осторожно положил Нилу в старинную деревянную коробочку, а заколку в форме пера убрал обратно.
Затем он посмотрел на деревянную коробочку, в котором хранилась Нилу, и забеспокоился.
Будучи взрослым мужчиной, он подумал, нет ли ничего плохого в том, что он разместил куклу в своей спальне.
Но кроме как разместить ее в спальне, он не смог придумать ничего лучшего.
Хотя первый тест не дал никаких результатов, и он не нашел никаких подсказок, указывающих на сверхъестественное в Нилу, в конце концов, она была как-то связана с Лукрецией. Он не был уверен, что она не пригодится ему в будущем, поэтому не решался убрать куклу с глаз долой.
После некоторых размышлений Дункан вздохнул и положил коробочку с Нилу на кровать.
— Если ты действительно особенная, блесни своими умениями как можно скорее. — Он посмотрел на великолепную деревянную коробочку и мягко покачал головой. — Не будь как Элис. Я не хочу бросать тебя в море…
Деревянная коробочка, конечно, никак не отреагировала, но Дункана это не волновало.
Он подошел к окну и взглянул на небо.
Наступила ночь, и бледное, неясное мерцание «Сотворения Мира» сияло на бескрайнем море.
Мощное изгоняющее воздействие солнца угасало, и по всему миру постепенно поднимались извращенные, зловещие силы. В это время люди уходили в мир грез, чтобы спастись от вмешательства в их рассудок.
Но Дункан... никогда не чувствовал дискомфорта ночью и не видел теней, которые заставляли обычного человека нервно вздрагивать.
Ночь — то время, когда его ум был наиболее острым.
Вернувшись к своему столу, он спокойно расстелил лист белой бумаги и взял с боку еще одно перо.
Все это он купил в городе-государстве Пранд.
Немного поразмыслив, он начертал на бумаге текст: «В 1889 году появился «Осколок Солнца» и вызвал Великий пожар в городе Пранд. Под занавесом фабрики в шестом квартале скрывается «реальность», уничтоженная пожаром. Собор в шестом квартале — место, где две противоположные реальности пересекаются в искаженном пространстве-времени, которое кажется замкнутой петлей. Неизвестное происхождение «человечности» Пса, но она явно не является результатом воздействия «Осколка Солнца». Статуя Богини в Соборе шестого квартала предположительно подверглась воздействию подпространственного разлома, а монахиня в подземном святилище была убита во время борьбы с вторжением из подпространства...»
Дункан записал на бумаге одно за другим все известные ему сведения, связывая их между собой по степени значимости. Они перемежались с воспоминаниями Нины и Ширли о пожаре, а также с их явно отчужденными «снами».
Перечислив все сведения, Дункан начал новую строку и, нахмурившись в глубокой задумчивости, записал несколько предложений.
«Во-первых, в этом мире все, кроме подпространства, может быть «загрязнено».
Во-вторых, реальность этого мира построена на неустойчивом фундаменте. Пространство и время неустойчивы, и даже реальность не всегда так непоколебима, как кажется.
В-третьих, силы из подпространства вторглись в Пранд! Видение в Соборе и в шестом квартале тому подтверждение — «Осколок Солнца», скорее всего, даже не самый важный фрагмент всего этого. Именно подпространство… способствовало возникновению аномалий в Пранде!»
Дункан отложил перо и посмотрел на три записанных им пункта — это были не сведения, а «предпосылки» и «выводы», которые имели самое непосредственное отношение к нынешней ситуации в Пранде.
Его взгляд упал на первую, самую короткую, которая лежала в основе всего, а «вдохновением» для нее послужила фраза, которую он случайно услышал, когда отправился в Городской банк, чтобы открыть счет.
Размышляя над этим, он взял лежащее рядом перо и провел тонкую линию, связав первый пункт с одной из улик выше — Собором в шестом квартале, который находился во временной и пространственной изоляции.
Загрязнение началось в Соборе, который, судя по всему, представляет собой временной и пространственный разрыв и наложение различных «мировых линий». Уровень загрязнения там настолько высок, что оно даже затронуло наблюдение Богини Бурь... Так откуда же на самом деле оно появилось? Неужели загрязнен только Собор?
Он вспомнил, что сказал, когда прощался с Ширли: все происходящее куда серьезнее, чем они думают, но сведений от простых граждан для отчета недостаточно.
По мере того как он думал об этом, на лице Дункана появилась небольшая улыбка, а затем он повернул голову к голубю, который гордо вышагивал по столу.
Голубь сразу же прекратил вышагивать и уставился прямо на Дункана.
— Я чувствую убийственную ауру!
Дункан проигнорировал его и щелкнул пальцами.
Из компаса на груди голубя вырвалось скопление изумрудного пламени, компас раскрылся, стрелка повернулась, граница между реальностью и иллюзией мгновенно размылась. Перед глазами Дункана все закружилось, а затем он вошел в состояние путешествия по духовному миру, и в его глазах появилось знакомое темное и хаотичное пространство, а также миллиарды заполнявших его маленьких звезд.
Стоя в самой глубине темноты, он сделал легкий вдох, чтобы успокоиться, а затем, следуя едва уловимому порыву восприятия, направился к небольшой звезде, расположенной неподалеку.
Достигнув ее и, еще не коснувшись, он ясно ощутил разум молодого инквизитора — эта звезда представляла собой не что иное, как разум Ванны.
По сравнению с тем, как он впервые нашел эту звезду, Дункан отчетливо ощущал, что его связь с Ванной стала намного сильнее — ее последний визит в антикварный магазин вместе с Хайди укрепил их связь, и теперь она могла пригодиться.
Дункан повернул голову и вгляделся в темноту рядом с собой: Ай кружился в темноте, описывая круги. Заметив своего «хозяина», птица тут же подлетела к нему.
— Кто вызывает флот?
— Помнишь, как мы связались с разумом Ширли? — спросил Дункан.
Ай на мгновение задумался, затем наклонил голову.
— Это будет стоить больше!
— В этот раз будет и немного сложнее: ведь та, с кем я хочу связаться — набожная святая, ее разум должен быть тверже, чем у Ширли, и еще существует вероятность, что своими действиями мы привлечем внимание Богини Бурь. — Дункан мягко кивнул, медленно вытянул палец и придвинулся чуть ближе к звезде. — Но теперь, когда моя связь с Ванной укрепилась, все должно пройти хорошо. К тому же, я не собираюсь причинять ей какой-либо вред, а просто хочу пообщаться.
— В конце концов, это всего лишь жалоба капитана, желающего справедливости.
В следующую секунду кончики его пальцев коснулись звезды.
До него донесся шум волн, казалось, из бесконечной дали, настолько мимолетный, что Дункан даже не успел ничего понять, как почувствовал, что успешно установил контакт с разумом Ванны.
Ванна протерла глаза, опустила голову и увидела, что держит в руках толстую папку. Подняв голову, она увидела, что сидит в своей комнате, перед ней стоит туалетный столик, а в зеркале на нем отражается ее немного усталое лицо.
На мгновение ее сознание погрузилось в транс, но вскоре она тряхнула головой и вспомнила, ради чего сюда пришла.
Она продолжала изучать информацию о еретических культах в городе—государстве Пранд до 1889 года — выйдя из архива, она позаимствовала часть документов, которые не успела просмотреть, у старого священника и забрала их с собой домой.
Находясь в архиве, они со старым священником заметили аномалию — пропажу материалов за 1885 год, и в итоге не смогли ничего обнаружить. Это необычное событие насторожило ее, и, как инквизитор, специализирующийся на расследовании сверхъественных событий, оно станет одним из основных в ее дальнейшем расследовании.
Она договорилась со священникам о доступе к папкам в нескольких других архивах города-государства, затем отправилась в мэрию, чтобы получить рапорты об общественной безопасности за соответствующие годы, организовала отряды стражников для посещения и наблюдения за местами, где в те годы происходили странные случаи, и посоветовалась с епископом Валентином, чтобы узнать, сможет ли она получить какие-либо дальнейшие инструкции от Богини…
У Ванны уже был общий план дальнейших действий, но прежде чем приступить к нему, ей предстояло собрать информацию обо всех еретических культах, имевших место быть в период с 1886 по 1889 год.
Она взглянула в окно и увидела, что высоко в небе висит «Сотворение Мира», и его бледное сияние мягко разливается над городом-государством.
Она снова опустила голову и увидела, что прочитала толстую папку в своих руках чуть больше чем наполовину. Текст в ней выглядел немного расплывчатым. Возможно, ее глаза перенапряглись от долгого чтения.
Подождите, так нельзя! — внезапно подумала Ванна. Она захлопнула папку и, подняв голову, вновь посмотрела в окно.
Сейчас была полночь, время, когда влияние «Сотворения Мира» было наиболее сильным — читать что-то в это время было крайне опасно. Даже специально обученные сокров избегали читать любой текст в течение часа после полуночи, не говоря уже о том, что сейчас перед ее глазами лежал крайне опасный исторический документ, взятый из архива!
Профессиональный священник не допустил бы такой ошибки... Это не реальность. Это ее сон!
Ванна вскинула глаза и, осознав, что в ее сон вторглись, принялась искать незваного гостя. В следующую секунду она его обнаружила.
Прямо перед ней на туалетном столике, в овальном зеркале, окруженном цветочными узорами, в темноте безмолвно стояла мрачная и величественная фигура. По краям зеркала безмолвно горело изумрудное пламя.
Фигура спокойно смотрела на Ванну через зеркало. Она слабо улыбнулась, когда увидела, что Ванна подняла голову, и заговорила:
— Доброй ночи, Ванна. Я впервые встречаю вас, но давно наблюдаю. Вы можете звать меня…
— Не успели следующие слова сорваться с его губ, как Ванна одним прыжком отдалилась на два метра, отпихнув стоявший на ее пути табурет. Приземлившись на пол, она вытащила свой гигантский меч и взмахнула им, нанося косой удар!
Дункан не знал, что сказать.
С громким треском весь столик сотрясло, зеркало от огромной силы разлетелось на множество осколков, а иллюзорный образ Дункана исчез.
Когда крошечные осколки стекла упали на землю, Ванна крепко сжала в руке свой огромный меч и огляделась вокруг, словно львица в режиме охоты. Одновременно она начала шептать молитву и пытаться использовать техники контроля разума, которым обучалась в будние дни, чтобы вырваться из этого загрязненного сна.
Однако как раз в тот момент, когда она почувствовала, что вот-вот коснется реального мира, низкий властный голос снова зазвучал в ее ушах:
— Ваша реакция меня несколько удивляет.
С расширенными глазами Ванна посмотрела в ту сторону, откуда доносился голос, и увидела лишь осколки зеркала, разбросанные по всей комнате.
На поверхности каждого осколка беззвучно разгоралось иллюзорное пламя, а внутри каждого из них стоял капитан Дункан.
Этот великий ужас из легенд, бедствие бескрайнего моря, с какой-то беспомощностью наблюдал за Ванной, которая была готова атаковать в любой момент.
— Расслабься, дитя, я просто хочу поговорить с тобой кое о чем, — раздался голос тысячи капитанов Дункана. — А точнее о Пранде…
— Неужели это поверхность зеркала... — неожиданно для себя прошептала молодой инквизитор.
— Хм?
Однако Ванна не ответила, а внезапно провела кончиком своего гигантского меча по диагонали, а затем обрушила на него кулак!
Раздался громкий взрыв, мощный удар превратился в звуковые волны, которые прокатились по комнате. В следующую секунду все осколки в комнате превратились в пыль!
В комнате воцарилась тишина, и Ванна тихо выдохнула, медленно выпрямляясь.
Затем она увидела капитана Дункана, который молча стоял перед ней.
Сколько бы она ни моргала, сколько бы ни переводила взгляд, капитан Дункан молча стоял в центре ее поля зрения и глядел прямо ей в глаза.
— Вы не угадали, не поверхность зеркала, а любая гладкая поверхность, похожая на зеркало, — раздался в ее голове задумчивый голос капитана-призрака. — Прямо сейчас я в хрусталике вашего глаза.
Честно говоря, Дункан сразу же пожалел о своих словах — он боялся, что в следующий момент Ванна уничтожит свои глаза так же, как и зеркало…
Реакция молодого инквизитора превзошла все его ожидания. Он предполагал, что, проявив инициативу и явив себя ей, он непременно вызовет ее сильную враждебность, но он никогда бы не подумал, что она будет действовать так решительно и быстро. В мгновение ока она сделала главные выводы, такие как вторжение в мир снов и зеркальная поверхность, и попыталась ему противостоять, что совершенно отличалось от первого раза, когда он вторгся в мир снов Ширли.
К тому же, она изо всех сил старалась избегать общения с ним, незваным гостем, на протяжении всего процесса — «экстренная мера», чтобы предотвратить распространение духовного загрязнения через мир снов.
Это доказывало, что разница между подготовленным высокопоставленным инквизитором и обычным человеком, которому повезло ступить на сверхъественный путь, велика. Если бы не странная сила Дункана и то, что весь процесс вторжения затрагивает глубины разума Ванны, любой другой нарушитель был бы мигом вышвырнут Ванной вон.
К этому моменту Ванна успокоилась и молча глядела на капитана-призрака, появившегося в центре ее поля зрения — ей не хотелось бить по своим глазам. возможно, потому, что она понимала: ее мир снов полностью захвачен, и обычные способы изгнания, скорее всего, не сработают.
Она закрыла глаза, а Дункан все еще стоял перед ней в темноте, только выглядел более мрачным, и его фигура в отблесках изумрудного пламени казалась неясной.
— Что вам нужно? — проговорила молодой инквизитор, ее голос был холоден и тверд, словно кусок стали. — Как вы вторглись в мой сон?
Ее отношение было враждебным, но Дункана это только забавляло — в данный момент инквизитор вела себя совершенно иначе, чем во время посещения антикварного магазина, вежливо и спокойно.
Ему стало интересно, как она отреагирует, если узнает правду об антикварном магазине.
— Вот что я вам скажу, — прямо заявил Дункан, — если вы действительно заботитесь о безопасности города—государства, вам стоит отправиться в шестой квартал и заглянуть в Собор.
С этими словами он замолчал, стоя в окружении пламени и сохраняя таинственную, величественную ауру.
Ванна услышала слова капитана—призрака, но обомлела.
В этот миг словно что-то пронзило занавес и явило в ее сознании уголок, который всегда оставался скрытым: шестой квартал, Собор, — эти два слова прочно засели в ее сознании и погрузили в транс.
Но куда больше, чем кратковременный транс, затронула ее сердце и душу реальность того, что ее сон загрязнил капитан Дункан. Она попыталась в душе молиться Богине, но сила Богини не смогла сюда проникнуть. Она настороженно следила за стоящим перед ней «капитаном», но не могла различить в мрачной фигуре никаких эмоций.
Через несколько секунд она, наконец, стиснула зубы и, стараясь сохранить самообладание, заговорила спокойным голосом:
— Вы вторглись в сон инквизитора только для того, чтобы… сказать это?
— Решать вам, — легкомысленно ответил Дункан. — Я с нетерпением жду, что вы там найдете.
Он говорил это, одновременно чувствуя, что с каждой секундой его связь с этим миром снов становится все более неустойчивой.
Действовала мощная отталкивающая сила.
Он чувствовал, что Ванна не так спокойна, как кажется, — несмотря на то что она якобы лишь общалась с ним, молодой инквизитор каждую секунду, полагаясь на свою силу воли, боролась с ним. Она так сильно хотела изгнать его из своего мира снов, что пробудилась ото сна одной лишь волей!
Это заставило Дункана понять, что обмен мнениями должен закончиться как можно скорее и что после предоставления необходимой информации ему нужно вернуться на корабль.
Он не собирался объяснять Ванне все и не рассчитывал, что несколькими словами сможет прояснить ей свою дружескую позицию или установить хоть малейшее доверие — противоположные качества «капитана Дункана» и «инквизитора» нельзя преодолеть так легко. Если он объяснит все, то это вызовет у Ванны подозрения, и все его усилия будут напрасны.
Духовное пламя, распространяющееся в темноте, постепенно сгущалось, и фигура Дункана стала медленно удаляться.
Но в последние секунды перед тем, как связь должна была прерваться, Ванна не удержалась и задала вопрос:
— Какого черта вам нужно от Пранда?!
Дункан поднял глаза в темноту, и внезапная волна сильного злорадства захлестнула его.
Он глядел на молодого инквизитора, уголки его губ медленно поднялись вверх. Окруженная изумрудным пламенем, Ванна услышала одну из самых непонятных фраз, которые ей приходилось слышать с тех пор, как она стала инквизитором:
— Много картофеля фри.
Сновидение вмиг рухнуло, и связь прервалась.
Оказавшись в темном пространстве, Дункан сделал легкий полушаг назад и поглядел на звезду, беспорядочно мерцавшую перед ним.
Ай в облике духовного голубя пролетел сквозь гущу тьмы и, взмахнув крыльями, приземлился ему на плечо.
— О чем бы она ни собиралась говорить дальше, по крайней мере одно можно сказать наверняка, — Дункан взглянул на Ай, — Шестой квартал и Собор — эти два ключевых фрагмента информации достигнут Собора Глубин... Какова бы ни была причина, они наверняка начнут расследование самой высокой серьезности.
Ход мыслей Дункана был прост и эффективен — он поднял занавес, скрывающий Собор в шестом квартале, а затем привлек к нему внимание Собора Глубин, и ему было совершенно неважно, какие выводы сделают Ванна и стоящие за ней священники.
Крупнейшее стихийное бедствие на бескрайнем море нашло инквизитора и сообщило, что в городе-государстве существуют еретики. Одного этого хватит, чтобы священники думали об этом до самой смерти. Но перед этим они наверняка всеми силами возненавидят тот Собор — тогда, какие бы секреты в нем ни скрывались, они их откопают.
Конечно, в ходе этого расследования Ванна могла и потратить часть своей энергии впустую из-за присутствия «Затерянного Дома», но это уже мелочи.
Наконец, вновь вспомнив о словах, которые он произнес напоследок, Дункан слегка улыбнулся.
— Много картофеля фри? — Ай, приземлившийся к нему на плечо, заметил его улыбку и наклонил голову. — Тонко нарезанное мясо?
— ...Ты путаешься в словах все больше и больше, — нахмурился Дункан, — но картофель фри завтра утром будет в самый раз. Кстати, это как раз то, что нужно, чтобы научить Элис готовить нормальную еду.
Ванна открыла глаза.
В комнате не было света, только бледный холодный свет «Сотворения Мира» проникал в спальню через окно. В его тусклом свете все предметы в спальне казались окутанными тонким слоем света.
Сердце бешено стучало, в голову словно засунули раскаленные железные прутья, в висках пульсировала тупая боль, вызванная серьезной потерей духовных сил и огромным напряжением. Ночная рубашка пропиталась потом и теперь прилипала к коже, что доставляло крайние неудобства.
Но все эти неудобства не шли ни в какое сравнение со сном, в который вторглось загрязнение.
Ванна приподнялась с кровати и настороженно огляделась по сторонам, несколько раз моргнула глазами, потом закрыла их, затем медленно открыла.
Каждый раз сердце начинало колотиться с удвоенной силой — она проверяла, действительно ли избавилась от капитана—призрака, но боялась, что в следующую секунду его фигура вновь появится прямо в поле ее зрения.
Только убедившись, что она избавилась от вторжения и что это реальный мир, она вздохнула с облегчением.
За все годы работы инквизитором она редко так нервничала.
Ванна встала с кровати и подошла к столику, стоявшему неподалеку.
Столик стоял нетронутым, в зеркале отражалась только ее фигура.
Она постояла перед зеркалом несколько секунд, словно проверяя каждую деталь, затем энергично тряхнула головой и открыла ящик столика, из которого достала небольшой кинжал с рунами, изображающими бурю и морские волны.
Держа священное оружие в руке, она разрезала кожу, позволяя крови просочиться сквозь руны, а затем помолилась Богине Бурь.
Во время молитвы она услышала в ушах тихий шум волн — благословение Богини, как всегда, успокоило ее беспокойный разум.
После восстановления связи с Богиней Ванна окончательно расслабилась — она сняла с себя пропитанную потом рубашку и как можно быстрее переоделась в свою выходную одежду, взяла гигантский меч, лежавший у кровати, и, толкнув дверь, вышла из комнаты.
Несколько мгновений спустя частный автомобиль, приводимый в движение паровым двигателем, разорвал тишину верхнего района, и Ванна поехала к Собору.
Она должна была рассказать епископу Валентину о сегодняшних событиях, а также об открытии в архивах — сложность этого дела оказалась гораздо выше, чем ожидалось, и это уже не тот случай, который можно разрешить, полагаясь только на нее.
При необходимости Пранд мог даже связаться с Церковью Бурь, патрулирующей бескрайнее море.
Взгляд Ванны был тверд, дыхание ровным, мысли ясными.
Но вдруг в ней снова зародилось легкое сомнение.
Она вспомнила странные слова в конце сна.
Что, черт возьми, такое этот картофель фри?
Сонный епископ Валентин встретил инквизитора Ванну, прибывшую в Собор глубокой ночью, и как только он услышал первые слова, произнесенные Ванной, сон полностью покинул его.
— Капитан Дункан вошел в твой сон?! — Старый епископ ошарашенно смотрел на Ванну, сомневаясь, что проснулся. — Этот капитан-призрак взял на себя инициативу и нашел тебя… чтобы просто сообщить место, которое мы должны исследовать?
— Это абсолютная правда — хотя я понимаю, насколько невероятно это звучит, — энергично кивнула Ванна. Она догадывалась, что старый епископ так отреагирует, но ничего не могла с этим поделать. В конце концов, она понимала во всем этом ничуть не больше, чем Валентин. — Собор в шестом квартале... Я очень мало общалась с капитаном-призраком, и эта часть — самая важная информация, которую он мне раскрыл.
Старый епископ на мгновение замолчал. В тишине он повернулся и посмотрел на статую Богини Бурь в конце святилища. Спустя неизвестное количество времени он нарушил молчание тихим голосом:
— Ванна, помнишь ли ты загрязнение, которое осквернило место обряда в канализации? Мы провели там очищение, но кажется…
— Я понимаю, что вы имеете в виду, — тихо вздохнула Ванна, выражение ее лица оставалось спокойным. — Кажется, что наше очищение не помогло. «Затерянный Дом» все еще преследует меня, а капитан-призрак... увеличил свою силу и проник в мой мир снов.
— Ты сейчас не спишь? — Валентин повернулся и молча заглянул в глаза Ванне.
— Нет, я проверила по дороге. Я могу молиться, повторяя свое имя и имя Богини Бурь, и читать «Кодекс Бурь», — кивнула Ванна. — Загрязнение, похоже, пока на низком уровне. Единственное, на что оно влияет, — это мои сны. Оно еще не влияет на мои конечности, слова и действия.
— Загрязнение находится на низком уровне, но его нельзя полностью уничтожить. Необратимый обратный отсчет начался... — голос Валентина был низким, а глаза полны беспокойства. — С другой стороны, ты все еще инквизитор города-государства Пранд, и никто не сможет занять твое место так скоро...
Ванна поняла, что хотел сказать старый епископ.
Она, инквизитор Собора, уже была загрязнена сверхъестественной силой. Ее «крепость» постепенно разрушалась, а крепость, которая скоро разрушится, считалась ненадежной, потому что никто не знал, до какой степени разовьется духовное загрязнение, и никто не знал, будет ли та Ванна, которая проснется на следующее утро, все еще Ванной или нет. Сейчас она служит Богине Бурь, но что будет в следующую секунду… никто не мог с точностью знать.
Будь на ее месте обычный стражник или священник, все было бы легко разрешить, назначить срок заключения и провести очищение, или, если в городе-государстве царил мир, она могла бы временно передать свои обязанности и отправиться в самую глубь святилища, чтобы принять высшую меру в виде «карантина» и «божественного очищения», но…
Сейчас она, «инквизитор», незаменима. Даже если она попросит помощи у Церкви Бурь, эту проблему не удастся решить в короткий срок.
— ...Я не могу оставить свой пост, — после недолгих раздумий Ванна покачала головой. Она понимала, что доставляет старому епископу неприятности, но она должна была продолжать выполнять свои обязанности. — У меня очень плохое предчувствие. Мы стоим перед настоящим, большим кризисом, который не обязательно связан с «Затерянным Домом» или «Осколком Солнца». В городе-государстве таится еще большая тень, и именно в такие моменты я не могу отказаться от обязанностей инквизитора и передать их кому-либо, даже своему самому доверенному человеку.
Валентин услышал в тоне Ванны нотки серьезности, и тут же нахмурился.
— Кризис, не связанный с «Затерянным Домом» и «Осколком Солнца»? Ты что-нибудь узнала за последнее время?
— ...Я изучала некоторые вещи в архивах. Первоначально я должна была рассказать вам об этом на следующее утро, но все оказалось намного сложнее, чем я ожидала, — кивнув головой, необычайно серьезно сказала Ванна. — У меня появились подозрения во время появления «Осколка Солнца» в городе-государстве, поэтому я обратилась к ряду источников за 1889 год и более ранние годы, из которых нашла несколько странных случаев, связанных с культистами…
Пока Ванна разглагольствовала, глаза епископа Валентина расширились.
— Эта информация спокойно лежит в наших архивах? — Когда слова Ванны оборвались, Валентин воскликнул с лицом, полным недоверия. — За все это время никто не нашел ее? И про исчезнувший 1885 год…
— Никто этого не заметил. Такое чувство, как будто часть нашего города-государства «украли», как-будто часть «реальности» просто взяла и вдруг исчезла, — сказала Ванна. — И это «исчезновение»... не думаю, что его вызвал «Осколок Солнца».
Валентин сжал скипетр в руке с такой силой, что костяшки его пальцев побелели от напряжения.
— Какую связь ты видишь между этим и посланием капитана Дункана, переданным тебе во сне? — неожиданно спросил он.
— Я не уверена, но, во-первых, что-то вроде «кражи реальности у города-государства» не относится к возможностям «Затерянного Дома», а во-вторых, если этот инцидент — дело рук капитана-призрака, то ему незачем было загрязнять мой сон своей подсказкой... Это не соответствует его грубому образу, — спокойно проанализировала Ванна. — Разве что... он внезапно изменился в худшую сторону и превратился в мерзкого дьявола, который дразнит весь мир, или…
— Или?
— Или превратился в фанатика, обеспокоенного безопасностью города—государства, — Ванна развела руками, — и пришел ко мне, чтобы сообщить об этом, когда увидел надвигающуюся опасность.
— Кхм, какая глупая шутка на уровне с шутками об подпространстве. — Валентин прокашлялся, а затем уставился на Ванну. — Не шути так со мной, когда знаешь, что уже подверглась бдительному взору высшего сверхъественного существа. Иначе я начну сомневаться в твоем психическом состоянии.
Сказав это, старик постучал себя по груди, чтобы выровнять дыхание, а затем с серьезным выражением лица посмотрел Ванне в глаза.
— Кто еще, кроме тебя, знает об аномалии, найденной в архивах?
Ванна на мгновение задумалась, затем покачала головой.
— Знаю только я. Я проверяла архивы…
Она внезапно сделала паузу, как будто допустила какую-то возможность, но затем сразу же покачала головой.
— Я сама пошла проверять архивы.
— Все в порядке... Если за всем этим кто-то стоит, то он не должен заметить, что его заговор раскрыт, — выдохнул Валентин, а затем вынужден был одобрить заявление Ванны. — Ты действительно не можешь покинуть свой пост... У тебя уже должен быть план расследования, верно?
— Да, включая согласованные с мэрией действия.
— Начиная с завтрашнего дня, я буду оказывать тебе всю необходимую помощь, — кивнул Валентин. — Кроме того, я доложу о случившемся Папе, и надеюсь, что Церковь Бурь сможет оказать нам некоторую помощь…
Сказав это, старик на несколько секунд задумался, прежде чем снова спросил:
— Ты сейчас можешь молиться Богине?
— Да, — сразу же ответила Ванна. — Связь между мной и Богиней не пострадала от того сна.
Валентин нахмурился.
— Но Богиня не сделала откровения или предупреждения в ответ на духовное загрязнение, которому ты подверглась?
— ...Да, — заколебалась Ванна, но кивнула головой в знак признательности. — Богиня не подавала сигнала предупреждения.
Валентин погладил подбородок и после минуты глубокого раздумья вдруг поднял голову и посмотрел в глаза Ванне.
— ...В течение этого времени ты должна возвращаться в Собор к ночи, чтобы отдохнуть, спать вне него нельзя, и ты должна всегда носить с собой Кодекс Бурь, когда находишься вне дома. Кроме того, если ты почувствуешь необычную сонливость или усталость во время прогулок, ты должна немедленно отправиться в ближайший к тебе Собор. Ты справишься с этим?
— Да.
— ...Увы, надеюсь, ты не сочтешь это за грубое обращение или допрос, — вздохнул старый епископ, не удержавшись, несмотря на твердость обещания Ванны. — Ты не можешь покинуть свой пост сейчас — в городе—государстве Пранд нет инквизитора более высокого ранга, чем ты. Все это — необходимые меры, чтобы ты могла выполнять свои основные обязанности…
— Будьте уверены, я все понимаю, — со слабой улыбкой сказала Ванна, успокаивая стоящего перед ней старого епископа. — Я не хуже вас знаю, против какой опасности мы сражаемся, и по сравнению с нашими предшественниками, которые жертвовали своими жизнями из-за недостатка опыта и теорий, тот факт, что мы до сих пор можем сражаться, уже является великим благословением.
Тут она сделала паузу и продолжила:
— А насчет Собора в шестом квартале…
— Его нужно исследовать. Независимо от того, с какой целью этот «капитан-призрак» нашел тебя, мы должны исследовать этот Собор, — медленно кивнул Валентин, — и... я только что вспомнил, что даже не могу назвать имени того, кто является за него ответственным, так что, похоже, там действительно что-то происходит.
— Хорошо, завтра я лично туда отправлюсь.
— Хорошо, — слегка кивнул Валентин, а затем с любопытством посмотрел на Ванну. — Кроме истории с Собором, что еще рассказал тебе капитан-призрак?
Неплохой вопрос, но когда он прозвучал, выражение лица Ванны вдруг сделалось странным.
— ...Что с тобой? — спросил Валентин.
— Он... сказал мне еще одну вещь, очень умопомрачительную. — На лице Ванны появилась нерешительность. — Не знаю, стоит ли воспринимать ее всерьез…
— А что там воспринимать всерьез или нет? Чем необычнее содержание, тем больше вероятность, что оно окажется ключом ко всему! — Валентин сразу же просиял. — Что, черт возьми, он сказал?
Ванна несколько секунд колебалась, прежде чем, наконец, тяжело выдохнула и сказала:
— Много картофеля фри.
Валентин лишился дара речи.
В полном молчании прошла минута, а затем старый епископ спросил:
— Он так и сказал?
— Да, мои слова — такая же истина, как и моя вера в Богиню.
— ...Хм, действительно... очень умопомрачительно...
— Видишь? Вот как надо делать картофель фри. Это очень просто — но следи за тем, чтобы он как следует прожарился. Не нужно тыкать головой в сковороду и следить за ним и не нужно пробовать масло, запомнила?
Утром на корабле Дункан с серьезным лицом стоял в камбузе и инструктировал нервничающую Элис. На сковороде перед ними в горячем масле катался еще немного беловатый картофель фри, издавая шипение.
— Запомнила... запомнила! — Элис смотрела на сковороду немигающими глазами. В одной руке она по-прежнему сжимала кухонный нож, а на доске рядом с ней лежали куски картофеля неудачной формы — эти куски станут ингредиентом для других блюд.
Дункан посмотрел на сковородку, затем на куклу рядом с ним и слегка кивнул, подумав, что теперь она не налажает с такой простой вещью. Потом он заметил кухонный нож в руке Элис, и у него сжалось сердце.
— ...Не могла бы ты положить кухонный нож, а после того, как закончишь резать картофель, больше не брать его?
Проклятая кукла стояла на кухне с кухонным ножом, источая убийственную ауру (направленную на картофель).
Ему показалось, что в следующую секунду вдруг заиграет захватывающая и волнующая мелодия, а затем над головой Элис появится красная полоса огромной длины.
— Угу! — ответила Элис и отложила нож в сторону, а затем уверенно махнула рукой капитану. — Капитан, вы можете идти! Я уже всему научилась! Скоро я все приготовлю! Просто дождитесь!
Дункан несколько секунд глядел на Элис, убеждаясь, что у куклы действительно больше не будет проблем, а потом вздохнул с облегчением, и в его сердце зародилось странное чувство…
После столь долгого времени на этом корабле наконец-то появилось стабильное производство картофеля фри!
На втором этаже антикварного магазина, рядом с обеденным столом, Нина, на лбу которой лежал кусок лечебной ткани, вдруг с любопытством подняла голову и посмотрела на дядю.
— Дядя, я хотела спросить, почему ты все время хмуришься по утрам? А сейчас, почему ты так выдохнул, как будто внезапно расслабился?
— Правда? Я не заметил… — Дункан на мгновение растерялся. Его внимание мгновенно перенеслось в маленький антикварный магазин, затем он улыбнулся и покачал головой. — Ничего, просто вспомнил кое-что по поводу счета в банке. Я мысленно все подсчитывал и только-только закончил.
— О, — кивнула Нина, — я говорю, мне показалось, что ты о чем-то переживаешь.
Дункан ничего не сказал, лишь сохранил невозмутимую улыбку, но подумал — девушка оказалась весьма наблюдательной.
Нина же в это время приникла к небольшому окну, выходящему на улицу в конце коридора второго этажа, и на мгновение замешкалась, прежде чем негромко пробормотала:
— Ширли сегодня не пришла.
— ...У нее есть свой дом, — сказал Дункан и улыбнулся, глядя на девушку. — А у тебя сегодня школа, так что откуда у тебя появится время, чтобы погулять с ней.
— Мне следовало бы узнать, где именно она живет, — добавила Нина, — чтобы я могла приходить к ней, когда она не может прийти ко мне.
Дункан на мгновение замолчал, и в течение двух-трех секунд в магазине стояла тишина. Затем он негромко спросил:
— Тебе она нравится? Очевидно, вы провели вместе не так уж много времени.
— Ширли милая, и она спасла мне жизнь в музее, — тут же отозвалась Нина. — А... и…
— И что?
— А когда она жила здесь, я разговаривала с ней и с Псом по ночам и узнала, что она живет в переулке в трущобах, где ночью нет света, а в ее дом проникает и дождь, и ветер, и я…
— Нина, — внезапно прервал Дункан девушку, выражение его лица приобрело легкую серьезность, — дружба не может основываться на сочувствии, и это особенно верно для такого ребенка, как Ширли.
Нина на мгновение ошеломленно подняла голову, встретила взгляд Дункана, а затем медленно провела рукой по своим волосам.
— Дядя, ты вдруг сказал нечто очень философское…
Дункан лишился дара речи.
— Да, я, вероятно, немного сочувствую ей, — добавила Нина сразу после этого, — но... я просто хочу, чтобы она могла жить лучше. Хотя, когда она жила здесь, она всегда нервничала, но на самом деле она была счастлива. Я чувствовала это. Не слишком ли самонадеянно с моей стороны... так судить о ней?
Дункан, однако, не ответил, он, казалось, погрузился в глубокие размышления. Через несколько мгновений он улыбнулся и покачал головой.
— Пусть твою голову не волнуют лишние мысли. Давай в следующий раз, когда увидим Ширли, спросим ее, где она живет. Хорошо, а пока... ешь побыстрее — скоро школу.
— Хорошо! — Нина тут же послушно кивнула головой, и сразу же после этого она, казалось, что-то придумала, на ее лице появилось выражение возбужденного желания попробовать. — Хорошо, тогда могу я... поехать сегодня в школу на новом велосипеде?
— Нет. — Дункан поднял глаза и без колебаний отверг ее предложение. — Ты забыла, как сильно упала прошлой ночью?
Пока он говорил, его мысли вернулись к тому, что произошло вчера после возвращения Нины домой — первое, что увидела девочка, был новенький велосипед, стоявший на первом этаже. От волнения она чуть не подпрыгнула, затем бросилась к нему, чтобы опробовать. Прошло, кажется, секунд тридцать, прежде чем она с громким стуком упала на порог!
Теперь у нее на лбу лежала «лечебная» ткань.
— Я... думала, что ездить на велосипеде легко, — сказала Нина, смущенно опустив голову. — Я видела, как это делают мои одноклассники…
Дункан вздохнул.
Если в антикварном магазине не было велосипеда, а у Нины за эти годы было мало друзей, то откуда она могла научиться ездить на нем? Он совершенно не подумал об этом, когда покупал его.
— Поезжай сегодня на автобусе, не пешком, наша семья сейчас не так уж и бедна. — Дункан достал несколько монет и положил их перед Ниной. — Я научу тебя ездить на велосипеде, когда ты вернешься — это не так уж и сложно. С твоим умом, ты, вероятно, научишься за несколько дней.
Нина сначала немного опешила, но вскоре снова приободрилась и радостно кивнула.
— Ага!
Через некоторое время Нина радостно выбежала за дверь антикварного магазина. Дункан стоял у маленького окна на втором этаже антикварного магазина и смотрел, как фигурка девочки бежит по улицам в утреннем свете в сторону автобусной остановки, расположенной неподалеку.
По улицам раздавались звуки городской жизни, город понемногу просыпался в лучах солнца: золотисто-красный солнечный свет заливал далекие крыши и создавал ощущение, словно вдали поднимается иллюзорный занавес огромной высоты.
Занавес, образованный пламенем, охватившим весь город-государство.
Внезапно Дункан нахмурился и поглядел на возвышающиеся вдали дома.
Великолепный образ занавеса из пламени, охватившего город-государство, исчез, словно картина, на мгновение отразившаяся в его сознании, была не более чем минутной, беспочвенной фантазией.
Однако, нахмуренные брови Дункана ничуть не разгладились, и он продолжал смотреть вдаль, словно пытаясь отыскать еще один слой реальности, накладывающийся на тот великолепный закат. Прошло несколько минут, прежде чем он медленно отвел взгляд.
Задумавшись на мгновение, он сделал жест рукой в воздухе.
— Ай.
В следующую секунду в воздухе внезапно вспыхнуло облако изумрудного пламени, из которого вылетела птица, взмахнула крыльями и приземлилась на плечо Дункана.
— Ик... кто вызывал... ик... флот?
Дункан вдруг забыл все то, что хотел сказать. Он повернул голову и уставился на голубя, который по форме стал напоминать шар:
— ...Сколько ты съел?
Ай захлопал крыльями и вытянул шею.
— Момент пиршества настал... ик!
Дункан невыразительно посмотрел на птицу, а через мгновение вздохнул.
— Неудивительно, почему Элис потратила столько времени на кухне. Дай-ка угадаю, ты был в камбузе? Ладно, но хотя бы ты убедился, что ни один из припасов не пропал даром. Ты еще можешь летать? Тогда лети в шестой квартал.
— Миссия выполнена! Миссия будет выполнена! — объявил голубь.
В следующую секунду из маленького окна на втором этаже антикварного магазина вылетел раздувшийся толстый голубь и, несколько раз чуть не упав на землю, полетел в сторону шестого квартала.
А в это время в глубине шестого квартала по пустым холодным улицам проезжали два темно—серых паровых автомобиля.
Высокая Ванна сидела на заднем сиденье одной из машин, держа наготове свой огромный меч, а сама спокойно наблюдала за происходящим на улице.
Не зная, в каком состоянии находится Собор, Ванна не стала входить в квартал напрямую на своем заметном паровом шагоходе, а предпочла сначала лично провести сюда часть элитных стражников. Группа поддержки же осталась в соседнем квартале.
Войдя в шестой квартал, она впервые заметила, что «атмосфера» здесь... разительно отличается от атмосферы в других кварталах.
Здесь не хватало жизни. Они проехали мимо ленивых, медленно реагирующих на внешние раздражители жителей, а затем мимо старых зданий, разрушения которых выходили за нижнюю границу допустимого даже по меркам нижнего района.
Повсюду витала мрачная аура, и весь квартал вызывал у нее ощущение... будто время здесь застыло.
Через некоторое время Ванна отвела взгляд от окна машины.
Главной целью ее сегодняшнего визита было расследование Собора, но, въехав в шестой квартал, она заметила его странную, мрачную атмосферу. Это вызвало у нее смутное чувство... что, возможно, в расследовании нуждается каждый дюйм этого квартала.
Немного поразмыслив, она протянула руку и взяла толстую папку, которая лежала на сиденье рядом с ней.
Это были документы, которые она запросила в мэрии перед началом расследования — используя полномочия инквизитора и соответствующие положения «Особых предписаний по расследованию сверхъестественных событий», она получила все муниципальные документы, касающиеся шестого квартала за последние несколько лет, и по пути сюда уже успела прочесть некоторые из них.
Эти документы не были сверхсекретными, не касались каких-то громких событий или нераскрытых преступлений; напротив, Ванне попадались самые обычные вещи — показания газовых счетчиков, платежи за электричество, воду, отопление, налоги, вывоз мусора, охранные патрули…
Глаза Ванны быстро просканировали документы.
Если годы работы инквизитором и научили ее чему-то в области «опыта расследования дел», то только одному — тому, что в самой обыденной повседневности часто скрываются признаки сверхъестественного.
Окруженные бескрайним морем, аномалии и видения изобилуют на земле, и под их бдительным угрожающим оком мирная «повседневность» для всех живых существ в городах-государствах — величайшее сокровище. Возможно, простые жители Пранда и воспринимают мирные дни как данное, но воины, которые годами сражаются с аномалиями и видениями, понимают их настоящую ценность!
Лучик солнца по утрам, горячая еда на столе, уличные продавцы и спокойная ночь — все это сплошные чудеса.
Это видение, на создание которого смертные в этом разрушающемся мире потратили десять тысяч лет.
Любое вторжение сверхъестественных видений, несомненно, оставит на нем царапины.
— Вы заметили что-нибудь необычное? — Голос стражника, сидевшего за рулем, раздался спереди. Молодой стражник заметил, как Ванна слегка нахмурила брови. — Муниципальные документы пропали?
— Напротив, все муниципальные документы на месте. — Ванна осторожно покачала головой. — Показания газовых счетчиков, платежи за электричество — все на месте.
— Но тогда почему вы нахмурились…
— Здесь нет никаких уголовных дел. — Ванна слегка приподняла глаза. — Уголовные дела — пусто, записи о новорожденных — пусто, как и записи о смерти жителей.
У стражника, управлявшего машиной, слегка расширились глаза, и в зеркале заднего вида Ванна увидела его недоверчивое выражение лица.
— Очевидная аномалия, не так ли, — мягко сказала Ванна. — Квартал, в котором за столько лет население не увеличилось и не уменьшилось и не произошло ни одного случая нарушения правопорядка, даже ни одной драки или потасовки. Такого не могут добиться даже самые лучшие органы правопорядка в центре города. Напротив, все записи о показаниях газовых счетчиков, платежи за электричество и так далее на месте. У меня создается такое ощущение, как будто…
Она сделала паузу и устремила взгляд в окно.
— Как будто все жители здесь — группа послушных призраков... которые спокойно существуют в этом замкнутом круге, не увеличиваясь и не уменьшаясь в количестве, не конфликтуя и ни с кем не общаясь. Они тихо осуществляют свое обычное потребление ресурсов, периодически подавая в мэрию сигнал о том, что «здесь все как обычно». И очевидно, что что-то настолько неправильное в течение стольких лет оставалось незамеченным.
В машине воцарилась тишина, слышался только глухой звук работающего парового ядра. Через неопределенное количество времени Ванна вдруг почувствовала толчок.
— Мы приехали.
Подняв голову, Ванна увидела, что за окном машины находится Собор, который в какой-то момент исчез из поля зрения властей и Собора Глубин.
Снаружи она выглядела так, словно была заброшена более десяти лет назад.
Именно это место указал ей ужасный капитан-призрак.
В голове Ванны пронеслись воспоминания о пламени и мрачной величественной фигуре, навечно застывшей в центре ее зрения. В следующее мгновение она резко вдохнула, прошептала святое имя Богини Бурь Гэмоны, подняла оружие и, толкнув дверь, вышла из машины.
С конца улицы дул холодный ветер, разбрасывая по обочине сухие опавшие листья. Одетые в черное стражники шли рядом с инквизитором, медленно приближаясь к заброшенному Собору.
Листья хрустели и ломались под ногами, словно пламя жгло гнилую древесину и раскалывало ее.
Вдруг сверху раздалось хлопанье крыльев, и Ванна, подняв голову, увидела белого голубя, опустившегося на шпиль Собора.
Голубь вскинул голову и, казалось, с любопытством разглядывал стражников, которые собирались вокруг Собора.
Неужели белый голубь — это благоприятное предзнаменование? — вдруг почему-то подумала Ванна и, не обращая внимания на прилетевшего голубя, пошла вперед и осторожно толкнула дверь Собора.
Теплый, яркий свет привлек ее внимание, и перед ней предстала монахиня с нежной улыбкой на лице.
— Здравствуй, сестра, давненько никто не заходил в этот Собор…
Мягкий голос монахини донесся до ушей стражников.
Газовая лампа за газовой лампой аккуратно выстраивались между полками. Яркий свет рассеивал тени между древними папками. Между полками раздавались тяжелые, медленные шаги, перемежаемые приглушенным ворчанием старого священника.
— Седьмой ряд, шестая полка, седьмой ряд, шестая полка... Записи за 1885 год должны быть здесь... должны быть здесь…
Старый священник остановился перед книжной полкой, поднял голову и увидел, что это гигантское изделие спокойно смотрит на него сверху вниз, а папки, хранящие память об истории города—государства, аккуратно уложены в кости и плоть этого гиганта.
Его взгляд упал на несколько папок, и он медленно протянул руку.
Механический протез из латуни издал слегка ржавый звук.
— Наконец-то! — Глаза старого священника заблестели, в его тоне слышалось нескрываемое волнение. — Удивительно, но они все это время лежали здесь? Я так долго искал ее вместе с инквизитором Ванной!
Его пальцы коснулись желанной папки.
Между полками раздались тяжелые, медленные шаги, перемежаемые приглушенным ворчанием старого священника.
— Седьмой ряд, шестая полка, седьмой ряд, шестая полка... Записи за 1885 год должны быть здесь... должны быть здесь…
— Наконец-то!
— Глаза старого священника заблестели,
в его тоне слышалось нескрываемое
волнение. — Удивительно, но они все это
время лежали здесь? Я так долго искал
ее вместе с инквизитором Ванной!
Его
пальцы коснулись желанной папки.
Между
полками раздались тяжелые, медленные
шаги...
Старый священник резко остановился.
Он поднял голову, его шея напряглась, словно заржавела. Он молча глядел на огромные книжные полки перед ним, которые тянулись в аккуратном порядке. Между ними одна за другой располагались газовые лампы и колонны, на которых были изображены волны.
Тихий шум волн внезапно отозвался в глубине его души, заставив старика на мгновение очнуться.
Защита архива была активирована? Кто ее активировал? Почему она была активирована? Это сделал я? Но когда? Что я здесь делаю?
От неожиданности старый священник инстинктивно потянулся к крупнокалиберному револьверу, что висел у него на поясе. Но в следующую секунду он заметил нечто странное в своем теле.
Прежняя гибкая рука в какой-то момент стала жесткой и тяжелой.
Он удивленно посмотрел на свой механический протез, сделанный из латуни, и увидел ржавую руку медно-зеленого цвета с грязной жидкостью, вытекающей из металлических швов и пропитывающей всю конечность. Опустив глаза, он увидел рванную одежду и левую ногу, из которой постоянно сочилось черное машинное масло.
Казалось, будто он годами копался в этом архиве.
Старый священник безучастно глядел на это; в этот момент его память наконец-то прояснилась, и он вдруг вспомнил многое, многое далекое, что, казалось, произошло в его прошлой жизни — визит инквизитора, информацию о расследовании, странные записи о культе еретиков, исчезнувшие годы…
Потом инквизитор покинула архив, а он остался, чтобы продолжить поиски пропавших записей за 1885 год…
Мягкий шум волн раздался снова, чуть отчетливее, чем минуту назад, но все равно словно сквозь плотную завесу, как будто из другого времени и места.
Но именно этот далекий шум волн заставил разум старого священника внезапно стать яснее, чем мгновение назад, и вместе с ослаблением памяти к нему быстро вернулись рассудок и здравый смысл, а в следующее мгновение он понял, что может происходить.
Грандиозное видение — не какая-то аномалия, не сверхъестественное существо со злыми намерениями, не занавес или явление, а великое видение!
Город-государство Пранд находился в центре грандиозного видения!
— Плохо дело! — потрясенно воскликнул старый священник, после чего развернулся и побежал к своему посту, волоча свое уже немощное тело.
В следующую секунду он резко остановился.
Причудливая черная фигура появилась в архиве.
Эта причудливая фигура держала странный черный зонтик — как будто для того, чтобы заслонить вездесущий солнечный свет.
Фигура была высокой, даже выше инквизитора Ванны, худой, словно под длинным, темным, тяжелым плащом скрывались одни кости. В руках он держал большой зонт, вдавленная поверхность которого скрывала лик незваного гостя — и все же при одном взгляде старый священнослужитель заметил в нем тень искажения.
— Остатки Темного Солнца? — Старик потрясенно посмотрел на фигуру, а затем гневно прорычал: — Как ты смеешь входить в этот священный архив!
В следующую секунду тишину в архиве разорвал громкий выстрел. Старый священник достал с пояса крупнокалиберный револьвер, и благословенная пуля понеслась к странной фигуре. Однако, старик оказался слишком медлителен, и фигура успела уклониться — две тени выскочили из-под подола его одежды. Первая тень прямо в воздухе остановила пулю, а вторая мгновенно преодолела расстояние в десять метров и ударила старого священника в плечо.
Раздался пронзительный звук, и старый священник отлетел в горизонтальном направлении, врезавшись в ближайшую книжную полку. Огромная книжная полка сильно задрожала, и вниз посыпались бесчисленные папки.
Странная тень с зонтиком направилась в сторону, где приземлился старый священник. От нее доносился еле слышимый звук, словно в кипящую воду бросали гнойную плоть.
Однако в следующую секунду из рухнувшей груды папок внезапно раздался рев, а затем из нее выскочила фигура старого священника — в руке у него был острый стальной меч, которым он стремительно рубанул по фигуре, вторгшейся в архив.
Нарушитель резко остановился, слегка наклонил черный зонт и заблокировал этот мощный удар. Между стальным мечом и зонтом вспыхнули искры, и сразу после того, как старый священник перекатился на другое место, длинный меч, описав в воздухе дугу, понесся к нарушителю с другой стороны!
Когда длинный меч взметнулся, раздался звон, механические конечности старика издали низкий хриплый рев. Отточенное десятилетиями искусство меча Бури вновь проявило свою мощь после долгих лет тишины. Непрерывные взмахи и рубящие удары были подобны морским волнам, обрушивающимся на врага, а в дугах, вычерченных длинным мечом, можно было видеть, как формируются иллюзорные морские волны! С каждой секундой они проявлялись все больше и, наконец, обрели ту силу и мощь, какая была у настоящих волн!
Сила Богини Бурь наполняла непрерывные удары, тяжелое давление волн вливалось в специально выкованный стальной меч. Каждый удар порождал порыв ветра, отчего окружающий воздух и земля дрожали.
Черный зонт в руках незваного гостя остался непоколебимым даже после более чем десяти ударов, но сама фигура отступила к краю ближайшей книжной полки. Внезапно из нее вырвалось раздраженный рык, наполнивший его непреодолимой силой.
Но старый священник уже отключил все ненужные чувства — он знал, что его атаки не должны прекращаться. Искусство Меча Бури нуждалось в этом непрерывном давлении. Точно так же, как волны не могут быть остановлены на середине, так и «остатки», отколовшиеся от «Потомка Солнца», обладают силой, которую нельзя недооценивать, и стоит ему только перестать атаковать, как в следующую секунду противник сбежит.
В то же время в сердце старого священника зародилось сомнение: как эта богохульная дрянь проникла в архив, наполненный силой Богини и охраняемый как изнутри, так и снаружи? Даже «Потомок Солнца» не смог бы этого осуществить, но тогда почему он не смог обнаружить вторжение?
Может быть... этот остаток проник сюда не через обычную пространственно—временную структуру? — подумал священник.
В этот момент внезапно раздался резкий треск, мышцы старого священника мгновенно напряглись. Опытный воин сразу же отреагировал, длинный меч в его руке не остановился, а слегка изменил угол, готовый встретить подлую атаку злоумышленника.
Резкая боль раздалась под ребрами.
Непрерывные атаки прекратились, и старый священник в ужасе уставился на щупальце, проникшее в его торс. Он наблюдал, как с краев его рванной одежды капает алая кровь, чувствовал, как латунный протез излучает обжигающий жар, слышал, как сильно изношенные и проржавевшие шестеренки издают свой последний скрип.
Прошла еще секунда, прежде чем старый священник осознал, что произошло: он постарел.
Он постарел, а с ним постарели и его «шестеренки».
С тошнотворным звуком уродливое щупальце втянулось обратно в одежду незваного гостя. Это нечеловеческое существо медленно приблизилось к старику, который с помощью длинного меча поддерживал свое тело, стараясь не упасть, и опустило черный зонт в руке, обнажив «голову», которая была похожа на распускающийся цветок из плоти и крови
— Скажи своему богу, что эта уродливая эпоха закончилась. Скоро из глубин истории вновь взойдет Солнце… — вырвался из нее голос.
— История… — Старый священник задрожал, он еще не упал, но уже не мог поднять свой меч. — Вы загрязнили историю?!
Незваный гость, казалось, улыбнулся, хотя это нельзя было понять по его «лепесткам» и неправильной формы зубам.
— В тот день, когда явится пламя, все желания будут исполнены.
Старый священник медленно опустил голову, жизненная сила стремительно покидала его старое тело. Казалось, он окончательно оставил борьбу в мире людей и стал спокойно ждать наступления своих последних минут.
Незваному гостю, похоже, стало скучно, и он поднял свой зонтик, готовый уйти.
Однако уже в следующую секунду из механического протеза раздался рев шум вращающихся шестеренок и давящих масляных насосов. Незваный гость в шоке повернул голову назад, только чтобы увидеть стремительно надвигающийся на него меч.
— Будьте мне свидетелем!
Старый священник издал рев, и стальной меч без колебаний впился в торс нарушителя. На этот раз существу не удалось его остановить, и меч рассек его торс так, словно рассекал тряпку.
Нарушитель в ужасе отшатнулся, и две части его тела упали на землю.
Однако в следующую секунду они вдруг издали отвратительный визг, и из них вырвалось бесчисленное множество крошечных щупалец, которые начали сближаться с щупальцами другой части.
Незваный гость вскоре вернулся в свою первоначальную форму, и из его тела вырвался низкий рев, полный раздражения.
Старый священник, однако, уже опустил кончик меча, и его тело медленно повалилось на пол. Помутневшим взглядом он глядел, как незваный гость возвращается в свою первоначальную форму, и на его лице появилась облегченная улыбка.
Он знал, что даже из последних сил не сможет убить это чудовище, пусть даже остаток, но это был остаток «Потомка Солнца». Разумеется, умирающий и дряхлый стражник не мог одолеть его стальным мечом, но, по крайней мере, на смертном одре он доказал свою верность Богине.
Буря была тому свидетелем, и пора было положить всему конец.
Незваный гость взревел, и из его тела вырвалось щупальце, по краям которого выросли острые зубы.
И взору старого священника предстало пламя, пылающее за спиной незваного гостя, пламя, пылающее в архиве, и весь архив, охваченный пламенем.
Вдалеке рухнула статуя Богини.
Затем он увидел полностью уничтоженный пламенем Пранд, и перед его глазами появилась ветвь истории, гласившая: «Осколку Солнца удалось снизойти, все стражники Пранда были уничтожены».
Сознание старика постепенно погружалось в эту загрязненную ветвь истории, но вдруг краем глаза он увидел нечто иное.
Он увидел скопление другого пламени, изумрудного. В зазорах между светом и тенью, среди призраков, появилось пламя.
Скопление изумрудного пламени вдруг что-то почуяло и, рванув вперед, как гончая, обнаружившая добычу, набросилось на незваного гостя, который готовился нанести последний удар.
Старый священник в замешательстве наблюдал за происходящим, его сознание плавало между реальным и нереальным, с трудом отличая действительность от иллюзии. Он видел, как незваного гостя внезапно охватило изумрудное пламя, как его тело, содержащее силу «Потомка Солнца», растаяло, словно воск, и слышал крики умирающего, разносившиеся эхом по архиву, полные невероятного безумия и ужаса.
Затем все смолкло.
Море пламени угасло, загрязненная история на время вернулась в глубины занавеса, и архив, расположенный между двумя ветвями истории, погрузился в мертвую тишину.
Лишь старик, погибший в бою, тихо лежал на полу и полузакрытыми глазами глядел вдаль. В одном глазу отражалось выживание жителей Пранда, а в другом — уничтожающее их Солнце.
И он больше не принадлежал ни к одной ветви, ни к другой — не погиб во время пожара, но и не пережил его.
Из-под тела старого священника потекла кровь, и, словно управляемая могучей волей, бесшумно побежала по земле, сливаясь в след, который медленно потянулся к пульту управления неподалеку...
Ванна стояла перед ступенями, ведущими в подземное святилище, и смотрела на черную дверь, которая только что восстановилась у всех на глазах.
Три часа назад она возглавила группу, прибывшую в заброшенный Собор. Внутри они увидели теплый, яркий свет, главный зал, где все было так, как должно быть, монахиню, молящуюся у статуи Богини, и чистую, опрятную обстановку.
Два часа назад она избавилась от монахини, которая была явно не в себе, привела стражников в это подземное святилище и, открыв двери, увидела все, что находилось внутри, — погруженное во тьму подземное пространство, монахиню с мечом, которая, похоже, пала в бою совсем недавно, и следы битвы, но учинившего все это она не увидела.
Две минуты назад она закончила тщательное исследование подземного святилища и вместе со своими людьми вынесла из него тело монахини, готовясь отправить его в Собор для вскрытия, а затем и погребения.
Но тело монахини, вынесенное за пределы святилища, тотчас же превратилось в пепел, развеявшийся по ветру на глазах у всех, а дверь в подвал, которую два часа назад с силой выломали, в мгновение ока вернулась в исходное состояние и теперь спокойно стояла в конце ступеней, словно насмехаясь над стоявшими на них людьми.
— Инквизитор... — обратился к Ванне стражник с короткой бородой, — похоже, здесь происходит какое-то временное закрытие…
Ванна, ничего не говоря, кивнула.
На ум ей пришел страшный сон прошлой ночи и капитан Дункан, который вторгся в ее сон и загрязнил его.
Слова капитана из сна эхом отдавались в ее сознании: «Если вы действительно заботитесь о безопасности города-государства, вам стоит отправиться в шестой квартал и заглянуть в Собор....»
«Я с нетерпением жду, что вы там найдете.»
Это то, что хотел показать капитан Дункан? Замкнутое пространство-время, Собор, загрязненный и изолированный какой-то неведомой силой, монахиню, павшую в борьбе с таинственным противником? Почему он хотел, чтобы я увидела это? И что все это означает? — подумала Ванна.
Она напряженно нахмурилась: когда она отправлялась в путь сегодня утром, она все еще думала о «Затерянном Доме» и о том, какой заговор затеял капитан-призрак, размышляла, не пытается ли он каким-то образом подкупить ее как инквизитора, направив в этот Собор. Теперь же она вдруг усомнилась в своих первоначальных суждениях.
Разве так трудно поверить, что... капитан-призрак лишь хотел дать ей подсказку? Прямо как самый обычный еретик даст ей подсказку о других еретиках в городе-государстве.
Эта мысль пришла в голову Ванне — не так давно она в шутливом тоне сказала то же самое епископу Валентину, но теперь не могла удержаться и снова прокрутила в голове эту шутку, настолько абсурдную, что с ней могли сравниться лишь шутки про подпространство.
В следующую секунду молодой инквизитор вздрогнула и изменилась в лице.
Я действительно подумала, что капитан-призрак «безвредный». Должно быть, это влияние его духовного загрязнения! Лучше об этом не думать… — рассудила Ванна.
— Инквизитор? — Голос стражника снова раздался сбоку, выведя Ванну из транса. На его лице появилось обеспокоенное выражение. — Вы... что-то слышали или видели?
— ...Нет, все в порядке, — успокоила Ванна этого надежного подчиненного, который, как она знала, общался с епископом Валентином перед ее отъездом, и которому, скорее всего, поручили за ней «присматривать». Она не имела к этому никаких претензий — в конце концов, она пострадала от загрязнения капитана Дункана, и по-хорошему ее бы стоило отправить на это задание в кандалах.
— Время и пространство здесь вернулись в их первоначальное состояние. Может быть, спустимся и взглянем еще раз? — снова спросил стражник.
Ванна ненадолго задумалась, а затем спросила:
— Что делает монахиня в главном зале?
— Она все еще молится, — тут же ответил один из стражников, только что вернувшийся из главного зала. — Похоже, любая наша деятельность за пределами главного зала не привлекает ее внимания.
— Гм, — тихо кивнула Ванна, и ее взгляд надолго задержался на двери в конце ступеней, прежде чем она прикусила губу. — Спустимся еще раз.
Она снова подвела стражников ко входу в подземное святилище, шагнула вперед, чтобы толкнуть дверь, и снова почувствовала знакомое сопротивление — противоположная сторона двери упиралась в тело монахини.
В прошлый раз она позволила стражникам открыть дверь с помощью лома, чтобы нанести минимальный ущерб нанесенным на нее рунам.
В этот раз она прижала руку к двери и, сделав тихий вдох, внезапно сжала ее в кулак и нанесла резкий удар.
В течение сотой доли секунды вся дверь задрожала, да так, что никакой человеческий орган не мог ощутить эту дрожь, а затем рассыпалась: деревянная и металлическая пыль посыпались вниз, сдуваемые аурой, окружавшей Ванну.
Тело монахини лежало за дверью, не получив ни малейших повреждений, помимо первоначальных ран на теле.
И только после этого стражники услышали чрезвычайно низкий гул, который проник в мозг, словно сверля в нем отверстие, а затем исчез.
Они бросили на молодого инквизитора благоговейные взгляды, которые Ванна принимала как должное: неся на спине свой длинный меч, левой рукой она сняла с пояса лампу и шагнула вперед, как только дверь рассыпалась.
Сияние лампы вновь осветило темное подземное пространство. Все было точно таким же, как и в первый раз, когда она вошла сюда; как и ожидалось, время и пространство вернулись в их первоначальное состояние.
После очередного тщательного исследования Ванна и стражники вернулись к павшей в бою монахине.
Не так давно Ванна пыталась вынести ее тело из подземного святилища, но теперь поняла, что оно могло стать частью «замкнутой петли», как и изменившиеся здесь время и пространство, и уже не сможет покинуть это место.
Молча глядя на окровавленное лицо монахини, Ванна долгое время размышляла, прежде чем вдруг прошептала:
— ...Ты все еще сражаешься в этом круговороте пространства и времени…
В подземном святилище воцарилась тишина, пока голос одного из стражников внезапно не нарушил ее:
— Инквизитор, как вы думаете, против чего… она сражается?
Ванна молча размышляла, и только спустя долгое время она задумчиво подняла голову, анализируя имеющиеся у нее сведения:
— Подземные святилища — отличная среда для запечатывания, а это место — тюрьма, когда двери закрыты;
— Местонахождение стражников этого Собора неизвестно, но они явно не участвовали в битве в подземном святилище.
Тот факт, что монахиня заперлась и пришла вооруженной, говорит о том, что она предвидела драку еще до того, как вошла сюда.
Здесь не осталось никаких следов противника, а учитывая, что пространство—время здесь представляет собой замкнутую структуру, он должен постоянно находиться здесь. И даже если бы он бежал так быстро, как только мог, он не успел бы стереть все улики в тот момент, когда мы открыли дверь…
Стражники рядом с ней выслушали ее анализ, и один из них внезапно сказал:
— Есть только одна ситуация, в которой священник бы заблокировал пространство, готовясь к «последней битве», как здесь…
— Да, только одна, — мягко сказала Ванна, медленно поднимаясь на ноги. — Когда священник обнаруживает, что в его душе вот-вот откроется подпространственная дверь.
— Вторжение из подпространства! — воскликнул один из стражников. — Она борется против... собственной тени? Но... как такое возможно, это же Собор и…
— И никто никогда не получал отсюда сигнала тревоги, — тихо произнесла Ванна, не дожидаясь, пока он закончит. Она определенно знала, насколько многое здесь не так. — Священники, загрязненные подпространством, становятся носителями, и в их душах открываются двери в подпространство, но обычно за этим следует определенный процесс, особенно в Соборе. Дежурившие здесь стражники должны были успеть послать сигнал тревоги наружу, но, похоже, что загрязнение, которому подверглась эта монахиня, прогрессировало очень быстро... Настолько быстро, что она успела только схватить длинный меч и запереться в этом месте…
На этом она сделала паузу и задумчиво добавила:
— …Также возможно, что сигнал тревоги сработал, но не вышел за пределы Собора из-за влияния подпространства.
— ...Но это же не корабль, плывущий по морю, — недоверчиво пробормотал стоящий рядом с ней стражник. — Это земля, Собор находится под надежной защитой. Как могли подпространственные силы так быстро развратить священника и отрезать весь Собор от внешнего мира?
— Ты прав, это неправильно, здесь все неправильно, но еще более неправильно то, что... — тихо сказала Ванна, оглядывая подземное святилище. Свет от ламп освещал темные стены и колонны, а там, куда свет не доставал, словно скрывались мириады зловещих секретов и теней, — если подпространство когда-то загрязнило это место, то куда оно делось?
Подпространственное загрязнение не исчезает само по себе, как и не совершится само по себе правосудие — Ванна хорошо знала это после стольких лет борьбы с глубокими, извращенными тенями.
Если Собор загрязнен подпространством, как и дежурившая в нем монахиня, то, что проникло сюда, никогда не исчезнет само по себе — учитывая странную монахиню в главном зале Собора и атмосферу всего шестого квартала, дверь в подземное святилище явно не остановила противника. Так... куда же он подевался?
Ванна подняла фонарь повыше. Ворвань, содержащая священную силу, безмолвно горела в фонаре. В его свете все в подземном святилище предстало перед глазами Ванны. Следы от меча и пуль на стенах были как высеченные слова, рассказывающие ей секреты.
...Слова? — подумала Ванна.
Она внезапно нахмурилась, в ее голове сверкнула яркая мысль.
Если эта монахиня, погибшая в бою в подземном святилище, предвидела свою судьбу, когда закрывала дверь, разве она не попыталась бы оставить какое-нибудь послание, чтобы предупредить пришедших сюда?
Это была правильная реакция обученного аколита!
— Проверьте это место еще раз, — скомандовала она, поднимая голову. — Все следы от меча и пуль. Велика вероятность, что эта сестра оставила послание, прежде чем пасть в бою!
— Да!
Стражники действовали быстро: они разбежались во все стороны с фонарями в руках и начали более детальный и целенаправленный поиск.
Разумеется, Ванна тоже не бездействовала. Сообразив, что павшая монахиня могла оставить послание, она вернулась к ее месту гибели, ко входу в подземное святилище, и стала тщательно осматривать пол и стены.
Совсем недавно она разрушила дверь в святилище, но верила, что на ней нет послания, потому что она составляла часть печати. На ней были выгравированы священные символы Богини, малейшее изменение которых ослабило бы защиту святилища, а монахиня этого не желала.
Монахиня с мечом в руке по-прежнему лежала на земле, а кровь, которая еще не успела свернуться, медленно стекала по ней.
Опустившись на колени, Ванна внимательно осмотрела ее тело, затем, предположив ее положение и ориентацию в момент смерти по углу, под которым монахиня упала, наклонилась и разжала пальцы на ее руке, изучая состояние длинного меча.
Внезапно она остановилась.
Взгляд Ванны упал на землю неподалеку от монахини.
Там виднелись следы от меча, которые на первый взгляд казались не более чем небрежностью, словно их сделал человек, что впервые взял в руки меч.
Ванна и ее подчиненные не заметили их, но на этот раз молодой инквизитор наконец-то поняла, что эти следы на самом деле «послания», которые повторяли снова и снова после того, как они потеряли свою форму.
— Вот! — Она подняла голову и крикнула стражникам, ходившим вокруг, а затем опустила глаза.
Ей потребовалось некоторое время, прежде чем она смогла разобрать следующее: «1885».
Это оказалась строка цифр.
Собрались стражники. Они стояли рядом с Ванной и через некоторое время тоже увидели строку цифр, но стражник с короткой бородой, стоявший впереди, явно не понимал, что она означает. Он растерянно посмотрел на Ванну.
— Инквизитор, эта строка цифр... Инквизитор?
На лице Ванны появилось выражение ужаса — глаза девушки расширились, как только она увидела строку цифр, в ее сердце словно грянул гром. Инквизитор, которая всегда вела себя спокойно и собранно перед своими подчиненными, не смогла сохранить спокойствия.
Ванна же от крика подчиненного резко очнулась, резко вдохнула, чувствуя, как заколотилось сердце. В ее памяти всплыли воспоминания о поисках в архиве, о тех странных записях культов еретиков, о записях с 1889 года и далее, а также о пропавшей записи 1885 года…
Все эти воспоминания, в конечном счете, сосредоточились на этом подземном святилище, на этих следах от меча перед ее глазами: 1885 год.
— Это 1885 год... Перед своей смертью она сообщила нам, что на самом деле умерла в 1885 году… — пробормотала Ванна, а стражники вокруг нее переглянулись между собой, один из них нахмурился.
— Но почему она сообщила именно это?
— Чтобы доказать, что она умерла в 1885 году... — подсознательно произнесла Ванна, но вдруг остановилась. — Да. Почему она сообщила именно об этом годе... Если она умерла в 1885 году, то никак не могла знать, что через четыре года в городе-государстве произойдет еще одна катастрофа…
Молодой инквизитор пребывала в смятении, всплыло множество улик, и казалось, что они вот-вот сольются в единое целое, но вдруг перед ней разверзлась огромная пропасть, мешавшая ей полностью все связать.
Если число, оставленное монахиней, указывало на год ее смерти, то этот год должен иметь особое значение, и «послание», которое она хотела передать, скрывалось в этом году. Но... что это за предупреждение, которое «тесно связано» с 1885 годом?
Монахиня что-то увидела на своем смертном одре? Предвидела ли она, что записи 1885 года исчезнет из архива Собора Глубин? Или она знала, почему они исчезли?
К сожалению, истина уже исчезла, и с того момента, как дверь подземного святилища закрылась, секретам, которые знала монахиня, суждено было остаться неизвестными. Единственное, что она передала Ванне через время и пространство вместе со своей жизнью, была эта строка цифр.
Подняв голову, Ванна увидела, что сопровождавшие ее стражники устремили на нее свои взгляды, причем некоторые из них смотрели на нее не только с беспокойством, но и с осторожной наблюдательностью.
— Недавно я совершила поездку в архив Собора Глубин, — сказала она своим людям, собираясь с мыслями, — и в архиве почему-то пропала вся информация за 1885 год, а теперь, похоже, этот год точно…
Она резко замолчала.
Картина того, как она роется в архиве, почему-то снова всплыла в ее памяти, словно какая-то сила постоянно напоминала ей об этом, заставляя то и дело вспоминать, как она ходила между огромными книжными полками. В промежутке между этими воспоминаниями она вдруг услышала слабый шум волн.
Глаза Ванны медленно распахнулись.
Она все еще не могла вспомнить ничего, кроме того, как рылась в архиве, но поняла, что с воспоминаниями о пребывании в архиве что-то могло пойти не так — ее дары подавали сигнал, и Богиня предупреждала ее!
— Возвращайтесь в Собор Глубин, — внезапно сказала она стражникам, стоявшим рядом с ней. — Я направляюсь в архив!
Стражники недоуменно переглянулись, на мгновение задумавшись, почему инквизитор так напряжена и серьезна, но вскоре перестали колебаться и немедленно двинулись в путь.
И вот, когда стражники уже собирались уходить, один из них снова опустил взгляд на землю и вдруг испустил испуганный крик:
— Слова исчезают!
Ванна немедленно повернула голову, и в ее глазах отразилось едва заметное скопление изумрудного цвета.
У нее мгновенно перехватило дыхание.
Следы на земле, вырезанные монахиней перед смертью, постепенно исчезали, словно надписи карандашом на бумаге стерли ластиком. В том месте, где исчезли следы, прыгали маленькие изумрудные искорки, такие маленькие, что их почти невозможно было обнаружить невооруженным глазом — они возникали из ниоткуда, словно появлялись из незаметного для невооруженного глаза измерения.
Ванна хорошо знала эти изумрудные искры!
Именно обладатель этого пламени привел ее в этот Собор.
В ее голове роились бесконечные догадки о «Затерянном Доме», о капитане-призраке, о подпространстве и о числе «1885», но ни одна из них не сходилась.
Никто не мог объяснить, какую роль играет капитан-призрак, а Ванна не могла понять, почему его пламя стирает следы прямо у нее на глазах, но одно было ясно — она не может здесь долго оставаться и должна немедленно вернуться в Собор Глубин.
В мгновение ока следы на земле исчезли, и изумрудное пламя, появившееся из ниоткуда, тоже скрылось из виду.
— Не приближайтесь, остерегайтесь пламени, все еще распространяющегося за пределами видимого невооруженным глазом, — напомнила Ванна своим людям. — Немедленно выходите из Собора — те, кто из второй команды, останутся снаружи и перекроют вход в Собор. Ждите приказов, остальные следуйте за мной.
Стражники дружно ответили:
— Есть!
Ванна кивнула, затем после минутного раздумья скомандовала:
— Также сообщите другим стражникам в соседних кварталах, чтобы они блокировали весь шестой квартал.
Войдя в главный зал Собора, Ванна провела стражников внутрь.
Один из них случайно взглянул в сторону статуи Богини и вдруг испустил испуганный возглас:
— Монахиня тоже исчезла!
Монахиня, тихо молившаяся перед статуей Богини, исчезла.
Перед статуей было пусто. Яркие газовые лампы освещали пустой главный зал с рядами скамей. Ванна и стражники обыскали небольшой главный зал, но не смогли найти странную «монахиню».
Конечно, Ванна знала, что монахини, скорее всего, не существовало с самого начала — ее тело, очевидно, погибло в подземном святилище много лет назад, а то, что молилось в главном зале, было всего лишь ее призраком. Но именно внезапное исчезновение этого призрака породило в них беспокойство.
— Ни в главном зале, ни в маленьких комнатах, ее нет нигде!
Два стражника, отправившиеся на поиски, вернулись в главный зал, и их доклады подтвердили одно: «призрак» монахини действительно исчез из Собора.
Ванна нахмурила брови, и в ее голове промелькнула мысль…
Призрак исчез, но когда?
Когда она вошла в подземное святилище во второй раз? Когда она увидела строку цифр, которую настоящая монахиня записала на смертном одре? Или это произошло…
В тот момент, когда жуткое изумрудное пламя вспыхнуло из ниоткуда и стерло следы?
Если первое, то исчезновение призрака, скорее всего, связано с тем, что он, «наблюдатель из реального мира», проник сквозь истину и разрушил часть иллюзии, а если второе... то это означает, что капитан—призрак сделал свой ход.
Капитан-призрак стер следы в подземном святилище, а также призрак монахини в главном зале — по неизвестным никому причинам.
Оставшись здесь, они ничего не найдут. Необходимо сообщить обо всем епископу Валентину, а затем отправиться в архив, чтобы удостовериться в реальности обнаруженных ими тревожных знаках.
Ванна быстро вывела команду из Собора. Они прошли через дверь и, обернувшись, увидели, что Собор все так же находится в полном запустении и разрухе.
Ванна выдохнула: по крайней мере, она вывела своих людей из этого странного места в целости и сохранности. Но потом она вдруг передумала и, подсознательно подняв голову, поглядела на Собор.
На высоком шпиле стоял пухлый белый голубь, склонив голову и безобидно глядя в ее сторону.
Почему этот голубь все еще там? — подумала Ванна.
Она не могла отделаться от любопытства, но быстро прогнала его и, рассадив всех людей по местам, развернулась и села в машину. Они отправились в обратный путь к Собору Глубин.
Белый голубь взмахнул крылья и торопливо улетел прочь от Собора.
Но голубь не улетел далеко — скрывшись из поля зрения стражников, оставшихся вокруг Собора, он спикировал в соседний переулок.
В пустынном переулке быстро появилось изумрудное пламя, затем превратилось в дверной проем. Из дверного проема шагнул Дункан, а затем, слегка нахмурившись, задумчиво поглядел в сторону Собора.
Он принял правильное решение: решение привлечь Ванну и стоящий за ней Собор Глубин принесло гораздо больше пользы, чем он мог ожидать, — расследование продвинулось вперед.
Профессионалы есть профессионалы, они знают гораздо больше, чем Ширли и Пес, — подумал Дункан.
Находясь достаточно близко, Дункан мог слышать любые движения вокруг цели через оставленную на ней «метку», а поскольку метка Ванны стала сильнее во время ее последнего визита в антикварный магазин, Дункан мог даже в некоторой степени ощущать перепады ее настроения! Как раз сейчас они с голубем находились рядом с Собором, и с помощью такой прослушки он «наблюдал» за процессом исследования Собора группой стражников.
Дункан тихо размышлял в тени переулка, обобщая полученную информацию.
Монахиня, скорее всего, боролась с собственной «подпространственной проекцией» — значит, нарушитель появился из «разлома» в ее душе?
Священники этого мира, будучи полностью поглощенными загрязнением... становятся «каналом», соединяющим подпространство и реальный мир?
Это относится только к священникам или ко всем людям? Священники после загрязнения более опасны?
Эта информация волновала Дункана больше всего, а также больше всего удивляла и смущала.
Дункан немногое знал о богах этого мира и их церквях, но, по крайней мере, благодаря периоду наблюдений он убедился, что эти церкви стояли на стороне порядка, а их священники обеспечивали безопасность городов—государств и в то же время были самой надежной линией обороны в борьбе с «более глубинным» загрязнением мира.
Однако теперь он знал, что эта надежная линия обороны при определенных условиях сама может стать «каналом» между реальным миром и подпространством... Но почему так?
Если подобная трансформация может произойти не только со священниками, но и со всеми людьми, то при определенных условиях все превратятся в каналы подпространства. Что это значит?
Связь между подпространством, которого боялся весь мир, и реальным миром, а также смертными, казалось, была куда сложнее, чем он представлял себе вначале…
В дополнение к этой информации монахиня оставила число «1885».
Это та деталь, которую Дункан и Ширли не нашли, когда исследовали это место, и это также деталь, которая удивила Дункана.
Если Ванна рассудила правильно, то монахиня умерла не в 1889 году во время инцидента с «Осколком Солнца», а в 1885-м — и Собор был окутан искаженным пространством-временем в течение нескольких лет после этого!
И что это означало?
Мысли Дункана то рождались, то снова затухали. Он медленно поднял свою руку, и, когда он осторожно потер кончики пальцев друг о друга, в поле его зрения беззвучно загорелось изумрудное пламя.
Он ощущал, как оно распространяется в невидимых измерениях, по ту сторону города-государства Пранд, и посылает ему слабые отклики.
Эта третья вещь, что его удивила.
Вскоре после того, как Ванна обнаружила число в подземном святилище, то исчезло. В это же время в подземном святилище появилось его духовное пламя, и молодой инквизитор, должно быть, приняла исчезновение числа делом рук «капитана Дункана», но на самом деле…
Дункан пребывал в еще большем замешательстве, чем она.
Он не стирал это число и не знал, почему это сделало выпущенное им пламя — у него возникло ощущение, будто пламя распространяется не в пространстве — на Собор, а во времени — на 1885 год!
Внезапно Дункан задумался.
Возможно... это не иллюзия.
По какой-то причине он вдруг вспомнил, как изучал ящик Элис, и вспомнил слова, которые услышал, заглянув на казнь Королевы Мороза полвека назад.
«...Пожалуйста, не загрязняйте историю...»
Грусть охватила Дункана, а его брови слегка нахмурились, когда он вспомнил фразу, которую услышал совсем недавно: «Все в этом мире может быть загрязнено, кроме подпространства».
Ванна спешно вернулась в Собор Глубин: сначала она хотела отправиться в архив, чтобы выяснить, что случилось с ее памятью, но потом передумала и отправилась на встречу с епископом Валентином и рассказала старику о своих находках в Соборе шестого квартала.
Выслушав рассказ Ванны, Валентин долго не произносил ни слова и, нахмурив брови, размышлял. Потом произнес с таким выражением, будто у него болели зубы:
— Подпространство... Это действительно самая неприятная из всех неприятных ситуаций…
— Когда мы собирались уходить, число — 1885 год — и монахиня, молившаяся в главном зале, исчезли, что, по—видимому, связано с силой «капитана Дункана», — добавила Ванна, — Мы не стали оставаться там дольше, опасаясь риска распространения загрязнения.
— ...Ваша осторожность оправдана, — мягко кивнул епископ Валентин. — Сейчас мы не можем быть уверены в том, как именно поведет себя призрачный капитан. Хотя он и дал нам важную информацию, он не наш «друг».
Ванна задумалась на мгновение и посмотрела на старика перед собой.
— Вы получили сообщение из церкви? Вы уже сообщили им об этом?
Валентин взглянул на Ванну и кивнул.
— Да, и Папа сказал, что отправит поддержку как можно скорее — но Его корабль находится слишком далеко от Пранда, и даже самые быстрые корабли будут плыть сюда минимум неделю, так что… нам нужно рассчитывать только на себя.
Сказав это, старый епископ тихо вздохнул и повернулся, чтобы взглянуть на статую Богини Бурь.
— Назревает бедствие, и я не знаю, когда оно разразится. Сможет ли тогда морская жемчужина по имени Пранд рассеять мрак, зависит от нас.
Небо было пасмурным, густые и тяжелые облака слоями покрывали город-государство. Морской бриз порывами проносился по улицам, словно пытаясь пропитать холодом каждого человека.
Старый капитан Лоуренс вышел из Собора и поморщился от холодного ветра, что подул ему в лицо. Он посмотрел на серое небо и начал бормотать, жалуясь на ужасную погоду:
— Ну что за невезение! Не просто закончить период наблюдения, но еще и придется полчаса идти домой против такого сильного ветра…
По улицам спешили пешеходы. Казалось, в любой момент может пойти дождь, и все вдруг вспомнили о не собранной одежде или не закрытых окнах. Первое, что пришло в голову старому капитану, это мысль о его сварливой жене — он уже много дней находился на «карантине», а она даже не знала об этом. Получит ли он по голове, когда вернется домой? Или, может быть, даже по лицу?
Лоуренс потер руки и вздохнул, готовый идти навстречу холодному ветру. Но только он сделал несколько шагов, как краем глаза увидел стражника, торопливо бегущего к нему, а вдалеке стояла та самая, ответственная за проведение психологических консультаций…
Кажется, ее зовут Хайди или Хейли. Ох, не нравится мне это, — подумал он.
— Ни за что... — подсознательно пробормотал Лоуренс, и тут же увидел, как стражник подбежал к нему, сначала вежливо отдал честь, а потом, торжественно протянув руку, преградил ему путь.
— Извините. Капитан Лоуренс, я только что получил срочный приказ. Вы временно... не можете покинуть Собор.
— Разве период наблюдения не закончился? — В душе Лоуренса зародилось предчувствие, как только он увидел появление собеседника, но он все равно не мог не спросить. — На это должна быть веская причина.
— Мне не очень удобно рассказывать вам подробности, но.. — Молодой стражник, казалось, слегка смутился, но в конце концов заговорил деловым тоном: — Это прямой приказ инквизитора... Обстоятельства поменялись, и все обычные люди, имевшие контакт с «Затерянным Домом», должны оставаться в Соборе.
Уголки губ Лоуренса дрогнули, как только он услышал слова «Затерянный Дом». Он знал, что должен подчиниться приказу, но его настроение уже испортилось. Капитан нахмурил брови.
— Ладно, пусть так, я все понимаю... Но кто-нибудь объяснит это моей жене? Я не связывался с…
— Извините, что прерываю вас, — раздался сбоку голос Хайди, прежде чем слова старого капитана успели покинуть его уста. — У вас что-то случилось?
Лоуренс повернул голову и посмотрел на Хайди — за дни карантина в Соборе ему довелось пообщаться с молодым психиатром, и он знал, что, хотя она и выглядит молодо, она надежный «эксперт», которая помогла ему и экипажу решить их проблемы. Поэтому его суровое выражение смягчилось.
— Я не был дома слишком долго, а моя жена не отличается мягким нравом — я хотел взять отпуск, когда закончил последний заказ на перевозку. Но я уже провел половину отпуска на карантине и не хочу провести оставшиеся дни в постели! Мне нужно восстановить силы.
— ...Действительно, никто не хотел бы столкнуться с подобным, — со вздохом сочувствия сказала Хайди, а затем, передав старому капитану зелье, заключенное в стеклянную трубочку, из аптечки, которая была у нее с собой, сказала: — Но сейчас все немного сложнее, и лучше сначала сделать так, как велит Собор. Не волнуйтесь, кто-то из вашей семьи обязательно свяжется с вами.
— Что это? — Лоуренс взял пробирку с зельем и окинул жидкость внутри несколько скептическим взглядом, затем поглядел на Хайди — у психиатра всегда лежало что-то странное в аптечке, и это нервировало людей.
— Транквилизирующее, успокаивающее и, кстати, в некоторой степени усиливающее защиту разума, — непринужденно сказала Хайди, — для подготовки к следующему этапу карантина и наблюдения.
— Черт возьми, тогда это точно не может быть приятным... — проговорил Лоуренс сквозь стиснутые зубы при слове «следующий этап карантина». Вынув пробку из пробирки с зельем, он глотнул солено-горького содержимого и небрежно передал ее обратно психиатру.
Действие зелья вскоре стало очевидным. Старый капитан задрожал, стоя на холодном ветру, несколько раз моргнул глазами, а затем быстро успокоился и испустил продолжительный, глубокий вздох.
— Хотите, я отвезу вас обратно? — спросила Хайди мягким голосом, наблюдая за выражением лица старого капитана.
— ...Не нужно, я знаю дорогу. — Лоуренс чувствовал себя неважно, но он быстро покачал головой в знак облегчения. — Карантин — это тоже неплохо. По крайней мере, здесь есть несколько стажеров, с которыми весьма интересно разговаривать…
Он развернулся и в одиночестве пошел к дверям Собора, где его уже ждали два стражника, готовые отвести старого капитана обратно в место его карантина.
И все же, когда он уже собирался войти в Собор, раздался голос Хайди:
— Мистер Лоуренс, как психиатр, я могу серьезно посоветовать — вам пора уходить на пенсию. Бескрайнее море очень плохо сказывается на вашем психическом здоровье.
Лоуренс ничего не сказал, лишь издалека махнул рукой в знак того, что услышал ее, а затем его фигура медленно скрылась за величественной дверью.
На площади остались только Хайди с аптечкой в руках и стражники в длинных, черных плащах.
Стражники глядели на спину старого капитана с нескрываемым уважением.
Затем один из них повернул голову к психиатру.
— Мисс Хайди, вы знаете, что случилось?
Хайди закатила глаза.
— Вы — член Собора? Если вы не знаете, то откуда знать мне, «постороннему», присланному мэрией?
— Но вы и достопочтенный инквизитор…
— Она мне ничего не говорила. Мы не виделись с ней со вчерашнего дня, — Хайди покачала головой, а затем бросила любопытный взгляд на стоящего перед ней стражника. — Но я слышала, что она вдруг начала проводить целую кучу расследований? Сегодня утром в мэрию даже приходили священники и забрали несколько документов.
— Да, целую кучу расследований, — вздохнул стражник, — изъятие файлов, визиты в несколько кварталов, поиск старых счетов и слежка в порту за двенадцатью продавцами картофеля фри…
Хайди молчала.
— Так что теперь даже мы гадаем, что пошло не так, — вздохнул стражник, откинув голову назад, чтобы взглянуть на пасмурное небо. — Тц, чертова погода.
Моррис сидел за своим столом, его пальцы нежно перебирали шершавые края тяжелого фолианта. Его разум понемногу успокаивался, пока он не услышал биение собственного сердца.
Опустив голову, он медленно перелистывал лежащее перед ним «Учение Рама»: открыл главы «Защита разума» и «Различение мудрости» и мысленно повторил приведенные в них наставления.
Завершив самое необходимое самовнушение и укрепление разума, он встал, зажег по порядку свечи и благовония, стоявшие на столе рядом с ним, и капнул эфирные масла на свечи.
Когда пламя разгорелось, он взглянул на зеркало перед своеобразным алтарем и увидел в нем собственное отражение с несколько презрительной улыбкой на лице.
— Я постарел... К счастью, я все еще могу с точностью воспроизвести детали обрядов.
Треск пламени свеч смолк, а дым, поднимающийся от благовоний, медленно собрался в сплошное облачко над зеркалом, которое затуманило зрение старика, лишив его возможности видеть в зеркале собственное отражение.
— Я отвернулся от тебя на одиннадцать лет... а ты все еще хочешь оказать мне услугу, — не удержался Моррис от тихого вздоха, увидев, как гладко завершился обряд. — Ты чего-то от меня ждешь…
В комнате воцарилась тишина. Конечно, Бог Мудрости не стал бы просто так показываться ему, но все же Морис прислушался, словно услышал в этой тишине божественный наказ. Его лицо стало спокойным, и он открыл ящик.
В ящике безмолвно лежала цепочка разноцветных камней, ровно двенадцать.
Моррис на мгновение замешкался, а затем взял нитку и надел на нее камни.
В тот же миг он почувствовал, как в голове его все прояснилось, словно внезапно отдернули занавеску, висевшую перед ним долгие годы. Он взглянул на облачко дыма, которое все еще плавало перед зеркалом, и, наконец, решился толкнуть дверь и выйти из комнаты.
В отсутствии Хайди особняк казался необычайно тихим.
Его спальня с женой находилась неподалеку по левую руку, дверь была скрыта, внутри царили полумрак и тишина.
Моррис потрогал нитку с камнями на запястье, не решаясь бросить взгляд на дверь этой комнаты, и, словно убегая, промчался по коридору, затем через гостиную, вышел за дверь, завел машину, припаркованную во дворе, и поехал в сторону нижнего района.
В это время над низкими старыми зданиями нижнего района пролетел белый голубь.
Голубь незаметно пролетел мимо окна второго этажа антикварного магазина Дункана, и через мгновение за окном замерцало скопление изумрудных языков пламени.
Дункан вышел из пламени, взглянул на ужасную погоду за окном, а затем на часы, висевшие на стене неподалеку — до возвращения Нины из школы оставалось совсем немного времени.
Он прошел на первый этаж, открыл дверь в магазин, придвинул стул и сел в дверном проеме, со спокойным выражением лица глядя на улицу перед собой и молча размышляя.
В поле зрения Дункана появилась Нина — девочка бежала с приятной улыбкой на лице. Она ускорилась при виде дяди, сидящего в раздумьях перед антикварным магазином, и подняла руку в знак приветствия.
— Дядя, я дома!
Дункан на мгновение отвлекся от своих мыслей и встал, чтобы поприветствовать свою «племянницу». На мгновение он замер, увидев, как запыхалась девочка, и слегка нахмурился.
— Разве я не дал тебе денег на автобус? Почему ты пошла из школы пешком?
Нина перевела дыхание, остановившись перед Дунканом, смущенно почесала волосы, затем полезла в школьную сумку, которую несла, порылась там и достала небольшой бумажный пакет.
— Я... проходила мимо клиники доктора Альберта, когда возвращалась.
Дункан взял бумажный пакет и, сжав его, понял, что в нем лежит несколько таблеток.
— Доктор Альберт сказал, что ты долгое время употреблял алкоголь, чтобы снять боль. Хотя сейчас твое здоровье улучшилось, и ты успешно бросил пить, но люди, которые долгое время пили, склонны испытывать побочные реакции, как только они насильно отказываются от алкоголя, — объяснила Нина тоненьким голоском, — Это лекарство используется для уменьшения побочно реакции. Ты можешь принять таблетку, если почувствуешь себя плохо... Кроме того, доктор Альберт также сказал, что если твое здоровье не ухудшилось в последнее время, ты можешь полностью прекратить прием лекарства. Но он все же рекомендует найти свободное время и обратиться в его клинику для тщательного обследования…
Дункан выслушал шепот Нины и долго молчал, пока она не закончила, потом убрал маленький пакет с таблетками подальше.
Затем он протянул руку и прижал ее к волосам Нины, нежно поглаживая их.
— Дядя? — Нина озадаченно подняла голову, но увидела, что лицо Дункана выражает серьезность, и в этой серьезности была даже некоторая доля беспокойства, отчего чувствительная душа Нины вдруг немного встревожилась. — Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь? Или…
— Я в порядке, — неожиданно улыбнулся Дункан, слегка наклоняясь и заглядывая Нине в глаза. — Но не трать деньги на автобус, чтобы покупать мне лекарства — сейчас мы не испытываем недостатка в деньгах... Если у тебя не хватает денег, попроси их у меня.
Нина смотрела на Дункана в некотором оцепенении, ей всегда казалось, что ее дядя вдруг стал немного странным, но она не могла понять, в чем дело, и надолго застыла, прежде чем нерешительно кивнуть.
Затем она на мгновение задумалась, а потом повернула голову, чтобы посмотреть на улицу, прежде чем на ее лице появилось ожидающее и нерешительное выражение.
— Дядя... ты говорил, что когда я вернусь из школы, ты научишь меня кататься на велосипеде…
— Сейчас плохая погода, — сказал Дункан. — Возможно, пойдет дождь.
— Мы прямо на пороге, — пробормотала Нина тоненьким и ожидающим голоском, хватая Дункана за руку. — Мы сразу вернемся, если пойдет дождь…
Дункан рассмеялся и беспомощно кивнул.
— Ладно, сначала положи свою сумку с учебниками, а я научу тебя кататься на велосипеде — но только недолго, мне еще надо приготовить ужин.
— Отлично!
Нина разразилась радостными возгласами, а затем стремглав вбежала в антикварный магазин и небрежно бросила школьную сумку на прилавок. Она вытолкнула новенький велосипед — вытолкнула его с трудом.
— ...Вообще-то, я думаю, тебе придется научиться всему с нуля, — вздохнул Дункан, со слезами и смехом наблюдая за неуклюжим видом Нины, и, шагнув вперед, взялся за руль. — Давай поступим так: я подержу велосипед, а ты сможешь почувствовать, как крутить педали и как держать равновесие.
Нина послушно кивнула, и, как только Дункан положил руки на руль, она изо всех сил ухватилась за ручки и, наступив на педали, взобралась на сиденье, снова и снова подчеркивая:
— Держи, дядя! Не отпускай!
— Хорошо, просто поверь мне…
Холодный ветер дул по старым улицам нижнего района, вздымая опавшие листья и пыль среди низких и полуразрушенных зданий. Темные тучи нависали над землей, но дождя не было.
На небольшом открытом пространстве перед антикварным магазином раздавались взволнованные и нервные восклицания девушки, звяканье колокольчика и, перемежаясь между ними, отрывочные звуки наставлений Дункана.
В этом месте, возле антикварного магазина, остановился старый, простой черный автомобиль, и пожилой мужчина в твидовом пиджаке ученого старой школы, с тростью в руке и в короткой шляпе-котелке открыл дверцу и посмотрел в сторону антикварного магазина.
Моррис увидел уже знакомый ему магазин и Дункана, который учил свою племянницу кататься на велосипеде.
Обычная уличная сцены в центре города, теплые и обычные семейные будни, все выглядело так обычно. Даже в этой мрачной облачности и холодном осеннем ветре сцена неподалеку выглядела особенно теплой и мирной.
Однако всего за полдня в этом антикварном магазине Хайди поглотила одно заклинание Бога Мудрости Рама — и это под защитой Инквизитора.
И после этого ни сама Хайди, ни инквизитор Ванна не заметили ничего странного.
Моррис тихонько вдохнул, и сердце его забилось быстрее, несмотря на столь обыденное зрелище.
Он стиснул зубы и, вместо того чтобы поспешить поприветствовать дядю и его племянницу, приготовился сначала осмотреть магазин — ему очень не хотелось вовлекать в сверхъестественные события обычных людей, если такое было возможно.
Старик порылся в кармане пиджака и достал монокль с тонкой бледно-золотистой цепочкой, один конец которой был пристегнут к внутреннему карману, а другой прикреплен к оправе с именем Бога Мудрости Рама и рядом священных символов, начертанных на древнем крите. Сквозь прозрачные линзы смутно пробивался мерцающий свет.
— Пусть Мудрость даст мне глаза, чтобы видеть, и просветит мой разум, чтобы я мог видеть истину и увидеть сквозь туман…
Моррис прошептал несколько слов молитвы, затем поднес монокль к глазам и «открыл» их в направлении антикварного магазина, который был закрыт одиннадцать лет назад…
На мгновение Моррис погрузился в транс, затем вновь посмотрел на монокль в своей руке и увидел, что на оправе выгравировано имя Рама и множество священных символов, а в прозрачных линзах плавает мерцающий свет.
— Да дарует мне мудрость проницательные глаза…
Он прошептал несколько слов молитвы, поднес монокль к глазам и «открыл» их…
Моррис пустым взглядом глядел на монокль в своей руке.
Внезапно с другой стороны улицы подул холодный ветер, донесся негромкий рокот, и старый ученый внезапно остановился, после чего резко поднял правое запястье.
На его запястье красовался браслет из цветных камней и шелковой нити, всего на нем было восемь камней.
Подул холодный ветер, овевая опавшие листья на обочине дороги, как и подобает холоду поздней осени. Звуки в ушах Морриса словно угасли, движение на улице и колокола Собора отдалились, словно явились из другого мира. Он слышал только стук своего сердца, и этот стук был подобен раскату грома. Среди ударов своего сердца он ясно слышал лишь два голоса.
— Дядя, держи крепче! Ах... велосипед сейчас упадет!
Мужчина средних лет с улыбкой мягким голосом отвечал ей:
— Я держу его, он не упадет — просто держись за руль и крути педали… Так работает велосипед. Пока ты держишь руль и крутишь педали, он не упадет!
— Ты должен держать его! Я еду вперед!
— Продолжай, я прямо за тобой.
Вдруг Моррис услышал другой звук, скрип и хруст трущихся друг о друга сухожилий, а вместе с ним почувствовал, как изменяется его поле зрения — ему потребовалась секунда раздумий, прежде чем он наконец понял, что происходит.
Он медленно поворачивал шею, переводя взгляд с антикварного магазина на открытое пространство перед ним.
Из его души поднимались сильная тревога, из браслета, в котором было восемь камней, доносился низкий странный звук, словно он плакал, и каждый камень стал обжигающе горячим, словно тщетно пытался вытащить из воды утопающего. Моррис еще мог думать и знал, что те обереги, которые он наложил на себя перед тем, как отправиться сюда, активированы и работают, но это было почти все, что он мог сделать. Его шея по-прежнему поворачивалась, а глаза неконтролируемо смотрели в каком-то самом опасном направлении.
Закрой глаза! Закрой глаза! Закрой глаза!
Тысяча голосов звучали в его голове, но Моррис не мог заставить свои мышцы выполнить даже простейшее действие. Он медленно повернул голову, а затем наконец увидел своими «открытыми» глазами.
Он увидел дико извивающийся вихрь света и тени, разбитое зеркало, в котором, казалось, отражалось все время и пространство одновременно, и все это слилось в звездно-полосатого гиганта, едва сохранившего человеческие очертания, гиганта, который слегка наклонился, осторожно… помогая извергающемуся пламени.
В голове Морриса раздался гул, а затем весь мир погрузился в тишину.
После
громкого гула весь мир погрузился в
тишину.
Моррис
почувствовал, что его сознание дрейфует,
как будто оно полностью отделилось от
его тела. Он не знал, где находится, не
знал, какой сейчас год, и даже на мгновение
— или это мог быть долгий период времени
— он полностью забыл собственное имя!
Он бездумно парил в хаотическом небытии,
окруженный хаосом из света и тени и
смертельной тишиной.
Моррису
потребовалось немало времени, чтобы
собрать воедино свой разрозненный разум
и личность.
Он
вспомнил, что его зовут Моррис, что он
живет в городе-государстве Пранд, что
он ученый—историк и что сегодня он
собирался посетить антикварный магазин
в нижнем районе, чтобы узнать, что же
едва не стоило его дочери жизни.
И
он узнал.
Это
подпространственная семья.
Бесчисленные
ревущие и бьющие по ушам звуки, которые,
казалось, разрывали саму землю на части,
наконец, смолкли, и в пустом, безмолвном
хаосе появилось нечто, что он мог
воспринять. Его только что собранная
личность едва не раскололась от этих
звуков на куски, но за мгновение до этого
он «увидел», как туман, заполняющий
пустоту, внезапно сгустился около него,
окутав все его органы чувств.
Этот
«туман» защищал его разум, используя
убежище под названием «невежество и
глупость», изолировал его от окружающего
шума и буйства света и тени. Моррис снова
обрел способность мыслить. Он огляделся
вокруг себя сквозь дым и понял, что
больше ничего не видит. В глубине
бесконечного тумана его внимание
привлекал лишь мерцающий свет.
Это
мерцающий свет, образованный множеством
больших и малых источников света, в его
центре сиял красный свет, размером с
человеческую голову, окруженный десятками
маленьких синих, зеленых и красных
точек, словно образовывая некую матрицу.
Она быстро мигала и казалась неравномерной,
но в то же время словно содержала некую...
«разумность».
Среди
бесчисленных сплетений света и теней
эти мерцания стали той точкой опоры,
которая позволила сознанию Морриса
стабилизироваться, и через мгновение
он понял, что это такое.
Он
оказался лицом к лицу с Лахемом, Богом
Мудрости.
В
каждом кабинете и лаборатории Академии
Истины имелись изображения Лахема и
соответствующие слова его учения — но
не было ни одного человеческого
изображения этого бога, властвующего
как над мудростью, так и над глупостью;
он был скрыт в тумане, и его очертания,
которые иногда проявлялись, представляли
собой плоскость, усыпанную десятками
точек света, что вращались вокруг
круглого сияния.
— Господи!
— Моррис мгновенно зашевелился и быстро
отдал честь укрывшей его матрице света.
— Ты пытаешься направить меня?
Мерцающие
«огоньки» не ответили старому ученому,
лишь приглушенно затрепетали, и только
спустя несколько мгновений Моррис
услышал в глубинах своего сознания
«голос» Лахема…
— Вернись,
свяжись, пойми, передай…
— Вы…
Моррис
с ужасом взирал на свет, не в силах понять
волю Лахема, но неуловимый Бог Мудрости
не дал ему шанса задать дальнейшие
вопросы — в следующий момент к нему
быстро пришло сильное чувство отторжения,
и через мгновение Моррис был «выброшен»
из этого хаотического и страшного места.
Его
тело затряслось, мозг закипел, а на
органы чувств обрушился поток информации
из окружающего мира: шум транспорта на
улице, звонок в дверь, холодный ветер,
велосипедный звонок.
Затем
звук быстро приближающихся шагов,
обеспокоенный голос девушки — знакомый
голос, его «ученицы».
— Мистер
Моррис? Что вы здесь делаете... Вы в
порядке?
Моррис
в трансе поднял глаза и увидел стоящую
перед ним Нину, но в следующую секунду
девушка перед ним превратилась в
скопление пламени, окруженного пеплом,
который, казалось, покрыл весь
город-государство, — а затем снова в
человека.
Он
напряг глаза, поглядел в сторону и увидел
гиганта, окутанного мерцающим звездным
светом, который смотрел на него сверху
вниз. Внутри гиганта плавали свет и
тени, но внезапно гигант превратился в
мужчину средних лет с добродушным лицом,
который с беспокойством смотрел на
него, в его глазах играли тени из
подпространства.
Вдалеке
задрожали улицы, затем земля, двери и
окна витрин магазинов то оставались
нормальными, то превращались в ничто,
небо криво нависало над ним, между
облаками вырисовывались потоки яростного
пламени. Рядом проехал прохожий на
велосипеде, его тело вдруг превратилось
в раздробленный бетон, но в следующую
секунду вернулось к исходную форму.
Моррис
с трудом опустил голову и посмотрел на
свое запястье.
На
нем был браслет, оплетенный разноцветными
камнями, всего их было четыре.
Но
камни не продолжали разрушаться, а его
рассудок не продолжал скатываться в
безумие. Мир в его глазах сильно исказился,
но его способность мыслить восстановилась...
пусть и частично.
Старый
ученый быстро оценил свое нынешнее
состояние — под защитой Лахема он на
короткое время оказался в «критическом
состоянии безумия».
Он
был безумен — но боги придали его безумию
здравомыслие.
Возможно,
он сможет прийти в себя, но ему нужно
найти способ сделать это до того, как
закончится действие защиты Лахема, до
того, как все камни сломаются, иначе
никто не сможет вернуть его рассудок.
Пока
Моррис напряженно и медленно размышлял,
Нина и Дункан обеспокоенно смотрели на
старика перед ними.
Они
упражнялись в езде на велосипеде, как
вдруг увидели Морриса, стоящего
неподалеку. Сначала Нина собиралась
побежать поздороваться, но на полпути
заметила, что со стариком что-то не так.
Он
ни на что не реагировал, как будто спал
с открытыми глазами.
— Это
ведь не внезапное слабоумие? — вдруг
пробормотал Дункна, протянув руку к
лицу Морриса и помахав ею перед тем, как
снова повернуть голову к Нине. — Твой
учитель вел себя так в школе?
— Нет,
— покачала головой Нина, подавшись
вперед и взяв старика за руку, — учитель
всегда был в добром здравии, как он мог
вдруг сойти с ума!
Дункан
взял Морриса за другую руку, а затем
посмотрел на небо.
— Давай
не будем говорить об этом здесь, скоро
пойдет дождь. Надо помочь мистеру Моррису
войти в дом.
Нина
тихонько вздохнула и вместе с Дунканом
помогла Моррису войти в магазин, а затем
снова выбежала наружу, чтобы занести
велосипед.
Дункан
усадил Мориса на стул рядом с прилавком,
и старик, казалось, немного пришел в
себя. Он сел, медленно повернул голову
в сторону, затем в другую, и его взгляд,
наконец, сфокусировался на Дункане.
— Вернись,
свяжись, пойми, передай…
Голос
Лахема резким эхом прозвучал в его
голове.
То,
что осталось от здравомыслия Морриса,
казалось, поняло его слова.
Неужели
такова воля Бога Мудрости? Он должен
наладить контакт с... «существом» перед
ним.
В
глазах Морриса Дункан временно принял
человеческую форму, хотя все вокруг
него дрожало и корчилось, по крайней
мере, он не мог видеть тело звездного
гиганта.
Моррис
уже понял, что этот обычный с виду «хозяин
антикварного магазина» отнюдь не
является существом, которое должно
появиться в реальном мире.
Даже
его «ученица», эта девушка, которая
всегда улыбалась и была полна оптимизма,
необычный человек.
Если
он и дальше будет оставаться здесь и
продолжать общаться с этой «семьей»,
то неминуемо перейдет точку равновесия
и скатится из временного безумия в
бездну постоянного.
Но
голос Бога Мудрости, казалось, укоренился
в его сознании, заставив его сидеть
неподвижно, и в то же время другая, еще
более смелая мысль постепенно заполнила
его сердце.
В
«критическом состоянии безумия» под
защитой Богов, даже если его разум будет
склонен к безумию, он не выйдет из-под
контроля полностью. Пока он не пересечет
критическую точку, он может даже
столкнуться с подпространством и все
равно сохранить свое «я» и свою
человечность…
Говорят,
что самые великие, но и самые безумные
охотники за знаниями в Королевстве Крит
брали на себя инициативу использовать
эту точку. После целой жизни подготовки,
они с помощью зелий и обрядов достигали
«порога безумия». Это была единственная
в жизни возможности исследовать истину
в подпространстве, принести драгоценные
знания на землю, а затем их ждала смерть.
Сейчас
ему казалось, что он стоит на «поле боя»,
где стояли мудрецы той древней эпохи.
Медленно
безэмоциональное лицо старика изменилось,
на нем постепенно появилась улыбка. Он
посмотрел на Дункана и медленно произнес:
— Здравствуйте,
мистер Дункан.
Дункан
наблюдал за тем, как меняется выражение
лица старика, стоящего перед ним, и вдруг
почувствовал себя жутко.
Откуда
у этого старика... такая страшная улыбка?
Дункан
настороженно следил за выражением лица
пожилого мужчины: странное чувство не
покидало его с минуту, он отчетливо
понимал, что с душевным состоянием
Морриса что-то не так, но, к сожалению,
он не являлся врачом.
— Вам
нужен врач? — спросил он с беспокойством.
— Как вы себя сейчас чувствуете? Есть
головокружение или тошнота?
Моррис
потер морщинистый лоб.
Для
его ушей голос Дункана звучал как 10 000
накладывающихся друг на друга голосов,
и одновременно с ними до его ушей долетали
всплески информации, которая, казалось,
содержала непостижимые для человека
знания. Каждая минута и каждая секунда
испытывали его разум, но он смог сохранить
рассудок и медленно покачал головой.
— Я
в порядке, немного отдыха не помешает…
«Существо»
перед ним проявляло к нему заботу, но
пока Моррис не смел думать, что скрывается
под ее видом. Может быть, на него смотрят
тысячи пар глаз? Или, может быть, кривые
зубы и длинный язык? Были ли его слова
беспокойства шепотом из подпространства?
К счастью, благодаря Лахему пока ему не
нужно было беспокоиться о правде.
Он
просто старался реагировать как можно
более нормально для «человека».
Одновременно
он пытался проверить, сможет ли он
закрыть «око истины», которое он открыл,
выходя из автомобиля, — на эту данную
Богом способность полагаются последователи
Бога Мудрости, когда исследуют мир, но,
похоже, ее не зря называют самым опасным
из благословений Богов.
Он
потерпел неудачу и не смог закрыть око
истины — да и что толку, даже если он бы
его закрыл? Разум, оказавшийся на пороге
безумия, не восстанавливается сам по
себе после его закрытия…
Моррис
задумался, застыл на месте и медленно
проговорил:
— Я...
просто зашел посмотреть, поблагодарить...
О да, спасибо вам за мою дочь, и еще раз
спасибо за вашу помощь в музее. Она
просила меня…
Он
вдруг запнулся и на несколько секунд
замолчал, затем, собравшись с мыслями,
сказал:
— Она
просила меня принести письмо, оно у меня
в кармане.
Старик
порылся, достал из кармана тщательно
запечатанный конверт и передал его
Дункану. Тот взял его и, открыв, обнаружил,
что в нем нет ничего, кроме вступительных
любезностей, отчета о физическом и
психическом здоровье Нины и «рекомендации
врача».
Это
резюме Хайди о том, как она в последний
раз проводила гипнотерапию для Нины.
Она говорила, что напишет специальное
письмо, и Дункан прекрасно помнил об
этом.
— Не
нужно благодарностей, это была моя
инстинктивная реакция — прийти на
помощь. — Дункан убрал письмо и с
серьезным лицом обратился к Моррису. —
Поблагодарите мисс Хайди от моего имени.
Нина стала намного лучше себя чувствовать
после ее сеанса гипнотерапии — она
больше не видит странных снов.
Моррис
кивнул и прижал пальцы к вискам, пытаясь
собраться с мыслями и не смотреть в
глаза Дункану.
— Как
вы... в эти дни?
— Я?
Я в порядке. — Дункан растерялся, ему
показалось, что старый джентльмен как-то
странно начал разговор. — Здоров, свеж
и в хорошем настроении — ничего плохого,
если не считать ужасной погоды.
Погоды?
Такое небольшое изменение погоды может
заставить злого бога чувствовать себя
«подавленным» — это что, новая шутка,
которая недавно стала популярной в
подпространстве? —
подумал Моррис.
Он
почувствовал себя немного лучше, чем
мгновение назад, если смог об этом
подумать, услышав слова Дункана. В то
же время он услышал голос Нины, доносящийся
с небольшого расстояния:
— Дядя!
Я убрала велосипед и закрыла дверь в
магазин! Там становится ветрено... Как
мистер Моррис?
— Ему
гораздо лучше, но он не сказал мне, что
случилось. — Дункан оглянулся на Нину,
которая шла в их сторону. — Почему бы
тебе не побыть с ним, а я пойду и отправлю
мисс Хайди письмо, чтобы она могла
приехать и забрать…
— Нет,
нет, нет, я в порядке, — Дункан не успел
договорить, как Моррис внезапно повысил
голос и замахал рукой. — Не нужно меня
забирать. Я отдохну немного и буду в
порядке.
Внезапная
реакция старого джентльмена удивила
Дункана. Он дважды оглядел Морриса с
ног до головы, чтобы убедиться в состоянии
собеседника, а затем кивнул головой.
— Хорошо,
тогда я никуда не пойду. Нина, почему бы
тебе не подняться наверх и не приготовить
суп. Горячая еда может помочь мистеру
Моррису почувствовать себя лучше.
Нина
моргнула и дважды перевела взгляд с
Дункана на учителя в некотором
замешательстве, но вскоре отрывисто
кивнула.
Девушка
бодро побежала вверх по лестнице, топая
ногами.
После
ухода Нины Моррис почувствовал, что его
душевное напряжение снова немного
уменьшилось — хотя это облегчение было
почти незначительным по сравнению с
тем огромным давлением, которое оказывал
на него Дункан, он все равно вздохнул с
облегчением.
Старик,
который целыми днями занимался историей,
помолчал несколько мгновений, а затем,
тщательно подбирая слова, сказал:
— Я
не перегнул палку?
Дункан
был обеспокоен изменениями в Моррисе.
Поначалу он чувствовал, что сегодня
Моррис ведет себя странно, но постепенно
он увидел след знакомого... «чувства».
Он вспомнил, откуда взялось это знакомое
чувство, и небрежно ответил:
— Вы
вели себя немного странно. Что же с вами
происходит?
Моррис
помолчал две—три секунды, а затем сказал
низким голосом:
— В
такой профессии, как моя, где регулярно
приходится иметь дело с историей и
знаниями, дух иногда бывает более
чувствительным.
Он
хотел проверить, выяснить, как относится
к нему это «подпространственное
существо», которое всегда очень
доброжелательно относилось к внешнему
миру и никогда не делало ничего плохого,
пока жило здесь.
Услышав,
казалось бы, многозначительную фразу
собеседника, Дункан тут же нахмурился:
он вдруг понял, с чем связано это знакомое
чувство!
Такая
странная реакция проявилась и у другого
знакомого ему «существа» — Пса!
Гончая
Глубин Ширли, демон с особым «оком
истины»! Пес тоже так нервничал, когда
видел его — потому что мог видеть часть
«истины» под его человеческой оболочкой,
но разница была в том, что Пес являлся
Демоном Глубин с высокой устойчивостью
к загрязнению, а Моррис — хрупким
человеком, поэтому последний отреагирует
сильнее, то есть…
Дункан
смутно догадался о правде и тут же
посмотрел в глаза Моррису.
— Вы
ведь видели то, чего не должны были
видеть, не так ли?
Моррис
осторожно втянул холодный воздух.
Но
в следующую секунду ожидаемой гибели
не последовало — напротив, он снова
почувствовал, что психическое давление
на него стремительно ослабевает, причем
настолько, что он мог выдержать его даже
без защиты Лахема!
Дункан
молча перенес свое «основное сознание»
на «Затерянный Дом».
Благодаря
этому он мог управлять телом удаленно
и как обычно воспринимать окружающую
обстановку. Единственным минусом было
то, что сила, которую он мог использовать,
уменьшилась — но здесь все равно не
было врагов!
Он
хотел проверить, станет ли Моррису от
этого легче.
— Лучше?
Низкий,
мягкий голос Дункана раздался рядом,
заставив Морриса очнуться от своих
мыслей.
Старик
поспешно поднял голову и увидел твердую,
четкую, безобидную человеческую фигуру
Дункана, а краем глаза отметил, что его
окружение стабилизировалось.
Излучаемый
свет исчез, голоса утихли, разрушенные
дома, языки пламени и извивающиеся
чудовищные порождения тьмы почти исчезли
из его глаз — его разум быстро
восстанавливался.
Он
недоверчиво посмотрел на Дункана,
который извиняюще кивнул.
— Простите,
я не ожидал, что у человека могут быть
такие «хорошие глаза» — раньше я пугал
только демонов, но у них нервы куда
крепче, чем у людей.
— Мне...
гораздо лучше, — пробурчал Моррис.
Постепенный процесс восстановления
психики не доставлял ему удовольствия.
Он чувствовал, как его сердце бьется
так сильно, будто вот—вот взорвется,
но, несмотря на это, он восстановил
большую часть своих мыслительных
способностей. Это позволило ему
проанализировать полезную информацию
из слов Дункана. — Я… увы, не ожидал
увидеть вашу истинную форму. Я был
слишком неосторожен — все эти годы
жизни вдали от моих убеждений заставили
меня расслабиться.
Дункан
не обращал внимания на бормотание
Морриса.
Он
быстро и усиленно обдумывал, как выйти
из сложившейся перед ним ситуации.
В
конце концов, великий историк — это не
Пес... С последним можно справиться с
помощью запугивания, но он не мог себе
позволить использовать подобную тактику
на старом джентльмене.
— Интересно,
— вдруг сказал он в раздумье, — почему
вы видите?
— Я...,
— Моррис открыл рот и заколебался, затем
честно ответил: — Я последователь
Лахема, Бога Мудрости.
Дункан
вспомнил, что читал в учебнике.
Лахем,
Бог Мудрости, один из четырех богов,
укрывавших мир в Эпоху Глубокого Моря,
как и Богиня Бурь и Владыка Смерти. Он
обладал двумя противоречивыми силами
одновременно — он был Дарителем Мудрости,
но в то же время носил святое имя «Бог
Глупости».
Число
последователей этого божества было
невелико, и для того, чтобы получить
право на обращение в веру, часто
приходилось проходить строгий экзамен,
но после успешного обращения последователи
получали сразу два вида защиты.
Первая
— Мудрость, позволяющая смертным
постигать истину и знания, легче понимать
устройство всего сущего и воспринимать
истины, которые могут помешать их
собственной судьбе.
Вторая
— невежество, которое воздвигает барьер
под названием «незнание», ограждающий
людей от преждевременных истин, от
загрязнения и соблазна подпространства
— в этом опасном мире невежды поистине
благословенны.
Было
очевидно, какое значение имели эти два
благословения Лахема в век аномалий и
видений, безумия под морскими глубинами
и облаков над поверхностью — последователи
Бога Мудрости могли быть немногочисленны,
но все они определенно составляли элиту
цивилизации.
Сверху
доносились звуки Нины, занятой на кухне,
а когда на улице за дверью смолкли звуки
машин и лошадей, первый этаж антикварного
магазина стал казаться самым тихим
местом в нижнем районе.
Дункан
сидел за прилавком, скрестив пальцы
обеих рук на стойке, и задумчиво
разглядывал старого мистера Морриса.
Дополнительная
защита Бога Мудрости — это, конечно,
хорошо, но было ясно, что его последователям
придется регулярно сталкиваться с
новыми опасностями из-за их профессиональных
привычек и инстинкта стремления к
знаниям.
Но
даже защита Бога не могла остановить
могущество некоторых сил — если бы
мистер Моррис стал главным героем
определенной книги, боюсь, у него бы уже
выросли щупальца длиной в несколько
сантиметров.
К
этому моменту Дункан уже понял, что
произошло, и ему пришлось немного
разобраться в собственных особенностях,
но в данный момент его больше мучило
любопытство:
— Все
последователи Бога Мудрости могут
видеть меня насквозь, как вы?
— Боюсь,
что только те, кто наиболее благословлен
Богом Мудрости… — Моррис потер голову.
Голос Дункана все еще звучал для него
вперемешку с резкими звуками, но, по
крайней мере, большая часть его слов
звучала понятно. — Возможно, вы сочтете
это несколько ироничным… но большинство
верующих Лахема на самом деле не обладают
достаточной квалификацией... для того,
чтобы вы завладели их разумом.
— О,
так вы необычайно благословенны, —
пробормотал Дункан с несколько странным
выражением лица, особенно когда прозвучало
слово «благословенны». — Говорить
«благословенны» в таком месте — это
странно... Почему вы были в порядке, когда
пришли сюда в прошлый раз?
Моррис
немного удивился, он не знал, действительно
ли Дункан не знает или играет невежественного
смертного, но в текущей ситуации он не
смел думать ничего лишнего. Он собрался
со своими мыслями и ответил:
— Даже
благословенные верующие Лахема не
всегда открывают «око истины». В прошлый
раз я не использовал никакой силы
божественного дара, а в этот раз…
Старый
джентльмен горько улыбнулся и поднял
руку, указывая на свои глазные яблоки
— монокль, использовавшийся ранее для
усиления эффекта, был снят. Одно из его
глазных яблок светилось неясным белым
светом, а вокруг виднелся ореол, легко
различимый, если подойти к Моррису
вплотную.
Дункану
стало любопытно:
— ...Значит,
теперь вы не можете прекратить его
использование?
— Я
пытался, но ничего не вышло, — покачал
головой Моррис. — А даже если бы мне
удалось, это бы мало что значило. Я уже
видел... ваше подобие.
— ...Простите,
я не хотел этого делать, — сказал Дункан.
— Вы сможете оправиться от этого? Или
вам нужно какое-то особое лечение?
— Я…
— начал Моррис, но остановился. Он
чувствовал себя необычайно странно. Он
представлял себе, что в ранние годы его
дней изучение истории не приведет к
установлению связи с каким-то странным
и опасным существом, представлял, какой
ужасной будет ситуация, если он
когда-нибудь столкнется лицом к лицу с
существом из морских глубин или
подпространства. Но он никогда не
предполагал, что все будет так…
Он
действительно встретил подпространственную
тень. Она была вежлива и даже беспокоилась
о нем.
Но
могут ли люди понять «беспокойство»
существа из подпространства?
— Я
в порядке, — наконец покачал головой
старик. — Мне уже гораздо лучше, а после
того, как вы ограничили свою ауру...
думаю, у меня не должно быть серьезных
проблем.
— Это
хорошо. Похоже, теперь мне придется быть
осторожнее, передвигаясь по
городу—государству — неприятно, что
среди людей есть такие «глазастые»
личности, как вы, — кивнул Дункан, а
затем с некоторым любопытством спросил:
— В таком случае, я полагаю, вы зашли не
просто сегодня «осмотреться» — почему
вы открыли свое «око истины» возле
антикварного магазина? Что вы искали?
Сердце
Морриса заколотилось.
Он
встретил взгляд Дункана, и все, что он
увидел, было обычное лицо средних лет
с оттенком любопытства и озабоченности,
и все же вокруг этого лица, между полками
позади него, еще немного покачивались
и искажались вещи.
И
только когда голос Дункана прозвучал
вновь, вещи вновь вернулись к своему
первоначальному виду.
— Вы
колеблетесь, сомневаетесь, не хотите
отвечать на вопрос, — читал Дункан
эмоции в глазах пожилого джентльмена,
в то время как ответ вырисовывался в
его сознании. — Это как-то связано с
мисс Хайди?
— Откуда
вы знаете…
— Мисс
Хайди — психиатр и, похоже, тоже
последовательница Лахема, хотя, кажется,
не такая «высокопоставленная», как вы,
— ответил Дункан. — Теперь, когда я об
этом думаю, она показалась мне странной,
когда в последний раз уезжала с мисс
Ванной... Но, учитывая вашу реакцию на
мой вопрос, нетрудно уловить связь.
— ...Все
действительно так, как вы сказали, —
вздохнул Моррис, понимая, что больше не
может этого скрывать. — После того как
Хайди вернулась, я заметил, что ее
духовная защита была повреждена, но
тогда я просто предположил, что дело в
том, что в этом антикварном магазине
есть что-то опасное, я не думал…
Он
снова вздохнул и посмотрел на Дункана.
Дункан,
однако, уже нахмурился.
Хайди...
Молодой психиатр совсем недавно провела
Нине сеанс гипнотерапии в антикварном
магазине, и ее духовная защита была
повреждена?
Он
совершенно не знал об этом — да и сама
Хайди, похоже, не заметила!
Моррис
с некоторой тревогой посмотрел на
мужчину средних лет, сидящего за
прилавком; он видел, что тот, похоже,
погрузился в раздумья, но задавать
вопросы не решался, поэтому воспользовался
недолгим молчанием, чтобы попытаться
взять под контроль свои мысли и
восстановить поврежденный разум, а
заодно и взглянуть украдкой на браслет.
Там
было четыре камня.
Все
было спокойно.
Наконец
он вздохнул с облегчением, и в этот
момент Дункан наконец поднял глаза,
очнувшись от своих раздумий.
— Полагаю,
она ничего не знает?
— Да,
она ничего не знает, — сразу же сказал
Моррис, единственный раз за все время,
когда он был так же ясен, как обычно,
когда дело касалось его дочери. — Она
даже не поняла, что у нее повреждена
духовная защита, не говоря уже о том,
что я пришел сюда сегодня…
— Тогда
я оставлю ее в покое и просто принесу
вам свои извинения, — вежливо сказал
Дункан, — Считайте, что это будет
компенсацией за ту помощь, которую вы
оказали музею.
На
этом он сделал небольшую паузу и задумался
над другим вопросом, который его
заинтриговал:
— Так
вы можете описать мне все в деталях?
Опишите зрелище, которое вы только что
видели, если вас не затруднит.
Моррис
на мгновение замолчал, и Дункан, заметив
это, пояснил:
— Мне
интересно, как я выгляжу для разных
«наблюдателей». К сожалению, я не могу
посмотреть в зеркало и увидеть это.
Дункану
было искренне любопытно, как он выглядит
в глазах разных людей, и знание своей
«истинной формы» могло бы помочь ему
постичь свою особую силу и раскрыть
секрет своего тела как можно скорее.
Моррис
на мгновение заколебался, в его голове
снова всплыла сцена ужаса перед
антикварным магазином, и он даже
почувствовал, что его собственный с
трудом успокоенный разум вновь теряет
ясность, но под пристальным взглядом
Дункана он, наконец, медленно произнес:
— Я...
видел вас как гиганта, наполненного
потоками звездного света, стоящего на
извилистой и гротескной улице. Вы держали
Нину — она была дугообразным потоком
пламени, который яростно извергался.
Дункан
лишь медленно кивал головой, слушая
первую половину предложения, и думал
про себя, что этот образ действительно
соответствует его репутации в бескрайнем
море, но когда он услышал вторую половину
предложения, его глаза расширились, и
он едва не подавился.
— Кхэ...кхэ...Что
вы сказали? Нина что?!
Моррис
удивился, и не успев ничего сообразить,
сказал:
— ...Извергающийся
поток пламени. Что в этом плохого?
Дункан
лишился дара речи.
Дункан бросил проницательный взгляд на стоящего перед ним пожилого человека. По глазам Морриса было ясно, что он неправильно понял, что означал поток пламени в глазах Дункана. Пожилой ученый не был знаком с тонкостями, связанными с «Осколком Солнца». Не исключено, что он спутал Нину с каким-то другим «потусторонним существом», подобным Дункану, или, возможно, с существом из подпространства.
На самом деле предположения Морриса ушли не так далеко от истины. Увидев поток пламени, он ошибочно решил, что его «ученица» имеет схожую с Дунканом природу. Разнообразные облики «обитателей подпространства» — от гигантов до пылающих сущностей — не вызвали у него недоумения. В конце концов, причудливые и необычные явления считались в подпространстве обычным делом. Кроме того, он считал, что там отсутствует всякая жизнь, что позволяло высшим сущностям принимать любую форму по своему усмотрению.
Однако, наблюдая за столь бурной реакцией Дункана, в голове Морриса зародились сомнения. Возможно, он неправильно все истолковал.
— Нина, она… — Старик заколебался, тщательно подбирая слова. Страх и шок, которые он испытывал раньше, теперь смешались с искренней заботой о своей ученице.
Ему показалось это странным. Ведь пламя, которое он видел, какова бы ни была его истинная природа, излучало огромную силу. Конечно, существо, обладающее такой грозной силой, не могло быть таким же, как его хрупкая и обычная ученица.
Дункан покачал головой.
— Нина не такая, как я. Она всегда была обычным человеком. Она даже не подозревает о наличии в себе уникальных способностей. А тот поток пламени, о котором вы говорите... возможно, это что-то совсем другое.
Моррис растерянно заморгал глазами.
— Я... не совсем понимаю.
Дункан сделал паузу, тщательно взвешивая свои дальнейшие слова. Он решил не углубляться в тему «Осколка Солнца», а вместо этого спросил:
— Вы знакомы с «Истинным Богом Солнца», которого почитают культисты?
— Истинный Бог Солнца? — Моррис нахмурил брови, озадаченный внезапной сменой темы. Затем ответил: — Да, знаком. Культисты, эти еретики, существуют уже много веков, и многие из их обрядов стали предметом исторических исследований. Имя их божества — «Истинный Бог Солнца», но его последователи обычно используют другой термин — «Темное Солнце» или «Бог Темного Солнца». В некоторых древних писаниях он также упоминается как «Ползучее Солнце».
— Ползучее Солнце? — спросил Дункан, изогнув бровь. Хотя он был знаком с термином «Темное Солнце», название «Ползучее Солнце» он слышал в первый раз. Это название вызвало у него воспоминания об ужасающем видении, которое он наблюдал через маску солнца: разлагающееся существо, окутанное сияющей короной и напоминающей огненное архаичное божество.
— Да, — кивнул Моррис в знак подтверждения, — этот термин мало известен за пределами научных кругов. Он берет начало в записях, относящихся к эпохе Королевства Крит. Первичная рукопись с подробным описанием была написана на Крите, что придает термину «Ползучее Солнце» ореол таинственности. Распространение подобной информации среди населения может вызвать волнения или замешательство.
Моррис казался более непринужденным, обсуждая научные темы. Нависшая зловещая реальность, которую представлял Дункан, на мгновение исчезла, и Моррис вспомнил о недавнем посещении антикварного магазина, где он увлеченно беседовал с его хозяином.
Примечательно, что настойчивый шум, терзавший его сознание, казалось, исчез, и он этого даже не заметил.
— Древнее королевство Крит, — размышлял Дункан, потрясенный этим откровением. — Еретики ведут свое происхождение так далеко?
— Да, — ответил Моррис с серьезностью, подчеркивающей весомость информации. — Это поразительно, но корни последователей Темного Солнца можно проследить до заката Древнего Королевства Крит. Учитывая, что Видение 001 — Солнце появилось из моря после его падения… — Он замешкался, подбирая слова, прежде чем продолжить. — Академическая наука и Церкви Четырех Богов не желали обсуждать эту тему. Согласно всем историческим свидетельствам, вера в Темное Солнце возникла еще до появления Видения 001...
Дункан в созерцательном молчании впитывал это откровение.
Мысль о том, что история Темного Солнца предшествует истории нынешнего Солнца, казалась логичной. Однако Церкви Четырех Богов не решались признать этот факт.
Ведь его признание означало бы подтверждение утверждения культистов: что «Истинный Бог Солнца» — это настоящее солнце древних времен, а появившееся солнце—видение — «еретическое творение», узурпировавшее его законное место.
— ...Таким образом, по утверждениям еретиков, до эпохи, известной как Эпоха Глубокого Моря, именно их «божество» было светилом этого мира, — наконец озвучил свои мысли Дункан после затянувшейся паузы. — Если мы основываем ортодоксальность на древности, то они и носят титул ортодоксальных.
— В научных кругах существует множество мнений и интерпретаций, каждая из которых борется за обоснованность и признание. Но вера, связанная с «Ползучим Солнцем», считается одной из самых радикальных и находится на грани чистой ереси, — прокомментировал Моррис, чувствуя некоторую усталость от темы. — Тем не менее, если учесть, что в Древнем Королевстве Крит хранятся манускрипты, от этой темы нельзя просто отмахнуться или проигнорировать.
Дункан с задумчивым видом ответил:
— Даже если мы отдадим еретикам должное, нельзя спорить, что их нынешняя вера представляет существенную угрозу для нашего мира. Независимо от того, как их божество могло восприниматься до Эпохи Глубокого Моря, его нынешнее состояние… Тск—тск.
Глаза Морриса расширились от осознания, и он прервал Дункана:
— Постойте... вы намекаете, что вы...
— Случайно видел его воочию, — сказал Дункан, чувствуя, что старый ученый заслуживает того, чтобы быть посвященным в эти знания, особенно учитывая то, как много он просветил Дункана в прошлом. — Как бы это сказать… Зрелище было душераздирающим. Не похоже, что последователи помогают своему божеству. Напротив, они, похоже, еще больше ввергают его в искаженное состояние.
Сделав небольшую паузу, он добавил:
— Хотите, я опишу его нынешнее состояние? Возможно, ваша точка зрения внесет некоторую ясность.
Но еще до того, как Дункан успел полностью сформулировать свое предложение, Моррис, заметно потрясенный, решительно заявил:
— Нет, прошу!
Желая сгладить резкость своей реакции, Моррис прочистил горло и добавил:
— Такие знания выходят за рамки того, что мне положено знать.
Понимая, что он, возможно, перегнул палку, Дункан быстро успокоил Морриса:
— Я понимаю. Давайте сменим тему. Что касается поклонения Темному Солнцу в нынешнем мире — постоянные попытки еретиков оживить свое божество с помощью жестоких человеческих жертвоприношений, похоже, тщетны. Есть ли у них какие-нибудь заметные успехи в анналах истории?
Опираясь на свой обширный запас знаний, Моррис ответил:
— Их действия, несомненно, принесли немало разрушений, но что касается подлинного «воскрешения солнца», то это подвиг, который, похоже, не под силу смертным. Насколько я знаю, лишь несколько исторических записей хотя бы намекают на значительное проявление силы Темного Солнца.
Самое раннее задокументированное событие относится к последним дням так называемой Эпохи Хаоса. В этот период пало могущественное Королевство Крит. С упадком королевства в нескольких городах—государствах вспыхнули междоусобицы и голод. В эти неспокойные времена культ, известный как «Еретики Солнца», увидел возможность. Они организовали массовый варварский обряд жертвоприношения в городе—государстве, известном как Харон. В результате их зловещего действа возник огромный огненный шар — живая сущность из пламени. Этот огненный шар зловеще нависал над Хароном в течение пяти дней. А затем, так же таинственно, как и появился, исчез. Но его разрушительные последствия остались — весь город—государство Харон превратился в огромное пространство сверкающего стекла.
Еще одно необычное явление наблюдалось во времена древних городов—государств. Факторы, спровоцировавшие этот инцидент, до сих пор окутаны тайной. Но его последствия были очевидны и ужасающи — множество небольших городов-государств, расположенных на краю цивилизованного мира, бесследно исчезли за одну ночь. Те, кому посчастливилось стать свидетелями этого события, рассказывали, что видели огромный сияющий разлом в ночном небе. Внутри этого разлома, казалось, взошло солнце. А затем из этого разлома появилась непреодолимая гравитационная сила, поднявшая города-государства из моря. Эти земли, некогда процветавшие, были разорваны на части и раздроблены на тонкие фрагменты, прежде чем их затянуло в таинственный разлом.
Самое современное из этих событий произошло на заре новой эры городов-государств. Это событие было, пожалуй, самым загадочным. Как ни странно, не нашлось ни выживших, которые могли бы рассказать о случившемся, ни документов с описанием повреждений, ни каких-либо улик. Казалось, что инцидент никогда не происходил. Загадочности добавляло и то, что никто не мог точно определить, когда и где произошло это событие.
Выслушав его, Дункан, на лице которого застыло выражение растерянности, не мог не высказать своего скептицизма:
— Если никто не знает о нем, как можно считать это демонстрацией мощи Темного Солнца? Неужели никто не имеет ни малейшего представления о том, на какой город-государство пришелся основной удар?
Моррис кивнул в знак согласия и серьезно ответил:
— Да, это загадка, которая не поддается обычному пониманию. Но мое привилегированное положение в Академии Истины позволило мне получить доступ к некоторым документам. — Он сделал паузу, прежде чем продолжить. — Этот инцидент, несомненно, имел место. Почему я так уверен? Потому что в одно роковое утро на почитаемом «Столбе хроник» в Церкви Носителей Пламени таинственным образом появилась новая надпись. В этой надписи упоминался город-государство, о котором никто никогда не слышал и не писал. Единственной подсказкой было жуткое предложение: «Последнее послание Вильгельма, им удалось призвать Темное Солнце, мы потерпели неудачу».
На
«Столпе хроник» внезапно появилась
загадочная строка текста. В ней говорилось
о городе-государстве, о котором ранее
никто не слышал, о битвах, которые никто
никогда не документировал, о потерях и
жертвах, которые оставались скрытыми
для всего мира. Она раскрывала историю,
которая, казалось, была стерта из общей
памяти. После падения этого города-государства
единственным свидетельством его
существования стала эта надпись на
столпе.
Однако
даже эта надпись могла достаться огромной
ценой. Вполне вероятно, что бесчисленные
члены Носителей Пламени, преданные
хранители истории, отдали свои жизни
за то, чтобы этот фрагмент истории был
передан современному миру.
Услышав
это откровение от Морриса, Дункан на
мгновение опешил, а затем погрузился в
раздумья.
Он
был немного знаком с Церковью Носителей
Пламени. Когда Дункан узнал о
распространенной в этом мире «Вере
четырех богов», он безмерно заинтересовался
этими могущественными богами, имевшими
значительное влияние на жизнь смертных.
Ранее Моррис подарил ему книгу, в которой
рассказывалось о принципах Церкви
четырех богов, и Дункан нашел время,
чтобы ознакомиться с учениями, связанными
с каждым из четырех главных Богов. Среди
всех верований Носители Пламени
выделялись особенно ярко.
В
основе учения Носителей Пламени лежала
система верований, которая резко
контрастировала с верованиями
последователей трех других божеств. В
то время как почитатели трех других
Богов отстаивали более осязаемые идеи,
такие как буря, мудрость и смерть,
последователи Носителей Пламени верили
в абстрактную идею «истории».
История,
по мнению Носителей Пламени, — это живая
память цивилизации, передаваемая от
одного поколения к другому, подобно
факелу, передаваемому в эстафете. Этот
постулат занимал центральное место в
их верованиях. Они считали, что зарождение
цивилизации ознаменовалось появлением
«пламени», и этот символ, по их мнению,
сохранился до наших дней. Носители
Пламени видели в мире множество
опасностей, что стремились изменить
или уничтожить передачу этого пламени
и верили, что их священный долг — бороться
с ними и защищать непрерывную передачу
пламени цивилизации.
Носители
Пламени почитали «Вечное Пламя» Та
Руиджина, колоссальное существо, которое,
как говорят, присутствовало при зарождении
цивилизации. Среди них широко распространено
убеждение, что Та Руиджин охраняет
первое пламя, зажженное людьми, сделав
его частью своего тела. Наблюдая за
танцем пламени, он истолковывает истинный
путь истории, записывая эти события на
своем теле. По мере того как человеческая
цивилизация развивается, это гигантское
существо продолжает расти. Они верят,
что когда Та Руиджин достигнет своих
предельных размеров, вся человеческая
цивилизация будет в безопасности, и
никакие силы не смогут помешать точной
записи и продолжению истории, даже
подпространство.
Дункан
вспомнил это из книги, которой поделился
с ним Моррис, и понял, что оно является
ключевым разделом священного текста
Носителей Пламени, «Учения Пламени».
С
точки зрения Дункана, последняя часть
этих описаний могла быть символичной,
возможно, это сказка, придуманная
церковью, чтобы вдохновить своих
последователей. Правдивость таких
историй всегда будет оставаться предметом
споров. Однако он твердо верил в то, что
Носители Пламени стремились сохранить
историю.
История
подвержена искажениям, но ее можно
защитить, и эти отношения взаимны.
— ...Так
вот чем они занимались… — пробормотал
Дункан, глубоко задумавшись.
Моррис,
услышав это слабое замечание, с растерянным
видом спросил:
— Что
вы только что сказали? Они занимались
чем? Не могли бы вы пояснить...
Дункан,
слегка приподняв руку, чтобы успокоить
его, мягко ответил:
— Ничего,
я просто размышлял вслух. — Затем он
пристально посмотрел на пожилого мужчину
и добавил: — Подробности, которые вы
сообщили, очень важны.
Моррис,
все еще недоумевая, спросил:
— Подробности,
которыми я поделился? Вы имеете в виду
надпись, которая материализовалась на
столпе Носителей Пламени?
Едва
заметно кивнув, Дункан нахмурился.
— Однако
меня беспокоит вот что: обладает ли
Темное Солнце способностью загрязнять
историю?
Моррис
заколебался, явно ошарашенный серьезностью
вопроса.
— Я
в первую очередь историк, поэтому
тонкости способностей Темного Солнца
выходят за рамки моей компетенции. Но,
насколько мне известно, теоретически
Темное Солнце не должно иметь такого
влияния...
Дункан
задумчиво кивнул. С другой стороны,
Моррис начал чувствовать себя неуютно,
глядя на «подпространственную тень»,
которая, похоже, о чем-то размышляла.
На
протяжении всего их общения Дункан
всегда проявлял вежливость и терпение,
обсуждая с ним историю, задавал вопросы
и долго размышлял над ответами. Обстановка
напоминала прошлый визит Морриса. Однако
периодические вспышки и звуки в сознании
служили ему ярким напоминанием о
потенциальной опасности, о том, что он
ходит по краю огромной пропасти.
Почему
Дункан, эта «подпространственная
сущность», был так заинтересован
Носителями Пламени и загрязнением и
сохранением истории? Какие у него могут
быть мотивы? Неужели Бог Мудрости Лахем
поручил мне пообщаться с Дунканом, чтобы
узнать это? Как эта сущность из
подпространства связана с Богом Мудрости?
Они соперничают друг с другом? Стал ли
я пешкой в игре, контролируемой божествами?
Может, я неосознанно выступаю в роли
глаз и ушей Лахема?
Эти
вопросы породили бурю догадок в голове
Морриса, усиливая его настороженность.
Осознав, какую важную роль он, возможно,
играет, Моррис ощутил прилив бодрости:
ему казалось, как будто сам Лахем стоит
у него за спиной, изучая Дункана с точки
зрения Морриса.
Пока
пожилой джентльмен был захвачен этим
внутренним водоворотом мыслей, Дункан
закончил свои размышления, поднял голову
и пробормотал со смесью интриги и
недоумения:
— Учитывая,
какой переполох устроили эти культисты,
удивительно, что они продолжают свое
дело. Неужели жители различных
городов—государств никогда не
задумывались о том, чтобы раз и навсегда
покончить с их безумием?
— Уничтожение
еретического культа — чрезвычайно
сложная задача, — начал Моррис, оторвавшись
от своих размышлений. Он покачал головой
с чувством покорной неизбежности. —
Идеология еретиков проникает в общество
подобно тому, как ртуть распространяет
свое токсичное влияние, проникая во все
мыслимые уголки и щели. Сколько бы
последователей вы ни подавляли и ни
истребляли, неизменно появляются новые
верующие. Причиной тому являются «бог»,
которого почитают эти еретики. Пока
процветает связанный с ними злобный
бог, загрязнение людей не прекратится.
Представьте себе, если бы в городе-государстве
уничтожили всех взрослых и оставили
лишь младенцев. Даже эти невинные души
не будут застрахованы, их податливые
умы окажутся уязвимыми для зловещего
влияния...
Моррис
тяжело вздохнул и печально покачал
головой.
— Есть
хорошие люди, которые ведут правильный
образ жизни, но из-за единичной оплошности,
мимолетного сомнения во время страха
или случайного знакомства с запретными
знаниями они в одночасье становятся
орудием еретиков. Их мысли пропитываются
запретной мудростью, они надевают темные
одежды и становятся последователями
злого бога. Как же можно искоренить
столь глубоко укоренившуюся заразу?
Сказав
это, пожилой джентльмен странно взглянул
на Дункана.
Застигнутый
врасплох, Дункан поинтересовался:
— Почему
вы так внимательно меня разглядываете?
Моррис
заколебался, тщательно подбирая слова:
— Простите
меня за предположения, но, учитывая вашу
уникальную природу... разве вы не должны
быть достаточно осведомлены об этом?
Дункану
потребовалось мгновение, чтобы осмыслить
намек Морриса. Когда он все понял, на
его лице появилось выражение легкой
досады.
— Я
этим не увлекаюсь. Я законопослушный
гражданин. Когда я столкнусь с еретиками,
то немедленно сообщу об этом властям.
Моррис
растерянно моргнул, в его голове
пронеслось множество вопросов, но он
не стал их задавать.
Почувствовав,
что они ушли от нужной темы, Дункан
быстро вернул разговор в нужное русло:
— Я
понимаю вашу точку зрения. В смертном
царстве последователи злых богов
проявляют лишь «внешние симптомы».
Основная проблема заключается в том,
что злого бога невозможно уничтожить.
Поэтому его воздействие подобно яду,
приводящему к появлению следующих
поколений последователей. Даже после
тысячелетий неустанного противостояния
стражники неспособны полностью уничтожить
эту угрозу. Но действительно ли влияние
Темного Солнца так сильно? Я видел его,
он почти мертв и едва ли способен
вмешиваться в дела смертных. Один только
разговор со мной, кажется, истощило
почти все его жизненные силы. Может ли
такое ослабленное божество сеять хаос
по миру?
Голос
Морриса дрогнул:
— Для
ваших проницательных глаз ослабленное
состояние Темного Солнца может показаться
таковым, но мы, простые смертные... мы
очень восприимчивы...
Внутри
Дункана вспыхнуло необычное чувство.
Ему захотелось заверить Морриса: «Я
тоже человек, разве я не похож на человека
в ваших глазах?», но ради спокойствия
Морриса он воздержался.
После
того как он высказал свои сокровенные
опасения, на Морриса снизошло внезапное
озарение. Он на мгновение задумался, а
затем сказал:
— Ваши
сомнения, однако, могут указывать на
самую суть дела. Если Темное Солнце
настолько ослаблено, как вы описали,
его всепроникающее влияние в царстве
смертных, по логике вещей, должно
значительно уменьшиться. А учитывая
это, культисты не должны обладать такой
силой и влиянием, как сейчас... Это наводит
меня на мысль, что ключ к разгадке может
лежать в тех таинственных существах,
которые известны как «Потомки Солнца».
Размышляя
над этим термином, Дункан инстинктивно
вспомнил о возвышающейся, стройной
тени, которая некоторое время назад
явилась во сне Ширли.
Даже
в отсутствие точных доказательств
мощная интуиция подсказывала ему, что
эта призрачная фигура действительно
может быть одним из легендарных «Потомков
Солнца».
В
то время как само Темное Солнце, возможно,
находится на грани исчезновения, лишенное
энергии для освещения мира, его потомки
продолжали существовать и по сей день.
Они выступали в роли наследников,
сохраняя и распространяя злобное влияние
Темного Солнца. Благодаря их стойкости
культисты выжили, а их влияние и угроза
постоянно усиливались.
Однако
Дункана по-прежнему мучала загадка:
ни убывающее Темное Солнце, ни его
потомки, похоже, не обладали способностью
загрязнять историю.
Однако
в ранних хрониках зарождающихся
городов-государств в послании, пришедшем
из затерянного города Вильгельм,
содержится недоуменное утверждение:
«они смогли призвать Темное Солнце». Более
того, в городе-государстве Пранд тоже
есть явные признаки исторического
загрязнения. Как же такое возможно?
Возможно
ли, что существует некая невидимая сила
или союзник, стремящийся помочь Темному
Солнцу вернуться?
Шум
в голове Морриса то нарастал, то стихал,
словно к нему то приближался, то удалялся
большой источник шума. Антикварный
магазин выглядел нормально, но время
от времени какая-то тень мелькала между
полками, как будто пыталась показать
отважному посетителю зловещие истины,
пришедшие из подпространства.
После
разговора обстановка в магазине резко
сменилась тревожной тишиной. Моррис
сидел на месте, собираясь с мыслями и
обдумывая один вопрос за другим в те
краткие минуты здравомыслия, дарованные
ему Лахемом, Богом Мудрости. Он должен
был оставаться до тех пор, пока эта
загадочная фигура, казавшаяся почти
потусторонней, не удовлетворится их
разговором.
Дункан,
однако, в данный момент молчал — он
погрузился в размышления о Темном Солнце
и загрязнении.
Наконец,
он пытливо спросил:
— Если
что-то или кто-то нарушит ход истории,
что с этим делать?
Пытаясь
осознать серьезность слов Дункана,
Моррис медленно поднял голову и с
озадаченным выражением лица спросил:
— Вы
полагаете, что существует некая сущность,
намеренно подтасовывающая нашу историю?
Кого вы имеете в виду?
Дункан
спокойно ответил:
— Неважно,
кто или что это — аномалия из
подпространства, Темное Солнце или
другое еретическое божество. Вопрос в
том, что если история загрязнена, то как
это исправить? Как с этим справляются
Носители Пламени?
Застигнутый
врасплох, Моррис замешкался, прежде чем
ответить:
— Я...
я прошу прощения, но я не могу дать ответ.
Подобные знания превосходят мои
возможности. Возможно, только самые
почитаемые и избранные среди Носителей
Пламени знают эти глубокие секреты.
Большинство же Носителей Пламени,
подобно хранителям Церкви Бури, в
основном занимаются рутинными делами,
такими как искоренение ереси и очищение
от загрязнения. В конце концов, подлинное
загрязнение истории почти невозможно...
Дункан,
осознав глубину своего вопроса, вздохнул:
— Я
понимаю. Я и так слишком сильно вас
потревожил. — Он сделал паузу и добавил:
— Давайте на этом закончим наш разговор.
Моррис
почувствовал, как на него нахлынула
волна облегчения. Его разум был перегружен,
загроможден беспорядочными мыслями и
вопросами без ответов. Решение Дункана
прервать их беседу показалось ему
благословением.
Дункан
поднял голову и переключил свое внимание
на окно. Несмотря на то что до заката
оставалось несколько часов, пасмурное
небо погрузило окрестности в темноту,
поэтому уличные фонари зажглись раньше
времени. Их ярко—желтое сияние освещало
улицы, создавая резкий контраст с
надвигающимися темными тучами.
Почувствовав
мрачную атмосферу, Дункан заметил:
— Плохой
день. — Затем он повернулся к Моррису,
и его тон смягчился. — Не хотите ли
остаться еще ненадолго? Нина скоро
приготовит ужин.
От
этих слов у Морриса заколотилось сердце.
Он вспомнил известные «Четыре великих
достижения безумных ученых», которыми
в Академии Истины обозначали ученых,
стремящихся к самым диким и мифическим
знаниям. Их описывали так: погружение
в тайны подпространства, общение в
присутствии злого божества, наблюдении
за их боем и в конце концов трапеза с
ними.
Если
представить, что антикварный магазин
— это подпространство, а статус мистера
Дункана сравним со статусом Богов, и он
соперничает с Богом Мудрости, то Моррис
получил три достижения из четырех.
Оставалось
только разделить трапезу.
В
душе Моррис поразился тому, что вообще
подумал о таком, и осторожно произнес:
— Если
честно...
Прервав
его, Дункан сказал:
— Вы
хотите уйти, я прав? Хотя я бы предложил
вам остаться из-за непогоды — так будет
лучше для вашего здоровья. Но похоже,
вы испытываете огромное давление, сидя
перед мной?
Признав
это, Моррис быстро встал и ответил:
— Честно
говоря, каждая секунда — это пытка. Я
не хочу проявить неуважение, просто...
Дункан
поднял руку, прерывая объяснения Морриса:
— Нет
нужды в дальнейших разъяснениях, я все
понимаю. — Дункан махнул рукой, его лицо
выражало беспомощность. — Если бы
обстоятельства сложились иначе и наша
обстановка была бы более непринужденной,
я бы с удовольствием обсудил с вами
историю и богов. Мои намерения продиктованы
исключительно жаждой знаний и лишены
какого-либо злого умысла. Но на этот
раз, похоже, ничего не выйдет.
— Должен
признать, — засомневался Моррис, — что
я не раз терялся в размышлениях, едва
не отрываясь от реальности нашей беседы.
Вы проявили неподдельное любопытство
и товарищество, с которыми я редко
сталкивался.
Он
запнулся, так как не смог найти слов,
чтобы выразить свою признательность.
Увидев
затруднения Морриса, Дункан усмехнулся.
— Если
не можете подыскать слова, не беспокойтесь.
Просто пообещайте не сообщать о нашей
встрече после того, как уйдете, хорошо?
— О,
ни в коем случае! — воскликнул Моррис,
решительно тряхнув головой. — В конце
концов, вы спасли жизнь Хайди, несмотря
на обстоятельства, и были ко мне очень
добры. У меня нет ни желания, ни тем более
причин сообщать об этой встрече. Более
того...
Пожилой
историк сделал паузу, его выражение
лица превратилось в грустную улыбку,
когда он развел руками.
— Я
сомневаюсь, что вам стоит опасаться
донесений.
Дункан
спокойно ответил:
— Это
доставит мне неудобства, но, скорее
всего, не очень серьезные.
Затем
он перевел взгляд на второй этаж здания
и задумался:
— Если
завтра погода улучшится, Нина придет в
школу.
— Нина…
— Это имя привлекло внимание Морриса
и пробудило воспоминания о потоке
пламени, который он наблюдал ранее.
Собрав воедино крупицы информации, он
с некоторой тревогой спросил:
— Нина...
связана с тем, что почитают культисты?
Не
успел он закончить свой вопрос, как
Дункан, покачал головой.
— Нина
— это просто Нина, — мягко сказал он. —
Она отличается от культистов.
— Понятно,
— ответил Моррис, и ему стало легче на
душе. — Думаю, мне пора уходить. Любезно
передайте мои прощания Нине. Учитывая
мое нынешнее состояние, я думаю, что
лучше больше с ней не «встречаться».
Дункан
поднялся, соблюдая традиционные правила
вежливости, и вместе с Моррисом направился
ко входу в магазин.
Снаружи
улицы были почти пустынны, лишь уличные
фонари освещали пасмурный город.
Усиливающийся холод намекал на
приближающийся дождь.
Моррис
поплотнее натянул пальто и нахлобучил
шляпу—котелок на голову. Подойдя к
своей машине, он остановился и оглянулся
на Дункана. Хозяин магазина стоял на
месте, по—прежнему излучая спокойствие
и уверенность, и, что примечательно,
улицы и окрестности перестали искажаться.
— Мистер
Дункан, — внезапно заметил Моррис, —
вам нравится это место, не так ли?
Дункан
искренне ответил:
— Да,
мне здесь нравится. — Затем он помахал
рукой. — Отправляйтесь домой и будьте
уверены, Пранд останется мирным завтра
и на многие последующие дни.
В
знак благодарности и уважения Моррис
снял шляпу, помахал Дункану и сел в свою
машину, припаркованную у обочины.
Вместо
того чтобы сразу же вернуться в дом,
Дункан задержался на улице, наблюдая
за машиной Морриса, пока она не скрылась
из виду. Затем он стал обдумывать
последствия их неожиданной встречи.
Среди
многочисленных размышлений его занимал
один конкретный вопрос: Решит ли Моррис,
поразмыслив, донести на него?
Ответ
напрашивался сам собой: вероятность
того, что Моррис донесет на него,
невероятно мала. Если бы Дункан оказался
простым последователем запрещенного
культа или, возможно, даже высокопоставленным
жрецом культистов, Моррис почти наверняка
сообщил бы об их встрече властям. Однако
поведение Дункана во время их общения
свидетельствовало о том, что он не
древнее божество, а скорее благожелательная
фигура, тень, которая просто хочет мирно
сосуществовать в городе. Такое восприятие
существенно снижало вероятность того,
что Моррис предпримет какие-либо
действия.
Кроме
того, Дункан руководствовался практическими
соображениями. Чтобы справиться с
простыми культистами или священником,
достаточно отряда стражников. Но кто
может бросить вызов злобному божеству
из подпространства? Епископ, живущий в
центральном соборе этого города? Вряд
ли.
К
тому же, у Морриса было больше шансов
обратиться за советом к почитаемому им
Богу Мудрости, чем к любому Собору.
Если
отбросить эти домыслы, то Дункана не
особенно беспокоила перспектива получить
о себе сведения. С его точки зрения, даже
Ванна, грозный инквизитор и вершина
стражников Церкви Бури, меркла в своей
силе.
Намного
больше Дункана беспокоило состояние
Нины.
Поток
пламени... Такова была «истина», которую
Моррис уловил, наблюдая за Ниной с
помощью «ока истины», дара Бога Мудрости.
Осколок
Солнца… — подумал Дункан и поднял
взгляд к ночному небу, окутанному тьмой.
— Какова же истинная природа солнца
в этом царстве?
Нина
спустилась на первый этаж, обшаривая
глазами комнату.
— Неужели
мистер Моррис уже ушел? — спросила она.
Когда она поняла, что его там больше
нет, ее глаза расширились от удивления.
— Дядя, почему ты не попросил его остаться
еще на немного? На улице ужасная погода,
а ты его отпустил...
— Скоро
стемнеет, — бесстрастно заметил он и
направился к двери, чтобы запереть ее,
затем пошел к лестнице. — Кроме того,
он приехал сюда на машине, так что
небольшой дождь не должен его побеспокоить.
— Но
он выглядел таким нездоровым, — возразила
Нина, поднимаясь по лестнице. — Ему
следовало бы отдохнуть подольше.
Дункан
сделал паузу, подумав, что было бы хуже,
если бы мистер Моррис действительно
остался. Однако ему не хотелось тревожить
Нину, поэтому он просто пробормотал
несколько неопределенных слов, надеясь
отвлечь ее внимание.
На
кухне был накрыт пышный стол: свекольный
суп, тосты, овощные рулеты и ломтики
ветчины. Судя по всему, Нина приготовила
еды не на двоих.
— Если
нам не удастся съесть все, оставим
остатки на завтрак, — предложила Нина,
глядя на Дункана с явным любопытством
в глазах. — Что вы обсуждали с мистером
Моррисом? Я ничего не слышала, но мне
показалось, что вы вели довольно
оживленную беседу.
Дункан
некоторое время молча изучал сияющее
лицо Нины — с некоторых пор он часто
наблюдал за ней, когда она занималась
своими делами. Она всегда казалась ему
такой живой и радостной, в ней не было
ни капли негатива.
Он
мог видеть только такую Нину — у него
не было «ока истины», как у Морриса,
поэтому он не видел извергающийся из
Нины поток пламени.
Если
бы он не услышал от Морриса лично, он бы
никогда подумал, что «Осколок Солнца»
так спокойно спит здесь, перед его
глазами.
Ему
стало интересно, что же это такое, так
называемый «Осколок Солнца», ведь в
Нине не было и намека на что-то
сверхъестественное. Поначалу он думал,
что «Осколок Солнца» — это физический
объект, но теперь заподозрил, что это
может быть что-то дремлющее внутри Нины.
Если
он произошел от знакомой ему «звезды»,
то какие изменения с ней должны произойти,
чтобы от нее отделился «осколок»?
Погрузившись
в свои мысли, он не заметил пытливого
взгляда Нины.
— Дядя
Дункан? — спросила она, слегка ерзая
под его пристальным взглядом. — У меня
что-то на лице?
Выйдя
из задумчивости, Дункан ответил:
— Нет,
ничего. — Он попытался переключить
внимание, откусив кусочек хлеба. —
Кстати говоря, не испытывала ли ты в
последнее время каких-либо странных
ощущений? Тебе больше не снился тот
странный сон?
Нина
отмахнулась от этой мысли взмахом руки.
— С
тех пор как я прошла курс терапии с мисс
Хайди, мне не снились никакие странные
сны. В последнее время я чувствую себя
очень хорошо.
Она
сделала небольшую паузу, а затем с
беспокойством спросила:
— Дядя,
все в порядке? Ты выглядишь немного не
в себе. Ах, пожалуйста, скажи, что вы с
мистером Моррисом не обсуждали последние
результаты моих экзаменов.
Дункан
ободряюще улыбнулся.
— Нет.
Твой учитель проделал весь этот путь
не только для того, чтобы обсудить твои
оценки. Сначала давай поедим.
Нина
с облегчением кивнула, но тут Дункан
что-то почувствовал и с некоторым
сомнением посмотрел в окно.
В
самом центре нижнего района, среди
развалившихся и тускло освещенных
проходов, только что зажженные газовые
фонари боролись с наступающими темнотой,
знаменуя последний бастион света перед
тем, как ночь полностью поглотит лабиринты
из улиц. Ширли с выражением удивления
наклонилась к окну, ее глаза впитывали
каждую деталь окружающего мира.
Позади
нее послышался звон цепи, а затем голос
Пса:
— Почему
ты все время смотришь на улицу? Что там
такого захватывающего?
— Я
просто не могу уснуть, а делать особо
нечего. Скука убивает меня, — прошептала
Ширли, в ее голосе прозвучал намек на
разочарование.
В
его голосе прозвучал сарказм, и Пес
спросил:
— Не
хочешь ли ты завтра отправиться в путь
и, возможно, еще немного позлить
культистов?
Ширли
на мгновение задумалась, затем медленно
покачала головой.
— Думаю,
это бесполезно. Такое ощущение, что
Собор стал лучше, или, может быть, местные
власти навели порядок. Все культисты
пропали с улиц, как и их характерная
вонь...
Пес
потянулся и удобно устроился у ног
Ширли.
— Да,
культистов стало меньше. Может быть,
городские стражники наконец настигли
их. — Он окинул ее взглядом. — Но я
сомневаюсь, что ты скучаешь из-за этого.
Ширли
закатила глаза.
— О,
бесконечно мудрый, из-за чего же тогда
я скучаю?
— Ты
скучаешь по тому месту? — Голос Пса был
мягким и в то же время проницательным.
Багровый свет, исходивший из его впалых
глаз, казалось, усилился. — Ты скучаешь
по гостеприимному дому, не так ли? Хорошо
освещенной комнате, аромату свежей еды,
нежному прикосновению того, кто будит
тебя к завтраку. Может быть, ты тоскуешь
по общению с Ниной? Или, может быть, ты
думаешь о нем?
Ширли
сердито дернула за цепь, ее голос
наполнился горечью:
— Замолчи!
Я уже не тот беззащитный ребенок!
Пса
не обеспокоила грубая реакция Ширли.
— Желание
любви и комфорта не делает тебя
слабой. Это лишь доказывает, что ты все
еще человек.
Застигнутая
врасплох, Ширли скривилась.
— С
чего это ты стал таким сентиментальным?
И с каких это пор ты превратился в
философа? Говоря, что я «все еще человек»,
ты делаешь мне комплимент или насмехаешься
над тем, что я не изменилась за эти годы?
Пес
вздохнул, и в его голосе послышались
нотки веселья:
— То,
что ты слилась со мной, не означает, что
ты стала демоном. Признание человеческих
эмоций не является недостатком. — Он
наклонился ближе, цепь отразила его
движение. — Помни, нас связывают не
только эти цепи. Я чувствую каждую эмоцию
внутри тебя.
— Хватит.
— Она отвернулась, явно раздраженная
тем, насколько открытой она чувствовала
себя под пристальным взглядом Пса. —
Если ты будешь продолжать в том же духе,
я, возможно, возьму тебя к Нине. О, и я
останусь с Ниной, а ты с мистером Дунканом.
У тебя будет светлое будущее!
На
этом Пес замолчал, и его спокойная манера
поведения побудила Ширли наглым пинком
нарушить неловкую тишину.
— Почему
ты так беспокоишься? В конце концов, ты
все еще со мной.
— Честно
говоря, иногда ты более сентиментальна,
чем я, — проворчал Пес. — Еще немного,
и я начну плеваться кислотой. Тогда нам
придется иметь дело с неприятной дырой
в полу.
Через
духовную связь между ними Ширли
почувствовала, что после этого разговора
у Пса улучшилось настроение.
В
тусклом свете уличных фонарей худенькая
девушка вздрогнула и слегка улыбнулась.
Все
к лучшему, — подумала она. — Все
вернется на круги своя, и каждый сможет
вернуться к своей жизни. Этот уютный,
спокойный уголок не предназначен для
меня. Над ним нависла тень
из подпространства...
Она
испустила глубокий вздох, но момент
размышлений оказался недолгим. Она
почувствовала его — зловещее,
предчувствующее присутствие, несущееся
к ним. Все внутри нее кричало об опасности.
Пес
отреагировал так же, как и она. Из Гончей
Глубин внезапно вырвалось темное пламя,
а из глаз полыхнул красный свет. Он
настороженно осматривал комнату.
В
комнате было темно и мрачно: Ширли
погасила почти весь свет в доме, и теперь
комнату освещало лишь приглушенное
свечение уличных фонарей.
Все
в этой комнате было хорошо ей знакомо.
Однако почему-то Ширли вдруг показалось,
что в комнате что-то не так: сквозь щели
в стенах внутрь просачивалась странная
аура.
— Пес!
— Ширли инстинктивно покрепче ухватилась
за цепь.
Пес
ответил низким, угрожающим рычанием:
— Я
знаю. Что-то надвигается на нас... со всех
сторон. Что это за сущности? У меня
застилает глаза!
Прежде
чем Пес успел продолжить, Ширли заметила
странное явление. Тусклый свет, проникающий
снаружи, начал искажаться и исчезать.
Некогда приятный вид из окна теперь
представлял собой размытое пятно. Когда
комната погрузилась в кромешную тьму,
появились теневые фигуры, образовав
угрожающее сборище напротив Ширли и
Пса.
Появившиеся
фигуры были облачены в рваные темные
одеяния. Из—под этих одеяний виднелись
тонкие, похожие на ветки, руки. На поясе
у них висели зловещие книги, пропитанные
темной вязкой жидкостью, которая
непрерывно капала, словно густые зловещие
чернила. На груди у них красовалась
железная эмблема с шипами в центре
которой полыхало жуткое пламя.
Их
предводитель вышел вперед, поднял руку
и указал на Ширли. Из—под мантии раздался
приглушенный голос:
— Ты
погибнешь...
Тишину
пронзил крик Пса:
— Это
Проповедники Конца!
Пес,
массивный и устрашающий зверь, издал
страшный рев, похожий на раскат грома.
Этот леденящий душу звук мощным эхом
отозвался в разрушающихся деревянных
стенах комнаты. Таинственные фигуры,
одетые в темные одеяния, которые делали
их похожими на суровых монахов, заметно
испугались. Их испуг усилился, когда, к
их изумлению, чудовищная гончая начала
говорить связными фразами.
Быстрым
движением Ширли с огромной силой
взмахнула цепью, к которой был привязан
Пес. Она запустила своего грозного
напарника в сторону ближайшего
последователя «Проповедников Конца».
Она
мало что знала о Проповедниках Конца.
Это были не просто фанатики, а люди,
крайне приверженные своим убеждениям
и практикам. В отличие от большинства
тех, кто поклонялся богу или божеству,
они почитали подпространство, таинственную
сферу или измерение. Ширли не знала,
почему этот культ объявился в Пранде,
и уж тем более не знала, зачем им она. Но
сейчас было не время для размышлений.
Выросшая
в суровых условиях, отбиваясь от
опасностей в узких и грязных переулках,
Ширли усвоила один важнейший урок: перед
лицом надвигающейся опасности излишние
размышления могут оказаться фатальными.
Ключом к выживанию были немедленные,
решительные действия.
Словно
выстрел из пушки, Пес с его внушительными
размерами пронесся по воздуху, вступив
в прямой контакт с замаскированным
нападавшим. В комнате раздался жуткий
звук удара о плоть. От удара фигура в
мантии отлетела назад, ударилась о стену
и рухнула на пол.
Сильным
рывком Ширли притянула Пса к себе,
готовясь обрушить его на другого
противника. Но нападавшие в темных
мантиях быстро среагировали. Их мастерство
в бою не подлежало сомнению, и они
казались более опытными, чем те культисты,
с которыми Ширли приходилось сталкиваться
в прошлом. Не обращая внимания на ее
нестандартный метод борьбы, они быстро
рассредоточились, пытаясь избежать
гончей.
Один
из них, едва успев увернуться от
надвигающегося Пса, повернулся к Ширли
и угрожающе поднял руку. Хриплым голосом,
от которого по позвоночнику побежали
мурашки, он провозгласил:
— Твои
силы иссякнут!
Уже
балансируя на грани страха и гнева,
Ширли с видимым раздражением ответила:
— Что
за чушь ты несешь?! — Используя импульс
своего тела, она еще раз взмахнула цепью,
в результате чего Пес столкнулся с
Проповедником Конца, и тот отлетел в
стену.
Но
среди этого хаоса Ширли почувствовала
внезапную перемену внутри себя. На нее
навалилась усталость, а голова наполнилась
гудящим звуком. Всепоглощающая ярость
охватила ее, побуждая бросить все силы
и атаковать без раздумий.
Леденящий
душу звук эхом разнесся по воздуху.
Ширли бросила взгляд на источник звука
и с ужасом увидела, что Проповедник
Конца, которого она только что ударила
Псом, поднимается на ноги. Свежая кровь
запятнала его одежду, а кости неестественно
торчали из тела, свидетельствуя о тяжелых
ранениях. Однако, несмотря на столь
тяжелые раны, которые вывели бы из строя
любого нормального человека, он стоял,
казалось, не замечая их. Подняв обе руки
к небу, он с пылом заявил:
— Нас
не сдерживают слабости смертной плоти!
Услышав
это, остальные Проповедники Конца
почувствовали прилив бодрости и
решимости. К растущему ужасу Ширли, их
тела начали претерпевать гротескные
трансформации. Их скелет вздувался и
искривлялся, а из конечностей прорастали
костяные шипы и крепкие, извивающиеся
щупальца, напоминающие смертоносное
оружие. По мере того как их плоть
разрывалась и восстанавливалась, их
облик становился все более чудовищным.
Но на фоне ощутимой боли, причиняемой
метаморфозами, эти фанатики, казалось,
получали извращенное удовольствие. Они
ликовали, кричали и восхваляли, когда
бросались к ней.
Ширли
недоверчиво пробормотала:
— Что
это за шутки?! — Не раздумывая, она
взмахнула цепью, направляя Пса, свою
гончую, на ближайшего Проповедника
Конца. Хотя он не отлетел в сторону, его
трансформация была прервана. Одновременно
с этим Ширли охватила нарастающая
усталость, сопровождаемая более острым
и непреодолимым всплеском агрессии.
Ее
даже стали мучить фантомные звуки и
ощущения — словно невидимые челюсти
грызли ее мышцы. Казалось, будто из ее
костей вырывают сухожилия.
— Эти
фанатики — безумцы, добровольно принявшие
подпространство! — Голос Пса, исполненный
редкой настоятельности, зазвучал в
сознании Ширли. — Их слова и само существо
запятнаны подпространством! Порази
любого, кто откроет свой рот! Не встречай
их взглядов и не слушай их криков!
Не
прошло и секунды, как в периферийном
зрении Ширли мелькнула вспышка холодного
света. Инстинктивно отреагировав, она
попыталась уклониться, но костяной
выступ задел ее руку, пролив кровь. В
ответ она взмахнула цепью, но ее движения
стали заметно медленнее. Вокруг нее
стало темнеть.
Почувствовав
ее уязвимость, другой Проповедник Конца
поднял руки.
— Пусть
раны твои никогда не заживут...
— Заткнись!
— Она размахнулась и впечатала фанатика
в стену.
В
этот момент сзади ее пронзила боль — в
нее вонзился костяной выступ, которого
она никак не ожидала. Если бы не ее почти
демоническая стойкость — результат
симбиотической связи с Гончей Глубин,
— выступ мог бы пройти насквозь.
Она
пошатнулась, ее шаги замедлились. Как
раз вовремя: Пес бросился на агрессивного
Проповедника Конца, извергая ядовитую
смесь темного пламени и едкой кислоты.
Хотя нападавший на мгновение отступил,
тело Ширли предало ее. Она неудержимо
тряслась, прижавшись спиной к стене,
чтобы получить столь необходимую
поддержку. Кровь струилась из свежей
раны, а мышцы бились в конвульсиях.
Зловещая
аура и способности Проповедников Конца
явно влияли на нее. Если вливание
демонический симбиоз укрепил ее тело,
то проклятие, исходящее от Проповедников
Конца, его ослабило. Казалось, кровь
кипит, в ушах стоит тревожная какофония,
а конечности непроизвольно дергаются.
Из раны на ее руке поднимался дым, и
вместо того, чтобы затянуться, плоть
вокруг нее начала причудливо обрастать
уродливыми бутонами плоти, а кровь,
сгущаясь, стягивалась вокруг раны,
словно имела собственный разум.
Она
подозревала, что с раной на спине дела
обстояли так же.
Выкашляв
немного крови, Ширли усмехнулась с
оттенком злобного веселья:
— Всего
трое.
— Могло
быть и хуже, — отозвался Пес, в его голосе
слышались нотки усталости. Будучи
главным щитом Ширли против Проповедников
Конца, он принял на себя основную тяжесть
их атак. — Это не обычные фанатики.
Выступать против них — все равно что
штурмовать хорошо охраняемый Собор.
Так что, учитывая это, мы хорошо справились.
Ширли,
лицо которой было перемазано кровью,
вызывающе подняла голову, ее глаза
горели яростью, когда она обратилась к
окружившим ее Проповедникам Конца:
— Посмотрите
на этих взрослых монстров, объединившихся
против такой невинной девушки, как я.
Вам должно быть стыдно. Чем я заслужила
такое?
Оставалось
еще три грозных Проповедника Конца,
каждый из которых претерпел ужасающие
превращения. Их скрюченные фигуры,
затянутые в потрепанные мантии, придавали
им жуткий, призрачный вид, особенно при
тусклом освещении комнаты.
Проповедники
Конца, несмотря на дерзкий вызов Ширли,
хранили молчание, подобно тому как
хищник и не думает откликаться на мольбы
выбранной им жертвы.
Сморщившись
от боли и выплюнув еще больше крови,
Ширли попыталась оценить ситуацию,
обводя взглядом комнату.
Последствия
их жестокого противостояния были видны
повсюду. Но больше всего ее поразила
царившая снаружи тишина. Никто из
стражников не ворвался в дом, а
обеспокоенные соседи не подняли тревогу.
Быстрый взгляд в окно подтвердил ее
подозрения: улицы по—прежнему были
окутаны призрачным туманом, а в воздухе
висела непривычная тишина.
Ее
осенило: дом, должно быть, заключен в
какой-то сверхъестественный «барьер»
— скорее всего, Проповедники Конца
приняли меры предосторожности, прежде
чем нанести удар. Они спланировали все
до мельчайших деталей, и теперь повсюду
виднелись следы разрушения.
Стены
покрылись трещинами. Единственный шкаф
с одеждой, принадлежавший Ширли, был
разрушен в разгар битвы. Среди обломков
были разбросаны остатки ее скудных
вещей — одежда, маленький ящик, где она
хранила всякую мелочь, — теперь испачканные
в крови и покрытые кислотными ожогами.
Ее
масляную лампу, которая стоила больше всего остального, постигла та же участь:
она опрокинулась и разбилась вдребезги,
усыпав все вокруг осколками.
Глядя
на обломки своего скромного жилища,
Ширли сетовала:
— У
меня и так было немного, а теперь вы
разрушили даже это.
Наконец
ее тело сдалось, и она начала медленно
опускаться на холодный пол. Даже в
ослабленном состоянии ее дух оставался
непоколебимым. Она бросила взгляд на
своих противников, один из которых
приготовил свой костяной шип для
смертельного удара. — Запомните мои
слова, ублюдки, я позабочусь о том, чтобы
вы были обмазаны моей кровью с ног до
головы...
Костяной
шип пронзил воздух. Затем он замедлился,
пропуская вереницу фантомов и, наконец,
остановился.
Без
всякого предупреждения комнату залило
яркое изумрудное свечение. В этом
жутковатом свечении угрожающе закружилась
птица-скелет, окутанная изумрудным
пламенем. Ее появление сопровождалось
пронзительным, немного искаженным
женским голосом, который разносился по
всей комнате.
— Наши
чемпионы сцепились в бою с врагом...
Успешная телепортация!
Призрачная
птица, созданная из пылающей плоти и
прозрачных костей, испустила резкий
крик, напоминающий женский вопль. Это
потустороннее существо было окутано
изумрудным пламенем, которое разрасталось
с невероятной интенсивностью. Вдобавок,
оно произнесло странную фразу, которую
никто не смог понять.
Ширли,
которая до этого момента находилась в
состоянии транса, внезапно вернулась
к реальности. Широко раскрытыми глазами
она с ужасом смотрела на это странное
существо. Когда птица сделала еще одно
изящное сальто в воздухе, фигуры существ,
известных как Проповедники Конца, стали
неподвижными, словно актеры на экране
телевизора.
Одно
из этих существ занесло одну ногу, и
половина его тела жутко повисла в воздухе
— выглядело это жутко и пугающе, но в
то же время странно и нелепо.
Когда
птица описала в воздухе еще один круг,
открылся портал в форме двери из того
же изумрудного пламени. Из него появилась
высокая фигура и направилась к Ширли.
Дункан
посмотрел на нее, залитую кровью, сверху
вниз.
— Помнится
мне, я говорил тебе, что в случае опасности
можно попросить о помощи? Почему ты меня
не позвала?
— Я...
я забыла, — ответила Ширли, ее голос
дрожал. По мере того как она говорила,
она заметила, что вредное воздействие,
которое оказывали на нее Проповедники
Конца, стало быстро рассеиваться с
появлением Дункана. Гул в ее голове,
путаные и подавляющие мысли — все это
начало исчезать. Когда к ней вернулась
ясность мыслей , она озадаченно спросила:
— Я
ничего не понимала... От их бесконечных
криков у меня голова пошла кругом...
Дункан
медленно перевел взгляд на застывшие
фигуры, которые, были остановлены
голубем.
Его
поразил их гротескный вид. Хотя в их
одежде мелькали намеки на человечность,
она была рванной, а их тела претерпели
такие мутации, что в них с трудом можно
было узнать людей. Их конечности были
деформированы, кости торчали под
странными углами, а лица искажены
выражением, сочетающим безумие и дикость,
из-за чего они выглядели еще более
уродливыми, чем дикие собаки.
Дункан
нахмурился и вновь обратился к Ширли:
— Эти
существа сделали с тобой это? Как они
тебя нашли?
— Это
были они! — воскликнула Ширли. Пока она
говорила, у нее возникло странное
чувство, что что-то не так, но она быстро
отмахнулась от него. — Я не знаю, как
они меня нашли, но Пес упоминал, что они
Проповедники Конца, последователи
подпространства...
— Проповедники
Конца? Они последователи подпространства?
— Сначала Дункан выглядел бесстрастным,
однако, услышав слова Ширли, его брови
сомкнулись, что свидетельствовало о
том, что он что-то вспомнил. Не раздумывая,
он скомандовал Ай: — Не дай им ускользнуть!
За
те краткие мгновения, что потребовались
Дункану для передачи приказа, Проповедники
Конца начали мерцать, но мощным рывком
крыльев Ай возвратил их в исходное
состояние.
— Сеть
подключена, сеть подключена! — раздался
его пронзительный крик.
Дункан
одобрительно кивнул.
— Перемести
их на корабль. Я скоро присоединюсь к
вам на палубе.
— Цель
подтверждена! Задание выполнено! —
снова раздался голос Ай.
Ай
создал в воздухе вихрь светящегося
пламени, и силуэты трех Проповедников
Конца почти мгновенно исчезли в нем.
В
тусклой комнате остались только Дункан,
Пес и Ширли, а также безжизненные фигуры
трех Проповедников Конца, казалось,
раздавленные молотом.
Ширли
растерянно наблюдала, как фанатики
подпространства, едва не положившие
конец ее и Пса существованию, исчезли
в считанные мгновения. Противостояние
завершилось так внезапно и легко, будто
это была и не битва вовсе.
Мистер
Дункан не сделал ни одного движения. С
самого начала и до самого конца он не
проявил ни малейшего беспокойства по
поводу сил Проповедников Конца или их
зловещих способностей. Он просто
появился, проявил к ним мимолетное
любопытство, а затем бесстрастно
переместил их отсюда, будто переместил
несколько камешек с дорожки.
Возможно,
в его глазах они даже не были достойными
противниками.
Размышления
Ширли прервал голос Дункана:
— Насколько
сильно ты ранена?
Этот
вопрос оторвал ее от размышлений о
пугающей манере поведения Дункана.
Инстинктивно она хотела преуменьшить
свои раны. Но не успела она ответить,
как спину и руку пронзила жгучая боль,
заставившая ее поморщиться и пробормотать:
— Проклятье,
как больно...
Заметив
это, Дункан спросил:
— Может,
отвезти тебя в больницу?
— Ни
за что! — воскликнула она почти
инстинктивно. Стиснув зубы от боли, она
попыталась устоять на ногах.
— У
меня сейчас нет ни гроша.
Дункан
выглядел искренне удивленным.
— Неужели
сейчас самое время беспокоиться о
деньгах? Посмотри на себя!
Задыхаясь,
она ответила:
— Позвольте
мне закончить. Дело не только в деньгах.
Мое тело... оно другое. Если меня обследуют
в больнице, они все узнают. Если об этом
узнает Собор, я не смогу ничего объяснить.
Кроме того...
Ширли
на мгновение замешкалась, затем осторожно
подняла руку, явив Дункану место ранения.
Рана
затягивалась с поразительной скоростью.
Как только злое влияние Проповедников
Конца исчезло, начали действовать ее
уникальные способности. Некогда страшный
порез перестал кровоточить, а загрязнения
в нем активно выводились кровью. На
месте раны со скоростью, видной
невооруженным глазом, выросла новая
кожа.
Более
серьезная рана на спине тоже зажила.
Хотя боль еще не прошла и заставляла ее
морщиться, она прекрасно понимала, что
самое страшное уже позади.
— Когда
эти Проповедники Конца держат рот на
замке, они мне не соперники, — заявила
Ширли, подняв подбородок с выражением
гордости и неповиновения. — Обычно
такие пустяки, как это, не доводят меня
до отчаяния... Но мне немного больно...
Ее
прервал низкий треск, донесшийся из
соседнего угла.
И
Ширли, и Дункан одновременно обратили
внимание на источник звука. Некогда
гротескно мутировавшее тело павшего
Проповедника Кона претерпевало зловещую
трансформацию. Оно затвердело и стало
серым, похожим на выветрившийся камень.
Пока они смотрели, оно начало распадаться
на мелкие кусочки. Не успев коснуться
земли, эти кусочки превращались в пепел
и бесследно исчезали.
С
распадом Проповедников Конца изменилась
и прежняя угрожающая аура комнаты.
Зловещие тени, нависшие за окном,
отступили, уличные фонари стали светить,
как обычно, и удушающее ощущение злобы
и холодной враждебности в комнате
рассеялось.
— Они
посвятили себя подпространству, и теперь
наступает расплата, — голос Пса, хотя
и приглушенный, был преисполнен понимания,
когда он объяснял очевидное Дункану. —
Подпространство забирает их и следит
за тем, чтобы они не оставили следов в
нашем мире.
Дункан
на мгновение задумался, а затем с легким
юмором заметил:
— Очень
экологично. Это, конечно, избавляет от
некоторых хлопот.
Затем
он повернулся к Ширли.
— Тебе
лучше? Если да, пойдемте со мной.
В
воздухе материализовалось изумрудное
пламя, и из него появился Ай. После
недолгого парения он приземлился на
плечо Дункана.
— Куда?
— спросила Ширли, несколько удивленная.
— Вы,
конечно, не собираетесь оставаться
здесь на ночь? — Дункан жестом указал
на хаос вокруг них. — Как вы думаете,
это место хоть сколько-нибудь пригодно
для жизни?
Опираясь
на стену, Ширли с некоторым трудом
поднялась. Она окинула взглядом старое
помещение, которое они с Псом столько
лет называли своим домом. Последствия
нападения бросались в глаза: сломанная
мебель, повсюду ржавые остатки, а все
ценное и бесполезное было уничтожено.
Глаза
Ширли потяжелели, их блеск на мгновение
угас. Казалось, она на мгновение
погрузилась в раздумья.
— Патрулирующие
стражники, похоже, не обратили внимания
на беспорядки. У нас еще есть шанс вернуть
некоторые вещи, — заметил Дункан. Он
понимал, какой поток эмоций грозит
захлестнуть Ширли, но не мог подобрать
нужные слова, чтобы утешить ее. — Как
бы то ни было, это место непригодно для
жизни. Помимо очевидных разрушений,
существует угроза новых нападений. Я
не могу понять, почему Проповедники
Конца выбрали именно вас, но вы, несомненно,
попали в их поле зрения...
Больше
Дункан ничего не сказал.
Он
прекрасно понимал, что за фасадом
внешности Ширли скрываются стойкость
и мудрость, не соответствующие ее
возрасту. Жизнь подкинула ей немало
трудностей, и она научилась расставлять
приоритеты.
Взяв
себя в руки, Ширли с ноткой меланхолии
прошептала:
— Я...
соберу вещи.
— Тебе
нужна помощь? — спросил Дункан, как и
подобает джентльмену.
Она
отказалась, слегка покачав головой.
— Нет,
у меня очень мало вещей.
Ее
слова были до боли правдивы.
Ширли
потребовалось всего несколько минут,
чтобы собрать свои скудные пожитки:
старую, потрепанную тряпичную куклу,
видавшую лучшие времена, несколько
предметов одежды, чудом избежавших
разрушения, и две слегка погнутые
жестяные банки с различными безделушками,
которые издавали тихий звон.
Аккуратно
сложив вещи в потрепанную коробку, она
подошла к Дункану.
— Я
готова.
Пес
бросил тоскливый взгляд на коробку в
руках Ширли, его голос был тяжелым:
— Если
ты берешь это... значит ли это, что мы не
вернемся?
Ширли
промолчала.
Дункан
молча глядел на девушку, и на его лице
появилась теплая улыбка. Он протянул
руку и успокаивающим жестом взъерошил
ее волосы.
— Пора,
— тихо сказал он. — Пойдем домой.
Загорелось
таинственное изумрудное пламя, из
которого вылетела призрачная птица с
распростертыми крыльями, заслонив от
Ширли последний взгляд на скромное
жилище, которое она когда-то считала
своим домом.
На
первом этаже причудливого антикварного
магазина Нина сидела на стуле рядом с
прилавком. Напряженная поза выдавала
ее беспокойство. Время от времени оно
брало верх, вынуждая ее встать и посмотреть
в окно. Ее глаза сканировали улицу в
надежде найти хоть какой-то намек на
дядю, но та была пустынна. Затем она
встала и проверила дверь, но та до сих
пор была закрыта.
Несколько
раз у нее возникало желание выйти и
посмотреть, но она снова останавливалась,
прежде чем положить руку на дверную
ручку, вспоминая наставления дяди перед
тем, как он в спешке покинул дом — не
выходить за эту дверь, а оставаться дома
и ждать, пока он вернется.
Она
тяжело вздохнула.
С
какой стати дядя должен быть на улице
в комендантский час? Он многим рискует.
Она
снова села за прилавок и прошептала:
— Если
его заметят стражники, его наверняка
снова арестуют...
Она
неоднократно высказывала свои опасения,
и это уже стало привычным. Однако ее
рассуждения прервало тихое шарканье
ног возле двери, а затем звук поворачивающейся
дверной ручки.
Нина
вскинула голову, ее сердце забилось в
надежде. Она увидела, как дверь
распахивается, услышала приятный звук
звонка, и в магазин вошел знакомый
силуэт.
— Нина,
я вернулся, — тепло объявил Дункан,
уголки его губ приподнялись в ободряющей
улыбке. — Видишь? Еще не поздно.
Не
дожидаясь ответа, Нина бросилась вперед
и крепко обняла его, в ее голосе прозвучали
нотки облегчения и разочарования:
— Еще
не поздно?! Только посмотри на время! Ты
хоть представляешь, как опасно гулять
в комендантский час? И уехать без
объяснений, оставив меня здесь одну,
чтобы я волновалась...
Жалобы
Нины были похожи на бурю в море, но они
прекратились, когда она заметила
маленькую фигурку, выглядывающую из-за
спины Дункана.
Ширли,
сжимая в руках коробку, робко вышла и
неуверенно помахала рукой.
— Привет,
Нина... это я.
Воспользовавшись
возможностью, Дункан быстро закрыл
дверь, чтобы «добрые люди» их не нашли,
и отошел в сторону.
— Ширли?!
— В голосе Нины звучали удивление и
озабоченность. — Почему ты пришла с
дядей? И... ах! Почему ты вся в крови? —
Глаза Нины расширились от ужаса при
виде состояния подруги.
Пытаясь
развеять страхи Нины, Ширли поспешно
махнула рукой.
— О,
ничего серьезного. — Хотя рана на спине
все еще болела, она изобразила веселую
улыбку. — Это пустяк. Я в порядке, правда.
Но
Нину это не убедило. Она осторожно взяла
коробку из рук Ширли и принялась
осматривать многочисленные раны подруги.
Ужаснувшись их серьезности и количеству,
она заявила:
— Это
совсем не пустяк! Нам нужно срочно
отвезти тебя к врачу!
— Расслабься,
Нина. Помни, я не обычный человек… —
Ширли потянула Нину за руку, ее лицо
было полно беспомощности.
Нина
открыла рот, чтобы заговорить, но ее
мысли резко оборвал нарочитый кашель
Дункана.
Дункан,
чувствуя нарастающее напряжение и
замешательство между двумя девушками,
вмешался в разговор:
— Нина,
— не заваливай сейчас Ширли таким
количеством вопросов. И не стоит
беспокоиться о ее ранах. Пожалуйста,
отведи ее наверх, чтобы она приняла
ванну и переоделась. Я объясню детали
после.
Глаза
Нины метались туда—сюда между Ширли и
Дунканом, пока она пыталась оценить
ситуацию. Наконец она кивнула, хотя
выражение ее лица по—прежнему оставалось
озабоченным. Ширли, напротив, осторожно
потирала живот, ее щеки раскраснелись.
— Простите,
что отвлекаю, но у нас есть какая-нибудь
еда? У меня в животе бурчит.
Возможно,
дело было в том, что она потеряла слишком
много энергии в процессе восстановления
от ран.
Нина,
слегка опешив от внезапной смены темы,
ответила с новой силой:
— О,
конечно! Сегодня я приготовила лишнюю
порцию еды на ужин. Пойду разогрею ее
для тебя!
Она
бросилась вверх по лестнице, ее шаги
затихали, становясь едва слышными. У
входа Ширли остановилась, чтобы
осмотреться. Она огляделась вокруг, ее
взгляд остановился на знакомых книжных
полках, ассортименте антикварного
магазина и Дункане.
— Похоже,
я снова здесь… — пробормотала Ширли,
постепенно смиряясь с тем, что это место
станет ее домом.
— Да,
ты вернулась, — улыбнулся Дункан. Он
протянул руку и осторожно поднял
маленькую коробку, которую Ширли сжимала
в руках. — Пока у нас есть минутка, давай
подумаем, как объяснить твои раны. Нам
также нужна правдоподобная причина
твоего длительного пребывания здесь.
Хотя не думаю, что она нужна. Я уверен,
что Нина будет рада видеть тебя здесь.
Внезапно
Ширли заметила коробку в руках Дункана
и протянула к ней свои руки.
— О!
Ничего страшного, я сама справлюсь…
Дункан
с улыбкой покачал головой и посмотрел
вперед.
Бледный,
прохладный свет «Сотворения Мира»
освещал бескрайнее море, мягко волнистые
волны отражали свет, и прохладный ночной
ветер дул гулял по палубе, обшаривая
подол капитанского мундира.
Дункан
стоял на палубе «Затерянного Дома» и
глядел на троих Проповедников Конца.
Они
были без сознания и постепенно возвращались
к своим первоначальным человеческим
формам.
У
них есть способность трансформироваться
обратно в человеческий облик? —
задался вопросом Дункан, приподняв
бровь от поразительного зрелища,
представшего перед ним.
Позади
него раздался звук торопливых, осторожных
шагов, и до его слуха донесся ликующий
голос. Перед ним появилась Элис, одетая
в готический наряд.
— Капитан!
Капитан! — воскликнула она, в ее голосе
слышалось волнение. — Я слышала, как
мистер Козлиноголовый упоминал, что вы
принесли на палубу что-то новое. Вы снова
делали покупки в человеческих городах?
Однако,
когда она приблизилась и ее взгляд
остановился на бессознательных фигурах,
ее первоначальный энтузиазм быстро
угас, сменившись выражением растерянности.
— Капитан,
— вопросила она, слегка наклонив голову,
— эти... уникальные личности — обычная
продукция человеческих городов?
После
задумчивой паузы Дункан ответил:
— В
некотором роде. Я никогда не сталкивался
с ними раньше. У них есть странная
тенденция появляться лишь в
городах—государствах.
Элис
нахмурила брови и в замешательстве
почесала голову. Ее знания о жизни людей
и природных циклах были ограничены.
— Значит...
это люди, верно? — неуверенно спросила
она. — А капитан, почему вы взяли на борт
именно этих троих? Вы же их не покупали?
Дункан
усмехнулся.
— Нет,
я их точно не покупал. Я случайно наткнулся
на них и решил, что они могут быть полезны.
— Он окинул взглядом троицу, отмечая
их неуклонное превращение в людей и то,
что способности голубя к телепортации
столь же эффективны, как и раньше. Это
открытие навело его на мысль, что в
будущем он сможет использовать способности
Ай для транспортировки обычных людей.
В
глазах Дункана заблестел интерес к
открывшимся возможностям. Он задумался
о том, какие широкие горизонты открывало
перед ним это открытие. Помимо простого
измерения возможностей телепортации
Ай, у Дункана в мыслях были и другие
эксперименты. Ему было любопытно узнать,
как окружающая обстановка на борту
корабля может повлиять на посторонних
людей, или узнать о результатах воздействия
на людей особой силы Гильотины Элис.
По
счастливой случайности эти ничего не
подозревающие культисты, случайно
оказавшиеся в его руках, послужат
идеальными объектами для предстоящих
экспериментов.
Дункан
ощутил прилив благодарности к миру за
его неожиданные дары. Пока он радовался
своей счастливой находке, его внимание
привлекло едва заметное движение одного
из Проповедников Конца. Сначала это
была лишь слабая дрожь, но вскоре воздух
наполнился хриплыми крикам, а затем
один из них медленно сел.
Поприветствовав
шевелящуюся фигуру мягким, как дуновение
ветерка, голосом, Дункан сказал:
— Наконец-то
вы проснулись.
Спокойный
тон резко контрастировал с его зловещей
аурой, от которой по позвоночнику только
что проснувшегося Проповедника Конца
пробежали мурашки.
Дезориентированный
культист попытался оценить обстановку,
но, переведя взгляд, обнаружил, что
находится под пристальным вниманием
Дункана и Элис. Прошло некоторое время,
прежде чем он снова обрел способность
ясно мыслить. В следующую секунду он
поднялся на ноги и посмотрел в лицо
Дункану.
— Кто
ты такой?!
— Верно,
вы же еще не знакомы со мной, — сказал
он, указывая на двух других культистов,
которые также проявляли признаки
воскрешения. — Вы находитесь на борту
«Затерянного Дома». А я? Я капитан Дункан.
Культист
тотчас же обомлел — он явно знал это
название.
— «Затерянный
Дом»? — повторил он, его голос дрожал
от страха и удивления. — Вы хотите
сказать, что это легендарный корабль-призрак,
который, по слухам, появился из
подпространства?
Дункан
кивнул в знак согласия, довольный тем,
что культист все понял.
— Именно
так. Теперь, когда у вас есть четкое
понимание, наш предстоящий разговор
будет совсем простым. У меня есть
несколько вопросов...
Но
не успели слова сорваться с его губ, как
в разговор горячо вмешался другой
культист. Его руки были подняты вверх,
а глаза остекленели от фанатизма.
— О,
славное подпространство! — страстно
воскликнул он. — Наконец-то ты явило
нам свои тайны! Вечная жизнь на краю
гибели! Спасение на краю катастрофы! Из
разрушения рождается жизнь! Обещанный
Ковчег снизошел... Обещанный Ковчег
снизошел!
Брови
Дункана сомкнулись в явном раздражении,
и он подумал, явно сбитый с толку: Чем
болеют эти культисты?
Вновь
пробудившегося последователя таинственного
царства, известного как подпространство,
охватила волна необъяснимой радости,
когда он обнаружил, что находится на
борту легендарного корабля под названием
«Затерянный Дом». От переполнявших его
эмоций он поднял руки и начал кричать
непонятные слова. Его страстная,
безудержная вспышка испугала Элис. Она
инстинктивно отступила назад, едва
удержав голову от падения.
— Какая
страшная продукция! — воскликнула Элис,
ее глаза выпучились от страха, когда
она попыталась укрыться за спиной
Дункана. — Что на нее нашло?
Дункан
был не менее озадачен поведением мужчины.
Не успел он сформулировать вопрос, как
проснулись еще два человека. Им
потребовалось мгновение, чтобы оценить
обстановку, но как только они это сделали,
их охватил тот же экстаз, что и первого
человека. Их крики были наполнены
упоминаниями об « Обещанном Ковчеге»
и «Вратах в подпространство». Что бы ни
пытались сказать Дункан и Элис, их слова
остались без внимания.
К
этому времени Дункан предположил, что
их всепоглощающая радость вызвана их
набожной верой в подпространство.
«Затерянный Дом» был мифическим кораблем,
вернувшимся из этого потустороннего
царства. Может быть, для этих ревностных
верующих корабль представлял собой
осязаемое чудо?
Однако
их фанатизм казалась излишне большим.
Они
прижались друг к другу, плакали, смеялись
и восхваляли чудеса подпространства и
«Затерянный Дом». Временами они издавали
жуткие и неестественные звуки, напоминающие
крики, которые могли бы доноситься из
глубин самого подпространства. В конце
концов они опустились на колени и стали
целовать палубу корабля.
Это
действо вывело Элис из себя. Наблюдая
за происходящим издалека, она воскликнула:
— Я
только что ее вымыла!
В
одно мгновение она оказалась рядом с
ними и, орудуя шваброй, нанесла резкий
удар одному из слишком рьяных мужчин.
Но
не успела она продолжить свои наставления,
как произошло нечто неожиданное.
Близлежащие инструменты для уборки,
ведра и швабры, ожили и обрушились на
пылких последователей. Какофония из
криков последователей, ругани Элис и
звуков оживших инструментов наполнила
воздух, преобразив обычно спокойную
обстановку на корабле.
Дункан
смотрел на происходящее, и на его лице
отражалось потрясение. Вид так называемой
«проклятой куклы с ее разумной бригадой
уборщиков, атакующей незваных гостей»,
поверг его в шок. Сначала он удивился,
как это Элис успела так сродниться с
вещами на палубе, а потом, не задумываясь, крикнул:
— Довольно!
Ожившие
вещи тотчас же застыли. Однако Элис не
удержалась и нанесла последний удар
шваброй по одному из Проповедников
Конца, а затем пнула другого. Уходя, она
пробормотала себе под нос:
— Я
только что тщательно вымыла палубу, а
они ее облизали...
— Хотя
я и не совсем согласен с их поведением,
но это кажется чрезмерным, — заметил
Дункан, бросив беспомощный взгляд на
стоящую рядом с ним куклу. Затем он
обратился к культистам: — Вы пришли в
себя?
Проповедники
Конца лежали на палубе, но, несмотря на
только что перенесенные побои, они
ничуть не поникли и не струсили, а
наоборот, пребывали в приподнятом
настроении. На их лицах сияли жуткие
улыбки. Их тощие тела демонстрировали
удивительную устойчивость к боли, как
будто они преодолели обычный человеческий
порог боли.
Один
из Проповедников Конца, похоже, услышав
слова Дункана, медленно поднял взгляд
и встретился с ним глазами. Ему
потребовалось немало времени, чтобы на
сфокусировать взгляд на Дункане, а затем
из его уст вырвался жуткий смех.
— Ха-ха-ха...
Привратник Земли Обетованной, призрак
у штурвала, ведущий Ковчега! Я вижу…
вашу душу! Печально... Вы были избраны
для этого божественного дара, но отвергли
Его благосклонность. Вам была предоставлена
возможность войти в Землю Обетованную,
но вы ее отвергли! Вы… глупец!
Дункан
слегка нахмурился.
Элис
быстро вмешалась:
— Капитан,
мне побить их снова?
Оживленный
инвентарь заплясал за спиной Элис, как
нетерпеливые помощники, готовые снова
вступить в бой.
— Подожди,
— сказал Дункан. Он повернулся лицом к
смеющемуся фанатику. — Похоже, вам
хорошо известна моя репутация
«капитана-призрака».
Проповедник
Конца ответил жуткой улыбкой, кровь
струйками стекала из его рта, словно
живая.
— Подпространство
шепчет ваше имя... шепчет о вашем
необъяснимом отказе... Вы могли получить
Его благословение, почему же вы бежали?
Разве вы не знаете, что подпространство
— это конечная судьба каждого? Почему
же вы отступили, достигнув порога
вечности?
Дункан
продолжал молча разглядывать проповедника.
Он думал, сошел ли этот человек с ума
или просто погряз в фанатизме.
Эти
ревностные ученики подпространства
были, несомненно, уникальны. Их безудержная
преданность не только наделяла их
необычными способностями, но и, казалось,
давала им секреты о подпространстве.
Не исключено, что в бреднях культиста
было зерно истины.
Действительно
ли капитан Дункан отверг благословение
подпространства? Возможно ли, что
настоящий капитан Дункан, вопреки
распространенным слухам, сумел сохранить
рассудок, когда «Затерянный Дом» исчез
в подпространстве?
Таинственное
появление корабля из подпространства...
может ли оно символизировать триумфальный
побег? Сохранил ли капитан Дункан хоть
какое-то подобие здравомыслия во время
этого испытания? В какой момент он сошел
с ума? И когда наступил его конец? —
размышлял Дункан.
Внезапно
он вспомнил, как вел себя Козлиноголовый,
когда услышал про подпространство.
Очевидный
страх скульптуры, казалось, подтверждал
его теорию о побеге из подпространства.
После
этого Проповедник Конца впал в
беспамятство, его речь стала бессвязной.
Время от времени он разражался истерическим
смехом или самопроизвольно ударял себя.
Его спутники, в свою очередь, снова впали
в транс.
Судя
по предыдущему опыту Дункана, эти
последователи казались еще более
ненормальными и оторванными от
материальной реальности, чем культисты
Солнца, с которыми он сталкивался раньше.
Их разум казался неспокойным, постоянно
колеблющимся между осязаемым миром и
подпространством. Если к ним не обращались
напрямую или не ставили перед ними
задачу, они с большим трудом могли связно
мыслить и общаться.
Дункан
задался вопросом, было ли это душевное
расстройство прямым результатом влияния
подпространства. Или эти последователи
добровольно пожертвовали своим рассудком,
чтобы полностью погрузиться в
подпространство?
Еще
больше Дункана озадачивало, как таким
внешне неуравновешенным людям удавалось
ориентироваться в пределах
города—государства. Несомненно, их
нестабильное поведение привлекло бы
внимание стражников, патрулировавших
главные улицы, и они были бы задержаны
в мгновение ока.
Понаблюдав
за продолжительным ступором троицы,
Дункан потребовал ответа:
— Почему
вы напали на Ширли?
Услышав
это, трое приспешников зашевелились.
Один из них, приложив немалые усилия,
сумел поднять голову и спросил:
— Напали?
На кого мы напали?
— Недавно,
— холодно ответил Дункан, — вы напали
на молодую девушку в сопровождении
Гончей Глубин. Почему?
— Ах,
теперь я вспомнил…. — Лицо Проповедника
Конца озарилось зловещей улыбкой, и он
объявил: — Мы всего лишь вернули все на
круги своя! Лазейка, изъян и потенциальные
угрозы... все они должны быть уничтожены...
Согласно истинной истории, эта девушка
должна была умереть! Пока она существует,
будут появляться лазейки...
— Истинной
истории? — Дункана это заинтересовало.
— Вы хотите сказать, что манипулируете
историей Пранда.
— Нет,
нет... Наша единственная цель — вернуть
все на круги своя! — воскликнул
проповедник, его глаза сияли почти
фанатичной преданностью. — Наш мир
должен следовать предначертанной
судьбе! Неизбежный катаклизм предотвращался
слишком долго. Общество отвергло
божественные объятия подпространства,
и судьбу, которая должна была постигнуть
мир! Мы всего лишь пытаемся вернуть
историю на ее истинный путь!
— Вернуть
историю на ее истинный путь! — Два других
Проповедника Конца с лихорадочным
энтузиазмом присоединились к его словам.
Один даже поднялся на ноги, раскинув
руки, словно объявляя о важном открытии.
— Только когда мы вернемся на правильный
путь, произойдет возрождение всего
сущего после его уничтожения!
Подпространству суждено поглотить
всех, но оно также является горнилом
возрождения! Пламя уже погасло, оставив
после себя лишь остатки... Только разжегши
следующее пламя, наш мир сможет вновь
окунуться в эту божественную благодать!
Наконец-то
кусочки головоломки встали на свои
места.
В
анналах Пранда обнаружены следы
исторического загрязнения, свидетельствующие
о том, что прошлое было подделано. В
Соборе Шестого квартала можно обнаружить
искривленную и замкнутую точку времени,
а в статуе Богини Бурь спрятан разлом
в подпространстве...
Ширли
— одна из тех, кто ярко помнит разрушительный
пожар, случившийся много лет назад. Как
и другие, она должна была в нем погибнуть,
но по чудесному стечению обстоятельств
она слилась с Гончей Глубин и выжила. В
то время, когда восприятие людей
подверглось искажению, она сохранила
истинные воспоминания.
Теперь
группа, известная как Проповедники
Конца, нацелилась на Ширли, считая, что
она — лазейка, которую нужно «исправить».
Дункан,
однако, по-прежнему скептически
относился к «бредням» Проповедников
Конца. Он притворился заинтересованным
в их рассказах об «исправлении истории»,
но только для того, чтобы получить от
них больше информации. Одно ему было
ясно точно — эти ревностные проповедники
Конца виновны в искажении истинного
хода истории, но главный виновник —
подпространство, а люди вроде Ширли —
враги в их глазах.
Но
многие вопросы оставались без ответа.
Как
Проповедники Конца нашли Ширли?
Как
феномен исторического загрязнения
связан с загадочным Темным Солнцем?
Какую роль сыграл Бог Солнца в этой
запутанной паутине событий?
И
больше всего Дункана волновало...
Станет
ли Нина, которая, как он предполагал,
обладает «Осколком Солнца», мишенью
этих неумолимых фанатиков?
Дункан
наблюдал за троицей фанатичных
Проповедников Конца холодными глазами.
Простым жестом он вызвал изумрудное
пламя, которое поглотило одного из них.
Культист корчился от мучительной боли.
Это зрелище заставило двух других
культистов тут же замолчать.
— Пламя...
богохульное пламя… — Глаза культиста
выпучились от безумия. Впервые этот
поклонник подпространства ощутил
настоящий страх. — Богохульство,
настоящее богохульство!
— Если
вы не хотите сгореть, отвечайте на мои
вопросы, — заявил Дункан, вызывая пламя,
которое закружилось вокруг них, образуя
огненную клетку. — Скажите мне, как
именно вы загрязнили историю? Это
началось с Шестого квартала?
Решив
отстаивать свои убеждения даже перед
лицом страха, один из Проповедников
Конца вызывающе провозгласил:
— Мы
вернем все на круги своя!
Несмотря
на ощутимый страх перед призрачным
пламенем, один из проповедников, странно
выгнув шею, закричал:
— Шестой
квартал... был всего лишь неудачной
попыткой. Она ни на что не повлияет...
Это
откровение, пусть и косвенное, дало
Дункану важнейшую информацию, хотя его
подозрения только усилились.
Во-первых,
Дункан понял, что разрушительный пожар,
случившийся много лет назад, дело рук
этой группы фанатиков подпространства,
а не «Осколка Солнца», как он полагал
вначале. Также ему стало ясно, что усилия
культистов по загрязнению истории
сработали не совсем так, как они надеялись,
или не привели к нужным им результатам.
На
ум ему пришел один конкретный год —
1885-й.
Ванна
обнаружила этот год под Собором, и он
указывал на время, когда монахиня погибла
в бою. Логика подсказывала, что именно
в этот год Собор подвергся вторжению
подпространственных сущностей.
За
этим, в 1889 году, последовал печально
известный пожар. Если проанализировать
временную шкалу, то между первоначальным
загрязнением истории и появлением
пожара прошло четыре года. Это время
понадобилось Проповедникам Конца, чтобы
организовать то, что они позже назовут
«неудачной попыткой».
Дункан
почувствовал, как туман рассеивается,
а кусочки истории начинают сходиться
и складываться в более четкую картину.
— Вы
потерпели неудачу не раз и не два, —
размышлял Дункан, пристально глядя на
корчащегося под бесплотным пламенем
Проповедника Конца. — В 1885 году ваша
секта проникла в Собор, намереваясь
использовать его как центр для
распространения загрязнения по всей
истории. Но одна отважная монахиня
сорвала ваш план, пожертвовав собой.
Тем самым она замуровала в подземном
святилище и события «вторжения» того
года, и свою собственную трагическую
гибель.
Перенесемся
в 1889 год, именно тогда вы приступили к
реализации нового плана. Устроив пожар
в Шестом квартале, где стоял Собор, вы
попытались наложить реальность на
альтернативную историю, в которой
город-государство был поглощен
гигантским пламенем. Но в очередной раз
ваш план был нарушен. Непредвиденная
сила уничтожила пламя, и оно перестало
распространяться...
С
тех пор вы скрывались в тенях города,
выжидая удобного момента для возобновления
своей коварной миссии, пока не наткнулись
на лазейку в виде Ширли. По вашему мнению,
недостатки ваших прошлых планов были
неразрывно связаны с ее чудесным
выживанием. Значит, ее устранение стало
вашей первоочередной задачей, не так
ли?
Вместо
того чтобы отвечать на утверждения
Дункана, Проповедник Конца, даже когда
его охватило пламя, сверкнул ледяной
ухмылкой.
Дункан,
не сдержавшись, заявил:
— Ваше
молчание говорит о многом. Отвращение
в ваших глазах лишь подтверждает
правильность моих выводов. Теперь к
делу. Как вы связаны с «Темным Солнцем»?
Пожар 1889 года был вызван его осколком...
Его создала ваша секта?
Проповедники
Конца предпочли промолчать, не предлагая
никаких разъяснений.
Решимость
Дункана возросла, и он расширил свое
пламя, пустив его в пляс над двумя другими
Проповедниками Конца. Они извивались
и корчились, явно терзаемые болью,
настолько сильной, что, казалось, она
сжигала их души.
— Если
единственным вашим ответом является
молчание, то я вынужден только догадываться,
— с выдохом заметил Дункан и погасил
жгучее пламя. Он подозревал, что простые
пытки окажутся бесполезными: эти
подпространственные фанатики превзошли
человеческие пределы, а значит, больше
не чувствовали боли. — Полагаю, вы
сотрудничаете с культистам Солнца...
Нет, может быть, даже с «Потомками
Солнца»? Вы помогаете им возродить своего
«Владыку», а способ сделать это —
призвать Солнце из «истории»?
Он
сделал паузу, сканируя их лица в поисках
хоть какого-то намека на подтверждение,
но встретил лишь молчание. Он продолжил:
— В
ранних эпохах хронологии города-государства
есть упоминание о забытом городе-государстве,
известном как Вильгельм. О его существовании
помнят только на Столпе Носителей
Пламени. Вы вызвали Темное Солнце из
анналов истории этого королевства и
преуспели... Значит, сам его вызов — это
величайшее загрязнение истории, не так
ли?
По
мере того как Дункан собирал головоломку
с помощью своей огромной памяти и
интеллекта, он начал видеть замысловатые
узоры. Некогда загадочные элементы
теперь казались осязаемыми фактами.
Дункан почувствовал растущую уверенность
в том, что приближается к разгадке всей
истории.
Конечно,
оставалось еще много необъяснимых
вопросов — например, как именно
Проповедники Конца связались с Культом
Солнца, что именно они использовали для
призыва Солнца из истории, знали ли
простые культисты о секретах высших
эшелонов, — на все эти вопросы у него
все еще не было ответов.
И
даже те вещи, о которых он только что
подумал, во многом основывались лишь
на предположениях, и если Проповедники
Конца перед ним не признавали этого,
значит, ему не хватало решающих
доказательств.
Приказав
призрачному пламени собраться, он создал
вокруг трех культистов огненное кольцо.
Он возвышался над ними, его лицо было
бесстрастным.
— Вы
не единственные Проповедники Конца,
проникшие в город-государство, не так
ли? Где укрылись остальные? Каковы ваши
дальнейшие действия? Продолжите устранять
«лазейки»? Или просто потянете время,
выжидая подходящего момента, чтобы
начать еще большее историческое
загрязнение? Все еще отказываетесь
отвечать?
Не
получив ответа, Дункан продолжил задавать
вопросы, и в конце концов один из
культистов сдался. Его лицо медленно
исказилось в гротескной улыбке, а слова
пропитались злобой.
— Мы
не прячемся в так называемом
городе-государстве... Мы прячемся в
этой проклятой, извращенной, давно
забытой истории... Начавшись, она никогда
не закончится... То, чего не могут достичь
Носители Пламени, бессильны сделать и
вы, «господин капитан»...
Его
улыбка стала еще шире.
— Только
сейчас я заметил ее — вашу поразительную
человечность. Откуда она у вас?
Взгляд
Дункана сразу же слегка изменился, и
он, шагнув вперед, величественным голосом
произнес:
— Что
вы имеете в виду?
— Прощайте,
господин капитан, — ответил проповедник,
и его манера поведения изменилась с
безумной фанатичной до жутко спокойной.
Он поглядел на «Затерянный Дом». — Ах...
Земля Обетованная, Обещанный Ковчег…
После
этого Дункан так и не услышал от
Проповедников Конца никакой ценной
информации. Они просто молча сидели на
палубе, вдыхая морской бриз бескрайнего
моря, словно наслаждаясь каждой секундой,
и отвечали на вопросы Дункана либо
безразличным взглядом, либо маниакальным
и невразумительным смехом.
Тем
не менее их слова произвели на Дункана
неизгладимое впечатление. Он не мог не
задаться вопросом, увидели ли они в нем
что-то такое, чего не видели другие. И
что означает их фраза «откуда у вас
человечность»? Может, они каким-то
образом поняли, что души настоящего
Дункана больше нет в этом теле?
Кроме
того, его озадачило упоминание о том,
что они скрываются не в пределах
города-государства, а в проклятой
истории. Что это значит? Значит ли это,
что Проповедники Конца не были связаны
обычными понятиями времени и пространства
и именно поэтому им удавалось избегать
поимки стражниками городов-государств?
Дункан
молча следил за этими непредсказуемыми
фанатиками, его мысли метались, пока он
придирчиво осматривал свой корабль на
предмет каких-либо необычных изменений.
Его
успокаивало то, что Козлиноголовый,
который, как ни странно, исполнял
обязанности рулевого, казалось, не
обращал внимания на происходящее на
палубе.
Все
части корабля работали как обычно. Слова
Проповедника Конца не оказали на корабль
никакого воздействия.
Элис
непринужденно сидела на массивной
деревянной бочке неподалеку, положив
голову на руки, и от скуки поправляла
свои волосы — она не успевала за
разговором Дункана и проповедников.
Тщательно
обыскав корабль и не найдя причин для
беспокойства, Дункан устало вздохнул.
Он уже достаточно узнал от Проповедников
Конца, и дальнейшее общение казалось
ему бессмысленным. Их безумный бред
начинал ему надоедать.
Он
получил более чем достаточно ценных
сведений от этих людей, поэтому любое
дальнейшее взаимодействие с ними будет
бесполезным занятием.
Внезапно
один из Проповедников Конца вернулся
к реальности. Он поднял взгляд к
бесплотному парусу над своей головой
и пробормотал, словно во сне:
— Нам
пора сходить на берег?
— Вам
бы не нашлось законного места на этом
корабле, — сказал Дункан с бесстрастным
лицом. — Однако прежде чем я решу
выбросить вас за борт, вы еще можете
оказаться полезными.
Три
Проповедника Конца подняли головы и
странно ухмыльнулись.
Несмотря
на экстаз, который они проявили, когда
только что поднялись на борт корабля,
в их глазах не было ни капли растерянности
или страха, когда они услышали слова
Дункана.
Изначально
Дункан думал, что они хотя бы немного
посопротивляются и найдут способ
остаться на корабле или даже отправиться
в «Землю Обетованную», однако никто из
них не стал сопротивляться — лишь
какое-то странное оцепенение мелькнуло
в их глазах.
Словно
половина воспоминаний внезапно покинула
их оболочки в какой-то неизвестный
момент, или словно они вдруг услышали
«зов» из подпространства и приняли свою
судьбу с распростертыми объятиями.
Дункан
нахмурился, не стал вдаваться в подробности
того, о чем думали эти сошедшие с ума
культисты, повернул голову и посмотрел
на Элис, которая сидела неподалеку.
— Элис,
иди сюда.
Элис
ловко поставила голову на место, спрыгнула
с бочки и бодро подошла к Дункану.
— Вы
звали меня, капитан?
— Элис...
пожалуйста, в будущем воздержись от
отсоединения головы. Твои суставы и так
хрупкие. Кроме того, похоже, что твои
умственные способности снижаются всякий
раз, когда ты это делаешь. — Он нахмурился,
а потом указал на проповедников. —
Сейчас мы проведем эксперимент.
— Эксперимент?
— Элис растерянно моргнула. — Что за
эксперимент?
— Чтобы
проверить, сохранилась ли у тебя
способность к непроизвольному
обезглавливанию, — ответил Дункан,
приподняв бровь. — Ты же не забыла о
своей уникальной особенности?
— Забыла!
— ответила она задумчивым кивком. — Но
теперь, когда вы мне напомнили, я
вспомнила!
Не
обращая внимания на легкое изменение
в выражении лица Дункана, Элис взглянула
на Проповедников Конца.
— Здравствуйте,
я забыла представиться. Меня зовут Элис,
я корабельный... повар?
— Тебе
стоит сообщить им и о своей другой
личности, — бесстрастно предложил он.
При этом он внимательно следил за
реакцией троицы. — Она известна как
Аномалия 099.
Что-то
наконец изменилось в глазах трех
проповедников, один из них не удержался
и взглянул на Элис, и его некогда
безразличное поведение сменилось на
серьезное.
— Я
думал, вы бесчувственны настолько, что
даже перспектива смерти вас не волнует.
— Дункан заметил изменения в их поведении,
но остался невозмутим. — Тогда я надеюсь,
что вам, безумцам, которые не боятся
подпространства, понравится то, что
будет дальше. От вас требуются простые
действия: держитесь поближе к Элис и
выживите, или же вам грозит обезглавливание.
Услышав
его слова, Элис наклонилась ближе к
Дункану и прошептала:
— Капитан,
вы говорите прямо как злодей...
Дункан
бросил на нее обескураженный взгляд.
— На
чьей ты стороне?
Один
из Проповедников Конца, выбрав подходящий
момент, торжественно произнес:
— Смерть
для нас ничего не значит... Незначительная
заминка в нашем огромном путешествии.
Вы, глупцы, отвергнувшие чудеса
подпространства и оставшиеся в ловушке
реального мира, никогда не постигнете
глубоких истин жизни и смерти...
Воспользовавшись
случаем, Дункан прошептал Элис:
— Ты
ведь слышала его, да? Вот это речь
настоящего злодея.
Элис
просто кивнула в знак признательности
и понимающе протянула:
— О-о-о-о.
Не
обращая внимания на проповедников,
Дункан взглянул на ночное небо, где
висело «Сотворение Мира», и спросил:
— Как
долго они находятся на борту?
Элис
на мгновение задумалась, прежде чем
ответить:
— Должно
быть, уже несколько часов? Мои внутренние
часы работают исправно!
Дункан
задумался.
— Несколько
часов... значит, за это время цикл гильотины
должен был пройти хотя бы один раз. —
Он сделал паузу, вспоминая информацию
об Аномалии 099. — Как бы то ни было,
настало время для следующей фазы нашего
эксперимента.
Элис
посмотрела на него, ее глаза расширились
от замешательства.
— Следующая
фаза? Что за фаза?
— Насколько
я могу судить, твоя способность еще не
сработала. Из-за чего это произошло —
влияния корабля или меня — еще предстоит
выяснить, — размышлял Дункан, внимательно
наблюдая за троицей пленников. Убедившись,
что их головы прочно прикреплены к телу,
он продолжил: — Как только пройдет еще
несколько часов, и закончится еще один
цикл твоей способности, я хочу, чтобы
ты и эти трое на время покинули корабль.
Глаза
Элис расширились от удивления.
— Покинуть
корабль? Но куда мы пойдем?
Она
беспокойно оглядывала окрестности, не
замечая ничего, кроме бескрайних
просторов моря. Вдали, насколько хватало
глаз, не наблюдалось ни пятнышка суши.
Дункан
на мгновение замешкался, осознав, что
не продумал эту деталь. Он наконец-то
нашел «материал» для экспериментов, но
для того, чтоб обеспечить их строгость,
ему нужен «экспериментальный полигон».
И этот полигон нельзя размещать в местах,
где живут люди, а также на «Затерянном
Доме». Выбор у Дункана был невелик.
— У
нас есть несколько спасательных лодок,
прикрепленных к борту корабля, и все
они в отличном состоянии. Я спущу одну
из них, а потом на время прерву связь
между ней и «Затерянным Домом». — Дункан
посмотрел в глаза Элис. — Это ненадолго.
Вы просто поплаваете по морю некоторое
время. Не волнуйся, я буду рядом и не
брошу тебя.
Услышав
это, Элис инстинктивно отпрянула назад.
— Еще…
одно плавание по морю?! У меня психологическая
травма! Кроме того, ночью море выглядит
жутко и почти безлюдно. Что, если вы нас
не увидите? Или если сильный ветер
создаст огромную волну, которая опрокинет
лодку?
Прежде
чем она успела углубиться в свои страхи,
Дункан прервал ее:
— Хватит!
Неужели ты думаешь, что с тобой что-то
произойдет? Я попрошу Ай присмотреть
за тобой. И в самом деле, чего бояться?
Помнишь, как я бросил тебя в море? Ты
ловко использовала свой ящик в качестве
импровизированного плота и благополучно
вернулась на корабль. Даже восемь
пушечных ядер не смогли тебя остановить!
Элис
тут же смолкла, но ненадолго. Она с
тревогой посмотрела на море вдалеке,
потом на верующих в подпространство и
схватила Дункана за рукав.
— Хорошо,
капитан, если вы настаиваете. Только...
не потеряйте меня из виду.
Дункан
вздохнул и подумал: Как она превратилась
из бесстрашного существа, с
которой я впервые встретился на волнах,
в... это?
Он
задался вопросом, не уменьшило ли долгое
пребывание на корабле ее былую смелость.
«Сотворение
Мира» величественно висело в темном
небе над головой, прохладный ветерок
шелестел по, казалось, бесконечным
водам, а крошечные волны мягко бились
о лодку, и она то и дело покачивалась,
подобно сну, который вот-вот прервется.
Но
Элис не понимала, что такое «сон» — она
спала очень долго, но никогда не видела
снов в том виде, в каком о них рассказывают
люди. Но она догадывалась, что сон — это
что-то похожее на ее нынешние ощущения:
она плыла по неизмеримой пустоте, и ее
мысли плыли вместе с ней.
Она
подняла глаза и увидела бесконечное
море. Вдали виднелось мягкое сияние
«Затерянного Дома», похожее на крошечные
огоньки, плывущие прямо над водой. Ей
казалось, что весь мир исчез, оставив
только ее, лодки и бесконечные объятия
моря.
А
еще троицу связанных фанатиков.
Переключив
внимание с бескрайнего горизонта, Элис
с любопытством рассматривала проповедников.
Это были люди, причем плохие. Элис не
знала ни одного человека, но знала, что
бывают хорошие и плохие люди. Хорошие
люди совершали хорошие поступки, и
капитан Дункан часто хвалил их и
поддерживал. Плохие же, напротив,
совершали плохие поступки и заслуживали
от капитана Дункана презрения. Эти трое
заключенных представляли собой последний
тип, который капитан глубоко ненавидел.
Они
принадлежали к причудливому измерению,
известному в этом мире как подпространство,
следовали порочным убеждениям и готовы
были
убить любого во имя их надуманных
убеждений. Они без колебаний напали на
невинную девушку, компанию которой
составляло лишь существо по имени Пес.
В городах стражники не задумываясь
расстреливали их, моряки вешали их на
мачтах своих кораблей в качестве
предупреждения, а самые свирепые пираты
запирали этих безумцев в ящики и бросали
в глубины, чтобы умиротворить Богиню
Бурь.
Однако
сейчас они вели себя спокойно, и от их
безумных порывов не осталось и следа.
Элис помнила их безумное поведение,
когда они только попали на корабль, —
они вели себя так, словно были чем-то
одурманены.
Но
с течением времени в них произошли
заметные изменения, и они стали более
послушными.
Нарушив
молчание, Элис спросила:
— Вам
не страшно?
Ей
было очень тяжело находиться посреди
этого огромного моря. Даже если она
понимала, что это важнейший «эксперимент
на безопасность» для ее будущих
передвижений на человеческой территории,
необъятные просторы моря все равно не
давали ей покоя.
Вдруг
один из фанатиков с исхудалым и истощенным
лицом медленно поднял голову и встретился
с ней взглядом.
— Грязное
создание, заключенное в эту неуклюжее
тело... Твоя душа настолько бледна и
пуста, что Подпространство тебя бы даже
не захотело...
Обескураженная,
Элис на долю секунды замешкалась, прежде
чем огрызнуться:
— Да
что с вами такое? Почему вы так грубы?
Прямо
напротив нее группа, известная как
Проповедники Конца, ответила резким,
отрывистым смехом, похожим на скрежет
пилы по металлу. Хотя существо, известное
как «Аномалия 099», внушало страх и панику
бесчисленным душам, эти люди, казалось,
не проявляли никаких признаков
беспокойства в ее присутствии.
Или,
как они сами утверждали, они уже давно
вышли за рамки конепеии жизни и смерти,
что сделало их невосприимчивыми к
нависшей угрозе смерти в реальном мире.
Элис
пыталась сдержать растущее раздражение,
но, выдержав их смех, глубоко выдохнула
и, покачав головой, заявила:
— Я
больше не злюсь.
Один
из Проповедников Конца бросил на нее
взгляд, но ничего не сказал.
Элис,
не обращая внимания, продолжала:
— Я
не должна злиться. Если честно, это у
вас есть причины злиться. Это вы связаны,
а не я. И это ваши головы в опасности, а
не мои. Капитан однажды сказал:
«Остерегайтесь гордыни, когда фортуна
благоволит вам, ибо сильная волна может
опрокинуть корабль, а те, кто раздувается
от гордости, могут встретить свою
гибель». Учитывая ваше нынешнее состояние,
я буду великодушна и дам вам высказаться.
Проповедники
Конца, связанные на лодке, сидели молча,
не обращая на нее никакого внимания.
Однако через некоторое время Элис
уловила их едва заметные движения. Они
осматривали друг друга, поворачивались
к ней и изредка бросали на нее осторожные
взгляды, в которых отражалось недоумение.
Призадумавшись,
Элис предположила, что они, возможно,
недоумевают, почему их головы по—прежнему
твердо стоят на плечах. Очевидно, они
знали об опасной природе Аномалии 099.
Возможно, они и правда не боялись смерти,
но их мучило любопытство, особенно после
того, как они так долго находились в ее
присутствии.
— Знаете,
я немного боюсь, — неожиданно призналась
Элис. — Меня пугает мысль, что одна из
ваших голов может самопроизвольно
отделиться. Капитан намекнул, что у меня
есть скрытая способность к обезглавливанию.
От этого откровения у меня по позвоночнику
пробежала дрожь. Люди не такие, как я, и
людей нельзя собрать обратно, если у
них отвалится голова.
В
этот момент с неба донеслось мягкое
хлопанье крыльев. Подняв глаза, Элис
заметила Ай, который на мгновение исчез
в направлении «Затерянного Дома», а
затем вновь появился из бесплотного
изумрудного пламени.
Птица
покружила над их головами, а затем
создала величественный вихрь изумрудного
пламени. Вскоре после этого из него
появился великолепный деревянный ящик,
который опустился в воду рядом с ними.
— Это
мой ящик! — воскликнула Элис, глаза ее
расширились, а в голове промелькнула
фраза «выброшенный за борт», отчего она
чуть не упала.
Однако
вскоре она заметила прикрепленное к
ящику послание. Быстро протянув руку,
она схватила записку и бегло просмотрела
ее содержание: «Способность обезглавливания
может быть связана с твоим ящиком,
поэтому я отправил его к тебе на
эксперимент. И еще, наверняка тебя
посещает мысль, что я собрался выгнать
тебя с корабля — воздержись от таких
диких мыслей и возвращайся сразу, как
закончится эксперимент».
Взяв
записку, Элис внимательно изучила ее,
несколько раз перевернув в надежде
расшифровать ее содержание. Однако тут
ее осенило, что ей не хватает одного из
основных навыков: умения читать.
Но
когда она обратилась к обратной стороне
записки, ее глазам предстало нечто иное
— грубый рисунок, на котором она усердно
гребет к «Затерянному Дому», а в конце
изображено улыбающееся лицо.
Хотя
Элис не смогла разобрать текст, смысл
рисунка был ей понятен. Несмотря на
двусмысленную форму записки, капитан
не собирался ее выгонять.
Ощутив
облегчение, она осторожно положила
записку в карман, подняла из воды
деревянный ящик и с грохотом поставила
его на борт. Обратив свое внимание на
пленных культистов, она спросила:
— Вы
голодны?
Проповедники
Конца ничего не ответили. Тем не менее
Элис все равно продолжила:
— Хотя
капитан считает, что вы все заслуживаете
смерти, он также дал понять, что если вы
выживете после эксперимента, то он
пощадит вас. Он намерен доставить вас
обратно в город-государство, чтобы...
как он выразился?
Порывшись
в памяти, Элис наконец вспомнила слова
капитана:
— А,
чтобы продемонстрировать заинтересованность
энтузиастов в безопасности
города-государства. Он приравнял вашу
общую стоимость к семи велосипедам. Что
такое велосипед?
Словно
тронутый ее словами, один из Проповедников
Конца начал:
— Подпространство дарует нам сытость и тепло... оно
дарует нам спокойствие... Подпространство
осыпет благословениями тех, кто погибнет,
ведь конец наступит, как тому и положено…
Когда наступят последние дни, мы отречемся
от нашей проклятой плоти, наше сознание
прорвется сквозь барьеры и перейдет в
новый мир...
Сбитая
с толку, Элис ответила:
— О
чем вы говорите?
С
этого момента Проповедники Конца хранили
гробовое молчание, лишь изредка
возобновляя свое загадочное бормотание.
Всю
ночь и до самого утра они, склонив головы,
шептали о подпространстве, конце какой-то
длинной реки времени и приближающемся
конце света. Их бормотания лишь изредка
прерывались нежным плеском волн,
омывающих внешнюю поверхность лодки.
У
обычного человека атмосфера на борту
лодки могла вызвать дрожь в коленках,
а содержание молитв — напугать
слабонервных, но Элис слышала лишь шум.
Она
получила записку от капитана, поэтому
больше не боялась плавания и теперь
скучала.
Но
ее утомительное испытание подходило к
концу.
Вдалеке
забрезжил рассвет. Когда первые лучи
солнца окрасили мир, «Сотворение Мира»
померкло. Солнце, опутанное мистическими
рунами, начало свой путь вверх, неуклонно
поднимаясь в небеса.
День
закончился, а Элис не отрубила ни одной
головы.
Изящная
и тонкая фигурка с восторгом наблюдала
за великолепием восхода. Грациозно
поднявшись со своего места у богато
украшенного деревянного ящика, она
восторженно повернулась к группе
верующих и воскликнула:
— Ура!
Это рассвет! Вы еще живы! Мы можем
возвращаться!
Но
Проповедники Конца, казалось, застряли
в своем собственном мире. Они оставались
в своих сгорбленных позах, склонив
головы, беззвучно шевелили губами и в
последний раз призывали подпространство
уделить им внимание перед тем, как в
каюту хлынул солнечный свет.
Лишь
когда Элис попыталась снова вступить
с ними в разговор, один из Проповедников
Конца соизволил поднять голову. Он
увидел солнечный свет. На мгновение он
выглядел озадаченным, но затем выражение
его лица изменилось, и он странно
улыбнулся.
— Гм,
— пробормотал он, в его голосе звучало
жуткое спокойствие, — еще один наш день
закончился. Затем он перевел взгляд на
Элис, встретившись с ее сияющими,
кристально чистыми глазами. — Кукла,
когда-нибудь мы встретимся снова.
Изумленная,
Элис ответила:
— Что
вы имеете в виду? Вы же не можете просто...
Когда
солнечный свет растекся по морю,
развернулось захватывающее зрелище.
Очертания
трех Проповедников Конца начали беззвучно
растворяться подобно древним призракам
прошлого.
— Испариться…
— закончила Элис, скорее для себя, чем
для кого-то другого, и уставилась на
пустую лодку. — Они действительно
испарились?!
Выслушав
непростое объяснение куклы, Дункан в
изумлении расширил глаза.
— Исчезли?
То есть они просто растворились в воздухе
прямо у тебя на глазах? — Дункан взирал
на Элис с недоверием. Затем его внимание
переключилось на стоящую неподалеку
лодку, которую недавно подняли из воды.
Он заметил веревки, которыми были связаны
Проповедники Конца. Теперь они лежали
на деревянном настиле, но проповедники
исчезли.
— Да,
да! Они были там в одну минуту и исчезли
в следующую! Ни звука, ничего, — живо
жестикулируя, рассказывала Элис Дункану.
— Как будто в тот момент, когда солнечный
свет коснулся их, они испарились, как
будто их и не было.
— Значит,
когда на них падает солнечный свет… —
Дункан нахмурил брови в раздумье. Он
предполагал различные сценарии, по
которым Проповедники Конца могли бы
сбежать, но исчезновение не входило в
их число. Такой неожиданный поворот
событий сделал бесполезными многие из
его планов на случай непредвиденных
обстоятельств. — Я мог бы понять, если
бы они прыгнули в море. В конце концов,
они могли испариться под водой. Но как
они могли испариться с солнечным светом?
Может, из-за подавляющей силы солнца
они не могут выжить в нашем мире?
— Я
не знаю, — заявила Элис.
— На
самом деле я задал этот вопрос не тебе,
— заметил Дункан, переведя взгляд на
куклу. — Говорили ли они что-нибудь
перед тем, как исчезнуть? Может, они
проводили какой-то странный обряд?
— Они
пробормотали несколько странных фраз.
Что-то о подпространстве, Земле Обетованной
и роковом цикле перерождения. — Элис
сделала паузу, а затем добавила, словно
внезапно вспомнив: — И они упомянули,
что «еще один наш день» закончился?
Услышав
это, Дункан погрузился в глубокую
задумчивость. Он вспомнил предыдущую
встречу с одним из Проповедников Конца
на палубе корабля и его слова о том, что
они скрываются в проклятой истории.
В
прошлом Дункан рассматривал множество
причудливых теорий, но, похоже, истинное
положение вещей было еще более странным,
чем его самые смелые предположения.
— Капитан?
— В голосе Элис прозвучали нотки
беспокойства, когда она заметила
озабоченное выражение лица Дункана. —
Вы выглядите задумчивым. Что у вас на
уме?
— Ничего,
— размышлял Дункан вслух, как будто
разговаривал сам с собой. — Просто
пришла в голову дикая мысль. Что, если
Проповедники Конца существуют нелинейно?
— Существуют
нелинейно? — медленно повторила Элис,
на ее лице отразилось замешательство.
— Что именно это значит?
— Лучше
не спрашивай. Мне будет трудно объяснить
тебе это, — ответил Дункан, взглянув на
Элис. После небольшой паузы он добавил:
— Но сейчас я вдруг понял одну вещь. Я
вспомнил книгу, которую дал мне Моррис,
где Проповедники Конца описывались как
самые загадочные культисты в нашем
мире, которых труднее всего обнаружить
и поймать... Тогда я посчитал это странным.
Тогда
я посчитал это странным, —
мысленно повторил он.
Спрятанные
в альтернативной истории нелинейные
существа, способные исчезнуть из
существования в круговороте дня и ночи.
Если оба утверждения верны, никто и
никогда не сможет их поймать, если только
не убьет сразу при встрече — таков был
поразительный факт, который он вывел
из всех имеющихся у него подсказок.
В
отличие от них, культисты Солнца, тоже
мрачные и странные, выглядели гораздо
более обычными, хоть и и обладали странной
особенностью под влиянием «Ползучего
Солнца» превращаться из людей.
Но,
опять же, если Проповедники Конца
действительно существуют нелинейно,
то как они достигли этого состояния?
Обычные
люди… Как они могут вырваться из
нормального течения времени и стать
своего рода «рассечеными существами»
во времени?
Может
быть, их связь с концепцией «подпространства»
и есть причина этого?
— Капитан,
кажется, вы снова погрузились в
размышления… — заметила Элис, на ее
лице отразилась смесь любопытства и
озабоченности.
— Я
в порядке, — ответил Дункан, устало
вздохнув и отбросив вихрь идей в своей
голове. Слишком много мыслей на столь
раннем этапе не принесут ему пользы.
— Ты
видела записку, которую я тебе передал?
— спросил он, меняя тему разговора.
— Да,
видела! — с энтузиазмом ответила Элис.
— Сначала, когда я увидела ящик, то
запаниковала, подумав, что вы сигнализируете
мне, чтобы я уходила. Но мои опасения
развеялись, когда я нашла записку... Я
не смогла разобрать написанное, но, к
счастью, вы нарисовали рисунок на
обратной стороне...
Уголки
губ Дункана дрогнули.
— Конечно,
ты же не умеешь читать.
— Да,
я не умею читать! — призналась Элис. —
После стольких лет, проведенных взаперти
в этом ящике, я считаю большим достижением
то, что у меня есть хотя бы элементарное
представление об окружающем мире. Где
я могла научиться распознавать буквы
или слова?
Дункан
только покачал головой, теряясь в
догадках.
— Капитан,
о чем вы сейчас думаете?
Игривая
мысль пришла Дункану в голову:
— Я
тут подумал... может, мне стоит открыть
репетиторский класс на «Затерянном
Доме» или в антикварном магазине. Включая
тебя, я теперь знаю двух человек, которые
не умеют читать. А если учесть еще и Пса,
то получится трое — вполне достаточно
для учебной группы.
Элис
наклонила голову в явном замешательстве.
— Что
такое репетиторский класс? И что вы
имеете в виду под учебной группой?
— Неважно,
я расскажу тебе позже, — ответил Дункан,
отмахнувшись от этой мысли. Затем он
сменил тон на более серьезный: — Давай
сосредоточимся на «эксперименте». Те
трое культистов — они выглядели нормально
до того, как исчезли, не так ли? В том
числе и после того, как я отправил тебе
ящик?
— Да,
они были целы, у них были головы на шеях.
Я их отчетливо видела.
Дункан
погладил подбородок, погрузившись в
раздумья.
Хотя
природа Проповедников Конца, несомненно,
была необычной, они не обладали легендарной
стойкостью святых. Например, Ширли
удалось вырубить троих из них, используя
собаку как импровизированное оружие,
что доказывало, что они не были неуязвимы.
Они могли получить раны. Возможно, у них
просто повысилась устойчивость к боли.
Но если учесть, что трое Проповедников
Конца пережили встречу с Элис, он задался
логичным вопросом: действительно ли
некогда смертоносная способность Элис
исчезла.
Элис
пристально наблюдала за Дунканом.
Несмотря на медлительность, она была
достаточно проницательна, чтобы понять,
как этот момент повлияет на ее будущее.
— Капитан...
основываясь на результатах моего
«эксперимента», не могли бы вы взять
меня с собой в город—государство?
Тщательно
взвесив свой ответ, Дункан произнес:
— Что
касается эксперимента... похоже, ты его
прошла. У этих Проповедников Конца были
довольно необычные характеристики, что
заставило меня задуматься. Однако
результат говорит о том… — Он задумался,
но затем решительно сказал: — Эксперимент
был удовлетворительным. Твоя способность,
похоже, находится под контролем.
Но
прежде чем Элис успела насладиться этим
подтверждением, Дункан вмешался:
— Тем
не менее, пока я не могу взять тебя в
город—государство. Тебе не хватает
базовых знаний о человеческих социальных
нормах. Кроме того, в тебе все еще есть
части, которые явно свидетельствуют о
твоей нечеловеческой природе, например
суставы пальцев и запястья. Первые могут
потребовать некоторой корректировки,
а вторые придется замаскировать.
Элис
решительно кивнула, и ее настроение
ничуть не омрачилось из-за слов Дункана.
— Я
знаю! Мистер Козлиноголовый тоже упоминал
об этом. Он предупреждал меня о сложностях
человеческого общества, указывая, что
даже в таком обыденном деле, как покупка
овощей, есть свои правила. Я намерена
восполнить пробел в своих знаниях,
усердно учась и задавая ему множество
вопросов.
— Не
спрашивай его! — торопливо вмешался
Дункан, которого явно напугала сама
мысль о том, что Элис обратится за советом
к этой странной скульптуре. Возможные
казусы, которые могут произойти в
результате такого совета, заставили
его содрогнуться. — Его понимание
человеческих нюансов так же несовершенно,
как и твое, а ты собираешься обратиться
к нему за наставлениями в мире людей?
Напрашивается вопрос: где твоя логика?
Прикинувшись
невинной, Элис ответила:
— У
меня ее нет!
От
нелепости ее ответа Дункан на мгновение
потерял дар речи. Собравшись с мыслями,
он ответил:
— Тут
ты права.
— Хе-хе...
— В
любом случае, не учись у него ничему в
будущем. Он не лучший наставник для
тебя, — вздохнул Дункан, сетуя на то,
как иногда ему очень тяжело общаться с
Элис. — В будущем я выделю время, чтобы
лично обучить тебя, и, кстати, помогу с
маскировкой. Но сейчас давай сосредоточимся
на приготовлении завтрака.
Элис,
как всегда, с готовностью согласилась.
Но как только она собралась направиться
на кухню, то заколебалась
— А
чем вы будете заниматься, капитан?
— Мне
нужно обсудить дела с Козлиноголовым,
— ответил Дункан, устало потирая висок.
— Будь уверена, тебя это не касается.
Кивнув,
Элис двинулась в сторону камбуза, ее
шаги были легкими, а настроение —
хорошим.
Наблюдая
за ее удаляющейся фигурой, Дункан
размышлял:
Она
так элегантно выглядит, когда молчит.
В
самом сердце штурманской рубки время,
казалось, замерло. Сквозь круглые
иллюминаторы внутрь струился солнечный
свет бескрайнего моря — огромного
простора воды, которому не было конца.
Этот золотистый свет заливал помещение,
окрашивая все в теплые тона. Рубка была
украшена историческими реликвиями,
артефактами, которые выдержали испытание
временем. Их возраст только добавлял
им блеска, заставляя их еще ярче сиять
на свету.
В
углу навигационного стола стоял необычный
артефакт: изящно выполненная скульптура
головы козла. Это было не просто
произведение искусства, а разумный
объект с важнейшей функцией: он отвечал
за управление кораблем. Рядом с ней на
столе лежала старинная морская карта,
сейчас окутанная слоем тумана. Сквозь
бесплотную дымку на карте вырисовывались
морские пути, направляясь к предопределенному
месту.
Конечным
пунктом назначения, отмеченным на карте,
был город—государство Пранд. Медленно
сквозь мягкую дымку показалась мерцающая
точка, приближающаяся к «Затерянному
Дому». Однако он приближался с такой
скоростью, что его приближение можно
было и не заметить.
Внезапно
дверь в рубку со скрипом открылась, и в
дверном проеме показалась фигура
Дункана.
Как
только он вошел, скульптура козлиной
головы пришла в движение. Деревянная
шея заскрипела, и он повернул голову к
Дункану.
— А,
капитан Дункан! Ваш первый помощник
польщен вашим визитом. Как вы? Похоже,
у вас был довольно насыщенный день с
момента нашего последнего разговора.
И как вам погода в этот прекрасный...
Дункан,
знакомый с многословием Козлиноголового,
поднял руку, прерывая его:
— Достаточно.
Мне не нужно каждый день повторять
замысловатые приветствия.
И
все же он бросил на него долгий, задумчивый
взгляд.
Его
внешность оставалась неизменной —
неподвижное и ничего не выражающее
лицо, глубокие, обсидиановые глаза,
по—прежнему жутко холодные. Однако
Дункан никогда не чувствовал угрозы со
стороны этого существа.
Козлиноголовый,
похоже, серьезно относился к приказам
капитана, и когда Дункан велел ему
сосредоточиться на управлении кораблем,
он так и поступил.
Козлиноголовый
с притворной озабоченностью в голосе
поинтересовалось:
— Мой
дорогой капитан, похоже, вы чем-то
обеспокоены. Я заметил, что раньше у вас
на борту было несколько неожиданных
гостей. Но теперь они, кажется, пропали?
Дункан
со вздохом опустился в кресло.
— Они
исчезли после рассвета. Это были
Проповедники Конца.
— А,
Проповедники Кона… Весьма неуловимая
и опасная группа. Они известны своими
внезапными появлениями и столь же
внезапными исчезновениями, — заговорил
Козлиноголовый и, как Дункану было
хорошо известно, начал нести всякую
несуразицу, которая, впрочем, часто
содержала важную информацию. — Они не
такие открытые, как культисты Солнца и
как культисты Уничтожения.
Дункан
откинулся на спинку кресла, наблюдая
за реакцией Козлиноголового.
— Они
нацелились на человека, за которым я
следил, поэтому я использовал их для
проверки способности Элис, — признался
он с ноткой беззаботности. — Во время
поимки они что-то бормотали о
«подпространстве». Что ты знаешь об
этих культистах?
Козлиноголовый
с непоколебимыми обсидиановыми глазами
быстро ответил:
— Я
бы посоветовал не обращать внимания на
их бредовые «проповеди». Даже простое
упоминание о «подпространстве» может
привлечь нежелательное и опасное
внимание. Общаться с теми, кто маниакально
предан этому, — значит накликать на
себя беду. Хотя такое грозное существо,
как вы, может быть невосприимчиво к их
выходкам, потакание их бредням может
принести больше вреда, чем пользы.
Взяв
паузу, чтобы собраться с мыслями, он
продолжил:
— Честно
говоря, мое представление о них довольно
поверхностно. Мир в целом остается в
неведении относительно них. Из всех
существующих культов Проповедники
Конца выделяются особой странностью.
Их способность появляться и исчезать
без следа, их разрозненный образ мышления
и тот факт, что у них нет огромного
количества последователей, как у других
культов, делают их загадкой. В основном
среди них нет тех, кто может нормально
взаимодействовать с людьми.
Из
его рассказа Дункан смог составить
более четкое представление о Проповедниках
Конца.
По
сравнению с известными культами,
Проповедники Конца обладали меньшей
численностью. Судя по сообщениям и
наблюдениям, всего их было от нескольких
сотен до тысячи.
В
то время как другие культы обычно имели
большую базу из обычных людей, которые
вели довольно обыденную жизнь, не считая
своего испорченного разума, и представляли
собой «низший слой», у Проповедников
Конца не было таких людей. Вместо этого
их часто представляли самые влиятельные
члены.
Никто
не знал, как такая группа могла существовать
без поддержки широких масс? Точно так
же никто не знал, как культисты Солнца
и культисты Уничтожения вербовали
обычных людей.
Более
того, даже имея в своем названии слово
«проповедники», Проповедники Конца,
казалось, не могли распространять свои
убеждения. Их рациональность, очевидно,
была нарушена, а речь и рассуждения
расходились с общепринятыми представлениями.
Хотя они постоянно провозглашали мнимые
«истины» о «подпространстве», ни один
здравомыслящий человек не мог поверить
в их доводы. Слабоумные поддавались на
приманку подпространства и превращались
в гротескных существ еще до того, как
попадали под влияние Проповедников
Конца.
Из
этого вытекала поразительная истина:
Проповедники Конца, похоже, не могли
пополнять свои ряды с помощью проповедей.
Загадочности
им добавляла их эфемерная природа,
скорее призрачная, чем реальная, из-за
их внезапных появлений и столь же
внезапных исчезновений.
Дункан
убедился в этом на собственном опыте.
Хотя
Козлиноголовый и преуменьшал количество
своих знаний о Проповедниках Конца,
глубина и богатство предоставленной
им информации свидетельствовали о более
сложном понимании.
Дункан
откинулся на спинку кресла, его глаза
сузились в раздумье.
— Проповедники
Конца слишком непредсказуемы, чтобы
распространять свои убеждения... Откуда
же взялись их первоначальные члены?
— А
кто знает? Возможно, они появились из
самого подпространства...
Дункану
явно не было дела до выдуманной шутки
Козлиноголового о подпространстве.
Он
размышлял о другом: если такой новичок,
как он, смог выдвинуть подобную теорию,
то стражники и епископы — те, кто веками
боролся с еретиками в различных
человеческих городах—государствах, —
наверняка имеют более совершенную
теорию, объясняющую странности этой
группы.
Голос
Козлиноголового прервал его размышления:
— Капитан,
вас, кажется, очень беспокоят Проповедники
Конца. Не помню, когда в последний раз
я видел вас таким задумчивым.
Подняв
взгляд и встретившись с непоколебимыми
глазами скульптуры, Дункан задал
неожиданный вопрос:
— Скажи,
если история города—государства была
загрязнена, есть ли надежда на его
спасение?
Он
задал вопрос отстраненно, словно
спрашивал о какой-то теоретической
задачке.
Козлиноголовый
на мгновение задумался. Его стоический
фасад не выдавал никаких эмоций.
— Загрязненная
история? О, это серьезная тема. По мне,
так это работа подпространства.
— Ты
думаешь, только подпространство способно
переписывать историю? — спросил Дункан,
с любопытством приподняв одну бровь.
Козлиноголовый
ответил:
— Что
еще, кроме подпространства, с его
беспорядком времени и пространства,
причины и следствия, способно загрязнить
историю города—государства? В этом
мире нет другой силы, способной на
такое... ну, кроме, может быть, той шутки
на небе...
Пока
Козлиноголовый продолжал говорить,
Дункана посетило откровение.
Подпространство
само по себе беспорядочно с точки зрения
времени—пространства и причинно—следственных
связей?
Это
была первая полученная им информация,
которая рисовала яркую картину природы
подпространства.
И
вместе с этими обретенными знаниями в
его голове всплыли воспоминания о
пророческом сне, в котором Королева
Мороза умоляла: «Пожалуйста, не загрязняйте
историю».
Он
нахмурился, пытаясь просеять поток
информации, который на него обрушился.
Затем отмахнулся от своих мыслей и
перевел взгляд на Козлиноголового.
Почувствовав, что Дункан смотрит на
него, существо быстро замолчало. Затем,
почувствовав серьезный тон их разговора,
оно рискнуло спросить:
— Кажется,
сегодня вы особенно зациклены на
Проповедниках Конца. Могли ли они…
— Возможно,
они что-то задумали, и меня это беспокоит,
— признался Дункан.
На
мгновение они замолчали, глядя друг на
друга: глаза Дункана встретились с
равнодушным взглядом Козлиноголового.
Словно между ними установилась невидимая
связь, позволяющая им понимать друг
друга без слов.
Затем
Козлиноголовый произнес:
— У
городов—государств всегда были свои
защитники — стражники, призванные
оберегать их. А еще есть Носители Пламени,
призванные защищать течение истории.
В любом случае, никакие действия
Проповедников Конца не должны представлять
угрозы для вас. Даже если у них есть
способность загрязнять историю, они не
смогут загрязнить ни вас, ни корабль.
Заинтригованный,
Дункан продолжил:
— Ты
думаешь, они бессильны против меня и
«Затерянного Дома»?
— Мы
вернулись из подпространства, капитан,
— с нарочитой осторожностью произнес
Козлиноголовый. — Все в этом мире может
быть загрязнено, кроме подпространства.
И мы... пробыли в нем достаточно долго.
На
лице Дункана снова появилось задумчивое
выражение. По какой-то причине отголоски
маниакальных речей Проповедников Конца,
от которых он раньше отмахнулся, теперь
зазвучали в его мыслях.
Он
глубоко вздохнул и прошептал, почти про
себя:
— Обещанный
Ковчег…
Подпространство
может загрязнить все, кроме себя, даже
реальность, но для «Затерянного Дома»
это не представляло особой проблемы.
Ведь в каком-то смысле корабль уже стал
частью подпространства — фактически
его днище прямо сейчас проплывало через
подпространство.
Внимательно
выслушав Козлиноголового, Дункан
погрузился в глубокие раздумья. Но не
успел он хоть что-то решить, как затейливая
деревянная скульптура прервала их:
— Капитан,
я заметил, что в последнее время ваши
интересы изменились. Раньше вы были
сосредоточены на путешествиях за пределы
цивилизации. Но теперь, похоже, вас
привлекает то, что находится в их
пределах. Что же такого есть в
городах—государствах, что пленило вас?
При
упоминании о путешествии за пределы
цивилизации в груди Дункана возникло
мимолетное ощущение, похожее на тихий
стук барабана. Но он сохранил равнодушное
выражение лица и бесстрастно ответил:
— Просто
мимолетная мысль. Иногда нам не нужна
причина для любопытства.
— Вам
решать, капитан, — быстро ответил
Козлиноголовый, потом помолчал пару
секунд, а затем сказал: — Капитан, могу
я задать вам вопрос?
Брови
Дункана изогнулись в легком удивлении.
— Ваше
имя?
— Дункан
Эбномар, — ответил Дункан, на его лице
застыла бесстрастная маска. Затем он
улыбнулся и задал риторический вопрос:
— Знаешь, мне всегда было интересно,
что произойдет, если я отвечу по—другому?
Это
был смелый шаг со стороны Дункана. Его
жизнь на корабле, глубокая связь с
Козлиноголовым и растущее осознание
своих способностей — все это вылилось
в этот смелый момент.
Козлиноголовый,
казалось, растерялся и выдержал целую
минуту паузы, прежде чем ответил своим
характерным хрипловатым голосом:
— Не
шутите так надо мной, капитан. «Затерянный
Дом» все еще надеется на ваше руководство.
Дункан
улыбнулся. Он давно подозревал, что
Козлиноголовый разгадал его притворство,
но предпочитал притворяться невежественным.
Будучи его самым верным помощником на
протяжении более ста лет, эта деревянная
скульптура, вероятно, понимала Дункана
лучше, чем он сам. Учитывая их прошлое,
как мог самозванец его обмануть?
Даже
в самой незаметной маскировке есть
лазейка, и со временем она становится
более очевидной, но тот факт, что никто
не упомянул о ней, означает, что такая
маскировка оправдана и необходима.
Это
заставило Дункана задуматься о причинах
такого поведения Козлиноголового. Может
быть, кораблю просто требовался капитан
по имени капитан Дункан и неважно, кто
скрывался за этим именем?
Дункан
стало любопытно, почему именно он… и
был ли тот факт, что у него есть «собственная
воля», незапланированным. Согласно его
пониманию кораблей—призраков, если
корабль—призрак «отлавливает» себе
капитана, то выбранный человек должен
быть под контролем проклятия, а он,
очевидно, не был с ним связан.
Пока
Дункан обдумывал свой следующий шаг,
из тени донесся голос Козлиноголового:
— Вы
не можете отрицать этого, капитан. Вам
нужен преданный первый помощник, так
же как вы нужны «Затерянному Дому».
Дункан
перевел взгляд на черные глаза
Козлиноголового.
— Конечно.
— Он улыбнулся.
Затем
поднялся со своего места и подошел к
двери.
— Я
ненадолго отлучусь, а ты присмотри за
кораблем.
С
прежним подхалимским обаянием
Козлиноголовый ответил:
— Не
сомневайтесь, капитан. Ваш верный первый
помощник будет бдительно следить за
всем. Удачного вам путешествия.
Дункан
распахнул дверь и вышел, не обращая
внимания на слова Козлиноголового.
Выйдя на палубу корабля, он глубоко
вздохнул, и в его душе поднялось странное
облегчение. Ранний утренний солнечный
свет разливался по морю отчего вся
палуба казалась проникнутой особой,
теплой атмосферой. Когда он повернулся,
его взгляд, наконец, упал на надпись на
двери — «Дверь в Затерянный Дом». Надпись
сверкала в лучах солнца.
Дункан
взялся за ручку двери и осторожно толкнул
дверь.
В
капитанской каюте Козлиноголовый
прекрасно почувствовал, что капитан на
время покинул корабль.
В
каюте стояла тишина, такая же, как и на
всем корабле. Но через несколько минут
из—под полови вдруг раздался скрип, а
затем некоторые предметы начали плавно
раскачиваться, издавая едва уловимые
звуки.
Козлиноголовый
внезапно нарушил тишину тревожным
ворчанием:
— Надеюсь,
я его не расстроил. Он не должен
сердиться... он не может... он не должен...
Едва
уловимый скрип в каюте, казалось, в ответ
стал громче и отчетливее.
— Да,
да, я понимаю. — Голос Козлиноголового
стал громче, в нем зазвучали нотки
разочарования. — Но я же не просто так
спрашиваю его имя. Это жизненно важно
для безопасности путешествия. Что, если
мы застрянем в подпространстве? Быть
готовым — жизненно важно! Хватит спорить
со мной. Если у вас хватит смелости, сами
спрашивайте! Помните, что из всех нас
на этом корабле только я могу говорить...
Вы
имеете в виду куклу? Да что с вами такое?
Как может простая кукла быть в курсе
наших дел? И с каких пор вы все так с ней
сдружились? Может, это из-за того, что
вы с ней спорили или дразнили? Вы
чувствуете вину? Разве вы так можете?
Хватит
болтать! — Голос, казалось, стал более
властным и настоятельным. — Давайте
сосредоточимся на нашем плавании.
Капитан может вернуться в любой момент,
и я уверен, что он обязательно поинтересуется
его ходом. Якорь, не мог бы ты имитировать
движение весла? Даже простое взмахивающее
движение может создать некоторую тягу,
подобную винтам тех кораблей. Нет? Ладно.
Как насчет того, чтобы спасательные
лодки опустились и подтолкнули нас
сзади? Ладно, ладно, просто забудьте,
что я об этом говорил!
Шум
в каюте постепенно стих. Деревянная
скульптура молча вздохнула и возобновила
свою работу, направив всю свою энергию
на управление кораблем в сторону
города—государства Пранд.
На
размытой навигационной карте светящаяся
точка, обозначающая город—государство,
становилась все ближе.
Осторожно
открыв дверь своей холостяцкой квартиры,
Чжоу Мин оказался в привычной обстановке
собственного мира. За окном клубился
туман, как и в прошлый раз. В комнате все
было так, как он помнил, за исключением
экрана компьютера. На нем мигало
повторяющееся предупреждение: «Сеть
не подключена».
Вздохнув,
Чжоу Мин подошел к полке в дальнем конце
квартиры. На одной из полок стояла
тщательно выполненная миниатюра
«Затерянного Дома».
Чжоу
Мин осторожно поднял ее, открыл дверь
в капитанскую каюту и заглянул внутрь.
Козлиноголового
не было на навигационном столе, на нем
вообще ничего не было.
Чжоу
Мин поставил корабль на место и повернулся
к столу, готовый обобщить и обработать
недавно полученные знания. Но вдруг его
взгляд привлекло что-то на столе.
Строго
говоря, не какая-то «вещь», а… феномен.
Над
столом непрерывно мерцали крошечные
огоньки изумрудного цвета, и в них плясали
призрачные силуэты зданий и пейзажей.
Словно
что-то складывалось на столе, но
складывалось слишком медленно и замирало
до того, когда должно было обрести форму.
Чжоу
Мин сел за стол и начал внимательно за
ними наблюдать.
Вскоре
он понял, что огоньки вырисовывают
знакомые ему места — определенные
кварталы Пранда.
С
нарастающей тревогой Чжоу Мин вспомнил
инструкции, которые он дал своему
пламени, когда отправил его преследовать
загадочное существо с черным зонтиком.
Теперь
оно охватило все уголки города—государства.
Добыча...
повсюду? — подумал Чжоу Мин.
Он
слегка нахмурил брови, задумчиво следя
за траекторией распространения пламени
и определяя закономерность его скопления
и направление, куда оно может направиться
в следующий раз, словно охотник,
выслеживающий добычу.
Ванна
в очередной раз вернулась в архив.
Хотя
она и сама не могла точно определить
причину своего повторного визита, но
непреодолимое чувство тревоги и
надвигающегося кризиса, словно за ней
гналась невидимая тень, заставило ее
вернуться. Ей казалось, что она упустила
из виду какую-то важную информацию,
что-то существенное, но она не могла
понять, что именно.
Конечно,
еще одной веской причиной ее возвращения
стало то, что ей больше некуда было идти.
С
тех пор как она связалась с пропавшим
кораблем и его капитаном, она находилась
под постоянным наблюдением. Хотя она
сохранила свой титул инквизитора
города—государства Пранд, это произошло
лишь потому, что некому было взять на
себя ее обязанности. В результате все
время она проводила в Соборе и покидала
его только для выполнения важных
обязанностей.
После
тревожной встречи с Дунканом во сне и
тревожных подсказок, найденных в Шестом
квартале, архив стал идеальным убежищем,
оградившим ее от лишнего внимания
окружающего мира.
Она
бесшумно передвигалась среди возвышающихся
книжных полок, и каждый ее шаг эхом
отдавался в огромном помещении. Древние
папки безмолвно дремали на полках,
сверху вниз взирая на инквизитора. Ванна
глядела на тянущиеся за ней полки и
вспоминала, когда была здесь в последний
раз. Следом за ней шел священник средних
лет, его фонарь отбрасывал мягкий теплый
свет, служивший одновременно руководством
и защитой от любых злых сил.
Архив,
поиск информации за 1889 год, обнаружение
зловещих намеков на жертвоприношения
культистов и, наконец, аномальное
исчезновение папки за 1885 год…
Эти
воспоминания снова и снова прокручивались
в ее голове, складываясь в связное
повествование. Но инстинкты, отточенные
годами работы инквизитором, подсказывали
ей, что что-то не сходится, и она начала
сомневаться в собственных воспоминаниях.
Она внезапно остановилась на месте, и
священник средних лет, следовавший за
ней по пятам, последовал ее примеру.
— Ваше
превосходительство? — Голос священника
нарушил тишину, эхом прокатившись по
помещению.
Что-то
не так... Я помню, что во время моего
последнего визита я была не одна. Кто-то
был со мной... но кто это мог быть? —
подумала она.
Ванна,
казалось, не замечала присутствия
священника, все ее внимание было
сосредоточено на головоломке. В памяти
всплыли воспоминания о Соборе в Шестом
квартале и покойной монахине — этот
Собор скрылся от всех глаз, и даже епископ
Валентин на долгие годы забыл о его
существовании.
Как
же это похоже… Неужели провал в моей
памяти похож на то, как все забыли о
Соборе? Поэтому я не замечала пробела
в своих воспоминаниях. Но о чем я забыла
и когда?
— Ваше превосходительство? — снова раздался
голос священника, на этот раз более
настойчивый.
В
воздухе повисло напряжение, и Ванна
почувствовала, как вокруг нее сгущается
сила бури, а священник средних лет
спокойно потянул руку к поясу.
— Как
долго вы работаете здесь? — спросила
она.
Ощущение
сгущающейся бури постепенно отступило,
и священник расслабился. Он почтительно
склонил голову и ответил:
— Уже
семь лет. Я работаю здесь с тех пор, как
уволился со службы.
Ванна
осведомилась:
— Полагаю,
вы не единственный работник?
Священник
ответил:
— Нет,
кроме меня есть еще один. Пожилая женщина,
она работает в ночную смену. Мы оба
бывшие стражники.
С
непринужденным видом Ванна продолжила
разговор, проходя между книжными полками:
— Только
вы двое? Не бывает ли так, что объем
работы становится для вас непосильным?
Священник
прямо ответил:
— Повседневные
задачи обычно не требуют больших усилий.
Наши ученики занимаются систематизацией
в соответствии с нашими рекомендациями.
Единственная напряженная работа, которой
мы иногда занимаемся, — это выдача
доступа к папкам. Большинство папок
здесь больше никогда не перемещается,
поэтому объем работы невелик. Но эта
работа требует долгих часов пребывания
в окружении книг, поэтому здесь работают
крепкие и опытные священники.
Сделав
небольшую паузу, священник добавил:
— Однако
иметь двух сотрудников на смене — не
идеальный вариант. Если случится что-то
непредвиденное, одному из нас придется
оставить свою работу. Я всегда считал,
что самый лучший вариант — три работника.
Глубоко
задумавшись, Ванна повторила:
— Три
работника…
Затем,
переведя разговор в другое русло, она
поинтересовалась:
— Вы
нашли недостающие данные за 1885 год?
С
сожалением покачав головой, священник
ответил:
— Нет,
несмотря на все наши усилия. После того
как вы указали на аномалии, мы задействовали
сотни учеников, но, к сожалению, наши
поиски не дали никаких результатов.
Ванна
хмыкнула и больше ничего не сказала.
Она встала перед одной из книжных полок
и погрузилась в глубокую задумчивость.
Ее молчание заставило священника
напрячься.
Почувствовав
нервозность священника, Ванна успокоила
его:
— Не
бойтесь. Я встречалась с капитаном—призраком
всего один раз — с моей головой все еще все в порядке. Не знаю, сколько глаз и приборов
наблюдают за нами изнутри и снаружи,
однако если я замечу какие-либо странности
в своем поведении, то первой подниму
тревогу. Моя профессиональная честность
остается нетронутой.
Вздохнув,
священник ответил:
— Прошу
меня простить. Я видел много своих
товарищей, что навсегда покинули этот
мир из-за одного неосторожного поступка.
Ванна
ничего не сказала, ее глаза смотрели в
в коне полок, где обычно стоял работник
архива.
На
долю секунды ей показалось, что там
сидит слегка сгорбленная фигура.
От
шока глаза Ванны резко расширились.
Фигура
исчезла.
Священник
средних лет, заметив внезапную перемену
в ее поведении, обеспокоенно спросил:
— Ваше
превосходительство, вы не видели ничего
необычного?
Потратив
некоторое время на размышления, она
наконец ответила:
— Возможно,
мне показалось... Нет, давайте проверим.
Не
давая священнику времени на ответ, Ванна
зашагал вперед. Через несколько мгновений
ее бодрая походка перешла в бег.
Когда
она подошла к изогнутому столу, там не
оказалось ни одной фигуры. Однако на
столе красовалось странное механическое
устройство, предположительно для
выполнения административных задач.
Не
теряя надежды, Ванна перешла на другую
сторону стола и внимательно осмотрела
его. За небольшим экраном на боковой
стороне стола скрывалось несколько
заброшенных механических деталей.
Покрытые слоем ржавчины, они выглядели
древними, как будто о них забыли на
долгие годы. По их форме можно было
предположить, что когда-то они были
частью механического кубика—головоломки.
Но
что ее удивило, так это странный запах,
который она почувствовала, когда
осматривала эти детали. Пахло так, будто
благовония смешали со смазкой, а еще
чем-то горелым.
Священник,
стоявший теперь рядом с ней с фонарем,
выразил свое недоумение:
— Кто
мог это здесь оставить?
— На
поверхности стола есть следы. — Ванна
указала на другие странности, обнаруженные
ею на столе: маслянистые следы, которые
при ближайшем рассмотрении оказались
рисунками.
Ее
сердцебиение участилось, в голове вдруг
раздался пронзительный звук, отчего в
глазах потемнело. Но вместо страха это
дезориентирующее ощущение вызвало в
ней трепет предвкушения.
Ванна
узнала это ощущение — это был божественный
знак Богини, предупреждающий ее о том,
что поблизости находится нечто важное.
Истина, которую она искала, была спрятана
где-то в этом архиве!
Прошептав
имя Гэмоны, Ванна обратилась к священнику:
— Дайте
мне фонарь.
Не
раздумывая, священник протянул ей фонарь
— богато украшенное устройство,
испещренное священными рунами и питаемое
божественной сущностью. Когда Ванна
поднесла фонарь к столу, из него на
мгновение вырвалась тонкая струйка
дыма или тумана, а затем рассеялась. А
затем, между светом и тенями, создаваемыми
фонарем, она узнала его — таинственное
«пятно».
Начертанный
темно-багровой кровью символ на столе
казался отчаянной попыткой, возможно,
умирающего человека, передать срочное
сообщение. Знак изображал пылающий
костер, окружающий колонну.
Это
была не эмблема Церкви Бури и не
благословение почитаемой Богини Бурь,
Гэмоны.
Но
Ванна сразу же узнала его — это был знак
Носителей Пламени.
Почему
знак Носителей Пламени
появился в Святилище Бурь? —
задалась вопросом Ванна.
В
ее сердце зародилось сомнение.
Несмотря
на то что четыре праведных Бога являлись
союзниками, а их церкви часто сотрудничали,
они все же представляли разные веры,
поэтому при обычных обстоятельствах
символы одной церкви не появлялись в
святилищах другой. Но почему здесь
появился знак Носителей Пламени?
Ее
мысли забегали, пока она собирала воедино
разрозненные воспоминания: Носители
Пламени... Собор в Шестом квартале...
Упущенная из виду монахиня... Забытые
события... Другая версия Пранда,
скрывающаяся под известной реальностью...
Задыхаясь
от осознания, Ванна, наконец, поняла.
Знак
служил предупреждением, возможно,
последним посланием стражника, забытого
всеми на своем одиноком поле боя.
— Кто-то
загрязнил нашу историю! — заявила
молодая инквизитор, быстро повернувшись
к священнику, ответственному за архив.
Ее
встретила абсолютная пустота.
Как
будто она с самого начала была единственным
обитателем архива.
С
громким стуком блестящая серебряная
вилка выскользнула из рук Данте Уэйна
и упала на тарелку. Это неожиданное
событие заставило горничную, стоявшую
неподалеку в огромном, почти безлюдном
обеденном зале, подпрыгнуть от удивления.
Она
бросилась вперед с беспокойством в
глазах и спросила:
— Мистер
Данте, с вами все в порядке?
Но
Данте не обратил внимания на ее вопрос.
Он так и остался сидеть, его лицо было
отрешенным, как будто душа покинула его
тело. Однако через мгновение он быстро
заморгал глазами и, казалось, пришел в
себя. Его бледное лицо напоминало лицо
человека, едва избежавшего смерти.
— Мистер
Данте, с вами все в порядке? — снова
раздался голос горничной, прозвучавший
громче и тревожнее, чем прежде.
Однако
взгляд Данте был прикован к вилке. Он
потянулся к ней рукой. Яркие воспоминания
и образы минувших дней нахлынули на
него с такой силой, что протез его
рубинового глаза начал нагреваться,
причиняя ему дикую боль.
Внезапно
он повернул голову в сторону горничной
и глубоким голосом спросил:
— Есть
ли какие-нибудь новости о Ванне?
Служанка
выглядела изумленной.
— Кто
такая Ванна?
В
одно мгновение поведение Данте резко
изменилось. Его лицо исказилось от
гнева, он излучал ледяную и мрачную
ауру. В комнате будто внезапно разразилась
буря. Но через несколько напряженных
секунд Данте удалось подавить свои
эмоции. Он мягко махнул рукой в сторону
горничной и произнес:
— Идите.
Сейчас мне не нужна помощь.
Смущенная
и слегка взволнованная горничная
торопливо покинула комнату, оставив
Данте одного.
Данте
так и остался неподвижно сидеть за
столом, словно застыв во времени, на
него давил груз воспоминаний, накопившихся
за десятилетие. Воспоминания в его
голове смешивались с видениями
альтернативной реальности, но Данте,
не сдаваясь, почти благоговейно шептал:
— Ванна
все еще жива... Ванна еще жива…
Внезапно
он поднял голову.
На
другом коне стола в какой-то момент
появилась фигура.
Это
был его жуткий двойник.
Это
потустороннее существо имело пепельно—белый
цвет кожи и носило точно такую же одежду,
как и он. Оно повторяло его внешность
до мельчайших деталей: прическу и даже
морщины на тыльной стороне ладоней. Но
его лицо было слегка искажено, а глаза
представляли собой две глубокие полости,
лишенные каких-либо эмоций или жизни.
Данте
молча глядел на серое «я», зловещего
двойника, сидящего напротив него. Тот
тоже молча глядел на него. Спустя
некоторое время на лице двойника
появилась язвительная ухмылка, в глазах
мелькнул беспорядочный клубок из света
и тени.
Губы
сущности искривились, кожа на лие
потрескалась, и она сказала:
— Наконец-то
в твоем сердце появилась трещина, мой
двойник.
Данте
прекратил свое бормотание и уставился
на сидящую напротив него фигуру,
«отражение» самого себя.
— Что
ты наделал? — спросил он.
Серая
фигура пожала плечами с видом притворной
невинности.
— Честно
говоря, даже я не ожидал такого поворота
событий. Это просто произошло. Сюрприз
случился так быстро, что лазейка, похоже,
исправилась сама собой, — размышлял
он. — Но разве не этого ты хотел? Свободы
от бремени истины, от груза будущей
ответственности? Кажется, все возвращается
на круги своя. Нас всех ждет вечное
облегчение и покой. Как исполнились
твои желания, так исполнятся и желания
всех остальных.
Существо
медленно поднялось со своего места, его
губы искривились в тревожной ухмылке.
— Я
знаю твою душу так же хорошо, как знаю
свою.
Повинуясь
его движению, Данте тоже встал, его рука
инстинктивно потянулась к короткому
кинжалу, который он всегда носил с собой
для таких непредсказуемых моментов.
Холодная сталь успокаивала его, пока
он уставился на фигуру.
— Ты
всего лишь пустота, тень небытия, —
прошипел он. — Почему ты решил вдруг
узнать мою душу?
Двойник
широко раскинул руки, словно не обращая
внимания на враждебность Данте.
— Я
— проявление твоих сокровенных мыслей,
которым подпространство придало форму.
Подпространство видит и знает все,
особенно твою маленькую и нелепую душу.
Давай, убей меня, если хочешь. Потом мы
увидимся снова. Какой в этом смысл,
особенно когда конец близок?
Внезапно
слова существа оборвались.
Данте
Уэйн с тревогой посмотрел на противоположный
край обеденного стола и увидел, как из
ниоткуда появилось изумрудное пламя.
Изумрудное пламя прыгнуло на существо,
словно хищник, учуявший добычу. Существо
попыталось увернуться, но пламя, казалось,
не подчинялось обычным законам
пространства. Когда пламя усилилось,
вся комната завибрировала от мучительных
криков фантома и странного жуткого
свиста. От ударной волны, исходящей от
существа, разбились все стекла. Однако
никакие звуки, казалось, не проникали
за пределы комнаты, словно были заключены
в пределах этой комнаты.
Данте
Уэйн безучастно наблюдал, как его
подпространственная проекция искажается,
превращаясь в странную, корчащуюся в
пламени лужу «жира». Из него все еще
доносился свист, из которого он едва
различал несколько слов и фраз, и, кроме
злобных проклятий, лишь одно слово имело
хоть какой-то смысл.
— «Затерянный
Дом»! — крикнуло существо во весь голос.
Затем
пламя поглотило и «жир», оставив после
него лишь пепел.
Пораженный,
Данте мог лишь наблюдать за этим
потусторонним зрелищем. Но внезапно
его тело пронзила жгучая боль — яркое
напоминание о последствиях уничтожения
собственного отражения.
Кинжал
выскользнул из рук Данте и с грохотом
упал на землю, а сам он перевернулся на
спину, охваченный обжигающим жаром,
который, казалось, стремился поглотить
все его существо. Ему казалось, что его
душу разрывают на части, и каждая частичка
его существа кричала в агонии. Удивительно,
но он оставался в сознании, его глаза
расширились от ужаса и растерянности,
когда он наблюдал, как вокруг него
кружатся языки пламени. К его изумлению,
пламя не поглотило его.
Данте
даже почудилось, что пламя «зашипело»,
как бы выражая свое презрение к пище,
которая не соответствовала ее вкусам.
Он
подумал, что, возможно, бредит от боли.
В
следующую секунду вся боль ушла так же
внезапно, как и пришла. Данте почувствовал,
как его рассудок дрогнул, словно пружина,
натянутая до предела. Затем он расслабился,
и это стало последним ударом, обрушившимся
на его сознание. На него навалилось
сильное головокружение, а в глазах
потемнело.
И
прежде чем полностью потерять сознание,
он услышал звук открывающейся двери и
удивленный возглас горничной, а также
беспорядочные шаги.
Ванна
спокойно оглядела пустой архив, пытаясь
найти хоть какие-то признаки священника.
Несколько минут она оставалась совершенно
неподвижной, сопротивляясь желанию
дотронуться до чего-либо или убежать.
Она
понимала, как важно не вступать в
немедленное взаимодействие с окружающей
средой — любой предмет мог быть источником
загрязнения.
Убедившись,
что предметы в поле ее зрения обычные,
она быстро приняла защитные меры.
Убедившись, что ее сознание защищено
от любых возможных внешних манипуляций,
дама быстро переместилась к задней
части стола в форме полумесяца, где, не
раздумывая, нажала на скрытую кнопку.
Тут
же по всему архиву разнесся пронзительный
сигнал тревоги.
Ванна
опустила голову и поглядела на фонарь
в своей руке.
Священник
средних лет исчез, но его фонарь остался
в ее руке, излучая успокаивающее и
защитное сияние. Его пламя, подпитываемое
жиром, обладало священными свойствами,
отгоняющими злые силы.
Ванна
еще раз тщательно осмотрела огромную
комнату — священника по—прежнему не
было видно. Сигнал тревоги продолжал
звучать.
Ванна
вернулась к изогнутому столу, на котором
она заметила разбросанные детали и
пятна крови. На пронзительный сигнал
тревоги никто не отреагировал.
И
тут ее осенило. Это не священник исчез,
это она сама перенеслась в другое место!
Когда
это осознание пришло, Ванна почувствовала,
что с ее восприятия словно сняли занавес.
Архив вокруг нее растворился, явив ей
ужасающий пейзаж — бесконечное пламя,
бушующее во всех направлениях.
Посреди
пламени стояла исхудавшая фигура,
сжимавшая в руках черный зонтик.
Незнакомец,
зонт которого отбрасывал крошечную
тень на пылающий пейзаж, поднял свою
руку и, указав на Ванну, хриплым голосом
произнес:
— Ты…
Ванна
не дослушала его. Преисполненная
решимости, она сняла со спины массивный
меч и бросилась в атаку.
— Еретик!
Ванна на мгновение опешила от вида фигуры, внезапно возникшей перед ней. Отчасти это произошло потому, что фигура была полностью затянута в длинный черный плащ и отчасти скрыта за большим черным зонтом. Кроме того, ее восприятие на мгновение притупилось, когда она заглянула сквозь занавес, что привело к кратковременному снижению остроты зрения.
Но ее замешательство длилось недолго. Как только она уловила зловоние, исходившее от существа, как только услышала хриплый низкий звук, доносившийся из его рта, как только увидела искаженный силуэт его рук, торчавших из—под плаща, к ней пришла ясность.
Это существо было воплощением еретиков — еретиков Солнца.
Все стало предельно просто — Ванна любила, когда все было предельно просто.
Со смертоносным изяществом ее массивный меч прорезал воздух, издав леденящий душу свист. В то же время фонарь в другой ее руке отражал злобную ауру существа. Она устремилась вверх с силой и яростью приливной волны, а когда опустилась, удар приобрел огромную силу — вес нескольких тонн воды сошел в одном мече. Не ожидав от нее такой решительности, существо не успело уклониться, а смогло лишь прикрыться зонтом в попытке отразить удар.
Подобно хрупкой лодке, столкнувшейся с огромной волной, существо и его щит оказались рассечены на две части.
Остатки разлетелись в разные стороны, грязная плоть брызнула во все стороны. Рассеченный зонтик, упал на землю, испуская редкие голубые искры и извергая голубые кристаллы из того места, где раньше была ручка.
Своей ногой Ванна раздавила остатки, что упали на землю, и заметила, что раздвоенное тело существа начало собираться заново. Через несколько секунд высокая, худая фигура появилась посреди моря пламени снова. Но на этот раз у него не было зонтика, и его уродливое лицо ясно предстало перед Ванной.
Его голова напоминала цветок из плоти, а тело состояло из бесчисленных скрученных щупалец, и в данный момент этот цветок из плоти и крови испускал яростное и скорбное шипение, звука которого хватит, чтобы обычный человек мгновенно потерял сознание.
Но Ванна глядела него с улыбкой.
Она знала, что его способность к регенерации не означает, что оно бессмертно. Она чувствовала, что существо значительно ослабло и очень страдает после потери своего своеобразного щита.
Прикрепив фонарь к боку, Ванна начала уверенно приближаться к существу. Но в этот момент ее внимание привлекло мимолетное искажение, играющее среди пламени возле книжной полки.
Многолетний опыт сражений и обостренная интуиция заставили Ванну быстро развернуться. Как раз вовремя: из пламени внезапно вырвалось щупальце, метнувшее толстый лист металла прямо в нее.
Тем временем раненый еретик Солнца, полностью регенерировав, превратился в черную тень, подкрался к Ванне сбоку и выпустил два щупальца, нацелившись на ее шею и спину.
Ванна выразила свое разочарование щелчком языка. Быстро вскинув меч, она метнула его, как стрелу, в подкравшегося еретика. Сила удара впечатала тварь в ближайшую стену, вызвав еще один гротескный всплеск. Не уступая, Ванна с почти сверхъестественной скоростью двумя пальцами остановила летящий красноватый лист металла в нескольких сантиметрах от своего лица.
С ноткой осознания Ванна заметила:
— Значит, за всем этим стоите вы
Словно не чувствуя боли, она разорвала раскаленный металлический лист пополам и небрежно отбросила его в сторону. Изящным жестом она махнула рукой и огромный меч, пронзивший ее врага, вернулся к своему хозяину. Вместе с ним к ней вернулись и остатки еретика, который бешено извивался и шипел.
Взмахнув правой рукой, она швырнула монстра на землю и, не оглядываясь, направилась вперед.
— Восстанавливайся, а я позабочусь о твоем дружке, — сказала она стремительно регенерирующей твари позади нее.
Теневое существо, насаженное на ее массивный меч, больше не имело защитного покрова в виде таинственного черного зонтика. Несмотря на способность к исцелению, его нынешнее ослабленное состояние потребует значительного времени для восстановления. Осознав это преимущество, Ванна беззаботно двинулась вперед — к горящую книжной полке, где скрывался второй еретик. Уже не скрываясь, из пламени появилась вторая фигура.
Глядя на шагающего к нему инквизитора, фигура издала серию приглушенных шипений и вытянула перед собой щупальца.
— Страх, гнев, смятение... Похоже, у вас есть настоящие эмоции, вопреки убеждениям многих, кто считает вас просто бездумными остатками, — спокойно заметила Ванна, двигаясь вперед. Вечно бдительная, она внимательно следила за своим окружением. Чтобы побороть возможный психический эффект от богохульного рева монстра, она обратилась к нему напрямую: — Вы, остатки «Потомков Солнца»... Раз вы появились здесь, значит, где-то поблизости скрывается и «Потомок Солнца»... Где он? В глубинах моря пламени? За пределами Собора? А может быть...
Не успела она закончить свои рассуждения, как существо бросилось на нее, выпустив щупальце, которое стремительно метнулось в сторону в шею Ванны.
Предвидя это движение, Ванна ловко уклонилась от атаки и схватила колючее щупальце.
— В том пожаре в 1889 году? В том Соборе в 1885 году?
Затем щупальце, за которое держалась Ванна, распалось в жутких брызгах крови, а разрушительная сила быстро распространилась по всей его длине к телу. Разрушения достигли примерно трети тела существа, прежде чем оно смогло их остановить. Ванна воспользовалась своим преимуществом.
Одним стремительным движением она подняла свой массивный меч и обрушила его на голову существа.
Удар оборвал шипение существа и отправил его в полет, словно комок гниющей плоти. Оно рухнуло рядом с первым «Потомком Солнца», который в это время почти восстановился. Его щупальца приобрели вид черного плаща, видимо, в качестве защитного слоя.
Ванна подошла и посмотрела на них сверху вниз.
— Хотя мотивы Темного Солнца, вплетающего себя в исторические события, остаются загадкой, и мне еще предстоит узнать, что приготовило для меня Существо за вами, одно я могу сказать точно: я брошу вызов каждому из вас, чтобы проверить пределы вашего бессмертия. Либо я уничтожу вас, либо докажу свою непоколебимую преданность и веру в богиню.
Она снова подняла меч и…
Один удар, второй, третий...
Стратегия Ванны была проста: хотя «Потомки Солнца» обладали огромными способностями к регенерации, они не были неуязвимы. Если регенерация истощит их жизненные силы, их можно будет победить. Удары могут помочь в этом. А если нет, она всегда была готова нанести новый удар.
Ширли медленно открыла глаза после, как ей показалось, самого глубокого сна в своей жизни и посмотрела на незнакомый потолок. Мягкий солнечный свет целовал ее лицо, проникая через окно.
Кровать, на которой она лежала, была мягкой и уютной. Одеяло, окутывающее ее, пахло чистотой и свежестью — запах, к которому она не привыкла. В трущобах, где она провела большую часть своей жизни, такие запахи были редкостью. Из-за старых, обветшалых труб и забитых стоков в узких и тесных переулках всегда стоял сырой, затхлый запах. Даже если кому-то удавалось высушить одеяло на открытом воздухе, оно часто впитывало в себя пронизывающую вонь канализации.
Она лежала и наслаждалась моментом, не желая нарушать эту безмятежность. Однако в конце концов любопытство взяло верх, и она приподнялась, чтобы осмотреться.
Нины нигде не было видно и судя по тому, что солнечный свет проникал в окно, близился полдень.
— Пес, — позвала она тихим голосом, — как долго я спала?
И тут же в ее голове раздался голос Пса:
— Уже десять, возможно, почти одиннадцать. Ты погрузилась в глубокий сон после еды и купания. Ты проспала почти двенадцать часов. Это вполне объяснимо, учитывая, сколько энергии ты потратила.
Ширли попыталась стряхнуть с себя сонливость. События предыдущего дня казались ей далеким сном, а в голове плавали разрозненные воспоминания. Ей потребуется некоторое время, чтобы отличить реальные события от плодов своего воображения.
Затем ее взгляд упал на скромную коробку в углу комнаты. В этой коробке хранились все воспоминания и вещи последних десяти лет ее жизни — итог их с Псом существования.
— Мы действительно... переехали сюда, — пробормотала Ширли, все еще не веря своим глазам. — Все это будто сон.
— Я знаю, — ответил Пес. — У меня паника. Мистер Дункан готовит на кухне, и мне страшно представить, что я могу увидеть на столе.
— Почему ты всегда так скептически относишься к здешней еде, Пес? Ты уже не раз об этом упоминал.
— Просто... не спрашивай.
Слушая жалобы Пса, Ширли вдруг ярко улыбнулась.
Солнце сегодня светило так приятно…
Солнце ярко светило в окно, прогоняя воспоминания о недавней ужасной погоде. Тяжело было представить, что еще совсем недавно на улице бушевал дождь. Единственными его свидетельствами были капли воды на подоконнике и сырость на улицах. Казалось, это идеальный день для хорошего сна.
Но Ширли уже успела выспаться с лихвой. Она никогда не спала так долго, и к тому же урчание в животе подсказало ей, что пора вставать.
Ощущение голода пробуждало у Ширли болезненные воспоминания из прошлого. Эти воспоминания возвращали ее в то время, когда она была совсем маленькой. Вскоре после трагической гибели родителей в начале зимы того года она пережила несколько голодных ночей. Если бы не Пес, она бы, возможно, покинула этот миру в одну из таких холодных и зимних ночей.
Это был один из ценных жизненных уроков для Ширли: когда голод переходит определенный порог, смерть настигает человека во сне.
Она покинула мягкую, удобную кровать и встала, чтобы переодеться, и как раз в этот момент за дверью раздались шаги.
— Ширли! Ты не спишь? Я слышала шум!
Это был голос Нины.
Собравшись с силами, Ширли нерешительно ответила:
— Я... я тут, и я не сплю.
Дверь распахнулась, и в комнату вошла Нина, одетая в белоснежную рубашку и светло—коричневое клетчатое платье. Она увидела Ширли, и на ее лице засияла широкая улыбка.
— Ты спала как бревно! Как ты себя чувствуешь? Со спиной все в порядке? А эта рана... Дай—ка я посмотрю...
Пытаясь избежать внимания вечно любопытной Нины, Ширли ответила:
— Я устала, поэтому так долго и спала. Обещаю, со мной все в порядке. — Но отмахнуться от бойкой Ниной оказалось не так-то просто. Поняв, что сопротивляться бесполезно, Ширли сдалась. — Рана оказалась не такой уж серьезной. У меня сильные способности к исцелению, но... эй, прекрати, щекотно! Ха—ха...
Нина, наконец-то отпустив Ширли, изумленно воскликнула:
— Она полностью зажила! Только вчера вечером все выглядело так ужасно, а сейчас даже шрама не осталось. В чем твой секрет?
Аккуратно расправив платье, которое она спасла из—под обломков событий предыдущего дня, Ширли объяснила:
— Разве я не говорила? У меня симбиоз с Демоном Глубин, а особенности Пса — повышенная физическая сила и удивительная способность к исцелению. — Она сделала паузу, а затем добавила: — Вообще-то я могла бы исцеляться даже быстрее. Но Пес сказал, что я мало ем, поэтому моя способность к исцелению снизилась...
— Тогда тебе нужно больше есть, пока ты здесь. Кулинарные способности моего дяди не имеют себе равных, — тут же сказала Нина, а затем, когда любопытство охватило ее, добавила: — Я хотела спросить… Все ли, кто связан с Демоном Глубин, так же сильны, как ты?
Ширли задумчиво наклонила голову.
— Ну, это во многом зависит от типа демона, с которым ты связан. Например, моя связь с Псом, Гончей Глубин, дает мне повышенную силу, быстрое исцеление и повышенное восприятие. Она также дает определенную устойчивость к духовному разложению. Но, видишь ли, мир демонов огромен и разнообразен, и каждый из них обладает своими уникальными способностями. Я знакома с некоторыми из них, но не могу утверждать, что знаю всех… В любом случае, связь с Демоном Глубин превращает обычного человека в человека со сверхъестественными способностями, и обычно демоны проявляют небывалую щедрость по отношению к человеку, с которым они связаны.
Но по мере того как Ширли говорила, ее манера поведения менялась, становилась все более серьезной. Договорив, она пристально посмотрела в глаза Нине.
— Важно, чтобы ты кое—что поняла, Нина. Хотя я и разделяю связь с Псом, многие, кто вступает в союз с Демонами Глубин, принадлежат к Культу Уничтожения, и их считают безумными фанатиками. Их связь с демонами не похожа на мою, и их демоны не похожи на Пса.
— Знаю, знаю, я не ребенок, — замахала руками Нина, но унять свое любопытство не смогла. — Ты когда-нибудь видела других симбионтов1? Я имею в виду последователей Культа Уничтожения?
Ширли нахмурилась, на ее лице промелькнула тень отвращения.
— Не видела, да и видеть не хочу. Пес описывал мне некоторых из них, и этого хватило, чтобы у меня свело живот. Если я когда-нибудь столкнусь с ними, то обязательно поколочу их и прослежу, чтобы их передали властям. — Затем она нахмурилась. — Нина, ты сегодня необычайно любопытна. В прошлый раз, когда ты встретилась с Псом, ты не была такой любопытной. Что-то случилось в школе?
Выражение лица Нины стало более серьезным.
— Теперь ты будешь жить с нами, поэтому, конечно, мне нужно знать о тебе больше. Мой дядя упоминал, что твой дом был разрушен взрывом газа, и тебе некуда было идти. — Не дожидаясь ответа Ширли, она схватила ее за руку, желая сменить тему. — Кстати, школа закончилась. Разве ты не знала, что у меня целых два месяца каникул?
— Откуда я могла это знать? Я же никогда раньше не ходила в школу, — подсознательно пробормотала Ширли, когда Нина вывела ее из комнаты. Тут до ее ноздрей добрался дразнящий аромат еды, заставивший Ширли на мгновение забыть о своем замешательстве. Затем она заметила, что на втором этаже тихо и спросила:
— Мистера Дункана здесь нет?
Нина ответила, когда они подошли к кухне:
— Дядя сейчас внизу, принимает гостей. Так что мы поедим наверху. — Внезапно вспомнив о чем-то, она быстро направила Ширли в сторону умывальной комнаты. — О, прежде чем мы будем есть, обязательно вымой руки и лицо. Дядя очень строго следит за этим.
Ширли оказалась в любопытном положении, став пресловутой марионеткой Нины, которую таскали туда—сюда, к ее легкому ужасу. Но на самом деле ей нравилось то, что о ней кто-то заботится.
Тем временем на первом этаже причудливого антикварного магазина Дункан углубился в беседу с красивой молодой женщиной. Она сидела напротив него, одетая в изящное платье, которое только подчеркивало ее и без того достойную красоту. Длинные светлые локоны каскадом струились по ее спине, тонко переливаясь в мягком освещении магазина.
— На этом все. Существует множество нюансов и социальных обычаев, которые необходимо знать при общении в человеческом обществе. Я рассказал тебе о самом главном. Пока что ознакомься с самыми простыми вещами, например, такими, как уборка, — заключил Дункан, хотя в его глазах, глядевших на блондинку, все еще читался намек на беспокойство. — Ты помнишь уроки, которые я давал тебе во время нашего путешествия на корабле?
— Помню, помню, — закивала головой Элис, но уже через несколько секунд она, казалось, что-то вспомнила и кивнула в третий раз, но в этот раз она постаралась имитировать самообладание высокопоставленной дамы. — Будьте уверены, я все прекрасно помню.
Дункан вздохнул с облегчением.
— Да, кивок должен быть элегантным. По крайней мере, ты помнишь это.
Затем он уделил время детальному изучению новой внешности Элис.
Ее натуральные длинные серебристые волосы искусно прятались под золотистым париком, черты лица были тонко подправлены макияжем, а нижнюю половину лица деликатно прикрывала вуаль. Она также надела ожерелье, чтобы скрыть суставы шеи, и длинные белые перчатки, чтобы скрыть суставы рук.
Конечно, оставался небольшой шанс, что кто-то сможет распознать аномалии во внешности Элис, особенно кто-то близко знакомый с Королевой Мороза. Однако, учитывая, что Рэй Нора, Королева Мороза, умерла более пятидесяти лет назад, вероятность того, что кто-то узнает Элис, была практически нулевой.
Дункан не смог удержаться от тихого вздоха.
На самом деле изначально он собирался оставить Элис на корабле еще на некоторое время. Он хотел, чтобы она более размеренно познакомилась с «миром» за пределами корабля. Но в один из своих визитов к ней он застал меланхоличную картину. Элис лежала на палубе и, со скорбным видом вглядываясь в даль, что-то бормотала. Дункан не выдержал этого, и поэтому Элис оказалась здесь.
Воспользовавшись случаем, когда Нина и Ширли ели наверху, Дункан попросил Ай перенести Элис с корабля в его антикварный магазин. Однако почти сразу после ее прибытия Дункан начал сомневаться в правильности своего решения. Элис, ошеломленная новизной окружающей обстановки, стала осматривать магазин. Дункану стоило больших усилий усадить ее за прилавок, но даже так он прекрасно видел, что она почти не слушает его.
Она продолжала оглядываться по сторонам, при этом сидя как можно неподвижнее. Но ее движения не укрылись от глаз Дункана.
Он мысленно отметил, что это вполне в духе Элис: элегантность и простота — два качества, которые могли присутствовать в ней одновременно…
После некоторого изучения обстановки ее внимание, наконец, вернулось к Дункану. В ее взгляде читалось нескрываемое беспокойство, а также... любопытство.
1Организм (человек или демон), связанный с другим организмом связью
Дункан слегка испугался, когда заметил пристальный взгляд куклы. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он нахмурился и спросил:
— На что ты так смотришь?
Элис честно ответила:
— На вас.
Дункан смутился.
— Что же во мне такого интересного?
Элис ответила с ноткой удивления в голосе:
— Я впервые вижу вас в таком обличье. Хоть вы и говорили мне, что здесь я увижу вас в другом обличье, но это все равно так невероятно — увидеть это наяву. Капитан, здесь вы не такой высокий и мрачный, как на борту корабля. Вы выглядите... как хороший человек...
Удивленный ее словами, Дункан вытаращил глаза. Прежде чем он успел отреагировать, Элис добавила:
— О, надеюсь, я вас не обидела, капитан...
— Сколько раз тебе повторять? Не перенимай странные фразы от Козлиноголового! Если ты назвала человека хорошим, это не является оскорблением — и меня в том числе! — Дункан пристально смотрел на Элис. — Запомни, в этой обстановке ты не должна обращаться ко мне «капитан». Ты должна звать меня мистер Дункан или мистер хозяин магазина. Понятно?
Элис взволнованно замотала головой.
— Ах! Я поняла, ка... то есть мистер хозяин магазина!
Глубоко вздохнув, Дункан посоветовал:
— Пусть будет мистер Дункан. Тебе знакомо это имя, и так меньше шансов, что ты ошибешься.
Поняв его мысль, Элис кивнула и сказала:
— О-о-о, хорошо, мистер Дункан. — Когда она уже собиралась склонить голову в знак признательности, Дункан напомнил: — Не склоняй голову слишком низко — она отвалится. Если это случится в центре города, твое путешествие закончится.
Элис охнула, а затем, нахмурившись, задумалась.
— Это похоже на то, что однажды сказал Ай. Что-то про голову и корону...
Глаза Дункана сузились.
— У тебя есть корона на голове?! У тебя есть только парик, и он сидит намного прочнее, чем твоя настоящая голова!
Элис сделала паузу, чтобы осмыслить сказанное, а затем разразилась хохотом. После короткого момента неловкого молчания она вдруг проговорила:
— Капитан... Могу я прикоснуться к вашему лицу?
Дункан, вновь смутившись, ответил:
— Я не возражаю, но... зачем?
Прежде чем Дункан успел закончить свою мысль, Элис, воодушевленная новой обстановкой вдали от стен корабля, подошла ближе и ущипнула его за щеки, ее глаза расширились от удивления.
— Невероятно! Настоящие! На корабле ваше лицо казалось высеченным из камня!
Дункан ощутил непреодолимое чувство дискомфорта и, отпрянув назад, пробормотал:
— Ты закончила? Почти...
Но не успел он закончить фразу, как его внимание привлек звук торопливых шагов, доносящийся с лестницы. Это были Нина и Ширли. Нина радостно позвала:
— Дядя, мы с Ширли уже поели! Чем ты здесь занимаешься?
Когда он попытался повернуться к девушкам, движения Дункана были неловкими и скованными — руки Элис все еще находились около его лица. Нина резко остановилась, удивленно глядя на зрелище у прилавка, на элегантную и красивую даму, которая появилась в магазине непонятно когда.
Нечаянно врезавшись в Нину, Ширли, удивленная внезапной остановкой подруги, спросила:
— Эй, почему ты так резко остановилась?
Элис быстро положила руки на колени и попыталась сымитировать элегантную позу влиятельной леди, словно была великолепной куклой, выставленной на витрине магазина кукол Розы.
Нина на некоторое время застыла на месте, а затем нерешительно пошла вниз по лестнице, с настороженностью поглядывая на красивую даму. К этому моменту Ширли тоже увидела ее, но ее голову занимали совсем другие мысли.
— Пес, смотри! Кто это напротив мистера Дункана? Это человек? Ты сможешь справиться с ней?
Спустя, казалось, целую вечность, Пес осторожно ответил:
— Я не могу разглядеть ее через твои глаза. Но чем дольше ты смотришь на нее, тем менее человечной она кажется. Я не могу сказать, есть ли у меня шанс против нее. Но я настоятельно прошу тебя — не вступай с ней в бой.
Его слова застали Ширли врасплох.
— Но почему? Ты ведь даже толком не рассмотрел ее. Почему ты так боишься?
Пес с неподдельным страхом ответил:
— Разве ты не видишь того, что вижу я? Она посмела ущипнуть мистера Дункана за щеки! Такая дерзость говорит о том, что она достаточно сильна, чтобы превратить нас в рагу...
Ширли в недоумении воскликнула:
— Серьезно, Пес? Тебе не стыдно?
Защищаясь, Пес ответил:
— Я называю это оценкой ситуации. Знаешь, сколько людей тратят всю свою жизнь на то, чтобы овладеть этой сутью выживания?
Ширли решила больше не беспокоить Пса.
Пока между Ширли и Псом продолжался этот мысленный обмен, Нина уже подошла к дяде и загадочной блондинке.
— Дядя, кто эта леди? — спросила она, ее взгляд метался между Дунканом и Элис, полный любопытства. Ей еще не приходилось видеть такую красивую девушку, а к тому же эта девушка, по—видимому, была близка с дядей Дунканом. От сильного любопытства глаза Нины засверкали.
Прочистив горло, чтобы скрыть неловкость ситуации, Дункан ответил:
— Как раз вовремя, Нина. Позвольте мне представить вас. — Со спокойным видом он жестом указал на Элис. — Это Элис. Помнишь, я упоминал, что у нас появится новый работник? Так вот, это она.
Дункан быстрым жестом указал на двух девушек и продолжил:
— Это моя племянница Нина, а рядом с ней — Ширли. Она временно живет у нас.
— Здравствуйте, — сказала Элис, вежливо кивнув. Вспомнив о наставлениях Дункана, она воздержалась от странных выходок и спокойно сидела на месте. Неизвестно, произошло ли это из-за уникальных «качеств» Элис, но в глазах Нины и Ширли поза Элис придавала ей некую непередаваемую элегантность и воспитанность, а также ауру загадочности.
Итогом их первой встречи стало уморительное недоразумение.
Застигнутая врасплох поведением Элис, Нина немного замешкалась, прежде чем ответить:
— Здравствуйте... э-э-э, очень приятно познакомиться.
Она казалась осторожной, словно малейшая ошибка в этикете могла расстроить Элис.
Ширли тоже взяла пример с Нины, хотя ее опасения имели другой источник: предупреждения Пса.
— Здравствуйте, приятно познакомиться, — сказала она Элис.
Затем в антикварном магазине воцарилась неловкая тишина.
Нина и Ширли не могли подобрать слов. Им казалось, что они общаются с кем-то, кто намного выше их по статусу, и они боялись сказать что-нибудь неуместное.
С Элис же все было проще — она почти не думала.
К счастью, Дункан предвидел эту ситуацию и, почувствовав ощутимое напряжение, тактично вмешался:
— Ширли, как твоя рана?
Застигнутая врасплох, Ширли ответила:
— Рана? О! Она уже зажила! — Пытаясь увести разговор от неловкого молчания, она добавила, словно давая отчет: — И я хорошо поела. Я больше не голодна!
— Я не спрашивал об этом, но мне приятно знать, что тебе понравилась еда, — улыбнулся Дункан. — В ближайшие несколько дней хорошо питайся, чтобы восстановить силы. Я приготовлю для тебя что-нибудь сытное. Что касается тебя, Нина, есть ли у тебя какие-нибудь планы на сегодня?
— Я планирую сводить Ширли за покупками в соседний квартал. Ей не помешает новое платье и туфли, — тотчас же ответила Нина. — Ее одежда совсем старая.
При этом она повернула голову к Ширли и подчеркнула, прежде чем та успела что-либо сказать:
— Это подарок в честь твоего переезда сюда, и было бы невежливо отказываться.
Охваченная вихрем эмоций, Ширли смогла пролепетать робкое:
— Спасибо, Нина... и мистер Дункан.
Дункан ободряюще улыбнулся и добавил:
— Постарайтесь вернуться до наступления сумерек. И, Ширли, присмотри за Ниной.
Ширли тут же выпрямилась и громким голосом, достаточным, чтобы напугать Нину, сказала:
— Да, мистер Дункан!
После этого Нина и Ширли попрощались с Дунканом и Элис и направились к входу в антикварный магазин. Когда они шли, Дункан услышал, как Нина говорила Ширли:
— Почему ты так странно отреагировала? Ты меня напугала... Дядя не такой уж и страшный, знаешь ли.
Пытаясь оправдаться, Ширли ответила:
— Я просто пыталась быть уважительной. В последнее время я учусь хорошим манерам.
Прислушавшись к разговору двух девушек, Дункан не удержался и улыбнулся. Затем он снова обратил внимание на Элис и увидел, что ее взгляд прикован к нему.
— Почему ты так смотришь на меня? — спросил он, приподняв бровь.
Элис с задумчивым выражением лица ответила:
— Мистер Дункан... Вы кажетесь здесь совсем другим по сравнению с кораблем. Вы гораздо теплее и дружелюбнее.
— Не будем зацикливаться на подобном, — беспомощно улыбнулся Дункан. Он прекрасно осознавал разницу в своем поведении между. Если на борту корабля он всегда был начеку, то в городе-государстве вел себя куда более расслабленно. Решив сместить акцент в разговоре, он сказал: — Пока что давай обсудим твою роль здесь. Поскольку у тебя нет официальных документов, тебе стоит избегать верхнего района и не привлекать к себе излишнего внимания. Пока что будешь помогать мне в антикварном магазине. С одной стороны, так ты привыкнешь к людскому городу, а с другой, сможешь помогать мне вести дела, когда меня не будет рядом. Ты будешь общаться с покупателями, управлять магазином... О, подожди, я только что кое-что понял одну проблему.
Его лицо сменилось выражением легкой озабоченности, когда он нерешительно продолжил:
— Ты... ты знаешь, что такое деньги?
Элис преисполнилась любопытства:
— Что такое деньги?
Дункан лишился дара речи.
Дункан понял, что повел себя неосмотрительно.
Его всегда беспокоил тот факт, что Элис так мало знает о человеческом мире. Но он не осознавал, насколько мало она знает.
Тот факт, что она даже не знала, что такое деньги, был тому ярким примером. Как она могла помочь ему в магазине, если не знала даже таких элементарных вещей?
Впрочем, это было логично.
Человеку, который провел время в гробу, не нужны были ни деньги, ни знания о них.
— Увы… пока Ширли и Нины нет, я продолжу вводить тебя в курс дела, — сказал Дункан, отказываясь от своего плана отправиться после обеда на прогулку. — Прежде всего, тебе нужно научиться основным понятиям человеческого мира, начиная с того, что такое деньги.
Он сделал паузу и вздохнул.
— Учитывая все, мне, вероятно, придется организовать серию уроков для тебя и Ширли.
При упоминании Ширли лицо Элис озарилось.
— О-о-о, Ширли это та маленькая девушка, которая была здесь раньше? Я слышала, как вы говорили, что она, как я... «неграмотная»?
Дункан стукнул по столу.
— Это не повод для радости, Элис! И даже Ширли знает больше, чем ты. По крайней мере, она знает, как не платить за проезд в автобусе!
— Что значит «проезд»? — растерялась Элис.
Дункан лишился дара речи.
Хайди задрожала и оглушительно чихнула. Она поднялась со своего места и закрыла окно в гостиной, попутно потирая нос и сетуя на погоду, которая стояла в Пранде. Затем она обеспокоенно взглянула на своего отца, Морриса, который сидел за столиком неподалеку.
Школа закончилась, ежегодные осенние каникулы в различных государственных школах Пранда длились более двух месяцев, и в этот период мистеру Моррису не нужно было посещать школу. Обычно в осеннюю пору он занимал себя посещением библиотек или оставался дома. Но почему-то сегодня мистер Моррис выглядел совсем не в своей тарелке.
Он держал в руках газету, но совсем не смотрел на нее. Он сидел на диване, целый час сохраняя неподвижную позу. Казалось, он о чем-то размышлял, и даже вопрос горничной не смог вывести его из раздумий.
Хайди нахмурилась.
Казалось, это началось с тех пор, как он вернулся из антикварного магазина мистера Дункана. Время от времени его лицо принимало странные выражения, он не обращал внимания на посторонних людей и задумчиво сидел в одиночестве.
Не в силах подавить беспокойство, Хайди наклонилась ближе к отцу, ее голос был наполнен тревогой:
— Папа, с тобой все в порядке? Ты выглядишь неважно.
После того как она повторила свой вопрос, Моррис, казалось, вышел из оцепенения. Поспешно подняв голову, историк почувствовал, что странный гул в его голове утих. Он махнул рукой и сказал:
— Я в порядке…. Ты не ходила сегодня ни в Собор, ни в мэрию? И в клинику тоже?
— Я закончила свою работу в Соборе и мэрии, а клиника сегодня закрыта, — сказала Хайди. — Ты спрашивал меня о том же сегодня утром, помнишь?
— Ах, да. Память меня подводит, — ответил Моррис, слегка постучав себя по вискам.
Моррис прекрасно понимал, что находится не в лучшей форме, но никак не мог объяснить это своей дочери.
Он не мог раскрыть существование таинственной подпространственной тени — не только потому, что это могло обидеть мистера Дункана, но и потому, что такая информация могла повлиять на Хайди.
Негромкий гул в голове внезапно прервал размышления Морриса. Но вскоре гул исчез, позволив ему вновь обрести ясность мыслей.
Этот гул — последствия возвращения из антикварного магазина.
Но на самом деле, по сравнению со вчерашним днем, эти последствия уменьшились в несколько раз.
Моррис знал, что должен быть благодарен — он сохранил не только свою жизнь после столкновения с тенью из подпространства, но и рассудок, причем защита Бога Мудрости и добрая воля «мистера Дункана» сработали одновременно, оставив ему некоторые симптомы, вызванные «порогом безумия». Но после несложного самоанализа он убедился, что со временем эти симптомы быстро уменьшатся и волноваться не о чем.
Его лицо исказилось от беспокойства, когда он вспомнил о профессии Хайди — она была квалифицированным психиатром. Она наверняка заметит ухудшение его психического состояния, если он не будет осторожен.
Его мысли снова прервал голос Хайди:
— Ты вчера разговаривал о чем-нибудь с мистером Дунканом? Мне кажется, с тех пор, как ты вернулся, ты полностью поглощен своими мыслями.
— Некоторые предметы, особенно в областях глубоких знаний, могут быть невероятно сложными. — Моррис с трудом сдерживал навязчивые мысли о «Ползучем Солнце» и об откровениях мистера Дункана о его состоянии. Эти мысли казались почти живыми: они прокладывали себе путь через его сознание, словно паразит, стремящийся поглотить разум. — Это непростые знания, поэтому я еще не до конца все понял. Давай не будем это обсуждать. Я вдруг вспомнил вот что: разве ты не должна была встретиться со своей подругой?
Хайди смутилась.
— С подругой? Я не помню... С какой подругой я должна была встретиться? Ты уверен?
— Я что-то не так запомнил? — Моррис помассировал виски, ощутив внезапную сильную пульсацию. — Но я отчетливо помню, что на днях ты упоминала о подруге… Как же ее звали… Она очень высокая и знает меня...
Пульсация в голове усилилась, заставив Морриса инстинктивно сжать руки в кулак и легонько постучать по вискам, чтобы унять боль.
При виде страдания отца первоначальное замешательство Хайди сменилось тревогой. Она опустилась на колени и обеспокоенно взяла Морриса за руку.
— Папа, с тобой все в порядке? У тебя болит голова? Может, мне попробовать гипнотические техники расслабления или нам стоит обратиться к другому врачу?
— Нет, мне не нужен врач, — вмешался Моррис, пренебрежительно махнув рукой. В голове снова появился гул, только на этот раз он изменился. На этот раз он услышал голос, который отчаянно пытался что-то передать, что-то разбудить. Внезапно он почувствовал, что в нем зашевелилось другое сознание — тоже его сознание, но оно отличалось от текущего. — Мне нужно вспомнить кое—что важное... Хайди, у тебя есть подруга, очень важная подруга...
В глазах Хайди нарастали тревога и страх. Она крепче сжала руку Морриса, и ее голос почти инстинктивно приобрел ободряющий тон:
— У меня много друзей, папа, но кого из них ты имеешь в виду...
Но Моррис уже не слышал ее слов.
Внезапно в сознании Морриса раздался оглушительный взрыв — бурный выброс всех шумов, которые терзали его разум. Когда гул стих, в его сознание хлынул поток незнакомых воспоминаний. Он погрузился в состояние транса, в котором увидел ту самую сцену — гиганта, залитого звездным светом. Затем он увидел изумрудное пламя, которое, казалось, сожгло весь туман, окутавший его разум.
На этот раз вид гигантского существа не свел его с ума. Напротив, он придал ему сил и ясности, чтобы видеть сквозь занавес, застилавший его разум.
Внимание Морриса переключилось на Хайди.
— Где Ванна? — спросил он, пронзая ее взглядом.
Смутившись, Хайди ответила:
— Кто такая Ванна?
Моррис ответил спокойным, но твердым тоном:
— Она — инквизитор нашего города-государства, одна из твоих ближайших подруг и племянница консула Данте. — Его дыхание выровнялось, глаза вновь обрели былую силу и остроту, гул исчез, как и фигура гиганта. Но теперь в его голове сосуществовали две памяти, и он ясно различал расхождения между ними. Как будто он просматривал два древних исторических свитка — различать историю и искать правду было одной из тех вещей, в которых он разбирался лучше всего. — Ты правда ее не помнишь?
— Я... не уверена, кого ты имеешь в виду, но меня больше беспокоит твое состояние...
— Не стоит обо мне беспокоиться, я в порядке. Мы должны беспокоиться о Ванне, — сказал Моррис, вставая с дивана. Выражение его лица стало серьезным. — В нашем городе—государстве происходит что-то неладное, и мы должны действовать.
Хайди инстинктивно поднялась, почувствовав настоятельную просьбу отца. Она все еще не понимала, что происходит, но чувствовала, что должна действовать.
— Как?
— Ты пойдешь в Собор, к епископу Валентину, и скажешь ему... — начал Моррис, но остановился на полпути. Обдумав свои дальнейшие слова, он покачал головой. — Нет. С тобой может случиться то же самое, что и с Ванной. Ты отправишься к епископу Валентину и попросишь убежища — самого безопасного — и скажешь ему, что так велел я, выдающийся историк Пранда. Больше ни о чем не говори.
Хайди внимательно выслушала его, чувствуя, что происходит что-то опасное, о чем ее отец не мог говорить прямо. Она решила довериться ему и сделать так, как он велел, но тут она заметила, как Моррис потянулся за пальто.
— Что ты собираешься делать, папа? — спросила она его.
— Я иду в антикварный магазин, — глубоким голосом сказал Моррис.
Утром ярко сияло солнце, но с наступлением дня небо резко изменилось. На горизонте показались густые серые облака, и город Пранд заволокло густым туманом. Туман оказался настолько густым, что даже далекие башенки Собора Глубин и дымовые трубы казались лишь небольшими пятнами, нарисованными чернилами. Дул порывами холодный ветер.
Именно в таких условиях от особняка семьи Андервуд отъехали две машин. Одна машина направилась прямо по главному проспекту в сторону оживленного центра города. Другая машина резко свернула на дорогу, ведущую в нижний район, и вскоре скрылась вдали.
За рулем одной из машин находился Моррис. Он вел машину с особой осторожностью, обращая внимание на переменчивую погоду вокруг. Ему казалось, что небо стало пасмурнее на несколько тонов, чем всего несколько минут назад. По городу свистал ветер, закручивая разноцветную ткань на зданиях.
Сложившаяся обстановка не давала историку покоя. В голове промелькнуло воспоминание о предыдущем визите в антикварный магазин, который проходил в столь же неблагоприятных погодных условиях.
Пытаясь собраться с мыслями, Моррис поднял руку и потер виски. При этом его взгляд непроизвольно переместился на запястье, где красовался браслет. На нем осталось всего четыре цветных камня, и эти камни под тусклым светом излучали слабое сияние.
Защита Лахема служила таким ученым, как он, защитой от знаний, слишком непостижимых и опасных для человеческого понимания. Однако их защитная сила имела свои пределы, особенно при столкновении со злобными сущностями, обладающими огромной силой. Хотя Моррис не знал, с чем он столкнется в ходе своего путешествия, он чувствовал, что не может остановиться.
Пока он будет сдерживать свое любопытство, пока не будет использовать «око истины», пока не будет спрашивать о мистере Дункане и его окружении, он будет в безопасности. Тень из подпространства не причинит ему вреда (хотя в это тяжело поверить), пока он будет соблюдать границы. Если он будет действовать разумно, она даже может прийти ему на помощь.
Моррис глубоко вздохнул, пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце.
Ему стало ясно, что под покровом спокойствия города—государства скрывается мрачная правда, и он, как историк, уже догадывался, в чем она заключается. Логичнее всего было бы сообщить об этом в Церковь, но Моррис выбрал другой путь и отправился на поиски таинственного существа из другого измерения.
Такое решение, несомненно, можно было легко расценить как бунтарство, даже богохульство.
Но Моррис все же принял смелое решение. Он отправил Хайди в Собор с загадочным посланием для епископа Валентина. Он надеялся, что это послание предупредит епископа о надвигающейся опасности. Сам он, перед отправкой в антикварный магазин, помолился Лахему, и если Лахем все еще наблюдает за ним, значит, он выполнил свой долг по оповещению Церкви.
Его охватило тревожное чувство: он боялся, что с Ванной случилось что-то серьезное. Если враг смог одолеть инквизитора, это говорило о том, что даже могущественной силы Церкви на этот раз может оказаться недостаточно.
Оставалось только надеяться, что сам Собор не рухнул, и что его решение отправить туда Хайди окажется правильным.
Как раз в тот момент, когда эти мысли занимали его разум, над головой раздался внезапный и громкий раскат грома. Моррис испугался, подсознательно посмотрел в ту сторону, откуда доносился шум, и увидел дым, медленно поднимавшийся над зданием вдалеке.
Видимо, молния подпалила крышу — результат скверной погоды и невезения.
Раздраженный, он пробормотал себе под нос пару самых мягких ругательств, на которые был способен. Здание находилось прямо на его предполагаемом маршруте, что заставило его пересмотреть свой путь.
Однако он проехал немного. Не успел он завернуть за угол, как из узкого переулка выскочила стая бешеных собак, а за ними — пьяный мужчина с палкой в руках. Моррис рефлекторно затормозил, чтобы не наехать на них. Увидев машину, мужчина с диким взглядом бросился на нее, дико размахивая длинной палкой.
Чего только не бывает… — нахмурившись, подумал Моррис.
Он нажал на клаксон, надеясь, что резкий звук заставит мужчину уйти с дороги. Но клаксон, похоже, только рассердил пьяницу. Он неожиданно взмахнул длинной палкой и нанес сильный удар по передней части машины Морриса.
Удар на мгновение удивил Морриса. Но он быстро пришел в себя, и сосредоточившись на глазах мужчины, в которых, казалось, кипела ярость, произнес:
— Закон геометрии Модазоро!
Результат не заставил себя ждать. Непреодолимый прилив сложных знаний и воспоминаний затопил разум пьяного человека, создав интенсивную духовную бурю. Мужчина закричал от боли — сложность знаний была слишком велика для него. Без малейшего промедления он повернулся и опрометью бросился прочь.
Не теряя времени, Моррис снова завел машину и ускорился, чтобы убраться подальше от угрожающих собак.
Стряхнув с себя временную неприятность, они ничуть не расслабился. Его дурные предчувствия окончательно подтвердились, когда на его пути внезапно лопнула паровая труба, пар из которой перегородил ему путь.
Дело было не в том, что погода внезапно испортилась, и не в том, что сегодня у него был плохой день.
Что-то пыталось помешать ему, «познающему истину», двигаться дальше.
Это была не откровенная преграда или смертельная ловушка, а скорее серия неожиданных случайностей.
Встревоженный, он вслух задался вопросом:
— Что их активировало? Как они меня обнаружили? Связано ли это с моими недавними действиями или «пробуждением»?
Моррис не мог смириться с неожиданным поворотом событий.
Если такова интенсивность их реакции, когда я лишь пощупал поверхность истины и еще не коснулся ее полностью, то что же могла обнаружить Ванна? — размышлял он. — Какая истина была настолько грандиозной, что они сочли необходимым стереть ее существование?
Пытаясь успокоиться, Моррис начал повторять имя Лахема, а краем глаза наблюдал за сверкающими цветными камнями на запястье. Выбрав улицу, ведущую к четвертому кварталу, он двинулся в путь.
Как вы собираетесь остановить меня на этой широкой улице? — задался он вопросом.
Не успела эта мысль прийти ему в голову, как он инстинктивно взглянул на зеркало заднего вида и увидел там фигуру.
На заднем сиденье сидел «человек» в рванном одеянии, иссохший и сморщенный, как скелет, с гротескной улыбкой на лице. И он глядел прямо на Морриса.
— Добрый день, мистер Моррис, — поприветствовал его исхудавший человек, голос которого был до жути спокойным и вежливым в отличие от его жуткого вида. — Могу я узнать, куда вы направляетесь?
— Я должен был понять... когда мы обсуждали с мистером Дунканом «дело Вильгельма», что это вы, «Проповедники Конца». — Нажав на тормоза, Моррис повернулся лицом к нежданному пассажиру и потребовал: — Когда именно вы пробрались в мою машину?
— Я затрудняюсь с ответом. Возможно, вчера, а может быть, в 1889 году или даже в тот день, когда вы и ваша супруга приобрели этот автомобиль. — Его лицо расплылось в еще более широкой, гротескной ухмылке. — Вы так торопитесь… срочно дело?
Моррис ответил молчанием, но отсутствие ответа ничуть не отпугнуло незваного гостя.
— С сожалением вынужден сообщить вам, — продолжал проповедник, — что не могу позволить вам добраться до места назначения. Однако будьте уверены, у меня нет намерения вас убивать. В конце концов, вы тоже молились подпространству во время великого пожара. В каком-то смысле вы один из нас. Но, возможно ли такое, что вы не знали, кому на самом деле молитесь?
Почувствовав себя загнанным в угол, лицо Морриса утратило цвет, и он горько усмехнулся.
— Понятно.
— Подпространство, как мы часто говорим, — Земля Обетованная. Оно исполнит желания всех разумных существ, — с благоговением сказал проповедник и устремил на Морриса пронзительный взгляд. — Что вы будете делать дальше? Попытаетесь изгнать меня? Я узнал о силе, которой наделены те, кто верит в Бога Мудрости. Говорят, что они обладают уникальной способностью превращать свои знания и воспоминания в осязаемую силу и стрелять ею, как пулями, на что я с удовольствием погляжу.
Бах, бах, бах!
Салон автомобиля пронзило оглушительное эхо шести выстрелов. Проповедник не успел произнести ни слова, как его настигла кончина. Два выстрела были сделаны со смертельной точностью: один пронзил его сердце, а другой — лоб.
Через несколько мгновений иссушенное тело рассыпалось на куски, которые, в свою очередь, рассеялись и исчезли, как пыль, уносимая порывом ветра.
Моррис с невозмутимым видом высунул из-за угла, скрытого сиденьем, дымящийся револьвер.
— Зачем я буду тратить на вас слова, если у меня есть пули? — заметил он с оттенком презрения. Он быстро перезарядил револьвер, убедившись, что готов к любым дальнейшим столкновениям, и снова завел двигатель.
Моррис прекрасно понимал, что это противостояние — лишь одно небольшое препятствие на пути, полном трудностей. На уничтожении проповедника его проблемы не заканчивались.
Возможно, тот же самый проповедник продолжит преследовать его завтра — раз он появился у него в машине, значит, смерть его не пугала.
Пламя. Повсюду пламя. Оно поглотило Собор Глубин, Собор в Шестом квартале и сам город-государство.
Сухой ветер проносился по разрушенной площади, засыпанной пеплом, с огромной колокольни сыпались мелкие искры, а обугленные знамена развевались на ветру.
Посреди площади стояла Ванна, грозная воительница в доспехах. Тяжелый, огромный меч в ее руке прочертил длинную полосу на выжженной земле.
Концы волос Ванны были опалены, а доспехи — порваны в разных местах. В некоторых из них виднелись кровоточащие раны, которые медленно затягивались.
В правой руке она держала меч, в левой — огромный пулемет, а на спине — тяжелый ящик с боеприпасами. Она сняла пулемет с парового шагохода, который до сих пор находился в рабочем состоянии.
Вдыхая ноздрями запах пепла от знойного ветра, Ванна слегка прищурилась, глядя на улицу вдалеке и медленно поднимающийся на заднем плане дым.
В этой «истории» сгорел весь Пранд.
Пожар начался в 1889 году, оставался незамеченным в течение одиннадцати лет и в итоге превратил весь город—государство в руины.
Даже сила Богини Бурь была здесь сильно ослаблена — чем дольше Ванна оставалась здесь, тем хуже ощущала влажный морской бриз.
Легко сжечь город—государство, но трудно сжечь его так, чтобы об этом не узнали боги. Эти еретики наверняка воспользовались лазейками истории и, возможно, даже помощью Темного Солнца.
Но где они могут скрываться..? — подумала Ванна.
Из нависшей тени соседнего строения донесся низкий, угрожающий рокот. От него исходила аура чистого зла, вокруг здания сгустились тени. Но Ванна не растерялась. Даже не повернув головы, она подняла пулемет и выстрелила, как казалось, в пустоту.
Над площадью раздался оглушительный рев, желтые гильзы посыпались вниз дождем, взметнулись языки пламени. Тому, что раньше скрывалось в тонкой грани между светом и тьмой, теперь не оставалось ничего другого, кроме как явить себя. В спешке существо смогло лишь защититься темным зонтом и извивающимися щупальцами, но...
Удовлетворившись упреждающей атакой, Ванна метнула свой массивный меч, пригвоздив существо к земле. Но она еще не закончила. Она вырвала витой фонарный столб и с огромной силой размахнулась им.
Неподалеку притаился еще один враг. Он не устоял перед грубой силой Ванны, и его уродливая голова, похожая на цветок из плоти, превратилась в лужу гниющей плоти. Его останки еще некоторое время содрогались, пытаясь, казалось, восстановиться, пока Ванна не обрушила на них ливень из пуль.
Подлые атаки парой? И это все, на что вы способны? — заметила Ванна, отбросив деформированный фонарный столб в сторону.
Затем она вызвала свой меч бурь и продолжила стрелять из пулемета в существо на земле, словно это была казнь.
Через несколько секунд она нахмурилась.
Никаких признаков регенерации? — подумала Ванна, наклоняясь вперед, чтобы внимательнее рассмотреть «Потомка Солнца». И тут она заметила, что он не просто неподвижно лежит на земле, а чахнет, сморщившись со скоростью, видимой невооруженным глазом.
Почему так происходит? — размышляла Ванна. — Может, они потеряли способность к регенерации? Потому ли, что их основной источник силы ослаб? Или же по какой-то причине останки уже были ослаблены?
Ванна наблюдала за происходящим с растерянностью и тревогой, а потом вдруг подняла голову, словно что-то почувствовав, и уставилась на улицу неподалеку.
Из тени вырывался поток изумрудного пламени, покружил по краям площади и обрушился на останки трупа «Потомка Солнца».
На глазах у Ванны это изумрудное пламя сжигало безжизненную плоть, словно хищник, наслаждающийся добычей.
Молодой инквизитор настороженно смотрела на распространяющееся изумрудное пламя, в голове бушевали мысли и догадки, но распространяющееся пламя, казалось, не замечало ее — оно пронеслось по окрестностям, поблуждало по всей площади и, наконец, исчезло вдалеке.
В тот роковой день небо разверзлось с новой силой, и неустанные капли дождя обрушились на город. Все это показалось Моррису частью древнего, тайного заговора. И в этот день, даже когда непрекращающийся дождь не смог остановить Морриса, судьба сыграла свою роль — его верный автомобиль сломался.
Моррис, опытный ученый, сразу понял, что любые попытки оживить машину будут тщетны. Он прекрасно понимал, что это не механическая проблема: казалось, что какая-то невидимая сила мешает ему двигаться вперед. Возможно, Проповедник Конца наложил на него «проклятие» которое не позволит ему починить машину.
Но Моррис был достаточно мудр, чтобы осознать ограниченность этого так называемого «проклятия». Оно не было всемогущим. По своей сути проклятие могло лишь в определенной степени манипулировать событиями реальности или влиять на них, и чем дольше длится его влияние и чем большую площадь охватывает, тем больше энергии требуется для его использования.
С покорным вздохом Моррис распахнул дверь машины, приготовившись к ливню, который ожидал его снаружи. Как только он вышел, на него одновременно обрушился пронизывающий ветер и проливной дождь. Порывы ветра грозили опрокинуть его, и даже устоять на ногах стало непосильной задачей.
Но Моррис просто нахлобучил шляпу на голову, крепко сжал трость другой рукой и начал свой решительный марш сквозь проливной ливень.
Зонта у него не было, да и в такую погоду в нем не было смысла.
До антикварного магазина было достаточно близко, полквартала, чтобы в более хорошую погоду можно было разглядеть его вывеску.
Но в нынешних суровых условиях, через бледную завесу дождя, он видел лишь несколько магазинов с закрытыми окнами и дверями по обе стороны улицы.
Моррис долго шел под проливным дождем, и, наконец, в поле его зрения появился знакомый магазин.
Он подсознательно прибавил шагу.
Проклятие, которое наложил на него Проповедник Конца, тоже, казалось, наконец-то начало ослабевать: ветер, который всегда дул ему в лицо, постепенно стихал, а завеса дождя, хотя и оставалась столь же плотной, уже не обрушивалась на его тело, как камень.
Когда до антикварного магазина оставалось всего несколько шагов, Моррис вдруг услышал голос.
— Остановись, ты об этом пожалеешь!
— Впереди нет спасения... Пранд будет поглощен очередной катастрофой!
— История вот—вот изменится... То, что ты спасаешь, уже не настоящая реальность, а остатки неверного пути…
Моррис не прекратил идти, он побежал и в конце концов едва не врезался в дверь.
В тот же миг голос в его ушах исчез так же внезапно, как и появился.
Вместе с ним в дверь ворвались холодный ветер и дождь.
Моррис сделал несколько шагов вперед, расплескав капли воды на пол. Тепло и яркость интерьера на мгновение завладели его вниманием.
Сверху до него донесся разговор двух молодых девушек, одной из которых была Нина:
— Какой сильный дождь!
— Да, и он так внезапно начался... К счастью, я послушала твоего дядю и вернулась пораньше.
— Мои волосы промокли ...... Ширли, помоги мне их высушить!
Моррис покачал головой, давая себе, несколько оцепеневшему от холодного ветра и дождя, прийти в себя. Затем он поднял голову и посмотрел в сторону прилавка.
В теплом свете блондинка в длинном замысловатом темно—фиолетовом платье спокойно сидела за прилавком, бросая любопытные взгляды в его сторону.
Очень красивая дама, но Моррис не обратил особого внимания на ее внешность.
Он обратил внимание на то, что от нее исходила сверхъестественная элегантность и таинственность.
Словно она сидела не в антикварном магазине в нижнем районе, а в тихом саду при дворце и с изяществом спокойного взгляда осматривала его, отважного незнакомца.
Моррису показалось, что он уловил в этой даме какую-то... нечеловеческую черту, но в следующее мгновение он отбросил эти мысли.
В антикварном магазине мистера Дункана появился невиданный ранее «человек», но, что бы он ни думал о нем, к нему нельзя было легко подступиться
Затем он услышал приветствие, доносящееся с другого конца комнаты:
— На улице идет сильный дождь, мистер, вам нужна помощь?
— Мистер Дункан... Я ищу мистера Дункана, — поспешно заговорил Моррис. — У меня к нему очень важное дело! Его нет в магазине?
— Да, — улыбнулась загадочная, элегантная женщина, — он сказал, что у него повысилось давление, поэтому он отдыхает на втором этаже.
— Давление... повышено? — изумился Моррис.
Блондинка за прилавком покачала головой.
— Я не знаю, что происходит — он пребывал не в лучшем настроении после нашей дискуссии об истории и подделках.
История и подделки? — подумал Моррис.
Моррис хотел было спросить кое-что еще, но тут услышал шаги на лестнице, а затем голос мистера Дункана:
— Элис, к нам посетитель?
— Да, мистер Дункан! Пожилой мужчина, которого я не знаю!
Моррис поднял голову и увидел Дункана, стоящего на лестнице, наполовину освещенного светом, наполовину скрытого в тени.
Дункан увидел Морриса, и на его лице отразились удивление и любопытство.
Дункан посмотрел на старого мистера Морриса, его глаза расширились от удивления. Он поразился тому, насколько безобразно выглядел пожилой ученый, а также выражению его лица, которое явно отличалось от обычного.
— Добрый день, мистер Моррис, — сказал Дункан, медленно спускаясь по лестнице. — Что с вами случилось? Такое впечатление, что вы бежали под ливнем, чтобы добраться сюда.
Переведя дух, Моррис снял промокшую шляпу, с которой капала вода и шагнул вперед.
— Мистер Дункан, — нерешительно начал он, — я не уверен, как вам это сказать, и еще меньше уверен, что вы захотите мне помочь, но... Я обнаружил, что в городе действуют Проповедники Конца. Они загрязняют историю Пранда, и я...
Тут Моррис запнулся.
Казалось, он осознал всю дерзость своей просьбы и понимал, что обращение за помощью к таинственному существу, каким был Дункан, нелогично.
Согласится ли Дункан ему помочь?
Что побудит его вмешаться?
Волновала ли Дункана судьба человечества или благополучие города-государства?
И насколько угрожающими показались бы Дункану действия Проповедников Конца?
Тяжелое молчание окутало комнату, пока Дункан, наконец, не кивнул.
— Я знаю.
Дункан, напоминающий рассеянный звездный свет и разбитые зеркала, в сочетании с его возвышающимся присутствием, которое, казалось, стирало границы между светом и тенью, твердым и бесплотным, ответил на опасения Морриса в очень простой манере.
— Вы... вы знаете? — Моррис, на мгновение опешив, быстро пришел в себя. — Ах, да. Я должен был понять, что вы уже знаете...
Со смесью смущения и разочарования Моррис отбросил в сторону мокрую шляпу и стукнул по своей голове, молча укоряя себя за оплошность.
— Глупо было думать, что вы не заметите аномалии в городе. Тогда вы должны знать, что Ванна...
Брови Дункана сошлись в замешательстве.
— Ванна? Та самая Ванна, которая близка к Хайди? Что с ней случилось?
— Ванна... исчезла, — Моррис запнулся, пораженный реакцией Дункана. Он быстро добавил: — Хайди, похоже, совсем забыла Ванну, и никто больше не помнит о ней… Она даже исчезла из всех газет.
Выражение лица Дункана стало серьезным.
— Сядьте и объясните все в деталях. Элис, будь добра, приготовь нам горячий чай. — Он сделал паузу и взглянул на изящную блондинку. — Ты помнишь, как это делается?
— Конечно, мистер Дункан, — ответила Элис, ее голос был полон энтузиазма.
Моррис увидел, что светловолосая женщина с элегантной и загадочной аурой встала сразу после того, как услышала приказ Дункана, и в то же время заметил, что каждое ее движение выглядит несколько странно. Они были небольшими по амплитуде и несли в себе странную сдержанность, которая напомнила ему о дворянах с прекрасным воспитанием и семейным наследием. Это заставило Морриса с большим любопытством отнестись к личности Элис.
Но его любопытство уступило место текущему положению дел.
Заняв место у прилавка, Моррис начал рассказывать хозяину антикварного магазина о Ванне, а заодно и о трудностях, с которыми столкнулся по пути сюда.
Дункан впитывал каждое слово с суровым выражением лица, решив ответить только после того, как переварил весь рассказ Морриса:
— Проповедники Конца... весьма хлопотный культ, не так ли?
Моррис заговорил тише:
— Верно, этот культ с незапамятных времен, изгнавший себя из реальности еще в давние времена, имеет тенденцию появляться вновь через временные бреши. Его цель? Нарушить непрерывность истории, поставить под угрозу саму ткань нашей реальности. Но это большая редкость, когда им удается вызвать столь значительный хаос. Обычно божественная защита пресекает попытки проникновения Проповедников Конца, а Носители Пламени неустанно укрепляют исторический «щит». Тот факт, что они прорвали нашу оборону, говорит о том, что они обзавелись союзниками извне...
— Вот, сэр, — плавно вмешалась Элис, поставив перед Моррисом чашку с чаем.
Моррис с благодарностью пробормотал слова признательности и с готовностью потянулся за согревающим напитком. Промокший во время ливня, он продрог до костей и жаждал чего-нибудь, что могло бы его согреть. Но, сделав первый глоток, он поспешно выплюнул чай.
Дункан смутился.
— Потерпите. По крайней мере, ей удалось найти чай, хотя о его количестве в чашке можно поспорить.
Моррис бросил озадаченный взгляд на таинственную леди по имени Элис, которая направилась обратно к лестнице и погрузилась в раздумья.
Кто эта загадочная женщина? — подумал он.
Пока Дункан с осторожностью пил чай, в его голове промелькнула одна мысль: сверхъестественные этого мира действительно обнаружили «нелинейность» Проповедников Конца и меры, необходимые для борьбы с ними. Но, похожи, эти меры не всегда оказывались успешными.
Дункан слегка прикрыл глаза и расширил свои чувства, ища метку, которую он внедрил в Ванну. Она слабо пульсировала, но не исчезала.
Заметив необычные действия Дункана, Моррис поинтересовался:
— Мистер Дункан, что...
Открыв глаза, Дункан успокоил его:
— Успокойтесь. Ванна жива. Однако в настоящее время она существует за пределами обычных границ Пранда.
Удивленный, Моррис продолжил:
— Вы можете точно определить ее местонахождение и состояние?
Честно говоря, он пришел обсудить «загрязнение истории», а о Ванне упомянул лишь вскользь. Он не ожидал, что Дункан, который, казалось, никак не был связан с инквизитором, будет так пристально следить за Ванной.
— Я присматриваю за Ванной. Она проницательный инквизитор, — ответил Дункан, затем бесстрастно кивнул и, не говоря больше ни слова, поднялся из-за прилавка. — Извините, я на минутку.
Моррис, заинтригованный и немного встревоженный, тоже встал.
— Каков ваш план?
— Я намерен вернуть Ванну, а пока посмотреть, что происходит «там», — объяснил Дункан, направляясь к лестнице.
На полпути он остановился, вспомнив, что он не один.
— Не хотите подняться наверх, принять горячий душ и переодеться? Я выше вас, но моя одежда должна вам подойти.
Принять душ в подпространственном логове и переодеться в одежду Злого Бога?
В «Четырех великих достижениях безумного ученого» даже не осмелились упомянуть эти два пункта!
Вздрогнув, Моррис поспешно замотал головой.
— Нет, нет, это не обязательно, я просто подожду здесь…
— Тогда, пожалуйста, чувствуйте себя как дома. — Дункан кивнул и направился вверх по лестнице.
Как только он поднялся, то увидел Нину и Ширли, которые стояли наверху.
Ширли выглядела немного обеспокоенной. Она сразу же поприветствовала Дункана, увидев его:
— Мистер Дункан... что-то случилось?
— Почему ты так решила?
— Мы только что... услышали шум с первого этажа. — Ширли скрестила руки и опустила голову, словно сделала что-то не так. — На самом деле, это Пес услышал. Он сказал, что Проповедники Конца снова появились, и что произошло загрязнение истории или что-то в этом роде, и что кто-то по имени Ванна пропал? Нам показалось, что она очень важная персона…
Нина тоже поглядела еа Дункана с обеспокоенным выражением лица. Она явно была в куда большем замешательстве, чем Ширли.
— Что случилось, дядя?
— ...Ничего страшного. — Дункан посмотрел на двух девушек и после небольшого раздумья успокаивающе сказал: — Вы можете отдохнуть в магазине, или, если вам скучно, можете пойти на первый этаж и поговорить с мистером Моррисом.
Ширли немного успокоилась, но не Нина. Она подошла к Дункану и схватила его за рукав.
— Дядя, я... боюсь. Все правда в порядке? И что ты... собираешься делать?
Дункан сделал паузу, молча глядя в глаза Нины.
Как он уже успел убедиться, Нина на самом деле была довольно проницательной девушкой. Но нынешняя ситуация выходила за рамки ее «понимания».
— На самом деле я очень могущественный человек, — неожиданно улыбнулся Дункан, протягивая руку и прижимая ее к макушке Нины, — но сейчас я не могу тебе этого доказать... Почему бы тебе не остаться с Ширли на некоторое время, а потом, когда все закончится, я расскажу тебе, что происходит.
Нина успокоилась, и только после такого заверения она отрывисто кивнула.
Нина и Ширли спустились вниз.
Дункан же бодро зашагал обратно в свою комнату и позвал голубя, который в это время поглощал картофель фри на «Затерянном Доме».
— Нам нужно кое-кого найти, — с серьезным выражением лица сказал Дункан при появлении голубя, не дожидаясь, пока тот заговорит. — Бизнес, бизнес, два кетчупа, когда все сделаешь.
Ай тут же подскочил на месте.
— Верность — это прекрасно, верность — это прекрасно!
Дункан, в свою очередь, слегка выдохнул, снова погружаясь в мысли о далекой, пульсирующей метке.
То, что случилось с Ванной, было для него случайностью, но эта случайность принесла и неожиданные плоды.
Через «окно» в виде Ванны он почувствовал нечто другое — пламя, которое он выпустил во сне Ширли!
Это пламя ненадолго появилось в Соборе в Шестом квартале, а затем исчезло, как только занавес снова закрылся. Он мог определить, что пламя продолжает распространяться, но не его местонахождение. Теперь же... он ясно ощущал присутствие этого пламени и чувствовал, что оно находится вокруг Ванны!
Хотя он не знал, как все это произошло, одно не вызывало сомнений: Ванна перешла на другую сторону занавеса.
И теперь этот могущественный инквизитор, носящий «метку» Дункана, стал для него проводником, с помощью которого он попадет за занавес.
— Путешествие по духовному миру.
Пошел проливной дождь, и весь Пранд был охвачен небывалым по силе ненастьем. Будто море висело вверх ногами, а с неба смотрела бесконечная бездна. Темные чернильные тучи висели высоко в небе, бесконечный дождь омывал старые, высокие здания, стены и неровные берега Пранда. С моря дул ветер и набегали волны, как будто собираясь устроить городу-государству что-то вроде осады.
Даже самый медлительный человек уловил в этом нехарактерном ливне нечто жуткое. Горожане бежали по домам и, оказавшись внутри, закрывали двери и окна, уличные бродяги устремлялись в ближайшее убежище или центр помощи, а если не удавалось, то к входам в канализацию — где хотя бы газовые лампы и священный пар могли обеспечить самое элементарное чувство безопасности.
Хайди добралась до площади перед Собором Глубин в самый разгар бури — возможно, благодаря покровительству Богини дождь вокруг Собора шел чуть слабее, чем в других местах, но вместо облегчения Хайди забеспокоилась еще больше.
Тот факт, что дождь около Собора шел слабее, чем в остальном городе, означал, что он действительно связан с сверхъестественными силами.
Стражники Собора открыли ворота, и Хайди, пробежав от машины до ворот всего несколько метров, успела основательно промокнуть под ледяным дождем.
Но у нее не было времени думать об этом, потому что, как только она вошла внутрь, она почувствовала витавшее в воздухе беспокойство, духовное предупреждение о невидимом «противостоянии», разворачивающемся в центре этого места.
Ее принял молчаливый монах, который затем, по ее просьбе, сообщил ей о епископе Валентине, молившемся в главном зале. Хайди прождала три минуты в состоянии тревоги и неуверенности, прежде чем увидела перед собой почтенного старца.
Она заметила, что епископ был облачен в парадные одежды, на его голове красовалась трехконечная корона, он нес длинный скипетр, а на поясе у него висел украшенный серебром и драгоценными камнями Кодекс Бурь.
Это было не обычное одеяние, а то, которое надевали только на самые важные церемонии. Украшения и одежда оказалась бы тяжелой ношей даже для взрослого крепкого человека, но Валентин шел уверенно и с достоинством, с бурей в глазах и превосходной святой аурой... Эти святыни заставили старика ненадолго сбросить свой смертный статус и превратиться в некий символ. Он с серьезным выражением лица подошел к Хайди, «психиатра», посетившего Собор в такую непогоду.
— Что случилось, дитя мое? — спросил он.
— Мне... нужно убежище, самое безопасное! — немедленно ответила Хайди, вспомнив чрезвычайно серьезное напоминание отца перед отъездом. — Я хочу, чтобы весь Собор Глубин пришел в полную боевую готовность, чтобы защитить меня — защитить ребенка самого выдающегося историка в Пранде.
— Самого выдающегося историка в Пранде... — повторил епископ Валентин, спокойно глядя в глаза Хайди. В глазах старика на мгновении будто мелькнула молния, а затем он слегка прикрыл их и мягко кивнул головой. — Я получил твою просьбу, дитя, Собор предоставит тебе убежище, ты в безопасности.
— Большое спасибо. — Хайди глубоко вздохнула, не отрывая своего взгляда от старика. При виде Валентина в этом одеянии она поняла, что Собор, похоже, приготовился еще до ее прибытия. — Могу я спросить, что именно здесь происходит?
— Война, — спокойно ответил Валентин. — Кто-то развязал войну с Прандом — на Пранд обрушилась буря, не облагодетельствованная Богиней, и это сигнал к войне. Но только после вашего появления я наконец понял, против кого она идет.
— Война?! — удивленно воскликнула Хайди. — Кто наши враги? Где они?
Валентин долго молча смотрел на Хайди, а потом прошептал:
— Это Пранд… Пранд, стертый из истории.
Раздался раскат грома, и весь Собор Глубин сильно задрожал; Хайди испуганно подняла глаза и с ужасом посмотрела на стеклянные окна, которые дрожали от раската грома, и на люстру, которая раскачивалась над ее головой. Среди всей этой суматохи она вдруг почувствовала легкую дрожь — дрожь, отличную от той, которую она почувствовала после раската грома.
Это были ритмичные шаги паровых шагоходов, собравшихся на площади, и рев паровых танков, выезжающих из своих гаражей.
Хайди в ужасе повернула голову к епископу Валентину, который неподвижно стоял перед статуей Богини, словно непоколебимая скала посреди бушующего моря.
— Враг идет?! — спросила она.
— Враг пришел, — тихо сказал Валентин, его шепот еще несколько секунд звучал в ушах Хайди, — и пришел много лет назад…
Огромный меч опустился вниз, и обломки, преграждавшие путь, разлетелись в стороны; Ванна пошла вперед и увидела, что дома перед ней рухнули, как восковые фигуры в огне, а горячий и тяжелый пепел покрыл дорогу, как хлопья снега. В горячем пепле медленно корчились подозрительные человекоподобные существа, на которые Ванна не могла смотреть.
Она знала, что это жители Пранда, все, кого она знала, защищала и любила, и они погибли в пожаре, который поглотит весь город-государство.
Они погибли в этой истории, только для того, чтобы неугасимый пожар превратил их в это жуткое и жалкое видение.
Зрелище выбило ее из себя.
Молодой инквизитор сжала сухие, потрескавшиеся, бледные губы, чувствуя, как горячий, наполненный пеплом воздух, обжигает горло, как утекают силы, и еще раз напомнила себе — этого не происходило.
Этого не происходило, и этого не произойдет.
Она подняла голову и посмотрела в конец улицы.
Среди усыпанной пеплом земли изредка мелькали струйки изумрудного пламени — отпечатки ужасного капитана-призрака, оставленные в этой искаженной истории... Капитана-призрака, чье место во всем этом было так причудливо сложно определить, и Ванна не могла понять, что на самом деле он задумал. Она лишь знала, что в какой-то момент его сила пробралась за занавес, распространяясь по разрушенному Пранду и борясь с присутствием силы, искажающей историю.
Впереди находился конец ее путешествия, одна из «целей», которую она поставила перед собой в разрушенном Пранде.
Небольшой Собор, уцелевший во время пожара, безмолвно стоял в конце улицы.
Она прошла пешком половину города-государства, чтобы добраться до него.
Формально она убила на своем пути половину города-государства.
Когда Ванна двинулась вперед, преодолевая с помощью меча все препятствия, двери Собора рухнули, и перед ее глазами смутно предстал длинный зал, освещенный пламенем снаружи.
В длинном зале не было ни теплого, яркого света, ни аккуратного, святого молитвенного стола, ни юных монахинь, спокойно молящихся Богине Бурь.
Ванна перешла через руины в заднюю часть главного зала и нашла лестницу, ведущую под землю.
Темная, тяжелая деревянная дверь безмолвно стояла в конце ступеней.
Ванна тихонько выдохнула, пытаясь заглушить боль и усталость в каждой клеточке тела, и спустилась по ступенькам.
Пулемет, который она сняла с шагохода, уже давно был выброшен, и теперь она держала в руке только огромный меч, который долгие годы был ее верным и надежным спутником.
Она подошла к двери и осторожно толкнула ее рукой.
Дверь была заперта, но только на замок. Никто не блокировал ее с другой стороны.
Смутно ей показалось, что она чувствует за дверью дыхание.
Ванна приложила силу, хрупкий замок продержался не более секунды, и с громким металлическим щелчком дверь в подземное святилище распахнулась.
С противоположной стороны двери раздался взволнованный и нервный молодой голос:
— Не открывайте дверь!
— Вы опоздали. — Ванна толкнула дверь, ее гигантский меч высек на земле мелкие искры, когда она шагнула внутрь. Фонарь на ее поясе осветил подземное святилище, погрузившееся в полную темноту. — Я ваша боевая сестра.
Монахиня с длинным мечом стояла у статуи Богини, настороженно наблюдая за тем, как внутрь протискивается Ванна — она носила старую монашескую рясу 1885 года.
В год своей гибели в бою она была примерно возраста Ванны.
Ванна посмотрела на монахиню и тихо вздохнула.
Как она и предполагала, единственный способ попасть в это закрытое подземное святилище до гибели монахини в бою — стать частью загрязненной истории.
Этот Собор в Шестом квартале — первая точка загрязнения.
Молодой инквизитор наконец-то получила самую важную информацию, но... как она собиралась ее сообщить?
— Сестра? — Монахиня с длинным мечом в руке приспособилась к внезапно появившемуся свету. Казалось, что она до сих пор не понимала, что весь свет исчез из подземного святилища, и она стояла в темноте.
Ванне почудилось, что под ее ногами, в глубинах тьмы, что-то шевелится. Монахиня подняла голову, посмотрела на высокую женщину и увидела эмблему Церкви Бурь на доспехах и огромном мече
— Вы посланы Собором? Уходите скорее! Загрязнение вышло из-под контроля, а у меня еще есть…
Ванна покачала головой и медленно шагнула вперед.
— Позвольте мне помочь вам.
— Позвольте мне помочь вам.
— Помочь мне? — Услышав слова Ванны, молодая монахиня нахмурилась, и именно в этот момент она вдруг заметила странные детали в ее одежде.
Да, она носила одежду и эмблему Церкви Бури, но они не были ей знакомы, и она никогда не слышала ни об одной высокопоставленной священнослужительнице Церкви, которая бы сражалась таким огромным мечом — очевидно, специально изготовленным и ни в коем случае не предназначенным для обычного стражника.
Эта необычайно высокая «боевая сестра», выглядевшая так же молодо, как и она сама, была родом из незнакомой ей эпохи.
Молодая монахиня несколько секунд молчала, а потом вдруг спокойно заговорила:
— ...Откуда вы?
— 1900.
— Сегодня я погибла в бою, не так ли?
— Да. — Ванна спокойно шагнула вперед. — Похоже, вы уже знаете, что произошло.
— Проповедники Конца. Я не знаю, как они это сделали, но они создали подпространственный разлом в Соборе. Я послала сигнал тревоги, но ответа не получила…
Создали подпространственный разлом в подземном святилище? — подумала Ванна. Эта неслыханная ситуация вызвала в ее голове смятение, и только потом она услышала, как молодая монахиня тихо спросила:
— Я преуспела?
— ...Вы остановили их вторжение. — Ванна заглянула в глаза монахини. — Но пожертвовали собой.
— О, это хорошо, — облегченно вздохнула сестра, медленно поднимая в руке длинный меч. В то же время из темноты неподалеку раздался тихий шелест, словно по полу ползла какая-то склизкая конечность. Невооруженным глазом пока нельзя было разглядеть это существо, но оно определенно начало проникать в эту ветвь реальности. — Тогда все остальное просто.
Ванна слегка приподняла в руке свой гигантский меч.
— Это моя компетенция.
— Кстати, — Монахиня вдруг повернула голову, — вы готовы?
— ...Нет, мы не получали ваше предупреждение, — спокойно ответила Ванна, позволяя дыханию медленно прийти в оптимальное состояние. — Но... стражники всегда готовы.
Из глубины святилища донеслось шипение: ползучая тварь из подпространства наконец-то создала свою злобную проекцию.
Фонарь на поясе Ванны мгновенно вспыхнул, яркое пламя почти вырывалось из наружу, словно пытаясь сжечь все топливо за считанные минуты, а длинный и большой мечи задрожали.
В следующий миг Ванна увидела, как выглядело существо: бесформенная масса грязи, в центре которой непрестанно извивалась молодая монахиня, а по краям — бесформенные руки и ноги, растущие из одного места, — кощунственная масса, казалось, подражала человеческой форме в слабой попытке понять правила измерения реальности.
— Я оставлю это вам, сестра, — раздался в стороне голос молодой монахини, и в тот же миг появилась извивающаяся тварь. Опустив длинный меч, она достала меч поменьше, испещренный множеством узоров, взглянула на стремительно приближающееся чудовище и спокойно вонзила короткий меч себе в грудь.
В тот момент, когда меч пронзил сердце монахини, корчащееся чудовище остановилось, и на его поверхности внезапно появились десятки больших и маленьких ртов, из которых раздались скорбные крики!
Ванна услышала, как монахиня упали на землю позади нее, но она не обернулась, а просто сделала шаг навстречу «существу», проецируемому из подпространства. И в тот момент, когда она занесла огромный меч над монстром, она тихо взмолилась с необычайно торжественным и спокойным выражением лица:
— Пожалуйста, будь свидетелем…
Битва была окончена.
Она окончилась даже быстрее, чем битва с остатками «Потомка Солнца».
Это существо, что появилось в подземное святилище, являлось всего лишь проекцией, вторгшейся в реальность из разлома в душе священника низкого ранга, и даже если оно пришло из подпространства, то не обладало большой силой из-за ограничений «разлома». Единственная проблема заключалась в том, что в этом замкнутом пространстве—времени проекция была неразрывно связана с монахиней.
Теперь, когда монахиня погибла, цикл закончился.
Ванна посмотрела, как исчезает «грязь» на полу, вздохнула с облегчением и обернулась к мертвой молодой монахине.
— Спасибо за вашу благородную жертву.
В следующую секунду она увидела, как тело монахини внезапно начало исчезать, растворяясь в воздухе, словно призрак.
Сразу после этого дверь подземного святилища также с грохотом закрылась, на стенах и земле вокруг внезапно появились следы от пуль и ударов мечей. В пустоте раздалось шипение, и сразу после этого она увидела, как на земле из воздуха появились пятна крови, которые медленно поползли в сторону закрытой двери…
Цикл продолжался, и все, что когда-либо происходило в подземном святилище, произошло должным образом, а ее вмешательство, как постороннего человека, переступившего черту, лишь создало рябь в сложившейся истории, которая почти мгновенно исчезла.
— Как это случилось... — в ужасе пробормотала Ванна, недоверчиво глядя на следы, внезапно появившиеся в подземном святилище. — Это просто загрязненный кусок истории…
Не успела она договорить, как краем глаза заметила в темном углу вспышку изумрудного пламени, а в следующую секунду крошечное скопление пламени яростно разрослось в огромный водоворот, превратившийся в дверной проем, из которого вышла высокая внушительная фигура.
Она услышала, как высокая фигура заговорила:
— Поскольку загрязнение зашло очень глубоко, и виновники почувствовали ваше пробуждение и неповиновение — простое устранение одного подпространственного захватчика уже не может исправить эту цепь исторических искажений. Ванна, источником загрязнения теперь является не этот Собор, а весь город—государство.
— ...Капитан Дункан! — Глаза Ванны мгновенно расширились, когда она увидела распространяющееся изумрудное пламя. Она знала, что его сила уже вторглась на «эту сторону», но никогда не думала, что он появится здесь, внутри подземного святилища. Она подсознательно крепко сжала огромный меч в руке, и почти рефлекторно прыгнула вперед, но в последний момент сдержала этот порыв и лишь с особой бдительностью уставилась на фигуру перед собой, гадая, реальное ли это тело или иллюзия. — Что вы хотите сделать?!
— Вернуть вас в реальный мир. — Дункан поглядел на собеседника. — Я думал, вы собираетесь развлечь меня прыжками, как в прошлый раз.
— ...Я знаю, что такая атака на вас не подействует — ведь перед моими глазами не ваше настоящее тело. — Все мышцы в теле Ванны напряглись. — Вы сказали, что хотите вернуть меня в реальный мир? Что это значит?
— Разве это так трудно понять? Разве вам не нужна помощь? — Дункан приподнял бровь. — Или у вас есть способ выбраться из этого занавеса самостоятельно? Проложив себе путь через город-государство?
Ванна невольно дернула глазом и с необычайным подозрением поглядела на стоящего перед ней капитана-призрака.
Чего именно хочет это опасное стихийное бедствие?.. — задумалась Ванна.
Дункан, однако, не собирался утруждать себя объяснениями. Внезапно он поднял свою правую руку, и на кончиках его пальцев запрыгало изумрудное пламя.
Ванна мгновенно испугалась и, отпрянув назад, подняла свой огромный меч.
— Чего вы хотите?!
— Отправить тебя обратно в реальный мир, разве не так? — ответил Дункан, а затем небрежно добавил: — Но я не делал этого раньше, так что не знаю получится или нет. Но нам нужно попробовать. Если получится, ты вернешься обратно, если не получится.. тогда мы рассмотрим другой способ.
— ...Попробовать? — Ванна с тревогой смотрела на печально известного капитана-призрака. Почему-то она чувствовала, что такое поведение капитана крайне не соответствует тому, что было о нем известно. Но после того, как она увидела, что пламя в его руке разрастается, все ее сомнения мгновенно уступили место настороженности: — Прекратите это, или я…
— Битва за реальный мир началась, Ванна, бури опустошают город-государство, и твои истинные враги предупреждены об этом, — резко прервал Дункан, глядя в глаза Ванне, его тон был низким и торжественным. — Вы нужны на поле битвы куда больше, чем здесь. Прикоснитесь к пламени, или я заставлю вас это сделать.
Ванна уставилась на пламя в руке Дункана, не двигаясь с места.
Если честно, даже если бы она не знала, кто такой Дункан, она бы не стала прикасаться к пламени.
Дункан, конечно, и сам это знал.
Воспользовавшись тем, что девушка задумалась, Дункан создал перед ней грандиозную стену пламени, и тут же вслед за этим Ванну начало притягивать к ней!
У Ванны мгновенно выступили волоски пота, глаза округлились, в следующую секунду она яростно взмахнула огромным мечом, зарычала от злости и высоко подпрыгнула.
— Ере…
Огненная стена взметнулась ввысь, и фигура молодого инквизитора исчезла.
На палубе «Затерянного Дома» на мгновение появилось и тут же исчезло облако изумрудного пламени
На улицах города-государства Пранд, где шел ливень, из воздуха внезапно появилась высокая женская фигура, с яростным ревом взмахнувшая мечом.
— ...тик!
Удар Ванны расколол мусорный бак надвое, а в воздухе осталась полоса длиной в десять метров.
Ванна в ужасе подняла голову и уставилась на мир проливного дождя.
Моррис сидел на первом этаже причудливого антикварного магазина, его пальцы беспокойно барабанили по подлокотнику. Казалось, что время давит на него, и каждая секунда тянется с ощутимым напряжением.
Снаружи дождь продолжал свое неумолимое наступление, завывал холодный ветер — все это создавало жуткий свист, который ударялся о стены магазина, словно бурные волны, снова и снова набегающие на остров. Из окна должен был открываться прекрасный вид на всю улицу, но сейчас из него нельзя было ничего увидеть.
Нина и Ширли тоже были на первом этаже. Обе девушки то и дело бросали тревожные взгляды в окно и о чем-то перешептывались.
В отличие от них, таинственная дама по имени Элис, казалось, совсем не нервничала. Она тоже глядела в окно, но в ее глазах мелькало любопытство и удовольствие, и Моррис не мог этого понять.
— Какой завораживающий пейзаж, — вдруг заговорила Элис, ее магнетический голос пронзил мрачное настроение. — И все же я чувствую во всех вас какую-то тревогу. В чем дело? Вас что-то напугало?
— Мисс Элис, вы не боитесь? — с любопытством спросила Нина.
Элис, тихонько хихикая, ответила:
— Не боюсь, это весело. — Она мягко и ободряюще улыбнулась. — Мистер Дункан все уладит.
— Мисс Элис, вы знаете, что происходит? — спросила Нина, прикусив губу. — Вы, кажется... сильно доверяете моему дяде?
— Я ему доверяю, — сказала Элис, как нечто само собой разумеющееся. — Хотя я не знаю, чего вы боитесь, я верю в способность мистера Дункана уладить любую проблему.
Нина на мгновение потеряла дар речи от непоколебимого спокойствия и уверенности Элис. В комнате воцарилась тяжелая тишина. И тут за окном раздался необычайно громкий раскат грома.
Ширли и Нина инстинктивно отпрянули, испуганно прижав руки к ушам.
Моррис, не отрывая глаз от сцены за окном, прошептал:
— Ванна вернулась…
Осознав всю серьезность ситуации, он воскликнул более громко:
— Ванна вернулась!
Глаза Ширли расширились от удивления.
— Инквизитор? Что с ней случилось?
Моррис замешкался, пытаясь подобрать нужные слова. Затем облегченно вздохнул. День выдался, мягко говоря, тяжелым. Однако среди суматохи из своих воспоминаний он почувствовал на горизонте проблеск надежды, намек на то, что хмурый день скоро уступит место светлым временам, и успокоился.
Старик протянул руку и поднял стоявшую рядом чашку чая.
В этот момент он почувствовал, что даже чай от леди Элис стал намного вкуснее.
Некогда мерцающий изумрудный барьер начал ослабевать, возвращая подземное святилище в прежний полумрак. Единственным источником света для Дункана теперь служила последняя струйка пламени.
Ванна покинула «эту сторону» и вернулась на другую. Дункан понял это по отчетливой пульсации метки, которую он установил на инквизитора.
Дункан тихонько выдохнул и поглядел туда, где мгновение назад была Ванна.
Эта ее атака в прыжке поистине грозна, — подумал он и, повернувшись, уверенно подошел к входу в подземное святилище.
Дункан остановился рядом с казавшимся безжизненным телом молодой монахини. Вокруг нее виднелись следы от меча и пятна крови.
Монахиня из последних сил начертала на земле смутно различимое число «1885».
Цикл событий повторяется, как тому и положено.
История здесь окончательно сложилась, и вмешательство Ванны не прекратило цикл. Хотя она и была очень могущественна, но не обладала способностью вмешиваться в работу времени и пространства.
Дункан на мгновение затих рядом с монахиней, затем медленно протянул руку, и тогда монахиня внезапно зашевелилась. Она медленно подняла голову, ее глаза едва держались открытыми. Она с любопытством и недоумением глядела на незваного гостя.
— О, как я и предполагал ранее, вы не погибли, когда подпирали дверь. — Он встретился с ее взглядом и спокойно спросил: — Вы хотите что-нибудь сказать?
Монахиня слабо ответила:
— Я видела мимолетный сон. Рядом со мной стояла боевая сестра, пытавшаяся освободить меня из этого неумолимого цикла. Она ведь действительно была здесь, не так ли?
Дункан кивнул.
— Она сделала все, что могла, но это не в ее силах. Она вернулась на свое поле боя. — Он нежно положил руку на длинный меч монахини. Крошечная искра изумрудного спрыгнула с кончиков его пальцев на меч. — Остальное я возьму на себя.
В свои последние минуты жизни монахиня, у которой не осталось сил, чтобы открыть глаза, полусонным голосом спросила:
— Вы один из городских стражников? Не припомню, чтобы я вас когда-нибудь видела.
— Нет, — ответил Дункан, тихо покачав головой, — но я могу стать им на время.
Однако, монахиня, казалось, уже не слышала его; ее веки полностью закрылись, она медленно погружалась в сон. И в последние мгновения перед тем, как на нее опустилась вечная дрема, она прошептала:
— Прошу, будьте свидетелем…
— Я свидетельствую.
Решительным жестом Дункан выпустил изумрудное пламя, которое взметнулось вверх и охватило все подземное святилище. Монахиня, ее меч, следы и пятна крови — все это обратилось в пепел. Под его сознательным манипулированием каждое проклятие и аномалия были уничтожены.
Пламя сожгло не только все вокруг, но и сам замкнутый цикл времени и пространства.
Дункан подождал, пока все закончится, слегка покачал головой, вздохнул и открыл дверь, ведущую наверх.
Впервые за почти четыре десятилетия, с 1885 года, дверь в подземное святилище была открыта изнутри.
Поднявшись по длинной лестнице, Дункан прошел по разрушенному молитвенному залу, мимо рядов искореженных скамей.
Изумрудные языки пламени, словно призраки, появлялись в воздухе вокруг него, становясь больше по мере его продвижения.
Когда он вышел наружу, все здание было охвачено духовным пламенем.
А вдалеке, во всех уголках города-государства, так же, как и в Соборе, появлялись скопления изумрудного пламени. Затем их едва заметное свечение усилилось, превратив их из крошечных угольков в пылающие маяки.
По мере того как пламя разгоралось все ярче, Дункан почувствовал, как в глубине искаженной реальности что-то зашевелилось. Раздался оглушительный рев, сопровождаемый взрывом пепла и потоком багрового пламени. Хотя на некоторых это зрелище могло бы произвести благоговейное впечатление, Дункан остался невозмутим.
Он поднял голову и посмотрел в определенном направлении.
— Пожалуй, уже поздновато.
На борту «Затерянного Дома» Дункан с силой распахнул дверь в капитанскую каюту. Он решительно направился к навигационному столу, занимавшему центральное место в каюте. Взглянув на мигающую точку, обозначающую положение корабля, он спросил:
— Сколько времени осталось до прибытия на Пранд?
— Капитан, — немедленно ответил Козлиноголовый, — мы находимся менее чем в двух днях пути от места назначения. Теоретически мы можем в любой момент столкнуться с торговыми судами, совершающими рейсы между городами-государствами, или патрульными кораблями...
Хотя Козлиноголовый продолжал свой доклад, Дункан, казалось, погрузился в раздумья, его разум быстро перерабатывал возможные стратегии и сценарии. Через мгновение он вдруг встал и вышел из капитанской каюты.
Сзади раздался удивленный голос Козлиноголового:
— Что вы собираетесь делать, капитан?
Дальнейший путь Дункана был быстрым и решительным. Он пересек кормовую палубу, поднялся по лестнице и в считанные мгновения оказался у штурвала корабля. Затем он обратился к Козлиноголовому через их ментальную связь:
— Я лично встану за штурвал.
— ...Есть, капитан!
Когда Дункан взялся за штурвал, через него хлынул ощутимый прилив энергии. От его прикосновения корабль пришел в резонанс, сама ее структура ожила с еще большей силой, чем прежде.
Почти мгновенно паруса корабля превратились в полупрозрачную мембрану, канаты начали пульсировать жизненной силой, а море вокруг, казалось, подталкивало корабль вперед.
Скорость корабля резко возросла.
Когда расстояние между кораблем и антикварным магазином сократилось, Дункан испустил тихий вздох. Но тут его охватило необычное чувство — ощущение, что за ним наблюдают издалека.
Как будто в тот момент, когда он встал за штурвал, что-то вдруг почувствовало существование корабля и направилось прямо к нему.
Дункан нахмурил брови и инстинктивно посмотрел в ту сторону, откуда исходило жуткое ощущение, и почти в тот же миг услышал голос Козлиноголового:
— Капитан, рядом с нами появился «Морской Туман».
По просторам необъятного моря уверенно плыл грозный стальной военный корабль, нос его возвышался над неспокойной гладью моря. Вокруг корабля на сотни метров простирался тонкий слой тумана, напоминающего проклятый мороз, связанный с легендами о замерзших северных землях.
На вершине палубы этого устрашающего стального линкора стояли шесть массивных артиллерийских орудий, каждое из которых имело по три ствола. Эти колоссальные орудия представляли собой основное средство нападения корабля. Рядом с ними располагались орудия поменьше, обеспечивающие дополнительную огневую мощь. Между различными каютами корабля деловито перемещались матросы в виде нежити, готовясь к началу возможного сражения.
На нижних палубах корабля непрерывно щелкали подъемники складов с боеприпасами. Матросы неустанно подавали снаряды в орудийные отсеки. Другие матросы, управляющие расположенными в разных местах трубами, проверяли подачу и давление священного пара и смазок.
В задней части корабля, именуемого «Морским Туманом», находилась причудливая церковь. В этой церкви, оснащенной собственным автономным котлом, проходила священная церемония.
Руководил ритуалом священник-нежить в мрачном одеянии. Он стоял в молитвенном зале, зажигая свечи перед статуей Богини Бурь с торжественным выражением лица; сухопарый, бледнокожий священник выглядел старым, одна сторона его черепа была впалой, половина тела казалась влажной, словно была погружена в морскую воду, а в глазах, казалось, плавали два темных облака, в которых расплывчато отражалось мерцающее пламя свечи перед статуей богини.
Перед ним стояла статуя Гэмоны, Богини Бурь — Богини, укрывающей каждый корабль в бескрайнем море, даже если им управляют мертвецы. Ее основание находилось на вершине огромной паровой трубы, которую окружало множество труб поменьше, расходящихся, словно вены, во все части церкви. Нижняя ее часть была погребена глубоко в корпусе корабля, проникая сквозь слои отсеков и достигая цистерн с водой под давлением — самого темного и холодного отсека, напрямую связанного с бескрайним моремый.
Полностью функциональную корабельную церковь, котел и священный пар, проходящий через все палубы, — стандартное оборудование каждого военного корабля, которому приходилось долгое время плавать и сражаться в бескрайнем море. Все это внедрили на большинство кораблей во времена великой военно—технической инновации городов—государств в 1835 году. Оно эффективно предотвращало психическое загрязнения экипажа корабля в условиях высокого давления, постоянных потерь или захвата подпространством.
Исторически эпоху военно—морских инноваций можно отнести к 1800—м годам. Именно в это время произошло печально известное событие с «Затерянным Домом». По воле судьбы самый технологически продвинутый исследовательский корабль своего времени отклонился от курса и исчез в так называемом подпространстве. Инцидент был настолько масштабным, что о нем стали слагать легенды.
Произнеся благословение, неживой священник, наконец, оторвал взгляд от статуи богини. После полувека отсутствия сердца его онемевшее и холодное тело терзало беспокойство при мысли о встрече с «Затерянным Домом».
— Да укроешь ты нас от надвигающейся тьмы. Пока мы готовимся к встрече с тенью из подпространства, будь нам свидетелем...
Когда он завершил молитву, неподалеку резко зазвонил звонок, а на пульте связи замигала лампочка.
Подойдя к столу, священник активировал устройство связи — изящно выполненную медную трубку, на которой мигал маленький огонек.
— Это церковь. Да, все необходимые смазочные и паровые механизмы работают, и у нас есть благословение богини.
В другом месте корабля, а именно на мостике, стоял капитан Тириан Эбномар и глядел на раскинувшиеся перед ним безмятежные морские просторы.
В его глазах пульсировала боль, а в глубине сознания раздавался жуткий рокот. Рядом с ним, на столе, лежало сложное латунное устройство, состоящее из множества шестеренок, стрелки и маленькой чаши в центре.
В данный момент чаша была заполнена кровью примерно на треть, и кровь бурлила, словно кипяток. Весь механизм дрожал, шестеренки вращались, а стрелка указывала вдаль.
Сбоку подошел его первый помощник Эйден. Почтительно кивнув своему капитану, он передал:
— Капитан, все подразделения в боевой готовности. Мне только что сообщили, что богиня ниспослала свое благословение.
— «Затерянный Дом»... находится впереди, я чувствую его, — тихо сказал он. Его взгляд упал на замысловатое латунное устройство. — Думаю, что «он» тоже почувствовал мое присутствие.
Проследив за взглядом Тириана, Эйден обратил внимание на устройство, особенно на кипящую кровь.
Первый помощник, лысый мужчина с поразительно бледной кожей, произнес тихим тоном:
— Кровавый компас направляет тех, кто связан кровными узами, к воссоединению, но этот предмет никогда не приводит к радостным воссоединениям… Он приводит лишь к убийствам и разрушениям.
— Вполне уместно для нашей ситуации, — заметил Тириан. Вглядевшись вдаль, он различил тусклое пятно, появляющееся на горизонте. — Он здесь, прямо на линии с Прандом.
— Мы можем открыть огонь, капитан, — посоветовал Эйден. — На самом деле, мы могли бы выстрелить несколько минут назад.
Тириан решительно покачал головой.
— Нет... продолжайте сближаться. Стрелять, когда окажемся на близком расстоянии. Вспомните нашу прошлую встречу полвека назад. Стрельба с большого расстояния оказалась бесполезной против «Затерянного Дома» и моего отца. Его окружение защищено искривлением пространства и времени. Любые снаряды, которые попытаются проникнуть в это пространство, будут искажены и отклонятся от курса.
Кивнув в знак согласия, Эйден произнес:
— Понял, капитан. «Морской Туман» проследует ближе.
Дункан опустил подзорную трубу и снова повесил ее на пояс, после чего взялся за штурвал корабля.
Он увидел корабль.
Он, несомненно, увидел «Морской Туман». В соответствии со своим названием, корабль был окутан таинственным ледяным туманом, придававшим ему потустороннюю ауру. Но на самом деле Дункана удивило не это, а сам вид корабля.
«Морской Туман» выглядел как чудо военно—морской техники. Его прочная стальная конструкция, внушительные трубы, гладкий и методично спроектированный мостик и современные орудия. Все это не походило на то, что могло быть установлено на корабле столетней давности — даже если бы ему сказали, что корабль был переделан, Дункан не мог представить, что корабль столетней давности можно переделать так.
В памяти всплыли слухи о том, что «Морской Туман» под командованием капитана Тириана обладал удивительной способностью поглощать металл с морского дна и разбитых кораблей.
Дункан покачал головой, отбросив эти мысли.
«Морской Туман» был готов к бою, и Дункан понимал, что избежать столкновения не удастся.
Он не разбирался в морских сражениях, но теоретически ему и не нужно было в них разбираться — орудия на «Затерянном Доме» сами обо всем позаботятся.
Он был… немного растерян, и это состояние оттенялось легкой нервозностью и… предвкушением.
Ситуацию еще больше осложняла семейная связь между Дунканом и Тирианом Эбномаром, капитаном «Морского Тумана». По воле судьбы Дункан приходился отцом этому главарю пиратов.
Разве «Морской Туман» не должен оставаться в Холодном море? Разве Тириан не должен заниматься грабежами или собирать плату за защиту? Почему он оказался здесь? Может быть, он стремится воссоединиться со своим отцом? Не думаю.
Рассказы о капитане Дункане больше походили на семейную трагедию, чем на что-либо еще.
Из задумчивости Дункана вывел голос Козлиноголового:
— Капитан! Морской туман занял огневую позицию. Может, нам стоит изменить курс?
Стратегическое предложение Козлиноголового заключалось в том, чтобы изменить курс корабля и избежать снарядов из орудий противника, а затем занять огневую позицию. Было очевидно, что Козлиноголовый мысленно приготовился к схватке.
Дункан приподнял бровь.
— Похоже, ты с нетерпением этого ждешь?
С видом удовлетворения деревянная скульптура ответила:
— «Морской Туман» — достойный противник. Во-первых, у него нет ни единого шанса против нас. Во-вторых, его смелость бросить нам вызов достойна похвалы. Наконец, он «вынослив» — на том корабле полно мертвецов, даже сам корабль немного стал походить на них. Если «Затерянный Дом» хочет размяться, лучшего противника нам не найти.
— Одним словом, то же самое, что преподать урок младшему, да? — непринужденно сказал Дункан.
В этот самый момент он заметил, что туман вокруг «Морского Тумана» начал рассеиваться, обнажая его грозную структуру. Вскоре воздух пронзил резкий свист, исходящий от стального чудовища. Ритмично пульсирующий механический двигатель «Морского Тумана» ожил, и его намерения стали ясны: битва неизбежна!
Как и следовало ожидать, «Морской Туман» первым открыл огонь. Будучи более технологичным судном, его дальность стрельбы значительно превосходила дальность стрельбы «Затерянного Дома».
Внезапное нападение заставило капитана—призрака вздрогнуть. В следующий миг он увидел огромные столбы воды, один за другим вздымавшиеся рядом с кораблем. Мощные главные орудия «Морского Тумана» поражали своей мощью — из-за огромных столбов воды «Затерянный Дом» слегка покачнулся.
Но ни один выстрел не попал в «Затерянный Дом» — все выстрелы «Морского Тумана» оказались неудачными.
Дункан смотрел, как столбы воды взмывают в небо, и на мгновение подумал, что это, наверное, нормально для морского сражения — без управляемого орудия и современных систем управления огнем такой низкой точности следовало ожидать.
Сражение началось.
Сражение началось с первого залпа «Морского Тумана». Громкий звук, похожий на раскаты грома, разнесся по всему морю, снаряды просвистели по небу, а затем, описав дугу, падали в море, вздымая чудовищные столбы воды.
Первый залп не увенчался успехом, как и второй, и только на третьем залпе снаряды «Морского Тумана» наконец-то задели борт корабля «Затерянного Дома».
Чудовищное духовное пламя полыхало на мачтах «Затерянного Дома». Дункан крепко сжимал штурвал, и массивный корабль-призрак, движущаяся глыба пламени, стал рассекать море; возвышенный нос пробивал волны, вздымая по бортам корабля белоснежную пену. Краем глаза он уловил тень, стремительно опускающуюся на палубу.
Это был снаряд с «Морского Тумана» — сделав много выстрелов подряд, стальной линкор, казалось, наконец «настроил» свои орудия, и снаряд со свистом полетел в сторону «Затерянного Дома». На этот раз попадание было неизбежно.
В реальности нельзя было просто резко повернуть штурвал корабля и рассчитывать на то, что ему удастся избежать подобной угрозы. Каким бы сверхъестественным ни был «Затерянный Дом», он тоже был связан основополагающими законами физики… вероятно.
Поэтому корабль должен был быть вот-вот подбит.
Но в следующее мгновение Дункан вдруг почувствовал, что его зрение стало невероятно острым, он даже смог уловить траекторию полета снаряда, увидеть тепловые волны, искажающиеся вокруг него, колебания воздуха, вызванные его полетом, боеголовку и светящиеся красные бороздки. Казалось, раскаленная сталь смотрела на него, и Дункан ответил на ее призыв.
В последний миг перед ударом о корабль поверхность снаряда вдруг вспыхнула жутким пламенем, и, словно мгновенно пронизанный им, он бесшумно превратился в изумрудный метеор, по медленной и странной дуге упавший в море пламени, вздымавшееся над «Затерянным Домом».
Снаряд, пылающий изумрудным пламенем, с громким стуком упал на палубу «Затерянного Дома», и весь корабль на мгновение вздрогнул — впрочем, никаких повреждений он не получил.
— Отличный улов! — внезапно раздался голос Козлиноголового, приведя Дункана в чувство. — Как вы это сделали, капитан?!
— ...Подсознательно, я особо не задумывался, — непринужденно ответил Дункан, и в следующее мгновение по небу пронесся еще один свист.
Он мгновенно напрягся, слегка подкорректировал курс массивного корпуса «Затерянного Дома», и в следующую секунду море пламени внезапно окутало «падающие звезды».
Но силы Дункана были не безграничны. По мере сближения «Затерянного Дома» и «Морского Тумана» орудийный огонь последнего стал становиться все точнее и свирепее. С неба посыпалась новая порция снарядов, и, наконец, они начали уклоняться от глаз Дункана и попадать в корпус «Затерянного Дома».
Раздался треск, и Дункан увидел, что в один из бортов корабля вдруг что-то ударило. Тень пробила настил и упала прямо в море, нанеся серьезные повреждения кораблю.
Раздробленные куски корабля устремились в воздух, после чего сразу же остановились.
Это было невероятно странное зрелище, как будто разрушенные в реальном измерении куски корпуса все еще были единым целым с «Затерянным Домом» в каком-то более высоком измерении; они были визуально раздроблены на части, но все еще были крепко связаны друг с другом!
Это мгновенно напомнило Дункану о днище корабля, о раздробленных, но все еще полностью функционирующих частях, которые плыли сквозь подпространство.
А в следующее мгновение он увидел, как куски борта начали медленно возвращаться на места, словно время поворачивалось вспять.
Наконец, Дункан оторвал взгляд от борта.
Он впервые видел повреждение «Затерянного Дома», и впервые видел, как корабль восстанавливается — он мог так быстро исцелять себя! И этот процесс «исцеления»... выглядел, как возвращение корабля в состояние до повреждения?
Наконец-то он понял, почему высокотехнологичный, хорошо вооруженный стальной военный корабль вроде «Морского Тумана» не сможет победить столетний корабль-призрак.
Подпространство полностью переделало «Затерянный Дом», заключив весь корабль в причудливую пространственно-временную структуру... Его невозможно было победить огневой мощью в реальном измерении!
В его голове раздался самодовольный голос Козлиноголового:
— Капитан, «Затерянный Дом» — лучший корабль в мире, не так ли?
— ...Да, если говорить откровенно.
— Что вы планируете делать дальше?
Дункан поглядел на «Морской Туман», который подплывал все ближе и ближе.
— ...Отправимся в путь и заодно проучим моего сына. Нам же все равно нечего делать, да?
— Капитан! Этот корабль набрал скорость и мчится к нам! — Голос первого помощника Эйдена доносился с мостика, в его голосе слышалась тревога. — Что-то не так... Наши атаки даже близко не так эффективны, как при битве полвека назад. Больше половины пушечных ядер каким-то образом исчезли в море пламени вокруг «Затерянного Дома»!
— Я знаю. — Взгляд Тириана был прикован к кораблю-призраку, который начал корректировать свой курс, его руки бессознательно схватились за парапет, его лицо было мрачным, как будто приближалась буря. — Он стал еще сильнее, чем в прошлый раз…
— Мы продолжаем сражение? — спросил первый помощник. — Судя по всему, изгнать этот корабль обратно в подпространство, как в прошлый раз, будет не так-то просто! И я думаю, что ваш отец сейчас очень зол... Скорость этого корабля невероятно высока!
Тириан, однако, лишь нахмурился и после нескольких секунд молчания произнес глубоким голосом:
— ...Продолжайте атаку.
Когда он произносил эти слова, его взгляд все еще был прикован к огромному кораблю с горящими парусами и его палубе.
Он знал, что где-то там находится штурвал «Затерянного Дома», и где-то там, в далеких воспоминаниях, всегда будет стоять его отец.
Был ли он там сейчас? Наблюдал ли он за «Морским Туманом»?
С моря поднялось огромное облако дыма, а затем до его ушей донесся слабый рев.
— «Затерянный Дом» открыл огонь! — в тревоге воскликнул матрос.
Тириан, все еще стоявший на мостике, словно айсберг в холодном море, тут же нахмурился.
«Затерянный Дом» не стал выставлять свои орудия под нужным углом, а направился в сторону «Морского Тумана» и открыл огонь по ходу движения.
Это означало, что корабль использует примерно четверть своих орудий.
Он отвечает только символическим огнем? Он не собирается сражаться с «Морским Туманом»? Это не в стиле моего отца, — размышлял Тириан. — И это совсем не похоже на нашу прошлое сражение.
В результате того сражения ремонтные мощности «Затерянного Дома» достигли предела, и ему пришлось на время уйти в подпространство, а «Морской Туман» был почти потоплен, и ему потребовалось целых три года, чтобы вновь появиться в бескрайнем море.
Но сложившаяся ситуация не давала Тириану возможности на размышление.
С «Затерянного Дома» последовал ответный огонь — по сравнению с первыми выстрелами «Морского Тумана» каждый залп корабля-призрака отличался поразительной точностью.
Более дюжины пылающих изумрудных шаров пронеслись над морем и врезались в стальной корпус линкора, словно метеориты, а через мгновение во всех направлениях поднялся гул и закипело духовное пламя.
Вокруг «Морского Тумана» поплыли слои света, а корабельная церковь и различные святые реликвии самопроизвольно активировались, чтобы противостоять распространению загрязнения, вызванного пламенем. К сожалению, на корпусе стального линкора в одно мгновение появилось множество ужасающих дыр — горящие чугунные пушечные ядра были подобны огню, попавшему на снег. Все, чего они касались, будь то сталь или дерево, плавилось и поглощалось в мгновение ока.
В таких условиях, когда атака противника полностью игнорировала принципы материи, никакая броня не играла роли. Пламя не заботилось ни о защитном барьере, ни о материальной субстанции. Морской Туман был подобен карандашному рисунку под ластиком. Вскоре огромные куски Морского тумана исчезли, а не только несколько ударов. Если бы не непотопляемость корабля нежити, он бы тоже давно затонул.
Однако непотопляемость не означала неуязвимость. «Морской Туман» потерял способность сопротивляться и продолжал двигаться вперед.
Глаза Тириана расширились.
Что-то не так... Все было по—другому, совсем не так, как в прошлый раз!
Он не знал этого корабля! Это был не тот корабль, который он помнил!
И тут он заметил, что «Затерянный Дом» внезапно прекратил обстрел.
Корабль-призрак надул все свои паруса, вздымая огромные волны, и, разогнавшись до предела, помчался к «Морскому Туману».
— ...Лево руля! Вперед! Вперед! — неожиданно проревел первый помощник Эйден, посылая и без того неистового рулевого крутить штурвал изо всех своих неживых сил — но усилия не увенчались успехом.
— Штурвал отказал! — в ужасе закричал рулевой. — Он поворачивается сам по себе! Мы плывем на встречу ему по собственной воле!
Как и говорил рулевой, «Морской Туман» плыл навстречу кораблю-призраку.
Тириан почувствовал движение: сначала он услышал ненормальное шипение механизмов у себя под ногами, затем как захлопнулись все окна. Он увидел, как все орудия на его корабле опустились, а в нескольких дырах волнами поднимается изумрудное пламя.
Это был кошмар, которого не случилось даже в том ожесточенном сражении полвека назад.
«Морской Туман» узнал свой флагман!
В бескрайнем море два военных корабля, каждый из которых был проклят, неслись навстречу друг другу. Море вокруг этих двух больших кораблей было взбудоражено невидимой силой, и даже небо в определенном диапазоне изменилось.
Вокруг «Морского Тумана» распространился туман, большие и маленькие льдины начали появляться из ниоткуда на поверхности моря, образовав скопление льдин, охватывающее несколько морских миль. Некогда спокойное море стало превращаться в бурный водоворот. «Затерянный Дом», окутанный слоями изумрудного пламени, пронесся через туман, как радуга, и устремился прямо к стальному линкору в центре скопления льдин.
«Морской Туман» тоже набирал скорость: все его двигатели истошно ревели, словно издавая предсмертные вопли, штурвал безвольно крутился, а корабельной церкви доносился священный звук, который в этот момент был подобен предсмертному звону. Бессмертные моряки стояли на палубе, в орудийных отсеках и за иллюминаторами и с ужасом наблюдали за происходящим! Линкор рванул вперед, навстречу горящему кораблю-призраку, и Тириан, стоявший на мостике, даже сейчас мог смутно различить фигуру на возвышающейся корме «Затерянного Дома».
Высокий человек с подзорной трубой в руке стоял подобно рифу во время бури, и холодным взглядом следил за ним.
Он был так похож на того человека, которого он помнил.
Затем оба корабля столкнулись.
Ожидаемого разрушительного удара и дезинтеграции не последовало.
В следующее мгновение экипажу «Морского Тумана» выпала честь пережить такое же страшное и причудливое зрелище, как и «Белому Дубу»: пылающий корабль—призрак обрушился на них, словно гора, а затем взметнулось призрачное пламя, и в пламени границы всего сущего стали размытыми. «Морской Туман» превратился в призрачную фигуру, как и его экипаж.
Первый помощник Эйден в ужасе смотрел, как бушприт и мачты «Затерянного Дома» надвигаются на него, как мимо него пролетает вся его жизнь, как он ненадолго заглядывает в один из отсеков «Затерянного Дома», как древние пылающие лампы почти касаются его ушей. Наконец, он увидел корму «Затерянного Дома», возвышающуюся палубу и высокую фигуру, стоящую за штурвалом.
Подсознательно Тириан сделал полшага назад, но уже в следующее мгновение снова надул грудь, словно в ушах у него до сих пор звенело наставление отца, данное в детстве…
«Не отступай, не кланяйся ветру и волнам!»
И вот он поднял голову и встретился лицом к лицу со своим ветром и волнами — отцом, которого забрало подпространство и вернуло на землю.
Затем они оказались лицом к лицу на очень близком расстоянии: корма «Затерянного Дома» врезалась прямо в мостик, а Дункан стоял всего в нескольких шагах от кресла капитана «Морского Тумана».
В этот момент весь мир словно погрузился в тишину.
В следующий миг до слуха каждого донесся властный голос:
— Я занят.
Глаза Тириана расширились от изумления, и он бросился в ту сторону, откуда доносился голос.
Однако эта мимолетная встреча уже закончилась: два призрака, несущиеся на полной скорости, столкнулись лишь на краткий миг. Иллюзорный корпус «Затерянного Дома» пронесся мимо «Морского Тумана», как порыв ветра, и к тому времени, когда Тириан сорвался с места, он обнаружил, что он сам и его экипаж вернулись в материальное состояние.
Подбежав к обзорному окну, он увидел, что «Затерянный Дом» на полной скорости движется в направлении Пранда, оставляя «Морской Туман» далеко позади.
Стальной линкор застыл на поверхности, невидимая сила, буянившая на корабле, утихла, и управление вернулось к рулевому. Сильно поврежденные двигательные системы наконец удалось отключить благодаря усилиям матросов, но попытка запустить их снова оказалась не такой уж простой задачей.
— ...Что произошло? — Эйден почесал свой лишенный волос затылок. Крепкий первый помощник выглядел встревоженным. — Тот корабль... уплыл? Разве мы не сражались?
— ...Похоже, он с самого начала не собирался сражаться с нами. Он даже не замедлил ход, а просто помчался на нас… — сказал боцман, его сердце до сих пор колотилось.
— Это было слишком страшно, я даже почувствовал, как мое сердце снова бьется…
До слуха Тириана донеслись разговоры экипажа, но у него не было настроения прислушиваться. В его голове все повторялась короткая фраза: «Я занят».
Это были слова его отца — ничего эмоционального, совсем не «приветствие» на семейной встрече. Он сказал это так холодно, словно перед ним был незнакомец, но это было ясное и разумное предложение, понятное человеку.
А не дикое шипение, принадлежащее подпространству.
— Капитан, — подошел сбоку первый помощник Эйден, с некоторым беспокойством глядя на Тириана, который погрузился в молчание, — что... делать дальше?
Тириан оторвался от своих мыслей и поднял взгляд.
— Корабль еще может двигаться?
— Не совсем, двигатели вышли из строя. Пройдет немало времени, прежде чем их удастся починить. Довольно много людей получили ранения… Корабль понес серьезные повреждения, на устранение которых некоторое время, — покачал головой Эйден. — Но самое невероятное, что те, кто пострадал от прямого попадания орудий «Затерянного Дома», остались целы, а главное орудие номер один и три полностью исчезли…
— Люди, которых задела взрывная волна, понесли серьезные ранения, но те, кто попал под прямой огонь, не погибли? — удивился Тириан, а затем нахмурился. — Как такое возможно…
— Возможно... ваш отец не собирался нас уничтожать? — Эйден взглянул на своего капитана и осторожно добавил: — Судя по всему, «Затерянный Дом» просто пытался заставить нас остановиться…
— Это не... — подсознательно сказал Тириан, но тут же закрыл рот, а после нескольких секунд молчания осторожно покачал головой. — Приведите корабль в движение в кратчайшие сроки, а заодно отправьте сообщение в Пранд о том, что «Затерянный Дом» все еще направляется к городу—государству... Пусть флот, значительно превосходящий наш по численности, разберется с остальным. Мы сделали попытку.
Эйден тут же убежал отдавать приказы, но через некоторое время вернулся.
— Капитан! Я не могу связаться с Прандом!
— Не можешь связаться? — Тириан нахмурил брови. — Сражение повлияло на связь?
— Нет, мы все еще получаем сигналы с дальних патрульных пунктов, но не с Пранда, — торопливо сказал Эйден с выражением растерянности на лице. — Как будто весь Пранд исчез... Но на таком расстоянии это просто невозможно. И не только это, но Соборы Глубин не отвечает на наши сверхъестественные вызовы!
— И на них тоже нет ответа?! — На этот раз выражение лица Тириана сильно переменилось, и в то же время он связал это с необычным поведением «Затерянного Дома», который мчался к Пранду на полной скорости. Его тревога усилилась. — Когда она прервалась? Кто-нибудь следил за ней?
— Последний звонок был вчера, мы провели плановое совещание с портом Пранда, и тогда со связью все было в порядке, — вспомнил Эйден. — Капитан, что нам делать? Нам придется вернуться?
На этом он сделал паузу.
— Эта история с... вышла за рамки того, что планировалось вначале, — сказал он нерешительно через секунд.
Тириан напрягся и несколько секунд молчал, а затем глубоко выдохнул.
— Мы отправляемся в Пранд — отправимся, как только восстановим «Морской Туман».
Эйден слегка удивился, но после короткого мгновения верный первый помощник тут же выпятил грудь.
— Есть, капитан!
Бурное море вокруг них постепенно успокаивалось, и вскоре до их ушей доносился лишь шум волн.
Оглушительный грохот артиллерии все еще отдавался в голове, заставляя Дункана подсознательно ощупывать уши — очевидно, он еще долго будет привыкать к морским сражениям.
До его ушей донесся голос Козлиноголового:
— Когда вы направили корабль в сторону «Морского Тумана», я думал, вы хотели поговорить с Тирианом. В конце концов... это «воссоединение».
— Поначалу я так и хотел, — непринужденно ответил Дункан, — но потом вдруг передумал.
— Почему?
— Я не знал, что ему сказать, — честно признался Дункан, говоря уже не так осторожно, как вначале, после своего рода «разборки» с Козлиноголовым. — В конце концов, я не очень хорошо его знаю.
— ...Ну, если вы так считаете, — не стал возражать Козлиноголовый. — Но вам лучше подумать, как поладить со своей парой «детей». Рано или поздно вам придется с ними встретиться. Хорошие семейные отношения жизненно важны для судьбы, подумайте о…
— Замолчи, — прервал Дункан, после чего на его лице появилось странное выражение, словно он внезапно о чем-то задумался. — Кстати говоря, жаль, что в этот раз на корабле кое—кого нет.
— Вы имеете в виду… — неуверенно спросил Козлиноголовый.
— Здесь нет Элис, она в городе-государстве, помогает присматривать за магазином, — медленно произнес Дункан. — Я вдруг вспомнил, что Тириан некоторое время служил Королеве Мороза, а Элис похожа на нее... Знаешь, как было бы весело, если бы Элис была на корабле. Думаю, Тириан мог бы размышлять об этом несколько дней…
Козлиноголовый лишился дара речи.
— Почему ты ничего не говоришь? Разве ты обычно не говоришь много?
— Я не вправе комментировать ваши семейные дела... — ответил Козлиноголовый. — Но после того, как я услышал ваши слова, мне кажется, что эта сцена — то, чего стоит ждать... Почему бы нам не вернуться снова, и на этот раз взять с собой мисс Элис…
Дункан, разумеется, проигнорировал это причудливое предложение и после двух секунд молчания вдруг сказал:
— А я и не знал, что ты, оказывается, юморист.
— Что такое «юморист»?
Дункан, однако, не стал отвечать ему, а просто внезапно поднял голову и посмотрел в определенную сторону моря.
Еще мгновение назад он ясно ощутил свою оболочку в городе-государстве Пранд и даже пламя, распространяющееся по всему городу-государству.
Как он и предсказывал, после того как расстояние стало достаточно близким, связь... между «Затерянным Домом» и Прандом усилилась!
Небо, словно рыдая, обрушало на землю потоки дождя. Ветер, свирепый и холодный, хлестал по инкрустированным окнам и двери Собора Глубин, сотрясая его величественный фасад. В этом яростном танце стихий слышалось эхо хаотичного сердцебиения города-государства.
На площади перед городом-государством уже закончили собираться паровые шагоходы и паровые танки, а вооруженные до зубов стражники молча перекрывали перекрестки.
На колокольне в задней части Собора была зажжена специальная жаровня, в ней пылала очищенная китовая ворвань, смешанная с кусочками древесины. Пламя горело, как маяк, указывающий кораблям путь к дому во время бури. Его усилили специальными зеркалами, поэтому его было хорошо видно даже с другого конца города-государства.
А вместе с ним такое же пламя появилось над Соборах во всех частях города-государства — даже в самых отдаленных Соборах стояла возвышающаяся колокольня, обращенная к центральному собору, и на ее вершине располагалась жаровня.
В этот ненастный день с наступлением темноты одна освещенная колокольня за другой образовывала над Прандом один сплошной маяк, и в тот момент, когда все жаровни зажглись, по всему городу-государству раздался звон колоколов и гул паровых свистков.
Котлы каждой церкви пришли в действие, колокола каждой церкви зазвонили — весь Пранд заревел, как будто сама цивилизация сопротивлялась некой невидимой силе вторжения во тьме. Это необычное обстоятельство послужило еще одной причиной для всех жителей хорошенько закрыть двери и окна, а те, кто обладал большим знанием о сверхъестественном, поняли всю серьезность ситуации по странным передвижениям стражников по всему городу.
В глубине резиденции консула Данте Уэйн, только что очнувшийся от бессознательного состояния, услышал за окном колокола и увидел в темноте «маяк». Он поднялся с помощью стоящего рядом человека, подошел к окну и поглядел, что происходило снаружи.
— Собор активировал барьер стабилизации реальности... Катастрофа уровня вторжения в реальность?!
— Мы все еще выясняем обстоятельства. — К кровати Данте подошел помощник, его голос звучал напряженно. — Все произошло внезапно, и все, что сказал Собор, это то, что все городские районы Пранда должны быть оцеплены на самом высоком уровне — в то время вы были без сознания. Епископ Валентин использовал свои чрезвычайные полномочия…
Данте никак не отреагировал на его слова. Потом он словно внезапно что-то заметил, и его брови вытянулись.
— ...Ванна вернулась.
— Мисс Ванна? Мисс Ванна не вернулась в особняк, она должна…
— Я знаю. — Данте знал, что посторонние не могли понять, что он имел в виду, поэтому он махнул рукой, его взгляд упал на помощника. — Городская стража по—прежнему подчиняется приказам властей?
— Да, епископ Валентин принял помощь только от сил шерифа и от небольшой части городской стражи, отвечающей за реагирование на чрезвычайные ситуации, — кивнул вспомогательный офицер. — Большая часть городской стражи все еще ожидает ваших приказов.
— Хорошо, за исключением первого подразделения, пусть вся городская стража подчиняется распоряжениям Собора. — Данте чувствовал, что его сознание все еще окутано пеленой. Но все же он отдал приказ. — Также весь город переходит на высший уровень военного положения. Нужно задействовать колокола, отвечающие за извещение о военном положении. После их звона рассматривать любого, кто появится на улицах... независимо от того, кто это будет, как культиста.
Этот приказ удивил помощника.
— Мистер Уэйн, это… — начал он.
— Выполняйте приказ. — Данте поднял голову, его единственный оставшийся глаз сурово взирал на помощника, а вокруг рубинового протеза выступили малейшие следы крови — Это война.
— ...Да!
Получив приказ, помощник удалился, а Данте сильно закашлялся. Прошло немало времени, прежде чем он пришел в себя и прошептал стоящему рядом с ним помощнику:
— Отвези меня в Собор.
— Мистер Уэйн, ваше здоровье…
— Мое здоровье не имеет значения, я должен сообщить епископу Валентину нечто важное.
— Да
Нина крепко вцепилась в руку Ширли, сидя за окном и робко глядя на то, что происходило снаружи: свирепый ветер и проливной дождь, в небе гремел гром, так что дверь и все окна не переставали дрожать. От этой ужасной сцены задрожала даже смелая Ширли, а затем низким голосом выругалась:
— Что за чертова погода!
— Ширли, нельзя... нельзя ругаться, — отчитала подругу Нина, несмотря на свой страх. — Дядя сказал, что ты…
— Ну—ну, я не буду ругаться, только не говори мистеру Дункану, — сказала Ширли, и тут же краем глаза вдруг заметила фигуру, появившуюся на лестнице, и подсознательно поежилась. — А, мистер Дункан спускается!
— Дядя Дункан! — Нина мгновенно встала и почти бегом направилась к спускающейся по лестнице фигуре. — Ты... закончил со своими своими делами?
— Еще нет, — сказал Дункан, небрежно потрепав Нину по волосам, затем повернул голову и посмотрел на прилавок, где все еще сидел Моррис, но его лицо выглядело немного лучше. Дункан кивнул ему. — Я вернул ее.
— Я почувствовал, — тут же сказал Моррис. — Не знаю, как вы это сделали, но... большое спасибо, что вмешались.
— Это только начало, рановато говорить спасибо, — сказал Дункан, поворачивая голову, чтобы посмотреть в окно. — Заговор сорван, но они начали раньше времени и атакуют ту сторону занавеса... Скоро они придут.
Моррис выглядел обеспокоенным, а Нина в замешательстве смотрела на Дункана.
— Дядя, кто такие они? Ты сказал…
— Нина. — Дункан, однако, сразу прервал ее. Он повернул голову и с серьезностью в чертах лица, которую Нина никогда не видела раньше, спросил: — Ты веришь мне?
Нина, не колеблясь, ответила:
— Верю.
— Хорошо, тогда верь, что эта буря закончится спокойно, и, что бы ни случилось, не паникуй, и, что бы я ни делал, не бойся, — серьезно сказал Дункан, глядя в глаза Нине, а затем поднял руку, указывая на Элис, которая молча стояла у лестницы. — Ты можешь доверять Элис. Если случится что-то плохое, она тебя защитит.
Нина безучастно кивнула, а Элис тут же заявила:
— Пожалуйста, не волнуйтесь, мистер Дункан, я защищу мисс Нину.
— Я не очень уверен в твоих боевых качествах. — Дункан взглянул на Элис, а затем беспомощно вздохнул. — Но больше мне некому доверять.
Внезапно прогремел еще один раскат грома, и на дальней улице раздался громкий треск, сопровождаемый пронзительным звоном тревоги.
Свет в антикварном магазине вдруг несколько раз мигнул, а затем погас.
Электричество отключилось.
Темнота мгновенно окутала весь район, и казалось, весь город—государство.
В темноте откуда-то издалека донесся голос Ширли:
— Я зажгу масляную лампу! Я знаю, где они стоят.
Дункан задумался, но вдруг почувствовал, как Нина схватила его за руки.
От ее рук исходило тепло.
— Дядя... — нервно прошептала она, и вскоре даже ее дыхание стало обжигать. — Мне… жарко…
Взгляд Дункана стал серьезным.
Но, кроме серьезности, в нем не мелькнуло ни капли паники.
С самого начала он был готов к неожиданной ситуации, которая может возникнуть с Ниной.
Он осторожно взял ее горячую руку, и между его ладонью и пальцами Нины запрыгали изумрудные искры.
Послышалось хлопанье крыльев — голубь Ай спустился по лестнице и неуверенно опустился на прилавок.
Ширли зажгла масляную лампу, и колеблющееся пламя на время разогнало тьму в магазине, но снаружи, на улице, небо было черным, как чернила, а свет и силу, даруемую солнцем, полностью заблокировала буря.
— Нина, помнишь, что я тебе говорил?
В темноте до Нины донесся голос Дункана.
Нина осторожно кивнула.
— Гм.
— Не бойся, позже произойдет нечто… потрясающее, — тихо сказал Дункан и улыбнулся.
Уголком глаза он поглядел вдаль.
За окнами, на улице, где шел проливной ливень, капли дождя постепенно окрашивались слоем малинового цвета, словно являя отражение, спроецированное из другого времени и пространства в реальный мир.
Но он не смотрел ни на дождь, ни на «отражение», проецируемое через занавес.
Его взгляд устремился за пределы высоких и низких зданий Пранда и побережья, он смотрел в сторону бескрайнего моря.
В его зрачках постепенно вырисовывался иллюзорный силуэт «Затерянного Дома».
Хайди непроизвольно съежилась от грома, как только он прогремел.
Она присела на скамью в главном зале Собора, ее руки подсознательно сжимали хрустальный кулон. Она тихо произносила святое имя Лахема, Бога Мудрости, но на середине благословения остановилась и посмотрела на священную статую Богини Бурь неподалеку.
— Милосердная Богиня... не будет возражать, — пробормотала она, а затем продолжила произносить имя Лахема.
Но вдруг она остановилась: учащенное сердцебиение мешало ей сосредоточиться.
Хайди поднялась со скамьи и оглянулась по сторонам.
Она увидела, что у главного входа собрались стражники, на скамьях перед статуей расположилась небольшая группа мирных жителей, пришедших в Собор в поисках убежища, потому что возвращаться в свои дома было уже поздно. По главному залу ходило несколько священников, а епископ Валентин с длинным посохом в руке молча стоял перед статуей, его взгляд был устремлен прямо на нее.
Все как обычно, но... откуда взялось это щемящее чувство в груди? — подумала Хайди.
Неосознанно ей показалось, что хрустальный кулон на шее обжигает кожу, но Хайди это не волновало, она подсознательно подошла к окну неподалеку и посмотрела на обстановку на площади сквозь прозрачное стекло.
Глаза молодого психиатра внезапно округлились.
— Пламя... пламя! — с ужасом воскликнула она. — Дождь превратился в пламя!
Дождь превратился в пламя.
Хайди вскрикнула в неверии, и этот возглас оказался единственным описанием, которое она могла придумать в данный момент — она не могла осознать, что видит, что происходит, она видела только, что с неба падают пламенные брызги дождя.
Однако это длилось лишь мгновение.
Дождь, окутавший Пранд, в считанные мгновения превратился в еще более яростное пламя, льющееся сверху, словно маленькие части солнца падали на землю. Менее чем за секунду весь город—государство превратился из города под ливнем в город под пламенем.
Пламя объяло все: деревья, дома, башни, колокольни, даже сама земля была объята пламенем, даже вода, стекающая по земле, превратилась в горячую лаву. За следующим оглушительным раскатом грома по всему городу—государству раздались взрывы, то есть все паропроводы, газопроводы и сосуды под давлением взорвались за короткий промежуток времени! Весь Собор Глубин... содрогнулся от грохота!
Хайди в ужасе отшатнулась назад, наблюдая губительный конец измерения реальности, а затем услышала колокольный звон.
Звук, казалось, проникал сквозь толстый барьер и доносился как будто из очень далекого места — это звонили колокола в задней части Собора.
Громкий, мелодичный звон колоколов прорвался сквозь огненный дождь, а затем из его глубины раздался еще один звон.
В Пранде зазвонили сотней колоколов, и в ответ на это активировался барьер стабилизации реальности. Пламенный дождь, хлынувший с неба, казалось, был потревожен звуком колоколов, и пламя, охватившее Собор, снова превратилось в обычный ливень. Шпиль Собора и знамя, уже уничтоженные пламенем, в мгновение ока вернулись к своему первоначальному состоянию.
Весь город был охвачен огнем, но Соборы и их колокола успешно отражали его. Причудливый ливень и еще более причудливое море пламени крайне противоречиво сочетались на фоне невредимого Собора. Собор Глубин словно стал островом безопасности посреди чистилища, якорем посреди огромных перемен в мире.
И только в этот момент Хайди наконец услышала спокойный старческий голос, доносящийся из-за спины.
— Враг атаковал... уничтожьте всех, кто пытается приблизиться к колоколам! — нарушил тишину епископ Валентин.
Хайди повернула голову и уже собиралась открыть рот, чтобы задать вопрос, как вдруг услышала серию оглушительных ударов, донесшихся со стороны площади перед Собором.
Она подбежала к окну и увидела, что стражники, собравшиеся на площади, ведут огонь — пулеметы паровых шагоходов осыпали пулями улицы вдалеке, главные орудия паровых танков непрерывно стреляли, а войска, срочно переброшенные сюда ранее, уже возвели укрепления и присоединились к остальным.
Наконец, Хайди увидела врагов.
Это оказались человекоподобные силуэты из пепла.
Казалось, они появлялись из ниоткуда каждую секунду. Они неслись со всех сторон, словно необъяснимо влекомые, как стадо зверей, к колоколам, стабилизирующим реальность.
Воины нажимали на спусковые крючки в растерянности, большинство из них понятия не имело, что это за битва, что происходит с их привычными домами, и даже не смело думать о том, откуда взялись «враги», — только миссия по защите города—государства, инстинкт повиновения приказам и желание выжить заставляли их держаться перед лицом этого адского зрелища.
И вот орудия защитников загрохотали, с легкостью разрывая на части первую партию противников.
Однако в следующую секунду за разбитыми врагами появилось еще больше врагов, еще больше тварей, устремившихся к Собору, окутанному пламенем и дымом.
Казалось, их было столько же, сколько жителей всего города—государства.
— Защищайте колокола, — внезапно раздался голос Валентина, эхом прокатившийся по всей площади и даже по всему городу—государству. — Пока есть колокола, наша реальность не будет изменена или переписана ими! Верующие, пришло время стать свидетелями вашей веры... Защищайте колокола!
Хайди наблюдала за всем этим в величайшем смятении. Она чувствовала себя так, словно ее мир в этот момент рухнул, но после нескольких секунд она заставила себя успокоиться. Осознав, что это катастрофа уровня вторжения в реальность, она заставила себя не фокусироваться на море пламени и не думать о том, что девяносто процентов всего города—государства было разрушено, а вместо этого при первой же возможности побежала к Валентину.
— Чем я могу помочь? — спросила она.
— Успокойте гражданских, которые укрылись в Соборе, нам нужно избежать как можно большего количества психических срывов, — сказал Валентин глубоким голосом. — Оставайтесь там, вместе с ними, пока эта буря не закончится.
Хайди кивнула, и сразу после этого Валентин вдруг снова поднял голову, его взгляд, казалось, пронзил высокие здания и устремился вдаль.
В глазах епископа отразилось пламя и вспышки света, и перед ним открылся вид на весь город—государство.
Он ясно видел, как весь Пранд полыхает под пламенным дождем, как Соборы превращаются в острова безопасности посреди моря пламени, как пламенные создания яростно атакуют колокола, словно отчаянно желая, чтобы уцелевшая реальность погрузилась в такой же трагический финал, как и их. Сфокусировавшись, он увидел, что за пеплом скрываются бесчисленные высокие, тонкие тени.
Эти тени безмолвно стояли в пламени и молча вели город—государство к погибели.
Приспешники «Потомков Солнца».
Цвет лица Валентина внезапно изменился, и перед лицом катастрофы такого масштаба, как вторжение в реальность, он вдруг вспомнил о «маленьком деле», которое, казалось, уже давно было решено, а потому почти забыто.
Он внезапно обратился к стоящему рядом с ним высокопоставленному священнику:
— Еретики Солнца все еще в подземном святилище?!
— Еретики Солнца? — растерялся высокопоставленный священник, а затем поспешно сказал: — Да, их все еще держат в подземном святилище. За ними присматривает группа стражников, так что они не могут сбежать…
— Они и не пытались! — прорычал Валентин. — Они с самого начала хотели, чтобы их держали в Соборе!
— Что…
Высокопоставленный помощник священника мгновенно расширил глаза, и сразу после этого, прежде чем слова сорвались с его губ, из глубины подземного святилища внезапно донесся громкий шум.
Словно в подземном святилище пробудилось какое-то гигантское чудовище.
А некоторые священники в Соборе, пережившие четыре года назад некий инцидент, связали с этим громким звуком еще одну вещь.
Четыре года назад сотни еретиков Солнца собрались в своем убежище и в ходе кровавого жертвоприношения на короткое время вызвали ужасающую запретную силу, и под землей возникло «поддельное солнце», едва не вызвавшее катастрофу.
Но прежде чем это удалось реализовать, их заговор был раскрыт недавно назначенным инквизитором Ванной.
— ...Это была проверка, — пробормотал высокопоставленный священник, широко раскрыв глаза.
Вдруг Хайди почувствовала резкое повышение температуры вокруг себя и сильную вибрацию глубоко под землей.
Появилось море пламени, зазвонили колокола, завыли сирены под огненным дождем, и со всех сторон появилось неисчерпаемое количество пепельных чудовищ, задумавших посеять хаос в земном мире.
Ванна участвовала во многих опасных битвах, сталкивалась с культистами, монстрами, созданными ими, и даже с вышедшими из—под контроля демонами и безумными Проповедниками Конца, но ни одна битва не могла сравниться с этим адом.
Перед ней было уже не поле боя, а судный день.
Вернее, он наступил уже давно, только до сих пор был закрыт занавесом, а теперь он внезапно отдернулся — живые, не успев среагировать, стали пеплом.
Но она все еще была жива, пробивалась сквозь пламя и пепел, пробираясь к возвышающемуся Собору в центре города—государства.
Каждый ее вдох сопровождался жжением в груди, она потеряла столько сил, что любой другой человек давно бы упал замертво. Броня на ее теле была сильно порвана, восстановление организма не успевало за скоростью получения повреждений, и ее раны понемногу усугублялись.
Но молодой инквизитор все равно шла вперед.
Колокола Собора все еще звонили, а это означало, что оборона епископа Валентина еще не прорвана — возможно, стражники не знали о заговоре с целью загрязнить историю, но они всегда были готовы к любым заговорам и битвам.
Поскольку битва за Собор все еще продолжалась, ее долг — вернуться на боевую позицию.
Ванна задумалась.
Она заметила, что епископ Валентин активировал меры по стабилизации реальности, а это означало, что он уже узнал часть правды. Значит, пока колокола стоят на месте, попытка еретиков заменить «истинную историю» «ложной» не увенчаются успехом.
Если процесс замены прерван, а загрязнение отделено от истории на самом его корню, город—государство еще можно спасти. Разрушения, которые она видела в данный момент, — не настоящие, а лишь ужасающая «возможность» слияния двух историй…
Еще не слишком поздно, отнюдь, — мысленно повторяла Ванна, словно подбадривая себя. Она старалась не думать ни о том, что Соборы могут быть потеряны, и о том, где ее может ждать таинственный и страшный капитан Дункан, пока механически переставляла ноги, разрушая все препятствия, встречающиеся на пути, и двигалась вперед по горящим улицам, сокращая расстояние между собой и Собором.
Но вдруг она остановилась на перекрестке недалеко от Собора.
На обочине дороги на правом боку лежал темно—серый автомобиль, похоже, попавший в аварию. Несколько тел лежали на обочине, как будто их выбросило из машины.
А внутри машины находился еще один человек — его рука застряла в искореженной, деформированной двери.
Ванна сразу же узнала и машину, и руку.
Это был ее дядя, Данте Уэйн.
Знакомая машина перевернулась на дороге, и в ней, судя по всему, находился ее родной дядя — Ванна, уже порядком уставшая, тут же получила новый заряд сил и бросилась к машине.
И тут она вдруг заметила, что рука, высунувшаяся из машины, слегка подергивается, а залитая кровью ладонь как бы приподнимается при ее приближении.
Дядя был жив!
Ванна мгновенно среагировала, бросившись вперед, чтобы одной рукой стабилизировать положение машины, другой — оторвать уже деформированную дверь. Затем она проникла внутрь и, удерживая деформированный салон, проверила состояние Данте. Закончив, она вызволила дядю из машины и немедленно применила свои Божественные искусства, призывая влажный морской бриз, чтобы с помощью оставшейся у нее энергии попытаться вернуть ему жизнь.
Почти удушающий горячий ветер все еще бушевал на улицах, падающий с неба пепел и искры делали город—государство похожим на ад. Использовав остатки своей силы, Ванна отгородила себя и дядю от их смертоносного воздействия. Она аккуратно положила Данте на землю и спустя некоторое время наконец увидела, как глаза ее родного человека слегка приоткрылись.
— Ах... Ванна... ты вернулась…
Это были первые слова, которые произнес Данте после того, как открыл глаза.
— Да, я вернулась. — Ванна взяла Данте за руку. — Как ты себя чувствуешь? Можешь встать? Я отведу тебя в Собор…
— Нет... оставь меня, я буду тебе в тягость, — Данте слегка покачал головой, взяв руку Ванны, кончиками пальцев оказывая легкое давление. — Я должен был подумать, что наступит такой день… они придут, чтобы забрать плату... Ты должна уехать, прежде чем они найдут тебя... покинуть Пранд, уехать туда, где тебя никто не знает…
Слушая шепот дяди, Ванна вдруг испытала внезапный шок: она поняла, что дядя, похоже, знает что-то, чего не знает даже она, и от этого ее голос дрогнул:
— Что ты... имеешь в виду? Кто они? Какую плату? Неужели ты... уже знаешь, что происходит в городе—государстве?!
Данте поднял веки, его протез из рубина в какой-то момент разбился, кровь стекала из раны, а пламя, бушующее на улицах, тускло отражалось в том, что от него осталось. После нескольких секунд молчания он, наконец, тихо произнес:
— Проповедники Конца... И подпространство за ними... Ванна, ты помнишь пожар одиннадцатилетней давности?
— Пожар одиннадцатилетней давности... — Глаза Ванны расширились. — Ты помнишь тот пожар?!
— Как я мог не помнить... я видел его каждый день, — горько улыбнулся Данте, — и все же я думал, что смогу обманывать себя до конца жизни.
Спутанные мысли бурлили в ее голове, Ванна, казалось, забыла об истощении и ранах. Она пристально смотрела в глаза дяди, которые начали затуманиваться, в ее голове все время всплывала разная информация о пожаре, Темном Солнце, Подпространстве и Проповедниках Конца.
— Но какое отношение это имеет к Подпространству? При чем тут Проповедники Конца и при чем тут я и?.. Почему «они» пришли за мной? Какую «плату» они пытаются взыскать!? — спросила она.
Ванна пожалела о том, что задала эти вопросы, ей показалось, что она говорит не с дядей, а как будто судит пленника, но Данте это явно не волновало, он лишь сделал несколько тихих вдохов, прежде чем заговорил низким голосом, словно летал в своих мечтах:
— Пока бушевал пожар, я заметил… нить проекции из подпространства, и когда опасная истина поглотила меня, я загадал желание у подпространства.
— Ты загадал желание у подпространства? — Ванна потрясенно посмотрела на Данте. — Какое желание?
— Я пожелал, чтобы ничего не случилось и чтобы ты... вернулась к жизни.
Выражение лица Ванны совершенно изменилось.
Данте спокойно смотрел на свою племянницу, у него было такое выражение лица, будто он хотел заплакать. Он медленно поднял руку, словно хотел погладить волосы Ванны, его губы разошлись, а голос был низким:
— Ванна... ты выросла… прости, мне очень жаль, дядя бесполезен, тогда... я не смог спасти тебя…
— Но я помню, как ты спас меня из пожара…
— Все, что я спас из пожара — это пепел, — тихо вспоминал Данте. — Доля секунды, у меня не было времени среагировать. Ты была крошечным шариком пепла... Я отчаянно хотел вырваться из этого кошмара, вернуть все на круги своя и принял бы помощь любого, кто пришел бы на помощь: богов или демонов, даже подпространства... Тогда что-то ответило на мое желание, и мне потребовались годы, чтобы понять, что именно ответило мне в тот момент…
Ванна, казалось, уже не слышала, что говорит Данте.
Она просто медленно подняла руки и посмотрела на свое тело.
Только спустя неизвестное количество времени она, наконец, нарушила молчание:
— Значит, мое выживание в каком-то смысле является результатом благословения подпространства?
Данте слегка прикрыл глаза, он не мог ответить на этот вопрос, поэтому молча согласился.
— А... как я стала Святой? — спросила Ванна. — Как Богиня Бурь могла позволить тому, кто выжил только благодаря благословению подпространства, стать ее единоверцем, да еще и наделенным огромной силой и убежищем?
— Я... не знаю. — Данте медленно покачал головой. — Возможно, только сама Богиня может ответить на твой вопрос, но... как нам…
Ванна молчала, мысли ее путались, убеждения, поддерживавшие ее столько лет, в этот миг дали неустранимую трещину, оставив ее в растерянности. Как ей смотреть в лицо своим убеждениям или в лицо собственному «существованию»? Но после нескольких минут молчания она медленно встала и, как будто разговаривая сама с собой, мягко сказала:
— Несмотря ни на что, кто-то должен остановить вторжение в реальность, должен ...вернуть все, с чем мы знакомы, в реальный мир.
— Ванна, ты умрешь. — Данте внезапно распахнул глаза и чуть—чуть приподнялся с земли. — Ты не можешь здесь больше оставаться, реальность здесь разрушается. Ты должна выбраться из Пранда, выбраться из этого видения, пока оно полностью не исчезнет из твоей памяти. Послушай, если твое выживание действительно является результатом благословения подпространства, то исправление истории может привести к твоей гибели. Такие сложные парадоксы не под силу разрешить простым смертным…
Однако Ванна просто молча смотрела на своего дядю, взгляд ее был нежным и спокойным.
— Дядя, разве ты не говорил, что любишь город—государство и все, что в нем есть?
Данте немного помолчал, и на его лицо вернулось жесткое выражение:
— ...Конечно, поэтому я останусь здесь и встречу свою судьбу вместе с городом—государством. Я готов к любому исходу, но... но ты ты другая, Ванна, ты не можешь…
— Я тоже, — мягко перебила Ванна, — я тоже люблю это место и готова к любому исходу... Как ты учил меня в детстве, долг зовет.
Данте молча глядел на стоящую перед ним Ванну, на единственную семью, оставшуюся у него на этой земле, на ее высокую, как никогда, фигуру, твердую и спокойную, как стена, готовая встретить огромную волну.
Он знал, что его слова не возымеют никакого действия.
Поэтому он тихо вздохнул и, собрав последние силы, чтобы подняться, медленно отполз в сторону и прислонился к ближайшему фонарю.
— Тогда ступай, — тихо сказал он, — я буду ждать твоего возвращения здесь…
Ванна опустила голову и посмотрела на стоящего перед ней дядю.
Насколько она помнила, ее дядя все еще был высокой, решительной горой, но с каких пор он так сильно уменьшился в размерах?
Она мягко наклонилась, ее голос был низким и нежным:
— ...Если все пройдет хорошо, твой знакомый Пранд вернется в реальный мир, и тогда... ты не забудешь меня.
Данте больше ничего не сказал, лишь молча кивнул.
Ванна выпрямилась.
Однако уже в следующее мгновение вдалеке раздался тревожный звук, прервавший ее движения, а затем раздался ужасающе громкий взрыв и пронзительный звук, похожий на звук, когда рушится здание.
Ванна изумленно посмотрела в ту сторону, откуда донесся звук; она никогда не испытывала такого страха и беспокойства, как в этот момент. И отразившееся в ее глазах зрелище подтвердило причину этого беспокойства.
Она увидела, как в стороне, где находился Собор, взметнулась огненная вспышка, взрыв, почти рассеявший клубы дыма высоко в небе, а за ним последовала ослепительная вспышка света, словно миниатюрное солнце поднялось из—под земли, чтобы поглотить и расплавить все снизу доверху.
Сразу же после этого произошло нечто еще более ужасающее.
Она услышала еще больше взрывов, еще больше пронзительных звуков и увидела, как из всех частей города—государства поднимается одно стремительное пламя за другим, огромные огненные шары поднимались над морем пламени, словно группа миниатюрных солнц, и каждый из этих поднимающихся пламенных шаров представлял собой Собор.
Колокола, которые не переставали звонить даже тогда, когда пламя падало на город, затихли.
Ванна почувствовала, что ее разум почти померк, и в следующее мгновение инстинкт побудил ее броситься в сторону самой большой вспышки света — к Собору в центре Пранда.
За короткое время в городе-государстве рухнули все Соборы, из-под земли вырывались огненные шары, сжигая последние опоры реальности в Пранде. Колокола перестали звонить, и всего через несколько мгновений от жемчужины моря осталась лишь бесконечная груда обломков и пепла.
Ванна, как буря, помчалась по горящим перекресткам и улицам к Собору, пылавшему огненными столбами в небо. Теперь, издалека, Собор выглядел совершенно иначе.
Главное здание рухнуло, основной каркас тысячелетней постройки расплавился, как воск, от возвышающихся боковых построек остались лишь скрюченные каркасы. В довершение всего этого в небе висело солнце с белоснежными краями, но внутри темно—красное, как засохшая кровь. «Солнце» спокойно висело в небе над Собором и напоминало ужасную дыру, ведущую в бесконечную бездну и непрерывно испускающую разрушительный свет и тепло.
По краям богохульного солнца стекали красноватые капли — огненная лава или кровь богохульников.
Что она может сделать, бросившись туда? Убить одного из виновников? Повернуть вспять уже случившуюся историю? Или с помощью этой силы совершить последнее героическое, но бесполезное проявление веры и преданности?
Ванна не знала, но все равно инстинктивно помчалась к Собору. В этот момент в уголке ее глаза вдруг появилось странное ощущение, а в следующий миг прямо в ее голове раздался властный низкий голос:
— Иди к колоколам.
Голос прозвучал так неожиданно, что Ванна замерла на месте, ища направление голоса или любой признак того, что капитан—призрак наблюдает за ней, но все, что она могла видеть, — это море пламени и лаву, стекающую из кощунственной тьмы «солнца», поджигающего последний дюйм земли возле Собора.
Но в этот момент колебания Ванны прервал звук.
Она услышала колокольный звон — со старой колокольни в задней части Собора.
Звук колокола был таким громким, словно собирался вновь охватить весь Пранд.
Но ведь колокольня была сожжена пламенем и не могла больше издавать никаких звуков.
В этот момент Ванна отбросила все колебания и опасения и со всех ног бросилась в сторону колокольни.
Ее больше не волновали ни намерения капитана—призрака, ни последствия следования его словам — с учетом того, что все Соборы рухнули в одно мгновение, а весь город—государство сгорел дотла, ей оставалось выбрать только один путь — к колокольне, из которой все еще доносился звон.
Она пересекла площадь.
Оборонительные силы, собранные на площади, были практически стерты с лица земли, и все, что можно было увидеть сквозь раскаленный воздух, — это бесчисленные искореженные паровые шагоходы и танки; оборонительные сооружения, построенные защитниками и стражами города—государства, превратились в слои угля, засыпанные пеплом.
Преодолевая пепел, летевший ей навстречу, она пробралась через сгоревшее дотла главное здание Собора и святилище, пересекла внутренний двор и увидела, что в конце ее пути возвышается колокольня.
С неба сыпался горячий пепел, и искры плясали подобно светлячкам.
Это напомнило ей о том, что она видела совсем недавно по ту сторону «занавеса», о Пранде, который она видела уничтоженным пламенем в 1889 году.
Ложная история заслонила собой истинную историю, а то, что было за занавесом, заменило собой реальность.
Но колокола все еще звонили.
Дверь, ведущая на верхние этажи колокольни, обрушилась, а внутренняя лестница обвалилась. Убедившись в этом, Ванна отказалась от идеи подниматься на башню обычным путем; она подошла к подножию внешней стены колокольни, посмотрела вверх, чтобы определить маршрут, а затем протянула руку, ухватилась за выступающую часть стены и начала карабкаться вверх.
Внешняя стена давно была опалена пламенем и раскалилась добела, но на скорость подъема Ванны это ничуть не сказалось. Она понеслась вверх почти как порыв ветра, и всего через несколько мгновений добралась до верхней части башни, пересекла механический циферблат, который перестал функционировать, и оказалась на вершине башни, где находилось пламя и колокола.
Это оказалось очень широкое место, защищенное шпилем, а под ним, помимо пламени, находилось устройство — огромный механизм, использующий шестеренки и рычаги в качестве генератора энергии.
Большой колокол располагался прямо под этим механизмом, спрятанный в резонансной полости.
Ванна вскочила на вершину башни.
Оглянувшись в ту сторону, откуда она прибежала, она увидела, что город—государство погружается в пламя: раскаленная лава течет по улицам, оставляя за собой огромные провалы.
Сразу же после этого она обернулась к устройству колокольного звона, которое явно потеряло энергию, но все еще продолжало работать.
Фигура... или пепельная масса, едва сохранившая человеческие очертания, взбиралась на рычаг рядом с устройством звона и толкала тяжелые шестеренки, чтобы они продолжали вращаться.
Ванна подсознательно сделала шаг вперед, и, словно почувствовав ее приближение, пепельная масса медленно подняла голову и повернула лицо: пара глаз, принадлежавших человеку, смотрела на молодого инквизитора, появившегося на вершине башни.
— Охраняй колокола… — прошипела обугленная масса.
Затем она рухнула на землю с громким стуком, обугленное тело развалилось на части.
Из пепла на землю скатилась эмблема бури, символизирующая Собор Глубин.
Последние колокола Пранда, наконец, смолкли.
— Епископ!
Ванна узнала глаза и бросилась вперед, чтобы спасти кучу пепла или снова привести в действие остановившийся механизм колокольного звона, но едва она сделала шаг, как мощное давление остановило ее.
Ванна резко остановилась и повернула голову, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда исходила гнетущее давление.
Высокая и худая фигура в рваных серых одеждах, с исхудавшим и сморщенным телом спокойно стояла на краю высокой башни.
Фигура смотрела на Ванну сочувственным взглядом, а в небе за ее спиной темнело солнце, с которого капала раскаленная лава.
Фигура появилась здесь в какой-то момент, и ее появление произошло настолько бесшумно, что Ванна даже не заметила его — как будто он стоял на этой башне с самого начала, с давних пор, еще до того, как начался этот пожар.
— Ты боролась изо всех сил, дитя, все вы боролись изо всех сил. Вы даже смогли задержать нас, но эта задержка и упорство бессмысленны... Никто не придет, чтобы спасти вас, и никаким подкреплениям не суждено прибыть в Пранд до того, как история будет изменена... — медленно произнесла иссохшая темная фигура, слегка приподняв руку. — Прими это новое будущее, о дитя, возрожденное из пепла... Твое выживание и возвращение ничего не изменили.
Ванна лишь молча сняла со спины огромный меч.
— О, переговоры сорвались... — заметил Проповедник Конца, но на его лице все еще оставалось выражение жалости и спокойствия. — Конечно, ты можешь легко убить меня, но это будет бессмысленно... «Потомки Солнца» готовы к приходу, что же касается меня, то я лишь свидетель этого последнего момента. Я буду наблюдать его здесь и там, а ты... видишь это солнце?
Ванна слегка подняла глаза, окинула взглядом фигуру Проповедника Конца и наконец заметила, что во тьме солнца что-то медленно бьется, словно зародыш.
Ее сердце странно застучало.
Она наконец поняла, что мощная угнетающая сила, внезапно снизошедшая на нее, исходила не от дряхлого и немощного проповедника перед ней, а от солнца за его спиной.
В глубине этого солнца что-то пробуждалось!
— В этом плане было много трудностей. Мы не предвидели вмешательства внешних сил в наш пересмотр истории, — сострадательно гласил проповедник. — И нарушения, которые они вызвали, привлекли нежелательное внимание... На самом деле вы лишь немного не дотянули до раскрытия всей истины, правда, совсем чуть—чуть — но такова судьба. Боже, судьба так жестоко несправедлива.
Он сочувственно пожаловался и, медленно пройдя вперед, подошел к Ванне, которая все еще стоически стояла, и сказал, словно произнося какую-то истину:
— Но ты благословенна, ты умерла и воскресла, и будешь жить и умрешь снова. Тебе дана возможность принять все это, ведь ты получила высшее дарование.
Ванна крепче сжала рукоять своего меча, и впервые в жизни в ней вспыхнуло желание убить, вызванное не столько справедливостью или долгом, сколько лютой ненавистью, но в самую последнюю секунду перед тем, как она подняла меч, ее движение было внезапно прервано потоком пламени, вырвавшимся из воздуха с края высокой башни.
За спиной проповедника внезапно возникла изумрудная пламенная дверь, из которой вышла высокая и величественная фигура, окутанная духовным пламенем.
Проповедник Конца, казалось, не знал, что за ним появилась дверь. Он раскрыл руки перед Ванной и провозгласил, словно пророк, обращающийся к миру перед страшным судом:
— О благословенное дитя, не сопротивляйся, ибо, как ты видишь, времена изменились…
Он резко остановился.
Неописуемый страх внезапно закрался в его разум, хаотический шум, казалось, исходивший прямо из подпространства, смешался с ревом пламени Пранда. Проповедник сделал поспешную попытку обернуться, но прежде чем он успел это сделать, рука мягко легла ему на плечо.
— Не оборачивайся, — донесся спокойный голос.
Как только она услышала эти слова, Ванна услышала и громкий шум, который трудно описать словами, и раздирающий вой, — звук исходил не из какого-то определенного направления, а как будто от всего города-государства, если не всего мира.
Посреди этого рева, вызывающего головную боль, она посмотрела на фигуру, стоящую за спиной Проповедника Кона, — это оказался капитан Дункан, которого она видела во сне, но в отличие от того раза теперь он стоял, полностью окутанный пламенем, в виде «призрака», принявшего форму иллюзорного духа.
Только через мгновение Ванна поняла, что это не его настоящее тело, а проекция — и она использовала ее как «посредника», чтобы попасть на башню. Она чувствовала поток силы, что-то жгучее в душе и голос в голове, который ей не принадлежал.
Подсознательно подняв руки, она увидела, что к ее телу тихо прильнуло изумрудное пламя, а под ногами расходится пламенная дорожка. Она поняла и осознала, что капитан-призрак превратил ее в некий «узел», способный проецировать его силу, и что степень загрязнения уже давно превысила и ее воображение, и епископа Валентина.
В следующую секунду весь мир в ее глазах радикально изменился.
В каждом море пламени, в каждой кучке пепла, в каждой щели уже неизвестно сколько времени таилось изумрудное пламя. И в этот момент оно мгновенно вырвалось наружу и охватило весь город-государство!
Это произошло так быстро, что не было никакой возможности среагировать, вернее, все закончилось до того, как началось это «вторжение в реальность». Ванна вспомнила, что видела по ту сторону занавеса, и вдруг поняла, что пламя, созданное Проповедниками Конца и еретиками Солнца, неосознанно стало проводником для другого пламени... Их акт сожжения всего города-государства стал последним шагом, необходимым капитану-призраку!
Внезапно раздался заунывный крик, разбудивший Ванну; она посмотрела на источник звука и увидела, что иссохший Проповедник Конца горит; он извивался и завывал на краю башни, и вид того, как пламя во всем городе в одно мгновение было узурпировано, отражался в его плавящихся глазных яблоках.
— Глупец, глупец! Ты отказался от дара подпространства и будешь вечно наказан в этом жалком мире... О, глупец! — выкрикивал он проклятья.
Однако в противовес его проклятиям перед Ванной предстало другое зрелище.
Пранд, полностью сожженый пламенем, восстанавливался с невероятной скоростью!
Здания, разрушенные пламенем, быстро восстанавливались, дороги, растерзанные лавой, заживали, пламенный дождь, падавший с неба, прекратился в обычный, тучи, казавшиеся нескончаемыми, стремительно таяли, словно время поворачивалось вспять. На краю города-государства даже появился уголок нормального неба, а вдалеке…
Раздался звук давно смолкнувших колоколов.
Ванна уставилась на эту непонятную ей сцену, она никогда не думала, что полностью разрушенный город-государство может быть восстановлен. Вскоре она поняла, какова природа этого «восстановления»…
Загрязнение истории, вызванное Проповедниками Кона и еретиками Солнца, исчезало, и «ложная история», полностью покрывшая город—государство Пранд и подменившая собой реальность, была «отвергнута» какой-то могущественной силой!
Она в ужасе посмотрела на высокую фигуру, стоявшую неподалеку, но тот лишь спокойно смотрел на пылающего проповедника. Лишь спустя долгое время он тихо произнес, словно разговаривая сам с собой:
— Все может быть загрязнено, кроме подпространства…
Проповедник, на удивление, все еще не умер, несмотря на то, что перестал быть похож на человека.
— Вы... превратили город-государство в часть «Затерянного Дома»?! — хриплым, удивленным голосом сказала кучка пепла.
— «Затерянный Дом» — это Обещанный Ковчег, и я думаю, что могу его расширить. — Дункан улыбнулся и слегка наклонился. — Если корабль, столкнувшийся в море с «Затерянным Домом», может быть поглощен, то... почему бы не рассматривать Пранд как очередной такой корабль?
Вдалеке послышался громкий звон приближающегося к гавани корабля, и Ванна подсознательно подняла глаза вдаль, а в следующее мгновение увидела зрелище, которое изумило ее.
Она увидела корабль.
Со стороны бескрайнего моря, пылая чудовищным пламенем, появился корабль, его полупрозрачные паруса вздымались высоко, словно занавес, закрывавший небо.
Корабль пересек побережье, гавань, которая восстанавливалась после уничтожения, и поплыл прямо в город-государство Пранд. Он величественно двигался между высокими стенами, домами и башнями, иллюзорная рябь расходилась по обе его стороны, и с каждой такой рябью восстановление города-государства продвигалось все дальше.
— Вы... можете спасти город-государство... но вы не можете остановить пришествие Солнца… — раздался слабый голос проповедника. — Даже нескольких осколков, вызванных из истории... достаточно, чтобы уничтожить… обреченных…
Его голос слабел, пока он и вовсе не смолк. Кучка пепла окончательно лишилась жизни и превратилась в облако пыли.
С другой стороны, услышав слова проповедника о конце света, Ванна внезапно отреагировала: она подняла глаза к небу и увидела, что «Темное Солнце», чрезвычайно яркое по краям, но темно—красное внутри, как бездна, все еще висит высоко над городом-государством. И ощущение, будто внутри него что-то есть, стало еще более явным и сильным, чем раньше!
Пламя «Затерянного Дома» устранило загрязнение, которому подвергся Пранд, но кощунственное солнце... не являлось частью Пранда. Оно — историческая проекция, совместно вызванная Последним Проповедником и «Потомками Солнца», и оно существует независимо от истинной и ложной историй!
— Что-то пробуждается в Темном Солнце! — подсознательно предупредила Ванна, забыв о том, кто такой «капитан Дункан». — Это будет…
Однако Дункан лишь нежно помахал ей рукой.
Затем Ванна увидела, что капитан-призрак повернулся в сторону кощунственного солнца, поднял руку, как бы приветствуя что-то, и мягко произнес:
— Иди сюда... Да, не волнуйся, ты не упадешь, просто иди вперед.
— Помнишь, как ездить на велосипеде? Просто иди вперед, вот так... а я тебя подержу.
В следующую секунду яркая дуга золотого пламени внезапно пронзила зрение Ванны, и она увидела, как на краю темного солнца разверзлась огромная дыра. Дуга пламени, словно в радостном прыжке, перескочила на капитана Дункана, а вслед за этим из кощунственного и ужасающего солнца в небе раздался заунывный вой!
Словно какой-то зверь, получивший внезапный удар в сердце, солнце быстро покрылось бесчисленными красными трещинами, а его края мгновенно поглотило изумрудное пламя, которое затем начало быстро продвигаться дальше.
Смутная жизненная сила, которую Ванна чувствовала в солнце раньше, почти в мгновение ока пропала. Оно разорвалось, из него вытекло горячее и кипящее вещество, но прежде чем оно упало на город-государство, его начисто сожгло вездесущее изумрудное пламя.
Раздался свист, рев, треск и взрыв. Чудовищное и кощунственное солнце окончательно распалось, оставив после себя лишь несколько обломков, которые рассыпались по краям «Затерянного Дома».
Массивное судно плыло к центру города-государства и постепенно поднималось вверх, приближаясь к колокольне Собора. Бесплотные паруса взметнулись в небо, а днище корабля пронеслось рядом с Ванной.
Она услышала звон колоколов Собора — колокольня под ее ногами тоже освободилась от загрязнения и снова приступила к работе.
В воздухе также появилась фигура епископа Валентина — этот епископ, до последнего момента защищавший город-государство, успешно вернулся в реальность, доказав, что ветвь истории, олицетворяющая разрушение, полностью исчезла.
Однако взгляд Ванны не задержался на нем — она по-прежнему пристально смотрела на стоявшего неподалеку Дункана, который в этот момент обернулся. Его окружила дуга пламени, и тепло и яркость, которые она принесла, даже немного смягчили его задумчивое, величественное лицо.
— Я думал, вы снова прыгнете на меня, — сказал Дункан Ванне с улыбкой, словно другу, — как в прошлый раз.
— ...Я не столь безрассудна.
— Правда, я думал, вы любите такие приемы — в конце концов, каждый зрелый воин не может устоять перед желанием сделать прыжок навстречу своему врагу и отправить его в противоположный конец комнаты, — небрежно поддразнил Дункан, протягивая руку, чтобы успокоить дугу пламени у себя под боком, которая, казалось, была слегка взволнована, а затем повернулся к Ванне и кивнул. — Я закончил, увидимся в следующий раз.
Растерявшись, Ванна подсознательно шагнула вперед.
— Подождите! Вы не можете просто…
Однако Дункан уже отвернулся и, взмахнув рукой, шагнул вперед, в пространство за колокольней — мимо высокой башни медленно проплывал «Затерянный Дом», а на палубе у штурвала стоял капитан.
С этими словами проекция Дункана, окутанная духовным пламенем, шагнула прямо на борт, слившись с его настоящим телом.
Он встал у штурвала и с улыбкой кивнул Ванне.
Массивный корабль-призрак начал постепенно набирать скорость, его иллюзорный корпус проплыл над Прандом и направился к побережью по другую сторону города-государства, а затем исчез в бескрайнем море.
«Затерянный Дом» уходил, как и прибывал, с неудержимой скоростью.
Ванна смотрела, как корабль, который можно было бы назвать «великолепным», величественно проплывает через центр города-государства Пранд, как его иллюзорный корпус проходит над крышами и башнями и исчезает, словно призрак. С уходом «Затерянного Дома» духовное пламя, части которого ярко пылали во всех уголках Пранда, начали угасать, словно чего-то достигли.
Остались только чистое небо, город—государство и существа, которым только что приснился кошмар.
Над городом—государством разносился звон колоколов: колокольни Соборов, расположенные по всему городу, продолжали звонить, но колокола, которые использовались для борьбы с вторжением в реальность, теперь звучали так, словно провожали кого-то в путь. Вдруг над Собором Глубин раздалась сирена — пронзительный звук, который испугал Ванну.
Услышав приближающиеся шаги, она повернулась и увидела, что к ней подошел епископ Валентин. Старый епископ, переживший смерть, крепко сжимал в руке свой длинный посох и смотрел в ту сторону, куда уплыл по небу «Затерянный Дом».
— Мне кажется, что я видел долгий, долгий сон…
— Вы должны знать, что это был не сон.
— То есть мне не приснилось, что двадцать кроликов в танцевальных платьях танцуют вокруг меня…
Ванна растерялась.
— Значит, вам действительно приснился сон, возможно, в процессе духовного возрождения... Неужели вам обязательно нужно сейчас рассказывать такие глупости?
— Но эта глупость может помочь тебе привести голову в рабочее состояние, — сказал старый епископ, выражение его лица было спокойным, как будто это не он произнес эту глупость. Затем он опустил голову и поглядел в сторону площади. — Нас ожидает много дел. Теперь не только «Белый Дуб» взглянул смерти в глаза.
Проследив за взглядом старого епископа, Ванна увидела, что стражники на площади впали в некое оцепенение и смотрят на восстановленный город—государство, словно очнувшись ото сна. Воспоминаниями они застряли в битве, когда историческое загрязнение вторглось в реальность, а некоторые из них, благодаря раннему «пробуждению», даже смогли увидеть уход «Затерянного Дома», что еще больше усилило их замешательство.
— ...Сначала нужно восстановить порядок, затем начать расследование и выяснить масштабы ущерба: нужно убедиться все ли «вернулись», что пропало, а что осталось, а также… — продолжил Валентин.
Он сделал паузу и посмотрел на молодого инквизитора.
— А также подготовить отчет для церкви Бурь. Ванна, тебе предстоит самая сложная бумажная работа в твоей жизни.
У Ванны внезапно перехватило дыхание.
Катастрофа закончилась, но не все было кончено. Похоже, настоящее расследование только начиналось.
В небе поднялось солнце.
Величественная, тяжелая дверь Собора со скрипом распахнулась, и Хайди с несколько озадаченным выражением лица вышла на площадь. Она оглядела улицы, а в голове все еще стояли воспоминания о прошедшем ливне и ужасающей сцене превращения дождя в пламя.
Как все закончилось?
Она помнила только, что из моря пламени выплыл корабль—призрак и проплыл по городу—государству, как на параде. Ее сознание дрейфовало в каком-то измерении между реальностью и иллюзией, когда две диаметрально противоположные истории пересеклись, а пришествие корабля—призрака разделило их надвое, причем одна из них стала реальностью, а другая рассыпалась в пыль.
В груди появилось легкое жжение, Хайди опустила голову и увидела, что кулон — «подарок», который отец привез из антикварного магазина, — слабо светится. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но кулон издал легкий треск, а затем, словно истощив силы, беззвучно превратился в пыль, и даже нить, на которой он держался, исчезла.
Хайди растерялась, но вскоре ее прервали шумные голоса, доносившиеся с площади.
Стражники из Собора начали перекличку, из Собора вышли священнослужители, чтобы помочь в наведении порядка и передать приказы епископа Валентина и инквизитора Ванны. В то же время Хайди услышала разговоры о силуэте далекого корабля—призрака, который только что пролетел мимо них.
— ...Как только я открыл глаза, я увидел, что эта штука проплывает мимо моей головы, как будто плывет по прозрачной морской воде…
— Это было ужасно! Пламя задело шпиль Собора! Но, казалось, оно просто прошло сквозь него…
— Это был Затерянный Дом, нет никаких сомнений... Это точно был «Затерянный Дом»! — раздался громкий голос на площади, убеждавший, что корабль—призрак, только что проплывший через город—государство, и есть тот самый легендарный «Затерянный Дом», морское стихийное бедствие. Хайди посмотрела в ту сторону, откуда доносился голос, и увидела, что говорил старый, седовласый мужчина — капитан, с которым она имела дело каждый день и с которым была хорошо знакома.
— Капитан Лоуренс. — Хайди подошла и поприветствовала старого капитана, который разговаривал с несколькими укрывшимися на борту жителями. — Как поживаете?
— Я? Я в порядке, хотя и не могу понять, что произошло. — Лицо пожилого капитана расплылось в улыбке, когда он увидел Хайди. — Рад видеть, что вы в безопасности, мисс, особенно после такого ужасающего дождя!
Хайди небрежно кивнула головой и сразу после этого спросила:
— Вы сказали, что… корабль, который проплыл над городом—государством, и есть «Затерянный Дом»?
— Да, это точно он, — немедленно кивнул Лоуренс. — Я слишком хорошо его знаю! Я уже видел его однажды!
Один из жителей, укрывшийся в Соборе и еще не до кона пришедший в себя, не удержался и сказал:
— Вы видели его раньше?
— Да, иначе как вы думаете, почему я так долго оставался в Соборе? — Лоуренс поднял глаза, а затем сразу же повернулся к Хайди. — Я знаю, что вы можете поговорить с епископом. Я дам вам совет: проверьте, чего не хватает в городе—государстве. Затерянный Дом обычно забирает что-то с собой... У меня был такой опыт!
Хайди выслушала его и кивнула, а через некоторое время в ее голове вдруг всплыли воспоминания того, что случилось не так давно, но, казалось, целую вечность назад.
Отец, как ты?
Моррис чувствовал себя неважно, голова кружилась, в животе все крутило, как будто он выпил очень, очень крепкого вина, и ему хотелось извергнуть все из себя наружу, но он не решался это сделать.
Потому что чувствовал, что несколько швабр и ведер пристально наблюдают за ним, как и мисс Элис.
Если он сделает это на палубу, его наверняка побьют — на этом корабле любой канат был старше его, и они, вероятно, не имели понятия об уважении к пожилым людям.
Он решил, что у него, скорее всего, морская болезнь, а точнее, голубиная.
Моррис поднял голову и увидел голубя по кличке «Ай», который расхаживал по палубе, осматривая груды картофеля фри. Именно он превратился в ужасную птицу—скелет и принес его на борт корабля—призрака, когда у антикварного магазина начался пожар. Теперь он вновь превратился в свою безобидную версию, которая смотрела на груды картофеля фри, прохаживаясь по палубе.
Неподалеку сидела девушка по имени Ширли, а рядом с ней — Гончая Глубин; они напоминали сочетание призывателя и Демона Глубин, но в данную секунду эти двое выглядели один воспитаннее другого — Ширли сидела прямо, как благовоспитанная леди, не смея вздохнуть, а тот, кого она называла «Псом», достал откуда-то газету и уселся на бочок рядом с Ширли. Держа газету в лапах, он делал вид, что читает — только он явно не умел читать. Моррис понял это сразу — Пес держал газету низом кверху.
А чуть поодаль виднелись вздымающиеся мачты, паруса, прозрачные и иллюзорные, как вуаль, огромное и безбрежное море и город-государство Пранд, который отдалялся все дальше и дальше.
Вспоминая все, что он видел и пережил, когда следовал за кораблем из города-государства, Моррис чувствовал, как его сердце колотится. Вид на землю после действия изумрудного пламени поразил его. Если бы это произошло много лет назад, он мог бы сказать, что это было напряженное и интересное приключение, но он уже не молод, и для него подобный вид опыта был... слишком захватывающим.
Моррис осторожно вдохнул, чувствуя, как мысли в голове приходят в беспорядок: он думал, есть ли у него еще шанс вернуться, но в то же время беспокоился о своей семье.
И тут вдруг раздался голос Гончей Глубин. Моррис знал, что такое Гончая Глубин, но никогда не думал, что она может быть такой разумной и вежливой, как та, что сидела перед ним.
— Пожилой сэр, вы считаете меня… образованной… гончей?
— Э-э... честно говоря, я не думаю, что гончей нужно показывать свою образованность, читая газету. Но вы Демон Глубин, и я не могу судить о вас по обычным гончим... В любом случае, самая умная гончая в мире людей не умеет сидеть на бочке и читать газету, — ответил Моррис на вопрос собеседника со странным выражением на лице. — И еще две вещи: во-первых, вы держите газету низом кверху, а во-вторых... вы заикаетесь?
Пес растерялся и торопливо перевернул газету.
— Я... не заикаюсь, я... немного нервничаю…
— Пес, я не думаю, что тебе нужно так нервничать, — внезапно пробормотала Ширли, — И зачем ты читаешь газету — мистер Дункан уже давно знает, что мы оба неграмотные…
Не успела она договорить, и не успел Пес высказаться, как Элис, которая в это время размышляла в сторонке, вдруг подняла руку.
— Я тоже!
Ширли выглядела удивленной, а Моррис молча опустил голову и потер лоб.
Пожилой ученый почувствовал, что попал в весьма странное место…
Что же все это значит? — беспомощно подумал он.
— Что вы скажете нам о том, что происходит в Пранде?
После долгого молчания Ширли, наконец, не сдержалась и нерешительно спросила, глядя то на старого ученого, то на мисс Элис, которая, похоже, была знакома с мистером Дунканом.
— ...Я не знаю, но думаю, что мистер Дункан мог разрешить возникшую там проблему — хотя я не могу представить, как именно. — Моррис потер лоб, размышляя. — Сейчас меня больше беспокоит это место, чем то…
Он поднял голову и огляделся по сторонам, его взгляд снова упал на духовные паруса, которые вырисовывались из воздуха над головой, и его лицо приняло необычное выражение.
— Этот корабль не может не напоминать мне о той легенде, легенде о «Затерянном Доме»…
Как только Моррис произнес эти слова, Элис с гордой улыбкой на лице заявила:
— Это корабль «Затерянный Дом» — добро пожаловать на борт.
Моррис на мгновение перестал тереть лоб, его глаза расширились от шока.
— Это действительно «Затерянный Дом»? Тогда мистер Дункан…
— Капитан. Вы слишком медленно реагируете, старик, — проворчала Ширли через стол. Она уже некоторое время нервничала и наконец-то почувствовала удовольствие от того, что знает какую-то информацию, которую не знает никто другой. От этого она стала чувствовать себя намного спокойнее. — Вы не подумали об этом даже несмотря на то, что его зовут Дункан?
— Ты уже знала об этом? — Моррис посмотрел на девушку с недоверчивым выражением лица. — Я думал, ты впервые на этом корабле, как и я…
— Впервые, но я не впервые вижу, как выглядит капитан Дункан на самом деле, — гордо выпятила грудь Ширли. — Мы с Псом давно знакомы с капитаном Дунканом... задолго до вас!
Моррису было все равно на бахвальство Ширли, но он почувствовал, как складка на его лбу углубилась, когда он услышал, как она сказала «как на самом деле выглядит капитан». Затем он хмыкнул со странным выражением на лице.
— ...Если это возможно, я бы предпочел не знать, как «капитан выглядит на самом деле...»
— А? Что вы сказали, мистер? — спросила Ширли.
— Ничего .. О некоторых вещах лучше не говорить. Это полезно для физического и психического здоровья.
— Любите вы говорить «нет», ученые, всегда такие загадочные, — сказала Ширли и поглядела в конец палубы большого корабля. — Вы думаете... с Ниной все в порядке? Она внезапно исчезла, но мистер Дункан сказал, что это только на время…
Мягкий, но уверенный голос Элис прозвучал со стороны, успокаивая встревоженную Ширли:
— Не волнуйся, все будет хорошо.
Ширли подняла глаза. Она не была знакома с Элис, но понимала, что эта необычайно красивая загадочная леди, похоже, сопровождала «капитана Дункана» и знала какую-то информацию, которую не знали другие.
— Почему вы так говорите? Вы же не знаете, что случилось с Ниной… — полюбопытствовала Ширли.
— Потому что так сказал капитан, — улыбнулась Элис. — Он сказал, чтобы я не волновалась.
Ширли не знала, что сказать.
Почему-то ей вдруг показалось, что необычайно красивая леди перед ней не очень-то... смышленная…
В это же время на палубе «Затерянного Дома» Дункан смотрел на яркую дугу пламени, парящую в воздухе.
Теперь он был на сто процентов уверен, что, по крайней мере по форме, дуга пламени была протуберанцем, что создавало впечатление... будто от солнца «отделили» часть.
Теперь протуберанец спокойно парил на «Затерянном Доме».
Но это не значило, что он... «маленький и безобидный».
Дункан чувствовал удивительную энергию, заключенную в нем, хотя и лишь малую ее часть, но такого разрушительного жара и ужаса звезды все равно хватило, чтобы у него перехватило дыхание. Это чувство даже превзошло его прежнее, когда сквозь золотую маску он увидел «Ползучее Солнце». Теперь он убедился, что эта дуга пламени действительно принадлежит Солнцу.
Сейчас она была маленькой и безобидной только потому, что находилась под контролем.
Дункан не мог понять: в его распоряжении не имелось ничего, что могло бы объяснить, почему часть солнца приобрела такой вид, и он не мог предположить, что случилось с настоящей звездой.
К тому же, он не мог понять этот мир, не мог понять, что за Великое Уничтожение может начать эту странную и опасную Эпоху Глубокого Моря.
Но в конце концов он покачал головой.
На данный момент эти вещи не важны.
Дункан осторожно вдохнул, сосредоточился, а затем направил правую руку в сторону протуберанца.
В его восприятии возник смертоносный жар, но в следующую секунду исчез: он увидел, как на кончиках его пальцев проскакивает скопление изумрудного пламени, а во внутренней части протуберанца разрастаются, резонируя между собой, нити изумрудного пламени.
Не так давно именно эта метка прервала процесс рождения темного солнца в небе над Прандом, а также сохранила «человечность» Нины.
— Нина, попробуй еще раз, — сказал Дункан, — вспомни, каково это — быть в тот момент трансформации, и «возвращайся». Мы были очень близки к успеху.
Поток пламени несколько мгновений поскакал по воздуху из стороны в сторону, затем его поверхность вспучилась, золотые языки пламени взвились и начали сплетаться в одно целое. Через некоторое время из пламени сформировалась фигура — неясная, с размытыми чертами, молодая девушка.
Она опустила голову и, казалось, с любопытством рассматривала свое тело, но в следующую секунду языки пламени, только что слившиеся воедино, разделились, и она снова превратилась в поток пламени.
— Не отчаивайся, давай попробуем еще раз. — Дункан, однако, не проявлял нетерпения, а лишь мягко продолжал направлять. — Я буду тебя «поддерживать», и раз ты можешь восстановиться до такой степени, значит, идея работает…
Языки пламени снова взвились, из золотого пламени раздался треск, а затем из пламени снова появилась фигура Нины.
Дункан наблюдал за происходящим с некоторой нервозностью — подобные попытки предпринимались уже неизвестное количество раз, но каждый раз проваливались. И хотя процесс должен был быть управляемым благодаря связи с духовным пламенем, заключенным в «Осколок Солнца», было ясно, что этой огромной и незнакомой силой не так-то просто овладеть.
Золотое пламя вновь рассыпалось.
Но буквально после следующей попытки языки пламени перед ним рассеялись без следа.
Из исчезнувшего последним языка пламени выскочила знакомая фигура.
Легкий морской бриз пронесся по палубе, обдав ее влагой и прохладой, волосы Нины слегка растрепались под дуновением морского бриза. Яркий солнечный свет пробился сквозь облака, и между прядями волос Нины заплясали, словно языки пламени, лучи солнца.
В следующее мгновение они рассеялись, как призрак.
Нина улыбнулась и посмотрела на совершенно не похожего на ее впечатление, но определенно «дядю Дункана».
— Дядя, я вернулась!
И только в этот момент Дункан наконец вздохнул с облегчением, а вместе с ним отреагировал и весь корабль: еще мгновение назад он, казалось, переживал, все тросы, мачты и паруса были натянуты, но теперь со всех сторон раздавался треск, перемежаемый жужжанием и лязгом под палубой!
Казалось, весь корабль ликует и празднует вместе с капитаном.
— Тихо, — сказал Дункан, и весь корабль тут же затих. Он с любопытством перевел взгляд на Нину. — Ты узнаешь меня?
— Узнаю, ты дядя Дункан, — спокойно ответила Нина, но тут же коснулась носа — привычный жест, чтобы скрыть смущение. — Но… я не знаю, как я тебя узнала…
Она сделала нерешительную паузу, оглядев Дункана с ног до головы и слегка прищурившись, словно пытаясь разглядеть в «дяде» какую-то деталь.
Сходства не было никакого, почти никакого сходства с дядей Дунканом из антикварного магазина.
Но она ясно понимала, что перед ней дядя Дункан.
Словно она узнавала человека, стоящего перед ней, не глазами, а «считывая факты».
Нина не знала, как объяснить, что она чувствует в данный момент, поэтому смущенно захихикала, пока Дункан не подошел и не потрепал ее по волосам, как делал всегда.
— Это хорошо, — тихо выдохнул Дункан. — Я и раньше мучился, как объяснить тебе этот корабль и другое мое тело.
Нина увернулась от руки, прижатой к ее голове: дядя Дункан, стоявший перед ней, был гораздо выше, чем она помнила, а его ладонь — гораздо шире и грубее. Его мозолистые пальцы, касаясь ее лба, вызывали ощущение щекотки.
Еще через мгновение, когда Дункан убрал руку, она вдруг подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза.
— На самом деле у меня два «дяди»... верно? — неожиданно сказала она.
Взгляд Дункана не дрогнул, и, хотя момент наступил очень неожиданно, он не удивился.
Он словно знал, что рано или поздно этот момент наступит, причем уже давно.
Если и существовала в мире сила, способная противостоять могуществу капитана Дункана, то солнце... каким бы оно ни было, было вполне ожидаемым вариантом.
Он молча встретил взгляд Нины.
— Ты заметила?
— ...Да.
Море раскинулось спокойной гладью, ветер ласково играл волосами, волны нежно омывали борт корабля. Солнце сияло, озаряя все вокруг ярким, но не ослепительным светом. Если бы не знание о тех ужасах, что скрывались под толщей воды, это место можно было бы назвать райским.
Словно и не было того ужасного кошмара, когда совсем недавно весь город—государство попал под власть разрушительного пламени.
На возвышении в кормовой части «Затерянного Дома» безвольно вращался черный и тяжелый штурвал, а рядом медленно регулировали свое положение паруса.
Нина сидела у края палубы, облокотившись на парапет, и слегка покачивала вытянутыми ногами. Дункан сидел рядом с ней на большой деревянной бочке.
— ...Странное чувство, я знаю, что ты мой дядя Дункан, знаю, что ты тот, на кого я могу положиться и кому могу доверять, но в то же время я ясно знаю о другом «факте».
Казалось, она разговаривает сама с собой, ее голос был очень мягким и медленным.
— У меня есть дядя, он обычный человек. Раньше он был очень хорошим человеком, честным и трудолюбивым, но потом он стал... не таким хорошим. Он заболел, начал пить, играть в азартные игры, злиться. Все становилось хуже с каждым днем. В то время я даже думала, как не хочу возвращаться домой.
Но вдруг моему дяде снова стало лучше, это было как во сне, ему стало лучше, его характер стал лучше, и атмосфера в доме словно вернулась в прошлое... Даже в прошлом сне не было так хорошо, и на самом деле с того времени... я часто думала, как было бы замечательно, если бы ты действительно мог навсегда стать моим дядей.
Дункан слегка нахмурился.
— У тебя уже тогда появились подозрения?
— Смутные... но я не была уверена, и есть одна вещь, которую я не могу понять до сих пор. — Нина повернула голову и слегка наклонила ее. — Если это действительно один из тех «злых духов», о которых говорится в книгах, захватил мой дом, то почему он до сих пор так добр ко мне?
Дункан поглядел в глаза Нины и через мгновение неожиданно улыбнулся.
— Я гораздо лучше, чем злые духи.
— Теперь я это вижу, — улыбнулась Нина, лениво положив голову на парапет рядом с собой. — Ты ведь дядя Дункан, правда?
— Да, и всегда им останусь.
— Это хорошо... Мне стало лучше, — тихо выдохнула Нина и на мгновение замолчала, прежде чем нерешительно заговорить. — Мой другой дядя... он ушел мирно?
Дункан вспомнил ту ночь, когда он ступил на землю города—государства Пранд.
Неисправимый культист, испустивший последний вздох в холодной, сырой канализации, его соотечественники, замышляющие погрузить тело в глубины тьмы и его помутившийся разум, полный злобной обиды и извращенного, пылкого поклонения темному солнцу.
Но в нем еще оставалась крупица человечности, память о любимом человеке, который зависел от него.
— Он ушел мирно и, должно быть, сейчас покоится с миром, — мягко сказал Дункан. — К концу своей жизни он мало за что держался, но среди этих немногочисленных вещей была ты.
— Все в порядке, — с облегчением вздохнула Нина, словно сбросив с себя последнюю ношу. Она потянулась и откинулась на спинку палубы, а в ее зрачках отражались полупрозрачные паруса «Затерянного Дома». — За последнее время произошло много всего, особенно сегодня... Можешь рассказать мне об этом? О том, что ты еще не рассказал мне, о корабле, о тебе и... обо мне.
Дункан поднялся с бочки и подошел к Нине, медленно устраиваясь рядом с ней поудобнее.
— Это долгая история, и я, твой дядя, человек с множеством историй…
— В общем, капитан Дункан просто потрясающий…
На широкой палубе корабля Затерянного Дома Элис радостно знакомила «гостей» с великими деяниями капитана, и рассказывала она довольно долго. По крайней мере две трети этих деяний она услышала от Козлиноголового, и их сначала приукрасил он, а потом и кукольная леди. Благодаря их усилиям, деяния капитана превратились в нечто непонятное для человека — сам Дункан бы удивился, услышав их.
Но именно такую ерунду Ширли и Моррис слушали с необычайной серьезностью, и даже Пес отложил свою газету.
Они не считали, что в историях Элис есть хоть какая-то ложь — даже если Элис настаивала, что у «Затерянного Дома» на самом деле две длинные ноги, которые он передвигает по морскому дну.
Подпространство, «Затерянный Дом», стихийное бедствие номер один в бескрайнем море — в это куда тяжелее поверить, чем в истории Элис.
Передо ними стояла та самая «леди Элис», та, что следовала за мистером Дунканом и даже осмеливалась касаться его щек в антикварном магазине, значит, она должна говорить правду.
Моррис погладил свой подбородок и удивленно охнул: он всю жизнь учился и по лицу Элис понял, как до сих малы его знания.
— Я видел много исследований об этом корабле в книгах, и те, кто, писал эти книги, сидели в своих комнатах и при их написании полагались на свое воображение. Теперь я думаю, что более девяноста процентов их содержимого — выдумки...
Как только слова старого джентльмена оборвались, сбоку внезапно раздался голос:
— Я настоятельно не рекомендую вам принимать слова Элис всерьез — она выдумала гораздо больше, чем писатели этих книг.
Как только раздался этот голос, Пес бросился за Ширли, а Моррис торопливо встал и посмотрел на высокую фигуру, которая спускалась по ступенькам неподалеку.
— А, капитан Дункан... вы закончили?
Дункан кивнул и сошел со ступенек, за ним последовала еще одна миниатюрная фигурка.
— Нина! — Ширли подскочила при виде этой фигуры и радостно поприветствовала ее. — Ты в порядке! Ты вернулась!
При этом приветствии темная цепь вокруг ее руки мгновенно натянулась, и Пес, делавший вид, что его не существует, не по своей воле понесся к Дункану.
— Эй, помедленнее, помедленнее... Не тащи меня… Эй, у меня есть… — кричал он.
— Ширли, — Нина с широкой улыбкой на лице шагнула вперед и схватила Ширли за руку, дважды энергично встряхнув ее, а затем посмотрела на Пса и протянула руку, чтобы погладить его скелетную голову. — И вам здравствуйте, мистер Пес.
Моррис тоже поднялся и поприветствовал свою ученицу, а сразу после этого повернул голову и поглядел на стоящую рядом Элис.
— Мисс Элис, то, что вы только что сказали... это все выдумка?
— Я не выдумывала! Это сказал мистер Козлиноголовый! — тут же возразила Элис. — Он сказал, что служит на «Затерянном Доме» уже сто лет и знает об этом корабле больше, чем кто-либо другой!
Моррис выглядел озадаченным.
— Козлиноголовый?
— Мой первый помощник — вам не понравится иметь с ним дело, — непринужденно сказал Дункан, окинув взглядом тех немногих, кто стоял перед ним в данный момент.
Моррис, Ширли, Пес — незапланированные постояльцы, давно затерянные гости на «Затерянном Доме».
Ситуация в городе-государстве Пранд была критической, хотя у Дункана уже был план использовать особую природу «Затерянного Дома», чтобы избавиться от загрязнения истории, в качестве меры предосторожности он все же перевез «гостей», укрывшихся в антикварном магазине, на этот корабль. Но теперь, когда в городе-государстве все улеглось, пришло время подумать о будущем.
По крайней мере, у мистера Морриса все еще оставались родственники в городе-государстве, так что он наверняка не горел желанием остаться на этом корабле-призраке навсегда.
Недолго думая, он окинул взглядом всех присутствующих.
— Думаю, вы уже знаете, где сейчас находитесь и кто я — как видите, это «Затерянный Дом», а я капитан этого корабля. В бескрайнем море ходит не менее полудюжины пугающих легенд прошлого века… и почти все они как-то связаны со мной.
Я не буду комментировать правдивость этих легенд, но одно могу сказать точно: если вы ступили на борт «Затерянного Дома» вам будет трудно разорвать связь с кораблем. В каком-то смысле вы уже считаетесь членом экипажа этого корабля.
К сожалению, этот процесс необратим и неизбежен.
Дункан сразу же перешел к делу — и это был урок, который он усвоил в отношении «Затерянного Дома» и своей силы.
Те, кто сталкивался с «Затерянным Домом», те, кто сталкивался с духовным пламенем, неизбежно устанавливали связь с Дунканом, даже если он сам этого не замечал: самый ранний пример — «Белый Дуб», самый недавний — Ванна.
Моррис и Ширли отреагировали спокойнее, чем ожидал Дункан, только Пес опустил голову и пробормотал что-то, чего никто не расслышал.
Похоже, они ожидали подобного и были морально готовы.
Дункан специально выдержал паузу в две-три секунды, а затем внезапно улыбнулся и покачал головой.
— Но кое-что отличается от легенд, — сказал он облегченным тоном. — На этом корабле нет билетов в один конец, и я, капитан... как вы видите, не так уж неуправляем, как гласят легенды.
Ваше пребывание здесь было вызвано срочностью ситуации, и я не ограничиваю вашу свободу.
На этот раз Ширли и Моррис слегка расширили глаза, особенно последний; пожилой джентльмен еще минуту назад ломал голову над тем, как ему вернуться в город-государство, но он и представить себе не мог, что все окажется так просто.
— То есть... мы можем вернуться? — спросил он.
— Конечно, можете, — улыбнулся Дункан. — Кризис на Пранде закончился, и вы можете посещать корабль когда захотите, но…
Моррис тотчас же снова напрягся.
— Но поешьте перед уходом, — непринужденно сказал Дункан. — Это мое проявление гостеприимства. Еда на корабле простая, но есть и фирменные блюда, особенно из моря. Они хороши тем, что их нет ни в одном городе-государстве.
Хайди вдруг задрожала и громко чихнула, испугав юного монаха, который вел записи в другом конце комнаты.
— С вами все в порядке? — Молодой монах с некоторым беспокойством посмотрел на сидящую перед ним даму. — Вам нездоровится? Или вы чувствуете что-то необычное…
— Я в порядке — наверное, подул прохладный ветер, и мне стало холодно. — Хайди махнула рукой, не дожидаясь, пока собеседник закончит, и потерла нос. — О чем мы говорили?
— О том, что вы видели, как в городе-государстве одновременно появились две «реальности», в состоянии «духовного тела», и как прибытие «Затерянного Дома» вызвало уничтожение одной из них. Вы также упомянули, что у вас есть хрустальный кулон, который, по вашему мнению, может быть ключом к разгадке, — сказал молодой монах.
— Кулон сломался, — задумчиво произнесла Хайди, кивнув головой. — Его купил мой отец в антикварном магазине, но я сомневаюсь, что отец или хозяин магазина знали о его особых свойствах... Это всего лишь подарок, на нем даже… была этикетка.
— Иными словами, предмет, наделенный сверхъестественными способностями, но скрытый от посторонних глаз. По стечению обстоятельств он попал в нижний район и оказался в ваших руках, — сказал молодой монах, нахмурившись и делая заметки. — Не могли бы вы рассказать об этом антикварном магазине и о кулоне? Это поможет нам составить более подробное представление о реальной ситуации; в конце концов, сверхъестественные предметы обладают способностью привлекать судьбу, и встреча с вами могла быть не случайной.
— Конечно, без проблем, — немедленно кивнула Хайди и рассказала о том, что знала. Закончив, она на мгновение замешкалась, прежде чем наконец не удержалась и спросила: — Все... уже вернулись?
— Судя по тому, что мы имеем на данный момент... да, — кивнул молодой монах. — Хотя почти у всех в памяти сохранилась сцена пылающего города-государства, но сейчас все вернулось к тому, что было до катастрофы. Епископ и инквизитор объясняют это как «катастрофу уровня вторжения в реальность с загрязнением истории», но точные детали пока не разглашаются.
При этом он сделал паузу и добавил:
— Но ваш случай самый уникальный — почти никто не помнит, чем закончилась катастрофа, в то время как вы «видели» самое главное, поэтому ваши показания крайне важны.
— Я понимаю, — тихо вздохнула Хайди, а затем, словно что-то внезапно пришло ей в голову, добавила: — Можно мне проведать родителей? Похоже, я не смогу увидеться с ними еще какое-то время…
— Мы уже послали кое-кого, — улыбнулся молодой монах. — Можете не беспокоиться.
— Уже? Хорошо. — Хайди задумалась на мгновение и осторожно кивнула. — Тогда продолжим, о чем еще вы хотите знать?
— Хорошо, следующий вопрос: помните ли вы какие-либо конкретные детали корабля-призрака, и испытываете ли вы галлюцинации, вспоминая их?
Ванна вошла в большое святилище.
Пустое и священное место казалось сейчас особенно тихим, и, кроме стражников у входа, в зале находился только епископ Валентин, молча стоявший перед статуей.
Звук шагов Ванны нарушил мирную атмосферу в большом святилище.
Валентин повернул голову: он уже снял роскошные одежды и корону, которые надевал только в особые моменты, и был одет в простую мантию, а в руке держал длинный посох епископа города—государства. Внешне он ничем не отличался от обычного старика.
Ванна предстала перед Валентином со стоическим выражением лица.
— Порядок в районе, где располагается Собор, восстановлен, различные гарнизоны направляются в свои кварталы, высокопоставленные священники уже направились на различные крупные фабрики, чтобы успокоить паровые ядра. К ночи мы сможем убедиться, что «колокола» звонят как обычно и что подача газа во весь город не прервется.
Старый епископ почувствовал заметное облегчение.
— Спасибо тебе за труды, Ванна.
— Это моя обязанность, — спокойно сказала Ванна. — Оставшийся духовный и когнитивный диссонанс после загрязнения идет на убыль, но неподготовленному обывателю будет трудно оправиться от них. Сейчас в мэрии царит беспорядок, так что пока придется доверить это «профессионалам».
Валентин кивнул, а затем напомнил:
— После наступления ночи, помимо обеспечения поставок газа, мы должны выставить дополнительные ночные патрули во всех районах. Пусть возьмут с собой достаточное количество фонарей и благовоний. Я опасаюсь, как бы что-нибудь не «забежало» к нам в ночное время... После того как мы только что пережили вторжение в реальность, фундамент реальности, в которой находится Пранд, находится в самом хрупком состоянии. Также проверьте по очереди все ночные убежища. Возможно, там до сих пор живут самые нервные граждане... Как только в убежищах закончится священное масло, они станут большой проблемой.
Ванна кивнула.
— Я распоряжусь об этом позже и лично поведу команду проверять самые важные районы ночью.
— ...Можешь просто оставить это своему заместителю. — Валентин с некоторым беспокойством посмотрел на молодого инквизитора, стоящего перед ним. — Ступай отдыхать, когда разберешься с делами. Тебе надо оправиться от ран.
— После возвращения в Собор мои раны практически зажили, — тут же ответила Ванна и оглядела стоящего перед ней старика с ног до головы. — Ваши «раны» были серьезнее моих…
— А разве может быть иначе? — Валентин нахмурился. — Я оправился от загрязнения истории, а ты буквально перебила все город—государство, как внутри, так и снаружи занавеса! Я даже вижу, насколько ты в данный момент слаба.
Однако Ванна ничего не сказала, лишь отвернулась и молча поглядела на статую Богини Бурь Гэмоны в отблесках пламени свечи и газовой лампы.
В огромном святилище воцарилось молчание, пока Валентин не нарушил его:
— О чем ты думаешь?
— Я думаю о том, что именно написать во второй половине отчета, — вздохнула Ванна. — Как мы объясним Папе, чем все закончилось, если он захочет узнать о катастрофе в Пранде?
Лицо Валентина тоже внезапно переменилось.
— В некотором смысле... ну, не обязательно «в некотором смысле», — произнес старый епископ, замолчал, затем вздохнул, как и Ванна. — Дело в том, что прибытие «Затерянного Дома» устранило загрязнение истории, вызванное Проповедниками Конца, и остановило Темное Солнце, которое должно было родиться в городе. Хотя мы не знаем, с какой целью капитан-призрак сделал все это, нет никаких сомнений…
Старый епископ сделал паузу и молчал почти полминуты, прежде чем тихим голосом заключил:
— Пранд выжил после прибытия «Затерянного Дома».
— Возможно, он пришел за «Осколком Солнца», — подумала Ванна, но не стала озвучивать все свои мысли. — Помните ли вы корабль под названием «Белый Дуб»? Этот корабль столкнулся с «Затерянным Домом» и отступил целым и невредимым, но с него пропала Аномалия 099. Возможно, цель этого капитана Дункана была проще, чем мы думали.
— Захват «Осколка Солнца» и захват аномалии — не одно и то же, — покачал головой Валентин. — Но ты права, это действительно единственное объяснение, которое мы можем придумать на данный момент, и это единственный ответ, который мы можем дать Папе… Остается только наблюдать, какие выводы смогут сделать священники Церкви Бурь.
С тихим хмыканьем Ванна вновь повернулась к статуе Богини.
— Ты все еще не пришла в себя. Ванна, мы уже обсудили вопрос о городе-государстве и церкви, что еще терзает тебя?
— Я... в порядке.
— Мы знаем друг друга уже много лет. — Валентин покачал головой. — Хотя мы не равны по статусу, но в общении со мной ты всегда считала меня старейшиной, которому можно доверять — я могу сказать, что после возвращения с тобой что-то не так, что случилось?
Ванна молча глядела на покрытую вуалью богиню, а через мгновение опустила глаза и посмотрела на свое тело.
Слова Данте Уэйна все еще звучали в ее ушах.
Одиннадцать лет назад в пожаре, который использовали Проповедники Конца, чтобы начать загрязнение истории, дядя и она… не выжили.
Тот пожар — начало загрязнения, разделительная линия «истинной истории» и «ложно истории». Люди, погибшие в ту ночь, действительно мертвы, а после пожара гибель и выживание Пранда разделились лишь на две диаметрально противоположные «мировые линии».
Иными словами, она, погибшая в ночь пожара... не должна была выжить.
Но «благословение подпространства» сохранило ей жизнь.
На смену словам ее дяди пришел крик проповедника на вершине колокольни…
«Ты умерла и воскресла, и будешь жить и умрешь снова…»
Она воскресла из мертвых.
Но не родилась, чтобы умереть.
Появление «Затерянного Дома» прервало все это.
Теперь она по-прежнему стояла на ногах, дышала воздухом и наслаждалась теплом живых.
Даже Богиня Бурь все еще посылала ей благословения — именно благодаря им она оправилась от ран, полученных в предыдущей битве.
Это даже вызвало у Ванны, впервые в жизни, замешательство, связанное с Богиней.
Неужели Богине Бурь... наплевать на то, что она выжила благодаря «благословению подпространства»?
И это замешательство может быть связано с чем-то, от чего Ванне стало немного жутко…
Если верить словам Проповедника Конца и капитана Дункана, в данный момент весь город-государство Пранд, по сути, окунулся в пламя «Затерянного Дома». Все в этом городе-государстве, и даже сама земля, уже являются «богохульной ересью».
Однако... благословения Собора по-прежнему присутствовали, и молитвы каждого священника Пранда к Богине были услышаны, как и всегда.
Впервые в жизни Ванна усомнилась в своих давних убеждениях.
Статуя Богини Бурь Гэмоны неподвижно стояла в огромном святилище, такая же величественная, таинственная и молчаливая, как всегда.
Вуаль, казалось, скрывала не только лицо богини, но и некую связь между земным миром и богами, и впервые Ванна осознала, что не знает, что из себя… на самом деле представляют боги, которым они поклоняются.
Все это время она просто принимала как должное свои убеждения о бурях и морских глубинах, никогда не задумываясь о них так глубоко, как сегодня. Она никогда не считала нужным анализировать отношения между богами и обычными людьми.
Вздрогнув от волнения, Ванна вынырнула из недолгих раздумий, почувствовав, как заколотилось сердце, а на спине выступил холодный пот.
Мысли рождают ересь, а в дела богов не стоит совать нос.
Она не могла поверить, что эти ненормальные мысли пришли ей в голову — сомневаться в «поведении» богов было почти так же плохо, как верить в еретических богов.
Однако уже в следующий миг она услышала мягкий шум волн и почувствовала взгляд и утешение Богини, которые еще больше облегчили накопившуюся боль в теле и успокоили дух.
В этом великом святилище, даже когда в голове Ванны роились такие мысли, Богиня вела себя как обычно... Это потому, что Она тоже невежественна, или потому, что Ей все равно?
— ...Тебе действительно не нужен отдых? — Голос Валентина внезапно раздался сбоку, прервав очередное мысленное блуждание Ванны. Старик посмотрел на молодого инквизитора с некоторым беспокойством. Он помнил, что Ванна никогда раньше не вела себя так перед статуей богини. — Ты выглядишь так, словно находишься в трансе… Физические раны легко заживают, но психическое истощение может стать проблемой.
— Я… — колебалась Ванна. — Возможно, я действительно немного устала.
— Тогда ступай, а остальное предоставь мне, — тут же сказал Валентин и поспешно добавил, прежде чем она успела сказать что-то еще: — Только что я получил известие, что мистер Данте вернулся в особняк целым и невредимым, и я думаю… ты очень нужна своей семье в это время, как и они тебе.
— Дядя... — Ванна на мгновение запнулась, в голове всплыла сцена, когда она прощалась с дядей. Странное чувство родилось в ее сердце и, наконец, заставило ее отказаться от последних настояний. — Хорошо, в таком случае я оставляю все свои заботы вам.
— Ступай спокойно, — мягко кивнул Валентин. — Да укроет тебя буря.
— ...Да укроет вас буря, — тихо сказала Ванна.
Темно—серый паровой автомобиль выехал с площади перед Собором и, миновав забаррикадированный перекресток в центральном районе, направился в сторону резиденции консула.
Ванна сидела на пассажирском сиденье машины, а за рулем была Хайди, которую только что закончили допрашивать.
— Спасибо, но мне еще не хватало, чтобы ты меня подвозила, — тихо поблагодарила Ванна свою лучшую подругу, глядя на пейзаж за окном. — Ты могла бы уехать и раньше.
— Не нужно благодарностей, — небрежно сказала Хайди, держась за руль и глядя на дорогу. — Да и не могла я уехать раньше, этот монах задал мне кучу вопросов и в итоге заставил вдыхать благовония, так называемые необходимые «меры безопасности». Когда я закончила, уже близился вечер.
Выглянув в окно, Ванна увидела, что дороги патрулируют стражники, по улицам быстро идут ошеломленные горожане, другие, похоже, только что покинувшие из центры эвакуации, подходят к прохожим. Время от времени на перекрестке можно было увидеть шерифа с мегафоном, сообщающего жителям о текущих новостях. Их содержание сводилось к тому, что город—государство загрязнен видениями, но опасность устранена. Этой ночью в городе вводится третий уровень военного положения и так далее.
Пранд словно только что оправился от тяжелой болезни, жизнь в городе—государстве кипела хаотично, но даже такая хаотичная жизнь вызывала у Ванны радость и... теплоту.
Страх и напряжение были доказательством того, что она жива, и только те, кто пережил катастрофу, имели право волноваться в данный момент. И рассвет, взошедший на следующий день, станет для Пранда лучшим облегчением.
— С тобой все в порядке? Выглядишь неважно. — Хайди заметила, что Ванна измотана, хотя и вела машину. — Впервые с детства вижу тебя такой. Я думала, что ты выкована из стального листа.
— ...Поверишь ли ты мне, если я скажу, что в одиночку уничтожила целый город—государство, когда на него обрушился пламенный дождь? — Ванна посмотрела на свою лучшую подругу. — Это меня измотало.
— Конечно, я верю, в конце концов, это ты. Я поверю, даже если ты скажешь, что вернулась из подпространства. — Хайди даже не удивилась, услышав слова собеседницы. Она легонько кивнула головой, а потом вдруг оглядела Ванну с ног до головы. — Неудивительно, что ты так измотана.
Ванна поёжилась под пристальным взглядом собеседницы.
— У тебя... странный взгляд.
— Мне пришла в голову одна идея, — серьезно сказала Хайди. — Не хочешь ли ты сейчас отправиться в Центр помощи заключению брака?
— ...Зачем?
— Когда ты так измотана, возможно, появится кто-то, кого ты не можешь победить, и это не будет противоречить твоей второй клятве, — отдать все, что у тебя есть, в любом бою. Иначе ты снова станешь непобедимой, когда вернешься домой и выспишься, и Центру помощи заключению брака придется время от времени отправлять людей в больницу…
Ванна сжала кулаки.
Услышав хорошо знакомый звук, Хайди замолчала.
Но спустя несколько секунд она сказала:
— Не нравится — так и скажи. Ты угрожаешь мне с тех пор, как я была маленькой девочкой…
В машине стало тихо, и только после нескольких секунд молчания Ванна вдруг тихо сказала:
— Спасибо, мне стало гораздо лучше.
— Ну конечно, в конце концов я лучший психиатр в Пранде, а для встречи с мистером Уэйном тебе нужно быть в хорошей форме. — Хайди улыбнулась так, как будто ее план удался, и сразу после этого машина под ее управлением плавно остановилась. — Ты дома, моя непобедимая леди—рыцарь. Не унывай, сегодня каждый из нас получил по жизни.
Получил по жизни…
Хайди сделала случайное замечание, но Ванна почему-то вспомнила фразу, которую часто произносят члены культа Смерти, — о том, что выживание — это не право по рождению, а предмет, за который нужно платить заранее.
Ванна опустила глаза, тихонько вздохнула и, поблагодарив и попрощавшись с лучшей подругой, вышла из машины и направилась к своему дому, который находился совсем недалеко.
Хайди же молча наблюдала за спиной Ванны из машины и только через некоторое время завела машину, развернула ее и поехала в сторону собственного дома.
В безопасности ли сейчас отец? Если да, то... чем он занят?
За пределами каюты сверкали молнии и гремел гром, внезапно поднялась буря, она катила огромные волны, всплески которых били по борту корабля, словно в глубокой тьме моря внизу какой-то безымянный зверь обрушивал на весь мир чудовищную злобу.
Через иллюминатор было видно, как на носу корабля стоит окутанный пламенем гигант, а в море тянутся горящие цепи. Под поверхностью воды бешено мечется огромное существо с огромным количеством щупалец, почти такое же большое, как корабль. Оно постоянно высовывает из поверхности моря свои щупальца с бесчисленными острыми зубами и глазными яблоками и взбирается ими на борт корабля, словно пытаясь вырваться из цепей или изгнать корабль из этого моря.
Внутри каюты ярко горел свет, но он не мог рассеять напряжение и страх. Ширли обняла дрожащего Пса, сжавшегося в клубок, с ужасом прислушиваясь к движению снаружи. Пес, энергично вытягивая шею, чтобы не погибнуть от удушья, одновременно спрашивал у Элис:
— Вы... говорите, что... капитан ловит рыбу?!
— Да, — кивнула головой Элис: — Рыбалка — самое большое хобби капитана!
— Наконец-то я поняла, почему у тебя такая реакция каждый раз, когда ты говоришь о мистере Дункане, — сказала Ширли Псу с заплаканным лицом. — Если бы я только знала, когда ела ее…
Не успела она договорить, как Моррис, закрывший глаза, вдруг открыл их посмотрел на девушку через стол с выражением ужаса.
—Ты... съела... э—э, пойманную мистером Дунканом рыбу?
— Откуда мне было знать! — Ширли была на грани слез. Она повернула голову и посмотрела на Нину. — Ты... не говорила мне, что именно так твой дядя получил эту рыбу…
— Я не знала, — покачала головой Нина, но на ее лице не отражался страх, как у других. Вместо этого она выглядела... взволнованной. Она облокотилась на стол, посмотрела через иллюминатор на палубу, и щупальца, вырвавшиеся из воды, не испугали ее, а только удвоили ее чувство новизны. — Как, по—вашему... эти штуки превращаются в рыбу?
Если честно, поведение Нины сейчас ничем не отличалось от поведения в городе—государстве, такая же веселая, жизнерадостная и солнечная, как всегда, но такое поведение было нормальным в мирном городе—государстве, но не на «Затерянном Доме».
— Вы двое ужасны, правда… — промолвила Ширли, открыв для себя новую сторону Нины.
Нина с озадаченным выражением лица почесала нос.
— Правда? Я думала, все в порядке…
Пока она говорила, Элис внезапно встала и вышла наружу.
Ширли сразу же занервничала:
— Что ты собираешься делать?
— Собираюсь готовиться к ужину, — ответила Элис с невозмутимым видом. — Капитан уже почти закончил с этой большой рыбой.
Элис ушла, оставив нескольких «гостей», попавших на борт корабля, переглядываться.
— Я... хочу домой, — заявила Ширли и крепко обняла Пса.
Красный огонек в налитых кровью глазах Пса то вспыхивал, то гас.
— Ты меня задушишь…
Моррис, напротив, внезапно вздохнул.
Нина заметила это и поспешно спросила:
— Почему вы вздыхаете, учитель?
— Мне кажется, я мог бы написать книгу, когда вернусь, — сказал Моррис, а затем развел руками. — Но, беспокоюсь, моя дочь подумает, что я душевнобольной…
Нина лишилась дара речи.
Дункан вернулся в каюту с щедрым уловом.
С тяжелым глухим стуком большая рыба ростом со взрослого человека была брошена им на пол, а затем рядом с ней приземлились несколько уродливых рыбин поменьше.
— Сегодня рыбы сражались изо всех сил, но, к счастью, я оказался сильнее, — сказал Дункан довольным и веселым тоном, подняв руку и вытирая пот со лба. На самом деле он совсем не вспотел, но как рыболов, вернувшийся с кучей рыб, он желал похвастаться, и это было самое подходящее время. К тому же, этим действием он выказывал добыче самое элементарное уважение. — Не обращайте внимание на их вид, они немного уродливы, но на самом деле довольно вкусны... Что с вами всеми такое?
Дункан, наконец, оторвал взгляд от своей добычи и увидел Ширли, Морриса и Пса, которые прятались далеко в каюте, причем Моррис и Ширли выглядели неважно, а эмоции Пса он так и не смог понять.
Только Нина подбежала и поприветствовала его, как всегда:
— Дядя Дункан!
Затем она с любопытством посмотрела на рыбу, брошенную на пол.
Это действительно оказалась рыба, правда, уродливая — но именно такая, какую дядя Дункан приносил домой.
— Уродливая... — изумленно проговорила Нина. — Неужели они были еще уродливее, прежде чем их превратили в рыбу? И как они стали такими…
— А что с ними? — не удержался от вопроса Дункан, глядя на Ширли и Морриса, которые выглядели так, словно увидели привидение.
— Они испугались твоей рыбалки, дядя, — тут же ответила Нина, после чего, как показалось, на мгновение задумалась, и на ее лице появилось несколько смущенное выражение. — На самом деле, я тоже… ее испугалась. Ты очень сильно шумел…
— Я сильно шумел, когда ловил рыбу? — Дункан недоверчиво нахмурился, кажется, что-то смутно понимая, и посмотрел на Морриса, который сидел в отдалении. — Что-то случилось?
Только тогда Моррис осторожно поднялся со стула и подошел к уродливым чудовищным рыбам. Он осмотрел их со всех сторон и, убедившись, что они действительно превратились в рыб, нерешительно заговорил:
— Мистер Дункан, у вас... плохие отношения с «Потомками Глубин»? Настолько плохие, что вам приходится превращать их в это…
Растерянный Дункан наконец-то понял, откуда у него возникло это чувство дисгармонии. Он медленно повернул голову, поглядел на Нину и задумчиво произнес:
— ...Вы хотите сказать, что то, что я поймал, — это вовсе не рыба?
— Сейчас это рыба, но только сейчас, — ответила Нина тоненьким голоском. — Только что мы видели, как ты боролся с чем-то очень огромным, похожим... вот на это.
Нина вытянула руки вперед, пытаясь жестами показать огромное морское чудовище, которое никогда не покажется человеку разумным, и продолжила описывать то, что только что видела на палубе. По мере ее рассказа выражение лица Дункана становилось все более серьезным, а затем он погрузился в размышления.
— Вот так, — наконец закончила Нина и, повернув голову, снова посмотрела на чудовищную рыбу. — Но мы не думали, что эта штука действительно превратится в рыбу…
Дункан же на некоторое время погрузился в молчание, и только спустя долгое время тихо пробормотал:
— Похоже, это действительно огромный осьминог…
Ширли, которая пряталась в стороне, наконец, подошла к ним, не в силах сдержать свое любопытство.
— Осьминог? Что это? — спросила она.
— На самом деле он съедобный, — объяснил Дункан. — Выглядит страшно, но на вкус вполне приятный.
Как только это прозвучало, лица Ширли и Морриса снова приняли изумленные выражения.
Дункану в данный момент было все равно на их реакцию. Он молча смотрел на свой улов и размышлял.
Оказалось, что «рыба», которую он поймал... вовсе не была рыбой.
«Потомки Глубин», страшные «монстры» в бескрайнем море, морские чудовища, наводившие страх на капитанов и матросов, — после того как их «поймал» он, они стали рыбой.
Почему это произошло?
Сначала Дункан почувствовал удивление и растерянность, но в конце концов они сошлись в более фундаментальный вопрос: их еще можно есть?
Дункан на какое-то время растерялся, но через несколько секунд раздумий у него появился ответ — он ел ее раньше, и, несмотря на ее уродливый вид, вкус был прекрасный.
Они плыли по бескрайнему морю, в котором жило бесчисленное множество странных монстров, но эти огромные и безымянные ужасы морских глубин, попав на борт его корабля, превращаются в уродливых рыб, так что к чему волноваться? Хотя слова «Потомки Глубин» звучат весьма угрожающе, если взглянуть немного шире, разве они не являются просто разновидностью морских чудовищ? На протяжении всего существования человеческой цивилизации сколько существ, которые когда-то считались ужасными чудовищами, оказывались у них на столе?
Дункан считал, что суть всего этого в том, что на борту «Затерянного Дома»... один ингредиент превращался в другой.
Мысль «я все равно его съем» развеяли все сомнения и путаницу в его голове, и он решил забыть об этом и считать, что раскрыл секрет восхитительного вкуса рыбы — а если кто-то будет беспокоиться, то он просто попросит Элис готовить ее подольше.
Ширли и Моррис наблюдали за тем, как на лице Дункана вновь проступает довольно выражение.
— Сначала я отнесу эту рыбу в камбуз, — сказал он.
Ширли не могла не спросить:
— Правда?!
— Ты же ела ее раньше. — Дункан посмотрел на девушку со странным выражением на лице. — Разве в прошлый раз тебе не понравилось?
Ширли не смогла возразить.
Независимо от того, какой настрой был у посетителей, этот особенный ужин в «Затерянном Доме» наконец-то был подан.
И для Дункана сегодняшний день тоже стал особенным.
После столь долгого затишья на «Затерянном Доме» наконец-то наступил день, который можно было назвать «оживленным»: давно закрытый камбуз, расположенный в кают—компании на средней палубе, вновь открылся, яркие лампы разгоняли темноту, а на длинных столах, начищенных до блеска, стояли самые роскошные блюда, которые только могла предложить Элис сегодня!
Свежеиспеченный хлеб, овощной суп, рагу с горохом, картофельное пюре, варенье, два вида вина, а также рыба.
И, конечно же, картофель фри и соус от Ай.
Дункан сидел за одним концом длинного стола, рядом с ним — Нина, с другой стороны — Элис, а по обе стороны — Ширли, Пес, Моррис и Ай.
Честно говоря, размеры камбуза и длинного стола сделали трапезу менее «оживленной», и технически здесь не было ни одного настоящего «нормального человека», кроме Морриса, но даже несмотря на это, это была самая оживленная трапеза, в которой Дункан принимал участие с момента прибытия на корабль.
Ведь обычно он ел рядом либо с Козлиноголовым, либо с Элис. Голубь был исключением, так как хотел на завтрак, обед и ужин только картофель фри.
А для нескольких «гостей», собравшихся сегодня на корабле, это, похоже, оказалась самая невероятная и впечатляющая еда, которую они когда-либо пробовали.
Моррис посмотрел на стоящую перед ним тарелку, в центре которой рука Элис разрезала жареную рыбу. После приготовления в плоти «Потомка Глубин» больше не было видно никаких странных и ужасных элементов — он выглядел совсем как настоящая еда и даже источал манящий аромат.
Сидя за столом вместе с тенью из подпространства, он вкушал плоть «Потомка Глубин».
Моррис не смог удержаться от желания прошептать святое имя Лахема, Бога Мудрости, но побоялся, что Лахем действительно прольет дождь из благословений, и тогда на него обратит взор то, на что смотреть не следовало.
Атмосфера за столом казалась формальной, и Дункан заметил это, поэтому первым поднял свой бокал.
— Во-первых, еще раз хочу поприветствовать вас всех. Знаю, все случилось неожиданно, но теперь вы все стали частью «Затерянного Дома», так что давайте выпьем за новое начало.
Моррис быстро поднял свой бокал и поднялся сам, за ним последовали Ширли и Нина, хотя Дункан быстро взглянул на обеих девушек.
— Ты пьешь сок.
— Я уже почти взрослая! — подсознательно сказала Ширли.
— Я... только немного, — прошептала Нина. — Фруктовое вино — это вполне полезно…
— ...Хорошо, но только немного, — серьезно сказал Дункан. — Элис проследит за вами.
— Спасибо, дядя/мистер Дункан!
Моррис наблюдал за разговором между Ширли, Ниной и Дунканом с некоторым изумлением: сцена, казавшаяся слишком приземленной, вдруг немного успокоила его.
Но успокоился не только Моррис.
После того как Нина сделала глоток фруктового вина, а затем громко закашлялась, вся напряженная атмосфера в камбузе словно разрядилась.
Дункан почувствовал, что теперь он может говорить о своих дальнейших планах и приготовлениях.
— После ужина я распоряжусь, чтобы Ай вернул вас в город—государство, — сказал он спокойным тоном, оглядывая стол. — Мистер Моррис, вы можете сразу отправляться домой, а Ширли, Пес и Нина — вернутся в антикварный магазин.
Услышав слова Дункана, Нина вдруг о чем-то задумалась.
— Кхм... дядя... так ты… — начала она.
— Конечно, я буду ждать вас там, — улыбнулся Дункан, его взгляд упал и на Ширли. — Так было всегда — я бываю и здесь, и в городе-государстве.
— Э-э-э, — протянула Ширли, на несколько секунд замерев. — Я думала... что после урегулирования вопроса с Прандом вы перестанете обращать на него внимание, и просто... как гласят истории, продолжите свои приключения…
— Конечно, я продолжу свои приключения. «Затерянный Дом» по-прежнему бороздит бескрайние морские просторы. — Дункан посмотрел на Ширли с язвительной улыбкой. — Но мне небезразличен и цивилизованный мир, и экипаж «Затерянного Дома»... вернется к той сухопутной жизни, которую так хорошо знает. Но это не исключает возможности возвращения на корабль, если того потребуют обстоятельства.
— ...Мы можем вернуться?! — отреагировала Ширли и замерла на миг.
Нина тоже отреагировала:
— Мы должны вернуться!?
Столкновения с «Затерянным Домом» неизбежно приводили к возникновению «связи» с Дунканом, и с другой стороны, Дункану, «чужаку», самому было необходимо установить столь широкий круг связей в мире. Лишь овладев как можно большим количеством каналов знания и помощи, он сможет глубже понять этот мир, его сверхъестественную часть, и даже самого себя.
Возможно, Моррис и остальные попали на борт из-за чрезвычайной ситуации, но даже если сегодня они исчезнут, у Дункана есть замыслы по расширению своего «влияния» в этом мире, и, по его мнению, те несколько человек, что собрались сегодня на корабле, являются для этого неплохими кандидатами.
Моррис, выдающийся историк, ученый, последователь Бога Мудрости, обладал ценными знаниями, которые сейчас так остро необходимы Дункану. В то же время этот старик — человек «высокого класса», имеющий определенную сеть связей и статус в мире, что может очень пригодиться.
Ширли и Пес, управляемый Демон Глубин и Призыватель, обладали как боевой мощью, так и знаниями о Глубинах и подпространстве, и эта часть знаний дополняла знания Морриса. Кроме того, эта пара обладала особыми средствами восприятия, что позволяло им получать информацию о сверхъестественном с минимальными затратами или вообще без них.
Нина, милая племянница.
И, кстати, носитель «Осколка Солнца».
Взгляд Дункана медленно прошелся по длинному столу, вокруг которого собралось несколько лиц. Некоторые из них нервничали, другие сидели спокойно, в глазах Нины Дункан увидел чистое любопытство.
Никто из них, похоже, не понимал, что за ужином уже сформировалась особая «группа»: экипаж «Затерянного Дома».
— Я не нуждаюсь ни в обязательной преданности, ни в жертвах, ни в подношениях, ни в чем-либо подобном — для меня это ничего не значит, — медленно произнес Дункан, его голос был низким и мягким. — Но, учитывая связь, которая установилась между нами, ее можно рассматривать как... некую основу для команды.
Честно говоря, я много лет провел вдали от цивилизованного мира. Моррису должно быть хорошо известно, что «Затерянный Дом» не поддерживал связь ни с одним городом-государством в течение последнего столетия, — и в цивилизованном мире обо мне и о корабле рассказывали множество пугающих и ужасных историй, которые, признаю, не лишены оснований. В течение многих лет... корабль был неуправляем.
Но, как вы видите, я вернул себе человечность и восстановил корабль, и теперь... меня интересует цивилизованный мир столетия спустя.
Дункан говорил бесстрастно и то, о чем думал во время рыбалки: ему нужно было «набрать экипаж», но ужасное прошлое «Затерянного Дома» означало, что новички не смогут понять его желания, поэтому ему нужна разумная, мягкая и оправданная причина, чтобы их успокоить, и первый шаг — создать «разумный и дружелюбный» образ капитана.
«Затерянный Дом» был неуправляем, но теперь капитан вернул себе человечность и контроль над кораблем, что является необходимым условием для формирования экипажа.
Что же касается того, поверят они ему или нет... то это вопрос к ним.
Надо сказать, что рыбалка — это отличное занятие, которое развивает тело и разум. Дункан считал, что ему следует поблагодарить природу за этот дар... поблагодарить ее за «Потомков Глубин».
Услышав это заявление Дункана, лицо Морриса мгновенно приобрело задумчивое выражение: он все еще не мог поверить, что услышанный им голос — настоящий. Более того, он даже не мог поверить, что «Затерянный Дом», который он видит, — это то, как на самом деле выглядит корабль. Но он вспомнил о дружелюбном отношении, которое Дункан проявлял все это время, и наконец начал постепенно… убеждаться.
По крайней мере, если его слова правдивы, то дружелюбное поведение подпространственной тени становилось чуть более правдоподобным.
Ширли, напротив, задумалась, похоже, не до конца понимая ситуацию, а сидевший рядом с ней Пес решительно взглянул на Дункана и спросил:
— То есть вам нужно, чтобы мы... стали вашими помощниками и помогли вам с делами в этом мире?
— Возможно, — сказал Дункан с улыбкой, — когда мне это понадобится. Кроме того, я не считаю эти отношения «иждивенческими». Вы члены экипажа, так что зовите меня просто капитаном или как раньше.
Ширли и Пес охнули, а Моррис, находившийся неподалеку, после недолгого раздумья вдруг сказал:
— А как нам с вами связаться? Ах, конечно, я знаю, что у вас есть другое тело в городе—государстве Пранд, но я имел в виду…
— Я понимаю, что вы имеете в виду, — мягко кивнул Дункан, не дожидаясь, пока собеседник закончит. — Если я захочу вас отыскать, то, естественно, сразу же это сделаю, а если вы встретитесь с чем-то и вам понадобится связаться со мной, вы можете выкрикнуть мое имя или название корабля прямо возле зеркальной поверхности, и я вас услышу. Кроме того, пламя может усилить мою силу, и если вы встретитесь с опасностью, вы можете зажечь пламя и назвать мое имя.
Когда Моррис слушал, его лицо выражало противоречивые эмоции: в конце концов, он все еще был верующим в Бога Мудрости, но в данный момент он присоединился к подобной «еретической группе» и даже получал знания от некой подпространственной тени. От такого ему было немного не по себе, но еще больше ему было не по себе от… защитный браслет из четырех камней на его запястье в данный момент никак не реагировал.
Бог Мудрости не видит этого, Богу Мудрости все равно, Бог Мудрости считает, что он поступает правильно — любой из этих ответов вызывал у старика смешанные чувства.
В свою очередь, глаза Нины слегка расширились, как только она услышала слова Дункана, а на лице появилось воодушевление.
— Звучит потрясающе!
Дункан бросил на нее взгляд.
— Не то чтобы тебе требовалось мое пламя…
Нина на мгновение растерялась:
— А? Почему?
Затем, не дожидаясь ответа Дункана, она поспешно замахала рукой.
— О-о-о, я поняла, поняла, я тоже могу…
— Не превращайся здесь! — Дункан взглянул на воздух вокруг Нины, в котором уже появились неясные искажения, и поспешно прервал ее: — Пока ты не сможешь в совершенстве овладеть силой, даруемой «Осколком Солнца», тебе не разрешается изменять свою форму в закрытых помещениях и густонаселенных местах!
Нина понуро опустила голову.
Дункан наблюдал за тем, как воздух вокруг девушки постепенно восстанавливается, и почувствовал, как спадает жар, после чего вздохнул с облегчением.
С помощью него, «Узурпатора Пламени», «Осколок Солнца» в теле Нины был под контролем, но было очевидно, что сама девушка еще не до конца осознала, какая мощная сила дремлет в ее теле — какой бы взрослой и понимающей она ни была, ей все еще было всего шестнадцать лет, а молодому человеку такого возраста не так-то просто подавить чувство новизны и порыва, вызванное первым контактом с сверхъестественной силой.
У Дункана еще будет шанс дать ей возможность поближе познакомиться со своей силой в этом открытом и пустом бескрайнем море: с одной стороны, повысить контроль над «Осколком Солнца», а с другой — дать ей понять, насколько опасно пламя, исходящее от звезды.
— В будущем наш экипаж, вероятно, будет пополняться новыми членами, — задумчиво добавил Дункан, — так что давайте сделаем такие собрания, как сегодня, стандартной процедурой для новичков, и я думаю, это поможет укрепить связь между членами экипажа.
Моррис тут же подсознательно бросил взгляд на тарелку с ужином, стоявшую перед ним, и почувствовал, что снова видит уютную атмосферу.
Совместный ужин под бдительным оком подпространственной тени, плоть «Потомка Глубин», изучение обрядов и заклинаний для вызова сверхъестественной сущности, вот… уж поистине удивительный поворот событий.
Но что еще он мог сказать? Он уже член этого корабля, принял приют мистера Дункана, а плоть «Потомка Глубин» поставлена перед ним как ключевая часть «обряда». У него точно не получится бросить все это сейчас! Тогда ему остается только уподобиться тому голубю рядом, что уже давно хрустит картофелем фри!
Пожилой джентльмен тихо вздохнул, полностью смирившись с таким резким поворотом в судьбе, и в то же время тихо утешил себя — с сегодняшнего дня он тоже станет таким же, как те легендарные ученые, которые останутся в истории, вступив на путь невозврата в бездну истины. Боюсь, что в этом мире больше нет ничего, что могло бы заставить его почувствовать удивление.
Подумав так, он вдруг услышал, как молчавшая до этого мисс Элис нарушила тишину — эта прекрасная дама, всегда тихо стоявшая за спиной Дункана, казалось, что-то поняла в этот момент.
— Ах, капитан, значит ли это, что отныне я буду не единственным членом экипажа?
— Ты только что это поняла? — Дункан слегка наклонил голову и поглядел на куклу. — Конечно, ты больше не будешь единственным членом экипажа, и позже тебе придется научить их кодексу экипажа, так же как тебя научил Козлиноголовый.
Элис на мгновение растерялась, но в конце концов смогла разобраться в сложившейся ситуации, после чего улыбнулась и радостно захлопала в ладоши.
— Отлично! Тогда с этого момента я буду…
В следующую секунду, неизвестно, от волнения или нет, до ушей Дункана донесся знакомый звук.
Голова, все еще в белокуром парике, упала прямо рядом с ним и покатилась в центр стола.
За столом мгновенно воцарилась тишина, пока ее не нарушил вопль Ширли:
— А-а-а-а, голова отвалилась, голова отвалилась, а-а-а! Отвалилась!
За столом воцарился хаос: удивленные возгласы Ширли и Нины, проклятия Пса и мольбы Элис о помощи, перемежаемые громким криком голубя. Моррис наблюдал за всем этим с равнодушным выражением лица и вдруг почувствовал, как долго ему придется привыкать к «новой команде»!
Знакомый дом тихо стоял в конце тихого квартала, из окон первого этажа наружу лился яркий и теплый свет.
Было совсем темно, уличные фонари, освещавшие дорогу, дополняли царившую вокруг тишину. Приблизившись к дому, Хайди слегка замедлила ход машины, медленно настраивая себя на спокойный лад глубокими вдохами.
Она помогла успокоить Ванну, но знала, что сама не так расслаблена и спокойна, как кажется.
Ей казалось, будто ее прощание с отцом произошло в последний момент, когда она совершенно не знала, что произойдет в городе—государстве, а он, очевидно, знал.
Это было своего рода прощание перед вечной разлукой.
Отец велел мне укрыться в Соборе, а сам отправился в тот антикварный магазин в нижнем районе... Но почему?
В голове Хайди вдруг зародилось сомнение, но она тут же отбросила его — в ее доме горел свет, он ждал ее.
Темно-серый автомобиль плавно въехал во двор. Хайди распахнула входную дверь своего дома и сделала несколько шагов внутрь, после чего остановилась от неожиданности.
Вместо отца, который давно должен был быть дома, ее ждала мать, одетая в шерстяную шаль с темно-синими тонкими полосами. Она покойно сидела на стуле возле обеденного стола в искусных очках и сосредоточенно читала газету, а рядом с ней на столе лежала большая стопка газет, судя по всему, старых, из кабинета ее отца.
Хайди на мгновение застыла в дверях.
Она не могла вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как ее мать последний раз выходила из этой спальни, — казалось, что много лет та мать, которую она помнила, оставалась в этой тускло освещенной спальне. За их семейным столом постоянно оставалось пустое место, которое, по словам отца, предназначалось ей, но на которое никто никогда не садился.
Хайди всегда считала, что это очень странно, но после стольких лет она привыкла к тому, что ее мать не выходит из спальни. Ровно до этого момента... Увидев мать сидящей на этом стуле, у нее возникло какое-то нереальное ощущение, словно она находится в другом мире.
Хайди подсознательно прошла вперед. Звук шагов наконец привлек внимание женщины за столом, она подняла голову и, увидев дочь, тут же улыбнулась.
— А, Хайди, ты вернулась.
— Я... — начала Хайди, на самом деле не понимая, что сказать. Конечно, она заходила к ней в спальню, чтобы поговорить, почти каждый день, но сейчас она чувствовала себя так, будто не видела мать более десяти лет. — Я немного задержалась в Соборе, как у тебя дела?..
— У меня все хорошо, — радостно улыбнулась мать, и в ее глазах появился какой-то непонятный Хайди блеск; она поднялась со стула и медленно подошла к дочери, несколько безучастно поглядела на ее лицо и, протянув руку, коснулась ее волос. — Дай—ка я тебя хорошенько рассмотрю. Давненько я на тебя не смотрела…
— Разве мы не видимся каждый день, — подсознательно сказала Хайди, после чего несколько обеспокоенно посмотрела на маму. — Почему ты вышла из спальни? Тебе стало лучше?
Мать улыбнулась, как бы разговаривая с собой и с дочерью:
— Уже лучше... Кстати, почему твой отец еще не вернулся домой?
— Отец еще не вернулся домой? — В сердце Хайди зародилось смутное беспокойство. — Он должен был уже приехать домой. Ах, он поехал в место, которое находится куда ближе, чем Собор, где была я…
— Возможно, его машина сломалась на полпути, — медленно произнесла ее мать. — Водитель из него так себе. Пойдем, подождем его вместе.
Хайди нерешительно кивнула и последовала за матерью к столу, где заметила роскошное блюдо — это было отнюдь не одно из тех немногих блюд, которые обычно готовила временная прислуга.
— Это ты приготовила? — Хайди удивленно подняла глаза. — Ты давно не готовила.
— Да, я так давно не готовила, что не сразу смогла найти, где лежат ингредиенты. Я попросила о помощи у служанки, поэтому не знаю, понравится ли тебе моя еда, — слабо улыбнулась мать. — К счастью, я все еще помню, как готовить.
Взгляд Хайди упал на еду, она не удержалась и взяла вилку, чтобы попробовать, но услышала резкий возглас матери:
— Подожди, пока твой отец вернется домой, прежде чем приступать к трапезе.
Хайди на мгновение замерла.
Этой фразы она не слышала уже много лет.
И тут возле двери внезапно раздался легкий стук, похожий на хлопанье крыльев какой-то очень большой птицы, перемежающийся легким потрескиванием. И как только Хайди собралась спросить, что это такое, она услышала, как поворачивается дверная ручка, и увидела, что дверь в их дом медленно открывается.
Отец вернулся.
Моррис застыл в дверях: головокружение, вызванное тем, что Ай перенес его из «Затерянного Дома», не прошло. Голова так сильно кружилась от смятения чувств, что секунд десять ему казалось, что у него галлюцинации.
Он увидел жену, которая сидела за столом и ждала, когда он вернется домой к ужину.
Затем он понял, что это не галлюцинации.
«Чудо», о котором он молился подпространству одиннадцать лет назад, наконец-то свершилось по эту сторону занавеса после пересечения пламени и истории — сбылось то, о чем он не смел и мечтать.
Простояв несколько секунд как статуя, Моррис, наконец, сделал шаг вперед, а затем второй и третий, все быстрее и быстрее.
Он отведал плоть «Потомка Глубин» вместе с экипажем на «Затерянном Доме», услышал знания от тени из подпространства, стал членом скрытой общества... Еще совсем недавно все это тяготило его душу, но внезапно тяжесть этого бремени словно исчезла, и ему показалось, что он увидел в нем одно из самых правдоподобных толкование: «Совершение любого чуда требует определенной цены, и эта цена легла на него самым милостивым образом».
Пришло время принять награду.
Его жена поднялась из-за стола, и Моррис прижался к ней.
— Наконец-то я вижу тебя... — Голос старого ученого был низким, но не слишком, словно он боялся, что Хайди рядом с ним может услышать, а жена перед ним — нет. — Я…
— Ну, что ты? Ребенок смотрит — у вас есть много времени, чтобы объяснить мне, что происходит на самом деле. Не стоит торопиться.
— О... да, ты права, — несколько смущенно ответил Моррис, отпустив жену, и повернул голову к Хайди, которая смотрела на него с удивленным видом.
— Кхм... я поздно вернулся, по дороге… сломалась машина. Завтра мне нужно найти кого-нибудь, кто отбуксирует ее обратно. — Моррис не слишком естественно объяснил свое опоздание, после чего поспешил сменить тему: — У тебя все в порядке? А в Соборе?
— Я цела и невредима, как и все остальные, разве что изрядно напугана и в полном замешательстве, — ответила Хайди, оглядывая отца с головы до ног. — Но ты... почему ты так странно выглядишь? Что-то случилось на обратном пути?
— Что со мной могло случиться? — сразу же возразил Моррис, словно опасаясь, что Хайди затронет разговор о его поездке, и тут же заметил на столе роскошное блюдо.
Выражение лица старого ученого внезапно сделалось сложным.
— Я... уже поел, — нерешительно сказал он, — на корабле... мистера Дункана.
На ум ему тотчас же пришла уродливая и ужасная «рыба».
На подпространственном пиру он нервничал из-за рыбы не меньше, чем странная гончая, но под бдительным оком мистера Дункана он съел плоть «Потомка Глубин». Он не помнил почти ничего из того, что тогда произошло.
Помнил только, что пахло очень вкусно.
Поэтому теперь он не мог съесть ни кусочка.
Но тут со стороны раздался голос жены:
— Я сама это приготовила.
— Мама давно не готовила, — сказала Хайди. — Сегодня ей чуть лучше, так что…
— Тогда я немного поем. — Как только Моррис услышал это, он сразу же сел за стол и, не дожидаясь, пока дочь закончит, взял в руки ложку, зачерпнул ей из тарелки и с жадностью выпил.
— Ну как тебе? — спросила жена с предвкушением.
— Чуть... пересоленый, — нерешительно ответил Моррис, но тут же выпил еще несколько ложек. — Пересоленый, сильно пересоленый... ты всегда так готовишь…
— Не ешь, если тебе не нравится!
— Я не говорил, что это невкусно…
— Тогда ешь молча. Когда это ты стал таким болтуном?
Хайди посмотрела на отца, потом на мать
Она не слышала такого разговора уже много лет — и за эти годы, казалось, ничего не изменилось.
Поэтому она улыбнулась, опустила голову и отправила в рот кусочек мяса.
Он и правда оказался чуть пересоленым.
Дядя уже спал, и спал крепко — похоже, он давно не высыпался, да так, что заснул прямо во время их разговора.
Ванна медленно шла к своей спальне.
Она уже переоделась в домашнее платье и завязала волосы в простой хвост. Сняв покрытые царапинами доспехи и положив огромный меч, вернувшаяся из битвы инквизитор обуздала свою свирепую ауру, словно превратилась в молодую девушку, у которой была своя жизнь, свои симпатии и антипатии, как у обычного человека.
Когда она была дома, то не скрывала своих эмоций и забот, поэтому дядя, очевидно, тоже видел ее озабоченный вид, но ничего не спросил.
Они также молчаливо договорились не поднимать вопрос о «подпространственном благословении».
Очевидно, дядя не хотел усугублять свое бремя.
Но сама Ванна знала, что бремя в ее душе связано не только с так называемым «подпространственным благословением», но и с собственной жизнью и смертью.
Она вернулась в спальню, закрыла дверь, подошла к комоду и достала из ящика кинжал с великолепными украшениями.
Это была святая реликвия Церкви Глубин, а также подарок, который епископ Валентин лично вручил ей после крещения.
Эта святая реликвия символизировала начало ее веры в Богиню Бурь Гэмону.
Как обычно, Ванна успокоилась и мысленно прочла священные отрывки из «Кодекса Бурь», после чего достала из ближайшего ящика резную свечу, которая почти догорела, поставила ее в подсвечник и зажгла.
На кончике свечи запрыгало маленькое яркое пламя, успокаивающий аромат медленно распространялся по мере испарения эфирных масел, и Ванна, не задумываясь, вдохнула его, а затем полоснула кинжалом по руке.
Кровь впиталась в тонкие линии на кинжале, а по руке пронеслась короткая боль — она не успела продлиться более нескольких секунд, превратившись в смутное покалывание.
Ванна даже услышала, хоть и смутно, как рана затягивается. Она спокойно наблюдала за этим процессом, а в ушах ее раздавался слабый шум волн.
Она снова посмотрела на кинжал для обрядов в своей руке и, немного поколебавшись, поднесла окрашенный собственной кровью предмет к зажженной свече, позволив пламени лизнуть кончик кинжала.
— Услышь, Повелительница Бурь, Евангелие Глубин, Дева Спокойного Моря, услышь, твое последовательнице нужно руководство…
Пламя ярко полыхнуло, кровь на кинжале воспламенилась и превратилась в густой слой сияния.
Это был знак того, что канал создан.
Святой, используя кровь в качестве проводника и особый формат молитвы, следуя особому процессу, мог установить гораздо более стабильный и прямой канал связи между собой и Богами, чем обычные священнослужители. Эта особая сила и «благосклонность» как раз и отличала «святых» от обычных священнослужителей.
Что касается того, насколько устойчив этот особый «канал»... то в какой-то степени его можно даже рассматривать, как непосредственное общение с Богиней.
Мягкий шум волн раздавался все явственнее, словно эхо, прямо в ее голове. Ванна чувствовала, как воздух вокруг нее постепенно становится влажным. Она даже учуяла носом соленый аромат моря, а потом вдруг ощутила головокружение, и сцена перед ее глазами изменилась.
Знакомая спальня исчезла, теперь ее окружала бескрайняя, слегка бурлящая темно—синяя морская вода. В ее глубине появился слабый голубой свет. Ванне показалось, что она находится в центре огромной неизвестной морской глубины, и в сверкающем свете перед ее глазами постепенно возникло неясное изображение.
Это была дама в длинном платье, за которым во все стороны расходились большие смутные тени. Лицо дамы было скрыто за вуалью, а тени за ней причудливо переплетались, словно очерчивая некое «тело», еще более огромное и непостижимое для смертных. Фигура в длинном платье являла собой лишь малую часть этого огромного тела — малую часть, которую могли понять смертные.
Ванна тихонько вдохнула, успокаивая себя.
Как святой, ей нередко доводилось видеть видение или воплощение Богини Бурь Гэмоны во время особых церемоний, но она все равно не могла не напрячься всем телом при мысли о том, что ее одолевают колебания, а в голове возникают сомнительные мысли, граничащие с богохульными.
Таинственная и размытая фигура, казалось, придвинулась чуть ближе к ней. «Она» не говорила, но Ванна чувствовала, как «мысль» плывет прямо в ее сознание.
Видение Богини подавало сигнал, чтобы она заговорила.
— Я... — сказала Ванна, немного поколебавшись, но, наконец, словно решившись, сказала: — Почему вы выбрали меня в качестве святой и благословили, хотя я жива до сих пор лишь благодаря подпространству
Смутная и расплывчатая фигура не сделала ни одного движения, но Ванна не осмелилась как-то на это указать, она знала, что хотя то, что она видела, было лишь проекцией, но эта проекция Гэмоны, и, задав этот вопрос, она шла на огромный риск.
Это выходило за рамки долга преданной, но ей очень хотелось узнать ответ.
Прождав так в страхе неизвестно сколько времени, она вдруг почувствовала странное чувство, словно мысль вживили прямо в мозг.
— ...Это не имеет значения…
— Не имеет значения? — растерялась Ванна. Ответ оказался еще более сложным для понимания, чем непонятные и оборванные пророчества и откровения. Она инстинктивно чувствовала, что для этого ответа необходим какой-то другой «контекст», и это побудило ее подсознательно спросить: — Что значит «не имеет значения»? Я не понимаю. Я не понимаю, почему вы выбрали меня... ведь я благословлена подпространством.
Однако Ванна не успела закончить фразу, потому что иллюзия морских глубин вокруг нее внезапно задрожала, мягкие и яркие огни под толщей воды один за другим меркли. Иллюзия Богини была на грани того, чтобы рухнуть. Но Ванна смогла смутно различить несколько слов:
— ...Время ограничено... в скором времени... критический...
Связь оборвалась.
Ванна почувствовала себя так, словно ее грубо вытолкнули в реальный мир, сердце заколотилось, у нее перехватило дыхание. Она подняла голову и огляделась вокруг: иллюзия уже рассеялась, а кинжал в ее руке в какой-то момент упал на стол, только свеча все еще тихо горела, ее пламя пульсировало и беспокойно колыхалось.
Спустя неизвестное количество времени взгляд Ванны наконец оторвался от пламени свечи, и она, подняв упавший кинжал, медленно положила его обратно в ящик.
В голове у нее вертелась единственная информация, которая всплыла в мыслях во время этого короткого разговора.
«Не имеет значения» и «Время ограничено, в скором времени критический».
Она до сих пор не могла понять, что означают первые слова, а вторые... казалось, имели куда более ясный смысл, но только еще больше запутали ее.
Богиня предупреждала меня, что что-то должно произойти? Она предупреждала, что у меня осталось мало времени? И что означает критический? Еще один кризис? Еще одна катастрофа уровня вторжения в реальность? Что-то связанное с кризисом, который только что пережил Пранд?
Мысли Ванны беспорядочно метались в голове, и вместо того, чтобы успокоить ее, они заставили ее насторожиться еще больше, чем днем.
Но вдруг краем глаза она заметила вспышку, которая в мгновение ока пресекла все ее спутанные и беспорядочные мысли.
Пламя, прыгавшее на кончике резной свечи, каким-то образом окрасилось в изумрудный цвет.
В следующее мгновение она перевела взгляд на комод, стоявший перед ней, и на овальное зеркало.
Фигура капитана Дункана парила в нем, спокойно глядя на нее.
— С вами все в порядке? — заговорила внушительная фигура.
— Это вы? — Ванна подскочила на месте от волнения, а затем спросила: — Это вы нарушили мой обряд?
— Обряд? Думаю, вы неправильно поняли. — Дункан покачал головой, его тон был очень откровенным. — Я внезапно почувствовал, что ваша аура крайне хаотична, и подумал, что в городе все еще скрывается какой-то хитрый враг, поэтому пришел все проверить... Но, кажется, я поступил опрометчиво.
Почувствовав, что моя аура стала крайне хаотичной… он пришел все проверить?
У Ванны голова пошла кругом, она сомневалась, что ослышалась, но вскоре вспомнила, как впервые увидела собеседника в зеркале, и тут же подсознательно изобразила настороженный взгляд.
— Вы снова затащили меня в мир снов?
— Вы все еще в реальном мире, не стоит об этом беспокоиться, — непринужденно ответил Дункан. — Так что я настоятельно рекомендую вам не прыгать на меня, как в прошлый раз, — вы наведете беспорядок в своей комнате.
— ...Я вовсе не какой-то варвар, который может только прыгать и рубить, — сказала Ванна, внезапно почувствовав, что общение с капитаном—призраком просто умопомрачительно утомительно; слова и действия собеседника всегда выходили за рамки того, что было написано в материалах, и она всегда, не давая себе отчета, не обращала на это внимания. — Что еще вы задумали? Я думала... вы ушли навсегда.
Дункан в зеркале нахмурился. У него начинала болеть голова от чересчур настороженного и враждебного отношения молодого инквизитора.
— Вы могли бы немного расслабиться, и, желательно, быть немного более вежливой. Я действительно ушел, но расстояние в пространстве и времени для меня мало что значит, и кроме того — я просто защищал ваш город—государство. Не кажется ли вам, что вы должны хотя бы сказать спасибо?
Ванна пристально посмотрела на капитана—призрака в зеркале и через несколько секунд неожиданно сделала шаг вперед, склонив голову.
— Большое спасибо за помощь, по крайней мере, в этом деле Пранд вам обязан.
Такая грубая благодарность превзошла все ожидания Дункана. Он думал, что намерения этой девушки будут такими же твердыми, как и ее мышцы, но ее благодарность смутила его, по большей части от неожиданности. — Не стоит... не стоит так серьезно относиться к моим словам, я просто упомянул об этом вскользь.
— Может, мы и имеем разные взгляды, но то, что вы спасли Пранд, неоспоримо. — Ванна подняла голову с серьезным лицом. — Бесчисленное множество людей выжило после сегодняшней катастрофы, и, если не считать мое положение инквизитора, я должна поблагодарить вас.
Но это не значит, что я теряю бдительность в отношении вас и «Затерянного Дома». Мы все еще не уверены, что именно вы замышляете против цивилизованного мира... По крайней мере, пока я не смогу это установить…
— Прекрасно, я вас понимаю, — перебил Ванну Дункан, глядя на молодого инквизитора с язвительной улыбкой; ее слова и отношение были далеки от вежливости, а излишняя прямолинейность слегка раздражала. — Тогда давайте поговорим о чем-нибудь другом.... У вас, кажется, неприятности?
Ванна несколько секунд глядела на Дункана, а затем тихо вздохнула.
— Вас это не касается.
— ...Не касается, но мне любопытно, — легкомысленно сказал Дункан. — Хотите вы это признать или нет, но вы не сможете избавиться от метки, которую я оставил на вас, Ванна. Я чувствую, как вам сейчас плохо. И, возможно, я смогу вам помочь.
Если честно, Дункан сказал это искренне — он восхищался этой непреклонной и прямолинейной девушкой и высоко оценивал ее роль в катастрофе, и даже если отбросить эту оценку, он дорожил Ванной как особым «узлом».
Не случись совпадения, ему было бы нелегко поместить такой «узел» в высшие ряды Церкви, и еще труднее было бы завязать с ней элементарную «дружбу».
Ванна — очень прямолинейный человек, и именно из-за этого она не отрицала заслуг Дункана в спасении Пранда.
С другой стороны, для случайного прохожего искренность Дункана звучала пугающе.
Проклятие вроде неразрывной связи, подпространственная тень, способная в любой момент вторгнуться в сознание, и высшее существо, достаточно могущественное, чтобы обратить вспять загрязнение истории, но с неизвестной целью — воля Ванны была тверда, но она боялась, что любому другому пришлось бы пройти через несколько раундов проверки на здравый смысл.
Ванна застыла на месте, не сводя глаз с Дункана, ее бдительность еще не угасла, и умом она все еще не могла поверить каждому слову «капитана-призрака», даже если он действительно спас Пранд, ведь за этим может стоять более страшный заговор! В истории можно найти множество подобных заговоров, но чувства…
Чувства убеждали ее не доверять разуму.
— ...Что именно вам нужно? — Ванна тихонько вздохнула, вновь устремив на мужчину свой вопрошающий взгляд, но на этот раз вместо сопротивления и настороженности в ее вопросе прозвучала серьезность — она хотела поговорить с легендарным капитаном серьезно, внимательно выслушать, что тот хочет сказать, если не как друг, то пока не как враг.
Сказав это, она сделала паузу и сразу же добавила:
— Не начинайте про «картофель фри»... Я хочу услышать что-то серьезное.
— ...Вообще-то, «картофель фри» — это серьезно, — сказал Дункан с озадаченным выражением лица. — И побольше соуса, если можно.
Ванна не знала, что сказать.
— Я совершенствую качество еды на своем корабле, разве это не очевидно? — Дункан внезапно улыбнулся: реакция Ванны превзошла все его ожидания. Его фигура в зеркале поплыла вперед, а затем уселась, и Дункан, приняв расслабленную позу, продолжил: — Ванна, как вы думаете, чем занимается капитан вроде меня?
— Чем занимается капитан вроде вас? — Ванна задумалась. Она не заметила, что разговор перешел в спокойное русло. После того, как фигура в зеркале села, последующий разговор был похож на светскую беседу двух друзей. — Я… никогда не задумывалась об этом…
— Да, вы не думали об этом, как и не думал никто другой, потому что страшный капитан-призрак просто обязан быть «страшным». Я должен постоянно придумывать какой-нибудь всемирный заговор, чтобы больше соответствовать своей репутации… Но правда ли это? — сказал Дункан, разводя руками.
— У меня очень, очень большой корабль, о котором нужно заботиться, и на его борту немало других головных болей: мой «экипаж» часто устраивает беспорядок, еда на борту — еще одна головная боль, но еще большая проблема — снабжение горячей водой. Я недавно подумывал установить на корабле несколько котлов, интересно, что бы вы посоветовали?
— Я плохо разбираюсь в котлах... подождите, нет, — подсознательно проговорила Ванна, но в следующую секунду почувствовала, что что-то не так. Она широко раскрытыми глазами уставилась на капитана-призрака в зеркале, который, казалось, улыбался. Ей показалось, что улыбка собеседника таит в себе насмешку и... поддразнивание. — С чего вдруг вы мне это сказали? И... вы серьезно?
Дункан сел поудобнее, посмотрел в глаза Ванне, его лицо приняло серьезное выражение.
— Ванна, заметьте — я не так страшен, как вы думаете. Неизвестность — источник вашего страха, но теперь вы кое—что знаете обо мне.
Ванна на мгновение замолчала, так как совершенно потеряла темп разговора и просто не знала, как ответить.
Однако после нескольких мгновений молчания она все же тихо выдохнула и попыталась сменить тему:
— ...Вы забрали «Осколок Солнца», устранив еще одну крупную скрытую опасность в городе-государстве Пранд, за что я также должна выразить вам свою благодарность.
Уголки губ Дункана слегка — почти незаметно — дернулись.
— …Это не стоило мне никаких усилий, коллекционирование — мое хобби.
Но на самом деле он хотел сказать, что только что вернул Пранду «Осколок Солнца» — хотя поначалу Нина была не прочь провести ночь на корабле, позже она поняла, что привыкла к своей кровати и не сможет спокойно спать, пока не окажется дома…
Дункан испугался, что как только он это скажет, Ванна устремится на него с мечом в прыжке…
Однако Ванна лишь мягко кивнула и продолжила:
— Теперь, когда порядок в городе-государстве восстановлен, последствия загрязнения, вызванного Проповедниками Конца, полностью отступили, а те злобные культисты, которые вызывали Темное Солнце... как они и хотели, превратились в пепел, надеюсь, вы довольны результатом.
— Ничего страшного, рано или поздно они все равно появятся снова, — непринужденно сказал Дункан. — Еретические поклонники — это жизнь Злых Богов, и культистов невозможно уничтожить, пока не устранены их «первопричины». Нам остается только медленно избавляться от них.
Ванна задумчиво слушала все, что говорил Дункан, на ее лице появилось выражение легкого любопытства.
— Похоже... что вы в плохих отношениях с еретиками.
— Вы хотели выведать какую-то информацию, — улыбнулся Дункан, — потому что это один из редких случаев за последние сто лет, когда вы можете узнать о «капитане Дункане» и «Затерянном Доме» напрямую... Вы можете просто спросить.
Ванна на мгновение утратила дар речи, и ее лицо приняло неловкое выражение, но вскоре она услышала через зеркало откровенный ответ капитана:
— Я не люблю культистов, ни культистов Солнца, ни Проповедников Конца, а что касается культистов Уничтожения, поклоняющихся Святому Владыке Глубин... то я мало что о них знаю, но большинство из них должны быть безумцами, а значит, я отношусь к ним так же.
Так что вы можете сообщить, что «Затерянный Дом» — враг всех трех культов, и что капитан Дункан с радостью уничтожит любого культиста, который появится перед ним, если позволят условия. Эта информация должна быть полезной.
— ...Спасибо за ответ. — Ванна заколебалась, но задумчиво кивнула.
— Вы хотите узнать что-нибудь еще? — спросил Дункан.
Ванна поджала губы.
Конечно, она хотела, но не была уверена, что это правильно, что ей стоит спрашивать капитана—призрака, когда речь касается подпространства.
В конце концов, вместо того чтобы говорить о своем смятении и колебаниях, она перешла к вопросу, который волновал ее не меньше:
— ...Я хотела бы знать, отвечает ли подпространство на желания смертных, и что, если таковые имеются, какова цена .
Ванна намеренно упомянула слово «цена» в конце, потому что прекрасно понимала, что эта тема совершенно не похожа на прошлую.
Их прошлая тема не предполагала знаний о сверхъестественной сфере, в то время как эта... требовала запретных знаний от тени, вернувшейся из подпространства, что уже многие бы посчитали опасным шагом.
Она не боялась заплатить цену, но хотела знать, какую.
— Не стоит так нервничать, цены нет, — сказал Дункан и улыбнулся, — потому что я плохо знаком с подпространством.
— ...А? — удивилась Ванна.
— Почему все думают, что я знаю кучу секретов о подпространстве. — Дункан беспомощно потер лоб. — Я, конечно, там бывал, но я же не проводил перепись населения. Взять, например, вас. Вы знаете всех, кто живет в вашем квартале?
Ванна кивнула головой.
— Знаю.
Дункан утратил дар речи.
Ванна с некоторым смущением добавила:
— Конечно, кого-то меньше, кого-то больше... Ну, я понимаю, о чем вы.
— Я не могу ответить на ваш вопрос, но вижу, что он связан с тем ужасным состоянием, в котором вы только что находились. — Дункан вновь обрел серьезный и серьезный вид. — Что за сущность из подпространства вас настигла?
Ванна посмотрела на Дункана в зеркало со странным выражением.
Дункан задумался на мгновение и добавил:
— Я имею в виду, кроме меня…
— Я не знаю. — Ванна покачала головой, потом снова открыла рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент одумалась.
— Что ж, похоже, вы до сих пор беспокоитесь, и я могу это понять, — беззаботно заметил Дункан. — Но если за вами действительно охотится что-то в подпространстве, вы можете попросить меня о помощи — по крайней мере, тут я могу оказать оказать вам услугу.
Ванна замолчала, и прошло несколько секунд, прежде чем она внезапно нарушила молчание:
— Почему?
— Вы имеете в виду, почему я хочу помочь вам? — спросил Дункан. Он по-прежнему звучал внушительно, но сейчас в его голосе, казалось, было чуть больше мягкости и искренности. — Возможно, потому, что мы сражались бок о бок в Пранде. Ванна, я восхищаюсь вашей стойкостью и храбростью.
Фигура в зеркале встала.
Казалось, капитан-призрак собирался уходить.
Ванна почувствовала легкое облегчение: она не могла сказать, чувствовала ли она в данный момент настороженность или просто нервничала, но намерение капитана уйти заставило ее немного расслабиться.
Однако как раз в тот момент, когда фигура Дункана должна была полностью исчезнуть из зеркала, она, казалось, что-то вспомнила и вдруг заговорила:
— Подождите, есть еще кое-что.
— Хм?
— После этого... — Ванна запнулась и подобрала нужные слова, прежде чем нерешительно продолжила: — Я имею в виду, если вы все еще планируете «появиться», то не могли бы делать это не так резко?
Дункан ничего не ответил, его лицо было скрыто в глубине зеркала.
Прошло несколько секунд, прежде чем до слуха Ванны донесся голос мужчины:
— В следующий раз я постучу.
Фигура в зеркале действительно ушла — он не сделал ничего, за исключением «проверки», как и сказал в самом начале.
В течение нескольких минут Ванна настороженно глядела на зеркало, прежде чем окончательно в этом убедилась.
После этого у нее наступил короткий период самоанализа.
Он объяснялся профессиональными привычками инквизитора: ей было трудно доверять такому «человеку», как капитан Дункан, имеющему столетний багаж ужасающих знаний и связей в подпространстве, даже если тот действительно казался разумным и дружелюбным и спас город-государство Пранд. Но существовала и более простая причина: она поняла, что постепенно теряет бдительность во время общения с капитаном Дунканом.
Это было проявлением слабости, которой не должно быть, и она никогда не думала, что это случится с ней.
В конце концов, это произошло из-за ее собственных колебаний и сомнений в себе, потери чистоты убеждений. Именно это привело к образованию пробела в ее сознании.
Ванна любила заниматься самоанализом, и, закончив, она тихонько вздохнула.
Как бы то ни было, город благополучно выжил, и она расскажет епископу Валентину об этом вечере, включая... свои колебания.
Вздох молодого инквизитора растворился в темноте вместе с погасшими огнями.
На втором этаже антикварного магазина в нижнем районе Дункан оторвал взгляд от Собора Пранда. На его лице появилось задумчивое выражение, когда он окинул взглядом ночную панораму города-государства с тысячами огней.
Он не знал, что случилось с Ванной, но ясно было одно: психическое состояние молодого инквизитора только что пережило короткую и опасную встряску — встряску, которую почувствовал даже он. Она заставила его сделать прямую проекцию в реальный мир и проверить, что случилось с Ванной.
Теперь, когда он вспомнил об этом, аура, которую он почувствовал в Ванне, показалась ему смутно знакомой — она пряталась глубоко внутри ее духовного мира, окружая его, и если тщательно подумать, то она напоминала…
То чудесное ощущение, которое он испытал, находясь на дне «Затерянного Дома» и наблюдая за хаотичным светом, проникающим сквозь трещины в корпусе корабля.
Это было подпространство.
И, судя по последнему вопросу Ванны, проблемы, с которыми она столкнулась, тоже могли быть связаны с подпространством.
Дункан задумчиво постучал пальцами по подоконнику, догадываясь об истине.
Перед уходом он еще немного усилил метку Ванны. Эта сила должна была помочь ей противостоять загрязнению. Теперь его терзал другой вопрос: почему эта аура появилась у Ванны, высокопоставленной святой?
Мысли Дункана разбежались, и он вдруг вспомнил еще несколько подсказок, или «знаний»: при определенных обстоятельствах души верующих Четырех Богов более восприимчивы к загрязнению подпространства, чем души смертных. Их души даже генерируют прямую связь между измерением реальности и измерением подпространства сразу после загрязнения. Разлом между измерением реальности и подпространством, а также вторжение в Собор в шестом квартале начались из-за тени в душе той монахини…
Могло ли нечто подобное произойти с Ванной? И если да, то в чем причина этого явления?
Поразмыслив немного, Дункан выдохнул и отвернулся от окна.
В любом случае в будущем ему следует уделять особому «узлу» больше внимания — сейчас, когда Ванна не доверяет ему, она, конечно, не станет раскрывать все свои секреты.
Возвращаясь в спальню, Дункан услышал из соседней комнаты голоса двух молодых девушек — Нины и Ширли.
Несмотря на то что они вернулись в город-государство с «Затерянного Дома», они выглядели взволнованными, особенно Нина.
Этот ребенок, казалось, не испытывал никаких душевных терзаний по поводу жуткого и страшного корабля-призрака, как и опасений по поводу будущего — она была так же весела, как обычно, и даже... казалась чуть более жизнерадостной.
Это влияние «Осколка Солнца»? Или дело в том, что она сама обладает огромной способностью к восприятию? — размышлял Дункан и вдруг почувствовал... будто открыл какой-то неожиданный «талант» Нины.
С наступлением ночи холодный, бледный свет «Сотворения Мира» осветил палубу «Затерянного Дома».
Звук легких шагов нарушил ночную тишину на корабле-призраке, и на мостик вышла фигура в роскошном длинном платье и с серебряными волосами.
Элис наклонила голову и посмотрела на капитана, который лично управлял кораблем; ее светло-фиолетовые глаза отражали сияние и, казалось, искрились.
— Капитан! Куда мы направимся дальше?
— Пока что никуда. Мы на время покинем оживленные маршруты между городами-государствами. — Дункан поглядел на куклу. — Похоже, у тебя хорошее настроение?
— Да! — радостно кивнула Элис, и даже при ее элегантной и царственной внешности радости, с которым она кивала головой, было достаточно, чтобы все ее существо заиграло простоватыми красками. — На корабле сегодня так оживленно! Я впервые узнала, что много людей, собравшихся вместе, могут быть такими веселыми…
— Так будет не всегда, но сейчас тебе, возможно, трудно это понять, — непринужденно заметил Дункан. — И еще, держи кивки под контролем. Ты напугала их, когда у тебя сегодня отвалилась голова.
— Ох, — запаниковала Элис и схватилась за голову. — Значит, они... больше сюда не придут, да?
— Ты зря беспокоишься.
Элис охнула еще раз и, помолчав, спросила:
— Тогда... смогу ли я в будущем снова отправиться в город-государство? В этот раз я даже не смогла как следует рассмотреть мир… Там такое случилось, отчего у меня голова пошла кругом…
Дункан окинул взглядом море и ответил Элис:
— Конечно, можешь, завтра я попрошу Ай подбросить тебя до антикварного магазина — мне все равно понадобится твоя помощь.
— Правда? — Глаза Элис заметно просветлели от удивления. — Я думала, что после этого... мы уже не вернемся в город-государство. Вы... кажется, покончили там со всеми делами?
Дункан несколько секунд намеренно молчал, а затем внезапно спросил:
— Ты думаешь, я обратил взор на Пранд, потому что мне нужно там кое—что сделать?
Элис на мгновение замерла, а потом, оглянувшись, почесала голову.
— Я... не знаю, — сказала она.
Дункан улыбнулся и покачал головой, осторожно отпуская штурвал.
Из всех частей «Затерянного Дома» донесся легкий скрип, и паруса на мачтах поникли. Корабль перешел в «крейсерский режим», а Козлиноголовый взял управление на себя.
— Мы только что разобрались с неприятностями, вызванных кучкой культистов, — непринужденно сказал Дункан Элис, покидая мостик в направлении капитанской каюты, — а что касается Пранда... то я думаю, что мы с этим городом-государством предназначены друг для друга. У нас есть судьба.
Капитан ушел, а Элис на мгновение задумалась, повернула голову и посмотрела в ту сторону, куда ушел мужчина.
— ...Неплохо для капитана, так глубоко…
Дункан подошел к двери в капитанскую каюту, поднял голову и увидел слова «Врата Затерянного Дома», отражающиеся на дверной раме в тусклом свете «Сотворения Мира».
Он тихонько вздохнул, чтобы успокоиться, а затем положил руку на ручку двери.
И осторожно толкнул ее внутрь.
Перед ним возник туман, и Дункан шагнул вперед, ощутив знакомую мгновенную невесомость и легкое головокружение, ощущение неловкости от путешествия сквозь бесконечное время и пространство и мгновенного прибытия к месту назначения, после чего вокруг воцарилась тишина.
Бесконечный шум ветра и волн на бескрайнем море, легкие скрипы, доносившиеся со всех концов «Затерянного Дома», исчезли, как и морской бриз. Из окрестностей донесся знакомый запах его комнаты, в которой он прожил много лет.
Чжоу Мин открыл глаза и посмотрел на неизменную обстановку в своей холостяцкой квартире.
Как обычно, вернувшись сюда, он первым делом проверил обстановку в комнате: не произошло ли здесь каких-либо изменений с момента его отъезда, не рассеялся ли густой туман за окном, не переложили ли с места на место тонкую веревку и обрывки бумаги, которые он оставил на окнах и подоконнике.
Даже зная, что это бессмысленно, он все равно воспринимал эту серию действий как некое задание, которое он должен выполнить.
Завершив их, он первым делом подошел к своему столу.
Чжоу Мин опустил голову и спокойно рассматривал что-то на своем столе.
На столе спокойно стояла миниатюрная модель города-государства Пранд.
Изысканная, отреставрированная, каждая деталь поражала изяществом, возможно, даже каждая плитка на полу и уличный фонарь были точно такими же, как в настоящем Пранде.
Или, другими словами, это была «проекция» настоящего Пранда в его холостяцкой квартире.
Как и ожидалось, она была здесь.
Нежное пламя, прыгавшее на столе, завершило резьбу этого «коллекционного экземпляра», и теперь этот совершенный шедевр предстал перед своим владельцем.
Чжоу Мин осторожно выдохнул, медленно сел за стол и стал рассматривать изысканную «модель».
По сравнению с «моделью» «Затерянного Дома», она была явно больше, впрочем, как раз такого размера, чтобы поместиться в одном из отдельных отделений полки, как будто ее специально подгоняли под это место.
И в этой чудесной модели города-государства Дункан не нашел никаких признаков жителей.
«Люди», живущие в городе-государстве, не могут быть спроецированы сюда?
Чжоу Мин размышлял, долго рассматривал город-государство Пранд и, наконец, облегченно вздохнул, взял обеими руками масштабный «коллекционный экземпляр» и аккуратно поставил его на полку неподалеку.
Затем он сделал два шага назад и молча полюбовался своей новой коллекцией.
«Затерянный Дом» находился далеко от Пранда, но капитан... никогда не покидал свой верный город-государство.
Убрав свой новый «коллекционный экземпляр», Чжоу Мин не вышел из комнаты, как обычно, а сел на стул напротив полок и, разглядывая «Затерянный Дом» и «Пранд», погрузился в раздумья.
Он пытался понять смысл появления всех этих «коллекционных экземпляров».
Все это время холостяцкая квартира и мир по ту сторону двери были изолированы друг от друга, и, кроме него самого, человека, который мог пройти через дверь, ничто из этих двух миров не могло преодолеть туманный барьер. Он проверял это много раз.
В каком-то смысле «Затерянный Дом» и появившаяся в комнате «модель» Пранда нарушали это правило — они были связаны с миром по ту сторону двери, и их природа определенно имела... «сверхъестественные свойства».
Сверхъестественное — не совсем то понятие, которое можно встретить по эту сторону двери.
Внешний вид этих двух предметов имел общую закономерность — это были вещи, полностью поглощенные духовным пламенем и сознательно «контролируемые» им самим.
Чжоу Мин молча размышлял, понемногу подытоживая картину. В конце концов он решил, что «пламя» и «контроль» — два необходимых условия для появления коллекционного экземпляра.
«Белый Дуб» также был поглощен пламенем «Затерянного Дома», но в то время он не взял его под контроль, не оказал никакого влияния на корабль, поэтому на полке ничего не появилось.
Духовное пламя поглотило город-государство Пранд, и пока он пылал, Дункан взял его под свой контроль. Он обращался с ним, как с «Затерянным Домом», и таким образом Пранд превратился в коллекционный экземпляр.
Итак... какой цели служит их появление? Какое значение имели для него вещи, ставшие коллекционными экземплярами?
Взгляд Чжоу Мина упал на «модель» Пранда, а затем он прикрыл глаза.
Ветерок обдувал портовые кварталы в юго-восточной части города-государства, мелкие волны бились о берег. Часы в четвертом квартале пробили в последний раз, и паровые фабрики в верхнем районе города ожили.
Он снова открыл глаза. Все оказалось так, как он и ожидал.
Он мог видеть состояние всего города-государства, вплоть до каждого здания, каждого фонаря — хотя он не мог воспринимать «человеческую» часть города-государства, Пранд предстал перед ним, словно его модель, прямо перед его глазами.
Подобные ощущения... напомнили ему об ощущении контроля над «Затерянным Домом».
Чжоу Мин размышлял, бессознательно потирая пальцами подбородок, и, осознав, до какой степени дошло его влияние на город—государство, он, естественно, стал использовать «Затерянный Дом» в качестве примера.
В настоящее время он уже мог считать Пранд еще одним «Затерянным Домом», поэтому… то, что он мог сделать на корабле, он, несомненно, мог сделать и в Пранде.
Он мог приказать всем колокольням целого города-государства зазвонить для него, приказать городу-государству погрузиться в духовный мир, и даже…
Чжоу Мин прекратил потирать подбородок.
Он мог даже приказать городу-государству погрузиться в подпространство.
Чжоу Мин быстро подавил эту страшную мысль, возникшую из ниоткуда, но даже так его сердце все еще колотилось.
Он действительно мог сделать это, ведь он также мог заставить сделать это «Затерянный Дом». Подпространство было там, и он мог ясно ощутить «местоположение» этого Измерения Хаоса — «Земли Обетованной», которую Проповедники Конца жаждали, но не смогли получить, и которая была очень важна для Чжоу Мина. «Земля Обетованная» для него — как дом…
Более того, когда ему в голову пришла эта пугающая мысль, он тут же почувствовал неясный зов. Как некоторые люди, стоя перед обрывом, испытывают необъяснимое желание прыгнуть вперед, так и он сейчас ощутил похожее желание!
Стоило только подумать, приказать, найти компромисс с этим импульсом, проявить беспечность, и он... мог достичь места, которое его звало.
При этом он унесет с собой все, чем он командовал и что загрязнил.
Чжоу Мин глубоко вздохнул и медленно поднялся со стула.
Мир был прав, когда боялся «Затерянного Дома» и капитана Дункана. Так и должно быть.
Чжоу Мин бросил последний взгляд на свою коллекцию, выдохнул полную грудь спертого воздуха и повернулся к двери своей холостяцкой квартиры.
На столе с картой в каюте капитана темная резная деревянная голова козла услышала движение, доносящееся из дверного проема, подняла голову и увидела, что в нем появилась высокая фигура капитана Дункана. ее резные обсидиановые глаза загорелись, и он тут же начал искусно говорить:
— Ах! Великий капитан вернулся к своему верному первому помощнику! Никто не знает о ваших подвигах, никто не знает о вашем величии, а оно сделало бескрайнее море…
Дункан, не говоря ни слова, занял место за столом и стал молча наблюдать за тем, как Козлиноголовый суетится.
Козлиноголовый почувствовал себя неловко.
— Капитан, разве вы обычно не говорите «замолчи» в такие моменты?..
— Мне просто вдруг стало любопытно, как долго ты сможешь говорить, если я ничего не скажу, — с равнодушным видом сказал Дункан.
Козлиноголовый мгновенно оживился — он как будто даже не услышал шутки в словах Дункана, а если и услышал, то не подал виду.
— Тогда вы попали в точку, ваш верный последователь знает все. Например, я могу говорить о рецептах на бескрайнем море с утра до ночи! если вам интересно, мы можем начать со ста тридцати семи классификаций бисквитов…
— Замолчи, — поспешно прервал его Дункан, беспомощно качая головой. — Я думал, ты хотя бы знаешь, что такое «неловкое положение».
Козлиноголовый покачал головой, из его шеи раздался хруст, а затем его темная морда полностью повернулась к Дункану, и впалые глаза уставились в глаза последнего.
— Капитан, вы выглядите так, словно у вас что-то на уме? Мы только что совершили беспрецедентный подвиг, что повлияло на ваше настроение?
— Беспрецедентный подвиг... — тихо пробормотал Дункан, покачав головой. — Ты же чувствуешь связь между городом-государством Пранд и «Затерянным Домом» страной.
— Конечно! — немедля ответил Козлиноголовый, не забыв добавить: — Никогда не думал, что доживу до этого дня — ваше величие поражает. На этот раз вы охотились на целый город-государство! Так, где же ваша следующая цель? Может, сначала отправимся в Лунс или Колд—Харбор? Или Фрост…
Дункан взмахнул рукой, и Козлиноголовый умолк.
— Охота меня пока не интересует, просто хотел сказать, что у меня не хватит сил постоянно следить за таким большим местом, так что если почувствуешь, что на Пранд ступило что-то, чего там быть не должно, предупреди меня... Конечно, при условии, что у тебя хватит сил и что твоей главной задачей останется присмотр за кораблем.
— С удовольствием! — немедленно отозвался Козлиноголовый. — Для меня это как легкий бриз, и я обязательно оправдаю ваши ожидания…
Дункан легонько кивнул, затем его взгляд метнулся к настенным часам. Потом он поглядел в окно.
Он и не заметил, как прошла эта ночь.
Через несколько секунд Дункан внезапно обернулся.
— Сколько сейчас времени?!
Козлиноголовый на мгновение остолбенел и чуть менее уверенно ответил:
— Сейчас должно... быть утро, солнце должно было взойти.
— ...Солнце не взошло, — произнес Дункан глубоким голосом, выражение его лица было необычайно серьезным. Затем он резко повернул голову и уставился на настенные часы, которые тихо тикали. — ...Восход должен был быть четырнадцать минут назад.
Козлиноголовый молчал, а глаза Дункана остались прикованы к тикающим стрелкам настенных часов и механическому диску в верхней части, на котором изображалась шкала восхода солнца.
«Солнце» этого мира, видение под номером 001, каждый день восходит и заходит в несравненно точный момент. Настенные часы «Затерянного Дома» связаны с координатами на карте и точно указывают, в какое время Видение 001 появится над поверхностью моря! С момента появления Дункана в этом мире они ни разу не ошибались.
Сегодня солнце взойдет позже, и обычный человек мог бы и не заметить этого изменения, но Дункан заметил, и в тот же миг почувствовал сильное беспокойство.
Он и сам не знал, откуда вдруг оно взялось.
— Может быть... надо немного подождать, — снова раздался голос Козлиноголового. Казалось, он тоже немного переживает. — Понимаете, морская погода непредсказуема, может быть что-то на пути…
Дункан, однако, не обратил внимания на слова Козлиноголового, он по-прежнему смотрел на настенные часы, но в следующую секунду на краю его зрения вдруг появился тонкий луч золотистого света.
Луч золотистого света проник через окно.
Дункан тут же повернулся и, сделав три шага к окну, стал смотреть на море.
Солнце уже взошло, и огромное тело света, опутанное двумя кольцами из рун, постепенно поднималось в небо, как и всегда. Необъятное светило освещало все бескрайнее море, разгоняя холодную и бледную атмосферу, которую оставило этому миру «Сотворение Мира».
Он обернулся и в последний раз проверил время.
Сегодняшний восход произошел на пятнадцать минут позже обычного.
Почему? Это последствия катастрофы в Пранде? Что-то связанное с «Ползучим Солнцем», вызванным культистами Солнца? Связано ли это с пробуждением Нины? Или это предвестник чего-то другого?..
Дункан вернулся за стол и задумался. Он понимал, что, возможно, слишком сильно переживает из-за этих мыслей, но после загрязнения истории, которое он только что пережил в Пранде, он стал необычайно чувствителен ко всем необычным явлениям.
— Может быть, это просто влияние погоды на море. Посмотрите, солнце все еще здесь, — сказал Козлиноголовый. — Иногда густой туман преломляет свет и вызывает…
— Оно взошло позже обычного на пятнадцать минут и в Пранде, — мягко перебил его Дункан. — Там нет тумана, это не его вина. Само солнце взошло позже.
— …Черт.
Негромкие торопливые шаги нарушили спокойствие в большом святилище. Епископ Валентин, раздававший поручения помощникам священников по сторонам, поднял голову и увидел, что к нему приближается фигура.
Он махнул рукой, чтобы помощники священников разошлись, и обратил взгляд на Ванну.
— Я думал, ты будешь отдыхать дома еще два дня.
— К сожалению, похоже, у меня нет на это времени, — покачала головой Ванна, ее лицо приняло серьезное выражение. — Что случилось? Я видела спешащих куда-то священников и слышала, что некоторых из них отправили внутрь Звездного Колодца. Это связано с сегодняшним восходом солнца?
— Да, — кивнул Валентин с торжественным видом. — Сегодняшний восход наступил на пятнадцать минут позже обычного — и эта задержка произошла не из-за аномалий в небе. Я получил сообщения из других городов-государств и морских узлов: аномалия наблюдалась во всех частях мира.
— ...«Сотворение Мира» освещало мир в течение пятнадцати лишних минут... — Ванна слегка нахмурила брови. — Вы получали сообщения о разрушениях?
— Нет, маленькой задержки рассвета недостаточно, чтобы вызвать какие-либо разрушения, — покачал головой старый епископ. — Что действительно тревожит, так это то, что то же самое явление наблюдалось по всему миру. Это говорит о том, что проблема не лежит на поверхности земли или моря.
— ...Это изменение самого Видения 001. — Ванна, конечно же, знала, о чем беспокоился старый епископ. — Никаких сообщений из «Гробницы Безымянного Короля»?
Валентин осторожно покачал головой
— Ничего, так что, возможно, это лишь... «несчастный случай», который не повлечет за собой изменения в природе Видения 001, но... боюсь, что большинство людей не станут с этим мириться. Нам, по крайней мере, нужно увидеть нормальный закат сегодня и нормальный восход солнца на следующий день, прежде чем мы осмелимся вздохнуть с облегчением.
— Простые люди в городе не пострадали? — спросила Ванна через несколько мгновений.
— Нет — часть населения не заметила пятнадцатиминутной задержки, а другая часть, которая заметила ее, не осознала серьезность происходящего. Я уже отправил письмо властям с просьбой выяснить, нужно ли им в дальнейшем опубликовать заявление, которое успокоит горожан. Сейчас этот вопрос не так важен, и чересчур позитивное заявление может привести к тому, что люди начнут волноваться, особенно если учесть, что мы только что пережили катастрофу такого масштаба.
Ванна молча выслушала анализ епископа и ничего не добавила; как инквизитор, отдававшая большую часть своих сил боям, она знала, что не является профессионалом в этой области. Она лишь время от времени бросала на него задумчивый взгляд, показывая, что на душе у нее не так спокойно, как кажется.
Валентин посмотрел на Ванну.
— О чем ты думаешь?
— Ни о чем, — тихо вздохнула Ванна и покачала головой. — Каждый раз, когда случается какая-нибудь сверхъестественная катастрофа, все больше понимаешь, насколько хрупок мир, в котором мы живем... Города-государства, Соборы, корабли — все, чем мы так гордимся, кажется, покоится на тонком слое льда, и любая трещина, которую мы не обнаружим вовремя, и мы исчезнем из этого мира…
— Именно в этом и заключается смысл нашей вечной бдительности и стойкости, — пробормотал Валентин и заглянул в глаза молодому инквизитору. — Ванна, обычно ты редко сетуешь на подобное... Что случилось?
Ванна замолчала и только через несколько секунд, как будто что-то решив, сказала епископу Валентину:
— Я хотела поговорить о двух вещах, первая... вчера я снова видела «капитана Дункана».
Валентин издал тихий вздох.
— Этого следовало ожидать.
Он сделал паузу, а затем произнес:
— Мы до сих пор ничего не смогли сделать с меткой, оставленной им на тебе. Возможно, весь наш город-государство уже установил с ним связь, и это лишь вопрос времени, когда он придет к нам или тебе... Что он тебе рассказал?
— ...В основном мы разговаривали обо всяких мелочах, — сказала Ванна несколько странным тоном.
— ...Всяких мелочах? — На этот раз Валентин удивленно приподнял бровь. — Ты хочешь сказать, что Дункан, капитан «Затерянного Дома», тень, вернувшаяся из подпространства, обративший вспять загрязнение истории и забравший часть Солнца, нашел тебя, чтобы поговорить обо всяких мелочах?
— Я знала, что вы так отреагируете — я тоже не могла в это поверить. Честно говоря, я бы поверила ему, если бы он сказал мне, что у него есть план по завоеванию мира, но... — вздохнула Ванна.
Следующие десять минут или около того она рассказывала сидящему перед ней старику о том, о чем говорила с Дунканом прошлой ночью.
Валентин, потирая вспотевший лоб, слушал рассказ Ванны. Лицо старого епископа, который не дрогнул перед вторжением в реальность, в данный момент приобрело нескрываемо обеспокоенный и измученный вид.
Но после непродолжительного тревожного раздумья он все же поднял голову и неуверенно произнес:
— Ванна, со вчерашнего вечера я размышляю над одним вопросом.
— Над каким именно?
— ...Ты — та, кто два раза общалась с капитаном Дунканом, как ты считаешь, похож ли «капитан-призрак»… на вторжение из подпространства?
— Что вы... имеете в виду? — осторожно спросила Ванна, переменившись в лице. — То, что «Затерянный Дом» упал в подпространство и вернулся, — неоспоримый факт…
— Я не сомневаюсь в этом, мне, конечно, известны записи о возвращении «Затерянного Дома» из подпространства. Но ты внимательно подумай, каким должно быть состояние человека, полностью находящегося под воздействием подпространства, а также... возможно ли, чтобы настоящее вторжение из подпространства могло разговаривать с человеком, при этом не вызывая неконтролируемого загрязнения?
На этот раз Ванна замешкалась, не в силах дать ответ без раздумий, как это было раньше. Она несколько секунд колебалась, а затем сказала:
— Судя по всем знаниям о подпространстве... это невозможно.
— Существует самый простой и эффективный критерий для суждения при психиатрическом обследовании тех, кто пострадал от «глубокого» загрязнения: те, кто могут вести осмысленную беседу, спасены или, по крайней мере, не подверглись полной трансформации. — епископ Валентин кивнул. — Подпространственное загрязнение очень смертельно, и по этой причине в истории не было ни одного вторгнувшегося из подпространства, которому удалось бы сохранить рассудок. Безумие — это черта, от которой они не могут избавиться, и мы... возможно, сможем применить этот простой критерии к «Затерянному Дому» и ее капитану.
— ...Вы имеете в виду, что «капитан Дункан» сохранил свою человечность?
— Или вернул ее себе, — поправил епископ Валентин. — есть четкие свидетельства очевидцев о беспорядочных атаках «Затерянного Дома» и впадении капитана Дункана в безумие в ранних записях, когда он явно соответствовал критериям вторжения из подпространства.
Ванна задумалась, и чем больше она об этом думала, тем меньше могла в это поверить.
— Разве такое возможно? После того как загрязнение полностью преобразовало его... он смог вернуть свою человечность…
— Если это невозможно, то как ты объяснишь того капитана Дункана, с которым «разговаривала»? — мягко прервал Валентин, затем сделал паузу и напомнил: — Не забывай о «Законе Вечного Нуля».
— Сколько бы законов мы ни обобщили, в мире обязательно найдутся аномалии или видения, которые их нарушат… — сказала Ванна.
В великом святилище на мгновение воцарилась тишина. Неизвестно сколько времени она продлилась, пока Валентин не нарушил ее:
— Но мы все равно не можем лишь на этом основании считать «Затерянный Дом» и ее капитана безвредными, ты понимаешь?
В конце концов, это возвращение из подпространства, и трудно сказать, как капитан, даже если к нему вернулась человечность, будет относиться к нам, «смертным».
И мы не можем торопиться с выводами, мы должны доложить всю информацию, которая у нас есть на данный момент, Папе, чтобы узнать, что он думает.
Выражение лица Ванны изменилось, и она тут же серьезно кивнула.
— Конечно, мне все ясно.
Затем она сделала паузу и пару секунд добавила:
— Разговоры о таких вещах в святом святилище… тревожат. если бы я попала в прошлое, боюсь, меня бы посчитали за «еретика».
Валентин вздохнул, а потом спросил:
— Ты только что сказала, что хотела поговорить о чем-то еще, кроме встречи с капитаном—призраком?
На этот раз Ванна молчала гораздо дольше, и ее словно что-то тяготило, прежде чем она, наконец, набралась храбрости под взглядом статуи Богини Бурь Гэмоны и торжественно сказала старому епископу:
— Я... должна исповедаться.
— Исповедаться? — Валентин изумленно посмотрел на нее. — Почему?
— Я колебалась — хотя я все еще набожна, я не смогла их избежать. — Ванна глубоко вздохнула и сухо призналась: — После того пожара я усомнилась в своей вере.
Она рассказала о своих сомнениях в Богине и колебаниях в собственной вере, не скрыв ничего, кроме тайны, которую поведал ей дядя.
Старый епископ долго молчал.
Ванна с некоторой опаской следила за его лицом.
Старый епископ, казалось, пребывал в глубокой задумчивости и глядел на нее, но упрека в его взгляде не было.
Прошло некоторое время, прежде чем Ванна вновь услышала его голос:
— Ванна, ты пришла ко мне исповедоваться... но кому исповедаться мне?
В глазах Ванны мелькнул намек на удивление.
— Сейчас в великом святилище находятся двое неверующих. — Старый епископ повернулся и молча посмотрел на статую Богини Бурь, в его голосе звучало потустороннее спокойствие. — Ванна, ты чувствуешь это?
— Что?
— Богиня... все еще благословляет нас.
Верующие нередко оказывались на распутье лишь дважды за свою жизнь: в первый раз, когда сомнение заронило зерно неуверенности в их сердца, и во второй, когда, несмотря на эти сомнения, божественная благодать продолжала изливаться на них щедрым потоком.
Шум, доносившийся откуда-то издалека, то затихая, то нарастая, не давал Ванне покоя. В памяти вновь всплыл образ богини из видений, ее загадочные слова. И если раньше Ванна принимала все как должное, то теперь ее не покидало желание осмыслить услышанное, разгадать тайный смысл слов Гэмоны и понять, чего же та от нее хочет.
И чем больше она думала об этом, тем сильнее становился шум в ее голове. Через некоторое время он уже мешал ей сосредоточиться.
Но вдруг он исчез, и она, встряхнув головой, чтобы прийти в себя, встретилась с несколько обеспокоенным взглядом епископа Валентина.
— С тобой все в порядке? — озабоченно произнес он.
— Я... в порядке. — Ванна осторожно похлопала себя по лбу, а затем сразу же посмотрела на пожилого мужчину с неким недоверием. — Вы тоже…
— Под звон последнего колокола я дрогнул... Нечего скрывать, все-таки у меня не такая безупречная воля, как у святых, что запечатлены в Храме, — покачал головой Валентин и признался: — Я не уверен, почему я не так безупречен, как они. Я задавался вопросом, почему загрязнение и проникновение Проповедников Конца дошло до такой степени, почему святилище Собора не могло остановить жертвоприношения еретиков, почему Богиня ни разу не предупредила нас о катастрофе после того, как она распространилась более чем на десятилетие…
Он повернулся и молча поглядел на статую Гэмоны. Холодная каменная статуя смотрела на него, как всегда, сдержанно.
— Когда я снова очнулся, я был убит горем, ибо знал, что совершил величайшую ошибку «Кодекса Бурь», приняв защиту Богини за всемогущее лекарство. Моя вера пошатнулась, и тогда сомнения пустили в моей душе глубокие корни.
— ...Враг проник внутрь и прорвал барьер изнутри, они планировали это много лет. Это была подлая атака, которой трудно было противостоять, — спокойно сказала Ванна после минутного молчания. — Еретики всегда воспользуются ситуацией, но это не значит, что власть Богини можно использовать в своих интересах.
— Я это понимаю, — улыбнулся Валентин, — поэтому и говорю, что, даже слегка колеблясь, остаюсь верующим, ибо Богиня защищает наш мир, и это милосердие реально, оно… лишь навело меня на лишние размышления.
— Размышления порождают еретиков, епископ Валентин, — сказала Ванна серьезным тоном, но тут же вздохнула. — В этом можно обвинить и меня.
— Тогда считай это испытанием, — мягко сказал Валентин. — Для нас обоих.
Ванна больше ничего не сказала. Она подошла к статуе Богини, слегка склонила голову и молча произнесла благословение, как делала всегда.
Вскоре тишину в большом святилище нарушили шаги.
Ванна отшатнулась от статуи, посмотрела в ту сторону, откуда доносился звук, и увидела бодро шагающего священника средних лет. Отвесив статуе поклон, он передал в руки Валентина лист бумаги.
— Епископ, это отчет, о котором вы просили.
Валентин кивнул в знак благодарности, взял документ и, быстро пролистав несколько страниц, изобразил на своем лице странное выражение, видимое невооруженным глазом.
— Что такое? — полюбопытствовала Ванна. — Что там написано?
— ...Это предварительный отчет о состоянии города-государства после катастрофы… его прислали власти, — нахмурился Валентин. Казалось, он никак не мог решиться, но в конце концов протянул документ Ванне. — Прочти сама.
Ванна недоверчиво взяла документ и, увидев начало, поняла, что это — предварительный отчет об ущербе, содержание которого она хорошо знала: наличие разрушений в различных частях города-государства после катастрофы, наличие изменений, наличие пропавших или «появившихся» людей, наличие областей, где осталась сверхъестественная сила... Первая часть отчета не содержала ничего особенного, в основном в ней указывали на то, что все части города-государства были возвращены в состояние, в котором они находились до катастрофы, но вторая часть отчета сразу же дала ей понять, почему епископ Валентин так странно отреагировал.
— ...Торговец в порту сообщил о таинственном исчезновении большого количества картофеля фри и кетчупа, и это попало в отчет… — Молодой инквизитор подняла голову и с каменным выражением лица посмотрела на столь же каменное выражение епископа Валентина. — ...Серьезно?
— Почему бы тебе самой не направить туда команду и не спросить? — Уголки губ Валентина дернулись. — Теоретически никто не осмелится подделать такой отчет.
— Почему это... появилось в отчете? — спросила Ванна.
— Целая эскадрилья стражников следила за картофелем в порту — как ты думаешь, почему?
Ванна не знала, что сказать.
— ...В целом, это единственная потеря в пределах города-государства на данный момент, — вздохнул Валентин, затем, казалось, заколебался на мгновение, прежде чем сказал: — Почему бы тебе просто не спросить его при следующей встрече?
— Спросить? Кого? — растерялась Ванна.
— …Это ты мне скажи.
Ванна не знала, что ей сказать.
Спустя несколько мгновений молодой инквизитор, наконец, не удержалась и потерла лоб.
— Мне кажется, что наш разговор скачет от одной темы к другой. Я хочу убедиться, сейчас мы должны обсуждать что-то очень серьезное, это так?
— Я тоже не могу найти связь, — нахмурился Валентин.
Ванна лишилась дара речи, но ей вдруг пришла в голову странная мысль — если это тоже «влияние» капитана-призрака, то он... действительно в некотором смысле очень страшен.
В этот момент внезапно раздались шаги, вновь прервав размышления Ванны и Валентина — перед статуей быстро появился священник.
— Епископ, инквизитор, пришли новости из порта…
Священник поклонился и быстро заговорил, но Ванна не удержалась и перебила его, услышав слово «порт»:
— Стоп, мы уже знаем о картофеле фри, не нужно сообщать дважды!
— ...Картофель фри? — Священник растерянно посмотрел на инквизитора, обычно спокойного и вежливого. — Что за картофель?
— Ах... вы не собирались докладывать о картофеле? — смутилась Ванна, все поняв, и сухо кашлянула. — Я думала про другой отчет... Не беспокойтесь, продолжайте, что там, говорите, происходит в порту?
Сказав это, она не могла не вздохнуть: хорошо, что это не картофель фри — по крайней мере, ей больше не придется связываться с капитаном-призраком.
Священник, пришедший с докладом, кивнул с серьезным лицом.
— Из порта пришло сообщение, что «Морской Туман» подал заявку на вход в порт. Тириан Эбномар желает как можно скорее связаться с Собором. Он принес новости, связанные с «Затерянным Домом».
Ванна разразилась приступом кашля.
Священник испуганно воскликнул:
— ...Ваша честь-инквизитор?
— Я в порядке. — Ванне потребовалось немало усилий, чтобы наконец перестать кашлять. ей казалось, что с тех пор, как «Затерянный Дом» совершил свой великий визит в город—государство, все вокруг стало не таким, как прежде. Она даже захотела обвинить корабль-призрак в том, что солнце опоздало с восходом на пятнадцать минут. — «Морской Туман»? Я знаю, что мы отправили письмо его владельцу, но так и не дождались ответа…
— «Морской Туман» прибыл сюда, и, похоже, задолго до той «катастрофы», — кивнул священник. — Согласно вестям, присланным этим кораблем, они случайно столкнулись с «Затерянным Домом» в восточных водах. Разразилась жестокая битва, и его пришлось ремонтировать из-за повреждений. Лишь вчера вечером он вновь обрел способность плавать.
— Битва с «Затерянным Домом»?! — Ванна, наконец, приобрела торжественный вид, осознав всю важность вопроса. Она повернула голову к Валентину. — Я должна отправиться туда лично.
— Прекрасно, — кивнул Валентин. — «Морской туман» — особый корабль, и хотя он «один из нас», его члены, скорее всего, вызовут трепет у обычных людей в порту. Ты лично поведешь команду на встречу с ними, и это должно успокоить простых людей.
Ванна согласилась и бодрым шагом покинула святилище.
«Морской Туман» прибыл — пусть и немного позже, чем ожидалось, но массивный военный корабль, окутанный аурой легенды о страшном проклятии, как и было обещано, прибыл в город-государство Пранд. Устрашающий стальной линкор медленно приближался к пирсу, отведенному для стоянки больших кораблей, под руководством направляющих, в то время как получившие весть люди собрались возле пирса, с нервным любопытством разглядывая стальное чудовище.
Вскоре все собравшиеся поняли, что внушительный стальной линкор прибыл в порт после жестокой битвы.
Он был сильно поврежден, три из шести главных орудий исчезли, по бокам корабля зияли ужасающие пробоины, нечто будто «откололо» от него кусок, мостик тоже был поврежден на треть, ужасающие шрамы распространялись от мостика по всему кораблю.
Если бы эти повреждения были нанесены обычному кораблю, этого было бы достаточно, чтобы он затонул несколько раз.
Однако «Морской Туман» все еще упрямо плыл по поверхности моря. Казалось, что в его дырах течет жизнь, мягкий и притом металлический материал полностью закрывал бреши, но в нижнюю часть корабля постоянно просачивалась морская вода, которая затем вытекала из него — насосы «Морского Тумана» прекратили свою работу, поэтому морская вода свободно просачивалась прямо из боковых частей корпуса.
Это передовой стальной военный корабль, но также и проклятый корабль с аномалиями повсюду — все, кто стоял у пирса, отчетливо видели на корабле силуэты «живых существ», поэтому любопытство зрителей сменилось чувством ужаса. Повсюду слышался шепот.
И только появление на причале нескольких шагоходов с паровыми двигателями и высокой фигуры Ванны заставило собравшихся зевак притихнуть.
Корабль остановился перед пирсом. Ванна забралась на верхушку шагохода и устремила взгляд на легендарный корабль, известный как «Непотопляемый Линкор».
Непотопляемый, но не непобедимый — корабль было трудно потопить, но это не означало, что он не мог быть побежден и поврежден.
Невооруженным глазом было видно, что «Морской Туман» прошел через неприятную битву... Конечно, если вспомнить, в каком превосходном состоянии находился «Затерянный Дом», который она видела около Собора Глубин, то можно с уверенностью сказать, что битва была неравной. Ванна плохо разбиралась в кораблях, но она знала, как невероятно то, что корабль получил такие повреждения и при этом без проблем доплыл до них.
И это после того, как «Морской Туман» использовал свою «непотопляемость», чтобы починить себя.
Вспомнив случай с «Затерянным Домом» и проклятую связь между собой и капитаном Дунканом, Ванна почувствовала легкую головную боль, потерла лоб и спрыгнула с парового шагохода на землю. Она увидела, что около «Морского Тумана» появился длинный трап, а на нем стояло несколько фигур.
В их главе находился одноглазый мужчина в форме капитана, со слегка вьющимися черными волосами и повязкой на глазу. Лицом он был немного похож на Дункана Эбномара, но по сравнению с угрюмым капитаном-призраком капитан Тириан, который двигался к пирсу, выглядел куда более изможденным.
Позади капитана стояло несколько сопровождающих с бледными лицами, словно у застывших статуй, и неясной нечеловеческой аурой — но в целом не такой пугающей, как описывалось во многих слухах.
Ванна слышала много слухов о «Морском Тумане» — поскольку это был корабль, принадлежащий «человеческой цивилизации», то и слухи о нем, естественно, были ярче и подробнее, чем о «Затерянном Доме». Среди них чаще всего упоминались неживые моряки под командованием Тириана Эбномара.
Одни слухи гласили, что эти моряки были среди тех, кого Тириан взял с собой, когда сбежал из Фроста, а некоторые из них сто лет назад служили на «Затерянном Доме», и что на них повлияло то же подпространство, что и на их капитана — что проклятие, лежавшее на членах семьи Эбномар, перешло на их последователей, превратив последних в бессмертных в живых мертвецов.
Не имея возможности умереть в реальном измерении или насладиться его теплом, как это делают живые, они не могли почувствовать ни минуты покоя в мире живых, но и не могли ступить во владения Бартока, Бога Смерти.
В других слухах говорилось, что эти ожившие мертвецы на самом деле давно утратили привязанность к земному миру и своим бывшим товарищам, и только благодаря какой-то древней и могущественной клятве они обязаны вечно служить своему хозяину, сыну семьи Эбномар.
Ванна пристально смотрела на фигуры, наблюдая, как они ступают на землю города-государства Пранд и направляются к ней во главе с Тирианом.
Живые мертвецы… со всей строгостью определения, считались людьми Бога Смерти Бартока, а Барток и три других бога принадлежали к лагерю добрых богов, поэтому им было позволено ступить на землю города-государства, но это не значило, что обычные люди могли их принять, а учитывая тот факт, что они неразрывно связаны с «проклятием» семьи Эбномар, Ванна должна всегда следить за ними.
Но… насколько велика разница между «Затерянным Домом» и этими матросами?
Ванна не могла отделаться от этого назойливого вопроса, и как раз в такой момент, когда она отвлеклась, одноглазый капитан уже стоял перед ней.
— Приветствую вас, ваша честь-инквизитор. — Тириан снял капитанскую шляпу и слегка наклонился в знак приветствия, удивленный молодостью и ростом Ванны, но никак этого не показавший. Он показался Ванне вежливым и внимательным, совсем не похожим на большого и грозного пирата. — Благодарю, что смогли поприветствовать меня лично.
— Рада познакомиться с вами, капитан Тириан. — Ванна быстро вышла из оцепенения и кивнула стоящему перед ней мужчине, которому на вид было около тридцати или чуть за тридцать. Подсознательно она сравнила его с «капитаном Дунканом».
— Вы откликнулись на призыв Пранда о помощи, и только за это прибытие «Морского Тумана» достойно моего приветствия, — сказала она и поняла, что Тириан не так высок, как его отец, и не столь внушителен.
— Толку от нас было мало. — Тириан вздохнул со странным выражением лица, а затем подсознательно поднял голову и оглядел порт, словно ища что-то.
— Вы что-то ищете? — спросила Ванна, хоть и смутно догадывалась.
— Прошу прощения за вопрос, вы получили послание, которое было отправлено перед тем, как мы причалили? — нервно спросил Тириан, оглядываясь по сторонам. — По пути мы столкнулись с «Затерянным Домом», и, хотя мы изо всех сил старались его перехватить, корабль все равно…
— Ваш отец был у нас, — вздохнула Ванна. — Он покинул нас вчера.
При этих словах капитан Тириан, великий пират, застыл, словно каменная статуя, и даже на холодных, жестких лицах нескольких сопровождающих за его спиной задрожал страх.
— Я… наверное, неправильно вас понял, — спустя несколько секунд отреагировал Тириан, глядя на стоящего перед ним молодого инквизитора с таким выражением, будто увидел привидение. — Госпожа инквизитор, вы сказали, что мой отец вчера…
Он специально сделал акцент на слове «отец», словно боялся, что Ванна сыграет с ним какую-то шутку в этом судьбоносном вопросе.
— Все сложно. Я должна объяснить все как следует, — снова вздохнула Ванна. — «Затерянный Дом» действительно появлялся в городе, но по совсем другой причине, чем та, что описана в письме, которое мы изначально отправили вам. Город-государство Пранд только что пережил огромные… перемены. Пожалуйста, пройдемте со мной. Епископ Валентин уже ждет вас в Соборе. Сейчас нам крайне необходима информация, и я уверена, что у вас есть огромное количество вопросов, на которые нужно найти ответы.
Чувствуя себя так, словно все его планы, задуманные по дороге, канули в лету, Тириан почти безропотно направился за Ванной — у обочины дороги уже стоял черный автомобиль, предназначенный для гостей, на котором висел знак Собора Глубин.
— ...По правде говоря, я думал, вы собирались поселить меня около порта, — сказал Тириан, направляясь к машине.
Возможно, чтобы разрядить неловкую атмосферу, а возможно, чтобы снять необъяснимый стресс (почему-то он чувствовал от Ванны некое давление), он вдруг самокритично сказал:
— В конце концов, обычно власти города—государства отказывают пирату в причале или просто готовят для него петлю.
— Это не Фрост — ордера на арест северных городов—государств проходят мимо Пранда, если только в один прекрасный день вы не совершите нечто «большое» и вас не будет разыскивать все бескрайнее море. Но до тех пор вы для Пранда всего лишь капитан, готовый предложить помощь, и…
Сказав это это, она оглянулась на «Морской Туман», который, несмотря на шрамы, все еще излучал величественную ауру.
— Впрочем, разве какой-то город-государство в северных морях сможет накинуть вам петлю на шею, когда вы причалите?
Тириан на мгновение задумался и улыбнулся.
— Когда я сойду на берег, стражники вежливо назовут меня владельцем «Венчурных предприятий Морского Тумана» и, когда мне предъявят претензии, объявят мой визит деловой сделкой между городом-государством и «Морским Туманом»… Вы знаете, у пиратов есть такая пословица: объявления о розыске лишают мелких пиратов сна и аппетита, крупных пиратов вынуждают жить тихо, а пираты самого высокого уровня... используют их, чтобы вытирать стол и меч.
Великий пират сделал паузу и негромко сказал:
— Я могу спокойно ступить на землю любого северного города—государства, кроме Фроста.
Ванна подняла брови.
— Кроме Фроста?
— Ее... Величество Рэй Нора приказала мне покинуть Фрост. — Тириан изобразил на лице намек на ухмылку. — И она до сих пор не отозвала этот приказ.
Ванна взглянула на мужчину и увидела, что выражение лица великого пирата в какой-то момент стало необычайно серьезным.
Она не стала больше ничего говорить, просто остановилась на перекрестке и указала на стоящую рядом машину.
— Пожалуйста, садитесь, капитан Тириан.
С этими словами она повернулась и запрыгнула на стоящий рядом паровой шагоход.
Тириан же повернулся и сел в машину вместе с несколькими своими сопровождающими.
Как только двери закрылись, он вздохнул с облегчением.
— Капитан, — один из сопровождающих заметил это и не удержался от любопытного взгляда, — с вами все в порядке? Кажется будто вы немного... напряжены. Вы никогда не были так напряжены, когда имели дело с другими капитанами властями городов-государств.
— Я не знаю, что происходит. Я почувствовал... неописуемое давление, когда разговаривал с инквизитором. — Перед несколькими ближайшими подчиненными Тириан не скрывал своих чувств. — Это ощущение совершенно не похоже на то, что было в прошлые дни, когда я имел дело с властями из других городов-государств. Я не чувствовал такого странного давления, даже когда столкнулся с культом Уничтожения.
— А я? — Сопровождающий в замешательстве нахмурился. — Почему я не почувствовал его... хотя тот инквизитор высокая и выглядит весьма внушительно…
— Это совсем не то давление, — покачал головой Тириан. — Не стоит продолжать разговор, сила инквизитора высокого ранга чрезвычайно велика, она может услышать нас.
Услышав это, служитель нервно закрыл рот.
Тириан же еще раз облегченно вздохнул и со сложным выражением лица посмотрел из окна машины на пейзаж Пранда, который плавно пришел в движение.
В детстве они с Лукрецией недолго гостили в этом городе-государстве, но это было столетие назад, и сейчас Жемчужина Моря… стала для него совершенно чужой землей.
Стальной линкор спокойно стоял в порту Пранда. Флаг, символизирующий Флот «Морского Тумана», развевался над ним под лучами солнца; узор на флаге представлял собой скопление острых, как клинки, ледяных кристаллов, а посреди ледяных кристаллов шла трещина — ледяные кристаллы символизировали Фрост, а трещина — их самовольное изгнание.
После того как знаменитый капитан пиратов ушел со своей свитой, с этого корабля никто не спустился. «Морской Туман», словно айсберг, тихо стоял в порту, его возвышающийся и величественный борт и нос закрывали весь обзор для любопытных соглядатаев на пирсе. Городские стражники перекрыли перекресток к пирсу, чтобы не дать посторонним приблизиться к кораблю.
Только после того как вмешался шериф, люди, собравшиеся у причала, наконец разошлись.
Первый помощник Эйден стоял на мостике «Морского Тумана», молча наблюдая за движением на пирсе.
Он не последовал за Тирианом на берег — ему, первому помощнику, пришлось остаться на корабле, чтобы временно взять на себя полномочия капитана, пока он покинул линкор во избежание хаоса.
— Похоже, эти городские стражники боятся, — пробормотал один из матросов. — Они боятся, что мы спустимся на берег грабить. Я думаю, что стражники Жемчужины Моря, Пранда, могут быть немного сильнее, чем жалкие люди на Холодном море. Но всего лишь немного.
— Если они не вмешаются и не наведут порядок, то ты снова скажешь, что у стражников Пранда не хватает смелости? Правда, если бы тебя позвали сразиться с их паровыми танками, ты бы согласился? — спросил Эйден, не поворачивая головы.
— ...Нет, я не хочу, чтобы меня снова вынесли на палубу в ведре с водой, — поспешно покачал головой матрос и тут же посмотрел в ту сторону, куда за мгновение до этого ушли паровые шагоходы. — Капитан ушел с ними. Все... будет в порядке? Эта высокая женщина не выглядит так, будто с ней можно шутить. Не думаю, что капитан сможет ее победить…
— Мы приплыли сюда не для того, чтобы драться, нас пригласили, понятно? — Эйден, наконец, не удержался и обернулся. — Ты и все остальные, вы можете думать по-другому? Разве вы забыли наставления капитана? Теперь мы «Венчурное предприятие Морского Тумана» — мы не могли грабить вечно. И разве заниматься бизнесом не прибыльнее, чем грабить?
— Но когда же мы будем грабить?
Эйден на мгновение задумался, солнечный луч заиграл на его блестящей голове.
— Конечно, когда с нами больше не захотят вести дела…
Несколько неживых матросов кивнули головами, выражая свое уважение первому помощнику. Затем, после нескольких секунд молчания, один из матросов, чья левая половина головы была сплющена, не удержался, посмотрел в сторону города-государства и спросил:
— Мы можем сойти на берег? О, Пранд, я слышал, что он... великолепен.
— Даже не думайте об этом, — резко перебил Эйден. — Это приказ капитана, никто не должен покидать «Морской Туман» без разрешения. Вы своим видом напугаете людей до смерти, если сойдете на берег. Пранд — не Север, мало кто видел здесь говорящие трупы.
— Значит, капитан выбрал тех, кто выглядел наиболее живым, так? — недовольно сказал матрос со сплющенной головой. — Вообще-то я думаю, что выгляжу нормально, а если взять половину ракушки, приклеить ее вот сюда и надеть шляпу, то еще лучше!
— Молчать, никто не сходит на берег без приказа капитана! — Эйден злобно зыркнул на сказавшего это матроса. — если сидишь без дела, сходи в каюту и посмотри, что стало с несколькими невезучими, которые попытались так сделать!
Внезапно откуда-то издалека донесся щелчок, прервавший приказ Эйдена.
Все присутствующие на мостике услышали его, и посмотрели в ту сторону, откуда он доносился. Матрос со сплющенной головой первым обнаружил источник звука.
Рядом с местом капитана стояла странная машина, представлявшая собой сочетание множества шестеренок, шатунов и стрелок. Сейчас машина была спокойна, но несколько ее стрелок все еще слегка подрагивали, что, по—видимому, свидетельствовало о том, что мгновение назад она внезапно заработала.
— Неужели эта штука только что двигалась? — Один из ближайших матросов осторожно подошел к изящной и сложной машине и поглядел на несколько стрелок.
Эйден последовал его примеру, и его взгляд упал на небольшую полусферическую чашу в центре устройства — там находилось немного засохшей крови, оставшейся с того момента, когда капитан Тириан в последний раз пользовался устройством.
Лысый первый помощник слегка нахмурил брови.
Будучи первым помощником капитана, Эйден хорошо знал это устройство.
Аномалия 203, Кровавый Компас, латунная машина со сложной конструкцией и неизвестными принципами действия, когда-то находившаяся в коллекции Королевы Мороза, теперь принадлежала капитану Тириану.
Среди «аномалий» с рангами эту машину следовало считать одной из самых «полезных»: в ее чаше могла храниться кровь, а после поглощения крови машина указывала местоположение «кровных родственников» пользователя с помощью компаса, причем приоритет показаний зависел от близости, расстояния и воли пользователя.
По сравнению с большинством аномалий, которые несли прямой вред и могли быть смертельно опасны при неправильном хранении, «Кровавый Компас» был относительно безопасен, поскольку не требовал особых условий хранения. Однако это устройство раскрывало свою зловещую сторону только после использования.
Во-первых, после вливания крови в устройство компас начинал притягивать пользователя, вызывая у того непреодолимое желание продолжать вливать в него кровь. Слабовольные люди могли запросто отдать ему всю свою кровь. Во-вторых, хотя «Кровавый Компас» в самом деле мог помочь пользователю найти своих «кровных родственников», но зачастую это «приносило ему лишь несчастье».
Насколько известно Эйдену, Аномалия 203 привела отца к его давно потерянному сыну, но при встрече они чуть не убили друг друга.
Но для капитана Тириана эти негативные эффекты значили мало — воля капитана достаточно сильна, чтобы противостоять первому негативному эффекту «Кровавого Компаса», а что касается второго…
Во-первых, капитан и мисс Лукреция никогда не встретятся, пока действует Аномалия 203, а во-вторых, Тириан Эбномар всегда был «почтителен к своему родителю», Дункану Эбномару.
Даже Кровавый Компас не способен сделать их встречу еще более «безумной».
За последние полвека капитан Тириан часто использовал «Кровавый Компас» в качестве своеобразного «предупреждающего устройства», чтобы определить, вернулся ли «Затерянный Дом» в реальный мир.
Эйден и матросы собрались вокруг Аномалии 203. Несколько пар глаз пристально смотрели на старинный компас с замысловатыми узорами.
Шестеренки и стрелки молчали.
— ...Может, она просто попыталась размяться, — осторожно сказал моряк с дырой в мозгу, словно пытаясь разрядить обстановку. — Ведь обычно эта штука вообще не двигается.
Эйден бросил недовольный взгляд на моряка.
— Не умеешь шутить, так не шути.
— Как насчет того, чтобы... убрать кровь, оставшуюся в середине? — заговорил другой матрос, сухой как труп. — А то мне кажется, что эта штука «проснется» в любой момент.
— Нет, — покачал головой Эйден. — Капитан объяснял, что этого делать нельзя. Нужно подождать семьдесят два часа, и компас впитает ее в себя.
— ...Что произойдет, если убрать кровь раньше?
— Никто не знает, понять правильный способ использования «аномалии» не так просто, да и желающих выяснить это немного, — непринужденно сказал Эйден. — А почему бы тебе не попробовать? Тогда можешь считать, что внес свой вклад в развитие человеческой цивилизации.
— Нет, нет, нет, я не хочу с вами спорить.
Эйден холодно хмыкнул.
В этот момент «Кровавый Компас» внезапно заработал, разговор между первым помощником и матросами мгновенно прекратился, и первое, что сделал Эйден, это посмотрел на машину, и увидел, что ее шестеренки начали дрожать, а стрелки яростно затряслись, и сразу после этого все они вдруг указали на Пранд...
«Кровавый Компас», снова замолчал, и в этот раз, казалось, на долгое время.
Ни одна из его стрелок не указывала на Пранд.
Эйден и матросы обменялись растерянными взглядами.
— ...Я же говорил вам, что эта штука просто хотела размяться…
— Замолчи! — оборвал Эйден, его глаза оставались прикованными к Аномалии 203, пока разум обрабатывал то, что он только что увидел.
Ни одна из стрелок не указывала на Пранд, но он был уверен, что в какой-то момент все стрелки были направлены в одну сторону — на город—государство Пранд!
Но этот момент продлился недолго, настолько недолго, что можно было бы предположить, что это просто совпадение, но на взгляд Эйдена, это было похоже на то, как если бы компас нашел свою цель, а затем в панике отвел от нее свой взгляд.
И теперь ни одна из стрелок Аномалии 203 не указывала на Пранда, и это, на взгляд Эйдена, своего рода «попытка утаить истину».
Он вдруг вспомнил о том, что однажды сказал ему капитан.
Аномалия 203 время от времени проявляла черты «живого существа» и не действовала, как машина.
Это существо, и оно... пугалось.
— С этим городом-государством… что-то не так! — внезапно воскликнул Эйден. — Мы должны рассказать капитану.
— Но разве капитан не отдал приказ, запрещающий нам ступать на берег?
— Нам нужно передать сообщение, — торопливо проговорил Эйден, обращаясь к одному из матросов. — Приведи сюда Перли!
Матрос убежал, а через некоторое время вернулся на мостик — огромный хвостатый попугай сидел у него на плече и скрежетал клювом по обнаженному черепу.
— Перли, тебе нужно передать сообщение, — громко сказал Эйден.
Попугай тотчас же прекратил издеваться над матросом и уставился на первого помощника.
— Перли может передать сообщение.
— Отправляйся в собор, отыщи капитана и скажи ему: «Кровавый Компас» указывает на Пранд, в городе небезопасно!
Большой попугай с пестрыми перьями на хвосте захлопал крыльями и покинул «Морской Туман». Пролетев на огромной скорости мимо портового квартала, он направился вглубь города-государства.
— Первый помощник, а что делать нам? Просто ждать здесь? — спросил один из матросов, посмотрев на удаляющуюся фигуру Перли, и повернул голову к Эйдену, который молча стоял в стороне.
— ...Придется пока подождать. — Эйден опустил голову и посмотрел на поверхность, по которой ступали его ноги. Он быстро взвесил все за и против. — Не только из-за приказа капитана, но и из-за состояния «Морского Тумана».
Его последние слова успокоили матросов.
Капитан взял с собой на берег лишь нескольких приближенных, оставив первого помощника и всех остальных матросов на корабле. Очевидным объяснением этому служило то, что большинство матросов «Морского Тумана» выглядели гротескно и ужасающе, но на самом деле Эйден прекрасно понимал настоящую причину такого решения капитана.
Все дело в том, что не так давно «Морской Туман» столкнулся со своим флагманом.
В данный момент корабль находился в очень плохом состоянии, и не только из-за повреждений корпуса, но и потому, что его «душа»... неспокойна, котлы вибрируют, в часовне раздается странный звук, давление в паропроводе не спадает. Корабль действительно вернулся на «эту сторону», но трудно было сказать, выйдет ли он когда-нибудь из-под контроля.
Когда корабль находится в нестабильном состоянии, моряки, прослужившие на борту более полувека, становятся его «якорями» — железные якоря «Морского Тумана» позволяют ему причалить, а «якоря из нежити» удерживает его в реальности.
Эйден не решился сократить число матросов на борту — особенно после того, как обратил внимание на странную ситуацию в Пранде. Он не решился позволить экипажу «Морского Тумана» ступить в город-государство, потому что это могло «коснуться» только что стабилизировавшейся «души» корабля.
Кроме того, он не решился позволить экипажу подавать сигналы в город-государство Пранд, в том числе трубить, звонить в колокол или связываться с властями города-государства по телеграфу, потому что боялся встревожить... определенные силы, скрывавшиеся внутри Пранда.
Поручить Перли доставить сообщение было наименее рискованным вариантом, который он мог придумать в данный момент. Он надеялся, что капитан сможет вернуться сразу же после получения сообщения, надеялся, что его еще не заманили в ловушку, и надеялся, что еще не слишком поздно.
Конечно, он не мог полностью полагаться на «ожидание» — если капитан не вернется и через день, ему придется рискнуть и отправить на берег небольшую группу матросов.
Эйден нахмурил брови, глядя на залитую солнцем Жемчужину Моря. Он вспоминал каждую деталь разговора капитана с инквизитором, пытаясь найти в нем хоть что-то, что могло бы объяснить необычное поведение Аномалии 203.
Дункан, сидевший за прилавком и перелистывавший газету, внезапно прекратил свое занятие и, подняв голову, задумчиво поглядел в окно.
Сидевшая рядом Элис тоже пыталась читать газету, следуя его примеру. Заметив его движение, она с любопытством спросила:
— Мистер Дункан, на что вы смотрите?
— ...Только что я вдруг почувствовал, что что-то смотрит в эту сторону, — нахмурился Дункан и пробормотал с меньшей уверенностью: — Но это ощущение исчезло в мгновение ока.
— О-о-о, я знаю, это называется «Настороженность Сильного»! Мистер Козлиноголовый рассказывал мне о ней, — воодушевившись, сказала Элис. — Он рассказывал, что чем вы сильнее, тем больше вероятность того, что вы почувствуете взгляды или даже мысли, направленные на вас, и что такого сильного человека, как вы, это взбудоражит …
Дункан отложил газету и посмотрел на Элис.
— Он правда так говорил?
Улыбка тотчас же сошла с лица Элис.
— ...Последнее предложение я додумала сама.
— Не занимайся такими бесполезными рассуждениями, — небрежно сказал Дункан, а затем сконцентрировался и начал искать источник «вспышки настороженности».
Он не отмахнулся от вспышки как от иллюзии — проведя столько времени в этом странном мире, он выработал привычку обращать внимание на любую «внезапную вспышку настороженности» и докапываться до ее сути.
Чувства Дункана быстро распространились к краям города—государства, и уже через мгновение в его сознании возникли четкие очертания Пранда. И так же, как он смог ощутить «прикосновение» «Затерянного Дома», он начал чувствовать, что город-государство передает ему самые разные «прикосновения». И среди этих «прикосновений» в его сознание проникло одно из самых неожиданных.
Юго-восток, порт Пранда.
...Корабль Тириана? — Почувствовав источник, Дункан тут же слегка удивился. — Как он сюда попал?
Сразу же после этого он вспомнил свою предыдущую встречу со стальным линкором, положение, в котором тот находился, а также его намерения. Он недолго поразмыслил, его лицо приняло странное выражение.
«Морской Туман» появился в окрестностях Пранда... Может быть, это «подкрепление», вызванное властями Пранда? Может быть, он прибыл, чтобы перехватить меня?
Он смутно догадывался о причине и следствии, и от них ему хотелось одновременно и плакать и смеяться. Он не знал, стоит ли ему оплакивать их отношения, или же смеяться над тем, что Тириан прибыл в Пранд в качестве подкрепления. «Затерянный Дом» нанес «Морскому Туману» огромные повреждения и даже почти потопил, но последний все равно решительно прибыл в Пранд. Это своего рода проявление непоколебимой воли?
Он же приплыл сюда не ради поддержания мира во всем мире.
Скорее всего, он приплыл сюда из-за безграничной радости от битвы с отцом.
— Что-то вы засмотрелись, мистер Дункан, — снова раздался сбоку голос Элис, которая оглядывала его, слегка наклонив голову. — Не хотите выйти?
— Нет, — покачал головой Дункан, не отрывая взгляда от «Морского Тумана». Он не мог уловить деталей происходящего на корабле, поскольку тот не состоял в его «коллекции», как «Затерянный Дом» и «Пранд». Но, учитывая «связь» между ним, «Морским Туманом» и Тирианом, он уже начал пытаться искать местонахождение своего «сына» — вот только Элис не поймет, даже если он расскажет ей об этих сложных вещах. Он не стал ничего объяснять ей и вдруг нахмурился, увидев, как кукла наклоняет голову.
— Не наклоняй голову, а то отвалится.
Элиса поспешно кивнула головой.
В этот момент за маленькой дверью послышались шаги, затем она открылась, и из нее выпорхнула миниатюрная фигурка.
— Мистер Дункан, — поприветствовала Ширли, вытирая пыль с юбки. — В магазине убрано! Все вещи, которые вы просили, тоже убраны на полку!
— Молодец, — кивнул Дункан. — На плечах еще осталось немного пыли.
— О, — Ширли покрутила головой и похлопала по плечам, а затем нервно посмотрела на Дункана. — Мистер Дункан, что... дальше?
Во время разговора с Дунканом она явно не была такой напуганной, как на «Затерянном Доме», но на ее лице все еще читалась нервозность, и казалось, что полностью развеять эту нервозность какое-то время не удастся. Но сейчас она явно пребывала в более чем лучшем состоянии, чем в тот момент.
По крайней мере, она осознавала доброту Дункана, что же касается напряжения... то в первую очередь ему придется успокоить Пса.
Дункан кивнул, затем окинул взглядом Элис, которая глядела в газету, но на самом деле не понимала ни слова.
Неграмотная.
Он бросил взгляд на Ширли.
Еще одна неграмотная.
И на Пса, который прятался в тени рядом с ней. его запах стал все более уловимым, хотя Пес и не показывал себя.
Неграмотный.
Я нанял их для помощи в магазине, а они даже не умеют читать, — подумал Дункан и тут же вспомнил об одной идее, которая возникла у него раньше, а также о своей старой работе.
— Давайте, садитесь здесь, Ширли — справа от Элис. — Дункан отодвинул стул и поставил его рядом с прилавком. — Пес — за прилавком... Не прячься, я видел твою тень. Идите сюда, я все придумал.
Ширли повиновалась и села на стул, а Элис наконец отложила непонятную ей газету и с любопытством вскинула глаза.
— А, что вы придумали?
— В общем, Нина ушла за покупками и еще не вернулась. Пока она занята, я буду учить вас читать, — весело сказал Дункан и тоже встал, чтобы привести в порядок одежду. — Вы же не можете все время быть неграмотными, верно?
Ширли никогда не думала, что «идея» капитана Дункана окажется такой, и тут же замерла на месте, Элис была полна любопытства, даже глаза засияли ярче, а сидевший за прилавком Пес поднял голову и с недоумением поглядел на Дункана, а потом на Ширли.
— Но я всего лишь гончая…
Дункан фыркнул и опустил взгляд, но прежде чем он успел что-то сказать, Демон Глубин внезапно оживился и резко выпрямился.
— Но я могу попытаться стать культурной собакой, у меня есть страсть и уверенность… — сказал он.
— Прекрасно, — ответил Дункан довольным голосом, не отрывая взгляда от порта и одновременно потянувшись под прилавок и вытащив пару книг в мягкой обложке. Он протянул их его «ученикам». — Вот вам азбука. Начнем с самого простого.
Ширли с озадаченным выражением лица взяла книгу у Дункана.
Затем ее настигло полное замешательство.
Буквы — врата в новый мир, который был ей совершенно непонятен.
Прошло всего несколько минут, прежде чем Ширли убедилась в одном: сражаться с культистами гораздо проще!
Но Дункана явно не волновало расстроенное выражение Ширли — вернее, он уже давно к нему привык.
Он чувствовал только радость — ту, что возникает, когда вдруг прикасаешься к знакомым вещам и делаешь знакомые дела, блуждая по чужой земле.
Но длилось это недолго — когда Ширли дошла до четвертой буквы алфавита, внезапно раздался звон колокольчика и легкие шаги, прервав занятие.
С порога раздался радостный голос Нины:
— Дядя Дункан! Я вернулась!
Дункан поднял глаза и увидел, как Нина вбегает в магазин, но тут же заметил, что за Ниной влетело что-то еще.
— Я увидела Ай, когда вернулась, — радостно заговорила Нина, — и, кажется, он привел с собой друга!
— Друга?
Дункан слегка нахмурился, а затем увидел, как вслед за Ниной в магазин влетел Ай, а за ним следовал большой попугай с пестрыми перьями на хвосте…
Дункан лишился дара речи.
Ай влетел в магазин и примостился на перилах сбоку лестницы, выпятив грудь и сверкая зелеными глазами.
Большой попугай с пятнистыми перьями на хвосте, который следовал за ним, влетел в магазин и, приземлившись на прилавок рядом с рукой Дункана, начал расхаживать по нему, будто у себя дома.
Дункан с изумленным видом смотрел на незваного гостя. Большой попугай тоже поднял голову и посмотрел на Дункана. Через пару секунд он вдруг захлопал крыльями и издал громкий и пронзительный звук:
— Перли!
— Тебя зовут Перли? — с любопытством спросил Дункан. Он не ожидал, что попугай действительно что-то ответит. В конце концов, попугаи учатся говорить, просто повторяя слова за другими. Услышав его вопрос, птица кивнула и замахала крыльями.
— Перли! Меня зовут Перли!
Дункан с каменным лицом повернул голову и посмотрел на Ай, который гордо взирал на первый этаж с перил лестницы.
— Где ты нашел этого... «друга»?
— Друг пришел издалека. — Ай тут же захлопал крыльями, одним глазом глядя на Дункана, а другим — в окно. — Спешим со всех ног!
— Что это значит? — полюбопытствовала Нина.
Узнав о «Затерянном Доме» и тайне Дункана, Нина, конечно же, узнала и о способности Ай говорить, и на мгновение удивилась, но сейчас уже успокоилась. Но ей, как и всем остальным, было трудно понять, что на самом деле означают странные, редкие слова голубя.
— Наверное, это значит, что он тоже не знает, откуда взялся этот попугай. — Дункан использовал все свое воображение, чтобы придумать это объяснение, потом повернул голову и поглядел на попугая, затем поглядел на голубя и, не сдержавшись, сказал: — Ай… я не против того, чтобы вы дружили, но ты понимаешь, что вы два разных вида? Найди хотя бы голубя…
— Широкая душа может вместить многое, — крикнул голубь, наклонив голову и глядя прямо в глаза Дункана. — Многое!
Дункан лишился дара речи.
Во время разговоров с Ай он часто задумывался о жизни, задаваясь вопросом, говорят ли они об одном и том же.
И это чувство, когда он вроде бы сбился с правильного пути, но волшебным образом мог общаться с голубем, ему не нравилось.
В это время внимание Ширли, Пес и Элис тоже заметили попугая: трио подошло к прилавку, чтобы поглядеть на него. Элис с любопытством протянула руку и попыталась его погладить, но тот отпрыгнул в сторону и, наклонив голову, уставился на куклу широко раскрытыми глазами. Элис глядела на него так же.
— Что это? — Элис с любопытством поглядела на Дункана. — Он не похож на Ай.
— Конечно, он отличается, это попугай, а Ай — голубь, — тут же объяснила Ширли.
— Что такое попугай? — с любопытством вопросила Элис. — его можно съесть?
— Нет, — покачала головой Ширли, после чего задала риторический вопрос: — Почему тебя это волнует? Тебе ведь даже не нужно есть.
— Я отвечаю за приготовление пищи для корабля… для мистера Дункана!
В магазине стало оживленно, но Дункан не стал вмешиваться. Он задумчиво смотрел на Перли, большого попугая. Почему-то ему казалось — пусть и смутно — что он знает попугая, как будто... он где-то видел его, причем не так давно.
— Откуда ты? Зачем ты сюда пришел? — внезапно спросил он.
Он смутно ощущал, что попугай действительно обладает определенной способностью общаться с людьми — это явно доказывало его необычное происхождение.
Большой попугай повернул голову и произнес:
— Перли! Пришел передать сообщение!
— Передать сообщение? — Дункан растерялся, выражение его лица стало чуть более серьезным. — Что за сообщение?
Большой попугай задрал голову, как бы вспоминая, но прежде чем он успел что-то сказать, Ай внезапно пронесся рядом с ним и закричал во всю мощь своих легких:
— Целая куча картофеля!
Большой попугай опешил.
— А! Перли!
— Целая куча картофеля! — Голубь приземлился перед большим попугаем и серьезно кивнул. — Целая куча картофеля.
— Перли? Целая куча картофеля!
— Прекратите… Да замолчите вы, — прервал их Дункан. — Перли, какое сообщение ты собираешься передать и кому?
Большой попугай застыл на несколько секунд, прежде чем нерешительно качнуть телом вперед-назад.
— Целую кучу картофеля.
Дункан лишился дара речи.
Он вдруг понял: какое бы сообщение ни пытался передать попугай, теперь он, видимо, забыл о нем…
И тут же, словно выуживая полезную информацию из крупиц оставшейся памяти, попугай Перли вдруг вскочил и энергично захлопал крыльями.
— Передать капитану, передать капитану! Передать... весь картофель!
После этого большой попугай, хлопая крыльями, еще раз прокричал «целую кучу картофеля фри» и полетел прямо к двери. Вылетев из магазина, он мигом взвился в небо и помчался по направлению к верхнему району города-государства Пранд.
Нина попыталась остановить попугая, но не успела и лишь с сожалением смотрела вслед улетающей фигурке, затем повернула голову и пробормотала:
— Улетел.
Дункан ничего не ответил — после того как Перли выкрикнул слова «передать капитану», его лицо на мгновение стало серьезным, и он вспомнил, откуда ему знаком этот попугай.
Он действительно видел эту птицу — в одной из кают «Морского Тумана», когда он пересекся с «Затерянным Домом»!
— Ай, догони его.
— Примерно так все и было.
В одной из уединенных комнат собора старый епископ Валентин, одетый в гражданскую одежду, разговаривал с Тирианом, сидевшим на диване напротив стола.
— В конце концов, «Затерянный Дом» забрал «Осколок Солнца», предотвратив приход «Ползучего Солнца» и рассеяв последствия загрязнения истории города-государства — хотя мы все еще не уверены… в намерениях вашего отца.
Тириан был мрачен.
Он не мог вспомнить, сколько лет прошло с тех пор, как он находился в таком состоянии из-за шока — он понимал каждое слово старого епископа, но даже в самых смелых и причудливых мечтах не думал, что все это может произойти!
— Неужели «Затерянный Дом» действительно только что покинул город? Похоже, он прибыл, чтобы спасти его? — В голосе знаменитого капитана пиратов звучало недоверие. — Он забрал «Осколок Солнца»... и что дальше? И все? Больше ничего?
Валентин и стоящая за ним Ванна обменялись взглядами, в которых читались беспомощность и нерешительность.
В данный момент им было очень трудно произнести слова «ваш отец украл картофель из половины города».
— ...Ничего, — поколебавшись, ответил старый епископ, но потом покачал головой и вздохнул. — Я знаю, что вы в замешательстве. Мистер Тириан, мы запутались так же, как и вы, и если даже вы не знаете, чего хочет ваш отец, то мы и подавно.
— Он перестал быть моим отцом сто лет назад, — медленно произнес Тириан, качая головой. — Это лишь имитация, разорванная подпространством, а затем неуклюже собранная воедино, без единого кусочка человечности внутри своей полой оболочки…
На этом месте Тириан резко остановился, почему-то вспомнив те несколько секунд, когда «Затерянный Дом» и «Морской Туман» пересеклись. Он подумал о холодных, отстраненных словах, которые он тогда услышал…
«Я занят».
Великий пират вдруг засомневался.
Неужели в той оболочке на «Затерянном Доме»… не было человечности? Неужели голос, который говорил со мной в тот момент, и аура, которую я ощущал... лишь отголоски пустого, безумного хаоса подпространства?
Как раз в тот момент, когда Тириан погрузился в размышления, голос молодого инквизитора внезапно раздался с другого конца комнаты, прервав его мысли:
— Вопрос о том, обладает ли капитан Дункан «человечностью», мы как раз и собираемся обсудить.
— Хм? — Тириан с недоумением поглядел на Ванну. — Что это значит?
— Собственно говоря… — Ванна на мгновение замешкалась, затем повернула голову, чтобы обменяться взглядом с епископом Валентином, после чего мягко кивнула. — Мы уже не раз общались с вашим отцом.
Вопросы, связанные с «Затерянным Домом», считались секретной информацией, а разговоры с капитаном Дунканом — еще более секретной, и о них не следовало говорить, но статус Тириана был настолько особенным, что эти ограничения, очевидно, отпали сами собой.
— Общались? Вы общались с моим отцом?! — Тириан был искренне потрясен, едва не поднявшись с дивана. — Это не плохая шутка?
— Пожалуйста, успокойтесь, это серьезно — никто не стал бы шутить о чем-то подобном после того, как город-государство был почти уничтожен. — Ванна спокойно поглядела на Тириана, затем сделала небольшую паузу. — Технически, это я общалась с вашим отцом. Мы общались несколько раз, и, по моим наблюдениям... «капитан Дункан» больше не соответствует своему описанию из легенд.
Тириан почувствовал торжественный настрой собеседника, поэтому успокоился, и выражение его лица стало необычайно серьезным.
— Инквизитор, как вы установили с ним связь? Почему он нашел вас? И... что он сказал?
— Изначально это была случайность... Нет, теперь, когда я думаю об этом, это с самого начала могло быть намерением вашего отца. — Ванна собралась с мыслями и вспомнила. — Я вступила в контакт с его оставленным после себя «пламенем» и установила с ним связь. Что касается того, почему он выбрал меня... к сожалению, никто не знает.
Ванна опустила подробности о своей «метке» и «загрязнении, которое невозможно удалить», а вместо этого туманно описала процесс «установления связи», а затем рассказала подробности ее общения с капитаном Дунканом.
Человеку, который теоретически лучше всех знал Дункана Эбномара.
Выслушав рассказ Ванны, Тириан ненадолго замолчал.
Не увидев его собственными глазами, он не мог понять, что за планы выносит вернувшийся из подпространства призрак и как он изменился, но одно было бесспорно — описанный Ванной «капитан Дункан» определенно не был тем маниакальным чудовищем, с которым «Морской Туман» столкнулся полвека назад в Холодном море.
Но и на великого отца—исследователя, которого он помнил сто лет назад, он тоже не походил.
— Капитан Тириан, — раздался голос Ванны после долгого молчания, — что вы думаете?
— Я... не могу поверить, что такое могло произойти. Но раз уж это случилось, то будет справедливо признать этот факт, по крайней мере на данный момент. — Тириан медленно нахмурил брови, размышляя. — Судя по вашему описанию, кажется, что он действительно ясно мыслит, обладает разумом и человечностью, а это значит, что его сила… сила этого проклятого пламени стала больше.
Ванна кивнула.
— Не знаю, является ли это изумрудное пламя проклятием, но оно обладает великой силой.
— Это пламя связано с подпространством, — сказал Тириан. — Он обрел эту странную силу после падения в подпространство, поэтому его можно с уверенностью называть проклятием.
— ...То есть тот факт, что пламя стало мощнее, чем полвека назад, означает, что связь капитана Дункана с подпространством стала глубже, чем когда-либо прежде, — задумчиво произнес старый епископ Валентин. — И поэтому он не освободился от влияния подпространства, а скорее погрузился в него еще глубже. Но по какой-то причине, в отличие от других, в процессе этого он пришел в себя?
— ...Это не согласуется с тем, что мы знаем о подпространстве, — покачал головой Тириан.
— Последователи Лахема часто говорят, — сказал Валентин, — что единственное, что мы знаем о подпространстве, это то, что мы никогда не знаем о нем достаточно. В течение тысяч лет никто из измерения реальности, кроме «Затерянного Дома», не смог вернуться в этот мир после погружения в подпространство. Никто не знает, кроме как из нескольких косвенных наблюдений и слов, записанных безумными учеными из Древнего королевства Крита в их припадках, что на самом деле находится в подпространстве... Наше «краткое изложение законов того места», по сути, само по себе бессмысленно.
Сказав это, эрудированный старик на мгновение смолк, а затем неторопливо вздохнул.
— Мы даже не можем точно сказать, является ли подпространство «местом»…
— Шестнадцать сотен лет назад безумный ученый по имени Бирмин испарился на глазах у толпы за чтение древнего свитка, и перед тем, как исчезнуть, он выкрикнул: «Подпространство — это тень изнанки мира». Услышавшие эту фразу сто сорок два очевидца впали в безумие, но даже так это стало величайшим шагом вперед за тысячи лет в нашем понимании подпространства.
— Ученые и по сей день пытаются построить теоретическую модель подпространства на основе предсмертного крика Бирмина... А ваш отец не только действительно побывал в том месте, но и вернулся в наш мир в здравом уме.
— Да, год за годом люди погибают, проводя исследования, а погибших быстро заменяют другие люди и продолжают исследования... Поэтому я восхищаюсь теми учеными в Академии Истины, которые не хотят умирать, в самом положительном смысле. — Тириан вздохнул и покачал головой, затем его голос слегка дрогнул, и он продолжил: — Значит, теперь мой «отец», возможно, стал ценным образцом? Образцом, который действительно побывал в подпространстве и достаточно разумен, чтобы общаться?
— Мы не ожидаем, что «капитан Дункан» будет сотрудничать с исследованиями смертных, не говоря уже о том, что, хотя он сейчас и в здравом уме, мы не можем просто предположить, что он благосклонен к человеческому виду. если он окажется разумный вторжением из подпространства, это будет гораздо страшнее тех бездумных проекций.
Тириан некоторое время молчал, словно пребывая в глубоких воспоминаниях и размышлениях, и только спустя неизвестное время вдруг заговорил:
— Перед тем как отправиться в свою последнюю экспедицию, он вел себя беспокойно... Нет, говоря прямо, он вел себя так, словно был чем-то озабочен. Он что-то собирался предпринять и делал множество... леденящих душу приготовлений.
Валентин тут же обменялся взглядом с Ванной, и их лица одновременно приобрели серьезное выражение.
Возможно, впервые за столетие кто-то услышал эти жизненно важные секреты от потомка капитана Дункана!
— О чем он беспокоился? И к чему он готовился? — не могла не спросить Ванна.
— К концу света, — спокойно произнес Тириан, подняв голову.
Валентин слегка нахмурился.
— Концу света?
— Я знаю, что это звучит, как бред сумасшедших, которые появляются каждый год, но это действительно было одной из тех вещей, о которых величайшие исследователи мира сто лет назад думали постоянно.
Тириан тихонько вздохнул и продолжил.
— Он периодически поднимал эту тему с того дня, как мы с Лукрецией приняли командование над «Морским Туманом» и «Лучезарной Звездой».
Он считал, что в нашем мире существует нечто вроде обратного отсчета... или некоего временного предела, и что, хотя внешне земной мир выглядит безопасным и спокойным, на самом деле этот отсчет близится к концу. И как только наступит момент, он быстро погибнет, исчезнет, и никто не сможет обратить или остановить этот процесс. Он считал... что наш век — это последний отсчет.
Валентин нахмурился.
— Честно говоря, я не думаю, что наш мир можно считать «безопасным» …
— Но мой отец называл текущие дни «последним веком идиллии».
Ванна на мгновение задумалась и спросила:
— Значит, он погрузился в подпространство, чтобы найти способ остановить этот «обратный отсчет»?
— Нет, он пытался найти Аномалию 000. Он думал, что Аномалия 000 может положить конец искажению мира и остановить обратный отсчет, и для этого он прошел через «Вечный Занавес» в конце мира.
— Он прошел через «Вечный Занавес»?! — изумился Валентин.
— Да... но я могу лишь сказать, что он вошел в этот туман. Я не знаю, удалось ли ему «проникнуть» за него, — сказал Тириан. — Он отказался, чтобы за ним следовали самые лучшие корабли того времени, и все, что я могу сказать наверняка, — это то, что он вернулся оттуда живым, но безумным. Что касается погружения в подпространство... то это случилось потом.
Валентин и Ванна молча переваривали услышанное, и прошло еще мгновение, прежде чем Ванна нарушила тишину:
— Так он нашел так называемую Аномалию 000? Ну, знаете, теоретически…
— Теоретически Аномалии с нулевым номером не существует. Я знаю это, и он вернулся с пустыми руками, — спокойно сказал Тириан. — Вот почему я всегда думал, что он мог быть не совсем в себе, когда решил отправиться на ее поиски.
Ванна на мгновение задумалась и спросила:
— А вы знаете, по какой причине ваш отец изначально поверил в то, что в мире существует «обратный отсчет»? Или когда? На него что-то подействовало, или... он что-то обнаружил?
Тириан на мгновение задумался и уже не так уверенно произнес:
— Я... не совсем уверен, это было слишком давно, но я смутно помню, как он принимал несколько человек на «Затерянном Доме» и проговорил с ними всю ночь. После того дня он впервые упомянул о конце света.
— Принял несколько человек? — серьезно спросил Валентин. — Кого именно?
— Все они были одеты в серые и белые одежды из грубой ткани, босые. Я помню... что они были очень худыми, даже исхудавшими, как будто они пережили долгое путешествие. Они внезапно появились на корабле во время плавания «Затерянного Дома» и, как будто давно договорились с моим отцом, поднялись на корабль в качестве гостей, — медленно проговорил Тириан. — После долгого разговора, длившегося всю ночь, отец сказал, что гости ушли, но я не видел, как они покидали корабль. Эти люди словно растворились в воздухе.
Лицо Валентина приобрело странное выражение.
— Проповедники Конца? Это очень похоже на…
— Ваше превосходительство епископ, неужели вы думаете, что, прожив сто лет, я не узнаю Проповедников Конца? — Тириан, однако, мягко покачал головой. — Я так и предполагал, но эти люди определенно не те Проповедники Конца, которых мы с вами знаем. Они здравомыслящие и дружелюбные, и не запятнаны никаким безумием.
— Разумные и дружелюбные? — Валентин задумался. — Правда, я никогда не слышал о существовании здравомыслящих Проповедников Конца... Вы запомнили что-нибудь еще?
На этот раз Тириан вспоминал дольше. Прошло несколько минут, прежде чем он вдруг поднял глаза.
— Один из них заговорил со мной тогда, я не помню подробностей, это было просто очень необычное приветствие, но я помню, что они называли себя «смиренными искателями» и…
Тириан сделал паузу и огляделся.
— Здесь есть ручка?
— Да. — Ванна тут же нашла ручку и бумагу. — Держите.
Тириан взял ручку и бумагу и, опустив голову, нарисовал на бумаге рисунок. Валентин и Ванна с любопытством взглянули.
Они увидели шестиугольную эмблему, в центре которой располагался фрагментарный узор, похожий на крест. И в линиях Тириана, когда он обводил крест, чувствовалось явное колебание, как будто память подводила его.
— Один из них носил подобный талисман. Он оказался настолько важным, что тот человек не позволил мне прикоснуться к нему, сказав, что он является проводником и убежищем на пути, который они ищут.
Ванна хмуро поглядела на рисунок, а затем на Валентина.
— Вы когда-нибудь видели что-нибудь похожее?
— ...Никогда. — Валентин внимательно посмотрел на рисунок и нерешительно покачал головой. — Не похоже ни на одно из известных религиозных обозначений или что-то, используемое в городах-государствах.
— Это так… — тихо пробормотала Ванна, не отрывая взгляда от листа бумаги.
Странный рисунок на бумаге отражался в ее глазах.
Вместе с ним появилось слабое скопление изумрудных искр, едва заметных невооруженным глазом.
Епископ Валентин бережно разгладил пожелтевший лист с изображением незнакомого амулета.
— Боюсь, никому из нас не ведомы эти символы, — задумчиво произнес он. — Возможно, они относятся к глубокой древности или к какому-то тайному обществу, о котором мы пока не имеем ни малейшего представления. Необходимо проверить наши архивы а я, с вашего позволения, проконсультируюсь со своими учеными коллегами. Вместе мы непременно докопаемся до истины.
Ванна перевела взгляд на Тириана.
— Скажите, не замечали ли вы за своим отцом чего-либо необычного до встречи с этими… гостями? — спросила она. — Может быть, он приобрел какие-то странные предметы, книги, артефакты? Или посещал какие-то… неординарные места?
Тириан на мгновение задумался, покачивая головой.
— Сложно сказать. Видите ли, еще сто лет назад мой отец был известным исследователем. Редкие артефакты, тайные места — все это было частью его жизни. Мы с сестрой, Лукрецией, только-только начинали свой путь под его началом, постигая премудрости отцовской «коллекции». Боюсь, мы не были посвящены во все детали его дел.
Он умолк, тихо вздохнув.
— Никто из нас тогда и помыслить не мог о подобном развитии событий. У отца часто гостили самые разные личности, так что эти… посетители… ничем не привлекли нашего внимания. А когда мы поняли, что произошло нечто из ряда вон выходящее, с того самого «разговора» прошел почти год. Расследование ни к чему не привело.
Ванна сочувственно кивнула, но их разговор прервал протяжный звон, донесшийся с улицы. Следом взвыла сирена. Епископ Валентин взглянул на небо, где на фоне багровеющего заката проступали очертания «Сотворения Мира».
— Сумеречный колокол, — констатировал он, давая понять, что разговор окончен. — Предлагаю вам, Тириан, гостеприимство Собора. Оставайтесь на ночь. Вас ждет ужин и комната, где вы сможете отдохнуть.
— Благодарю вас, — отозвался Тириан. — Я планирую пробыть в городе еще несколько дней. Сто лет назад мне довелось немного пожить здесь, и сейчас мне любопытно взглянуть, как все изменилось.
— Разумеется, — тепло улыбнулся Валентин. — «Морской Туман» — друг Пранда, а друзьям мы всегда рады. Оставайтесь столько, сколько пожелаете.
Ванна поднялась с места.
— Пойдемте, я провожу вас в гостевую комнату, — предложила она Тириану. — А пока соберу ваших моряков. Они ждут в соседнем зале.
По пути Тириан, слегка смущенный, заметил:
— Признаться, я не ожидал такого… почтения. Инквизитор собственной персоной! Для простого пирата это большая честь.
Ванна улыбнулась краешком губ.
— Вы слишком скромничаете, Тириан. Вы не просто «пират». Вы — сын капитана Дункана, генерал «Королевы Мороза» и командующий флотом «Морского Тумана». Будь на Бескрайнем море побольше таких пиратов, как вы, городу—государству не пришлось бы тратить столько сил на поддержание порядка.
— «Пират» — это просто удобное прозвище. Оно помогает мне досаждать некоторым личностям в Холодном море. А некоторые даже рады ему: мол, вот он я какой, грозный морской волк, лови его и получай награду! — Тириан усмехнулся. — Впрочем, как вы справедливо заметили, все это в прошлом, госпожа инквизитор.
Он помолчал, а затем добавил уже серьезнее:
— Признаться, я никогда и ни с кем не говорил о своем прошлом столь откровенно. Надеюсь на ваше понимание.
Ванна понимающе кивнула.
— Представляю, как вам непросто, — мягко проговорила она. — Но, увы, иногда, чтобы найти выход, приходится столкнуться лицом к лицу с тем, что причиняет боль и тревогу. Именно этим мы и занимаемся здесь, в Пранде: ищем истину, чтобы помочь вашему отцу.
— Я понимаю. — Тириан кивнул. — Благодарю вас, госпожа инквизитор, за участие и готовность помочь.
Произнося эти слова, Тириан встретился взглядом с Ванной, но тут же отвел глаза, ощутив почти физическое давление, еще более сильное, чем прежде. Вспомнив о своих недавних ощущениях, он начал догадываться, откуда исходит это странное беспокойство.
Ванна, заметив перемену в его настроении, спросила прямо:
— Капитан Тириан, вы кажетесь встревоженным. Что-то не так?
— Нет-нет, что вы, госпожа инквизитор. — Тириан немного замешкался. — Вы несколько раз упомянули о вашем … общении с моим отцом. Скажите, он не передавал ли вам каких-либо даров? Способностей?
Ванна резко остановилась.
— Что заставило вас задать этот вопрос? — В ее голосе прозвучала тревога.
— Уверяю вас, я не хотел вас обидеть, — поспешно произнес Тириан. — Просто я знаю, какую силу отец принес из подпространства. Она… необычна. От нее сложно избавиться, она отравляет все вокруг, как и другие хаотические загрязнения из подпространства… Если вы случайно слишком глубоко…
Ванна закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
— Благодарю, капитан. Вы вовремя мне об этом напомнили, — искренне сказала она.
Однако Ванну не покидало ощущение, что предупреждение Тириана опоздало. Влияние капитана Дункана оказалось гораздо сильнее, чем она полагала. Оставалось лишь надеяться, что он постучит, прежде чем появляться перед ней…
Тириан, хоть и не догадывался о мыслях Ванны, почувствовал ее внезапную скованность. Инквизитор, однако, быстро взяла себя в руки и нарушила повиснувшую тишину.
— У меня к вам вопрос, — произнесла она, продолжая идти по коридору. — Ваш отец упоминал о каком-то «обратном отсчете», который начался незадолго до того, как он… потерял рассудок. Он не посвящал вас в детали?
Задавая этот вопрос, Ванна вспомнила свой недавний разговор с Богиней Бурь Гэмоной и ее загадочное предупреждение: «Время ограничено. В скором времени будет достигнут критический отсчет».
И теперь, слушая Тириана, Ванна вдруг поняла: скорее всего, речь идёт об одном и том же самом «обратном отсчете».
Тириан медленно перевел взгляд на Ванну. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Наконец Тириан тихо произнес:
— Одно из последних его посланий, сказанное Лукреции… Он сказал: «Наш мир — лишь груда угасающих остатков».
Они дошли до конца коридора.
— Благодарю вас. — Тириан остановился у двери. — Я бы хотел немного побыть со своими людьми.
— Конечно-конечно, я все понимаю, — кивнула Ванна. — Если что-то понадобится, я в вашем распоряжении.
Как только дверь за Ванной закрылась, Тириана окутала благословенная тишина. Он с облегчением вздохнул, ощутив, как спадает напряжение.
Размышляя о разговоре с инквизитором, Тириан никак не мог избавиться от ощущения, будто все это время рядом с Ванной на него что-то давило. Он испытывал нечто подобное в те редкие мгновения, когда отец смотрел прямо на него, — то же самое неосознанное, животное желание отвести взгляд, укрыться, спрятаться. Что бы это могло значить?
— Капитан, вы в порядке? — с тревогой спросил один из моряков. — Вы прямо каким-то странным стали, как только мы на берег сошли.
— Все хорошо, не беспокойтесь. — Тириан попытался улыбнуться. — Принесите-ка лучше мой сундук.
Один из моряков тут же подскочил к столу и поставил на него небольшой сундучок, с которым они сошли с «Морского Тумана». Тириан достал из-за пазухи ключ и отпер замок.
Внутри, на бархатной подкладке, лежал хитроумный прибор — сложная система линз и изогнутых отростков, окружавшая большой хрустальный шар.
— Посторожите у дверей, — скомандовал Тириан своим людям. — Никого ко мне не впускать.
Дождавшись, когда моряки выйдут и закроют за собой дверь, Тириан наклонился над шаром. Он повернул несколько линз, что-то прошептал, настраивая фокус, а затем произнёс уже громче и отчетливо:
— Лукреция.
В тот же миг линзы задрожали, хрустальный шар вспыхнул изнутри, издавая тревожный, нарастающий гул. Наконец на его поверхности проступил образ Лукреции.
— Я слушаю, — произнесла она.
— Что с изображением? — нахмурился Тириан. — Где ты?
— Я… на границе. — Голос Лукреции звучал глухо, словно из-под воды. — Тут… помехи. Сейчас настрою… Так лучше? Ты меня хорошо слышишь?
Помехи постепенно сошли на нет, изображение стало отчетливее.
— Здесь все… искажено, — продолжала Лукреция. — Духовный мир прорывается в реальность. У тебя все в порядке, брат? «Лучезарная Звезда» сейчас в опасных водах. Если ты не успеешь…
— Я в Пранде, — перебил ее Тириан. — «Морской Туман» потрепали в стычке с «Затерянным Домом», а город-государство… тут неспокойно.
— В Пранде? — В голосе Лукреции послышалось недоумение.
Она замолчала, а потом встревоженно спросила:
— Ты сказал, «Затерянный Дом»? У тебя точно все в порядке?
— …Меня потрепали, но я жив-здоров. — Тириан постарался говорить бодрее. — Беда в другом… с ним что-то не так. Совсем не так.
— Что значит «не так»? — насторожилась Лукреция. — Ты его видел? Близко?
— Да.
— Тогда… — Лукреция замялась. — Ты видел… нашего «отца»?
— Не совсем.
Тириану пришлось приложить немало усилий, чтобы объяснить сестре странные изменения, произошедшие с их «отцом», а также странные вещи, которые он совершил в Пранде.
— …Я чувствую, что он больше не та хаотичная пустая оболочка подпространства, которой он был полвека назад. Кажется, в нем появились «человечность» и «здравомыслие», но это вызывает у меня странное чувство... Теперь я не уверен, что именно находится в этой оболочке, — медленно произнес Тириан и нахмурил брови. — Он также, кажется, знает меня, но я не могу сказать, насколько он все еще тот самый отец, которого мы знали... Он очень сильно изменился.
Брюнетка, сидящая напротив хрустального шара, помолчала несколько секунд и сказала:
— Но по крайней мере так лучше, чем было полвека назад.
— ...Можно сказать и так, — согласился Тириан. — Полвека назад я, стоя на носу «Морского Тумана» и глядя на ту фигуру, предпочел бы, чтобы это был не он. Теперь же, когда я снова встретился с ним, я в замешательстве гадаю, он это или нет. В любом случае, «Затерянный Дом» не принес больших бед, как в прошлом.
Лукреция ничего не ответила.
— Помнишь, что я говорила тебе в прошлый раз? Луни внезапно дала сбой, а потом сказала, что «старый хозяин» ищет меня... Похоже, наш отец действительно что-то задумал, — внезапно заговорила она после нескольких минут размышлений.
— Что он задумал? — Тириан нахмурился. — Продолжить последнюю экспедицию, которую он не закончил тогда? Воссоединить флот «Затерянного Дома»?
— Я не знаю, — слабо ответила Лукреция.
В этот же момент изображение в хрустальном шаре пропало: похоже, произошел сбой в некоторых автоматически функционирующих магических устройствах позади Лукреции. Затем раздался хлопок. Он исходил от группы автоматических магических марионеток, спешащих проверить устройства.
— Что там происходит? — вдруг забеспокоился Тириан. — Может, сначала нужно разобраться с той кучей оборудования позади тебя?
— Не волнуйся, магические марионетки позаботятся об этом. Это всего лишь небольшая проблема, ничто по сравнению с большими бурями на границе, — спокойно сказала Лукреция, даже не оглядываясь. — Я почти преодолела это нестабильное море.
— Что ты опять задумала? Не собираешься же ты броситься прямиком в этот туман? Позволь мне напомнить тебе, что граница — небезопасное место…
— Я слежу за чем-то, что внезапно появилось у границы и, испустив огромное количество энергии, устремилось в море. Корабельное оборудование не успело зафиксировать его точное изображение, — Лукреция по—прежнему сохраняла спокойствие. — Не волнуйся, оно находится по ту сторону «Вечного Занавеса». Я не настолько безрассудна, чтобы броситься в этот туман. Я пришлю тебе изображение, когда найду его, и, если это вещество можно нарезать на кусочки, я отрежу тебе кусочек на память.
Тириан махнул рукой.
— Не нужно, все твои подарки на память — странные, а я хочу еще немного спокойно поспать.
Лукрецию это не волновало, и она небрежно спросила:
— Так ты достал мне линзу Духовного Мира?
Тириан растерялся, и его тон вмиг стал неестественным:
— Возможно… придется подождать несколько дней. Знаешь ли, чтобы ее получить, нужна недюжинная удача…
— Ты забыл?
— Конечно нет, у тех немногих поставщиков, которых я знаю, ее нет. Она есть лишь у четырех церквей, но ее непросто получить…
— Ты забыл, не так ли?
— Я делаю все возможное. — Тириан выглядел серьезным. — Должен быть другой способ, кроме грабежа.
— Значит, ты действительно забыл, — кивнула Лукреция на противоположной стороне хрустального шара, однако в ее голосе чувствовалось спокойствие. — Ничего страшного, ты занят, а просьба в самом деле сложная…
Тириан прислушался к словам сестры, и на его лице мелькнул намек на облегчение. Но затем он услышал вторую половину фразы.
— Тогда попрошу послезавтра.
Тириан лишился дара речи.
Великий пират вытер лоб и собирался что-то сказать, но как раз в тот момент он внезапно услышал звук хлопающих крыльев, а затем стук о стекло.
— Подожди, — торопливо сказал он, подняв голову с удивленным выражением лица. — Перли?!
Он быстро встал и, открыв окно, впустил большого попугая с пестрыми перьями на хвосте. Перли, хлопая крыльями, приземлился на стол с громким «Перли»!
Тириан вернулся к столу и сел, недоуменно глядя на большого попугая.
— Что тебя сюда привело? Сбежал с корабля? Или тебя послал Эйден?
— Ах! Эйден послал Перли! — Большой попугай расправил крылья и покивал головой. — Перли прилетел, чтобы передать сообщение, важное сообщение! Эйден сказал…
Большой попугай ненадолго смолк, и прошло немало времени, прежде чем он прокричал:
— Целая куча картофеля! Целая куча картофеля!
Тириан не знал, что сказать.
Лукреция на противоположной стороне хрустального шара тоже услышала этот крик.
— Брат, Перли голоден? — озадаченно спросила она.
— ...Нет, он должен передать другую информацию, но сообщение было подделано, — объяснил Тириан. Как хозяин Перли, он был более чем знаком с большим попугаем, а также с характером Эйдена. — Перли, что-то случилось на корабле?
Большой попугай задрал голову, посмотрел на хозяина и несколько раз повторил свои предыдущие слова, но вдруг остановился, как будто наконец что-то вспомнил, и взволнованно воскликнул:
— «Кровавый Компас»!
Тириан слегка нахмурился.
— «Кровавый Компас»?
— Указывает на город—государство! — Большой попугай энергично замахал крыльями. — «Кровавый Компас» указывает на город—государство!
Тириан внезапно оцепенел, затем немедленно отреагировал, его лицо изменилось, и он посмотрел на хрустальный шар.
— Люси, он в…
— Брат, немедленно покинь Пранд, — не дожидаясь, пока Тириан закончит говорить, сказала Лукреция. — Это может быть ловушка!
Тириан, однако, никак не отреагировал на настоятельное напоминание сестры, он сидел, словно застывшая статуя, и глядел прямо перед собой.
— Брат? — В голосе Лукреции прозвучало сомнение. — Ты меня не услышал?
— Люси, он... — мягко нарушил тишину Тириан, — ...напротив меня.
Голос в хрустальном шаре смолк.
Тириан пустым взглядом уставился перед собой, на противоположный край стола, где слабое изумрудное пламя плавало на поверхности декоративного зеркала в овальной раме на стене. Между мерцающим пламенем в зеркале стояла величественная фигура, спокойно глядящая в его сторону.
— Во—первых, — проговорила фигура в зеркале, — это не ловушка, и я удивлен, что вы здесь.
— Во—вторых, я закончил и решил посмотреть, чем вы занимаетесь.
Тириан продолжал сидеть неподвижно, не говоря ни слова. Лукреция тоже не двигалась, но она не видела изображения и слышала только голос, отчего ей стало немного тревожнее.
— Он правда здесь? — не удержавшись, тихо спросила она.
Тириан, схватив лежащий на столе футляр, развернул хрустальный шар и линзу в другой конец комнаты.
— Передай привет отцу.
Как только Тириан сделал шаг в сторону, голос Лукреции стал громче, а тон — настоятельным:
— Нет, нет, не поворачивай, я только…
Но Тириан уже повернул шар.
Через магический хрустальный шар она увидела своего отца, висящего на стене.
Дункан тоже глядел через зеркало на женщину в хрустальном шаре.
Он впервые видел ее, в его голове не сохранилось никаких воспоминаний о том, как он проводил время с с ней, за исключением небольшого количества ласковых, исполненных ностальгии впечатлений.
Но именно эта маленькая частичка медленно разливалась по его сердцу — похожее чувство он испытывал, когда встретил Тириана, но сейчас, перед Лукрецией, он чувствовал вину и сожаление.
Это связано с моим долгом? Или с тем подарком?
Дункан не знал, в конце концов, это были не его воспоминания и чувства, а того, кем он был в данный момент. Он покорно кивнул Лукреции.
— Прошло много времени, Люси.
Выражение лица Лукреции было на редкость взволнованным. «Морская Ведьма», которая всегда представляла собой спокойную и загадочную личность, наконец-то столкнулась с ситуацией, непредсказуемость которой превышала непредсказуемость на «границе». Она словно вернулась на много—много лет назад, в тот день, когда впервые сломала отцовское снаряжение для корабля.
— Давно не виделись!
Затем комната погрузилась в гнетущую тишину. Дункан молча наблюдал за своими «детьми» перед собой. Это бессловесное давление, казалось, передавалось через хрустальный шар к далекой границе бесконечного моря. Лукреция отчаянно искала в своей голове тему, чтобы нарушить молчание, и, наконец, нашла.
— Тебе… тебе очень идет эта рама…
— Хм?
— Я имею в виду, что эта узорчатая рама особенно хорошо подходит к твоему образу жизни... — в панике поправила себя Лукреция. — Сдержанно, неброско и…
— ...Что?
— Особенно если повесить ее на стену…
Дункан пришел в замешательство.
— Что ты пытаешься сказать?
Лукреция наконец повернула голову в сторону, словно пытаясь отыскать Тириана, и пробормотала тоненьким голоском:
— Помоги…
Тириан вздохнул и, отодвинув в сторону футляр, в котором находился хрустальный шар, встал между ним и рамой.
— По какому поводу ты к нам явился? — спросил он.
Сквозь зеркало и слой иллюзорного пламени Дункан мог отчетливо наблюдать за реакцией Тириана и Лукреции с самого начала и до конца — нервозность, настороженность и смутный страх.
Не самая лучшая атмосфера для «воссоединения семьи».
Но он не возражал, он ожидал этого — ранняя встреча с Тирианом, когда он контролировал ситуацию, отвечала его интересам. Этой встречей он заложил основу, которая может уберечь его от неожиданной встречи, не говоря уже о…
Он не ожидал, что здесь будет Лукреция.
Более того, спрятавшись в зеркале, он услышал разговор между Лукрецией и Тирианом и узнал, что его последняя попытка вызвать первую через «Нилу» не осталась безрезультатной. Хотя он не получил никакого отклика, но со стороны Лукреции произошло движение. Эта информация стала для Дункана неожиданным приобретением.
Успокоившись, Дункан смерил Тириана и хрустальный шар на столе рядом с ним равнодушным взглядом.
— Я думал, отцу не нужны особые причины, чтобы увидеть своего сына или дочь.
Глаза Тириана на мгновение слегка расширились, но он быстро успокоился и, понизив голос и настороженно глядя на человека в зеркале, произнес:
— Ты должен знать, что это Собор — даже ты должен более или менее уважать Богов, стоящих за этим священным местом.
— Да, это Собор, конечно, я знаю это. Я видел, как он был поглощен пламенем. Я восстановил это место из его разрушенной истории, — спокойно произнес Дункан. — И если боги, стоящие за ним, наблюдают, они должны меня поблагодарить.
Тириан мгновенно растерялся, не зная, как относиться к его словам.
Но это чувство, когда он вдруг не знал, что сказать в разговоре с отцом, было для него не ново.
Еще сто лет назад, до того как над фамилией Эбномар нависло проклятие, он часто бывал сдержан в присутствии отца — отец всегда держался слишком степенно и с упоением рассказывал о вещах таинственных и страшных, а в те времена Тириан... не принадлежал к разговорчивым людям.
И в те дни, когда между отцом и сыном возникало неловкое молчание, на помощью приходила более оживленная Лукреция.
— Ты... в здравом уме освободился от влияния подпространства? — донесся из хрустального шара голос «Морской Ведьмы». Как и сто лет назад, она нарушила неловкость между отцом и старшим братом. — Ты вернулся, чтобы продолжить... план своей экспедиции?
Дункан взглянул на Лукрецию, под его стоическим фасадом происходили бурные размышления.
Это была важная встреча, на которой он должен заложить основу для будущего, скрыть или объяснить многие «подозрения», которые может, и, если возможно, сделать все изменения в «Затерянном Доме» и в себе «логичными» для своих детей!
К счастью, он был готов.
— Подпространство оказало на меня чрезвычайно глубокое влияние, и, возможно, до конца жизни я так и не смогу полностью избавиться от него, — медленно проговорил он, контролируя скорость речи и мимику. — Я многое не помню, включая мое представление о реальном мире и… способах восприятия. Я пытаюсь заново познакомиться с миром, и, узнав о вашем существовании, решил, что это может послужить ключевым шагом в восстановлении этого представления.
Он сделал паузу, а затем продолжил:
— Но, как ты сказала, Люси, по крайней мере, ко мне вернулось здравомыслие.
Эти слова были самым действенным решением всех проблем и одновременно подготовкой к будущему.
Чтобы сохранить стабильность на «Затерянном Доме», ему приходилось играть роль «капитана Дункана», и он не мог отказаться от нее даже по негласному соглашению с Козлиноголовым, поэтому ему приходилось продолжать играть эту роль перед Лукрецией и Тирианом. Но даже в самой искусной пьесе есть свои лазейки, не говоря уже о том, что он почти ничего не знал о своих детях. И поэтому он избрал самый действенный способ — подготовиться заранее, а затем обвинить во всем подпространство.
В любом случае, все зло в этом мире связано с подпространством. Это место — источник всего зла в мире, и это даже хорошо… для него.
А еще он намеренно подчеркнул, что у него испортились не только воспоминания, но и понимание реального мира, и то, как он его воспринимает, — что в общем-то объясняло все, что с ним было не так.
Остальное оставалось на усмотрение Тириана и Лукреции.
Лукрецию заметно удивилась, услышав слова Дункана. Она внимательно наблюдала за изменениями в лице отца, чтобы убедиться в правдивости его слов, а Тириан рядом с ней после недолгого молчания вдруг спросил:
— Значит, твои действия в Пранде были направлены только на спасение этого города-государства?
На лице Дункана заиграла улыбка.
— Я сделал это исключительно по доброй воле.
— ...Но епископ и инквизитор города, похоже, не верят этому, — глубоким голосом произнес Тириан, — Особенно инквизитор... Она относится к тебе с опаской.
— О, я это почувствовал, — кивнул Дункан. — Она дважды подряд бросалась на меня, и обе попытки не увенчались успехом.
Тириан снова задумался над тем, какие слова ему подобрать.
Дункан, в свою очередь, не обратил внимания на молчание Тириана, но перевел взгляд на свою «дочь» в хрустальном шаре и спросил как бы невзначай:
— Луни у тебя?
— Да, — кивнула Лукреция, затем махнула рукой в сторону, и вскоре в хрустальном шаре появилась кукла с часовым механизмом в одежде служанки.
Дункан посмотрел на появившуюся перед ним часовую куклу. Она не была похожа на Нилу, как бы он на нее ни смотрел.
— Почему она так выглядит?!
— Я немного... модифицировала Луни, — сказала Лукреция с несколько странным видом, догадываясь о том, почему ее отец внезапно сменил тему. — Почему ты вдруг спрашиваешь о ней?
— ...Я нашел Нилу, — спокойно ответил Дункан. — В магазине кукол, ты тогда не забрала ее, и ее так никто и не купил.
Лукреция не смогла удержаться от тихого возгласа:
— Ах…
В голове «Морской Ведьмы» пронеслись давние воспоминания, и выражение ее лица вдруг стало сложным.
Едва заметные изменения в ее лице не ускользнули от глаз Дункана.
Пора остановиться. Эффект достигнут, а дальнейшие разговоры могут его ослабить, — подумал он.
Из зеркала донесся голос Дункана:
— Я ухожу.
Лукреция и Тириан отреагировали не сразу.
— Уходишь? — подсознательно проговорил Тириан.
— У меня много дел, — легкомысленно ответил Дункан, его взгляд упал на Лукрецию. — Нилу пока останется со мной. если в будущем появится возможность, я отдам ее тебе.
Как только слова сорвались с его губ, его фигура начала стремительно тускнеть, а иллюзорное изумрудное пламя на краю зеркала тихо рассеялось, словно призрак, не дав Тириану и Лукреции времени на раздумья.
В комнате вновь воцарилась тишина, и в течение следующих нескольких минут ни Лукреция, ни Тириан ничего не говорили.
В конце концов Лукреция взяла на себя инициативу и нарушила молчание:
— Это... действительность, не так ли?
— Не галлюцинация, — горько усмехнулся Тириан и покачал головой. — Ты думала, что это случится?
— В… самых причудливых снах, — сказала Лукреция, после чего задала неожиданный, слегка нервный вопрос: — Что ты об этом думаешь?
— Ты имеешь в виду…
— То, что он только что сказал, — сказала Лукреция с серьезным выражением лица, — как ты думаешь, это правда? Отец сказал, что у него пропала большая часть воспоминаний и ему нужно заново знакомиться с миром, а также, что подпространство оказало на него настолько сильное влияние, что он не смог полностью от него избавиться... а потом, что он вновь обрел рассудок…
— ...Честно говоря, я не могу поверить ни одному его слову, — сказал Тириан глубоким голосом. — И пока не будет больше доказательств, я скорее поверю, что это заговор в подпространстве.
— В подпространстве нет заговоров, — спокойно сказала Лукреция. — Заговоры присущи только людям.
— А как насчет... человека после крещения подпространством? — Тириан тихонько вдохнул и покачал головой. — Когда хаос в подпространстве станет разумным, это будет еще страшнее, чем чистый хаос... Конечно, все может оказаться не так уж и плохо, и я надеюсь, что чудо все—таки произойдет, но пока... лучше оставаться бдительным и внимательным. Ты провела много времени на границе, и тебе лучше, чем мне, должно быть известна необходимость такой бдительности.
— Я понимаю, — мягко кивнула Лукреция после нескольких секунд молчания, но сразу после этого снова посмотрела на овальное зеркало. — Он в самом деле ушел, не так ли?
Тириан на мгновение задумался и, сделав несколько шагов вперед, убрал зеркало, положив его на стол.
— Сегодня отец заставил меня нервничать больше, чем когда-либо, — негромким голосом пробормотал великий пират.
И тут же из хрустального шара раздался голос Лукреции:
— Это потому, что он только что поверг тебя, и ты, должно быть, прочувствовал это в полной мере…
Тириан оглянулся, его лицо было невыразительным.
— Смотри в оба, может быть, в какой-то момент Луни вдруг откроет рот и заговорит голосом отца.
Хрустальный шар тут же погас.
В капитанской каюте «Затерянного Дома» Дункан облегченно вздохнул, прокручивая в голове только что состоявшийся разговор со своими «детьми».
Я ничего не упустил, — подумал Дункан.
Закончив сортировку, он небрежно взял сбоку перо и бумагу и начал делать на ней наброски по памяти.
Через несколько штрихов на бумаге появилась странная шестиугольная эмблема.
Это был именно тот странный символ, который Тириан ранее показывал Ванне и епископу Валентину, эмблема, которую носили те странные «люди», которых капитан Дункан принял сто лет назад на корабле.
Эту информацию Дункан получил благодаря глазам Ванны!
Отложив перо, Дункан задумчиво поглядел на странную шестиугольную эмблему и фрагментарный узор креста внутри нее, размышляя, с чего начать расшифровку секретов символа.
Но вдруг его взгляд застыл.
На краю листа бумаги внезапно появился влажный след, словно невидимый поток воды пропитал уголок. Сразу же после этого в центре этого влажного следа возник какой-то неясный узор!
Это было слово.
«Спасибо».
Самое обычное слово, но от него у Дункана мгновенно перехватило дыхание.
Он не сомневался, что секунду назад его не было на бумаге, не говоря уже о влажном следе, возникшим прямо на его глазах!
Дункан уставился на слово. Вокруг него горело бледно-изумрудное пламя, его сознание в мгновение ока обшарило корабль в попытках убедиться, что на борту нет незваного «гостя». Но он ничего не обнаружил.
Откуда появилось это слово? Кто его отправил? Почему?
Честно говоря, он стал чуть больше понимать почему его боялись. Например, Ванна, которая во сне прыгнула на туалетное зеркало, или Тириан и Лукреция — но они боялись его куда меньше первой. В следующий раз он поступил бы так же.
Главное, почему оно вдруг появилось на бумаге.
Дункан нахмурил брови, и вдруг ему в голову пришла одна мысль — всего несколько минут назад, во время разговора с Тирианом, он шутливым тоном сказал:
«Если боги, стоящие за ним, наблюдают, они должны меня поблагодарить».
На лице Дункана мелькнуло труднопостижимое выражение. Мысль показалась ему возмутительной. Разве можно воспринимать его шутку всерьез? Но он не мог не связать с ней появление слова, и чем больше он думал об этом, тем больше она казалась ему реальной.
Он опустил голову, посмотрел на влажный угол бумаги, на мгновение замешкался, затем взял лежащее рядом перо и записал несколько слов на сухом месте: «Богиня Бури»?
Написав, он стал терпеливо ждать, подобно командиру, ожидающему своих подчиненных на построение, уставившись на заляпанное водой место. Однако, бумага почти высохла, но он так и не дождался ответа.
Словно собеседник оставил сообщение и ускользнул — а может, он намеренно прочитал его и не ответил?
Странные идеи метались в голове Дункана. Прождав еще некоторое время и не получив никакого ответа, он медленно опустил перо и попытался успокоиться.
Немного поразмыслив, он встал и толкнул деревянную дверь, ведущую в рубку — рядом с навигационным столом Козлиноголовый, как обычно, смотрел на окутанную туманом карту. Услышав, как открывается дверь, он тотчас же повернул голову.
— На корабле не произошло ничего необычного, ведь так? — спросил Дункан, не дожидаясь, пока он заговорит.
— На корабле? Ничего необычного, — подсознательно ответил Козлиноголовый после секунды колебаний. — Что случилось? Я обыщу весь корабль…
— Не нужно, я уже все проверил, а спросил тебя, чтобы убедиться окончательно. — Дункан махнул рукой, а затем успокоился, решив на время забыть о странном слове, появившемся на бумаге. — Я только что видел Тириана и Лукрецию... Они, как оказалось, общаются.
Козлиноголовый почувствовал, что капитан ведет себя несколько странно, но, поскольку Дункан не собирался ничего объяснять, он благоразумно не стал спрашивать, а только вздохнул.
— Многие люди в мире предполагают, что Тириан и Лукреция относятся друг к другу холодно, и доказательством тому служит то, что Тириан — пират, а его сестра занята великим делом на границе цивилизации, и они никогда не встречаются... Но, похоже, что догадки людей так и останутся лишь догадками.
— Мне кажется, что они хорошо ладят, особенно когда встречаются со мной. Чувство молчаливого взаимопонимания, похоже, зародилось у них с детства, когда их порол отец, — покачал головой Дункан. — А что касается того, почему теперь они так далеки друг от друга… они выбрали разные пути в жизни.
— Ах, чувства отца, — преувеличенно вздохнул Козлиноголовый. — Как у вас все прошло с вашими «детьми»?
— …Думаю, все прошло довольно хорошо. — Дункан задумчиво кивнул головой. — Думаю, я достаточно ясно выразил свою добрую волю и вложил в их умы мысль о том, что я разумен и «вернул человечность», а также подготовил почву для последующих встреч. По крайней мере, мы обойдемся без огня, когда в следующий раз столкнемся с «Морским Туманом». Это первый шаг к семейной идиллии.
Козлиноголовый некоторое время молчал, что вызвало у Дункана странное чувство.
— Почему ты молчишь? Разве ты обычно не любишь поговорить?
Козлиноголовый тихо сказал:
— Семейная идиллия достигается тем, что мы не обстреливаем друг друга… Я не могу такое комментировать.
Дункан не знал, как к этому отнестись, и только безмолвно развел руками. После минутного молчания Козлиноголовый спросил:
— Похоже, вы уже готовитесь к следующей встрече с Тирианом? Почему вы... вдруг так решительно взялись за это дело?
— Потому что он служил Королеве Мороза, — легкомысленно ответил Дункан. — И мне теперь любопытно узнать о его опыте.
— Это из-за мисс Элис?
— Отчасти, — непринужденно сказал Дункан.
Затем он покачал головой и повернулся, нашел лист бумаги, на котором только что делал наброски, оторвал уголок и вернулся к столу.
— Я хочу тебе кое-что показать.
Он положил перед Козлиноголовым странную шестиугольную эмблему.
— Ты видел это раньше?
Козлиноголовый скрипнул шеей, опустил глаза и с любопытством уставился на узор на бумаге, а затем покачал головой.
— Никогда. Что это?
— Никогда? — Дункан нахмурился и, только убедившись, что Козлиноголовый говорит правду, продолжил: — ...Более века назад несколько людей посетили «Затерянный Дом», и у одного из них была эмблема с этим узором.
Козлиноголовый на мгновение замолчал, а потом тихо проговорил:
— О, в таком случае это прошло мимо моих глаз.
Дункан мгновенно понял смысл сказанного.
В то время этого Козлиноголового не было на «Затерянном Доме».
Козлиноголовый не был членом экипажа корабля с самого начала и прослужил на «Затерянном Доме» всего сто лет — фактически он появился на корабле только после того, как тот потерпел крушение в подпространстве.
Корабль и первый помощник хранили много тайн, и это была одна из немногих, которую Дункану удалось разгадать путем неспешных поисков.
Некоторое время Дункан молчал.
На самом деле он всегда был очень любопытен: ему было любопытно, как Козлиноголовый попал на корабль, почему он стал «первым помощником» после того, как настоящий капитан Дункан сошел с ума, а также... как он связан с подпространством и какими бесчисленными секретами обладает.
К сожалению, Козлиноголовый никогда не упоминал ни о чем подобном — даже в те несколько раз, когда Дункан пытался узнать, он очень явно и резко менял тему.
Так он намекал Дункану — он не мог об этом говорить, а если бы заговорил, то это не привело бы ни к чему хорошему.
Дункан опомнился, отбросив на время бурные мысли, и, немного подумав, кивнул Козлиноголовому.
— Тогда держи штурвал, мне нужно кое—что уладить.
— Конечно, я к вашим услугам!
Дункан взял лист и повернулся, чтобы идти к своим покоям, но только он был на полпути к ним, как вдруг услышал голос Козлиноголового:
— Капитан!
Дункан остановился на месте и слегка обернулся:
— Хм?
— Вы всегда можете доверять своему верному первому помощнику.
Дункан ничего не сказал, но слегка кивнул и вошел в каюту.
Моррис долго ворочался в постели, прежде чем наконец сел.
Рядом с ним спала жена, время от времени раздавалось легкое, нежное похрапывание, а через окно проникало сияние «Сотворения Мира», заливая ночным светом пол спальни.
Все напоминало сон, но все это было правдой.
Моррис редко не спал, но после «возвращения» жены ему стало трудно заснуть, и он точно знал почему.
Причиной был страх.
Он беспокоился, что, пока длится сон, эта похожая на сон реальность действительно им станет, что все чудеса — это всего лишь фантазии, как и молитва подпространству одиннадцать лет назад.
Из-за этого страха он не решался даже помолиться Лахему — за последние много лет, даже если он намеренно отдалялся от церкви, он никогда не прерывал привычных молитв, но сейчас, из-за подсознательной боязни благословения «ока истины», он воздерживался от них.
Моррис осторожно выдохнул, давая своему сонному мозгу немного прийти в себя под прохладой ночного воздуха, затем встал, надел одежду и, молча встав рядом с кроватью, поглядел на мирно спящую жену.
За последние два дня он делал это часто.
Но в этот раз он лишь мгновение наблюдал за ней, как вдруг почувствовал, что его сознание погружается в транс. Затем раздался слабый зов, и в глубине сознания возникла смутная, величественная фигура — и Моррис, мгновенно вскочив, понял, что произошло.
К нему обращался капитан.
Старый ученый тут же сделал два глубоких вдоха, чтобы окончательно прийти в себя, а затем быстро прошел к подсобному помещению, соединенному с хозяйской спальней, где включил электрический свет, после чего его взгляд остановился на старинном зеркале, стоявшем в углу.
По краю зеркала медленно плыло иллюзорное пламя, и в нем вырисовывалась фигура капитана.
По какой-то причине из-за фигуры, которая вгоняла в страх весь мир, Моррис успокоился.
Он обрел «чувство реальности» от парящего пламени и величественной фигуры — так же, как боль может доказать, что человек жив, капитан может доказать, что чудо действительно произошло.
Моррис подошел к антикварному зеркалу и слегка наклонился.
— Капитан, что вы желаете?
Дункан увидел Морриса, а также беспорядок за спиной собеседника, и мгновенно ассоциировал это с тем, как государственный рабочий средних лет, чтобы поиграть, прятался в кладовой, боясь, что его обнаружит его жена…
В следующее мгновение он скорчил гримасу, отбросил в сторону неприятные ассоциации и с серьезным видом обратился к Моррису:
— Мне нужно, чтобы ты расследовал кое-что, что может быть связано с историей или тайной организацией.
— Что именно?
— Таинственный узор, который когда-то был изображен на эмблемах группы загадочных людей.
Пламя в зеркале угасло, внушительная фигура скрылась, но таинственный символ, который изобразил капитан Дункан, остался в его памяти.
Моррис вышел из комнаты и, бросив взгляд на спящую жену, подошел к письменному столу рядом с окном, достал перо и бумагу и под прохладным светом ночи вывел загадочный и странный символ, пока хорошо помнил его.
После этого сведущий старый ученый нахмурился, глядя на узор на бумаге, и погрузился в недолгую задумчивость.
Даже ученый, который смог сдать самые строгие экзамены в Академии Истины, был сбит с толку, увидев этот символ — единственное, в чем он не сомневался, так это в том, что этот знак не использовался какой-либо городской группировкой, Собором или официальной организацией, и он не соответствовал ни одной из норм рун в символах оккультизма.
По словам капитана, такой узор был изображен на эмблеме людей, посетивших «Затерянный Дом» сто лет назад, и теперь он вдруг заинтересовал его.
Как человек, «связанный» с капитаном, Моррис не собирался лезть в его секреты, но ему было крайне любопытно узнать, что это за таинственные люди — кто мог носить такую странную эмблему, что заинтересовала капитана Дункана спустя сто лет?
После долгой паузы, вызванной размышлениями, Моррис облегченно вздохнул, сложил лист бумаги и убрал его в ящик письменного стола, тщательно заперев.
Он собирался дождаться завтрашнего восхода солнца, а затем вернуться в свой кабинет и порыться в канонических текстах о древних городах-государствах и организациях тайных обществ. Хотя Бог Мудрости наделил своих последователей отличной памятью, даже в самой хорошей памяти бывают прорехи, так что, возможно, в его коллекции найдется запись об этой эмблеме?
В ином же случае он отправится в крупные библиотеки города-государства, а также в архив городского университета. Хотя он уже много лет как оставил работу в университете, но его сеть знакомств и влияние не исчезли, поэтому он без труда сможет одолжить несколько книг.
Если же он не отыщет никаких записей во всем Пранде, то напишет письма старым друзьям в Лунс и другие места — там жили его старые друзья, весьма сведущие в истории и оккультизме, которые могли бы помочь. А если и они не смогут, то он спросит стоящие за ними университеты и исследовательские институты.
В любом случае, это было первое задание, которое поручил ему капитан, — он даровал чудо воскрешения из мертвых, и теперь у него наконец появился шанс отплатить.
Моррис успокоился, он, кажется, загорелся, прямо как когда только поступил в академию, тем самым пылким задором достижения определенной цели…
А вместе с ним пришел и давно забытый сон.
Тириан уже несколько часов ворочался в своей постели, но сон не шел.
Он не мог вспомнить, сколько лет уже не страдал от такой сильной бессонницы: как капитан «Морского Тумана», он всегда обладал твердым самоконтролем и хорошим режимом сна. Он всегда ложился спать и просыпался в одно и то же время с точностью машины, — за исключением сегодняшнего дня.
Всевозможные мысли и образы продолжали рождаться в его голове, перемежаясь с бесчисленными воспоминаниями о пламени, появляющемся из зеркала, о задумчивом и величественном отце, о корабле, который когда-то отплыл под радостные крики, и о его тени, когда он вернулся домой из подпространства.
Даже встречу с «Затерянным Домом» в Холодном море и слова, которые сказала ему Королева Мороза в начале проекта «Погружение в Глубины».
«В глубинах скрываются ужасы, но там же, в глубинах, должны скрываться и ответы на все вопросы».
Тириан сел на кровати.
Он посмотрел на стену неподалеку: зеркало, висевшее на стене, было снято и теперь безмолвно лежало на столе. На стене остался овальный след чуть более светлого цвета, чем сама стена. Закрытый футляр, в котором хранились хрустальный шар и набор линз, стоял на краю кровати, а все остальные предметы в комнате с зеркальной поверхностью были завешены тканью.
Но от белых тканей, закрывавших зеркала, в комнате воцарилась еще более мрачная атмосфера, и под холодным светом «Сотворения Мира» она напоминала место, где собираются призраки.
Но Тириан не боялся призраков: у него был корабль, полный оживших мертвецов, проклятый живой военный корабль и несколько секретных баз, где круглый год появлялись странные и пугающие видения. И его отец был гораздо страшнее любых призраков.
После нескольких минут хождения взад—вперед по тихой, жуткой комнате взгляд Тириана упал на чемодан, стоявший у кровати, и после минутного колебания он поднял его.
Перли уже слетал на корабль и сообщил, что с ним все в порядке, и, как капитан корабля, он не мог разбудить своих людей, чтобы они сыграли с ним в карты, так что он решил посмотреть посмотреть, чем занята Лукреция.
Может быть, она тоже страдает от бессонницы.
Включив свет, он поставил футляр на стол и, открыв крышку, обнаружил хрустальную сферу, окруженную сложным набором линз и изогнутых соединительных рычагов. Тириан протянул руку, но прежде чем он успел активировать линзы, прибор зажужжал, и хрустальная сфера в его центре засветилась.
Через несколько мгновений в хрустальном шаре появилась фигура Лукреции.
Одетая в платье, с черными волосами, распущенными по плечам, таинственная «Морская Ведьма» смотрела на старшего брата с усталым выражением лица.
— Брат, у меня бессонница.
— Если у тебя бессонница, ты можешь найти себе кукол, чтобы развеять скуку, или заняться своими магическими экспериментами. — Лицо Тириана было суровым. — Я разрабатываю план последующего развития флота «Морского Тумана».
— Но твои волосы в таком беспорядке, как будто ты четыре часа ворочался на подушке, — промурлыкала Лукреция. — Это новый способ составления планов?
Тириан замолчал на несколько секунд, на его лице появилось усталое выражение.
— У тебя есть хорошие предложения по лечению бессонницы? Используй свой интеллект как «ведьма»... Забудь, сделай вид, что я не спрашивал.
Брат и сестра погрузились в неловкое молчание, а затем завели светскую беседу, но оба сознательно или бессознательно избегали того, о чем хотели поговорить. Но постепенно разговор перешел в нужное русло.
— ...Я только что внесла некоторые «изменения» в Луни, — сказала Лукреция. — Усилила защиту ее суставов, внесла изменения в хранилище души рядом со сферой, где хранится святое масло, и добавила небольшие контейнеры и защитные руны.
— Думаешь, это предотвратит следующий контакт отца с тобой через Нилу?
— Нет, но, возможно, это не даст Луни отключиться так надолго. — В тоне Лукреции слышался намек на беспомощность. — На самом деле она расстроена из-за последнего контакта, и мы только что серьезно поговорили об этом.
Тириану стало любопытно:
— Поговорили? О чем ты говорила со своей куклой?
— Она посоветовала мне не волноваться, а я посоветовала ей мыслить шире.
Тириан лишился дара речи.
Между ними снова воцарилось молчание, но на этот раз оно длилось недолго.
— Вообще-то, я думал кое о чем, — сказал Тириан.
— О чем?
— Помнишь, что сказал отец? Он сказал, что нашел сестру Луни, Нилу, и упомянул, что ее так никто и не купил…
В глазах Лукреции загорелся странный огонек.
— Что ты имеешь в виду?
— Это значит, что магазин все еще там. Ты помнишь, где находится магазин кукол? — Выражение лица Тириана стало серьезным. — Я помню только, что он находится в Пранде.
Лукреция слегка нахмурилась и погрузилась в воспоминания, а Тириан медленно продолжил:
— Если отец действительно «купил» Нилу в том магазине, то это открывает очень важную информацию: он уже каким-то образом ступал в город-государство до того, как Пранд пострадал от загрязнения. И даже чем-то там занимался…
— А ты не думал, что он раскрыл это намеренно? — возразила Лукреция. — Раз уж ты об этом подумал, возможно, отец так и хотел.
Тириан помолчал несколько секунд, а затем произнес:
— Я рассматривал такую возможность, но даже в этом случае, ты знаешь, я бы не оставил эту подсказку без внимания.
— ...Я лишь смутно помню его местоположение, — сказала Лукреция. — Он находится на окраине верхнего района, недалеко от какого-то перекрестка, расположенного к югу от нижнего района. Им владеет эльфийская леди... Сто лет назад, когда я ее встретила, она была старухой, но, учитывая продолжительность жизни эльфов, ее внешность не изменилась.
Тириан осторожно кивнул, молча запомнив информацию, предоставленную Лукрецией.
«Затерянный Дом» слегка покачивался на ветру и волнах, а Дункан сидел за столом и с некоторой скукой изучал лежащую перед ним карту.
Его тело в городе Пранд спало, но «тело» на «Затерянном Доме» вряд ли нуждалось в отдыхе, поэтому ночное плавание превращалось в период скуки. Эта скука усугублялась тем, что он не мог развеять ее книгами, купленными в Пранде.
К тому же он не мог каждый день исследовать корабль в свое удовольствие — как бы ни был велик «Затерянный Дом», он не мог исследовать его вечно.
— Меня так и подмывает отправиться в путешествие по духовному миру, постучать по стеклу и пригласить Ванну, Тириана и остальных сыграть партию в карты, — вздохнул Дункан, поднимая глаза от скуки и глядя на Козлиноголового. — Не знаю, как Ванна, а Тириан сегодня, скорее всего, не сможет уснуть…
— Если вы это сделаете, он не сможет уснуть и завтра, — тут же отозвался Козлиноголовый. — Но, честно говоря, эта интригующая идея, полная острых ощущений. К кому вы собираетесь постучать первым?
— Я просто пошутил, — Дункан взглянул на Козлиноголового, затем его глаза еще раз пробежались по карте, но вдруг, словно вспомнив что-то еще, он резко вскинул голову. — Сколько осталось до восхода?
— ...Осталось три часа, — прикинул Козлиноголовый. — если сегодня оно взойдет вовремя.
Через три часа солнце взойдет над морем, и относительная безопасность и стабильность дня сменит опасность тревожной ночи — если, конечно, солнце взойдет вовремя.
Дункан взглянул на механические часы, висевшие неподалеку, — стрелки на них размеренно тикали.
— Вы намерен дождаться восхода? — вопросил Козлиноголовый. — До него еще три часа.
— Ждать три часа — куда более увлекательное занятие, чем сидеть здесь и смотреть на окутанную туманом карту, — покачал головой Дункан, вставая и пошевеливая плечами, после чего медленно направился в спальню. — Я вернусь и немного отдохну. если я не выйду к рассвету, позови меня.
— Я к вашим услугам.
Дункан кивнул и прошел обратно в спальню, небрежно бросил лист бумаги с изображением загадочного узора на стол и подошел к кровати.
Фактически его тело не нуждалось в отдыхе, но время от времени он все же дремал, особенно перед рассветом — не для того, чтобы отдохнуть, а просто чтобы «встать и встретить рассвет».
Так он чувствовал себя живым человеком — хотя он не знал, существуют ли на корабле какие-либо опасности, он начал сознательно поддерживать свою привычку «вести человеческий образ жизни» после того, как понял, что состояние «Затерянного Дома» не так стабильно, как он думал поначалу.
Дункан лег на кровать, закрыл глаза, прислушался к шепоту ветра и волн в ушах, почувствовал легкое покачивание корабля и позволил себе расслабиться.
На корабле «Лучезарная Звезда», в капитанской спальне, оформленной в довольно женственной атмосфере, Лукреция, одетая в шелковую ночную рубашку, внезапно поднялась с кровати.
ее волосы были слегка растрепаны, а на лице читались усталость и раздражение. Когда она встала, в руках у нее была кукла-кролик причудливой формы размером в половину человека.
Кукла, сделанная из розовой и голубой ткани, с лицом, испещренным горизонтальными шрамами, и неровным ртом, покрытым жутким ярко-красным цветом, слегка пошевелилась, когда Лукреция поднялась, затем слегка повернула голову, ее глаза-пуговицы уставились на свою хозяйку, и из набитого ватой тела раздался голос маленькой девочки:
— Госпожа, я думала, вам удалось заснуть…
Лукреция посмотрела на часы и слегка раздраженным тоном проговорила:
— Скажем так, я проспала несколько минут, прежде чем меня разбудил странный сон… Сколько сейчас времени?
— Два часа до рассвета, — сказала кукла-кролик, спрыгивая с рук хозяйки на пол. Она подбежала к стоящему рядом шкафу, открыла дверцу своей плюшевой лапой, достала бутылку вина из коллекции капитана, налила маленький бокал и протянула его Лукреции. — Вы еще можете немного поспать — это поможет вам успокоиться.
Лукреция взяла бокал, выпила его одним махом и встала.
— Нет, дальнейший сон сделает только хуже... поставь на место.
— Да, госпожа, — ответила кукла-кролик голосом маленькой девочки, взяла бокал с вином, переданный хозяйкой, и убрала его, а затем принялась приводить в порядок кровать. Казалось, она делала это не в первый раз.
Тем временем Лукреция щелкнула пальцами, и в комнате зажегся свет. Она медленно выдохнула и подошла к комоду, нащупала рукой и постучала ногтем по одному из ящиков — тот открылся.
Из него выпрыгнул вырезанный из дерева игрушечный моряк, одетый в морскую форму классической эпохи и держащий в руке маленький меч. Он поклонился Лукреции, затем встал на крышку ящика и, взмахнув мечом, издал пронзительную команду.
Из ящика выпрыгнули игрушечные матросы. Они быстро построились для переклички, потом разбежались в стороны, взяли расчески и зеркальце, чашки с водой и зубные щетки, проворной процессией налетели на Лукрецию и принялись совершать утреннее омовение своей хозяйки.
Лукреция безучастно сидела перед комодом, позволяя куклам делать свою работу, пока сама она боролась с изнуряющим стрессом, вызванным бессонницей и своими бессвязными мыслями. Она размышляла о вещах, связанных с «Затерянным Домом», и только через некоторое время глубоко вдохнула, стараясь вновь обрести ясность ума.
В этот момент сквозь щель в занавесках неподалеку вдруг пробился крошечный лучик золотистого света и отразился в глазах «Морской Ведьмы».
Лукреция увидела его. Сначала она никак не отреагировала, но спустя всего две-три секунды в ее глазах появился блеск, а затем она резко подняла глаза на механические часы.
До восхода солнца оставался еще час.
Солнце еще не взошло!
Она внезапно встала.
Игрушечные матросы на мгновение растерялись, но потом осторожно собрали все вещи и построились в линию. Кукла-кролик, которая уже закончила приводить в порядок постель, заметила движение своей хозяйки и удивилась:
— Госпожа, кажется, снаружи уже светает!
— еще не рассвело, — сказала Лукреция, бодро шагая к окну. — Где мы сейчас находимся?
— Мы все еще следуем курсу, который проложили прошлой ночью, — быстро ответила кукла-кролик. — Мы уже близко к тому месту, где наблюдали падение «предмета»!
В тот момент, когда кукла-кролик произнесла эти слова, Лукреция раздвинула занавески, а затем распахнула окно, укрепленное металлической сеткой.
За окном на поверхности моря плавал тонкий слой тумана — самый обычный пейзаж в приграничной зоне. В его глубине по поверхности моря безмолвно и очень быстро распространялся золотистый мерцающий свет, и пока невозможно было определить, как далеко он находится от «Лучезарной Звезды».
Плывущее, светящееся нечто на поверхности моря.
Лукреция уставилась в ту сторону, затем глубоко вздохнула. ее тело резко превратилось в груду цветной бумаги — эта цветная бумага вылетела из окна, пронеслась по палубе, затем по лестнице и влетела в рубку, которая располагалась в середине верхней палубы.
В рубке у штурвала стояла часовая кукла Луни в одежде горничной. Она первой заметила приближение хозяйки и уже убрала руки со штурвала. В следующую секунду Лукреция возникла рядом и схватилась за штурвал.
— Госпожа, я как раз собиралась послать за вами, — сказала Луни, отступая назад, — когда из тумана внезапно появился золотистый свет. Судя по курсу, это тот самый «падающий объект», который мы отслеживали.
— Полный ход, все на палубу, пусть кормовая секция в любой момент приготовится погрузиться в духовный мир, — приказала Лукреция. — Достаточно ли у нас запасов психической пыли и колдовского масла?
Луни быстро ответила:
— Запасов достаточно, ваши приказы переданы.
Лукреция кивнула, и сразу после этого «Лучезарная Звезда» по команде своего капитана проснулась.
Большое количество матросов и магических кукол бросились на свои посты. Специальная конструкция, состоящая из колес, по обеим сторонам корпуса тоже начала работать в полную силу. Казалось бы, устаревшая двигательная установка с каждой секундой выдавала все больше мощности, и она превышала мощность любого современного двигателя. Задняя часть корабля стала иллюзорной и размытой, а от кормы в море постепенно распространялись черные тонкие полосы, похожие на волосы, и издалека казалось, что от задней части «Лучезарной Звезды» тянется черная волна.
Под личным контролем Лукреции весь корабль демонстрировал идеальное сосуществование магии и механизмов, смесь прекрасной элегантности и ужасающего уродства!
По мере того как скорость «Лучезарной Звезды» увеличивалась, огромное светящееся тело золотистого цвета, плывущее между туманом и морской гладью, становилось все отчетливее и отчетливее.
Вместе с ним увеличивался и его истинный размер.
Даже у волшебной куклы Луни расширились глаза, и она не смогла удержаться от изумленного возгласа:
— Ого... Госпожа, что это?
Лукреция ничего не ответила, а лишь уставилась вперед, на огромный золотистое свечение, которое постепенно вырисовывалось из тумана и уже напоминало небольшую гору.
Оно было столь велико, что с одного взгляда почти невозможно было определить его очертания, и настолько величественно совершенно, что совсем не походило на то, что мог бы построить человек.
Огромное и сложное золотое геометрическое тело тихо плыло по морской глади, излучая мягкий свет. его высота превышала высоту самого высокого флагштока «Лучезарной Звезды» более чем в три раза, две стороны были вытянуты, словно городские стены, а верхняя часть слегка наклонена, как утес. На нем не было каких-либо неровностей — каждая его часть выглядела естественно.
А когда они подплыли еще ближе, Лукреция и Луни смогли рассмотреть больше деталей.
— Кажется, оно полупрозрачное? — Кукла Луни с любопытством опустилась перед открытым смотровым окном. — Оно выглядит... как кусок светящегося витража?
— ...Нет, не похоже… — Лукреция, напротив, покачала головой. Она не мигая смотрела вперед, но, казалось, совсем не на громадное геометрическое тело. Вдруг из тумана в поле ее зрения вылетела маленькая черная точка.
Это оказалась морская птица — даже в бескрайнем море, даже на границе, полной причудливых явлений, встречались подобные существа.
Скорее из-за того, что они не обладали таким же развитым интеллектом, как люди, эти «дикие животные» жили лучше, чем отважные и могущественные исследователи в водах странного пограничья.
Присмотревшись к морской птице, Лукреция заметила, что бедное создание, похоже, смутил золотистый свет на поверхности моря, и она в панике бросилась прямо к мерцающей «горе».
Однако в следующее мгновение ожидаемого столкновения не произошло — птица влетела внутрь, в слегка покатую «гору».
Мгновение спустя Лукреция краем глаза увидела, как невредимая птица вылетела с другой стороны.
Луни тоже это увидела и удивленно пробормотала:
— ...Это иллюзия?
«Лучезарная Звезда» постепенно снижала скорость и, наконец, осторожно остановилась на расстоянии нескольких сотен метров от мерцающего полупрозрачного «утеса».
Однако расстояние в несколько сотен метров ничего не значило по сравнению с масштабами этого огромного объекта. Луни все равно ощущала, что «Лучезарная Звезда», прибыв к краю «утеса», будто столкнулась с грандиозной горой. Обычные люди могли не выдержать такого зрелища... .
— ...Впечатляет, — вздохнула заводная кукла, наклонив голову. — И поражает своей красотой.
«Утес» в самом деле впечатлял, и если не обращать внимания на его странности, то его можно было даже считать великолепным зрелищем, достаточным для того, чтобы вдохновить поэта…
Он походил на угловатую гору, вырезанную из бледно—золотистого прозрачного янтаря, или на льдину необычайно правильной формы, вокруг которой медленно плыл тонкий слой тумана, придавая ему нереальную ауру.
И на это были все признаки — у него не было физической формы, и хотя он, конечно, существовал, но казался лишь огромных размеров иллюзией.
— Госпожа, — не удержалась Луни, оглянувшись, — как вы думаете, что это такое?
— ...Я не знаю, знаю только, что оно упало с неба, — честно призналась Лукреция. Она вспомнила, как «Лучезарная Звезда» впервые обнаружила «утес»: позавчера, в последние часы дня, корабль «Лучезарная Звезда» наблюдал, как огромное, туманное, светящееся тело внезапно упало с неба, прорвав облака и исчезнув в глубине моря. С тех пор… она и ее корабль следили за этим объектом.
Но она ничего не знала о призрачном пришельце, кроме того очевидного факта, что он упал с неба.
Лукреция внимательно осмотрела нижнюю часть массивной геометрической фигуры и убедилась: ее маленький вес позволял ей плавать на поверхности моря, лишь слегка погрузившись в воду нижней частью, но именно малейший признак погружения свидетельствовал о том, что «призрачный утес» имеет небольшой вес, а не является просто иллюзией.
Есть небольшой вес, значит, он реален… Возможно ли доставить его к границам цивилизованного мира и организовать настоящую профессиональную команду для изучения? Общество Исследователей наверняка будет радо помочь… Но это только теория, а как осуществить все на практике? Что нужно сделать, чтобы доставить огромное иллюзорное тело? Или же... в глубине «утеса» есть твердое ядро, которое и является источником его массы?
Размышления Лукреции прервал голос Луни:
— Может, нам исследовать его внутри?
— Действуем осторожно. — Лукреция подняла руку и укусила себя за палец, из кончика пальца вытекла капля крови, которая медленно поплыла вперед и внезапно превратилась в небольшое облачко.
Когда оно рассеялось, в каюте появилась еще одна Лукреция — но это был лишь призрак, одетый в жуткое белое и рваное платье, с каменным и жутким лицом.
Лукреция кивнула призраку, и тот, не говоря ни слова, развернулся и полетел в сторону «утеса», находившегося в нескольких сотнях метров от них.
Луни с легкой нервозностью наблюдала за тем, как он пролетел над туманным морем и бесшумно исчез внутри «утеса».
Некоторое время ничего не происходило.
— Госпожа? — Луни обернулась к хозяйке. — Что там внутри?
— Свет и тепло, очень тепло, но не обжигающе, ярко, но не ослепляюще… Внутри нет ни ветра, ни волн, а море там, внизу, кажется более спокойным, чем «снаружи». Неглубокая часть «утеса» безопасна. Я отправляюсь внутрь, — сказала Лукреция, внимательно изучая информацию, поступающую от призрака.
Луни кивнула, хотя она была всего лишь куклой с часовым механизмом, ее «душа» напоминала человеческую больше, чем душа любого из членов экипажа корабля. В этот момент на нее нахлынуло напряжение, она потянулась за спину, дважды повернула часовой ключ, таким образом снимая легкую дрожь в различных частях тела из-за нервозности, и стала ждать. Через некоторое время она увидела, как ее хозяйка переменилась в лице.
Лукреция слегка нахмурилась и посмотрела вперед.
— Я добралась до самой глубокой части, — сказала «Морская Ведьма», — и там есть ядро.
— Ядро? Какое?
— Это огромный каменный шар, — сказала Лукреция с несколько странным видом. — Или то, что похоже на камень, серовато—белого цвета, с множеством правильных борозд на поверхности, около десяти метров в диаметре, парит над морем…
Лукреция снова нахмурилась и уставилась вдаль, словно отдавая какой-то приказ призраку, который проник в глубины светящегося геометрического тела, а затем продолжила:
— К нему можно прикоснуться, он твердый.
— Вы... — Луни на мгновение растерялась, но годы совместного опыта позволили ей молниеносно отреагировать на смысл слов своей хозяйки. — Вы хотите... переместить его?
— Ученые эльфы в порту Лайтвинда должны заинтересоваться этой вещью, — спокойно сказала Лукреция. — Борозды на поверхности шара несут в себе очевидные закономерности и представляют сложную геометрическую структуру. Я думаю... люди, которые хорошо разбираются в математике, что-то поймут, увидев их.
— Тогда как же мы должны «притащить» его к ним? — Луни посмотрела на свою хозяйку с некоторым беспокойством. — С помощью достаточно прочной веревки или цепи? На борту есть запасной якорный канат, но его длины может не хватить — это светящееся тело настолько велико, что, боюсь, расстояние отсюда до его ядра куда больше, чем длина якорного каната…
Лукреция с полминуты молча смотрела на светящийся «утес», а потом, словно решившись, сказала:
— Войдем внутрь и потащим ядро.
— ...Вы серьезно?
— Мне любопытно.
— ...Ладно, вы серьезно.
Дункан спал в капитанских покоях «Затерянного Дома», и ему снился причудливый сон.
Это было невероятно: его телу не требовался сон, не говоря уже о сновидениях. ему ничего не снилось с момента прибытия на этот корабль — в теле Рона Стрэйна у него было несколько беспорядочных, банальных снов, но ничего похожего на этот!
Во сне он увидел метеоры — метеоры, внезапно появившиеся посреди белого дня.
Он стоял на носу «Затерянного Дома», на корабле царила мертвая тишина. Он не слышал ни говорливого Козлиноголового, ни шума ежедневных схваток Элис с ведрами и швабрами на палубе. Молчало все бескрайнее море. Ни волн, ни ветра.
Казалось, весь мир погрузился в мертвую тишину, и в этой тишине с неба падали огромные светящиеся тела — так же безмолвно.
Одно за другим они падали на спокойную поверхность бескрайнего моря, но при этом не вызывали ни малейшего всплеска, словно иллюзия падала на другую иллюзию. В конце концов они превратились в ужасающий и гротескный дождь — бесчисленные светящиеся тела распространились по всей поверхности моря и окружили «Затерянный Дом».
Внезапно часть неба окрасилась в темный цвет, а когда дождь из метеоров прекратился, небо стало абсолютно черным.
В конце сна Дункан поднял голову и увидел в небе лишь жуткую пустоту и темно—красное пятно, похожее на зрачок умирающего глаза, безмолвно взирающего на все сущее на земле.
Дункан открыл глаза — глубокое впечатление, оставленное странным сном, все еще жило в его сознании.
Сон глубоко потряс его…
Безмолвный мир, безмолвные метеоры, темное, мертвое небо, жуткая пустота и темно—красное пятно, похожее на зрачок... Почему ему это приснилось? И что означал этот сон?
Дункан медленно успокоился и сел на кровати, с досадой потирая лоб.
В этом странном, безбрежном море, в «Затерянном Доме» он не мог поверить, что сон ничего не значил — что-то должно было повлиять на него, или его «чутье» что-то предвидело.
Он слегка нахмурился.
Может быть, это как-то связано с «мировым отсчетом», о котором я только что узнал? Связано ли это с «истиной» о конце света, на которую наткнулся сумасшедший «капитан Дункан» сто лет назад? Это потому, что я вдруг узнал об этой информации и установил связь, или потому, что память, оставшаяся в этом теле, внезапно всплыла на поверхность? Связаны ли мои контакты с Тирианом и Лукрецией с этим сном?
Дункан легонько постучал себя по лбу, а затем протянул руку к бутылке вина, стоявшей на шкафу рядом с ним. Он хотел использовать силу алкоголя, чтобы успокоиться, но едва он протянул руку, как его взгляд метнулся к настенным часам, висевшим на стене неподалеку.
Стрелки на часах замерли.
До восхода солнца оставалась одна минута.
За окном было темно, не было видно ни отблесков рассвета, ни холодного света «Сотворения Мира».
Пламя масляной лампы в спальне являлось единственным «живым существом», которое еще спокойно горело, но свет от нее был смутно-бледным, отчего освещение в каюте казалось странным.
Дункан спокойно осмотрел спальню.
Что-то явно было не так... Может, он все еще во сне?
Он быстро исключил эту возможность — он все еще мог различить, сон это или нет.
Дункан нахмурился, борясь с желанием распахнуть окно и взглянуть на обстановку за бортом. Он встал и направился к деревянной двери спальни.
Сначала он отправится в рубку и выяснит, знает ли Козлиноголовый о том, что происходит.
Он толкнул дверь в рубку и посмотрел на стол, за которым лежала карта и стоял Козлиноголовый.
Козлиноголового там не оказалось.
Это обстоятельство поразило его еще больше, чем причудливый сон!
Дункан простоял в дверях рубки несколько минут, прежде чем наконец пришел в себя. Выхватив меч, он медленно пошел вперед с видом крайней бдительности.
На знакомом столе лежала лишь карта и несколько разных предметов, а на том месте, где первоначально находился Козлиноголовый, блестела пустая поверхность.
Дункан несколько секунд смотрел на пустой стол, затем медленно отвел взгляд и огляделся по сторонам.
Его взору предстало еще больше странных зрелищ.
Вся мебель была старой, стены и колонны покрыты трещинами разного размера, на полках рядом пропали все предметы, и они остались пустыми. На стене, изначально завешенной декоративным гобеленом, теперь осталось лишь подозрительное темное пятно, рядом с ним находилось окно, заляпанное грязью. За окном было темно, и за ним лишь смутно виднелись какие-то подозрительные мерцания света.
Казалось, что за окном мелькают какие-то очень быстро перемещающиеся тени.
Создавалось ощущение, что рубка была заброшена неизвестно сколько лет назад, и время разрушило большую часть обстановки, а какая-то грубая сила, куда более опасная, чем время, оставила темные трещины разных размеров на всех стенах, потолке и поле.
Дункан не удержался и ущипнул себя за бедро, пытаясь еще раз проверить, не во сне ли он находится.
Ясная боль указала ему, что это не сон, а реальность... реальность, вдвойне ему незнакомая.
На него нахлынуло то же чувство, что и тогда, когда он впервые ступил на порог «Затерянного Дома», и от напряжения, вызванного тем, что его окружают странности, Дункан нахмурил брови.
Но по сравнению с тем, когда он впервые ступил на корабль, сейчас ему потребовалось совсем немного времени, чтобы успокоиться.
В конце концов, за первую половину жизни ему довелось пережить немало диковинных событий, о которых он и не помышлял, а опыт, накопленный в этом странном мире, а также мастерство и уверенность в собственных силах изменили его, и он уже не был тем растерянным новичком, каким был в самом начале.
Единственное, что его теперь тревожило, — это то, что его опасения насчет того, что «Затерянный Дом» нестабилен и рано или поздно что-то пойдет не так, похоже, оказались правдой.
Корабль менялся.
Дункан еще раз обошел рубку, осмотрел пустые полки, грязные стены и угол, где стояли два деревянных ящика. Большинство вещей исчезло, за исключением навигационного стола. Теперь это была почти старая, обветшалая, пустая рубка.
Но одна вещь осталась на прежнем месте — овальное зеркало с замысловатой узорчатой рамой.
Дункан подошел к зеркалу и осторожно заглянул в него.
Никаких жутких зрелищ он там не увидел: зеркало не отражало ни залитого кровью ада, ни искаженных, изуродованных лиц; оно было просто грязным, с темными пятнами, но там, где пятен было меньше, он мог увидеть свое отражение.
Дункан не стал долго задерживаться перед зеркалом, а вернулся к столу и окинул взглядом карту.
В следующее мгновение он внезапно застыл.
Карта тоже изменила форму!
Туман, покрывавший всю карту, почти исчез, а после этого на пергаменте появился четкий и замысловатый маршрут!
Дункан подсознательно подошел ближе, желая рассмотреть карту, но тут же понял, что что-то не так.
На карте имелись маршруты, но ни одного осмысленного обозначения или «места». Маршруты больше походили на беспорядочные линии, нарисованные бессознательно, а между ними не было ни островов, ни городов-государств... ничего.
Он не видел ни Пранда, ни Лунс, ни Колд-Харбора, ни Лайтвинда... Хотя, конечно, большинство названий этих городов—государств были ему незнакомы, он хотя бы знал, что они существуют, и уж точно должны были появиться на карте!
Дункан все больше и больше морщил лоб, и только когда он понял, что на карте нет никакой информации, ни одного ориентира, он медленно выпрямился и навострил уши, прислушиваясь, нет ли за окном движения.
За окном не было ни движения, ни шума ветра или волн, тишина... Это напомнило ему о странном сне.
Линии на карте обозначали путь «Затерянного Дома», и этот путь будет обновляться по мере плавания корабля, так что линии… появившиеся на этой карте, — это тоже путь «Затерянного Дома», но в каком измерении?
Дункан тихонько выдохнул и, словно что-то решив, повернулся с мечом в руке и направился к двери в капитанскую каюту, за которой, по идее, находилась палуба.
Он взялся за ручку, глубоко вздохнул и толкнул дверь.
«Затерянный Дом» плыл в непроглядном хаосе, и, насколько хватало глаз, палубы и постройки корабля выглядели давно заброшенными.
По крайней мере, за дверью находилась палуба «Затерянного Дома».
Дункан вышел из двери и ступил на изрытую выбоинами и крошащуюся палубу, словно она была на грани обрушения, когда услышал пронзительный скрип, внезапно разорвавший удушающую тишину.
Дункан осторожно шагнул вперед, убедившись, что палуба только выглядит ветхой, на самом же деле опасений по поводу обрушения нет, а затем поднял голову, оценивая обстановку вокруг «Затерянного Дома».
Насколько хватало глаз, он видел огромное хаотичное пространство, не имеющее границ, с тусклыми тенями во всех направлениях. Между этими тенями время от времени внезапно возникали и рассеивались неясные завихрения света и тени. Время от времени он видел странные вспышки света или потоки света, внезапно становившиеся ярче, словно ослепительные молнии, освещавшие пустоту. И между этими вспышками света он мог смутно увидеть огромное нечто, плавающее в небытии. Оно медленно вращалось или извивалось.
В тот момент, когда он это увидел, сердце Дункана сжалось.
Эта картина... показалась ему знакомой.
Она выглядела точно так же, как и в нижней части корабля «Затерянного Дома» — это было подпространство!
Дункан чуть не выругался, уголки его губ дернулись при мысли о том, что произошло то, чего он боялся больше всего. Он недавно думал о том, как избежать контакта с таинственным подпространством, но никак не ожидал, что, проснувшись, окажется в подпространстве... Как он вдруг здесь оказался?
Но после первоначальной паники он быстро успокоился и сдержал порыв развернуться и вернуться в рубку.
Он еще не знал, подпространство это или нет. Он чувствовал, что между этим местом и картиной на дне корабля есть сходство, и если это место подпространство... то ему нет смысла прятаться в капитанской каюте.
И кроме того, он быстро заметил… одну странность.
Он стоял здесь, глядя на (предполагаемое) подпространство, но не испытывал никакого дискомфорта, не чувствовал, что его дух разрушается, и не слышал странных звуков — а ведь согласно «здравому смыслу» этого мира если человек погружается в подпространство, разве от одного взгляда на подпространство он не должен сойти с ума?
Но он не испытывал ни малейшего дискомфорта.
Он не только не испытывал малейшего дискомфорта, но даже мог отчетливо воспринимать свое тело в Пранде и «отпечатки» Нины, Морриса и Ванны, оставшиеся в измерении реальности.
Даже если он, «капитан-призрак», обладает какими-то особыми свойствами, какой-то устойчивостью к подпространству, он не должен быть настолько… невредим в этом месте, ведь так?
Дункан задумался над своим нынешним состоянием и даже начал сомневаться, не является ли это место легендарной «глубиной, несущей конец миру», но потом, успокоившись, шагнул к краю палубных перил.
Он добрался до края корабля и выглянул наружу.
Как и ожидалось, под «Затерянным Домом» не было воды — корабль словно парил в космосе, и во всех направлениях Дункан видел одно и то же небытие.
Он стоял на краю палубы, вглядываясь в туманные, массивные тени и изредка появляющиеся вдали завихрения, и тщательно планировал, как ему выбираться из этой передряги.
Во-первых, нужно было убедиться, действительно ли это место является подпространством, а во-вторых, определить, существует ли еще связь между этим местом и реальностью.
Раз он смог попасть сюда, значит, должно существовать место, «связанное» с реальным миром, но оно не обязательно должно находиться в его спальне, когда он проснется, — он уже проверил спальню и рубку с картой и не обнаружил ничего похожего на «проход».
Поразмыслив немного, он составил общее представление и повернул в сторону от борта корабля, к входу в люк на среднюю палубу.
В этот момент Дункан вдруг заметил что-то краем глаза, что заставило его подсознательно застыть на месте.
Он поднял голову и посмотрел в ту сторону, где только что вспыхнуло сияние: яркая электрическая дуга медленно рассеивалась в темноте вдали, и при свете он смог смутно различить нечто очень большое и похожее на глыбу, медленно плывущее над «Затерянным Домом».
Дункан внимательно наблюдал за происходящим, и в этот самый момент появилась еще одна вспышка света, похожая на извилистую и длинную молнию, которая пересекла небо и в мгновение ока осветила огромное пространство.
Наконец Дункан разглядел массивный объект — и у него на мгновение перехватило дыхание.
Это был кусок... суши, вернее, разрозненная черная тень, похожая на сушу. Он был огромных размеров, достаточно больших, чтобы у человека появилась мегалофобия. Из-за неровных очертаний он выглядели так, словно его вырвали прямо из планеты какой-то огромной силой, а затем грубо бросили сюда.
На перевернутой суше виднелись горы, реки и еще какие-то неясные пейзажи, но все они потеряли свои краски и жизненную силу — вся «суша» была однообразного серо—черного цвета, реки застыли в бороздах земли, словно в грубой модели, лишенной красочных деталей и застывшей во времени и пространстве.
Огромный кусок небесного обломка медленно двигался над «Затерянным Домом», являя Дункану мрачное, древнее отражение обреченности.
Перевернутый кусок суши, медленно движущийся над головой, и его жуткая тень, покрывающая почти все, что видел Дункан, — эта картина ошеломляла настолько глубоко, что даже Дункан почувствовал удушье и не смог побороть желание отвести взгляд.
Но вскоре он с этим справился и, задрав голову, стал пристальнее вглядываться в перевернутый кусок суши.
Он не знал, что здесь происходит, не знал, как сюда попал, и не знал, как вернуться — и именно поэтому он должен наблюдать за всеми подозрительными объектами и собирать любые сведения, которые могут пригодиться.
Это перевернутый кусок небесного тела? Или всего лишь страшное видение? Это остаток от мира, который развалился на части? Или всего лишь искаженная проекция смещенного пространства-времени в подпространстве?
Перевернутый кусок суши медленно дрейфовал по наклонной траектории, приближаясь к «Затерянному Дому». Дункан вдруг занервничал, потому что обнаружил, что его корабль, похоже, сближается с краем «куска суши», и есть вероятность, что они могут столкнуться!
Он становился все ближе и ближе, и корма «Затерянного Дома» вот-вот должна была коснуться его края, но вдруг Дункан почувствовал под ногами дрожь.
Сразу же после этого он услышал бесплотный крик, а также пронзительные скрипы и скрежет из всех частей ветхого и древнего корабля-призрака. Они нарушили тишину на борту, а в следующее мгновение массивный корпус под ним начал слегка крениться и столкнулся с краем перевернутого куска суши.
Дункан с изумлением наблюдал за кораблем и снова прислушался к тишине, в которой затихли бессвязные крики и скрипы, но вдруг краем глаза он как будто что-то заметил и, подняв голову, взглянул на осколок горы, возвышавшейся на краю перевернутого куска суши.
К этому времени «Затерянный Дом» уже перевалил за центральную линию горного пика, потрепанные мачты почти касались его темной, туманной вершины, и Дункан увидел, что находится за ним.
Он увидел скалу, настолько изрезанную, словно ее разорвали на части грубой силой, и огромное человекоподобное существо, прислонившееся к ней. «Он» был почти такого же роста, как и вся гора, с длинными, тонкими, бледными конечностями и неправильной, распухшей головой с одним большим, единственным глазом на изрытом морщинами лице. Из огромного полуоткрытого глаза вытекала грязная жидкость и застывала в воздухе, превращаясь в капли, похожие на янтарь.
Одноглазый гигант, очевидно, умер много лет назад, но его тело, казалось, все еще излучало какое-то давление и силу. На его могучем теле не было явных ран, поэтому Дункан предположил, что он умер от изнеможения, и до самой смерти его руки были прижаты к скале, а пальцы глубоко вонзились в камни.
Мрачный континент с поблекшими красками и бледный циклоп, замерший у края скалы — в хаотичном и тускло освещенном подпространстве эта сцена глубоко запечатлелась в сознании Дункана.
Затем вспышка наконец померкла — она пересекла середину куска суши и стала рассеиваться, и все окружение вновь погрузилось в темноту.
Но он все еще смотрел вверх, зная, что кусок суши совсем близко и все еще медленно дрейфуют над «Затерянным Домом». ему казалось, что он слышит его низкий гул — хотя он знал, что это всего лишь иллюзия, гул все еще отдавался в его голове, словно последние причитания мертвого мира, оставшегося в подпространстве.
Наконец, Дункан отвел взгляд и медленно оглядел бескрайний хаос за бортом корабля.
То и дело всплывали клубы света и тени, то и дело яркая вспышка прорезала тьму, отражая то большие, то маленькие сгустки безымянных теней.
Дункан тихонько вздохнул и посмотрел на корабль — «Затерянный Дом», который сильно отличался от того, что он так хорошо знал, и на каждом шагу представлял собой обломки.
Он слегка прикрыл глаза, желая связаться с ним — поговорить с кораблем-призраком, плавающем в подпространстве, так же, как он говорил с «Затерянным Домом» в реальном мире.
Но в следующую секунду он распахнул глаза.
Он не чувствовал корабля — не то чтобы он не мог общаться, но его словно не существовало!
В тот момент, когда его сознание распространилось, он «почувствовал», что корабль под его ногами исчез: ни палуб, ни мачт, ни кают. ему даже показалось, что он плывет один в этом безбрежном хаосе, и нахлынувшее чувство пустоты и смятения не дали ему сосредоточиться .
Дункан с беспокойством окинул взглядом корабль и ступил на палубу, будто не веря, что тот на самом деле являлся всего лишь призраком.
Или... «призрак» на самом деле он сам?
В голове Дункана пронесся вихрь мыслей, потом он покачал головой и шагнул к люку, ведущему на нижнюю палубу.
Он решил продолжить свое исследование.
Независимо от перипетий, с которыми сталкивался корабль, и его кажущегося «несуществования», он не просто служил Дункану опорой, но и не демонстрировал ни малейшего отторжения или враждебности к своему «капитану». Это дало Дункану стимул и уверенность продолжить свои поиски.
Он спустился по ступенькам и вошел в пустые каюты на нижней палубе.
Он открыл несколько кают подряд — все они имели одинаково старый, обветшалый вид, подозрительные черные пятна, покрывающие стены и потолок, и все они были пусты. Дункан помнил некоторые из них как заполненные склады, но теперь от былого великолепия остались лишь потрепанные стены и столбы.
Он также постарался найти каюту, в которой жила Элис, и она, разумеется, оказалась такой же пустой, что почему-то обрадовало его.
ему не хотелось, чтобы они оказались в этом странном и жутком месте, как не хотелось видеть здесь кого-то или что-то знакомое.
Покинув каюту Элис, Дункан направился прямиком через помещения для экипажа и камбуза, углубляясь в трюм.
Пройдя через средний склад, он на несколько минут замешкался перед лестницей, ведущей вглубь.
Он уже исследовал эти помещения на «Затерянном Доме» в реальности и знал, что под ними находятся каюты со странным светом, а также «фрагментарный трюм», но в тот поход он брал с собой специальный фонарь.
Он помог ему заранее обнаружить опасные уголки изменившегося трюма.
Но здесь он не нашел фонаря.
Однако после минутного колебания Дункан решил идти дальше.
По сравнению с реальностью здесь все изменилось, и даже если бы он отыскал фонарь, тот мог бы не работать в внизу, а главная способность фонаря заключалась в расширении восприятия — но в его восприятии корабль вообще не существовал, так какой смысл в фонаре?
Дункан поднял меч в руке и провел пальцами по лезвию — на клинке вспыхнуло призрачное изумрудное пламя, давая ограниченное освещение.
Используя меч в качестве фонаря, он медленно пошел по лестнице.
В его поле зрения попала темная, открытая каюта.
Перед ним находилась каюта — в реальности тут висели масляные лампы, создавая причудливую игру света и тьмы: чем ярче горели лампы, тем гуще казалась тьма в углах, и наоборот.
Дункан огляделся.
Здесь не было игры света и тени, царила лишь хаотичная, всепоглощающая тьма. Духовное пламя, пылающее на лезвии, лишь отбрасывало трепетные блики на окружение.
— ...Здесь гораздо лучше.
Дункан не удержался от тихого ворчания и, осторожно ступая по полу, пошел вперед, пока в поле его зрения не попала еще одна лестница.
Эта лестница вела в трюм «Затерянного Дома», в место, которое разваливалось на части.
Дункан встал перед лестницей и, тихонько вздохнув, шагнул вниз.
В конце лестницы показалась дверь.
Подсознательно Дункан посмотрел на дверную раму — он помнил, что на двери было послание, указывающее на то, что это последняя дверь.
На дверной раме ничего не было.
Ни предупреждения, ни указаний, которые могли бы подсказать дальнейший путь, — просто обычная деревянная дверь, слегка приоткрытая, словно она приветствовала гостя, который может шагнуть через нее.
Дункан не слишком удивился, он молча отвел взгляд, взял в одну руку меч, а другой медленно толкнул дверь.
За дверью находилось такое же тусклое помещение — старая и полуразрушенная каюта.
Но она была целой.
Первое, на что обратил внимание Дункан, переступив порог, — это неповрежденная структура окружающих переборок: несмотря на ветхость, в них не было ни единой щели, и, естественно, он не мог заглянуть за них.
В реальности дно корабля было разрушено, но здесь оно предстало перед ним совершенно целым?
Необычайное чувство охватило Дункана, пока он продолжал идти вперед. Через несколько шагов он внезапно остановился.
В глубине каюты перед ним из воздуха появилась старая дверь.
Дункан почувствовал, как его сердце забилось быстрее, затем он сделал быстрый шаг вперед, и в его глазах отчетливо отразилась форма двери.
Она была точно такой же, как и дверь на дне «Затерянного Дома» в реальности!
Дункан подошел к двери и заметил, что она приоткрыта..
И сквозь щель в ней он смутно видел противоположную сторону.
Там находилась разрушенная каюта, в которой плавал слабый свет.
Дункан откинул голову назад и оглядел место, в котором находился.
Старая, разваливающаяся каюта, тусклая и пыльная, заброшенная неизвестно сколько времени назад — точно такая же, какую он увидел через щель в двери, когда впервые исследовал трюм «Затерянного Дома» вместе с Элис.
Дункан окончательно убедился в том, о чем подозревал с самого начала.
Он оказался на «противоположной стороне двери».
Теперь он находился по ту сторону двери.
Убедившись в этом, Дункан подошел поближе к дверному проему, его взгляд скользнул вокруг, жадно впитывая все детали.
Это напомнило ему возвращение в свою холостяцкую квартиру после исследования трюма. Тогда он тоже застыл на пороге, ошеломленный дежавю.
Но, как и прежде, в дверном проеме не появился еще один «Дункан» с мечом.
Дункан нахмурился.
Он уже находился по ту сторону, с интересом наблюдая за происходящим. Он тщательно обыскал весь корабль, но не нашел ничего, что могло бы вызывать беспокойство.
Так что же скрывалось за дверным проемом в реальности?
Дункан слегка нахмурился, повернулся и оглядел пустую и тусклую каюту, похоже, пытаясь найти то, что маскировалось под Чжоу Мина — он помнил, как вонзил в него меч, но если он являлся подпространством, то простого меча было недостаточно, и здесь должны остаться хотя бы какие-то следы.
Однако никаких следов не было.
Тщательно осмотревшись, Дункан засомневался в правильности своих суждений.
То, что он видел в дверном проеме... могло быть просто иллюзией, созданной подпространством, призраком, который мог видеть только он. Это соответствовало характерной черте подпространства: «подпространство представляет отражение разума».
Только… он не мог понять, почему призрак не оказал ни малейшего влияния на его собственный разум и даже был легко устранен.
Дункан осторожно покачал головой, отложив на время эти загадки, но в душе он не мог не вздохнуть — подпространство, ах, место, полное загадок.
Затем его внимание снова привлекла дверь.
С этой стороны дверь была приоткрыта внутрь, тогда как в трюме «Затерянного Дома» в реальности наружу. Эти два положения идеально соответствовали друг другу.
С другой стороны находился реальный мир, знакомый ему «Затерянный Дом».
Похоже, он нашел вход и выход из корабля, соединявшего подпространство и реальность, и теоретически мог вернуться в реальность, просто толкнув дверь.
Дункан положил руку на ручку двери, на его лице заиграла небольшая улыбка.
Затем, осторожно потянув за ручку, он закрыл дверь.
Она поддалась на удивление легко — он вспомнил, что, когда они с Элис видели эту дверь в реальности, они тоже пытались ее закрыть, но обнаружили, что дверь недвижима, словно слита с самим пространством, и не поддается ни малейшему толчку. Но здесь, в подпространстве, все было иначе. С этой стороны дверь закрылась легко, стоило ему лишь слегка потянуть за ручку.
Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Дункан застыл, глядя на безмолвную преграду.
Напряжение сковало его лицо, на мгновение превратив его в маску. Затем оно постепенно расслабилось, но сердце пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой.
Что-то изменилось. За этой дверью таилась неизвестность, и Дункан, не зная, чего ему ждать, невольно затаил дыхание.
За те две секунды, пока дверь закрывалась, он опустошил свой разум. Ни единой мысли о возвращении, ни страха оказаться в ловушке, ни размышлений о последствиях. Он внушал себе лишь одно: «Эта дверь опасна».
И только когда дверь захлопнулась, он позволил себе выплеснуть наружу бушующие эмоции, которые сдерживал до этого. Глубокий вздох вырвался из его груди.
Возможно, это и был «выход» из реальности, но одно он знал точно: эту дверь нельзя открывать!
Хотя явных доказательств не было, Дункан не мог отделаться от гнетущего чувства. Интуиция била тревогу, напоминая, что путь к возвращению в реальность не здесь. Эта дверь — не более чем коварная ловушка. Он уже встречался с подобным в трюме «Затерянного Дома» в реальности. Но эта была еще более коварной.
Дункан пристально посмотрел на дверь, а затем полоснул по ней мечом, пылавшим пламенем; изумрудное пламя взвилось в воздух и почти мгновенно охватило всю дверь, но она осталась невредимой, словно не затронутая происходящим.
Дункан нахмурился.
Впервые пламя потерпело неудачу перед лицом чего-то, что явно принадлежало к области сверхъестественного, но дело было не в прочности двери — наоборот, он не почувствовал ни малейшего сопротивления от пламени.
Он не ощущал присутствия двери.
Как и корабль, дверь не существовала в его восприятии!
Но как такое возможно? Даже если корабль «не существовал», дверь должна была существовать, ведь она заманивала его, Дункана, открыть ее.
С трудом поборов смятение, Дункан окинул взглядом пространство вокруг. Но нигде не было ни малейшей подсказки, способной пролить свет на терзающие его вопросы.
Время неумолимо таяло. Он не мог позволить себе застрять в этом странном месте.
если «выход» в нижней части трюма таил в себе смертельную опасность, нужно было искать другой путь.
Внезапно Дункана осенило.
Он резко развернулся и кинулся к лестнице, ведущей наверх. Мрачный, пустой грузовой отсек, каюты экипажа пролетели перед его глазами, словно в тумане. Тяжелая деревянная дверь со скрипом отворилась, и он выскочил на палубу.
Обветшалый «Затерянный Дом» все еще дрейфовал в хаотичной тьме, напоминавшей космическое пространство. Вспышки света и тени хаотично мелькали вокруг, отражая тени огромных и ужасных обломков, проплывающих мимо. Куски суши, исполинские, скрюченные существа, бесформенные груды — все это было лишено цвета и формы.
Но Дункана не интересовали эти жуткие видения. Он решительно пересек пустую палубу и направился к двери капитанской каюты.
Дверь в капитанскую каюту не изменилась с момента его ухода.
Дункан поднял взгляд. В полумраке над дверью он различил уже знакомые слова: «Врата Затерянного Дома».
Как он и ожидал, они были на месте!
Дункан торопливо прижал руку к дверной ручке.
Эта дверь — самое важное для него на этом корабле.
Она — связь со всем, что он знал, источник первой и самой большой тайны в его жизни.
Слегка надавив, Дункан толкнул дверь внутрь. «Врата Затерянного Дома» с легким скрипом открылись, и перед ним предстал тот самый туман, который он так хорошо знал.
После минутного колебания Дункан сделал шаг вперед.
Он почувствовал, что проникает сквозь туман, затем последовал короткий период невесомости и непонятного головокружения, но вскоре ощущения исчезли, и Чжоу Мин медленно открыл глаза.
Он не вернулся в свою единственную квартиру, в которой жил долгое время.
Он стоял в кромешной тьме.
Опустив голову, Чжоу Мин увидел, что это действительно его тело «человека с Земли», и, обернувшись, увидел, что дверь, через которую он вошел, спокойно стоит в темноте, оставаясь открытой.
Оглядевшись по сторонам, он увидел лишь бесконечную тьму, чистейшую черноту, словно все вокруг исчезло, словно сама вселенная канула в небытие.
Чжоу Мин сразу же подвел итог новому опыту: толкнув дверь на «полуразрушенном Затерянном Доме», он не вернулся в привычную холостяцкую квартиру, а попал в странное, кромешное пространство.
Мрачная тьма, царившая вокруг, способна была повергнуть в уныние и страх даже самых стойких людей. Чжоу Мин прекрасно осознавал это, но, к своему удивлению, он не испытывал ни малейшего страха. Напротив, его охватило непонятное чувство расслабления и облегчения.
Он не мог объяснить природу этого странного ощущения. Разум подсказывал, что его состояние ненормально, что в этой кромешной тьме таится опасность. Но чувства говорили обратное и убаюкивали его ложным чувством безопасности.
Этот внутренний конфликт между разумом и чувствами заставлял Чжоу Мина быть вдвойне осторожным. Он ступил вперед, ощутив под ногами твердую землю.
Опустив голову, Чжоу Мин вгляделся в то место, куда ступила его нога. Внезапно под ногами проступила рябь, и в кромешной тьме зажглись другие цвета. Из этой ряби, словно из воды, проступили слова.
Знакомый китайский язык.
«Его возраст?»
«Тридцать пять или около того».
Две короткие строчки, похожие на вопрос и ответ.
Взгляд Чжоу Мина стал напряженным. Он сделал еще один неуверенный шаг вперед. В тот же миг, как его нога коснулась земли, в темноте снова проступила рябь. Новые слова, в виде вопроса и ответа, на китайском языке.
«Его профессия?»
«Учитель средней школы, преподает языки и любит читать».
Сердце Чжоу Мина заколотилось. Он невольно изменил направление, ступая дальше в темноту.
«Какого он роста?»
«Около метра восьмидесяти сантиметров — не очень сильный, но физически здоровый».
Чжоу Мин замер, спокойно наблюдая за тем, как под его ногами постепенно распространяется рябь, серовато-белые слова становится все четче и четче, а затем исчезают.
Спустя неизвестное время он глубоко вздохнул и медленно, но решительно сделал еще один шаг вперед.
«Как он выглядит?»
«Вот так».
Внезапно тьму прорезал яркий свет, и в его сиянии мгновенно сформировалась фигура. Чжоу Мин увидел, как на противоположной стороне пространства появилась фигура, в точности похожая на него самого!
Сердце екнуло в груди, и он невольно отступил на полшага назад. Лишь в этот момент он осознал, что перед ним не что иное, как зеркало.
В отражении застыла его же собственная фигура.
Опустив взгляд, он заметил, как рябь на зеркальной глади, вызванная его шагами, улеглась, и на ее месте проступили надписи, написанные неровным, но четким почерком:
«Как его зовут?»
«Чжоу Мин»
Чжоу Мин неподвижно стоял перед зеркалом, вперив взгляд в свое отражение.
Четкость и реалистичность настолько поражали, что, не коснись он холодной твердой поверхности, он бы усомнился, не является ли его «альтер эго» призраком.
Лишь спустя долгое время он оторвал взгляд от зеркала и перевел его на бескрайнюю тьму, царившую вокруг.
Насколько велико это пространство? если бы он продолжил идти вперед то насколько далеко смог бы уйти? И какова его природа? Почему оно появилось здесь, за «Вратами Затерянного Дома»? И какая связь между «Вратами Затерянного Дома», расположенными в подпространстве, и «Вратами Затерянного Дома» в реальном мире? И самое главное… что это за слова, всплывшие во тьме?
Чжоу Мин отступил от зеркала. Оно бесшумно растворилось в тьме, поглотив его отражение. Вслед за этим из тьмы проступили бледные слова, описывающие все, что было связано с ним.
Словно чрезвычайно подробное личное дело, занесенное в некую жизненно важную базу данных, не имеющую ни малейшего представления о его предназначении.
Чжоу Мин отчаянно пытался найти разумное объяснение увиденному, но, как бы он ни рассуждал, все сводилось к нагромождению фантазий.
В его голове закралась мысль о проекте «Убежище Судного Дня». Невольно он предположил, что именно в нем он и укрылся, не подозревая, что его холостяцкая квартира — это не просто жилье, а его персональная крепость-убежище, а слова, проступающие в затемненном пространстве, — не что иное, как документы, по которым он в него вошел.
В кромешной тьме его мысли роились хаотично, словно потревоженный рой пчел. Но, спустя неизвестное время, он, словно искусный пасечник, сумел собрать их воедино, вернув им стройность и порядок.
— …Я потерял достаточно времени, — тихо пробормотал он.
Здесь не было никаких подсказок, лишь призраки, способные поколебать рассудок. Неважно, таил ли этот темный мир великий секрет или был коварной ловушкой, подстроенной подпространством, Чжоу Мин не мог терять время впустую.
Вздохнув, он позволил своему разуму обрести спокойствие, а затем решил в последний раз исследовать это темное пространство, прежде чем уйти.
Он осторожно двинулся в противоположную от двери сторону.
Слова под его ногами множились, словно рожденные из тьмы. По содержанию они напоминали предыдущие, но были более подробными и формальными, все больше походя на документы, используемые в официальной обстановке.
Чжоу Мин то и дело оглядывался, молча запоминая слова и сверяясь с расстоянием до двери. Чем дальше он продвигался, тем осторожнее становился, с каждым шагом преодолевая лишь жалкие десятки сантиметров.
Внезапно он заметил изменения в тексте, проступающем под его ногами.
— Ситуация ¥#% &......% @#?
— ¥@* около 355 до *&, может быть &......% от %&…
Текст становился все более сумбурным, предложения — странными и непонятными. Четкая и ровная запись превратилась в нечто, невозможное для чтения.
Сердце Чжоу Мина колотилось, но он не останавливался, лишь стал ступать осторожнее. Чем ближе он подходил к границе тьмы, тем больше слов в ней проступало.
Все более странные, все более запутанные. Сначала он еще мог разглядеть несколько осмысленных слов в каждом предложении, но вскоре их количество сократилось до нуля. Затем исчезли и сами предложения, превратившись в хаотичный набор извилистых линий, беспокойных точек света и трепещущих проекций.
Чем дальше он шел, тем отчетливее из тьмы проступали хаотичные блики и тени, непостижимые для смертного разума. Словно безымянное отражение на краю вселенной превратилось в дорогу, протянувшуюся под его ногами.
В конце концов, даже эти хаотично прыгающие линии и точки света растворились в темноте, не оставив после себя ничего.
Чжоу Мин тут же остановился на месте.
Он не сошел с ума, не потерял себя в этом бесконечном исследовании неведомого.
Оглянувшись, он увидел, что дверь, из которой он вышел, превратилась в едва различимую точку света, одиноко мерцающую в темноте.
Решительно развернувшись, Чжоу Мин направился обратно. Неважно, какие тайны таили в себе глубины этой тьмы, ведь он ясно осознавал, что как только поток информации под его ногами иссяк, дальнейший путь стал бессмысленным.
Он возвращался быстрее, чем шел, и тьма небытия быстро растворялась перед ним. Вскоре он уже стоял перед «Вратами Затерянного Дома».
Положив руку на дверь, Чжоу Мин, измученный долгим блужданием в тьме, ощутил под ладонью неожиданную твердость. Сделав глубокий вдох, он шагнул в дверь.
Прохладный морской бриз коснулся его лица, и от яркого света неба, внезапно заполнившего поле зрения, Дункан на мгновение опешил. Легкое покачивание палубы под ногами и шум волн, омывающих борта, на долю секунды отодвинулись на второй план — возможно, из-за того, что он слишком долго находился в тишине, но внезапно вернувшийся звук волн обрушился на него, подобно грому.
Дункан внезапно замер.
Оглядевшись, он увидел лишь знакомый «Затерянный Дом», бескрайнее море и солнце, висящее в небе, скрепленное двойным руническим кольцом.
Эта неожиданная ситуация ошеломила его. Ведь еще секунду назад, перед тем как шагнуть через врата в тьме, он размышлял о том, как продолжить исследование «разрушенного Затерянного Дома» в поисках пути назад. Но он никогда не думал, что, пройдя через те же врата, он окажется в реальности… Что за закономерность?
Чтобы вернуться в измерение реальности с разрушенного «Затерянного Дома», который, предположительно, находился в подпространстве, нужно было всего лишь использовать «Врата Затерянного Дома» в качестве транзитной точки?
Задумчиво оглянувшись, он увидел себя стоящим перед капитанской рубкой. «Врата Затерянного Дома» безмолвно стояли в лучах солнца, и слова на их раме сияли.
Мысли Дункана мгновенно ожили.
На «Затерянном Доме» много дверей, но только три из них особенные: первая — «Врата Затерянного Дома», вторая — мрачная деревянная дверь в глубине каюты, ведущая в трюм, отмеченная надписью «Последняя Дверь», и третья — расположенная в центре трюма, которая выступает из ниоткуда, соединяя измерения подпространства и реальности, и, пожалуй, ее можно назвать «Дверью в Подпространство».
В разрушенном «Затерянном Доме» на «Последней Двери» в трюм или «Двери в Подпространство» отсутствовали надписи, но «Врата Затерянного Дома» выглядели так же, как и в реальности.
«Постоянство» могло с самого начала обозначать настоящий «выход»!
Получив ответ на этот вопрос, Дункан вздохнул с облегчением и, шагнув вперед, распахнул дверь в капитанскую каюту.
Переступив порог, он понял, что это не темнота, а его собственная холостяцкая квартира — в комнате все было в порядке.
Сразу же после этого он вернулся на корабль и открыл дверь в рубку.
Знакомая рубка, знакомая замысловатая обстановка, знакомый письменный стол и знакомый Козлиноголовый на столе.
Впервые в жизни он ощутил облегчение при виде Козлиноголового.
Козлиноголовый, услышав шорох из дверного проема, тут же повернул голову. Из-за его затылка донесся скрип, будто от двери, которую давно не смазывали.
— Имя?
— Дункан Эбномар, это я, я вернулся, — тут же отозвался Дункан, уже догадываясь, что собеседник непременно подтвердит ему это. Козлиноголовый умел чувствовать, покинул он корабль или нет, и, возможно, даже в какой-то степени ощущал в нем «изменения». Поэтому «подтверждение по имени» казалось странным ритуалом. — Я отправился в далекое место.
— А, капитан! Наконец-то вы вернулись! — воскликнул Козлиноголовый. — Я был очень удивлен, когда вы внезапно покинули корабль! Обычно, отправляясь в духовный мир, вы оставляете здесь свою оболочку! Но совсем недавно вся ваша аура исчезла... И теперь вы вернулись с палубы? Где же вы пропадали?
Вся аура исчезла? Полностью покинул корабль?
В глазах Дункана мелькнуло удивление.
В подпространство вошло его тело, а не сознание, как ему показалось сначала!
Он поднял голову, посмотрел в темные, проницательные глаза Козлиноголового и, немного поколебавшись, проговорил:
— Не удивляйся, если я скажу тебе.
— Не волнуйтесь, ваш первый помощник не только верный и храбрый, но и... храбрый и верный.
— Я пропадал в подпространстве.
Козлиноголовый застыл, его темные глаза округлились от изумления. Несколько секунд он молча смотрел на Дункана, не в силах вымолвить ни слова.
Прошло несколько секунд, прежде он, наконец, сказал:
— Капитан корабля... вы сказали, что вы…
— Я пропадал в подпространстве, если не ошибаюсь, — произнес Дункан, ступая в каюту капитана и небрежно беря в руки переносную лампу, стоявшую на полке. — Подожди меня минутку.
Не дожидаясь, пока Козлиноголовый что-то скажет, он вышел из рубки с фонарем в руке, а затем, почти не торопясь, направился через палубу и сквозь ряды кают к самому нижнему уровню «Затерянного Дома».
«Последняя Дверь» скрипнула под его натиском, и он оказался на дне раздробленного корпуса.
Из щелей в корпусе трюма пробивалась тьма, хаотичная и беспросветная. Из-за ограниченного пространства Дункан не мог разглядеть деталей, лишь хаотичные завихрения света и тени, да случайные вспышки, что прыгали и перетекали во тьме, словно живые существа.
Непостижимая «Дверь в Подпространство» спокойно стояла в центре.
Дверь была закрыта намертво, не оставив ни единой щели.
Дункан подошел к двери, с тревогой осматривая ее.
«Дверь в Подпространство» действительно захлопнулась — он оказался по ту сторону, а легкий щелчок запечатал ее, сделав неприкосновенной в реальности.
Он тихонько выдохнул и поднял взгляд.
На дверной раме все так же четко проступала загадочная и древняя надпись: «Эта дверь ведет в Затерянный Дом»
Ведет в Затерянный Дом… — Дункан невольно вспомнил картину по ту сторону двери: корабль, дрейфующий в подпространстве, словно брошенный неизвестно сколько лет. И внезапно ему почудилось, что он уловил смысл слов, высеченных на дверной раме.
Слова на двери оказались не просто надписью — дверь являлась порталом, ведущим в «Затерянный Дом». Но не в тот, что он знал, а в его искаженную проекцию, существующую в подпространстве, как тень реального мира.
Схватив фонарь, Дункан отвернулся от трюма и, не останавливаясь, прошел через залитый искусственным светом грузовой отсек и надстройку и вернулся в капитанскую каюту.
— О, капитан, вы вернулись! — воскликнул Козлиноголовый, все еще находясь в оцепенении. Увидев Дункана, он торопливо затараторил: — Куда вы так внезапно пропали? Вы же только что были в подпространстве! Это не может быть шуткой! Вы…
— Я закрыл «Дверь в Подпространство» в нижней части корабля, — невозмутимо ответил Дункан, убирая фонарь. — И только сейчас отправился туда, чтобы в этом убедиться. Могу подтвердить, она действительно закрыта.
Козлиноголовый резко замолчал, и между его головой и столом раздался «хруст».
Не удержавшись, Дункан бросил на него взгляд.
— Осторожно, не угоди в ту же ловушку, что и Элис.
Козлиноголовый, не поддаваясь на шутку капитана, с изумлением воскликнул:
— Вы закрыли эту дверь! Вы хотите сказать, что закрыли дверь со стороны подпространства?!
Дункан риторически вопросил:
— А что? Разве дверь закрывалась с «этой стороны»? Или я мог не беспокоиться?
— Вы... из-за этого? — Козлиноголовый не мог поверить своим ушам. — Вы вошли в подпространство и вернулись в измерение реальности только для того, чтобы закрыть дверь с той стороны? Это... не обычная деревянная дверь на складе или в подсобке, а вы просто... закрыли ее?!
Настроение Дункана заметно улучшилось.
Он счастливо смотрел на Козлиноголового, на его обычную болтовню, от которой закипал мозг. Козлиноголовый фактически впал в бессвязное состояние и безостановочно трясся. Выражение лица Дункана оставалось спокойным, а сердце радовалось.
Дункан осознавал, что его слова могли быть истолкованы двояко, и Козлиноголовый, вероятнее всего, неверно их понял. Однако ему было интересно посмотреть, как он отреагирует, и это стало для него первым проблеском веселья на бескрайнем море уныния.
И вместе с этой радостью постепенно отступало гнетущее ощущение от исследования затонувшего «Затерянного Дома» и мрака космоса.
Дункан наконец решился заговорить. В конце концов, речь шла о подпространстве, а это тема, о которой стоило поговорить, чтобы избежать проблем в будущем. К тому же, Козлиноголовый обладал обширными знаниями и острым умом, и его мнение могло оказаться ценным.
— Я знаю, ты торопишься, но прошу тебя, выслушай меня до конца, — начал Дункан. — Я действительно закрыл дверь, но мой вход в подпространство на этот раз — чистая случайность. Мне нужно знать твое мнение по этому поводу.
— Случайность… случайность? — Козлиноголовый замер, а его тон мгновенно сменился с прежнего потрясенного на предельно серьезный. — Будьте добры, расскажите мне подробнее, что произошло?
Дункан поведал Козлиноголовому о своем случайном путешествии в подпространство. Он проснулся после легкого сна и оказался в том странном месте. Разумеется, он умолчал о своих изысканиях в кромешной тьме, сосредоточившись на описании двери в нижней части корабля и тех диковинных картинах, которые предстали перед его взором, когда он, находясь на палубе, глядел на хаос.
В конце концов, Дункану нечего было скрывать от Козлиноголового, за исключением своего «настоящего имени» и «происхождения». Он скрывал их не потому, что они были так уж важны... просто стабильность «Затерянного Дома» должна строиться на «точке опоры» под названием «капитан Дункан».
Козлиноголовый безмолвно выслушал рассказ Дункана, а затем заявил, что не имеет ни малейшего представления о происходящем.
— Судя по вашему описанию, это, без сомнения, подпространство, — откровенно произнес он. — Но я никогда не встречал ни одного случая, чтобы кто-то просто... «вошел» туда во сне. Проникал в него, а затем возвращался невредимым... Поймите, хотя подпространство представляет собой серьезную угрозу для реальности, это не означает, что туда легко «войти»; его опасность скорее заключается в его защите от загрязнения. «Лазейки» в сознании, пошатнувшиеся убеждения, неправильные жертвоприношения — все это может стать возможностями для сил подпространства. Но «проникновение» — это совсем не то же самое, что «войти», как это сделали вы..., и «исследовать» — это совершенно иная категория.
Сказав это, он на мгновение замолчал, затем повернул голову и уставился на Дункана своими пустыми темными глазами.
— Капитан, вы и впрямь ничего не испытали там? Неужели вы... не ощущали, будто в вашей голове что-то засело?
— Нет. — Дункан развел руками, изображая искренность на лице. — Я разве похож на сумасшедшего? Я в своем уме, насколько это вообще возможно.
Козлиноголовый на мгновение лишился дара речи.
Дункан же, напротив, задумчиво проговорил:
— Обычно я видел, как ты беспокоишься о том, что «Затерянный Дом» снова попадет в подпространство. Я думал, что попасть туда будет легко…
— Это… относительное понятие, — с трудом пояснил Козлиноголовый. — Падение вниз из реальности опасно, но даже «Затерянный Дом» не собирается просто так «падать». «Падать опасно» и «падать легко» — это не одно и то же понятие. И… как бы вам это объяснить… в общем, у несчастных жертв, которые попадают в подпространство… их процесс и ощущения от попадания туда совершенно иные, чем ваши. Это чрезвычайно болезненный и ужасающий процесс, который зачастую не ограничивается лишь смертью…»
Дункан, выслушав Козлиноголового, покачал головой.
— Я и впрямь ничего не чувствую…
Козлиноголовый на мгновение замолчал, а затем вздохнул.
Дункан изумился — впервые за все время их общения болтливый Козлиноголовый не проронил ни слова, а просто вздохнул!
На мгновение Дункан задумался и его лицо стало серьезным: ...Должен ли я вести себя серьезно?
— Вы достойны имени бедствия номер один на бескрайнем море…
Все сказано как по писаному, ни намека на эмоции.
— Не будем это обсуждать, — махнул рукой Дункан и сразу сменил тему. — Что это за огромные тени, которые я видел в подпространстве? Тот кусок суши, обломки и бледный циклоп… — что это?
Козлиноголовый внезапно умолк. Почти полминуты он молчал, а затем медленно проговорил:
— …Как видите, это просто обломки».
— Просто обломки? — нахмурился Дункан. — Это не очень хороший ответ. Обломки чего? Когда? Они…
— Обломки мира, — сказал Козлиноголовый. — Все те, кто не дожил до этого дня, стали искаженными тенями в подпространстве в древнем прошлом.
Дункан сначала опешил, затем повторил тихим голосом:
— Обломки мира?
Козлиноголовый снова замолчал, словно колеблясь и что-то взвешивая. В конце концов, он слегка приподнял голову.
— Вы думаете, что бескрайнее море огромно? Как вы думаете… наш сегодняшний реальный мир огромен?
Дункан моргнул, и его лицо озарила внезапная догадка.
— Ты имеешь в виду, что все в реальности…
Дункан изумился. Странная мысль пронзила его сознание.
— Неужели это и есть истина о «Великом Уничтожении»? — спросил он.
— Полная истина о «Великом Уничтожении» была похоронена под натиском времени. — Козлиноголовый покачал головой. — Нет смысла пытаться собрать ее осколки. Говоря вашими словами, существует «предел видения», за которым скрывается информация, недоступная нашему пониманию и восприятию. Даже если бы существовало всеведущее и всемогущее существо, способное проникнуть во все тайны подпространства, морских глубин, духовного мира и реальности, отмотать время на 10 000 лет назад, чтобы узнать, что на самом деле произошло во время «Великого Уничтожения», понять смысл этого события невозможно. Я знаю, что у вас еще есть вопросы, но, к сожалению, это все, что я знаю. Я не могу гарантировать, что все это истина. Да, я знаю кое-что о Подпространстве, но даже так называемая «истина» после прохождения через его влияние может быть искажена до неузнаваемости. Причинно-следственная логика и временная последовательность в Подпространстве бессмысленны. Мои знания о нем фрагментарны, и я сам не знаю, сколько из них являются реальными воспоминаниями, а сколько — тенями, оставшимися после того, как я покинул его.
Дункан погрузился в раздумья.
Никогда прежде Козлиноголовый не делился с ним таким количеством секретов о подпространстве. Это был самый откровенный и честный разговор между ними.
До этого дня Козлиноголовый всегда яростно сопротивлялся всему, что касалось подпространства. Он уклонялся от разговоров на эту тему, никогда не отвечал на его вопросы и всячески демонстрировал свою неприязнь.
Его поведение заставляло Дункана беспокоиться не только за стабильность корабля, но и за свою стабильность, «капитана Дункана».
Но сегодня его сопротивление ослабло. Визит капитана к подпространственной двери, его торопливое бегство назад, словно ничего не произошло, — все это, похоже, сломило его сопротивление.
Казалось, он наконец освободился от гнета своих тайн и осмелился поделиться тем, что знал.
Козлиноголовый признался, что его знания о подпространстве ограничены, а достоверность информации не гарантируется. Но даже те крупицы, которыми он поделился, заставили Дункана задуматься.
Информация от него не только превосходила его собственные знания о подпространстве, но, возможно, даже превосходила все исследования, проведенные учеными цивилизованного мира.
Дункан, погруженный в раздумья, медленно поднял голову. его взгляд, полный задумчивости, остановился на Козлиноголовом.
— Ты, оказывается, так много знаешь.
— В некотором роде, да, кое—что мне известно…» — сбивчиво пробормотал Козлиноголовый. его голос звучал на удивление нервно. — Но я ни в коем случае не хотел скрывать это от вас! Чем меньше вы знаете о вещах, связанных с подпространством, тем лучше. Знание само по себе загрязняет окружающую среду. Но теперь кажется очевидным, что великому капитану Дункану не стоит беспокоиться об этом…
— Считай это искренним комплиментом, — улыбнулся Дункан. Он снова оглядел Козлиноголового с ног до головы. — Это действительно все, что ты знаешь? Есть ли еще какие-нибудь подробности? Например, личность того бледного циклопа или что-нибудь еще…
— Вы просите о непростой услуге, — беспомощно произнес Козлиноголовый. — Не буду скрывать, моя память... хм... да, она претерпела некоторые изменения, и многие события канули в пучину забвения. Теперь в моем распоряжении остались лишь обрывки воспоминаний.
Дункан молча глядел в глаза Козлиноголовому, но вскоре отвел взгляд.
Козлиноголовый, пусть и косвенно, но признал еще один немаловажный факт: он не был «членом экипажа» корабля в привычном понимании. Он прибыл с «другой стороны», из неизведанного подпространства!
Неужели «Затерянный Дом», покинув подпространство, «прихватил» с собой нечто из него, что впоследствии превратилось в Козлиноголового? Или же Козлиноголовый, будучи разумным существом, самостоятельно пришел на корабль и сбежал из подпространства?
По какой-то причине мысли Дункана вернулись к бледному гиганту, погибшему на краю куска суши.
Подпространство являло собой скопище обломков старого мира, некогда пылающего жизнью, но теперь безвозвратно разрушенного. Однако среди этих обломков таилась не просто бездушная материя.
Козлиноголовый, чье происхождение, похоже, было напрямую связано с подпространством, обладал разумом, способностью мыслить и даже вести беседы. Поэтому у Дункана невольно возникал вопрос: существуют ли в подпространстве другие разумные существа, подобные ему?
Множество вопросов роились в голове Дункана, но он не решился озвучить их.
Он прекрасно понимал, что собеседник никогда не ответит на вопросы, напрямую касающиеся ни себя, ни «капитана Дункана». На кону стояла стабильность «Затерянного Дома» в реальности.
С тихим выдохом он поднялся, давая понять, что разговор окончен.
Яркие лучи солнца пронизывали окна, озаряя причудливую и утонченную обстановку капитанских покоев. Легкая пыль, витающая в воздухе, мерцала в золотистых потоках света.
— Я пропустил сегодняшний восход, — неожиданно произнес Дункан. — Солнце встало как обычно?
— Солнце взошло вовремя, — без промедления отозвался Козлиноголовый. — По—видимому, задержка с восходом, имевшая место ранее, была просто случайностью. Видение 001 функционирует, как обычно.
— …Для существа, подобного Видению 001, достаточно одного сбоя, чтобы страх навсегда въелся в сознание людей. А те, кто стал свидетелем «15 минут», уже не смогут встречать рассвет с той же безмятежностью, что и прежде.
Дункан осторожно покачал головой, а затем, словно его осенило, воскликнул:
— Постой! А ты помнишь, когда вчера был закат?
— Закат? — Козлиноголовый задумался. — Время заката всегда неизменно, на него невозможно повлиять. Что же плохого в том, чтобы... он…
— Ты отреагировал. — Дункан отвел взгляд от окна. — Вчера солнце взошло на пятнадцать минут позже, но зашло вовремя. Это может значить только одно…
— …Вчера оно действительно двигалось по небу быстрее обычного, — задумчиво проговорил Козлиноголовый. — Видение 001… оно… сознательно… смогло скорректировать свой ход?
Дункан понизил голос:
— Как минимум, вчера оно сознательно ускорилось, чтобы гарантировать, что «закат» случится в положенное время.
Козлиноголовый засомневался:
— Значит, это... хорошо? Это говорит о том, что Видение 001 обладает функцией самовосстановления? Даже после сбоя оно сознательно поддерживает бесперебойную работу мира…
Дункан же промолчал.
Козлиноголовый, хоть и напускал оптимистичный вид, не мог внушить ему спокойствия. «Самовосстановление» Видения 001 не успокоило его, а наоборот, вызвало еще больше беспокойства. Осознание того, что солнце сознательно ускорило свой ход, не давало ему покоя.
Ведь он прекрасно знал: когда большая, древняя и неконтролируемая система вдруг задействует резервы для самовосстановления, это не всегда означает решение проблемы. Чаще всего это говорит о том, что проблема достигла критического уровня!
Дункан не мог сдержаться. Он подошел к окну, распахнул его настежь и устремил взгляд на огромное небесное светило, озаряющее весь мир. Два круга рун, окружавших тело света, завораживали и одновременно внушали тревогу.
Свет, исходящий от Видения 001, был ярким, но не слепящим, и Дункан с трудом, но мог смотреть на него.
Внезапно его взгляд застыл. Он неотрывно, как завороженный, смотрел на солнце, на руны, украшающие его край. Тщательно вглядевшись, он окончательно убедился, что не ошибся.
На внешнем кольце виднелось пятно. Чуть более темное, чем остальная поверхность, при ближайшем рассмотрении оно походило на неясный зазор…
В антикварном магазине за прилавком сидел Дункан и наблюдал, как Ширли, Элис и Пес тщательно копируют буквы. Внезапно они синхронно подняли головы. Дункан вышел из антикварного магазина и уставился в небо.
Спустя некоторое время, когда хрупкое человеческое тело начало испытывать легкое головокружение, Дункан просто закрыл глаза, опустив голову.
Нина, в тот момент помогавшая Ширли и остальным с распознаванием букв, обеспокоенно выбежала:
— Дядя Дункан, что с тобой?
Дункан, подняв голову, ласково потрепал Нину по волосам.
— Ничего страшного, просто вышел проверить погоду, — спокойно произнес он.
— Проверить погоду? — с подозрением переспросила Нина, глядя на безоблачное небо. — Разве недостаточно выглянуть в окно в магазине? Такой ясный день... Ах, неужели опять что-то случится?
Нина, понизив голос, таинственно подошла к Дункану и схватила его за рукав.
— Ты придумал что-то на корабле? Мы отправляемся в приключение? — прошептала она.
— Приключение... в котором так много риска? — Дункан, глядя на девушку, хотел плакать и смеяться. — Не стоит так беспокоиться, разве не хорошо жить спокойно?
Нина смущенно высунула язык, а Ширли, которая из любопытства проскользнула посмотреть, что происходит перед магазином, ошарашенно замерла, услышав слова Дункана.
Прошло несколько секунд, прежде чем она повернула голову и пробормотала Псу, прятавшемуся в тени:
— Капитан говорит, что ему нравится мир во всем мире.
Пес не ответил.
Ширли нахмурилась и повторила:
— Пес, ты меня не слышал?
Она потянула за цепь, прикрепленную к ее руке под углом, перекрытым дверной рамой. Наконец из тени раздался голос Пса:
— Я пытаюсь выучить алфавит, не мешай мне заниматься.
— Ты ведь действительно занимаешься, не так ли?!
— Конечно, позже мистер Дункан проверит наши домашние задания… Мисс Элис относится к этому гораздо серьезнее, чем ты!
Услышанное ошеломило Ширли.
— Домашнее задание? Какое еще домашнее задание? — воскликнула она, растерянно глядя на Нину.
Однако Пес не ответил ей, потому что Дункан уже вернулся к двери, ведя за собой Нину.
— Я злюсь больше всего, если ты не делаешь домашнее задание, — ухмыльнулся Дункан, глядя на внезапно напрягшуюся Ширли. — Иди и перепиши алфавит десять раз.
Ширли, на глазах которой выступили слезы, всхлипнула:
— Ну… тогда почему бы тебе не побить меня…
— Правда? — Дункан приподнял бровь.
Ширли вздрогнула.
— Нет, нет, нет, я буду переписывать алфавит!
Дункан покачал головой, хмуря брови. Затем, решительно развернувшись к Ширли, Псу и Элис, он произнес:
— Идите заниматься самостоятельно. Нина, присмотри за ними, пожалуйста.
Нина кивнула, с интересом глядя на друзей. Дункан же в последний раз взглянул на небо за окном и нахмурился.
Видение 001… с ним что-то не так, — подумал Дункан.
Из Моря Крови, где некогда процветало Древнее Королевство Крит, восстало Видение 001. Заменив собой солнце былых времен, оно озарило мир своим сиянием в Эпоху Глубокого Моря.
Десять тысяч лет это гигантское светило, подобно вечности, дарило миру не только свет и тепло, но и обеспечивало стабильный порядок дня. Без него в наши дни не существовало бы городов-государств, а мир окутала бы страшная вечная ночь. И, боюсь, земные существа, потерявшие приют Древнего Королевства Крит, уже давно бы безмолвно исчезли в пучине какой-нибудь древней эпохи.
Никто не мог представить, что Видение 001, казавшееся таким же вечным, как и бескрайнее море, однажды даст сбой.
Теперь же стало ясно, что даже «вечное» солнце не вечно.
Задержка восхода на пятнадцать минут, а затем и едва заметное пятно на руническом кольце — все эти тревожные знаки неумолимо свидетельствовали о том, что срок жизни Видения 001 подходит к концу.
Дункан, стоя у окна, молчаливо наблюдал, как яркое зарево озаряет улицу, а в его голове, подобно урагану, бушевали мысли.
Невозможно, чтобы изменения солнца остались незамеченными. В мире много проницательных умов, способных уловить даже малейшие отклонения от привычного хода вещей. Обыватели, возможно, не обращают внимания на небесные светила, но власти городов-государств, служители соборов, да и просто любопытные люди — все они следят за Видением 001, самым грандиозным видением в мире. Несомненно, уже сейчас есть те, кто заметил изменения в солнце.
Но как же они отреагируют? Поймут ли они истинную причину происходящего?
Он вспомнил о фанатичных культистах солнца, культистах, которые поклонялись настоящему, древнему солнцу. Эти люди, одержимые идеей «греховности» Видения 001, неустанно твердили о том, что оно рано или поздно падет.
Неужели их безумные пророчества сбываются? Знают ли они что-то, чего не знает он? Или же изменения в Видении 001 — это результат их действий и стоящих за ними «Потомков Солнца»?
Дункан не питал симпатии к культистам солнца. еретики ли, могущественные «Потомки Солнца» — в его глазах они были подобны горючим материалам, способным в любой момент воспламениться. Пожар в Пранде стал суровым напоминанием о том, что нельзя терять бдительность.
Обычные культисты не представляли серьезной угрозы. Но за ними стояло «Ползучее Солнце», что внушало страх. А если добавить к этому хаос, сеемый неуловимыми Проповедниками Конца, с их загрязнением истории и наложением реальностей, то становилось ясно, что спокойствие — это лишь иллюзия.
Дункан долго размышлял и, наконец, принял решение. Он решил обратиться к Ванне. Как высокопоставленный член Собора, она, без сомнения, обладала обширными знаниями о ее деятельности. В разговоре с ней он мог бы затронуть тему солнца и выяснить, осведомлена ли она о происходящих изменениях.
Помимо этого, Дункан видел в этой беседе возможность продемонстрировать свое дружеское отношение к Ванне и подчеркнуть свою заинтересованность в безопасности города-государства.
Конечно, в следующий раз он не забудет постучать. Неожиданное вторжение в прошлый раз несомненно оставило у нее неприятный осадок.
Размышляя об этом, Дункан следил за ситуацией в Соборе и вдруг замер.
Он почувствовал, что Тириан покинул Собор... и направился в южную часть верхнего района.
Приблизительно определив направление движения Тириана, Дункан слегка нахмурил брови, вспомнив еще один аспект своего плана.
Немного подумав, он бросил взгляд в сторону прилавка.
Элис, сидя рядом с Ширли, старательно водила карандашом по белому листу блокнота.
Яркий солнечный свет, пробиваясь сквозь стеклянную витрину антикварного магазина, заливал помещение, ложась золотистыми бликами на старинную мебель, на плечи светловолосой куклы, словно окутывая ее в сияющую вуаль. Лучи скользили по прилавку, отражаясь в гранях грифеля карандаша, создавая атмосферу непередаваемой мягкости и тайны.
если бы это была картина, она бы называлась «Прекрасная кукла, тихо пишущая в теплом послеполуденном солнечном свете».
Дункан не мог отвести взгляд от этой чарующей картины. Элис, словно фарфоровая кукла, сидела в лучах послеполуденного солнца, льющегося из окна. Теплый свет окутывал ее, создавая ореол вокруг идеально выстроенного взаимодействия света и тени.
Не удержавшись, Дункан подошел ближе, чтобы разглядеть, чем же так увлечена Элис. Она старательно выводила на бумаге незнакомые символы. Никто не знал, где она начала делать ошибки, но теперь вся бумага была заполнена взаимосвязанными маленькими кружочками, нарисованными ее искусной рукой.
— Мистер Дункан, посмотрите, что я написала! — Элис с ликованием продемонстрировала белую бумагу, сияя от радости.
На мгновение он замялся, борясь с собой. Невинная, радостная улыбка Элис и воспоминания о чарующей сцене, описанной ею, сковывали его. Не найдя в себе сил прямо высказать сомнения, он лишь кивнул, стараясь сохранить невозмутимость.
— Вот это... прогресс.
Хотя он не мог понять ни слова из написанного.
Элис же, напротив, сияла от радости. Казалось, ей не хватало лишь одного комплимента. С любопытством заглянув в глаза Дункану, она спросила:
— У вас есть какие-нибудь поручения?
Дункан на мгновение замешкался.
— С чего ты взяла, что у меня есть для тебя поручения?
— Когда вам нужно что-то поручить, у вас всегда такой взгляд. — Элис скорчила гримасу, пытаясь изобразить выражение лица Дункана. — Что вы хотите, чтобы я сделала?
— Ступай с Ай и приведи ко мне кое-кого. — Дункан нахмурился, глядя на лукавую улыбку Элис. Задумавшись о поставленной задаче, он невольно улыбнулся.
— Привести... сюда? — Элис вскинула брови. — Что значит «привести»? Мне его похитить?
— Где ты этому научилась?! — Дункан мгновенно сверкнул глазами на куклу. — Пойдем со мной, и я скажу тебе, что делать…
Город разительно отличался от того, что было сто лет назад.
Электрические провода, сияющие нити новых газовых фонарей, просторные и ровные улицы, устремленные ввысь многоэтажные дома, бесчисленные фабрики и трубы — ученые и инженеры принесли с собой силу, способную двигать цивилизацию вперед. Эта сила изменила город-государство до неузнаваемости, преобразив его сильнее, чем когда-либо прежде. Перемены... перемены, от которых даже у Тириана, повидавшего немало во время бури, зародилось в душе благоговение.
Несмотря на разительные перемены, в облике города-государства сохранились элементы, напоминавшие Тириану о прошлом.
Покинув машину, он с благодарностью простился с сопровождавшими его служителями Собора. В компании нескольких матросов с «Морского Тумана» Тириан начал неспешную прогулку по улицам, граничащим с верхним районом Пранда. Когда он разглядывал знакомые и в то же время чужие фасады магазинов, его лицо омрачалось тенью тоски.
— Капитан, — матрос с любопытством глядел на своего начальника, — что мы здесь ищем?
— Магазин, — небрежно бросил Тириан, его взгляд скользил по вычурным фасадам зданий, характерным для центрального района города—государства. — Магазин кукол, с вывеской на эльфийском.
— Кукол? — моряк не скрывал своего удивления. — Вы увлекаетесь этим?
Тириан молча глянул на него.
— На то есть причины.
Заметив напряженную атмосферу, другой матрос подошел к Тириану:
— Капитан, а почему бы вам не... не начать с него? — Он кивнул в сторону одного из своих товарищей. — если вам не по душе идея избавляться от нас сразу, можете сделать это после покупок…
— ...Я уже пожалел, что взял с собой некоторых из вас, — признался Тириан.
Матросы сперва опешили, но затем их лица озарились улыбками. В перерывах между шутками они украдкой поглядывали по сторонам, выискивая глазами магазин, соответствующий описанию капитана.
Тириан же, в свою очередь, лишь покачал головой, беспомощно глядя на своих спутников.
Вне боя он всегда был таким со своими людьми. Миру, наверное, было бы трудно представить, что легендарный «Несгибаемый Генерал» может так вести себя с подчиненными. Но сам Тириан прекрасно знал причину.
Эти люди были с ним уже полвека — ничто земное не могло сравниться с этой преданностью и доверием, проверенными пятью десятилетиями.
Размышления Тириана прервал голос матроса, внезапно раздавшийся сбоку:
— Капитан, гляньте, может, это он? Тот, напротив, с человеческим... эээ... названием? Довольно странный, если честно.
Тириан поднял взгляд и сразу же увидел знакомую вывеску среди ветхих фасадов на улице: «Магазин кукол Розы».
Вывеска потускнела, входная дверь обветшала, даже фасадное украшение потеряло былой блеск. Но название магазина осталось неизменным. Ностальгирующие эльфы, даже живя в динамично развивающемся человеческом городе—государстве, редко меняли названия своих магазинов.
Тириана внезапно охватил транс. Пожелтевшие воспоминания нахлынули на него, унося его в далекое прошлое. Он будто снова увидел тот давний, знойный полдень. Отец ушел в порт по делам, а он, поддавшись уговорам юной сестры, тайком покинул дом. Брат и сестра бродили по оживленным улицам большого города, пока путешествие не привело их к этому магазину…
Там они спустили всю мелочь, украденную из отцовского ящика. Младшая сестра наслаждалась плодами целого дня веселья, а он... не помнил, наказали ли их.
Как бы то ни было, этот день стал одним из немногих, овеянных простым теплом, в столетних холодных воспоминаниях Тириана.
— Вот он, — негромко проговорил великий пират, ступая к заветному магазину, который, судя по всему, занимал особое место в его воспоминаниях.
Звон колокольчика над дверью огласил магазин, и полуденный свет хлынул внутрь, заливая пространство, заполненное куклами. За прилавком эльфийка, искусно работая над каркасом куклы, оторвалась от работы и, услышав шаги, подняла глаза. В магазин вошел высокий мужчина с темными волосами, один глаз которого был закрыт повязкой.
Появление «покупателя», чье внимание, судя по всему, не было приковано к куклам, озадачило пожилую эльфийку. Но, оправившись от секундного замешательства, она с приветливой улыбкой произнесла:
— Добро пожаловать в Магазин Кукол Розы, не стесняйтесь, пройдитесь по магазину.
Она не подозревала, что перед ней стоит тот самый мальчик, который сто лет назад вместе со своей сестрой сделал покупку в ее магазине.
Сделав короткую паузу, она небрежно обронила:
— Такие покупатели, как вы, заходят к нам нечасто.
Взгляд Тириана скользнул по магазину.
Пестрое разнообразие кукол, состаренные полки, витиеватая резьба лестницы, теплая, убаюкивающая атмосфера и приветливая старушка.
Блеклые осколки воспоминаний постепенно складывались в единую картину, накладываясь на текущий пейзаж. Вполне естественно, что эльфийка не узнала его — за сотню лет, что прошли с тех пор, как он стал пиратом, он сильно изменился.
Лицо Тириана дрогнуло, еле уловимо смягчив его суровые черты. Он был в курсе своей пугающей ауры, способной одним своим присутствием сковывать людей.
— Я хотел бы кое—что узнать. — Тириан не был уверен, смягчился ли его взгляд. За долгие годы скитаний он позабыл, как вести себя и говорить, как обычный человек. — Вы не продавали здесь куклу по имени Нилу?
На мгновение погрузившись в раздумья, он добавил:
— Кукла размером в 60 сантиметров, в платье классического стиля и очень пышной юбке.
Женщина замерла, ошеломленная. С нескрываемым сомнением в голосе она проговорила:
— Действительно... такая кукла много лет пылилась на полке, но недавно ее купили. Позвольте узнать, чем она вас заинтересовала?
— Кто же ее купил? — Тириан ощутил, как в груди заколотилось сердце. Он не надеялся так быстро найти след и не думал, что отец так открыто купит куклу в магазине. — Когда это произошло?
Ошеломленная несдержанной реакцией Тириана, пожилая женщина еще больше насторожилась:
— Прошу прощения, но я не могу разглашать информацию о своих клиентах. Это правило ведения бизнеса.
Тириан опешил. Он не был готов к такому повороту. Лихорадочно соображая, он несколько секунд колебался, прежде чем решиться:
— Вы ведь не узнаете меня, верно?
— Узнаю?.. — Старушка нахмурилась, с недоумением вглядываясь в незнакомца. — Не припомню, чтобы обслуживала такого покупателя. В основном ко мне за куклами заходят женщины, молодые люди, ищущие подарки для своих возлюбленных, или отцы, желающие порадовать дочерей.
— Дело в том, что я был здесь очень давно. — Тириан растянул губы в странной улыбке. — Вы не помните, как сто лет назад брат и сестра забрали отсюда куклу по имени Луни?
Старушка замерла, а затем ее глаза медленно распахнулись, и она с недоверием уставилась на Тириана.
— Ах, вы…
— Я понимаю ваше недоверие, но у меня есть кое—что, что подтвердит мои слова, — торопливо проговорил Тириан, вынимая из кармана предмет. — Эльфы, подобные вам, всегда осведомлены о происшествиях. Вы должны были слышать обо мне... Взгляните.
Старушка, все еще озадаченная, послушно взяла из его рук лист бумаги. Развернув его, она увидела в верхней части крупный портрет, сопровождаемый текстом объявления о розыске, информацией о награде и официальной печатью города-государства Фрост…
— Я полагаю, я должен быть узнаваем, — с серьезным видом произнес Тириан. — Формально говоря, наша семья довольно известна... хотя, возможно, не за самые хорошие поступки.
Пожилая женщина хранила молчание.
Спустя несколько секунд она, наконец, обрела дар речи. Она взглянула на Тириана и с уверенностью произнесла:
— Это действительно ты.
Тириан, уловив неловкость в воздухе, смущенно улыбнулся.
— Да, это я.
Старушка на мгновение погрузилась в раздумья:
— Столько лет минуло... столько нулей прибавилось к твоему имени…
Тириан криво усмехнулся.
— Награда... конечно, она внушительная, но это лишь формальность. Они все равно добавляют ноль каждые четыре-пять лет, и никто ее не потребует.
— Я никогда не встречала человека, который носил бы с собой объявление о розыске в качестве удостоверения личности, не говоря уже о знаменитом пирате, — проворчала пожилая эльфийка, складывая лист и возвращая его Тириану. — Я слышала, «Морской Туман» пришвартовался в порту, и хотела посмотреть на него. Не думала, что ты явишься сюда. Как поживает твоя сестра?
— Она... живет более беззаботно, чем я, — ответил Тириан, глядя на пожилую женщину с задумчивым выражением лица. — Я думал, вы испугаетесь. Большинство обывателей так реагируют, когда встречают меня — даже за Холодным морем.
— Я повидала на своем веку немало странностей, и ты не первый пират, с которым я встречаюсь. К тому же, город-государство признал «Морской Туман» гостем, так что события в северных морях нас не касаются, — пробормотала старуха, подходя к прилавку, и ее бормотание переросло в ворчание. — Но должна сказать, пиратство — не самая подходящее занятие: недолговечное и звучит неблагозвучно. Посмотри на свою сестру, у нее, по крайней мере, есть пожизненный почетный титул в Обществе Исследователей. Хотя, я слышала, у тебя довольно сложные отношения с северными городами-государствами…
В голове Тириана пронесся вихрь мыслей. Он только что стал свидетелем самообладания и хладнокровия, присущего расе, чей срок жизни исчислялся веками.
— Флот «Морского Тумана» уже не тот, что прежде. Месть северным городам-государствам и грабежи остались в прошлом. Теперь мы в основном полагаемся на сбор платы за защиту…
Не дожидаясь ответа старушки, он решительно оборвал тему и перевел разговор на другое:
— А теперь скажите мне, кто купил эту куклу?
— О, это был мужчина средних лет, примерно вашего роста... возможно, даже немного ниже, и довольно худой, как будто у него не все в порядке со здоровьем, — без промедления начала старушка. — Но я не думаю, что тебе удастся его найти: в Пранде так много людей. Ты хочешь вернуть себе вторую куклу, которую не смог купить для сестры? Как жаль, если бы ты только пришел раньше... Погоди—ка, я только что поняла, как ты узнал, что кто-то купил Нилу?
Тириан не ответил на ее вопрос, но его лицо омрачилось невольной гримасой.
Кто-то ниже его ростом, худой, с плохим здоровьем... Это не мог быть его отец.
Может быть, это... один из подчиненных его отца?!
Неужели, вернув себе человечность и разум, он уже начал набирать новых последователей? Какова была его цель? Восстановить исчезнувший флот?!
Тириан погрузился в размышления, очнувшись лишь когда эльфийка дважды окликнула его. Вспомнив о чем-то, он поинтересовался:
— Кроме покупки куклы, покупатель покупал что-нибудь?
— Он... мы просто приятно побеседовали, — вспоминала пожилая хозяйка магазина. — Он показался мне истинным ценителем кукол, его очень волновали вопросы ухода за ними. Ах да, еще он купил парик и подходящие аксессуары для волос, кажется, для своей куклы.
Лицо Тириана окаменело.
— ...Парик? Что за парик?
— Золотой, длинный, с прямыми волосами, в натуральную величину, я его хорошо помню, — проговорила хозяйка магазина, и в ее памяти всплыла еще одна деталь. — О, у меня тут есть похожий, можешь взглянуть.
С этими словами она развернулась и нырнула под лестницу.
Тириан хотел было возразить, что в этом нет нужды, но не успел. В этот момент неподалеку раздался еще один странный стук, привлекший его внимание.
Похоже, кто-то стучал в окно снаружи.
Озадаченно повернув голову в сторону звука, Тириан увидел за стеклом прекрасную женщину со светлыми, ниспадающими до пояса волосами, которая осторожно стучала по стеклу.
Сперва адмирал не проявил никакой реакции, но когда лицо женщины стало ясно различимо, он вмиг застыл, словно сраженный молнией.
Внешность женщины... была точной копией Королевы Мороза Рэй Норы, какой она была полвека назад!
Из глубины кладовой, где царил полумрак, доносился шорох. Хозяйка магазина кукол, сгорбившись под тяжестью прожитых лет, рылась в ворохе старинных вещей. Наконец, с тихим вздохом облегчения, она извлекла на свет потрепанный временем предмет.
Но, покинув кладовую, старуха обнаружила, что «гость», который ранее топтался у прилавка, уже ушел.
— Нетерпеливый, — пробормотала она себе под нос. — Неудивительно, что один из них стал ученым, а другой — пиратом…
Тириан выскочил из магазина кукол на улицу, так и не узнав, что о нем сказала пожилая эльфийка. Окинув взглядом открытое пространство перед магазином, он не обнаружил никаких следов блондинки.
— Капитан, мы здесь! – раздался дружный возглас. Члены экипажа, заметив ищущий взгляд своего капитана, быстро собрались вокруг него.
— Я не вас искал, — поспешно ответил Тириан, его взгляд все еще рыскал по близлежащим улицам. — Кто-нибудь из вас видел светловолосую женщину у окна? Она примерно на полголовы ниже меня, в фиолетовом платье.
Матросы переглянулись, а затем снова уставились на Тириана с нескрываемым изумлением в глазах.
— Что? — нахмурился Тириан, глядя на странные взгляды, обращенные к нему.
— Капитан... — нерешительно начал один из матросов, — любовь с первого взгляда — это прекрасно, но я думаю, что отношения между городами—государствами…
Тириан спокойно посмотрел на члена своей команды. Его взгляд, подобный ледяному клинку, пронзил матроса насквозь.
— Если произнесешь еще хоть слово, я запихну тебя в шесть главных пушек «Морского Тумана» и расстреляю в разные стороны, — произнес он ледяным тоном.
Матрос тут же замолк.
Тириан лихорадочно соображал. Он был уверен: за окном действительно стояла светловолосая женщина, чей облик в точности повторял Ее Величество Рэй Нору.
В многолюдной толпе Тириан не обратил бы внимания на женщину, похожую на Королеву Мороза. За свою полувековую жизнь он встречал немало двойников. Но стук в окно извне менял дело.
Кто-то, чей облик практически в точности повторял Королеву Мороза, появился у магазина кукол. Она будто ждала его прихода, затем стуком в окно привлекла внимание и исчезла, когда он вышел. Эта последовательность действий недвусмысленно указывала на то, что она пришла именно к нему.
Тириан нахмурился, его мысли лихорадочно метались. Он, кажется, начал понимать, почему леди так спешно скрылась. Взглянув на своих спутников, он решительно произнес:
— Возвращайтесь в Собор.
— А? — опешили моряки.
Один из них нерешительно возразил:
— Но…
— Никаких «но», — отмахнулся Тириан. — У меня тут кое—какие дела, так что идите.
— Но, капитан, у нас же совсем немного... — нерешительно начал другой матрос.
Лицо Тириана стало суровым.
— Это приказ, — отрезал он.
— Но у нас нет денег, — робко возразил третий матрос. — Мы не взяли с собой ни гроша. Даже на автобус не хватит — а до Собора далеко.
Тириан лишился дара речи.
Спустя мгновение «Несгибаемый Адмирал», не глядя, бросил своим подчиненным мешочек с монетами. Сквозь стиснутые зубы он прорычал:
— Убирайтесь отсюда!
Матросы, не медля, удалились, и Тириан, наконец, позволил себе облегченно вздохнуть. Окинув взглядом окрестности, он после недолгих раздумий направился к самому укромному углу улицы, который был в поле зрения. Там он затаился, спокойно ожидая, когда появится леди
Если его догадка верна, то леди не заставит себя ждать. Он ведь только что отправил своих людей восвояси, тем самым сигнализируя о готовности к встрече.
И действительно, события развернулись именно так, как он и предполагал.
Проведя некоторое время в тихом переулке, он услышал приближающиеся шаги. Подняв голову, он увидел, как из тени выходит светловолосая женщина, чей облик напоминал Королеву Мороза.
Несмотря на то что Тириан уже видел ее однажды через окно, он все равно не мог сдержать волнения — уж очень она была похожа!
Он встречал людей с похожими чертами, но такое сходство... оно выходило за рамки здравого смысла, за пределы воображения.
Из-за поразительного сходства с Королевой Мороза, после первого удивления Тириана охватили осторожность и даже настороженность. Он пристально вглядывался в загадочную блондинку, воспринимая ее как потенциально опасную фигуру, требующую его полного внимания. Однако, внимательно изучая ее, он заметил и некоторые особенности.
Ее движения были грациозны, но сдержаны, словно механические, не похожие на движения обычных людей. Тонкие черты лица, хоть и прекрасные, были лишены некой «жизненной искры», присущей живым. Если обычный человек с первого взгляда мог не заметить ничего особенного, то Тириан, как капитан армии мертвецов, ощутил в ней некую… черту, явно не присущую живым.
— Великолепно, — проговорила светловолосая женщина, наблюдая за растущей бдительностью Тириана. — Вы и вправду пришли. Оказывается, выследить кого-то не так уж и сложно.
Даже ее голос совпадал с голосом Королевы Мороза!
Вместо приятного удивления Тириана охватила еще большая настороженность.
— Кто вы? — хрипло спросил он.
— Меня зовут Элис, — улыбнулась блондинка, честно отвечая на его вопрос.
— Меня не интересует ваше имя, — хмуро произнес Тириан. — Я хочу знать, кто вы и чего хотите.
— Вас хочет видеть капитан, — искренне ответила Элис, не утаивая ничего. — Он сказал, что вокруг Собора слишком много людей и шумно, что мешает обсуждению важных вопросов. Поэтому он хотел бы встретиться с вами в более тихом месте, где вы сможете поговорить без посторонних.
Таинственный капитан жаждал обсудить с ним важные вопросы? Тириан нахмурился, но, как ни странно, ощутил в душе странное спокойствие. За полвека пиратства в Холодном море он повидал бесчисленное множество подобных ситуаций. Такие встречи капитанов — обыденность по сравнению с внезапным воскрешением Королевы Мороза Рэй Норы.
И все же он не собирался никуда идти.
— Скрытность вашего капитана не вызывает у меня доверия, — хмуро проговорил Тириан, чувствуя облегчение оттого, что ситуация не нова. — Передайте ему, если он желает встречи с капитаном «Морского Тумана», пусть явится в Собор и отыщет меня. Если же дело терпит секретности, то, увы, «Морской Туман» ведет лишь законные дела.
С этими словами Тириан развернулся, намереваясь уйти, но светловолосая Элис окликнула его:
— Разве вам не интересно узнать, кто тот «капитан», о котором я говорила?
Тириан нахмурился, его брови сошлись на переносице.
— Кто это? — спросил он, хмуро глядя на Элис.
— Ваш отец, – спокойно и серьезно ответила она, глядя ему прямо в глаза.
Лицо Тириана на мгновение исказилось, в его глазах промелькнула тень гнева.
— Простите, но эта шутка не смешная, – процедил он сквозь зубы.
Элис на мгновение замолчала, глядя ему вслед. Затем, решившись, она продолжила:
— А, капитан сказал, что вы можете так отреагировать. Поэтому у него есть альтернативный план приглашения…
Тириан уже развернулся и собирался уйти, но услышав ее слова, невольно замер.
— Еще один? — пробормотал он.
Он не успел договорить, как его захлестнула волна необъяснимого беспокойства. Воздух вокруг него словно наэлектризовался. Резко обернувшись, он увидел девушку, которая, словно из ниоткуда, возникла перед ним. Взмахнув рукой, она метнула в него что-то… пса?
Меньше чем на мгновение в его голове промелькнула мысль о возможности уклониться. Неважно, что атака была внезапной, а сила и скорость нападавшей — явно исключительными. Тириан верил в свои навыки. Но стоило ему сделать попытку, как он осознал, что тело его не слушается. Словно его сковали невидимые нити, отобрав контроль над телом.
Он мог лишь беспомощно повернуть голову и встретиться взглядом с невинно улыбающейся блондинкой. И тут же, краем глаза, он уловил стремительное движение — голова пса стремительно приближалась к нему.
Громоподобный треск разорвал тишину, и пират, пролетев несколько метров, рухнул на землю.
Ширли не могла скрыть своего удивления.
— И это всё? — пробормотала она, глядя на цепь в своей руке, а затем на поверженного Тириана. — Я думала, нас ждёт грандиозная битва... Это и вправду тот самый легендарный пират?.. Неужели я его убила?
— Вряд ли. — Элис, подойдя к Ширли, тоже оглядела лежащего без сознания Тириана и прошептала: — Капитан ведь говорил, что Тириан очень выносливый.
— Но почему он даже не попытался увернуться? — Ширли присела на корточки, взяла деревянную палку и ткнула ею в лицо Тириана. — Даже те Проповедники Конца, с которыми мы встречались раньше, могли увернуться хотя бы несколько раз…
— Не знаю, — покачала головой Элис. — Я не умею драться.
Ширли на мгновение задумалась, и ее мысли омрачились новой тревогой.
— А если капитан увидит, что у его сына такая шишка на голове, он не рассердится?
— Вряд ли. — Элис снова покачала головой. — Капитан же сам сказал, что если Тириан не будет сотрудничать, ты должна стукнуть его Псом, чтобы он крутился, как волчок…
— А он крутился? — перебила Ширли, глядя на неподвижное тело Тириана.
— Да, он крутился, — припомнила Элис. — Несколько раз подряд.
Успокоившись, Ширли хлопнула в ладоши.
— Ладно, пойду позову Ай.
Тьма окутала Тириана, увлекая его в неведомые дали. Его чувства, словно подхваченные невидимой силой, колебались, балансируя на грани реальности и иллюзии.
Несколько раз он пытался открыть глаза, но встречал лишь тусклое изумрудное свечение и мелькающие тени. С трудом сфокусировав взгляд, он различил под собой очертания города-государства.
Неужели неведомая сила перенесла его в небеса?
Эта мысль пронеслась в его сознании, прежде чем он вновь погрузился в беспамятство.
Очнувшись, он ощутил себя в стабильном положении — тело покоилось на холодной, твердой поверхности, напоминающей бетонный пол. Тусклый свет, окутывающий пространство, был схож с тем, что исходил от некачественных электрических ламп, освещающих склады. Неподалеку сидела расплывчатая фигура, с любопытством разглядывающая его.
Тириан очнулся окончательно.
Вместо того чтобы открыть глаза, он продолжил искусно имитировать бессознательное состояние. Его обостренные чувства жадно впитывали информацию: влажность воздуха, малейшие шорохи, едва уловимые вибрации. Приоткрыв веки, он пытался разгадать, где же он находится.
Едва до его слуха донесся еле слышный стук колес повозки, едва он осознал, что лежит на улице в каком-то незнакомом районе, как рядом раздался голос, до боли знакомый, тот самый, который он слышал перед тем, как погрузиться в темноту:
— Вы проснулись, ваши веки двигаются.
Ошеломленный, Тириан осознал, что уловка раскрыта. Нехотя он приоткрыл веки.
Его тело сковало оцепенение, а предстоящая встреча с истиной повергла его в пучину изумления и недоумения.
Перед ним предстала Королева Мороза, Рэй Нора — та самая, чей образ запечатлелся в его памяти, а не та женщина с чуждым цветом волос, которую он видел ранее.
Среброволосая Королева Мороза, чьи волосы ниспадали до пояса, сидела в кресле. Спокойное, невозмутимое выражение ее лица не дрогнуло, когда Тириан, пролежав несколько секунд на земле, резко поднялся на ноги.
Внезапная пронзительная боль пронзила его голову, едва не заставив снова упасть. Но эта же боль взбодрила его дух, окончательно развеяв остатки головокружения после потери сознания. Первым делом он убедился, что действительно очнулся, а затем окинул быстрым взглядом помещение, пытаясь понять, где он находится.
Взгляд Тириана скользнул по складу. Стеллажи и деревянные ящики заполняли пространство, на аккуратных полках покоились старинные вещи, чей возраст и происхождение оставались загадкой. Слегка растрепанные ящики громоздились у стены. Окон не было, и он не мог увидеть улицу. Единственная дверь виднелась за креслом, где восседала «королева».
Судя по всему, это было обычное складское помещение, не дающее ни малейшей подсказки о его местонахождении в городе-государстве.
Вскоре внимание Тириана вновь вернулось к «Королеве Мороза».
Оправившись от первоначального шока и волнения, его охватило подозрение. В памяти всплыл образ блондинки, с которой он столкнулся ранее, и ее слова, заставившие его нахмуриться.
— Вы не Ее Величество Рэй Нора. Кто вы?
— Я уже говорила вам, что меня зовут Элис, — с улыбкой ответила серебристоволосая женщина в кресле. — А, если вы имеете в виду мои волосы... Я замаскировала их раньше, потому что капитан сказал, что мой вид может вызвать проблемы в городе-государстве.
Она снова упомянула капитана.
При первом упоминании о «капитане» Тириана охватило лишь легкое недоумение. Но, услышав это слово снова, он ощутил, как в его сердце поселился страх. Мысль о том, что в деле замешан его грозный отец, ледяной рукой стиснула его душу.
Осторожно поднявшись, Тириан пристально вгляделся в серебристоволосую женщину, назвавшуюся Элис.
Глубоким голосом он спросил:
— Это действительно он?
Элис, не сводя взгляда с антикварного зеркала, кивнула.
— Да, он хочет вас видеть. Капитан, он проснулся.
В следующее мгновение по краю зеркала пробежала рябь, и оно засветилось зловещим зеленым светом. Тириану послышалось жуткое потрескивание, а затем зеркало почернело, словно затянутое пеленой тьмы. Из этой тьмы постепенно проступила знакомая, внушительная фигура.
— Тириан, мы снова встретились, — раздался из зеркала гулкий голос Дункана.
— ...Да, мы снова встретились, — с запинкой произнес Тириан. Хотя они уже встречались ранее, разговаривать с трезвым и рассудительным отцом снова было крайне неловко. — Почему именно так? Разве ты не сказал, что не против пообщаться со мной в Соборе?
— В Соборе мы можем предаваться воспоминаниям, но не обсуждать более деликатные вопросы. Есть вещи, которые я не хотел бы, чтобы Гэмона подслушала, — неторопливо ответил Дункан, бросив взгляд на Элис. — Ты уже познакомился с Элис. У тебя, должно быть, накопилось много вопросов.
Лицо Тириана омрачилось, когда его отец произнес имя Богини Бурь. Но вскоре его внимание переключилось на Элис, чье сходство с Королевой Мороза было поразительным. Нахмурившись и погрузившись в раздумья, он внезапно вспомнил кое—что, и его лицо исказилось.
— Недавно Общество Исследователей разослало всем капитанам в Бескрайнем море предупреждение, заявив, что Аномалия 099 потеряна…
— Как видишь, — с ухмылкой произнес Дункан, — она прямо перед тобой.
Тириан немедленно перевел взгляд на Элис, чье лицо, на первый взгляд невинное, таило в себе нечто нечеловеческое. Слишком утонченные черты, слишком совершенное лицо, украшения, скрывающие суставы — все это он будто увидел впервые. Инстинктивно он коснулся своей шеи.
Как один из самых опытных капитанов Бескрайнего моря, Тириан всегда интересовался информацией о Королеве Мороза. Поэтому атрибуты Аномалии 099 были хорошо ему знакомы.
Дункан не мог не заметить его действий.
— Не беспокойся," — прозвучал успокаивающий голос из зеркала. — Аномалия 099 под контролем.
— ...Ты полагаешь, что кукла в ящике, которая пробудилась и свободно разгуливает, находится «под контролем»? — Тириан не сводил пристального взгляда с Элис, а его вопрос к Дункану был пропитан сарказмом. По его спине пробежала дрожь. — Как тебе удалось подавить ее способность к обезглавливанию и заставить ее стать членом экипажа?
— Элис — не такая жуткая кукла, как думают люди, по крайней мере, когда она со мной, — небрежно отозвался Дункан. — А что до тебя, я полагал, ты первым делом расспросишь о Королеве Мороза. В конце концов, ты был верен ей дольше, чем «Затерянному Дому».
Тириан постепенно успокаивался, но все же с опаской следил за фигурой в зеркале.
— Ты хочешь выведать у меня информацию о Ее Величестве Рэй Норе?
— Ты не желаешь это обсуждать?
— ...Я все еще не до конца уверен в твоей «человечности», — с сомнением произнес Тириан.
Дункан на несколько секунд погрузился в молчание, а затем, понизив голос, произнес:
— А ты знаешь, в чем заключался мой первоначальный план?
— Твой первоначальный план? — с любопытством переспросил Тириан, не сводя с отца пристального взгляда.
— Я собирался попросить Элис выдать себя за Королеву Мороза Рэй Нору. Она могла бы притвориться воскресшей, создать призрачную проекцию, или даже проникнуть в твои сны — для меня это не составило бы труда. — Дункан пристально посмотрел в глаза Тириана. — Уверяю тебя, ты бы не смог отличить их. Невольно ты бы разгласил много информации, и я бы легко узнал все, что мне нужно.
Мурашки пробежали по спине Тириана.
Он верил словам отца. Он верил, что Дункан способен провернуть такой план. И Тириан знал, что сам бы попался на эту удочку. Даже если бы он уловил несоответствия в некоторых деталях, его бы обманом заставили выдать много информации!
Ведь даже сейчас, глядя на «белокурую Элис» и зная, что эта особа не может быть Рэй Норой, он почти поверил, что перед ним стоит воскресшая Королева Мороза!
Тириан невольно опустил взгляд, словно не решаясь смотреть отцу в глаза. Глубоким, хриплым голосом он спросил:
— Тогда почему ты не сделал этого?
Дункан спокойно, без тени гнева, смотрел на сына.
Почему? Потому что Элис не может запомнить длинные реплики и не может играть роль так долго. Она начинала паниковать, звала меня, чтобы я спас ее, как только забывала слова... Ошеломляющие семнадцать раз в секунду. Невероятно непрофессионально.
— Конечно, я не сделал этого, потому что не хочу обманывать своих детей — хотя я уже многое забыл, — с серьезным видом ответил Дункан, его голос звучал низко.
Он сделал паузу, а затем добавил:
— Кроме того, я не хочу позорить правителя, которому ты когда-то служил, таким «фарсом». Хотя я не знаком с ней лично, но из нашего краткого общения я понял, что Рэй Нора — личность, достойная уважения.
Услышав ответ капитана, Элис, хоть и не совсем поняв его смысл, тут же захлопала в ладоши.
Дункан и Тириан с недоумением посмотрели на куклу.
— Может быть, мне не стоило хлопать? — Элис отступила назад, с опаской глядя на капитана в зеркале. — Я просто думаю, что капитан прав…
Дункан, чувствуя усталость, вздохнул.
— ...Лишь бы ты была счастлива.
Тириан ошеломленно уставился на отца.
— Ты знаком с Ее Величеством Рэй Норой?! — воскликнул он.
Лишь через несколько секунд Тириан осознал, что Дункан упоминал о краткой встрече с Королевой Мороза. Его лицо озарилось изумлением.
Дункана такая реакция не удивила. Он лишь мягко покачал головой.
— Моя «встреча» с ней была совершенно уникальной, выходящей за рамки обычного времени. Можно сказать, я ступил в исторический разрыв и наблюдал за Рэй Норой со стороны. В обычной же истории у меня не было никакой связи с Королевой Мороза.
Тириан нахмурился, погружаясь в глубины слов отца. Его взгляд дрогнул, и он устремил его на Дункана.
— Что движет твоим интересом к Королеве Мороза? «Короткая встреча»? Или... эта кукла по имени Элис? Что она тебе рассказала?
— Элис ничего не знает о Королеве Мороза; ее память чиста, как бескрайний снежный простор, — равнодушно откликнулся Дункан. — Меня заинтриговала Королева Мороза, ведь слухи гласят, что восстание Фроста стало следствием сговора Рэй Норы с «Затерянным Домом», а ее коварный план был разоблачен. Разве не естественно, что эти слухи пробудили мой интерес?
— С «Затерянным Домом», — прозвучал тихий, хриплый голос Тириана. Его взгляд был устремлен вниз, скрывая бушующие в нем чувства. — Да, именно так они подставили королеву Рэй Нору.
— Судя по твоей реакции, это явно сфабрикованное обвинение, — отозвался Дункан из зеркала. — Значит, восстание Фроста — не более чем тщательно продуманный заговор, а все обвинения против Рэй Норы безосновательны?
Он пристально следил за реакцией Тириана, не упуская ни малейшего движения.
Тириан не торопился с ответом. Он нахмурился и задал вопрос:
— А эта правда имеет для тебя значение?
— Да, — последовал твердый ответ Дункана. — В конце концов, с определенной точки зрения, я несу частичную ответственность за это.
Ошеломленный, Тириан не мог подобрать слов. Он беспомощно рассмеялся, вздохнул и покачал головой.
— Восстание действительно было заговором, но, если честно, предлог, использованный повстанцами, не был полностью сфабрикован…
— О?
— Королева Мороза никогда не состояла в сговоре с «Затерянным Домом», но она... занималась запретными исследованиями. Когда эти исследования стали достоянием общественности, ей стало трудно сохранить свой статус правительницы Фроста даже без восстания.
После нескольких секунд молчания Дункан резко произнес:
— Это называется «Исследование Глубин», верно?
Тириан изумленно поднял глаза.
— Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, — спокойно произнес Дункан.
— Но все документы, связанные с ними, уничтожены, и даже предатели, раскрывшие проект в те времена, были казнены повстанцами… — Тириан с недоверием уставился на отца. — Все считали, что само имя проекта было проклято и загрязнено, а последние знающие люди того времени уже давно скончались…
— О? Все материалы уничтожены? — Дункан не скрывал своего удивления. Он предполагал, что дело может быть секретным, но не настолько. — И мертвы все люди, что знали о нем?
Тириан на мгновение замялся. Он знал об этой ситуации больше, чем кто-либо другой, и, конечно же, был в курсе причин, по которым проект канул в лету. После недолгого молчания он, наконец, заговорил:
— Этот запретный проект был слишком тесно связан с проклятиями, подпространством и духовным загрязнением, настолько, что даже повстанцы в те времена не осмеливались упоминать о найденных ими материалах, — продолжил Тириан. — Название проекта было произнесено лишь однажды. Это произошло во время казни, когда повстанцы объявили о преступлениях Королевы Мороза. В тот день на утесе Фроста произошел беспрецедентный обвал. Весь утес, вместе с четвертью города, погрузился в бескрайнее море. Все, кто услышал слова «Исследование Глубин», погибли, став заблудшими душами в Бескрайнем море.
Еще тогда повстанцы подготовили ряд пропагандистских кампаний, посвященных «Исследованию Глубин». Они хотели предать дело огласке, но без раскрытия секретов, чтобы полностью искоренить влияние Королевы Мороза в северных морях и подчеркнуть праведность восстания. Однако после грандиозного обвала утеса от этих планов пришлось отказаться. Как я уже говорил, они верили, что само название «Исследование Глубин» проклято и загрязнено, поэтому просто уничтожили все материалы, включая название. И вот что меня особенно любопытно... как ты узнал об «Исследовании Глубин»?
Тириан, наконец, перестал юлить и поглядел прямо в глаза Дункану. Он на мгновение замолчал, погрузившись в воспоминания. Услышав название проекта, его мысли забурлили, и в душе закралось подозрение о возможном сговоре между Королевой Мороза и «Затерянным Домом».
— Как я уже сказал, я был «свидетелем» некоторого события в разрыве истории, — признался Дункан и спросил: — Так что же такое «Исследование Глубин»? Почему оно так тщательно скрывается? И почему даже ты... кажешься напуганным, произнося его название?
Лицо Тириана омрачилось серьезностью. После долгой паузы он медленно и торжественно произнес:
— Проще говоря, это исследовательский проект. Но в отличие от искателей приключений, прокладывающих новые маршруты на краю цивилизации, «Исследование Глубин» устремлено в морские глубины.
— Устремлено в морские глубины? — Дункан нахмурился. — Ты имеешь в виду одну из плоскостей существования из Стандартной модели мира? Но если это просто исследования в этих областях, то слово «запрет» не должно быть связано с ними. Хотя это действительно опасно, изучение оккультизма всегда проводилось легально в различных городах-государствах, а в Академии Истины даже есть специальные исследовательские группы…
— Я не говорю о «Глубинах» в оккультном смысле, — мягко покачал головой Тириан. — Я имею в виду настоящие «Глубины» в естественном мире. «Глубины», которые находятся прямо перед нами, но все делают вид, что не видят их. Мы не прикасаемся к ним, не смеем даже думать об этом.
Тириан резко сменил тему:
— Отец, ты когда-нибудь задумывался о том, что скрывается под нашими городами-государствами, под этими островами, в водах, которые питают всю нашу цивилизацию?
Дункан не проронил ни слова. Но под маской спокойствия в его душе забурлило беспокойство.
Он никогда не задумывался над этим вопросом... вернее, он даже не осознавал, что этот вопрос требует рассмотрения! В этом мире люди привыкли использовать такие термины, как «духовный мир», «Глубины» и «Подпространство», чтобы обозначить оккультный мир. Эта структурная модель, в какой-то степени, могла объяснить текущее функционирование мира. Однако, по сути, она была лишь интерпретацией, основанной на «теоретических концепциях». Строго говоря, она описывала «размерную» структуру мира, а не «физическую»! То, что Тириан говорил сейчас, явно не вписывалось в эту размерную модель, основанную на оккультных концепциях. Он говорил о глубинах в физическом смысле.
С точки зрения Стандартной модели мира, где реальность, духовный мир, Глубины и подпространство — это различные уровни, «Глубины», о которых упоминал Тириан, действительно располагались в первом слое за пределами поверхностного мира реальности. Однако, эти «Глубины», лежащие прямо под поверхностью, в человеческом понимании представлялись совершенно пустым местом.
Дункан никогда не интересовался этим вопросом, ведь его разум был скован рамками «здравого смысла». Он, как и все, считал, что под городами-государствами должны быть геологические структуры, поднявшиеся из моря, — подводные горные хребты или возвышенные вулканические жерла. А дальше, конечно же, раскинулось морское дно. Однако, когда он внимательно осмотрел багаж знаний, накопленный им за время жизни в этом мире, его осенило... никто никогда не исследовал подводный мир глубже отметки в 200 метров!
— Очевидно, и ты не интересовался этим вопросом, — внезапно вмешался Тириан, прервав задумчивость Дункана. — До встречи с Королевой Мороза я и сам не интересовался. Бескрайнее море омывает весь мир, наши города-государства — это острова, плавающие на его поверхности. Защита богов создает прочный фундамент для реальности, а сияние Видения 001 дарит нам безопасное и стабильное дневное время. А что же находится под толщей воды? Зачем нам это знать? Духовный мир, Глубины, подпространство... этих «областей» уже достаточно, чтобы голова шла кругом.
Тириан осторожно покачал головой.
— Но ее величество Рэй Нора сообщила мне, что этот вопрос не менее важен, чем секреты «духовного мира», «Глубин» и «подпространства». Прямо под нашими ногами, под городами-государствами и морской гладью, раскинулась необъятная неизведанная область нашего реального мира. Она — человек, одержимый духом исследования; она не могла смириться с тем, что столь обширный регион в ее владениях окутан тайной.
Выслушав рассказ Тириана, Дункан на мгновение задумался. Спустя секунд тридцать он поднял голову и задумчиво произнес:
— Итак, она запустила «Исследование Глубин» из любопытства, но его истинная цель — не изучение каких—то нижних планов, а скорее... буквальное «погружение в глубины»?
Закончив фразу, Дункан замолчал, ощутив странность ситуации.
— Но если все так просто, то как этот проект связан с «Затерянным Домом»? Подпространство, где исчез корабль, и морские глубины, которые собиралась исследовать Королева Мороза, — это совершенно разные вещи. Повстанцы не должны быть настолько бестолковыми, чтобы не понимать разницу…
Тириан не стал давать прямого ответа, а вместо этого задал вопрос:
— Тебе не кажется это странным? Если речь идет просто о погружении в воду, чтобы изучить подводную обстановку города-государства, то почему это запретили? Строители портов и рыбаки в городе-государстве постоянно ныряют для работы, и обычно они спокойно опускаются на десятки метров. Почему же «Исследование Глубин» Королевы Мороза запретили?
Лицо Дункана стало серьезным
— ...На какую глубину вы погружались?
— Очень глубоко, невероятно глубоко. Я не могу сказать точную цифру, ведь я не ученый. Моя роль в «Исследовании Бездны» ограничивалась командованием флотом — я лишь косвенно поддерживал исследования, не участвуя напрямую во второй половине проекта. Но насколько мне известно, до его краха их пилотируемый аппарат опускался под воду как минимум на 1000 метров, постоянно обновляя рекорды глубины.
Тысяча метров под водой…
Дункан быстро проанализировал информацию. На Земле эта цифра, казалось бы, не так велика, но на самом деле она являлась пределом для многих современных военных подводных лодок. Большинство из них способны погружаться лишь на 400-500 метров. Рекорды экстремально глубоких погружений, достигающие нескольких тысяч или даже близких к десяти тысячам метров, обычно устанавливались специально разработанными глубоководными аппаратами. Такие аппараты совершали короткие погружения, требовали высококачественного оборудования и часто действовали без экипажа.
Но пилотируемый аппарат Королевы Мороза уже преодолел рубеж в 1000 метров. Учитывая уровень развития технологий в этом мире полвека назад, это было выдающимся достижением, даже с учетом некоторых сверхъестественных факторов.
Но за этой внушительной цифрой, похоже, скрывалось нечто еще более «невероятное».
Тириан уже упоминал, что на поздних этапах проект «Исследование Глубин» потерпел крах, и Дункан, не упустив эту деталь, пристально поглядел на собеседника.
— Я хочу знать все подробности исследовательского проекта. Расскажи мне обо всем, в чем ты участвовал, без утайки.
Возможно, привыкнув к подобным расспросам, Тириан не стал медлить. Он погрузился в воспоминания и начал неторопливый рассказ:
— Если не считать «Исследования Глубин» Королевы Мороза, общепринятая «безопасная глубина» погружения для человека составляет 150 метров и ограничена прибрежными зонами. Наш проект начинался именно с этой глубины, и все шло хорошо, пока мы не достигли отметки в 300 метров.
На 300-метровой глубине царила кромешная тьма. Солнечный свет с поверхности не проникал сквозь толщу воды, а мощные прожекторы подводного аппарата освещали лишь ограниченное пространство. Чтобы изучить «структуру» под островами города-государства и по возможности избежать встречи с опасными «существами» открытого моря, такими как «Потомки Глубин», мы заставили аппарат двигаться вдоль побережья. Я до сих пор помню описание, данное исследователем после всплытия…
— Он описал нечто вроде грубого, неприглядного столба, возвышающегося из морского дна под островом. Столб был покрыт толстым слоем известковых отложений, в ямках которых обитали какие—то странные существа. Он не увидел ничего, кроме этого «столба», только непроглядную тьму.
— Столб под островом? — не сдержался Дункан, перебивая Тириана. — Именно столб, а не постепенно расширяющаяся опорная конструкция?
— Да, по крайней мере, это касается Фроста, — кивнул Тириан. — Тебя это как-то смущает?
Дункан отрицательно покачал головой.
— ...Нет, никак. Продолжай.
Тириан, сосредоточившись, продолжил повествование:
— Все это происходило на 300-метровой глубине, пределе возможностей первого аппарата. Осознав, что для глубоководных исследований требуется больше, королева поручила ученым создать второй аппарат. Он превзошел все ожидания, достигнув 800 метров за одно погружение. И сквозь полуметровое толстое стекло исследователь увидел... столб, абсолютно прямой столб.
Конечно, по сравнению с радиусом города-государства, этот «столб» длиной не менее 800 метров все равно был относительно коротким. Он больше походил не на опорную колонну, а на обычное дискообразное основание, на котором покоился остров.
Впоследствии мы построили третий аппарат, но из-за технических ограничений его возможности были скромнее, чем у второго. его задачей стало осторожное погружение и побитие рекорда, установленного предшественником. Именно во время этого постепенного спуска, метр за метром, мы совершили поразительное открытие. «Столб» под городом-государством на самом деле был всего 850 метров «высотой». За его пределами не было ничего. Вся конструкция просто плавала в морской воде.
Тириан, сделав паузу, устремил взгляд на Дункана.
— Теперь ты понимаешь, почему я сравнил это с дискообразным основанием, а не со столбом?
Дункан нахмурился. Он не проронил ни слова, но в его воображении уже вырисовывалась конструкция, основанная на описании Тириана.
В Эпоху Глубокого Моря люди ютились в своих подводных городах-государствах. Сперва Дункан представлял эти морские острова тесными и унылыми, но на самом деле, будучи функциональными и самодостаточными жилыми пространствами, они обязательно имели внушительный «фундамент». Хотя встречались и мелкие островки, «радиус основания» большинства крупных, известных городов исчислялся десятками, а то и сотнями километров. Фрост, как крупнейший город-государство в Холодном море, не мог быть исключением.
Этому массивному морскому сооружению соответствовала подводная «база», «всего» 850 метров в глубину. Когда исследователи впервые на 300-метровой глубине увидели подводную часть города-государства, уходящую в морские глубины, они невольно представили ее столбом, достигающим «дна моря». Однако с точки зрения пропорций, форма этого «столба» больше напоминала тонкий плавающий диск, пропорциональный радиусу покоящегося на нем острова.
Из описания Тириана следовало, что вся конструкция, включая город—государство, плавала в морской воде.
Но, представив эту картину, Дункан не мог отделаться от одного важного вопроса: все ли подводные города-государства такие?
Если все города-государства были подобны описанному Тирианом, то они являлись «плавающими объектами» без фундамента. Как же тогда они могли быть такими стабильными? Если же их «стабильность» объяснялась внушительными размерами, то как можно объяснить неизменное расположение этих городов—государств относительно друг друга?
Ведь даже под натиском бесконечных волн эти «плавучие острова» ни на йоту не меняли своего положения. Почему?
Дункан поделился своими сомнениями, но Тириан лишь покачал головой.
— Мы и сами не сразу в это поверили, но так и не нашли объяснения. И по сравнению с тем, что мы обнаружили позже... вопрос о том, как эти города-государства держатся на плаву, стал казаться нам не таким уж важным.
— Что же произошло позже? — нетерпеливо сказал Дункан. — Что вы там увидели, в морских глубинах?
— А дальше... третий аппарат бросил вызов предельной глубине. Почти два года мы упорно трудились, чтобы поднять рекорд с 850 до 950 метров. Как нетрудно представить, во время этого погружения аппарат постепенно удалялся от «основания» города-государства. Ты же помнишь, о чем я говорил? Чтобы обезопасить плавание в открытом море, мы всегда запускали аппарат недалеко от побережья. На протяжении всего этого времени он фактически находился в непосредственной близости от города-государства и подводной «структуры» острова. Но чем дальше аппарат уходил от «основания», тем хуже все становилось...
Звуковые и зрительные галлюцинации, таинственные огни, мерцающие в морской пучине, стуки по корпусу, а порой даже ощущение, будто кто-то пытается открыть люк снаружи. Чем глубже аппарат погружался, тем сильнее становились эти явления. Даже опытные и волевые исследователи с трудом справлялись с гнетом, нарастающим с каждым метром. Защитные предметы — священное масло, священные книги и писания — уже не давали прежнего эффекта.
Да, до этого все шло по плану. Исследование неизведанного всегда требовало волевого напряжения. Ученые, изучающие духовный мир и морские глубины, нередко встречались с подобными трудностями. Поэтому мы, соблюдая строжайшие меры по укреплению духовной защиты исследователей, продолжили погружение. Но на рубеже 990 метров, при попытке достичь отметки в 1000 метров, все пошло не так…
Внезапно третий аппарат подал сигнал экстренного всплытия. Затем, словно обезумев, он сбросил балластные цистерны и ринулся к поверхности. Исследователя внутри, похоже, не заботило, что такой стремительный подъем может стать для него смертельным. Выбравшись наверх, он, охваченный безумием, выскочил из люка и в лучах солнца начал неистово кричать, словно пытаясь описать нам нечто ужасающее. его бессвязная, хаотичная речь прервалась лишь одной понятной фразой: «Мы все там погибли».
Дункан на мгновение замолчал, погрузившись в глубокие раздумья. Он осознал, что опасности и тайны, таящиеся в Бескрайнем море, не менее грозны и в «реальности» этого мира. Не колеблясь, он спросил:
— А что стало с тем исследователем?
— Его жизнь оборвалась слишком быстро. Стремительный подъем и декомпрессия оказались фатальными. Он еще некоторое время бредил и кричал, но затем тромб оборвал его жизнь. По крайней мере, так гласит официальная версия.
— Он был единственным членом экипажа подводного аппарата? — спросил Дункан.
— В подводном аппарате хватало места лишь для одной души. Это, несомненно, ложилось тяжким грузом на психику исследователя, что затонул в непроглядной пучине одиночества. Технологии того времени не позволяли и мечтать о комфорте и безопасности погружения для нескольких человек. Море, хранящее бесчисленные тайны, могло в любой миг подменить твоего напарника чем-то иным, а звуки, пронзавшие толщу воды, могли оказаться как реальностью, так и обманом чувств. Поэтому одиночное погружение, хотя бы из-за отсутствия сомнений в присутствии рядом другого человека, было единственно верным решением.
— Глубины, тьма, одиночество, встреча с неведомым вдали от людских глаз — все это, без сомнения, могло свести исследователя с ума, — задумчиво пробормотал Дункан, качая головой. — Но дело не в этом. Дело в том, что... это все еще не объясняет, почему «Исследование Глубин» впоследствии стало такой запретной темой.
Переведя взгляд на Тириана, он продолжил:
— Пока что все, что ты поведал, — это лишь досадный инцидент, приключившийся во время рядовой экспедиции. Подобные исследования проводятся ежегодно, и Академия Истины не только не препятствует им, но и всячески поощряет ученых и искателей приключений к участию. В этом нет ничего предосудительного, и тем более это никак не связано с «Затерянным Домом».
— Да, если бы план не заходил дальше отметки в 1000 метров, ничего этого бы не случилось, — хмуро пробормотал Тириан, в его глазах отражались горькие воспоминания. — После инцидента с третьим аппаратом Ее Величество Рэй Нора временно приостановила исследования, но несколько дней спустя произошло одно событие... еще более жуткое.
Дункан нахмурился.
— Что именно?
— Третий подводный аппарат... всплыл на краю временно закрытой испытательной зоны, — произнес Тириан, понизив голос до едва слышного шепота.
Дункан на мгновение замер, ошеломленный услышанным.
— Второй... третий подводный аппарат?! — воскликнул он, не веря своим ушам.
— Верно, второй, — кивнул Тириан, подтверждая его слова. — Он внезапно материализовался прямо перед солдатами около моря, испуская непрерывные световые сигналы с мольбой о помощи в открытии люка. Несмотря на замешательство, солдаты, действуя по инструкции, быстро втащили аппарат на рабочую платформу и окружили его двадцатью семью винтовками, двумя скорострельными пушками и огнеметом. Затем, ведомый чувством долга, священник шагнул вперед, окропил люк святой водой и, собравшись с духом, распахнул его.
Немного помедлив, он продолжил:
— Люк открылся, и из него вышел мужчина... очень похожий на исследователя.
Дункан нахмурился.
— Настолько похожий, что можно было бы принять за него?
— Он, хоть и обладал схожими чертами, разительно отличался телосложением и ростом. Облаченный в форму Флота Фроста, он, тем не менее, носил на себе множество деталей, ей не соответствующих. Особого внимания заслуживал тот факт, что выходец из подводного аппарата пробыл на суше лишь немного, прежде чем скончался, не проронив ни слова. Раздев его, солдаты обнаружили, что его плоть словно вросла в одеяние, а все тело было испещрено зияющими ранами, как крупными, так и мелкими.
После этого к осмотру тела приступили врачи и священники, а Ее Величество, по слухам, лично посетила место вскрытия. Однако результаты экспертизы так и не были обнародованы — вернее, не успели они огласить свои выводы, как явился третий подводный аппарат.
Даже Элис, доселе молчаливо внимавшая рассказу, не сдержала возгласа:
— Третий?!
Тириан невольно скосил взгляд на Элис, и на его лице промелькнуло странное выражение. Будто ему было непривычно видеть, как существо, подобное Королеве Мороза, изумленно восклицает. Однако он быстро оправился, кивнул и произнес:
— Третий, да и не только — в последующие дни «третий подводный аппарат» всплывал каждые двадцать четыре или сорок восемь часов…
Элис, завороженная, внимала этой странной и захватывающей «истории». На мгновение она задумалась, а затем с энтузиазмом воскликнула:
— Значит, нам просто нужно ждать, и у нас будет бесконечный запас этих подводных аппаратов? Кстати, а насколько ценна эта штука, «подводный аппарат»? Может быть, она ценнее, чем сами культисты?
Тириан, еще мгновение назад витавший в воспоминаниях, очнулся от оклика кукольной дамы. Он хотел было ответить, но не смог сдержать нахлынувших чувств:
— Мы... даже не подумали об этом тогда…
— Не обращай внимания, она мыслит не как все. — Дункан взглянул на Элис и, вернувшись к Тириану, серьезно произнес: — Продолжай, что произошло дальше?
Тириан, собравшись с мыслями, продолжил:
— После всплытия третьего подводного аппарата он, как и предыдущие, потребовал открытия люка с помощью световых сигналов. На этот раз солдаты, будучи более опытными, отбуксировали аппарат в безопасную зону. Лишь после того, как священники установили многочисленные сверхъестественные защитные меры, люк открыли. И из него... вышло гротескное, распухшее и деформированное существо, напоминающее человекоподобное, но совершенно неузнаваемое как «исследователь». Этот монстр также не мог продержаться в воздухе более трех минут.
Из четвертого подводного аппарата вылезла постоянно извивающаяся масса плоти, лишенная каких-либо человеческих черт. Когда же был открыт люк пятого, из него ничего не вышло. Прибывшие на место происшествия солдаты, проведя расследование, обнаружили в кабине лишь подозрительный темно-красный осадок, подававший слабые признаки жизни.
— Шестой подводный аппарат таил в себе лишь небольшое количество черной волокнистой сухой материи, напоминающей неразвитую нейронную структуру или, возможно, высушенные образцы кровеносных сосудов…
Чем дальше Тириан вел свой рассказ, тем мрачнее становилось лицо Дункана. Даже Элис, сидевшая рядом с ним, уловила перемену в атмосфере и невольно выпрямилась.
На фоне сгущающейся тьмы Тириан хмуро произнес:
— Седьмой подводный аппарат, последний, о котором мне известно, был пуст.
— Пуст? — Дункан удивленно приподнял бровь, а затем покачал головой. — Это еще более тревожно.
— Да, пустой, что еще более настораживает. Ситуация выходила из—под контроля, и нам нужно было найти способ остановить это, — с серьезным видом произнес Тириан. — К счастью, «четвертый подводный аппарат», наследник «третьего», был наконец завершен. После инцидента проект, как и его строительство, были приостановлены. Однако, когда «третий подводный аппарат» стал появляться один за другим, королева приказала в кратчайшие сроки построить «четвертый» и использовать его для расследования происшествия на тысячеметровой глубине.
Тириан замолчал, словно пытаясь уловить ускользающие воспоминания. Сделав глубокий вдох, он продолжил:
— Детали четвертого аппарата ускользают от меня. Его строили в спешке, и Флот Фроста отвечал лишь за часть его системы. Помню лишь, что он был крупнее третьего, вмещал троих человек и оснащался камерой для сбора образцов. Ученые изначально планировали использовать его для изучения морских глубин, если таковые будут обнаружены.
На следующий день после всплытия седьмого «третьего» подводного аппарата, в море был спущен четвертый аппарат. На его борту находились ученый, солдат и могущественный священник — риск «совместного исследования» уже не волновал нас. Предотвратить появление восьмого «третьего» стало первоочередной задачей.
Четвертый аппарат стремительно погружался в пучину, и вскоре его стальные объятия сомкнулись на тысячеметровой глубине. Священник, используя свой дар, поддерживал связь с поверхностью, действуя как проводник между миром людей и неведомым дном. Возможно, благодаря усовершенствованным системам нового аппарата, их путешествие проходило безмятежно. Вскоре их взору предстала «база» подводного города, ранее зафиксированная исследователем. Однако связь становилась все более рваной, и когда аппарат достиг заветной отметки, звуки, доносившиеся из морских глубин, еле-еле долетали до маленького собора на надводной платформе.
Однако, спустя четверть часа после обрыва связи, священник в маленьком соборе уловил еле слышные звуки из морской пучины. Сперва донесся жуткий крик священника, отчаянно предостерегающий: «Не смотрите! Не думайте!». Затем прозвучал голос солдата, и следом за ним — оглушительный взрыв.
Тириан, не отводя взгляда, устремил свои пронзительные глаза на Дункана.
— Четвертый подводный аппарат... взорвался, — произнес пират, каждое слово давалось ему с трудом. — Они заложили высокоэнергетическую взрывчатку в камеру для образцов... на крайний случай.
— И вот... тишина. Четвертый аппарат канул в пучину, не оставив ни следа. С тех пор «третий подводный аппарат» больше не всплывал.
Рассказ Тириана закончился, оставив Дункана в недоумении. Он задавался вопросом: неужели все так просто?
— И все? — с сомнением в голосе пробормотал он, глядя на пирата в зеркале. — Подводный аппарат с взрывчаткой уходит на дно, взрывается на тысячеметровой глубине — и вот, с «неконтролируемым сверхъестественным» покончено? Не будем даже говорить о мощности взрыва на такой глубине... но неужели с точки зрения сверхъестественного, такой взрыв вообще способен его уничтожить…
— Строить догадки — вот наш удел, — спокойно ответил Тириан, невозмутимый перед скептицизмом отца. — Что именно произошло на той тысячеметровой глубине, и что довелось увидеть четвертому подводному аппарату — неведомо никому. Единственным проводником между нами и бездной был духовный резонанс священника... крик, рев, грохот. Обрывки информации, в которых правды было ничтожно мало.
— Все разрешилось... — Дункан нахмурился и покачал головой. — Ладно, допустим. А что дальше? Что стало с «Исследованием Глубин» после этого?
— «Исследование Глубин» не было завершено, и это меня больше всего настораживает, — заявил Тириан. — После стольких затрат, после того, как мы наконец-то разгадали тайну третьего подводного аппарата, следовало бы закрыть проект и прекратить это опасное дело". Однако королева Рэй Нора не только не вняла нашим доводам, но и объявила о продолжении проекта. Более того, она повысила его приоритет до самого высокого уровня, бросив на его реализацию все возможные ресурсы и людей.
Лицо Дункана омрачилось. Он осознал, что по—настоящему «неконтролируемый» элемент этой истории, возможно, только вступает в игру. Обвинения против Королевы Мороза, восстание полувековой давности — все это уходит корнями именно сюда.
Он впился взглядом в глаза Тириана.
— Похоже, ты не поддержал свою королеву в тот момент.
— Мы горячо спорили, и именно поэтому я заявил о своем отказе от дальнейшего участия в «Исследовании Глубин» после «тысячеметровой» отметки. Я был уверен, что все зашло слишком далеко. — Тириан понизил голос, его слова звучали приглушенно. — Но, оглядываясь назад, я понимаю, что должен был сделать все возможное, чтобы остановить Королеву Мороза, а не отгораживаться от нее... Я слишком верил ей и не хотел признавать, что она тоже может ошибаться.
— Ты полагаешь, что действия Королевы Мороза были ошибкой?
— «Исследование Глубин» обернулось чередой кризисов, омрачивших правление Королевы Мороза, и предоставило ее врагам козыри в руки. Эти все более дерзкие исследования в конце концов стоили королеве Рэй Норе жизни. Несомненно, с этой точки зрения, ее решение было ошибочным.
— ...Что произошло после того, как Рэй Нора настояла на продолжении проекта?
— С тех пор я не был напрямую вовлечен в проект и имел о нем лишь обрывочные сведения. Тем не менее, до меня доходили слухи о множестве проблем, с которыми столкнулся проект, а также о все более странных и тревожных происшествиях. Пятый подводный аппарат, построенный с использованием самых передовых инженерных решений и материалов своего времени, во время погружений сталкивался с необъяснимыми авариями, словно некая неведомая сила препятствовала людям в изучении глубин моря.
Участников проекта постигали жуткие судьбы: одни теряли рассудок, другие получали необъяснимые раны, а третьи бесследно исчезали, чтобы потом объявиться в центре города, дезориентированные и потерянные.
Исследователи, спускавшиеся в глубины, менялись на глазах: из дисциплинированных ученых и солдат они превращались в подозрительных и раздражительных людей, одержимых манией.
Говорили, будто сам «пятый подводный аппарат» под гнетом морских глубин претерпевал жуткие метаморфозы, а его внутреннее устройство становилось все более схожим с... «живым существом».
Несмотря на все эти изменения и все более гнетущую атмосферу, окутавшую проект, «Исследование Глубин» продолжало свое существование. У тех, кто был в него вовлечен, включая тех, кто уже пострадал от безумия, несчастных случаев и ран, не хватало духу ни отказаться от участия, ни подвергнуть сомнению или ослушаться приказа сверху. Как будто…
Тириан запнулся, подыскивая слова, способные в полной мере описать сложившуюся ситуацию.
Заметив это, Дункан осторожно произнес:
— Как будто само море манит их в свои глубины…
— Да, именно так, — с мрачной задумчивостью кивнул Тириан, бросив на Дункана пронзительный взгляд. — Чрезвычайно... меткое сравнение.
— Не стоит зацикливаться на этом. Продолжай.
Тириан отвел взгляд, хмурясь в раздумьях.
— Меня не покидало чувство, будто невидимая сила управляет всем проектом. Или, быть может, сам «проект» обрел собственную волю, неумолимо влекущую его все дальше в пучину моря. Все, кто был вовлечен в него, словно превратились в отдельные клетки исполинского… — Он запнулся, подбирая нужное слово.. — ...организма.
В этой гнетущей атмосфере пятый подводный аппарат незаметно для себя достиг глубины более тысячи метров. Я не могу с уверенностью сказать, какой именно отметки он достиг, но, как я слышал... цифра была ошеломляющей, поистине невероятной. С точки зрения инженерной мысли, материалов и технологий того времени... это был настоящий прорыв.
Морские глубины распахнули свои объятья перед проектом. Этот все более странный аппарат и его не менее странный экипаж без видимых усилий ныряли на тысячи метров в пучину темного моря, словно возвращаясь домой. А тем временем в окрестностях «Исследования Глубин»... стали происходить все более странные и необъяснимые события.
Торговые суда не раз сообщали о странных «отражениях», идентичных их собственным, наблюдавшихся на поверхности моря. Густой туман, окутывавший восточную часть Фроста, таил в себе тени, скользящие туда-сюда, похожие то на корабли, то на исполинских существ. В городе-государстве резко возросло число «чужаков», которые, утверждая о свое причастности к «Исследованию Глубин», собирались у объектов, связанных с проектом. Причем число этих «последователей» уже значительно превышало количество реальных участников проекта.
В этой атмосфере слухи — нет, их уже нельзя было назвать просто слухами — разрослись как снежный ком. Сначала люди шептались, что Королева Мороза проводит какие-то странные исследования, но вскоре все перешли к тому, что она изучает подпространство. А потом уже поговаривали, что Королева Мороза заключила сговор с подпространством и даже достигла соглашения с его повелителем — капитаном Дунканом…
Тириан с тяжелым вздохом развел руками.
— А потом, как тебе известно, произошло восстание, которое сотрясло Север до самого основания.
В маленьком складе, заваленном «антиквариатом», на мгновение воцарилась тишина. Нарушил ее спокойный голос Дункана, доносящийся из зеркала:
— Понятно, что люди связали это с подпространством. Но связывать это с «Затерянным Домом» — слишком уж глупо.
— На самом деле, связь вполне логичная, и я в ней даже замешан, — с язвительной ухмылкой проговорил Тириан, качая головой. — Кто бы мог подумать, что я, твой сын, преданно служу Королеве Мороза и участвовал в этом ужасающем проекте на ранних стадиях? У любителей теорий заговора всегда самые смелые фантазии, не находишь?
Дункан не стал ни соглашаться, ни возражать. Задумавшись на мгновение, он произнес:
— В таком случае, начало восстания не было совсем беспочвенным. «Исследование Глубин», на котором настаивала Рэй Нора, таило в себе огромную опасность. И, судя по твоему описанию... ее психическое состояние в тот момент внушало серьезные опасения.
— Именно об этом я и хотел сказать, — подхватил Тириан. — Я понимаю, все признаки указывали на то, что Королева Мороза потеряла рассудок. Она вела себя как одержимая, словно ее влекло нечто неведомое, и она упрямо шла к своей цели, невзирая ни на что. Но я знаю, что она... всегда отличалась хладнокровием и рассудительностью, всегда действовала исключительно рационально и осознанно.
— Правда? — Дункан удивленно приподнял бровь.
— Я спорил с ней, но оставался доверенным генералом. У меня был доступ к ней, как и у других высокопоставленных лиц нашего города-государства. Все они знали, что королева никогда не сходила с ума и не собиралась разрушать город-государство или ставить под угрозу весь мир. Да, они знали... но страх, сомнения, а в некоторых случаях подкуп и заблуждение одолели их. В них не было той решимости, что во мне.
Однако я допускаю, что на других участников проекта, возможно, постепенно оказывалось влияние, но она... она явно противостояла этому влиянию и даже сумела обернуть его себе на пользу.
— Ты хочешь сказать, что у Королевы Мороза был продуманный и, как она считала, «безопасный» план, в успех которого она верила. Но она никому его не раскрыла, даже тебе. — Дункан задумчиво поглядел на Тириана. — И ты по-прежнему безоговорочно ей доверяешь? Потому что веришь, что, даже если в глубине моря таится угроза для наших городов-государств, Рэй Нора держит все под контролем.
— С твоей точки зрения, это доверие, вероятно, граничит с безрассудством.
— Это решать тебе, — покачал головой Дункан. — Я же хочу сказать, что Королева Мороза, очевидно, не могла держать «все под контролем». В конце концов, она погибла от рук повстанцев, а исследование кануло в пучину. Все сложилось совсем не так, как она себе представляла.
До сих пор Дункан погружался в тонкости давно забытого «Исследования Глубин», скрытого от глаз мира на протяжении пятидесяти лет. Он осознавал его запретную сущность и причину, по которой его страшились даже зачинщики восстания — и не без оснований.
Несмотря на то, что события происходили в реальном, осязаемом мире, их масштаб далеко его превзошел. В темных глубинах моря таилась неведомая угроза, чью истинную природу так никто и не сумел постичь. Люди один за другим теряли рассудок, а сам проект, словно влекомый неведомой силой, неумолимо катился в бездну.
Бесконечный спуск в пучину, нарастающее чувство тревоги, безрассудное поведение Королевы Мороза... Объективно, даже у Дункана невольно возникла бы мысль, что Рэй Нора, Королева Мороза, была под чьим-то контролем, и ей манипулировали. Невольно закрадывалось подозрение о коварном заговоре с использованием подпространства.
В свете этих событий, нельзя было не отметить, что внутри Фроста уже зрели противники королеве. Несколько городов-государств в Холодном море питали вражду к ее правлению. Даже если бы изначально на Севере царила стабильность, со временем она бы неизбежно пошатнулась.
Тем не менее, Тириан с упорством твердил, что ничто и никогда не манипулировало Рэй Норой. Он непоколебимо верил, что Королева Мороза до самого конца сохраняла ясность ума и всегда действовала в интересах города-государства.
Дункан не мог с уверенностью сказать, насколько верна оценка Тириана, но он был склонен ему доверять — ведь он сам видел Королеву Мороза в фрагментах истории.
По крайней мере, судя по той единственной встрече, Королева Мороза не производила впечатления ужасающей безумной женщины, порабощенной подпространством.
Но из-за этого любопытство Дункана только разгорелось. Он не мог понять, какие мотивы могут побудить здравомыслящего лидера к принятию столь радикальных и нелепых решений. Почему она продолжала продвигать проект любой ценой, даже зная о его проблемах? Что заставляло ее держать все секреты при себе, не доверяя их даже своему самому надежному генералу?
После долгих размышлений Дункан осознал, что все вопросы в конечном итоге сливаются в один: какую же «тайну» постигла Королева Мороза в глубинах моря?
— ...После восстания ты когда-нибудь возвращался во Фрост? — Дункан оторвался от своих мыслей и вопросительно взглянул на Тириана.
— Нет, Её величество Рэй Нора приказала мне покинуть Фрост со своими войсками. К тому времени повстанцы уже заручились поддержкой других северных городов-государств и собрали внушительный флот. — Голос Тириана омрачился, он явно не желал делиться воспоминаниями о том времени. — Но если бы я не подчинился приказу и остался, в городе-государстве сохранились бы верные королеве войска, и повстанцам не удалось бы так легко прорвать оборону порта…
— Именно так последующие поколения окрестили тебя предателем. Некоторые даже утверждают, что ты намеренно открыл ворота Фроста повстанцам, — произнес Дункан, качая головой. — Ты когда-нибудь задумывался, почему она отдала тот приказ? Ты получил какие-нибудь объяснения?
— Королева не давала мне никаких других указаний, кроме как покинуть Фрост с войсками", — откровенно признался Тириан. — Я полагал, что она хочет сохранить силы для возможного возмездия, но... ничего не происходило. Она запретила нам возвращаться в город-государство, а как мы можем отомстить, не ступив на его землю, раз он в руках врагов?
— Вы могли бы совершать нападения на их флот в открытом море, перехватывать все торговые суда, идущие в Фрост и из него. Вы же делали это в течение нескольких лет.
— Да, это единственное, что я смог придумать в то время, и единственное, что позволяло нашему флоту выжить... Тогда у нас даже не было пристанища, — покачал головой Тириан. — Но постепенно мы прекратили эти нападения.
— Почему?
— ...Поскольку последний лидер повстанцев скончался от старости, — с язвительной улыбкой сказал Тириан, разводя руками. — Мы упорно пытались задержать этих лидеров всеми возможными способами. Вешали их на мачте, а затем бросали их трупы на торговые корабли, направлявшиеся в Фрост. Поэтому они стали хитрее. Скрывались в городе-государстве, десятилетиями не выходя за его пределы. Мне оставалось лишь наблюдать за их мирной смертью, одну за другой, пока все участники восстания не покинули этот мир.
Дункан погрузился в раздумья, на его лице не отражалось ни единой эмоции. Наконец, он резко выпалил:
— Твои солдаты... все они «живые мертвецы», верно?
Тириан небрежно пожал плечами.
— Да, это знают все.
— И они все прямо или косвенно участвовали в «Исследовании Глубин»?
— Я был участником этого проекта, и мои верные солдаты, разумеется, разделили мою судьбу, — хладнокровно произнес Тириан. — Ты пришел к какому-то выводу?
— Ты был частью проекта, но не сошел с ума, как остальные. После отметки в тысячу метров Королева Мороза не согласилась с тобой и вычеркнула из проекта. Накануне штурма повстанцев она приказала тебе увести войска подальше от Фроста…
Дункан задумался и, понизив голос, перевел взгляд на Тириана.
— Ты прав. Королева Фроста, возможно, и хотела сохранить силы, но, похоже, не для мести…
На лице Тириана проступило удивление, но прежде чем он задал вопрос, фигура в зеркале покачала головой.
— Не спрашивай. Я не могу постичь то, чего не понимаешь ты сам. Я лишь наблюдатель, озвучивающий свои мысли.
Повисла тишина. Некоторое время спустя Дункан снова заговорил:
— Тириан, на этот раз мы беседовали достаточно долго.
Пират, погруженный в свои мысли, инстинктивно поднял голову и с изумлением посмотрел на отца в зеркале. Его озарило внезапное понимание, а в глазах промелькнуло сложное чувство растерянности.
Его охватило запоздалое осознание того, насколько он откровенничал с собеседником. Он с удивлением понял, что невольно полностью поддался атмосфере разговора. Даже сто лет назад он редко вел такие долгие беседы с отцом. Что же касается его первоначальной настороженности, которую он испытал, проснувшись здесь... то она давно улетучилась.
— Я… — Он инстинктивно хотел что-то ответить, но резкая боль заставила его невольно прижать руку ко лбу. — Ах, как же больно…
— …Ребенок не проявил нежности. Надеюсь, ты не будешь на нее сердиться? — раздался из зеркала голос Дункана. — Тебе нужна мазь?
— Нет... не нужно. — Тириан взмахнул рукой, его лицо выражало странную смесь чувств. Он вспоминал последнюю сцену, которую видел до того, как оказался здесь: необычную девочку и существо, похожее на пса.
— Вспомнил! — вдруг воскликнул он. — Это был не пес, это была Гончая Глубин!
Он посмотрелся в зеркало, его глаза отражали недоверие.
— Неужели она теперь тоже на твоей стороне? Проповедник Конца?
Произнося последние слова, он явно сомневался в истинной сущности Ширли. В конце концов, он и раньше встречал существ, подобных Проповедникам Конца, но никогда не видел, чтобы они владели оружием в виде Гончей.
— Она помогает мне кое в чем, — проговорил Дункан, на его устах скользнула загадочная улыбка. — Если тебе доведется встретиться с ней еще раз, советую быть осторожным в своих словах. Избегай упоминания Проповедников Конца — это может вызвать у нее неприязнь.
Из груди Тириана вырвался нечленораздельный звук, похожий на стон. Невольно он огляделся вокруг, и его взгляд в конце концов остановился на Элис. Она, казалось, погрузилась в грезы.
Элис тут же уловила его взгляд и с любопытством посмотрела на Тириана.
— Что вас так заинтересовало? — спросила она.
— Ничего, — пробормотал Тириан, отводя взгляд. В его темных глазах таилась буря непонятных эмоций.
Наконец, он перевел взгляд на пылающее зеркало и нерешительно спросил:
— Я могу... уйти?
— Не хочешь остаться на ужин?
Тириан поспешно замотал головой.
— Нет... не стоит... Спасибо…
— Хорошо, — кивнул Дункан. — Я прикажу проводить тебя…
Внезапно его лицо омрачилось, брови нахмурились.
— Постой, — пробормотал он, словно что-то вспомнив. — Я же совсем забыл!
Тириан невольно напрягся.
— О чем? — спросил он, голос его звучал хрипло.
— О двух вопросах, вытекающих из одного. — Дункан вновь обрел серьезность, его взгляд пронзил Тириана. — Ты же помнишь, как ранее говорил о нескольких «клонах» третьего подводного аппарата, которые всплывали один за другим?
— Разумеется, — кивнул Тириан. — Включая первый оригинал и шесть последующих клонов, в общей сложности всплыло семь «подводных аппаратов под номером три».
— Меня терзают два вопроса. — Дункан сделал паузу, собираясь с мыслями. — Первый — был ли тот «третий подводный аппарат», который вы увидели первым, оригиналом? И второй — был ли седьмой «третий подводный аппарат», который всплыл, действительно пуст?
Сегодня, спустя полвека после завершения «Исследования Глубин», Тириана вновь окутал могильный холод от давно минувшей затеи. Призраки третьих подводных аппаратов всплыли в его памяти, словно явившись наяву. Рядом маячили осторожные солдаты, торжественные священники и холодная, молчаливая Королева Мороза. Он будто заново переживал, как открываются люки этих аппаратов, являя миру безумных исследователей, человекоподобных фигур, гротескно деформированных существ, корчащиеся массы плоти, жуткую, безмолвную грязь, высушенные и подозрительные черные волокна и... пустую каюту седьмого «третьего подводного аппарата».
— В те времена платформу усиленно охраняли священники и защитники. — Тириан нахмурился, погружаясь в воспоминания. — Но... твой вопрос, несомненно, вызывает тревогу.
Дункан несколько секунд молчал, а затем, глядя в глаза Тириану, спросил:
— А что в итоге стало с теми «подводными аппаратами под номером три»?
— Помимо первого всплывшего «оригинала», остальные шесть были уничтожены. — Тириан сглотнул, его голос дрогнул. — Их переплавили в слитки священным пламенем и бросили в море. Никто, даже из жажды наживы, не осмелился оставить их себе. Но если, как ты предполагаешь, даже первый из них не был «оригиналом», то это меняет все.
— Где же он находится? — Дункан не сводил пристального взгляда с Тириана.
— Я не знаю, где он сейчас. — Тириан покачал головой. — Повстанцы должны были уничтожить все следы проекта, но никто не знает, что они сделали с материалами. Возможно, их просто уничтожили. Но до восстания... подводный аппарат под номером три после списания хранился на складе в порту.
После недолгого молчания Дункан вздохнул.
— Ясно... Благодарю, Тириан, за то, что рассказал мне так много. Как бы то ни было, твои слова утолили мое любопытство.
Однако Тириан был подавлен своими мыслями. Чем больше он размышлял о «Исследовании Глубин», тем больше ужасающих деталей всплывало в его памяти.
Хотя сам по себе план казался безумным, ретроспективный взгляд на него наводил еще больший ужас, чем он мог себе представить.
Особенно если учесть недавний вопрос отца о последнем приказе Королевы Мороза.
Тириан чувствовал, как холодный страх сковывает его сердце. Это старое дело, которое, как все думали, кануло в лету пятьдесят лет назад, возможно, еще не окончено.
На этом их разговор был окончен.
Отец не собирался больше его задерживать.
Внезапно раздался хлопок крыльев. Сбоку, словно из ниоткуда, мелькнул пылающий призрак в виде птицы, оставляя за собой пламенный след.
В воздухе вспыхнул столб изумрудного пламени, в мгновение ока превратившийся в пылающий портал.
Из зеркала донесся голос отца:
— Ступай в портал. Он перенесет тебя в Собор. Уверен, ты никому не расскажешь о том, что здесь произошло.
— Я не из тех, кто болтает лишнего, — хмуро отозвался Тириан.
Его взгляд скользнул по пылающему порталу, и он на мгновение замер, прежде чем решительно шагнуть вперед.
На пороге зыбкого прохода он обернулся и бросил последний взгляд на готическую куклу, чья фигура застыла у зеркала.
— Аномалия 099... — еле слышно пробормотал он. — Она... как две капли воды…
— Говорят, Аномалия 099 впервые проявилась в Холодном море близ места казни Королевы Мороза, после чего канула в пучину, — эхом отозвался из зеркала голос Дункана. — Я разделяю твои сомнения, но даже Элис не в силах разгадать свое происхождение. Как ты верно подметил... в морских глубинах таится множество непостижимых вещей.
Тириан погрузился в задумчивость. Прервав затянувшееся молчание, он произнес:
— Похоже, этой кукле по душе твое общество.
Дункан равнодушно отозвался:
— Сперва я оставил ее у себя из упрямства, но со временем осознал ее возможную пользу.
Элис же отреагировала куда проще. Она залилась счастливым смехом и, кивнув, воскликнула:
— Мне нравится быть с капитаном! Он просто невероятный!
Взгляд Тириана скользнул с бесстрастного лица отца в зеркале на Элис, напоминавшую Королеву Мороза лишь внешне. Внезапно он рассмеялся.
Это был смех от неподдельной радости и облегчения.
Решительно развернувшись, он шагнул сквозь пылающий портал, оставив склад позади в звенящей тишине.
Элис проводила взглядом угасающее пламя, а затем, повернувшись, впилась взглядом в зеркало. Мгновение спустя она спросила:
— Капитан, почему он смеялся над нами?
Дункан пожал плечами.
— А я откуда знаю?
Озадаченная Элис спросила:
— То, о чем вы говорили раньше... Королева Мороза, «Исследование Глубин»... это как-то связано со мной?
На этот раз Дункан не стал юлить, придумывая очередной обман. Он задумался, прежде чем торжественно произнести:
— Возможно.
— Я могу узнать как?
— Все сложно.
— Ну, тогда я пока не буду об этом думать. — Элис почесала голову и улыбнулась Дункану в зеркале. — В любом случае, если мне нужно будет что-то сделать или помочь, просто дайте знать.
— Обязательно, — кивнул Дункан.
— Отлично!
В темном переулке взметнулся сноп искр, и из клубов дыма вынырнул запыхавшийся Тириан. Его взгляд сразу же упал на величественные двери Собора, возвышавшиеся неподалеку.
— Слишком близко... — пробормотал пират, поднимая руку, чтобы потереть затекшую голову. Но пальцы случайно коснулись распухшей шишки, и он поморщился от острой боли.
Сила той маленькой девочки внушала ужас... Она была настоящим демоном, по весу и мощи превосходящим двух—трех взрослых!
Вспомнив, как она нанесла ему рану на голове, Тириан невольно проворчал. Но вместе с тем его не покидало жгучее любопытство.
Безусловно, его родной отец уже собирал новый экипаж. Из того, что Тириан успел увидеть, становилось ясно: тот не просто контролировал Аномалию 099, но и обладал невероятной силой — ведь в его распоряжении была таинственная юная особа, способная призывать демоническое существ.о Однако это, несомненно, был далеко не весь экипаж.
Даже если бы это произошло вчера, он бы действовал с предельной осторожностью. Мысль о том, чтобы оповестить город—государство и собор, не давала ему покоя. Но сейчас у него не было ни малейшего желания «доносить» на служителей культа.
Его разум был целиком поглощен «Исследованием Глубин».
Тириан приблизился к Собору и уже через несколько шагов различил несколько фигур, торопливо направлявшихся к нему от входа.
Это были те самые матросы, которых он ранее отправил обратно.
Капитан бесследно пропал на целый день, оставив лишь короткое сообщение, что, несомненно, встревожило его команду.
В мгновение ока матросы окружили Тириана.
— Наконец-то вы вернулись! Солнце вот—вот сядет; где же вы пропадали? — выпалил один из них, не дав капитану сказать и слова.
Другой матрос, окинув Тириана взглядом, вскрикнул:
— Капитан, у вас рана на лице! И что это с вашей головой?!
Тириан понимал, что не сумеет скрыть свое смятение. Он рассчитывал, что его ускоренная регенерация поможет ему полностью восстановиться до возвращения в Собор. Однако, как ни парадоксально, раны, нанесенные демоническим существом юной особы, оказались на удивление серьезными. Прошло уже полдня, а его голова все еще оставалась распухшей.
— Я... просто споткнулся по дороге, — пробормотал Тириан, еле выдавливая из себя слова.
Мгновение поколебавшись, он все же не решился на полную откровенность. Ему было неловко признаваться своим подчиненным, что его жалкое состояние — результат «отцовской дисциплины». А тем более, что рану нанес не могучий пират, а юная особа, едва достигающая головой его груди.
— Вы споткнулись? — Первый матрос растерянно уставился на своего капитана. — Похоже... как будто вы с силой ударились головой о стены Пранда и землю…
Тириан пристально поглядел на моряка, чеканя каждое слово:
— Я. Споткнулся.
Моряк вздрогнул и, мгновенно уловив нотку раздражения в голосе капитана, поспешно произнес:
— Конечно, капитан! Вы правы, это просто досадная случайность. Когда мы вернемся, я помогу вам найти подходящее лекарство…
— Не нужно, — устало отмахнулся Тириан, направляясь к главному входу в Собор. — Я не хочу сейчас об этом говорить. Давайте вернемся. Мне нужно хорошенько отдохнуть, а завтра мы отправимся в путь на Север.
— На Север? — переспросил матрос, сбитый с толку. — Разве мы не останемся здесь еще на несколько дней? Вы же планировали…
В голове Тириана промелькнули слова «Исследование Глубин», и он с досадой махнул рукой.
— Хватит об этом! Пора возвращаться. В Холодном море нас ждут дела, которые не терпят отлагательств.
Матросы, переглянувшись, покорно кивнули, принимая решение капитана.
Внезапно Тириан остановился. На мгновение он замешкался перед массивным входом в Собор и нерешительно потрогал опухшие места на лице и голове.
— Нет, — хмуро пробормотал он. — Воспользуемся боковой дверью.
Вернувшись в свою каюту, Тириан отпустил матросов, но тишина не принесла ему желаемого спокойствия. Тревога, словно тень, омрачала его мысли.
Длительная беседа с «отцом» не давала ему покоя, а воспоминания об «Исследовании Глубин» терзали сердце. Перед глазами то и дело мелькали образы полувековой давности: грубое водолазное снаряжение, вечно мокрые от дождя скалы, молчаливые стражи платформы, тихие молитвы жрецов в дождливые ночи, жутко освещенная прибрежная лаборатория и взгляд Королевы Мороза, устремленный в море, хранящее все тайны.
Тириан покачал головой, отгоняя навязчивые воспоминания. Неожиданно ему вспомнилась кукла, называвшая себя Элис – Аномалия 099, полностью освободившаяся от печати и беспрепятственно перемещавшаяся в мире людей.
Управляемая аномалия, кукла, способная мыслить и общаться как человек, даже испытывать эмоции…
Она, безусловно, имела сходство с Королевой Мороза, но не являлась ею. Хотя ее существование и присутствие невольно наводили на мысли о неком «возвращении» Королевы, Тириан не ощущал в марионетке воли Рэй Норы.
Если уж говорить начистоту, Элис скорее напоминала Тириану... идеальную внешнюю копию, но с совершенно искаженной сутью, подобно третьим подводным аппаратам, которые один за другим появлялись из моря.
Ледяная дрожь пробежала по позвоночнику Тириана, когда эти ассоциации пронзили его разум.
В попытке унять беспокойство, он налил себе стакан крепкого алкоголя. Его жар был необходим, чтобы отогнать леденящие душу мысли. Спустя некоторое время, почувствовав себя немного лучше, он бросил взгляд на элегантную коробочку, лежащую рядом с кроватью.
Нехотя он поднес коробку к столу, открыл крышку и активировал замысловатые линзы и кристалл в центре блока.
Хрустальная сфера засветилась, и внутри нее закружились бесчисленные мерцающие точки света, сопровождаемые какофонией раздражающих звуков.
Постепенно среди мерцающих бликов он разглядел фигуру Лукреции и услышал ее неразборчивый голос. Спустя пару минут изображение и звук наконец стали четкими, и до него донесся вопрос сестры:
— Ты меня слышишь?
— Теперь ясно, — кивнул Тириан. — Помехи с твоей стороны еще сильнее, чем раньше... Где ты находишься? Это солнечный свет? Он выглядит... странно…
Он не мог не обратить внимания на фон за спиной Лукреции. Он будто купался в слабом золотистом сиянии, напоминающем лучистый закат, пробивающийся сквозь окно. Но этот свет был теплее и ярче, чем свет заката, а его распределение и рассеивание отличались от солнечного, что невольно притягивало взгляд.
Тириан прекрасно знал, что его сестра часто работает на границе, где происходят странные и порой опасные явления. Но Лукреции всегда удавалось искусно балансировать на грани, превращая опасность в безопасность. И все же, он не мог не волноваться.
— А, я просто обнаружила на границе нечто любопытное, но уже тщательно изучила и могу заверить, никакой опасности нет, — бесстрастно отозвалась Лукреция. — Вероятно, этот предмет упал с небес, испуская при этом широкий спектр сияния... Сейчас я буксирую его в порт для детального анализа.
Тириан невольно нахмурился.
— Ты всегда находишь на границе странные вещи. Неужели ты забыла тот случай, когда тебя затянуло в глубины духовного мира тем человекообразным дымом?
— Я буду осторожна, всегда была. Но, как ты знаешь, в наших с тобой путешествиях иногда случаются неизбежные происшествия. — Лукреция пренебрежительно махнула рукой, а затем, как будто внезапно что-то заметив, уставилась на лицо Тириана. — Брат, что случилось с твоим лицом и головой?
— ... Я упал, — буркнул Тириан, отводя взгляд.
— Больше похоже, что столкнулся со стеной, — нахмурилась Лукреция. — Такие травмы не получить без разбега метров на двести и намеренного удара головой о стену. На вас напали.
Лицо Тириана на мгновение напряглось, а затем он беспомощно покачал головой:
— Иногда мне хочется, чтобы ты не была такой проницательной.
— Кто на тебя напал? — Лукреция проигнорировала попытку Тириана отмахнуться. Суровость сквозила в ее тоне. — Ты находишься в Прандe, где у тебя нет врагов. Власти не останутся в стороне, если на их «гостя» нападут. А ты только что отрицал нападение, утверждая, что просто упал…
Когда Лукреция начала говорить, она внезапно осеклась, словно озаренная внезапной мыслью. Выражение ее лица резко изменилось, и она пристально уставилась на хрустальный шар, ее глаза заблестели.
Тириан, уловив ее тревогу по ее реакции, покачал головой, прежде чем она успела заговорить:
— Не волнуйся, его здесь нет, — твердо произнес он.
— Правда... Он тебя ударил? — Лукреция в изумлении расширила глаза. — Подожди, разве он не должен был отсутствовать в Прандe? И почему он…
— Нет, это был один из его нынешних подчиненных, — пробормотал Тириан, хмуря брови и с досадой потирая лоб. — — Успокойся, между нами не было никаких стычек. Эти раны... всего лишь досадная оплошность. Он желал обсудить со мной некоторые вопросы, а я, по—видимому, проявил излишнюю бдительность.
— Подчиненный?! — воскликнула Лукреция, ее изумление отразилось в глазах. Она хотела было узнать, насколько он могуществен и каким оружием он мог нанести «Несбигаемому Адмиралу» такие раны. Но тут ее внимание привлекли последние слова Тириана, и она перевела взгляд на него. — ...Он снова заговорил с тобой так скоро? Что же произошло?
— Его заинтриговали некоторые давние события, связанные с Фростом, — небрежно отозвался Тириан. — Но тебе не стоит беспокоиться. Я же хотел спросить о другом — об Аномалии 099. Ты же знаешь о ней?
— Разумеется, я в курсе, что она была захвачена «Затерянным Домом». Эта история разлетелась по всему Обществу Исследователей. Вскоре после этого Церковь Бури опубликовала заявление, а название Аномалии 099 изменилось с «Гроб с куклой» на «Куклу»... Многие люди питают на этот счет тревожные подозрения.
Тириан, подняв веки, пристально всмотрелся в глаза Лукреции.
— Знаешь ли ты, почему ее название изменилось?
Лукреция, нахмурив свои прекрасные брови и словно что-то уловив, вопросительно глянула на него.
Тириан, не торопясь, выдохнул.
— Я ее встретил. «Кукла», как она себя называет, — Элис. Она очнулась из гроба и теперь служит нашему отцу. Как и говорили, кукла очень похожа на Королеву Мороза, но ее личность... просто поразительна.
— Это откровение, без сомнения, ошеломляет, — прошептала Лукреция, ее голос дрогнул. В непонятном золотистом свете, омывающем лицо, ее глаза казались тускло мерцающими звездами. — Ты утверждаешь, что отец... «освободил» Аномалию 099 из гроба, выпустив на волю опасную сущность, и она покорно следует за ним? Она даже способна вести беседы?
— В это сложно поверить, но это правда, — подтвердил Тириан. — Она обладает речью, разумом и чувствами, подобными человеческим. Более того... я ощущаю, что между ней и отцом налажена связь, но не уверен, что люди могут постичь её суть, ведь один из них — призрак, вернувшийся из подпространства, а другой — «аномальный объект» из первой сотни.
Лукреция погрузилась в молчание. Лишь спустя несколько мгновений она подняла взгляд.
— О чем ты хочешь узнать?
— Об обстоятельствах, при которых Аномалия 099 была впервые обнаружена. Ты ведь была там. — Тириан пристально глядел на сестру. — Я хочу услышать от тебя все детали, без прикрас. Как ты знаешь, ни мой флот, ни я сам никогда не ступали на Фрост; тогда нас там не было.
Секундная заминка омрачила лицо Лукреции.
— В тот год... я действительно находилась в районе инцидента. Но первой Аномалию 099 обнаружила не «Лучезарная Звезда», а прибрежное рыболовное судно под названием «Чарльвин». Если быть точной, к тому времени, как я получила сигнал бедствия от «Чарльвина» и обнаружила неуправляемое, дрейфующее рыболовное судно, это уже было второе место происшествия. Поэтому я не могу с уверенностью описать первоначальную картину. Могу лишь рассказать тебе о том, что я наблюдала на «Чарльвине».
Лукреция замолчала, погружаясь в воспоминания о тех событиях.
— Когда я ступила на палубу «Чарльвина», меня встретила жуткая картина. Почти вся команда была мертва. Из двенадцати человек, включая капитана, одиннадцать были обезглавлены. Лишь один матрос, полубезумный от ужаса, бормотал о «проклятом деревянном ящике», который они спасли.
— Он уверял, что ящик невозможно было выбросить, потому что он был живым и самостоятельно перемещался по судну. Уничтожить его тоже не получилось — он оказался невероятно прочным и устойчивым, поэтому моряки не могли с ним справиться… Эту часть истории ты найдешь в открытых документах Общества Исследователей. Но есть одна деталь, не задокументированная в них, которая, возможно, тебя заинтересует…
Через полчаса после спасения Аномалии 099 моряки на «Чарльвине» услышали серию тихих щелчков, доносившихся из ящика. Будто... что-то внутри него собиралось.
— Тихие щелчки... — пробормотал Тириан, хмуря брови. Он явно хотел расспросить дальше, но в этот момент за окном раздался резкий, немного тревожный звонок.
Удивленный, он поднял голову и прислушался. На фоне постепенно темнеющего неба раздавался отчетливый, настойчивый колокольный звон. Внимательно присмотревшись, он неуверенно пробормотал:
— Это не вечерний колокол... он звучит как короткий звон.
— Короткий звон... — раздался из хрустального шара голос Лукреции. — Я слышала семь коротких звонов. Если я правильно помню, это сигнал колокола, представляющего «Гробницу Безымянного Короля», не так ли?!
Семь коротких, отрывистых звонов сотрясли воздух, за ними последовала короткая, зловещая пауза, и звон повторился. Еще три раза колокол пронзал тишину своим сигналом.
Тириан прильнул ухом к окну, жадно впитывая звуки, доносящиеся извне. Гул голосов в коридоре и торопливый стук шагов на открытом пространстве — это суетились старшие священники, спеша по улицам, чтобы выставить охрану на важных участках. А тем временем верховный священник Собора уже должен был скрыться в укромном убежище, готовясь к участию в собрании святых.
Хотя Тириан не был членом церкви, он прожил полвека и досконально изучил все ее правила. Звуки колокола, их частота и повторяемость несли для него важную информацию. На этот раз звон был особенным. Это оказался сигнал о сборе «слышащих», приглашение, исходившее из «Гробницы Безымянного Короля», и оно звучало чрезвычайно срочно.
— Может быть, что-то произошло с аномалией или видением? Это новое открытие или что-то уже известное, но претерпевшее изменения? — размышляла вслух Лукреция. — С момента последнего «звона» будто прошло совсем немного времени…
Тириан, еще некоторое время внимая суматохе за окном, в конце концов отвлекся и, покачав головой, промолвил:
— Это личное дело Церкви Бури, нам не стоит вмешиваться.
Лукреция, кивнув, поглядела на брата.
— У тебя есть еще вопросы об Аномалии 099?
Тириан на мгновение замер, погрузившись в раздумья. Затем он покачал головой.
— Нет, это все. К тому же, учитывая, что сегодня вечером прозвучит колокол, Собор скоро перейдет в режим ночного дозора. Не стоит продолжать обсуждение аномалий в такое время.
— Хорошо, тогда я займусь своими делами, — быстро проговорила Лукреция. Хрустальный шар на столе задрожал, и ее изображение начало расплываться. Но, прежде чем связь окончательно оборвалась, она вспомнила о чем-то важном: — О, есть еще кое-что о нашем отце.
Тириан на мгновение замер, а затем, с еле слышным трепетом в голосе, произнес:
— Говори.
— Он казался нормальным? — спросила Лукреция, пристально глядя в глаза собеседника.
— Он был чрезвычайно сосредоточен, ясен умом и даже… — Тириан запнулся, подбирая слова. — Не могу с уверенностью сказать, но в его манерах промелькнуло нечто, напоминающее ласку.
— А… понятно.
Ванна, стремительно влетев в Собор, застала епископа Валентина уже ожидающим ее у статуи богини. Подойдя к нему, она спросила:
— Какая причина столь скорого повторного звона? Ранее подобного не происходило.
— Причина мне неведома, но на сей раз звоном напрямую управляет Церковь, а значит, за этим стоит некий замысел, — кивнув Ванне, Валентин поспешил к проходу, ведущему в «затопленную пещеру», и, шагая, проговорил: — Как и прежде, это может быть связано с внесением изменений в список аномалий и видений, поэтому хранитель гробницы посылает нам вызов.
Вслед за престарелым епископом ступила Ванна. Скользнув взглядом по статуе богини, она на миг замедлила шаг, затем, почтительно склонив голову, продолжила путь к зияющему проходу.
Вскоре их взорам предстала затопленная пещера, служившая ключом к созданию «духовного канала».
В тайной комнате царила неизменная атмосфера: вечно сырые древние каменные стены, а в центре, озаряя все вокруг неземным сиянием, горела чаша с огнем. Спокойствие, создаваемое журчанием струйки воды и отголосками волн, окутывало это место.
Дверь захлопнулась, отгородив тайную комнату от внешнего мира.
Ванна, сделав глубокий вдох, застыла перед чашей с огнем. Опустив голову, она устремила взгляд на бесплотное пламя, пылающее без топлива.
Девушка старалась утихомирить бушующий разум, постепенно синхронизируя свою духовную сущность с наставлениями богини. Вскоре прыгающие языки пламени заполнили ее видение.
Хотя процесс должен был быть рутиной, на сей раз Ванна испытывала трудности. Она старалась не поддаваться видениям: изумрудному пламени и скрывающимся за тенью глазам капитана Дункана.
Ища поддержки, Ванна бросила взгляд на епископа Валентина. Его закрытые глаза и ровное дыхание свидетельствовали о том, что он уже «попал» на собрание.
С неохотой Ванна отвела взгляд, сделала глубокий вдох и снова попыталась сосредоточиться. Она синхронизировала свою духовную сущность с наставлениями богини, и на этот раз ей удалось.
Бесплотная морская вода, словно ласковые руки, обхватила и увлекла Ванну, отделяя ее от бренного тела. Мгновение дезориентации, и вот она уже стоит в таинственном зале собраний. Знакомая бескрайняя площадь, древние, полуразрушенные колонны вокруг и смутные человекоподобные тени, сгрудившиеся между ними, заполнили ее поле зрения.
К ней быстро приблизилась одна из теней, и Ванна узнала епископа Валентина.
— Ванна, что-то произошло? На этот раз ты задержалась, — с беспокойством произнес он.
— Мой разум был недостаточно спокоен, — небрежно ответила Ванна.
В этот момент она заметила величественную фигуру, стоящую на краю площади. Ясная и прекрасная, облаченная в изысканную мантию, эта женщина разительно отличалась от других, размытых теней святых.
Ванна, конечно же, не могла не узнать эту фигуру.
— Папа Елена здесь лично? — удивленно спросила она. — Я выбрала самый неподходящий момент для опоздания.
— Не переживай, ты привыкнешь к опозданиям, — бесстрастно произнес Валентин. — Когда я пришел, она уже была здесь. Возможно, даже явилась первой. Полагаю, у нее могут быть особые намерения…
Ванна слушала вполуха, не в силах оторвать взгляд от четкой и статной фигуры. Чуть заметный взгляд, брошенный на них, заставил ее почувствовать себя неловко.
В этот момент Папа Елена медленно повернула голову. Её взгляд остановился на Ванне. В уголках её губ проступила тень улыбки, прежде чем она незначительно, но твердо кивнула.
Ванна, застигнутая врасплох, на мгновение замерла. Она уже собиралась ответить на этот жест, как вдруг их прервал глухой, низкий гул.
Ванна отвела взгляд в сторону звука. Каменный пол в центре площади стремительно поднимался, словно под ним разверзлась невидимая бездна. Расколовшаяся земля зашумела, как вода, и из нее, словно призрак, возникла древняя гробница, сложенная из бледных гигантских камней.
Перед святыми предстала «Гробница Безымянного Короля».
Святые, доселе перешептывавшиеся, мгновенно умолкли. На площади воцарилась атмосфера торжественности. Ванна, почувствовав на себе взгляд Папы, поспешно отбросила все посторонние мысли и сосредоточилась на пирамидообразном главном здании и его входе.
В тот же момент вход открылся, и из него, словно тень, выплыл возвышающийся хранитель гробницы.
Окутанное погребальной тканью, с одной стороны изуродованное огнем, с другой окованное цепями, ужасающее создание из плоти, стали и смертельных проклятий, как и в прошлый раз, направилось прямо к собравшимся на площади святым.
Выбор был сделан.
В следующий миг, не раздумывая, он обошел все тени на площади и остановился прямо перед Ванной.
Хранитель гробницы, не проронив ни слова, опустил голову. Его единственный глаз, в котором горел странный, нездешний свет, спокойно смотрел на стоящего перед ней святого.
— Ты можешь войти в гробницу.
Протянув перо и пергамент, он молча ожидал ответа Ванны.
Она, как и большинство святых, изумилась.
Дважды подряд Хранитель гробницы выбирал одного и того же святого для входа в гробницу!
Такого не случалось за последние тысячу лет!
Конечно, строгих правил, запрещающих хранителю гробницы выбирать одного и того же святого подряд, не существовало. Однако за долгие годы сложилась неписанная традиция: хранитель всегда выбирал разных святых для входа в гробницу. Даже если святой, уже побывавший в гробнице, присутствовал на собрании, его роль ограничивалась выполнением приказа и обеспечением полноты обряда «слушания».
Выбор ошеломил всех.
Несколько секунд она колебалась, а Хранитель гробницы терпеливо ждал, протянув руку. В этот момент Ванна снова почувствовала на себе чей-то взгляд. Инстинктивно повернув голову, она встретилась с глубокими глазами Папы Елены.
Сердце Ванны екнуло, и она, виновато потупившись, не сразу заметила, что Хранитель гробницы всё ещё ждёт. Древний, жутковатый, он безмолвно склонил голову и протянул пергамент с пером ещё ближе.
— Опять я? — спросила Ванна, но тут же она одернула себя: зачем Хранителю гробницы отвечать на подобный вопрос?
В этот момент хриплый, низкий голос прозвучал прямо перед ней:
— Да, опять ты.
Ванна вздрогнула. Смутившись, она взяла пергамент и перо, не сводя взгляда с сурового лица Хранителя гробницы.
Хранитель гробницы, чуть кивнув, выпрямился и промолвил:
— Пожалуйста, запиши то, что ты услышала.
Ванна, по привычке кивнув, вдруг ощутила неладное.
Почему Хранитель так вежлив с ней?
Неясное беспокойство терзало не только Ванну. Святые, находящиеся поблизости, тоже ощутили неладное. Их бесплотные проекции душ бессознательно скользнули взглядом по древнему существу, окутанному плащом. Вид его был жутким, наводящим ужас.
В памяти святых и в записях церкви все описания «хранителя гробниц» сопровождались эпитетами: «холодный», «властный», «равнодушный». Ни в одной записи не упоминалось, чтобы он произносил «пожалуйста» в адрес избранного «слышащего»!
Однако у Ванны не было времени на размышления. Хранитель гробницы терпеливо ждал. Ванна, быстро собравшись с мыслями, кивнула.
— Хорошо.
Хранитель повернулся и повел Ванну к величественному древнему дворцу—гробнице. Святые остались на площади, провожая их взглядами.
Массивные двери гробницы захлопнулись, отгородив их от шума внешнего мира. Сердце Ванны екнуло в прохладном безмолвном коридоре.
Она ступала сюда второй раз. Первые шаги были тревожными, напряженными, но сейчас она уже немного освоилась.
Она твердо знала, что делать: идти прямо по длинному коридору, украшенному посланиями предшественников, и войти в самую внутреннюю камеру. Там она увидит тело «Безымянного Короля». Все, что она видела и слышала до этого, будет забыто, как только ее переместят за пределы гробницы. Единственным свидетельством ее путешествия станет пергамент в ее руке, на котором она задокументирует свои наблюдения.
Тайны, обреченные на забвение, останутся в стенах гробницы, а знания, достойные того, чтобы ими поделиться, она унесет с собой. Загрязнение, поглотившее ее во время поиска истины, останется здесь, в этом месте.
Собравшись с духом, Ванна ступила вперед. Внезапно тяжелые шаги за спиной заставили ее замереть.
При обычных обстоятельствах Хранитель гробницы удалился бы, как только «слышащий» переступил его порог. Но это оказался не тот случай!
— Что-то… еще? — осторожно спросила Ванна, стараясь скрыть свою тревогу.
Хранитель гробницы опустил взгляд. Его единственный открытый глаз затуманился, а из груди вырвался хриплый голос:
— Нет, я просто провожаю вас. Вам нужна моя компания?
Тревога Ванны усилилась. Несмотря на то, что она была в гробнице всего один раз и не владела всей информацией о Видении 004, ее интуиция подсказывала, что поведение Хранителя гробницы отличается от описанного в записях.
Несмотря на растущее беспокойство, Ванна не потеряла самообладание. Она отчетливо понимала, что находится в древнем видении высокого ранга, где каждая деталь может оказать влияние на ее судьбу. Поэтому она проявила максимальную осторожность и не стала спешить с принятием предложения хранителя гробницы.
— Мне кажется, я знаю «дорогу», — ответила она.
Хранитель гробницы молча встретил взгляд «посетителя», его единственный глаз оставался бесстрастным. Пауза затянулась, но через несколько секунд он молча кивнул и медленно отошел.
— Хорошо, пожалуйста, продолжайте. Я провожу вас, когда вы закончите.
Фигура хранителя растворилась в сумраке коридора, оставив леди в замешательстве. Лишь спустя несколько мгновений Ванна обратила внимание на то, что он обращался к ней на вы.
Почему этот холодный и отстраненный древний хранитель сегодня так вежлив?.. — подумала она.
Встряхнув головой, Ванна отбросила навязчивые мысли. Опасения за свое психическое здоровье под натиском древнего видения не должны были отвлекать ее от задачи. Сосредоточившись, она прошла по длинному коридору и переступила порог усыпальницы, расположенной в глубине дворца.
В мрачной усыпальнице безголовый труп по-прежнему возвышался на троне, по обе стороны которого горели призрачные огни. Напротив тела «Безымянного Короля» стояло кресло, явно недавно переставленное.
Веки Ванны затрепетали.
В этой мрачной обстановке Ванну, обычно серьезного и дисциплинированного инквизитора, посетила довольно абсурдная мысль: а не добавят ли в следующий раз к ее визиту тарелку с фруктами?
Она подошла к креслу и осторожно присела, затем подняла глаза на безголовый труп на троне.
В мгновение ока Ванна очнулась, оказавшись на огромной каменной площади под открытым небом. Небо бушевало, а из разрушенных колонн вдалеке исходили таинственные огни. Сзади раздался грохот: Видение 004 стремительно возвращалось на землю.
Ошеломленная, Ванна заметила, как святые на площади быстро собираются вокруг нее.
Бесплотный святой, испускающий знакомую ауру Валентина, подошел к Ванне.
— Скорее, посмотри, что записано на пергаменте.
Ванна очнулась от оцепенения и поспешно взяла пергамент. Как она и ожидала, он был неполным, но по сравнению с предыдущим, от которого остался лишь небольшой фрагмент, ситуация значительно улучшилась.
Не хватало только половины пергамента, а на оставшейся части были разборчивые письмена.
Ванна вгляделась в свой почерк: «Тени в глубокой тьме начали подниматься. День отплытия. Видение — Пранд».
Святые переглянулись, а епископ Валентин с изумлением уставился на Ванну. Он инстинктивно хотел что-то спросить, но не знал, как это сформулировать.
Содержимое пергамента сеяло сомнения. «Слышащий» не мог вспомнить, что делал в гробнице, и текст на бумаге был единственной доступной информацией. Видение 004 не дало никаких подсказок; единственной гарантией служила точность и правдивость пергамента.
— Тени в глубокой тьме... день отплытия… — не сдержался святой, вопросительно глядя на своих коллег. — Информация, полученная из гробницы в прошлом, всегда была точной и однозначной; нам редко встречались такие расплывчатые метафоры…
— Возможно, это и есть точная информация, просто ключевая часть была утрачена, — размышлял другой святой, — скорее всего, это содержание последнего предложения…
— Видение, Пранд… — еле слышно прошептал кто-то.
Взор Ванны также был прикован к последнему предложению на пергаменте. Из трех только оно полностью завладело ее вниманием. Невольно она задумалась о великом пожаре, корабле-призраке и призрачном пламени, поглотившем город-государство. Но тут ей бросилось в глаза еще кое—что…
— Нет номера... — удивленно прошептала она, поднимая взгляд на Валентина. — Нет номера?!
Она не могла понять, что ее больше удивляет: то, что Пранд был назван «видением», или то, что у него не имелось номера!
Святые были обеспокоены. Несмотря на то, что они были высокопоставленными священнослужителями из разных регионов, с сильной волей и огромной силой, они не могли не впасть в замешательство. Вокруг раздавались негромкие, тревожные разговоры. К Ванне и Валентину подошли несколько знакомых святых, желая узнать о ситуации, сложившейся в Пранде.
Ванна ощутила беспомощность. Она была слишком молода и неопытна по сравнению с епископом Валентином.
К счастью, суматоха не продлилась долго. Внезапно площадь погрузилась в тишину. Ванна подняла голову и увидела, как теневые фигуры отступили в стороны. К ней и епископу Валентину направлялась элегантная дама в роскошном одеянии.
При виде Папы Елены Ванна и епископ Валентин тут же склонили головы в знак почтения.
— Ваше Святейшество.
— Прошу вас, оставьте формальности, — произнесла Папа Елена, правительница Церкви Бурь и земное воплощение Богини Бурь. Она с интересом посмотрела на Ванну, а затем на пергамент в ее руке. — Могу ли я взглянуть?
Ванна торопливо протянула ей пергамент.
— Конечно, вот, держите.
Елена взяла пергамент в руки и пробежала глазами по тексту. Затем она посмотрела на Ванну с едва заметной улыбкой.
— У тебя приятный почерк, гораздо лучше, чем в твоем отчете.
Ванна опешила, не ожидая, что Папа заговорит об этом. Она почувствовала себя немного неловко.
— Тот отчет... Я писала его в спешке. В городе-государстве тогда царил хаос…
— Я тебя понимаю, — с улыбкой сказала Елена. — Когда я впервые писала такой длинный отчет, мне чуть не захотелось съесть перо. Поэтому печатная машинка — это настоящее спасение. Почему бы тебе не попробовать ей воспользоваться?
Ванна ответила с ноткой неуверенности в голосе:
— Я всегда случайно ломаю печатные машинки, да и не привыкла к ним.
Улыбка Елены стала еще шире. Она небрежно вернула пергамент Ванне и произнесла:
— Я уже ознакомилась со всеми предоставленными вами отчетами об историческом инциденте с загрязнением в Пранде, включая раздел, посвященный «Затерянному Дому». Откровенно говоря, после столь радикальных перемен неудивительно, что город—государство Пранд превратился в место, напоминающее «видение». Необычный процесс его рождения только подчеркивает его природу, как видения.
Елена замолчала, на ее лице медленно проступала тень задумчивости.
— Однако отсутствие номера... это, несомненно, выходит за рамки обыденного, — прозвучал ее тихий, но твердый голос.
С того знаменательного дня, когда Видение 004 явило миру «список», все аномалии и видения обрели свой порядковый номер. Неважно, претерпевали ли они изменения, развивались или исчезали — в списке всегда предусмотрительно оставалось место. Тысячелетиями это правило оставалось незыблемым.
Итак, люди уверовали, что Видение 004 — это не просто список, а своего рода «фокус», пронизывающий время и пространство. Все аномалии и видения, будь то из прошлого или будущего, уже прописаны в этом фокусе, даже если они еще не проявились в нашем мире. Их место уже предопределено.
Но сегодня многовековое правило дало сбой: перед изумленными взорами предстало видение без номера.
И это видение не было рядовым. Перед ними явился сам Пранд — жемчужина Бескрайнего моря, процветающий порт в торговой сети и главный центр паломничества для последователей Церкви Бури.
Однако Ванну не покидало ощущение, что Папа, обычно хладнокровная и немного замкнутая, не разделяет всеобщего беспокойства. В момент превращения Пранда в видение она лишь слегка удивилась, будто сам факт видения интересовал ее меньше, чем отсутствие номера.
Ванна с беспокойством посмотрела на Папу, чей взгляд был устремлен вдаль, будто она погрузилась в глубокие раздумья. Наконец, она нарушила несколько минут тягостного молчания:
— Папа, что же произошло с Прандом после... «катастрофы»?
— В городе-государстве постепенно налаживается порядок, — начал епископ Валентин. — Все, кто пострадал от загрязнения истории, а также поврежденные объекты восстановлены. За исключением тех, кто, к сожалению, погиб одиннадцать лет назад.
Он поднял взгляд на Ванну, его лицо омрачилось тенью печали.
— Мы тщательно исследовали каждый уголок города-государства, от канализационных стоков до фабричных труб, от машин до самых заброшенных уголков. Нигде не было найдено ни малейшего следа сверхъестественного влияния. Город-государство находится в... «нормальном» состоянии. Невероятно «нормальном», если не считать…
— Картофель фри, верно? — равнодушно встряла в разговор Елена. — Я читала об этом в отчете.
Ванна почувствовала себя неловко.
— Я знаю, это может показаться странным, включать такое в отчет…
— Не стоит стесняться, Ванна, — спокойно произнесла Елена, глядя на нее своими проницательными глазами. — После такого сверхъестественного происшествия мы обязаны тщательно изучить все, даже самые мелкие, на первый взгляд, детали. Что же до вас, святая Ванна, не ощущаете ли вы что-то неладное?
Сердце Ванны дрогнуло. Она подсознательно ждала этого вопроса от Папы, ведь в отчете она описала все, за исключением колебаний, терзавших ее душу.
— На самом деле я... не ощущаю ничего особенного, — пробормотала она. — Никакого духовного загрязнения, никаких психических искажений. Епископ Валентин даже провел со мной несколько тестов, и его заключение было однозначным: это просто «связь».
Елена сжала кулаки, подперев ими подбородок. На мгновение она задумалась, глядя на собравшихся вокруг святых. Затем, решительно выпрямившись, произнесла:
— Всем разойтись. Мне нужно обсудить дела с двумя святыми из Пранда.
При этих словах тени, скопившиеся на площади, склонились в знак почтения к Папе и бесшумно растворились в воздухе. Не прошло и минуты, как на обширном пространстве остались только Елена, Ванна и Валентин.
— Вижу, ты немного встревожена, юная святая, — ласково произнесла Елена, глядя на Ванну своими проницательными глазами. — Но не стоит беспокоиться. Ты на верном пути, и Богиня по-прежнему благоволит тебе. Не позволяй столкновению с «опасными» силами омрачать твой разум. Ведь мы, как защитники порядка, призваны бороться со всеми видами опасности, не так ли?
Ванна, стараясь не выдать волнения, кивнула.
— Да, Папа.
Елена кивнула и перевела взгляд на епископа Валентина.
— Я видела ваш отчет. На его основании вы пришли к выводу, что «капитан Дункан» демонстрирует значительный прогресс. Он не только способен к осмысленному общению, но и проявляет интерес к окружающему миру.
— Технически говоря, мы уже общались с ним, хотя начало было незапланированным. — Валентин кивнул, торжественно произнося эти слова. — По какой—то причине капитан-призрак проявляет особый интерес к ситуации в Пранде и выбрал Ванну в качестве связного. До сих пор он не демонстрировал враждебности по отношению к цивилизованному миру.
— Пламя «Затерянного Дома» охватило весь город-государство? — спросила Елена.
Валентин утвердительно кивнул.
— Да, пламя изгнало загрязнение истории, созданное еретиками. Город-государство вернулся в свое первозданное состояние.
— ...В качестве альтернативы можно интерпретировать события как то, что пламя не очистило, а, напротив, осквернило город-государство, сделав его девственно чистым, — спокойно заметила Елена, глядя прямо в глаза Валентину. — В свете этих событий грань между «загрязненным» и «незагрязненным» становится весьма зыбкой.
Валентин подсознательно обменялся взглядом с сидящей рядом с ним Ванной.
Елена продолжила:
— Возможно, именно поэтому Пранд стал «видением». В пергаменте нет подробного описания его нового облика, но мы можем попробовать его представить: Видение Пранд — город, превращенный в пепел подпространственным пламенем, был преобразован силой Дункана Эбномара. его искажение заключается в искажении его собственного искажения. Весь город функционирует так, словно его никогда не загрязняли, и единственным оставшимся свидетельством этого загрязнения является само его существование.
Елена умолкла, пристально глядя на двух святых перед ней.
— Монета, брошенная вверх решкой, падает решкой, — произнесла она.
Ванна, было видно, хочет возразить, но Папа мягким жестом остановила ее.
— Однако в этом нет ничего плохого, святая Ванна, — согласилась Елена, чувствуя облегчение. — Какое значение имеет, как упадет монета, если сравнивать это с извращенным состоянием большинства мест в нашем мире? По крайней мере, в реальности Пранд продолжает существовать, независимо от того, брошена ли монета один раз или бесчисленное количество раз. Это не те вопросы, которые должны волновать нас, смертных.
Ванна нахмурилась, чувствуя, что слова Папы Елены таят в себе некий скрытый смысл, который она пока не могла разгадать.
— Итак, — произнесла она, — как мы должны объявить об этой новости? И как мы можем объяснить людям, что они живут в огромном видении, одновременно давая им возможность вести нормальную жизнь после того, как они узнают об этом факте?
— Потрясающее открытие, явившееся следствием резких перемен, должно быть либо сокрыто, либо объявлено, пока еще не утихли потрясения. Именно в момент первого потрясения люди наиболее восприимчивы, — торжественно провозгласила Елена. — В данный момент жители Пранда еще не до конца оправились от последствий катастрофы и не успели полностью погрузиться в рутину жизни... поэтому делайте объявление, как обычно.
— Однако, будьте осторожны, направляя людей и помогая им понять отличительные особенности этого «видения» — не все видения несут опасность, и всегда помните, что наш мир и сегодня поддерживается светом Видения 001, — предостерегла Елена.
Епископ Валентин склонил голову в знак согласия.
— Да, — прозвучал его тихий ответ. — Я непременно проконсультируюсь с мэрией по этому вопросу, чтобы выбрать наиболее благоразумный способ объявления этой новости.
Елена кивнула, и ее взгляд невольно скользнул по лицу Ванны.
— Есть еще кое-что…
Ванна и Валентин напряженно ждали продолжения.
— Пожалуйста, говорите, — хором произнесли они.
Елена на мгновение замялась.
— Это не так срочно, — наконец произнесла она. — Мы сможем обсудить эти вопросы более подробно при встрече.
Ванне потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить слова Елены.
— При встрече... Вы собираетесь... — начала она, но не смогла закончить фразу.
Елена улыбнулась.
— Церковь Бурь уже много лет скитается по миру. Пришло время сделать остановку, — произнесла она. — Приготовьтесь, Церковь Бурь прибудет в Пранд в течение недели. К тому времени я смогу лично увидеть, какую позу приняла монета после подбрасывания.
Елена осталась одна в огромном зале собраний. Святые, с которыми она только что вела беседу, растворились, оставив ее в тишине и одиночестве.
Но не прошло и полминуты, как из темных углов зала проступили зыбкие тени. Они становились все четче, и вскоре из них материализовались две фигуры.
Первым был Банстер, высокий и худощавый лидер Культа Смерти. Рядом с ним шел Лун, лидер Академии Истины. Он был полной противоположностью Банстеру: добродушный и чуть полноватой фигурой.
Банстер нахмурился, глядя вслед ушедшей Ванне.
— Она? Она же... обычная, — пробормотал он, не сводя с Папы Бурь пристального взгляда.
Елена спокойно ответила:
— Но ее выбрала правительница бурь. Такова воля Богини.
Лун на мгновение задумался, а затем с любопытством произнес:
— Но почему правительница бурь выбрала именно ее?
— ...Никто не может постичь замыслы бурь, — мягко покачала головой Елена, меняя тему. — Не будем зацикливаться на этом. Давайте лучше сосредоточимся на информации, полученной из Видения 004 — видения без номера, которое вызывает еще больше вопросов.
После затянувшегося молчания Папа Банстер из Культа Смерти наконец заговорил:
— Аномалии и видения, отклоняющиеся от нормы, неизбежны. Они будут возникать всегда.
— «Закон Вечного Нуля», безусловно, имеет свою ценность, но не стоит слепо следовать ему, — произнес невысокий, но приветливый Лун, чье пухлое лицо выражало озабоченность. Покачав головой, он продолжил: — Мы не можем механически применять его к любой непонятной ситуации. Подобный подход чреват самодовольством и самоуверенностью, что может обернуться фатальной ошибкой в момент реальной опасности.
— Вы полагаете, что сведения, полученные от Видения 004, не заслуживают доверия? — вопросил Банстер, еле заметно наклонив голову. — Суть не в отсутствии порядкового номера у Видения-Пранда, а в том, что он скрыт?
— Не исключено, что мы имеем дело с совершенно новой схемой наименования, — задумчиво произнес Лун. — Видение 004 и Видение Пранд могут быть точными обозначениями, но нам еще предстоит разобраться в этой новой системе именования видений. В последнее время в Пранде происходят весьма необычные события: город-государство, с загрязненной историей, но «спасенный» силой подпространства, а это нечто беспрецедентное.
— Новые механизмы мне не по душе», — хмуро пробормотал Банстер, понизив голос. — Они влекут за собой новые неконтролируемые факторы. Мы столько сил и времени потратили на изучение этого мира, а он все равно не перестает меняться.
— Никто не получает от этого удовольствия, но мир жесток, — равнодушно пожал плечами Лун, глядя на Елену. — Надеюсь, в Пранде ты сможешь чему-то научиться и своими глазами увидеть, что творится в этом городе-государстве.
Елена на мгновение замолчала, едва заметно кивнув и погрузившись в раздумья. Наконец, она нарушила тишину:
— Есть еще одна проблема, которую вы, должно быть, тоже заметили — проблема с Видением 001.
Лицо Луна омрачилось — редкое событие для этого пожилого человека, служившего Богу Мудрости.
— Да, Башня Наблюдения за Солнцем подтвердила, что кольцо рун на периферии солнца повреждено. Поврежденный участок составляет лишь малую часть всей рунической структуры, но его исчезновение несомненно. Я продолжаю пристально наблюдать за Видением 001, но не наблюдаю ни дальнейших повреждений рунного кольца, ни каких-либо признаков самовосстановления.
— Среди поклонников Солнца не наблюдается никакой необычной активности, — поспешно добавил Банстер. — Изначально я подозревал их причастность, но, судя по полученным данным, сами еретики Солнца, похоже, не заметили изменений в Видении 001.
— Это не означает, что оно не связано с «Ползучим Солнцем», — с серьезным видом возразила Елена. — «Ползучее Солнце» — одна из древнейших сущностей в этом мире, а еретики Солнца — лишь плесень, разросшаяся под его тлетворным влиянием. Их связь с божеством не так тесна, как они сами себе льстят.
— Мы продолжим наблюдение за культистами и стоящими за ними «Потомками Солнца», — медленно провозгласил Банстер. — А также за Проповедниками Конца... В любом случае, события в Пранде не должны повториться.
Елена еле заметно кивнула, следя за тем, как тени двух Пап поблекли и растворились во тьме, поглощенные пустотой.
Переведя взгляд на место, где покоилась «Гробница Безымянного Короля», Елена растворилась в тенях, покинув зал собраний.
В следующее мгновение она уже стояла на выходе из тайной комнаты, где ее ждали двое сопровождающих. Елена махнула рукой, отпуская их, и в одиночестве направилась по длинному коридору к верхней палубе корабля.
По Бескрайнему темному морю плыл величественный соборный корабль. Три его шпиля с колокольнями, словно исполинские руки, тянулись к небесам, окутанным туманом. Нижняя же половина корабля, облаченная в тяжелую броню, представляла собой хитроумное сплетение труб и мощных механизмов, соединяющихся с палубой.
Колоссальный ковчег, являющийся одновременно стальной крепостью и священным собором, — вот истинная штаб-квартира Церкви Бурь, бороздящая просторы Бескрайнего моря.
Елена ступила с залитого тьмой коридора, украшенного сияющими рунами, на просторную верхнюю палубу. Взору ее предстало грандиозное творение инженерной мысли, раскинувшееся под звездным небом.
Эта церковь была сравнительно юной: ее корпус возвели всего тридцать пять лет назад, а верхние ярусы — двадцать. Ученые из Академии Истины приложили руку к разработке грандиозной энергетической системы и искусных механизмов управления кораблем, и все это безотказно функционировало по сей день.
До своего грандиозного завершения она была куда скромнее в своих размерах и менее преданным странствиям по Бескрайнему морю. Дева Спокойного Моря не препятствовала своим последователям в обращении за помощью к иным религиям в возведении своего храма, да и другие божества не чинили препятствий.
По правде говоря, богам было плевать на все, что творилось в мире смертных.
Елена тихонько вздохнула, глядя на тонкий туман, окутывавший корабль. Этот слой пелены и хаотичная тьма омывающего его моря являлись свидетельством того, что весь ковчег в данный момент балансировал между реальностью и духовным миром. В таком состоянии большинство обычных кораблей, бороздящих Бескрайнее море, не сумели бы обнаружить присутствие Церкви Бурь.
Немного посидев в тишине и наслаждаясь прохладой ветра, Елена протянула руку, взяла вырезанную вручную деревянную фигурку в форме волны и, прошептав имя Богини Бурь Гэмоны, отнесла ее к краю палубы. Сделав глубокий вдох, она бросила амулет в виде волны, искусно выточенный из дерева под названием «Дыхание Моря», далеко в темное море.
— Вера святой, что тебя тревожит, пошатнулась. — Елена проводила взглядом падающий амулет и еле слышно, словно про себя, произнесла: — Но ее человечность, кажется, не затронута — она все еще остается человеком.
Легкая рябь на волнах, словно невидимый шёпот, ласково переговаривалась с Еленой. Она застыла, вслушиваясь, и, спустя некоторое время, осторожно кивнула.
— Хорошо... Да, я понимаю.
Проведя еще несколько минут, дрейфуя на поверхности, амулет, наконец, перевернулся и беззвучно погрузился в пучину Бескрайнего моря.
В антикварном магазине Пранда царила атмосфера утреннего уюта. Сквозь свежевымытые окна пробивались лучи солнца, озаряя полки, заваленные всевозможными поддельными реликвиями.
Нина, неизменно жизнерадостная, напевала веселую мелодию, ловко орудуя тряпкой и стирая пыль с очередного артефакта. Временами она отвлекалась, бросая заинтересованные взгляды на фигуры, мелькающие у прилавка.
Элис и Ширли, хмуря брови, сидели за столом, усеянным карточками с алфавитом. Пес, укрывшись в тени у прилавка, пытался выводить слова карандашом, зажатым в его костлявой лапе.
Нина не переставала удивляться тому, как ловко он орудует карандашом. Ей самой было бы сложно удержать его в такой лапе, не говоря уже о написании слов.
Ширли, уже на грани третьего за день сна, зевнула во весь рот, сдвинула карточки с алфавитом на край прилавка и бросила взгляд на Элис, чье лицо выражало предельную сосредоточенность.
— Ты не хочешь спать? — спросила она.
— Нет, не особо, — отозвалась Элис, поднимая голову. — Я не знаю, что значит «быть сонной». Я сплю только тогда, когда приходит время.
— Интересно, каково это — быть живой куклой с душой, — пробормотала Ширли, окинув комнату осторожным взглядом. Украдкой заглянув наверх, она прошептала: — Эй, а почему мистер Дункан сегодня не спустился? Когда я видела его утром, он был чем-то озабочен.
Элис отложила карточки с алфавитом, которые она только что выучила наизусть. Взяв чистую, она снова начала декламировать, рассеянно повторяя:
— Он размышляет о тайнах морских глубин.
— Размышляет о тайнах морских глубин? — Ширли нахмурилась. — Что это значит?
— Я не знаю, он так сказал. — Элис покачала головой. — Почему бы тебе не пойти и не спросить его? Он будет рад научить тебя чему-нибудь…
Ширли открыла рот, чтобы ответить, но из тени возле стойки раздался панический крик Пса:
— Если ты не хочешь навлечь на себя смерть, не тащи меня с собой!
— Я и не собиралась просить, — промурлыкала Ширли, не сводя взгляда с того места, откуда исходил голос. — Я все равно должна…
Но она не успела закончить фразу, как со стороны двери раздался звон колокольчика.
Пес вмиг растворился в воздухе. Элис же, грациозно отложив карточки с алфавитом, обернулась к двери.
— Добро пожаловать! Могу я... о? Мистер Моррис?
Перед ней, явившись с самого утра, стоял пожилой ученый — мистер Моррис. Одетый в темное зимнее пальто и фетровую шляпу с круглым верхом, он держал под мышкой увесистый старинный фолиант. Поприветствовав Элис и Ширли у прилавка, он окинул взглядом Нину, которая наводила порядок на полках неподалеку, и спросил:
— Мистер Дункан здесь?
— Он наверху, — кивнула Нина, не сводя с Морриса любопытных глаз. — Вам он для чего-то нужен?
— Думаю, я отыскал происхождение этой эмблемы! — Моррис с волнением взмахнул принесенным с собой старинным фолиантом. — Невероятно, но он обнаружился в документе о Древнем Королевстве Крит! И так незаметно...
Нина уже собиралась взбежать наверх, чтобы позвать дядю, но тут на лестнице появился сам Дункан, привлеченный шумом.
— Мистер Дункан! — Моррис поспешил к лестнице и, глядя на «капитана», который в свою очередь смотрел вниз, воскликнул: — Я нашел эмблему, похожую на ту, что вы мне показывали! Она обнаружилась в документе о Древнем Королевстве Крит!
Дункан не упустил из виду покрасневшие глаза Морриса и едва заметную припухлость век. Старый ученый, очевидно, приложил немало усилий, разыскивая эту информацию. В его глазах горел огонек энтузиазма, а сам он казался необычайно энергичным — такое бывает, когда человек с головой погружается в исследование и добивается долгожданного успеха.
Дункан скользнул взглядом по Нине и Элис, стоящим внизу, и едва заметно кивнул.
— Следите за магазином. — Затем он повернулся к Моррису. — Поднимемся наверх и поговорим.
Старик, бережно сжимая в руках увесистый фолиант, ступил на скрипучую лестницу. Деревянные ступени, повидавшие на своем веку немало, отозвались тихим стоном, когда он последовал за Дунканом наверх, в главную спальню. В этой комнате он еще не бывал.
Обстановка спальни, на первый взгляд, не блистала роскошью. По меркам жилища подпространственной тени она даже казалась несколько простоватой. Но, учитывая необычное «хобби» мистера Дункана — «играть смертного», — такая скромность интерьера не только не казалась странной, но, напротив, добавляла комнате уместности.
— Что же касается значения... то тут я пока в неведении. Мне удалось лишь установить его наиболее вероятное происхождение, — спохватился Моррис. Он бережно раскрыл старинный фолиант, перелистал страницы и, отыскав нужную, придвинул книгу к Дункану. — Пожалуйста, взгляните. Вот здесь.
Дункан нахмурился, скользнув взглядом по странице. Перед ним предстала изящная, искусно выполненная иллюстрация, изображавшая часть монументального сооружения. В архитектуре угадывался главный вход во дворец. Символ, заключенный в шестиугольник с надломленной крестообразной фигурой, рельефно выделялся над входом, занимая центр композиции.
Что касается содержания этих странных каракулей, то, похоже, это были просто бессмысленные узоры, не несущие в себе никакой информации.
Как уже упоминал Моррис, символ был расположен в самом неприметном месте. Он являлся лишь небольшим декоративным элементом иллюстрации, занимавшим менее десятой части всего изображения.
Поразительно, как Моррису удалось отыскать эту книгу среди вороха документов, а затем и эту крошечную деталь в ней.
— Меня не покидает смутное ощущение, что я видел это изображение очень, очень давно. И, по воле Бога Мудрости, это «впечатление» не угасло до сих пор, что позволило мне отыскать эту «мелочь», — пояснил Моррис. – Эта иллюстрация является копией, а ее оригинал впервые появился в документе, посвященном исследованию архитектурных реликвий Древнего Королевства Крит. К сожалению, сейчас этого документа нет в Пранде, но я полагаю, что кое-кто из моих друзей-ученых сможет помочь…
— Безусловно, даже без оригинала информация, содержащаяся в этой книге, представляет большую ценность. Согласно тексту, на рукописной иллюстрации изображены затерянные руины, некогда возвышавшиеся в прибрежной морской зоне. Они покоились на безымянном необитаемом острове, который таинственно растворился в густом тумане приблизительно в 223 году новой эры городов—государств. До своего исчезновения несколько экспедиций с успехом высадились на остров и исследовали структуру и возраст руин, подтвердив их принадлежность к эпохе Древнего Королевства Крит. Судя по узорам и рельефам на поверхности здания, вся постройка, вероятнее всего, имела как академическое, так и религиозное значение…
Сопровождая свои слова жестами, Моррис перевел взгляд на текст, расположенный на странице, соседствующей с иллюстрацией. Между пожелтевшими от времени страницами проглядывали пометки, сделанные старым ученым в былые времена.
— Смелые, глубокие линии символов и обилие ромбовидных элементов в орнаментах — неотъемлемые черты архитектуры Древнего Королевства Крит. Эта цивилизация тяготела к монументальному, мощному стилю, а дворцовые постройки в основном возводились в форме прямоугольника или пирамиды. И данное здание идеально вписывается в эти характеристики…
Внимая объяснениям мистера Морриса, Дункан медленно скользил взглядом по рисункам и строкам текста. Вновь его внимание привлек шестиугольный символ в центре рельефа над главным входом. Слегка нахмурившись, он задал вопрос:
— А как насчет этого символа? Существует ли его точная интерпретация?
— К сожалению, данный документ содержит лишь общую информацию и не даёт подробной интерпретации различных деталей руин, — с сожалением проговорил Моррис, качая головой. — Впрочем, это неудивительно — Древнему Королевству Крит уже десять тысяч лет, а сохранившиеся руины немногочисленны и сильно повреждены. Из-за утраты или «загрязнения» различных материалов знания, доступные для изучения последующим поколениям, фрагментированы, поэтому сложно найти работу, специально посвященную изучению узоров на тех или иных воротах Древнего Королевства...
— Академические или религиозные объекты, символы на входе... — Дункан задумчиво погладил подбородок. — Зачем группе людей десять тысяч лет спустя носить амулет времен Древнего Королевства Крит?
Он повернулся к Моррису.
— Как ты думаешь, возможно ли, что существуют «остатки Древнего Королевства Крита», которые сохранились в течение десяти тысяч лет?
— ...Существует мнение, что ученый не должен категорично отрицать любые возможности, даже если их вероятность ничтожно мала. Однако, с моей точки зрения, подобный сценарий представляется маловероятным, — осторожно произнес Моррис поразмыслив.
— Эта группа людей, возможно, немногочисленная, но чрезвычайно скрытная в своей деятельности. Они могли пережить великий хаос после распада Древнего Королевства, эпоху раздоров, войны старых городов-государств и сохранить свою родословную в течение целых десяти тысяч лет, не будучи обнаруженными... Если такая возможность верна, я скорее поверю, что это тайная религиозная группа, основанная в наше время, которая случайно обнаружила какие-то древние документы или похожие руины и приняла символ времен Древнего Королевства Крит в качестве своей эмблемы. Такая возможность кажется мне более вероятной.
Выслушав рассуждения старика, Дункан хмыкнул с нескрываемым скептицизмом. Его взгляд вновь скользнул по тексту.
Некоторые абзацы в материалах явно были цитатами из записей в оригинальном манускрипте. Они описывали обрывочные слова, оставленные исследователями более тысячи лет назад.
«...В центре острова возвышается главное здание, окруженное вспомогательными постройками. Они занимают практически всю его площадь, словно сам остров был создан специально для этого сооружения...»
«...Основным материалом здания, по всей видимости, является камень, но не обычный, а более прочный и бледного цвета. Солдаты, используя ледоруб, с трудом смогли расколоть один из кирпичей стены. При ударе ледоруба сыпались искры, а разломанная часть кирпича обнажила серебристо-серую текстуру».
«В округе раскинулись несколько небольших островов, все они безлюдны. Редкая растительность да несколько насекомых — вот и все их обитатели… Следов других строений не обнаружено. Возможно, они когда-то и были, но, будучи слишком малы, уже стерты с лица земли неумолимым временем…»
«...На третий вечер, во время патрулирования вокруг острова, небольшая лодка обнаружила, что обвалившийся участок, прежде возвышавшийся над водой, теперь скрылся под ее гладью. При этом никаких признаков прилива не наблюдалось. В близлежащих водах начал клубиться туман. Священник, охваченный дурным предчувствием, вознес молитву богу смерти Бартоку, прося совета. Ответ был однозначным: немедленно покинуть остров».
Дункан впился взглядом в финальные строки документа, где автор поведал: «На седьмой день после ухода исследовательской группы туман рассеялся, и в окрестности прибыла новая экспедиция. Однако безымянный остров бесследно исчез».
— Значит, его поглотил густой туман... — Дункан хмуро вздохнул, не в силах сдержать горечь. — Похоже, это результат разрушения границы.
— Вероятно, — согласился Моррис. — В те времена не существовало ни развитой навигационной технологии Священной Эмблемы, ни достаточно точных методов наблюдения. Поэтому несколько аномальных явлений, включая разрушение границы и «поглощение туманом», было легко спутать.
— Явление поглощения туманом... — Дункан нахмурился, мысленно перебирая прочитанное. — Если это действительно оно, то остров может ненадолго материализоваться в таком же густом тумане, но, похоже, никаких упоминаний о подобном не встречается.
— Верно, — кивнул Моррис. — Но не исключено, что записи об этом просто не сохранились.
Дункан хмыкнул, соглашаясь. Его пальцы непроизвольно скользнули по иллюстрации и коснулись крошечного выбитого креста.
— Этот рисунок... Невозможно, чтобы переписчик «позволил себе вольности», верно? — спросил он, внезапно охваченный беспокойством.
— Не думаю, — уверенно возразил Моррис. — Это очень строгий документ. Иллюстратор и составитель оригинала хорошо известны как скрупулезные научные авторитеты. При копировании материалов они скорее оставят непонятные части нетронутыми для будущих поколений, чем внесут «дополнительные поправки» без веских оснований. Иными словами, даже если бы они что-то исправляли, они обязательно объяснили бы это в примечаниях.
— Он подлинный?.. — пробормотал Дункан, погружаясь в раздумья.
В обширном собрании литературы, предоставленном Моррисом, лишь малая часть касалась загадочного символа. Он был лишь скромной частью этого крохотного раздела, и автор не уделил ему должного внимания, не разъяснив ни сам символ, ни его связь с рельефными узорами.
Дункан и Моррис, скрупулезно изучив иллюстрации манускрипта, пришли к осторожному выводу, что разрушенный крест, заключенный в шестиугольную рамку, скорее всего, является религиозным символом или научной эмблемой, относящейся к эпохе Древнего Королевства Крит.
С точки зрения логики Моррис сомневался, что люди, посетившие «Затерянный Дом» сто лет назад, могли быть потомками Древнего Королевства Крит. Вероятность того, что группа отшельников сумела выжить и сохранить свою родословную на протяжении десяти тысячелетий в бурную и опасную эпоху, омраченную катаклизмами, была практически ничтожной. С точки зрения строгой академической науки, он не мог выдвигать подобные утверждения без дополнительных, неоспоримых доказательств.
Несмотря на сомнения Морриса, Дункан не мог отделаться от инстинктивного чувства, что между этими людьми и Древним Королевством Крит существовала некая глубинная связь. Наличие у них таинственной эмблемы, которой они придавали такое большое значение, наводило на мысль о том, что им было известно о ее истинном значении.
Безусловно, без неоспоримых доказательств все домыслы остаются лишь умозрительными построениями. На данный момент, если эти люди не явятся перед Дунканом вновь, их происхождение так и останется неразгаданной тайной.
— ...И сколько же хорошо сохранившихся реликвий из Древнего Королевства Крит было обнаружено и существует в этом мире? — неожиданно спросил Дункан, отложив в сторону увесистый фолиант.
— Реликвий найдено совсем немного, настолько мало, что их можно пересчитать по пальцам одной руки. А что касается «хорошей сохранности»... это зависит от того, что вы под этим подразумеваете, — ответил Моррис. — Для тех, кто изучает Древнее Королевство Крит, хорошо сохранившейся считается находка большой ямы, с уверенностью датируемой периодом существования Древнего Королевства Крит, нетронутые кирпичи стены длиной более десяти метров или даже просто пара опрокинутых каменных дверей на земле.
В этот момент пожилой ученый не сдержал горечи:
— Обычно реликвии, подвластные городу-государству, не подлежат хранению. Мы можем лишь фиксировать их с помощью текстов и изображений, досконально запечатлевая каждую деталь, а затем забираем артефакты для изучения в институтах. В итоге... сами реликвии расплющиваются, закапываются и сливаются с городским пространством.
Дункан на мгновение задумался и пробормотал:
— Земля ценна, как золото.
Моррис кивнул в знак согласия.
— Мы изучаем историю, бережно храним ее и стараемся сохранить память о прошлом, которое постепенно ускользает от нас. Но мы не можем позволить прошлому поглотить наше настоящее. Новые города-государства уже почти два тысячелетия украшают этот мир. В золотую эпоху исследований новые острова открывались с завидной регулярностью, даря миру неизведанные дикие земли и манящие своей тайной древние руины. Но в последние пару веков такие «открытия» практически прекратились. «Первозданные новые острова» со временем превратились в города-государства, но вместимость моря ограничена. Оставшиеся реликвии покоятся либо на бесплодных, негостеприимных к жизни островах, либо скрыты под гнётом могущественных сил, либо же ютятся на окраинах опаснейших аномалий. Вследствие этого даже Церкви Четырех Богов способны лишь бегло их изучить, прежде чем обозначить на своих картах как запечатанные.
Дункан долго молчал, его мысли все еще были заняты символом и литературой. Наконец, он произнес:
— Вы уже говорили, что ваши друзья-ученые могут найти больше информации, связанной с этим символом?
— В Лунсе живет мой друг, специалист по истории Древнего Королевства Крит, — сказал Моррис, кивая на внушительный фолиант, лежащий на столе. — Он был моим сокурсником в Академии Истины. Много лет назад он подарил мне эту книгу, и я смутно припоминаю, что он упоминал о схожей литературе. Я уже отправил ему письмо, но не уверен, когда придет ответ.
Дункан вздохнул.
— Остается только запастись терпением и позволить событиям развиваться своим чередом.
В дальнейшем они с Моррисом разговаривали о различных аспектах Древнего Королевства Крит: разрозненных артефактах, туманных и самобытных легендах, частично правдивых, частично придуманных древних свитках, где реальность переплеталась с мифами.
После увлекательной беседы Моррису пришло время попрощаться и отправиться домой.
— Я обещал жене быть к обеду, — с улыбкой произнес пожилой ученый. — Задержусь — и мне достанется от обеих, и от жены, и от дочки.
Дункан рассмеялся.
— Кажется, вам это даже нравится.
Моррис усмехнулся, кивнул, водрузил шляпу на голову и, прижимая к себе увесистый фолиант, отправился за Дунканом вниз.
Нина пересчитывала купюры за прилавком, Элис с интересом наблюдала за ней, а Ширли исчезла — скорее всего, ушла играть.
Пока Дункан спускался по лестнице, Нина терпеливо просвещала недоумевающую Элис насчет валюты:
— Видишь, вот эта с золотым уголком — сора, а вот номинал... Эти монеты — песо, а цифра на лицевой стороне — номинал... Не кусай ее, она грязная!
— Похоже, сегодня бизнес процветает? — Дункан, глядя на деньги в руке Нины, приподнял бровь. — Обычно здесь не так многолюдно.
— Да, сама не знаю, с чего бы это, но сегодня бизнес процветает! — Нина весело помахала купюрами перед Дунканом. — Не связано ли это с Элис?
Дункан растерялся:
— С Элис?
— Это все из-за одной милой старушки, которая заходила раньше, — пояснила Нина с лукавой ухмылкой. — Она сказала, что если в магазине работает такая очаровательная помощница, как Элис, то товары на полках кажутся более... подлинными…
Дункан лишился дара речи.
Он озадаченно перевел взгляд на Элис, которая в ответ непонимающе уставилась на него.
Однако мисс кукла не обращала на него внимания. Она все еще скрупулезно изучала купюры, пытаясь запомнить их внешний вид, и училась считать.
— Не думал, что Элис станет здесь… своего рода приманкой, — размышлял Дункан, прежде чем резко повернуться к Моррису. — Не желаете ли прихватить что-нибудь с собой, раз уж собрались уходить?
— А? — Моррис был слегка озадачен. — Я не планировал покупки, когда покидал дом…
— Не стоит, это просто знак благодарности за ваши старания в поиске книг, — улыбнулся Дункан, подойдя к прилавку. Он выбрал с полки хрустальный кулон — точную копию того, что он уже дарил Моррису в качестве «подарка», благо таких у него стояла целая коробка. — Кажется, вы упоминали, что кулон вашей дочери был поврежден. Этот — для вас.
Моррис бережно вертел кулон в руке, любуясь тем, как искусственный кристалл, символ мощи современной индустрии, мерцает и переливается на свету, словно калейдоскоп. Его мысли невольно вернулись к тому, что Хайди поведала ему по возвращении: к трагическим событиям, развернувшимся на закате существования их города—государства, к тому, как две истории разделились, оставив одну стертой из памяти, и к той защите, которую даровал амулет.
Только сейчас он понял, что капитан Дункан так рано предложил свою добрую волю без его ведома.
— Надеюсь, этот амулет и впредь будет приносить удачу мисс Хайди, — с улыбкой сказал Дункан. — Возьмите его, вы заслужили.
Моррис с благоговением принял хрустальный кулон, изящно поблескивающий в его руке, и с искренней признательностью поблагодарил Дункана. Но в голове Дункана уже вертелась другая мысль: Если вы принесете этот кулон, вас, без сомнения, будут изводить не только ваша дочь, но и жена. Подождите немного, я найду вам подлинную реликвию, которую вы сможете взять домой и порадовать своих любимых.
— Не нужно, не нужно, вы не должны ради меня... — начал было Моррис, но его прервал Дункан.
— Никаких возражений, я всё понял, — отрезал Дункан, не отрываясь от поиска. Он рылся в ассортименте товаров, лежащих на прилавке. — А, вот он…
Произнеся эти слова, он извлек найденную «подлинную реликвию» и с грохотом водрузил ее на прилавок.
Резкий звук заставил Элис вздрогнуть и инстинктивно прикрыть голову руками.
— Что это?.. — пробормотал старик, озадаченно глядя на предмет, лежащий перед ним.
— Антиквариат, — весомо провозгласил Дункан, устремив взгляд на пожилого джентльмена. — В моем магазине не так много подлинных вещей, но эта — без сомнения, подлинная.
— Похоже, это пушечное ядро? — с сомнением в голосе произнес старик.
— Именно так, с «Затерянного Дома», в превосходном состоянии, — с энтузиазмом провозгласил Дункан, хлопнув по шару на прилавке. — Если найдете пушку подходящего калибра, сможете даже выстрелить им! Но главное — на снаряде сохранилось полное стальное клеймо литейной и личное клеймо мастера. Поверьте, он намного реже кинжала, который я вам дарил в прошлый раз. Считайте это подарком.
Моррис переводил взгляд с пушечного ядра на Дункана, и его лицо становилось все более озадаченным. На мгновение он засомневался, что больше взволнует его жену и дочь — пушечное ядро или стеклянный кулон. Однако, под лучезарной улыбкой мистера Дункана он сдался и снисходительно принял этот… «подарок».
— Я… глубоко благодарен за вашу щедрость.
Моррис, с неясным выражением на лице, удалился, крепко сжимая в руках старинный артиллерийский снаряд. Дункан же, стоя за прилавком, с восхищенной ухмылкой наблюдал за его уходом.
— Вы и вправду подарили мистеру Моррису этот снаряд? — пробормотала про себя Элис, не веря своим глазам.
— Вообще-то он передал артиллерийский снаряд мистеру Моррису... — пробормотала Нина.
— Я не люблю артиллерийские снаряды, — еле слышно прошептала Элис. — Ни капельки.
— Почему? — с любопытством спросила Нина.
— Потому что капитан однажды подарил мне восемь артиллерийских снарядов, — с серьезным видом ответила Элис.
— Хватит жалоб, — вмешался Дункан. Он беспомощно глянул на недовольную Элис и с интересом разглядывающую ее Нину. — Где Ширли?
— Она сказала, что у нее кружится голова и тошнит от заучивания алфавита, поэтому она вышла на улицу подышать свежим воздухом. — Нина высунула язык. — Но я готова поспорить, что она уже дошла до следующего квартала.
— Понятно, — вздохнул Дункан. — Учитывая уровень образования Ширли и ее ранимость, просто поразительно, что она умудряется не сквернословить в моем присутствии...
Вздохнув, он повернул голову и глянул в окно. Сквозь прозрачное стекло виднелся знакомый и безмятежный уличный пейзаж Пранда.
Улицы были полны людей, занятых своими повседневными делами. Ничего необычного в нижнем районе сегодня не происходило: кратковременный сбой Видения 001, едва заметный изъян на кольце солнца, давно позабытая миссия погружения в Глубины на далеком севере и загадочный символ, оставленный Древним Королевством Крит, – все это казалось далеким от этого залитого солнцем района.
Он на мгновение прищурился, а затем пробормотал себе под нос:
— Как я и думал, Тириан уже ушел...
В юго-восточном порту города-государства к отплытию готовился колоссальный стальной военный корабль под названием «Морской Туман».
Корабль, получивший значительные повреждения от «Затерянного Дома», прошел несколько дней «самовосстановления» и восстановился более чем наполовину. Многочисленные пробоины и трещины на броневом поясе и палубе полностью затянулись, не оставив и следа. Неутомимые матросы суетились между причалом и военным кораблем, загружая провизию и прощальные подарки, щедро предложенные Прандом.
— Мы не ожидали, что вы уедете так скоро, — с сожалением произнесла Ванна, придя попрощаться с капитаном после того, как узнала новости. — Ведь епископ договорился, что «Морской Туман» останется в гостях как минимум на две недели.
— По правде говоря, я и сам предполагал, что пробуду здесь довольно долго. — Тириан задумчиво потёр лоб. — Но, к сожалению, возникли непредвиденные обстоятельства. На севере возникла проблема, требующая моего внимания.
Хотя это казалось простым предлогом, Ванне не хотелось лезть в дела, которые другие предпочитали держать в секрете. Она поглядела на Тириана с еле заметным беспокойством и слегка нахмурила брови.
— Прошу простить мое любопытство... капитан, у вас опухло лицо?
— Просто досадная случайность, не более чем пустяк, — поспешно отмахнулся Тириан, мысленно благодаря судьбу за то, что прошел еще один день его восстановления. Если бы инквизитор увидела его вчера, он бы не знал, как оправдать свою голову, распухшую до неимоверных размеров.
Чтобы избежать дальнейших расспросов, он тут же перевел разговор в другое русло:
— Я искренне наслаждался своим пребыванием в Пранде и от души благодарен за ваши щедрые подарки.
— Я рада, что вам они пришлись по душе, — отозвалась Ванна, с улыбкой глядя на возвышающийся корпус «Морского Тумана» и виднеющиеся сбоку главные орудийные башни. — Хотя я и слышала об этом раньше, но видеть такое воочию — поистине поразительно... Этот корабль действительно «исцелил» себя, а главные орудия, которые были полностью уничтожены... «выросли» заново?
Тириан оглянулся на свой военный корабль, его лицо светилось гордостью за недавно восстановленные орудия. «Морской Туман» знал о своем предназначении и постоянно стремился поддерживать себя в идеальном состоянии. Однако пока эти несколько главных орудий не обрели свою полную мощь. Они были слишком маленькими, и им требовалось еще несколько дней, чтобы вырасти до размеров, позволяющих стрелять снарядами стандартного калибра, как остальные главные орудия.
Ванна опешила. Что-то странное было в том, как Тириан наблюдал за главными орудиями своего корабля, и в тоне его голоса. Но она не могла понять, что именно…
К счастью, она была не из тех, кто зацикливается на подобных мелочах.
В 3:20 пополудни, под мелодичный гудок, возвышающийся стальной военный корабль отчалил от города-государства.
Ванна, стоя на пристани, проводила его взглядом, пока он не превратился в едва различимый силуэт на горизонте. Вздохнув, она села в черный паровой автомобиль, который ждал ее неподалеку.
Водитель, глядя в зеркало заднего вида, заметил явную усталость на лице инквизитора.
— Вы устали? — спросил он.
Ванна, вытянув шею и откинувшись на спинку сиденья, ответила:
— Работа с бумагами утомляет ум гораздо больше, чем сражение с еретиками. К тому же, в последнее время меня мучает бессонница.
Паровое ядро загудело, оживляя шестерни и механизмы. Водитель, слушая ворчание инквизитора, не мог сдержать улыбки.
— В последнее время в городе—государстве царит покой. Ни еретиков, ни чудовищ, ни заблудших в ночи душ. Ночные стражники уже несколько дней подряд не встречали во тьме никаких странных существ... После бури всегда бывает солнце, ведь так?
Ванна обдумала слова своего подчиненного и, спустя некоторое время, медленно ответила:
— Да, в последнее время ночи стали спокойнее, чем когда-либо прежде. Даже в темных уголках нижнего района и канализации не слышно ни звука.
— Разве это не повод для радости?
— ...Безусловно, — тихо пробормотала Ванна, устраиваясь поудобнее на сиденье и закрывая глаза. — Я немного вздремну. Разбудите меня, когда мы прибудем в Собор.
— Слушаюсь, — коротко отозвался подчиненный.
Когда ее подчиненный отозвался, Ванна уже ощущала, как ее одолевает легкая дремота. Механические звуки машины и шум за окном постепенно стихали.
Она и вправду была измотана, ведь уже много дней не могла нормально отдохнуть.
Порядок в городе—государстве был полностью восстановлен, и планомерная работа по его восстановлению близилась к завершению. Бумажные дела были улажены, отчеты для Собора и переговоры с мэрией прошли без сучка и задоринки. За этим «плавным прогрессом» скрывались дни упорного труда и усталости.
Попрощавшись с уникальным «гостем», «Морским Туманом», Ванна смогла, наконец, перевести дух.
По крайней мере, до прибытия Церкви Бурь в Пранд и до встречи с папой Еленой у нее будет несколько дней, чтобы восстановить силы.
Легкий ночной ветерок внезапно ласково коснулся ее щеки, принеся с собой прохладный, бодрящий аромат моря и шум волн, разбивающихся о корпус корабля.
Открыв глаза, Ванна с удивлением обнаружила, что находится в незнакомой комнате.
Ее окружала элегантная классическая мебель: резные шкафы, гобелены на стенах, искусно вытканные искусными мастерами прошлого века. По углам комнаты стояли полки, заполненные старинными книгами и диковинными безделушками. Центр комнаты занимал толстый тканый ковер, на котором красовался резной журнальный столик с изящными стульями. В одном из них, обтянутом бархатом цвета морской волны, сидела она.
Ванна резко вскочила, принимая оборонительную позу, подобно осторожному зверю, готовому к любой угрозе.
В следующее мгновение ее взгляд упал на распахнутое окно. В отличие от светлого времени, когда она задремала, за окном царил полумрак. Прохладный ночной ветер ворвался в комнату, отбрасывая на подоконник холодный светящийся отблеск. В этом сиянии она смутно различала вдали плещущееся море. Отблески света на воде мерцали, словно жидкое серебро.
Взгляд Ванны невольно притянулся к этой завораживающей картине, но затем, словно внезапно очнувшись, она бросилась к окну и устремила взгляд на небо. Там, над темной гладью моря, появилось… непонятное существо.
Это был светящийся круглый объект, подобный ядру солнца, но не жгучий и не слепящий. Он напоминал сияющий диск, испускающий прохладное свечение и безмятежно парящий в небе.
Ванна неподвижно, ошеломлённо смотрела на этот странный свет. На миг ей показалось, что сияние убаюкало её мысли. Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем она подумала: Что это? Может быть, это остывшее солнце? Куда исчезла трещина в ночном небе? Где я?
Она оглядела незнакомую комнату.
За окном шумело море, сама комната казалась странной и неуютной, а жуткое небо за окном с причудливым небесным телом... Учитывая ее недавние приключения, ответ напрашивался сам собой.
Но этот случай был другим: на этот раз... она не столкнулась с тем ужасающим капитаном-призраком.
Ванна уже было подумала, что осталась одна, но в следующее мгновение, словно в ответ на ее мысли, она ощутила чье-то присутствие.
*Тук-тук-тук*
Кто-то постучал в дверь.
По правде говоря, Ванна редко чего-либо боялась на протяжении всей своей жизни, но капитан Дункан Эбномар всегда умудрялся застать ее врасплох, ввергая в самые разные «неожиданные ситуации».
Сейчас она находилась в запертой комнате, словно во сне. За окном раскинулось безбрежное темное море, высоко в небе висел жуткий свет, а в тишине ночи раздавался стук в дверь.
Почти инстинктивно Ванна потянулась за мечом и приготовилась броситься к двери. К счастью, ей удалось вовремя сдержать этот порыв.
*Тук-тук-тук*
Стук не прекращался, сохраняя неторопливый темп. В нем не было ни настойчивости, ни угрозы, лишь терпение и вежливость.
Сделав несколько глубоких вдохов, Ванна все еще сомневалась. Она постаралась, чтобы ее голос звучал нормально, а лицо оставалось непроницаемым и сказала:
— Входите.
Со щелчком ручка повернулась, и темная деревянная дверь отворилась. Высокая и внушительная фигура, облаченная в темные одежды, шагнула через порог.
За ее спиной простиралась непроглядная тьма: ни света, ни звезд, ни даже пустоты — лишь абсолютное небытие.
— Добрый день, Ванна! — на этот раз я постучал. — Дункан вошел в комнату, одарив Ванну дружелюбной улыбкой.
Ванна молча наблюдала, как капитан-призрак подошел к стоящему рядом шкафу с вином, достал бутылку и два бокала с вином, а затем сел на стул со спинкой.
— Почему бы вам не присесть? — Дункан поднял брови, глядя на молодого инквизитора, все еще стоявшего у окна. Он жестом указал на свободное место напротив себя. — Вы не выглядите слишком уж счастливой.
Поколебавшись мгновение, Ванна все-таки села напротив Дункана. На ее лице было необычное выражение: она настороженно наблюдала за каждым его движением, пока он наливал напиток. Через некоторое время она вздохнула.
— Вам не кажется, что так еще страшнее?
— Неужели? — Дункан с удивлением взглянул на Ванну. Его взгляд скользнул по тщательно созданному им сну: уютный, повседневный декор, приветливый бокал вина в руке. Неуверенность омрачила его лицо. — Тогда в следующий раз я попробую более яркую цветовую гамму…
— Не думаю, что дело в цвете… — Брови Ванны дрогнули, а затем она вздохнула, борясь с противоречивыми чувствами. — Я чувствую ваши «добрые намерения»... Они немного пугают меня своей идеальностью, но я вижу их подлинность.
Дункан пододвинул к ней бокал с вином, сопроводив это тихим:
— Думаю, вам понравится.
Ванна, не сводя с него взгляда, взяла бокал. Она поколебалась, глядя на прозрачную жидкость с золотисто-красным оттенком, и после долгой паузы отставила его в сторону. Подняв глаза на сидящего напротив капитана, она спросила:
— Этот сон — еще одна каюта на «Затерянном Доме»?
— С одной стороны, да, но с другой — нет, — неторопливо ответил Дункан. — Я не мастер плести сны, поэтому просто обустроил уже существующий сон в соответствии со своими предпочтениями. Вообще-то я предпочитаю входить в чужие сны, но вы спали беспокойно, поэтому я подготовил для вас место, где вы сможете спокойно отдохнуть.
Ванна не удостоила последнюю фразу Дункана ни малейшим вниманием. Она лишь повернула голову, чтобы посмотреть за окно, и задала свой главный вопрос:
— Что это за светящаяся штука в небе снаружи? Тоже ваше «личное предпочтение»?
Дункан на мгновение замер, его взгляд скользнул к окну. Освещенный призрачным лунным светом, он погрузился в раздумья. Вздохнув, он покачал головой.
— Пожалуй, вы правы. Бледное, холодное сияние «Сотворения Мира» мне не по душе: оно лишено мягкости и наполнено злобой. Что же до того, что вы видите сейчас... можете называть его «луной».
— Луна… — Ванна вдумчиво повторила это незнакомое слово, звучание которого напоминало прямую транслитерацию с неизвестного языка. — Необычное имя.
— Вам это интересно? — с улыбкой спросил Дункан. — Я могу поведать историю, связанную с этим именем…
Не успел он договорить, как его внезапно прервала Ванна:
— Нет! Спасибо!
— ...Ладно, неудивительно, — пожал плечами Дункан, стараясь не подавать виду, что его это волнует. — Впрочем, это самая обычная вещь, не имеющая никакого отношения к подпространству.
— Прошу прощения, я верю в ваши добрые намерения, но... прошу понять мою осторожность, — неловко произнесла Ванна. После череды встреч и событий ее бдительность и настороженность по отношению к капитану—призраку окрепли. Несмотря на это, даже с точки зрения логики и рациональности, она не могла решиться на то, чтобы выведать «знания» у странника из подпространства. — Предлагаю сменить тему. С какой целью вы меня посетили?
— Две причины. — Дункан пристально посмотрел в глаза Ванне. — Во-первых, хочу выразить благодарность за заботу о Тириане в последние дни. Похоже, время, проведенное в Пранде, пришлось ему по душе.
— Капитан Тириан? — Ванна ощутила, как ёкнуло сердце, и ей вдруг стало ясно. — Вы все это время наблюдали за ним?
— Да, я слежу за ним, — с чувством произнес Дункан. — Он уже много лет скитается по северным морям и перенял от пиратов несколько дурных привычек. Единственную компанию ему составляют неживые моряки, что, безусловно, нездорово влияет на его социальные навыки. Если добавить к этому давнюю историю с Фростом, то мне трудно не беспокоиться о его психическом состоянии. Чтобы не превратиться в затворника, эксцентричного и циничного чудака, ему необходимы здоровые отношения…
Дункан, по сути, импровизировал, на ходу создавая образ человека, вернувшего человечность и ясность ума. Это должно было облегчить его отношения с Ванной и «организованной цивилизацией», которую она представляла. Однако Ванна не отмахнулась от его слов, как от бреда. Она внимательно слушала капитана-призрака, чья речь звучала как исповедь обеспокоенного отца. Спустя некоторое время она произнесла:
— Вы... действительно заботитесь о нем…
— Забота о членах семьи — это первый шаг к сохранению гармонии в семье, — торжественно провозгласил Дункан.
— ...Но вы же чуть не превратили «Морской Туман» в груду металлолома, — осторожно напомнила ему Ванна.
— Соответствующее образование и руководство — это второй шаг, — серьезно произнес он.
Ванна лишилась дара речи.
Разговор, действительно, был странным, сумбурным и полным нелогичностей. Ванна все явственнее ощущала, что ее общение с капитаном Дунканом пронизано необъяснимым чувством абсурда. Но, как ни парадоксально, именно после этого хаотичного и бессвязного обмена мнениями она увидела в капитане-призраке больше «человечности».
Не сдержавшись, она покачала головой, отгоняя на время эту внезапную мысль.
— А что за вторую вещь вы упомянули?
— Вторая же... — Лицо Дункана сразу стало серьезным, — касается солнца. Вы заметили изменения?
Шум волн за окном постепенно стихал, превращаясь в еле слышный шепот, а ветерок, проникавший в комнату, стал едва ощутимым.
При упоминании о «солнце» Ванна слегка отвела взгляд.
— Вы имеете в виду восход, который задержался на пятнадцать минут, или…
— На его внешнем кольце есть изъян. Судя по вашему выражению лица, вы тоже это заметили.
Ванна, помедлив пару секунд, осторожно кивнула.
— Да, трудно это не заметить. Хотя невооруженным глазом разницу сложно уловить, бдительные глаза веками следили за работой Видения 001. Церковь сразу же заметила это изменение.
— Стражники никогда не дремлют, ха... Мое мнение о вас изменилось в лучшую сторону, — хмыкнул Дункан и неожиданно спросил: — И что же вы думаете по этому поводу?
— ...Это будет зависеть от реакции Церкви Бурь, — небрежно произнесла Ванна. — Все, что мы можем сделать в Пранде, — это предоставить отчет о наших наблюдениях. Мы не исследовательский центр, и у нас нет полномочий вмешиваться в работу Видения 001.
Задумавшись на мгновение, она неуверенно покачала головой.
— Возможно, даже Церковь Бурь не даст нам точного ответа. Видение 001... его деятельность влияет на весь мир, и его аномалия встревожила не только Церковь.
Пока она говорила, Ванну внезапно осенило. Она подняла глаза на Дункана.
— Вы же пришли ко мне, чтобы поговорить об этом. Вы что-то знаете? Знаете, что не так с Видением 001?
Дункан не торопился с ответом.
В его памяти всплыл короткий, но странный сон, который он видел той ночью.
Во сне массивные светлые тела, подобные метеоритном дождю, падали на землю, погружая мир во тьму. В конце концов, на небе осталась лишь пугающая темная пустота, напоминающая зияющую пропасть или умирающий глаз.
В тот момент он не придал значения этому сну, но сейчас ему почудилось, что он уловил в нем скрытое предзнаменование.
— Я не могу быть уверен, Ванна, — наконец нарушил молчание Дункан, глядя ей прямо в глаза. — Но мне кажется, что это только начало.
Холодок пробежал по позвоночнику Ванны. В его словах она уловила зловещую нотку.
— Только начало?
— Сейчас у меня нет достаточных доказательств, но я предполагаю, что у Видения 001 действительно есть «срок жизни», — с серьезным видом произнес Дункан. — То, что Древнее Королевство Крит оставило будущим поколениям, — это не вечная защита, а временный мир. Солнце над нашими головами... скорее всего, скоро погаснет. Что же касается того, когда появятся доказательства… — Он сделал паузу, а затем продолжил: — Возможно, с неба обрушатся массивные обломки, знаменуя собой начало конца. Но вероятнее всего, первый обломок уже упал, но за пределами досягаемости цивилизованного мира.
Когда холод и тревога сковали сердце Ванны, она потупила взгляд, скрывая затаившуюся в нем бурю. Рука ее медленно потянулась к бокалу с вином, и, повинуясь бессознательному порыву, она поднесла его к губам, ища утешения в алкоголе.
Сделав глоток, она едва заметно нахмурилась и, глядя на Дункана, проговорила:
— У него нет вкуса…
— Разумеется, нет, — рассмеялся Дункан, легонько приподнимая свой бокал над Ванной. — Потому что сейчас вы проснетесь.
Ванна резко распахнула глаза и с облегчением обнаружила себя все в том же движущемся паровом автомобиле. Перед ее взором предстали высокая башня и величественное здание Собора.
Тяжело дыша, она услышала голос подчиненного спереди:
— Вы проснулись как раз вовремя, мы уже почти у Собора.
Распространившийся золотистый свет окутал поверхность моря, заполнив все пространство вокруг «Лучезарной Звезды».
«Волшебный корабль» странной формы двигался вперед в пелене света. Передняя половина его корпуса работала на полную мощность: яркие колесные конструкции по обеим сторонам корпуса ревели, множество магических органов, установленных на палубе, постоянно проецировали мерцающие решетки в окружающий воздух.
Устройства, созданные «Морской Ведьмой», непрерывно сканировали окружающую обстановку, собирая важные данные.
Вторая половина корабля разительно отличалась от первой. Она походила на туман: иллюзорная, призрачная, изменчивая. Иногда она становилась сплошной, иногда — почти прозрачной. Свет вокруг нее пульсировал, рассеиваясь, как туман.
На полупрозрачной палубе призрачные матросы занимались своими делами. Одновременно они следили за состоянием «духовного мира» и обеспечивали стабильность самого корабля.
Матросы на носу и корме корабля были чётко разделены: каждый занимался своим делом. Лишь изредка они переговаривались или перемещались по мере необходимости.
Лукреция некоторое время стояла на носу корабля, наслаждаясь его видом в «цветущем» состоянии. Корабль плыл по светящимся водам, оставляя за собой пенный след. С этого места ей открывался непревзойденный вид на весь корабль, и она предпочитала именно это место всем остальным.
В данный момент от середины «Лучезарной Звезды» тянулись две прочные цепи, обвивавшие массивную каменную сферу в задней части корабля.
На первый взгляд, сфера парила в нескольких метрах над морем и издалека казалась невесомой.
Однако прерывистый скрип цепей и медленное продвижение «Лучезарной Звезды», несмотря на полную мощность, говорили о том, что буксировка этого объекта была далеко не легкой.
Лукреция наблюдала за сферой неопределенное количество времени, но в конце концов отвела глаза и потерла их от раздражения.
Бесконечное, мягкое свечение, исходившее от каменной сферы, не ослепляло, но длительное пребывание под его непрерывным сиянием вызывало легкий дискомфорт в глазах. Однако это было ничто по сравнению с дезориентацией, которую производили загадочные углубления и выступы на поверхности сферы.
Кроме того, никаких других вредных эффектов от сферы обнаружить не удалось. Разглядывание углублений не влияло на разум, а при приближении не раздавалось никаких тревожных звуков. Найти такую необычную реликвию на границе считалось событием исключительным.
Годы исследований границ приучили Лукрецию к встречам с опасными реликвиями, способными одним своим видом свести с ума обыденного человека. Но ни одна из них не могла сравниться с этой каменной сферой, проецирующей в пространство замысловатые геометрические иллюзии. На фоне прочих реликвий с границы она казалась безобидной аномалией.
— Госпожа, — раздался сбоку голос Луни, — из машинного отделения сообщают, что дальнейшее увеличение мощности невозможно. Достигнута максимальная скорость.
— Мы не можем разогнаться даже до трети обычной скорости, — с досадой пробормотала Лукреция. — Эта громадная сфера, кажущаяся такой легкой и воздушной, на деле буксируется с невероятным трудом.
— Странно. — Луни склонила голову набок, имитируя озадаченное выражение лица. — Мы перепробовали все методы, но так и не смогли определить ее точную массу.
— К счастью, ее все же возможно буксировать. Пусть движение идет медленно, но мы обязательно достигнем цели.
Произнеся эти слова, Лукреция перевела взгляд на нос корабля. Ограниченная длина цепей обусловила новое положение «Лучезарной Звезды» — теперь она плыла в пределах массивной геометрической фигуры, проецируемой каменной сферой. За кормой корабля простиралось лишь бесконечное сияние, делающее обычную морскую гладь невидимой.
Но Лукреция не тревожилась о том, что корабль может заблудиться или натолкнуться на острова или рифы.
Секрет заключался в том, что корма «Лучезарной Звезды» находилась в духовной сфере, неподвластной влиянию каменной сферы. Призрачные матросы могли следить за состоянием моря и корректировать курс из смотровой башни и картографической каюты на корме, обеспечивая верный путь корабля.
Для обычных судов подобное было бы немыслимо, но для хозяйки «Лучезарной Звезды» это стало мастерским маневром.
— Есть ли ответ от Лайтвинда? — обернулась Лукреция. — Какую весть они нам прислали?
— Они получили сообщение, – бойко отрапортовала Луни. – В порту сформирована исследовательская группа: математики, рунологи, знатоки сверхъестественного, а также представители Общества Исследователей. Однако я предупредила их, что «Лучезарная Звезда» движется медленно, и им придется запастись терпением…
— Дело не только в ожидании, – проговорила Лукреция, хмурясь и глядя на бескрайнее золотое сияние, разлитое по морю. – Передай им, что моя находка на этот раз — не просто безделушка. Хоть его «главное тело» невелико, но зона влияния обширна. Пусть найдут на побережье подходящий перевалочный пункт, по меньшей мере в двух-трех морских милях от порта. В противном случае весь портовый район будет вечно освещен.
Луни, с поклоном, произнесла:
— Так точно, госпожа. Через пятнадцать минут мы будем проходить мимо маяка, и я смогу отправить телеграмму в порт Лайтвинд.
Лукреция, одобрительно кивнув, вдруг нахмурилась и о чем-то задумалась. Некоторое время она молчала, а затем, с горькой усмешкой покачала головой.
Луни с любопытством глянула на нее.
— Госпожа?
— Не обращай внимания, — тихо проговорила Лукреция. — Просто нахлынули воспоминания. Луни, ты ведь знаешь, что я ругала своего отца, когда он возвращался из своих странствий?
— Старого хозяина? Вы его ругали? — с удивлением воскликнула Луни.
— Да, я ругала его за то, что он вечно тащил домой всякие предметы, — с горечью произнесла Лукреция, погружаясь в воспоминания. — Он мог часами пропадать в своей мастерской, изучая осколок камня, привезенный из далекого плавания, и даже заставлял нас с братом помогать ему в его исследованиях.
Она обернулась, задумчиво глядя на цепи, тянущиеся от кормы корабля, и каменную сферу.
— А теперь я и сама нашла «большую сферу»... Интересно, что бы он сказал, узнай об этом?
Луни не нашлась, что ответить госпоже. После неловкого молчания она произнесла:
— ...Вы редко говорите о делах старого хозяина.
— Возможно, это связано с недавними событиями, — покачала головой Лукреция. — Но не будем на этом зацикливаться. Я немного утомилась. Который час?
— Уже довольно поздно, — кивнула Луни. — Вам стоит немного отдохнуть.
— Неужели? — удивленно воскликнула Лукреция, махнув рукой. — Из-за возни с этим предметом я совсем потеряла чувство дня и ночи… Присмотри за кораблем, а я пойду отдохну.
Не успела она договорить, как ее фигура внезапно рассыпалась на бесчисленные разноцветные бумажные хлопья. Будто подхваченные ветром, они понеслись в сторону капитанской каюты.
Ванна не могла избавиться от тревоги, пока не вернулась в собор и не прослушала вечернюю молитву. Её состояние не укрылось от епископа Валентина.
На его расспросы она без утайки поведала о встрече с капитаном-призраком во сне во время возвращения из порта.
Валентин спокойно выслушал её рассказ в небольшой молитвенной комнате, примыкающей к боковому залу.
— ...Я не удивлен его визитом, — спокойно проговорил пожилой епископ. — Весь город-государство Пранд пережил своего рода... трансформацию. Принимаем ли мы это или нет, но мы и земля под ногами теперь неразрывно связаны с «Затерянным Домом». Я обсуждал этот вопрос с твоим дядей; ты знаешь, что он сказал?
— ...Что?
— За сегодняшним Прандом стоит теневой «хозяин», чье влияние напоминает о «Десяти Городах», описанных в «Голанских Псалмах». В тени скрывается король без короны, безымянный архонт, невидимый, но очень реальный «хозяин». Он не объявляет о своей власти над городом-государством, как и ты не объявляешь монетам в своем кармане, что ты их хозяин. Но, доставая монеты, ты не спрашиваешь их мнение.
Ванна погрузилась в раздумья:
— …«Десять Городов», леденящая душу часть «Голанских Псалмов», повествует о постепенном поглощении десяти городов-государств и их превращении в тени под властью невидимого правителя. На протяжении всей поэмы автор ни разу не раскрывает его облик, лишь искусно нагнетая атмосферу и рисуя через обычаи и уклад жизни в порабощенных государствах образ «невидимого царя». Я читала ее в детстве, но тогда была слишком мала, чтобы по-настоящему осознать тот ужас, о котором с трепетом говорили взрослые, обсуждая эту поэму.
При этих словах она едва заметно покачала головой.
— Однако, по крайней мере, капитан Дункан не демонстрирует стремления превратить город-государство в тот жуткий рассадник, о котором повествует поэма. Пока что он не проявляет никаких признаков враждебности.
— Он не только не проявил враждебности, но и даже предупредил тебя, — кивнул епископ Валентин, его голос был спокоен. — Вопрос Видения 001 привлек внимание Четырех Церквей, но, насколько мне известно, преобладающее мнение среди них — выжидать, пока оно «придет в норму». Однако, если слова капитана Дункана окажутся правдой…
Старый епископ умолк, и на мгновение в комнате повисла тишина. Затем он тихо вздохнул.
— В таком случае беда, грозящая нашему миру, будет гораздо более масштабной и ужасной, чем мы можем себе представить.
Ванна поднялась и направилась к статуе богини, одиноко царившей в тишине молитвенной комнаты. Окутанная призрачным мерцанием свечей, фигура покоилась на высоком постаменте, словно на алтаре.
— Необходимо донести это предупреждение до Церкви Бурь, а в идеале — и до остальных церквей и городов-государств, — раздался за спиной Ванны голос епископа Валентина. — Однако источник предупреждения играет решающую роль. Чтобы убедить остальные три церкви, нам нужен весомый аргумент. Простого заявления о том, что «святому во сне явилось видение», будет недостаточно.
— Ее Святейшество осведомлена о вашей связи с капитаном Дунканом и не высказала по этому поводу ни малейшего неодобрения. Похоже, она благоволит вашим отношениям, но негласно. Однако если правда станет известна другим церквям, их реакция может быть непредсказуемой, особенно со стороны Церкви Смерти, — голос епископа Валентина звучал тихо, но в нем чувствовалась тревога.
— Влияние Тринадцати островов Уэйсерена… — еле слышно пробормотала Ванна, словно боясь потревожить невидимую тень. — Церковь Смерти всегда настороже, когда речь заходит о «Затерянном Доме».
— И это неудивительно, — печально вздохнул Валентин. — Тринадцать островов Уэйсерена, некогда могущественный архипелаг-государство под властью Церкви Смерти, столетие назад был поглощен «Затерянным Домом». Для последователей Бога Смерти эти острова значат не меньше, чем Пранд для Церкви Бурь сегодня.
— Ситуация сложная, — задумчиво произнесла Ванна. — Спустя сто лет дело не только в обиде, но и в извечном человеческом страхе перед «непредвиденными катастрофами». Если они узнают источник нашего предупреждения, то могут заподозрить неладное.
Ванна на мгновение замолчала, а затем, словно озаренная внезапной мыслью, произнесла:
— Скоро прибудет делегация Церкви Бурь. Возможно, у ее Святейшества будут свои соображения на этот счет.
Валентин, не скрывая скепсиса, пробормотал:
— Будем надеяться.
— Как бы то ни было, — продолжил он после паузы, — Четыре Церкви уже осведомлены о ситуации с Видением 001. Похоже, наши меры предосторожности оказались недостаточными. Если бы Церковь Бурь взяла на себя инициативу и подчеркнула важность этого вопроса, то, по крайней мере, это «предупреждение» обрело бы желаемый эффект.
Ванна медленно кивнула и, обратив взор к статуе Богини Бурь Гэмоны, беззвучно прошептала молитву:
— Да защитишь ты нас.
Закончив обход «Затерянного Дома», Дункан с кормовой палубы окинул взглядом свой корабль и направился к каюте.
«Затерянный Дом» требовал постоянного внимания, особенно его подводные уровни, где для поддержания стабильности работы систем требовалось личное присутствие капитана.
Во время обхода Дункан также проверил «Врата в Подпространство» в днище корабля, убедившись, что они надежно запечатаны.
Это определенно вселило в него некоторое спокойствие.
Однако вместе с ним в душу капитана закралась смутная тревога. Дункан никак не мог взять в толк, каким образом ему удалось переместиться на «ту сторону» врат после того, как он заснул в своей каюте.
Охваченный оцепенением, он ступил тогда в пугающую неизвестность подпространства. Полдня провел Дункан на борту другой версии «Затерянного Дома», и, хотя ему в итоге удалось вернуться, его терзало непонимание. Не зная механизма, открывшего ему путь в подпространство, он не мог обрести полного покоя.
Его выход в подпространство удачно совпал по времени с проблемами, возникшими на Видении 001. Эта странная синхронность событий лишь добавляла беспокойства.
Эти события — проблемы с «Солнцем», странные сны и выход в подпространство — действительно следовали друг за другом с пугающей быстротой, наводя на мысли о какой-то скрытой связи между ними.
Дункан, сжимая в руке фонарь, жадно вдыхал прохладный ночной воздух. Стоя перед рубкой, он был погружен в глубокие раздумья.
Тревога, терзавшая его душу, возможно, и стала тем самым толчком, побудившим его предупредить Ванну во время предыдущего «общения во сне». Несмотря на тень сомнения, омрачавшую грань между его сновидениями и реальностью, многочисленные столкновения со сверхъестественным накрепко запечатлели в его сознании одну истину: обычные люди могут позволить себе пренебрегать снами, но для него, «капитана Дункана», игнорировать их было бы непростительной беспечностью.
Теперь же он надеялся, что его предостережение привлечет внимание Четырех Церквей к проблеме Видения 001.
Смиренно признавая, что он не сведущ в вопросах сверхъестественного, Дункан не знал, с чего подступиться к изучению проблемы Видения 001, да и не стремился к этому. Его миссия заключалась в том, чтобы донести эту проблему до сведения тех, кто разбирался в подобных вещах.
Предупреждение, прозвучавшее из уст «капитана Дункана», несомненно, стало бы для многих весомым аргументом в пользу его серьезности.
Решившись, Дункан положил руку на дверную ручку каюты. Но прежде чем распахнуть дверь, его посетила еще одна мысль.
Дункан нахмурился, погрузившись в раздумья. Мгновение спустя он решительно толкнул «Врата Затерянного Дома».
В тот же миг из дверного проема вырвался вихрь тумана, окутав его плотным коконом.
Головокружение и ощущение пространственного смещения — вот все, что он помнил, прежде чем его взгляд скользнул по знакомой холостяцкой квартире, где царила все та же нетронутая обстановка.
Он взял себя в руки и, повинуясь внезапному порыву, обследовал подоконник, стол и все доступные поверхности, жаждя убедиться, что ничто не изменилось. Затем, не мешкая, он направился в дальний угол комнаты.
На скромной полке, словно застывшие часовые, по-прежнему покоились замысловатые «модели» «Затерянного Дома» и Пранда.
Чжоу Мин подошел к полке, взял в руки «модель», символизирующую Пранд, и, ощущая в ладони ни легкий, ни тяжелый «коллекционный экземпляр», сел за соседний стол. его взгляд с пристальным вниманием впился в ее «базовую» структуру.
Раньше он никогда не задумывался над этим вопросом — приходилось признать, что «пространство под городом-государством» было слепым пятном не только для многих людей в этом мире, но и для него самого.
Его внимание привлекла чрезвычайно гладкая поверхность дна.
Часть модели, имитирующая уровень моря под городом-государством Пранд, внезапно обрывалась, обнажая идеально гладкую поверхность, будто срезанную острым лезвием.
Чжоу Мин впился взглядом в основание модели, мысли роились в его голове.
Будь это просто модель, то идеально ровная и аккуратная поверхность дна не вызвала бы никаких вопросов. Однако Чжоу Мин отчетливо осознавал, что перед ним не просто модель, а «отображение» или «проекция» реального Пранда, поэтому все элементы этого «коллекционного экземпляра» должны в точности соответствовать своему реальному прототипу!
Неважно, что скрывалось под городом-государством — бесконечный столб или тонкое основание — там должна была быть структура, а не обрывающийся на ровном месте срез, как сейчас.
Может быть, он недостаточно тщательно окутал город-государство пламенем? Или же он просто... «не увидел» эту часть? Чжоу Мин нахмурился, его пальцы нервно застучали по краю стола. Затем, взяв себя в руки, он положил руку на модель и и выпустил свой дух.
В Пранде, в своей комнате, Дункан попрощался с Ниной и Ширли. Он молча подошел к окну, его взгляд скользнул по безмятежным ночным улицам, залитым желтым светом фонарей.
Глубокая ночь окутала город-государство, и почти все жители города-государства разошлись по домам. Лишь редкие точки света нарушали тьму переулков — это ночной патруль нес свою службу, освещая путь тусклыми фонарями.
Дункан прищурился.
В его сознании город-государство Пранд предстал с новой, кристальной ясностью.
Многолюдные жилые кварталы, шумные паровые фабрики, тихие торговые районы, прибрежные улицы, газовые фонари, пронизывающие город, и протянувшаяся через него система трубопроводов — все это ясно предстало в его разуме.
Из переулка вынырнул отряд стражников, направляясь к очередному газовому и паровому узлу.
Молодой стражник, сжимая в руке фонарь, окинул взглядом тихую улицу и восхищенно пробормотал:
— Кажется, нас ждет еще одна спокойная ночь... Признаться, я к такому не привык.
— Не расслабляйся, - бросил командир отряда, глядя на подчиненного. — В темноте может случиться всякое. Следи за тенями.
— Есть, сэр, - ответил стражник, но не удержался от комментария. — Вам не кажется, что последние несколько дней город стал слишком тихим? Говорят, за последнее время на ночном патрулировании не было ни одного происшествия…
На краю зрения мелькнуло еле различимое изумрудное свечение, заставив отряд замереть.
Свет далекой газовой лампы будто на миг дрогнул, но изменение было настолько быстрым и неуловимым, что его можно было принять за игру теней.
— Что это было? — хмуро спросил член отряда, инстинктивно прижимая руку к мечу из рунической стали на поясе. — Мне показалось, что фонарь замерцал.
— Я тоже видел, — отозвался другой член отряда.
Они инстинктивно перевели взгляд на командира.
Командир отряда лишь нахмурился, погружаясь в раздумья. Затем он покачал головой.
— Продолжим патрулирование. После доложим о ситуации в Собор.
Отряд двинулся дальше, а в это время по всему городу происходили похожие события: обычное пламя уступало место изумрудному.
В этом сверхъестественном, кристально чистом «восприятии» Дункан постепенно погружался все ниже, исследуя структуру города-государства под толщей воды.
Резкий звук вернул Чжоу Мина в реальность. Он резко открыл глаза и сел.
Он поднял «коллекционный экземпляр» перед собой и устремил взгляд на нижнюю часть города-государства Пранд.
В основании этой «модели» медленно «формировалась» грубая и замысловатая структура.
Основание «модели» разрасталось.
Сознание Чжоу Мина распространилось дальше, и в его сознании постепенно вырисовывалась структура, отображающая подземный мир города-государства Пранд. Возникающие в его сознании фрагменты тут же превращались в соответствующие новые части этого «коллекционного предмета».
Неровное, напоминающее каменный диск, оно разрасталось с поразительной скоростью, постепенно охватывая всю подземную часть города-государства Пранд. На его поверхности проступали все более причудливые и замысловатые детали: слои тысячелетних отложений, крошечные шиповидные наросты и странные выступы, извивающиеся между слоями.
Оно напоминало грубую кожу иглокожих или гротескную оболочку, оставшуюся от камня, изъеденного кислотой.
Наконец, процесс роста завершился.
В основании «модели» города-государства Пранд теперь имелось дополнительное дискообразное основание.
Но то, что произошло затем, омрачило лицо Чжоу Мина.
Он ощутил, что его сознание не закончило распространяться по городу-государству Пранд. Напротив, оно устремилось «вниз».
В кромешной тьме и ледяном холоде, за гранью обыденного восприятия, его сознание просачивалось и стекало вниз, подобно ртути, пробирающейся сквозь земную толщу. Он ясно ощущал, как его «взгляд» пронзает бетон, землю и камни, пронизывает чрезвычайно плотную, но неметаллическую и некаменную «оболочку», опускается в ледяную морскую пучину и устремляется все дальше и дальше вниз!
Как далеко она простиралась? На сто метров? Двести метров?
Чжоу Мин не мог ответить. Он знал лишь, что его восприятие продолжает устремляться вниз, хотя он уже давно покинул пределы города-государства Пранд, а на «коллекционном экземпляре» в его руке не появлялось никаких новых структур. Его мысли по—прежнему скользили по невидимому «носителю».
Его первоначальной реакцией стало беспокойство, и он подсознательно пытался взять под контроль эту мысль о «падении» в морские глубины. Однако оно внезапно оборвалось, прежде чем он успел как-либо отреагировать.
Словно он натолкнулся на невидимый «предел» или достиг конца «носителя». Его сознание замерло на определенной глубине под водами города-государства, где и стабилизировалось.
Сердце Чжоу Мина колотилось в груди, вторя взлетам и падениям, и тут веревка грубо оборвала его на полпути, оставив в смятении. Потребовалось почти полминуты, чтобы его дыхание и сердцебиение вернулись к норме.
Успокоившись, он медленно поднял модель Пранда, стоящую перед ним, и пристально вгляделся в толстый «пласт скалы», тянущийся от ее основания.
Грубая и гротескная структура, на удивление, обладала логикой. Неровная поверхность излома в нижней части диска наводила на мысль о том, что его насильно отделили от чего-то или же процесс «создания» сверху вниз был нарушен, что и привело к образованию уродливого скола.
Внутреннее же устройство диска представляло собой хаотичный лабиринт, не поддающийся ни анализу, ни изучению.
Чжоу Мина не интересовало дискообразное основание, его взгляд был устремлен на пространство под ним.
Часть его «сознания» отделилась и зависла в этом месте.
Снова осторожно закрыв глаза, Чжоу Мин погрузился в поток обостренного восприятия.
Он словно погрузился в темные, ледяные глубины моря, где безмерная морская вода обволакивала его, сдавливая со всех сторон. Давление было настолько сильным, что сковывало не только его тело, но и само сознание. Он попытался открыть глаза в этой тьме, но увидел лишь бесконечную пустоту.
Но постепенно в этой пустоте стали проступать крошечные точки света.
Планктон? Биолюминесцентные рыбы? Что-то другое?
Чжоу Мин некоторое время пытался разглядеть их, прежде чем понял... это оказалось основание Пранда.
Он «смотрел» на Пранд, и его взору предстала нижняя сторона грубого дискообразного основания, украшенная мельчайшими светящимися структурами, мерцающими в кромешной тьме.
Но что это такое, он не мог разглядеть... Его сознание, разделенное с Прандом таким огромным расстоянием и толщей плотной морской воды, давало слишком нечеткую картину.
Чжоу Мин, постепенно приспосабливаясь, попытался переключить внимание в другом направлении: вглубь морского дна.
Но там его ждала лишь бесконечная пустота и тьма.
В глубине моря... не было, казалось, ничего.
Однако, спустя некоторое время, он вдруг ощутил нечто неясное.
Что-то огромное, безжизненное, возможно, такое же огромное, как сам Пранд, покоилось в этой безбрежной тьме.
Чжоу Мин не мог ни увидеть, ни услышать его. Тьма и тишина скрывали все черты этого исполинского существа, но он был уверен в его присутствии — неподвижном и скрытном, будто оно дрейфовало в этой бездне с начала времен.
Неопределенное время спустя Чжоу Мин вернулся, так и не достигнув своей цели.
В конце концов, ему так и не удалось «увидеть», что же скрывается в морских глубинах под Прандом.
Но у него закралось подозрение.
Огромная структура, таящаяся прямо под городом-государством, вероятнее всего, и побудила Королеву Мороза Рэй Нору пятьдесят лет назад инициировать «Исследование Глубин»!
Она находилась под Фростом, Прандом и, возможно, другими городами-государствами!
Чжоу Мин, сделав глубокий вдох, поднялся, взял в руки модель Пранда и неторопливо направился к полке в дальнем углу комнаты.
Теперь модель имела дополнительное «основание», но все равно помещалась в предназначенный для нее слот на полке — словно между моделью и слотом изначально было достаточно места.
Но прежде чем поместить модель на место, взгляд Чжоу Мина снова упал на пространство под основанием, и его охватила неуверенность.
Его сознание могло свободно распространяться в пределах города-государства, но в морских глубинах оно явно выходило за рамки этой физической модели…
Нижняя часть модели резко обрывалась на отметке 850 метров, но его сознание простиралось еще на двести метров вниз... Как это было возможно? Что это за невидимая среда?
Чжоу Мин медленно вернул модель на полку, но вопросов стало больше, чем ответов.
Как обычно, солнце вновь взошло над небосклоном.
В нижнем районе Пранда, на небольшой открытой площадке перед антикварным магазином, Дункан наблюдал, как Нина с радостью катается на велосипеде, сначала по кругу, потом вверх и вниз по улице, а затем останавливается перед ним.
— Дядя! Я научилась! — воскликнула Нина, соскочив с велосипеда.
Её лицо пылало от восторга и гордости.
Дункан с еле заметной улыбкой на лице ответил:
— Неплохо, ты действительно ездишь очень ловко. Но, кажется, твой велосипед упирается мне в ногу.
Нина торопливо опустила взгляд и, смутившись, поспешно убрала руль.
— Ах! Прости!
— Не переживай, — сказал Дункан, с улыбкой махнув ей рукой. Затем он глубоко вздохнул и перевел взгляд на залитую солнцем улицу.
Город-государство жил своей обычной жизнью.
Но под этой залитой солнцем обыденностью скрывалась непроглядная тьма, а исполинские тени, словно призраки из иного мира, не омрачали безмятежное течение людских жизней.
Однако, завершив изучение «подземного» Пранда, он не мог отделаться от мыслей о холодных, темных глубинах моря и той исполинской структуре, которую он там ощутил.
Эта одержимость то и дело отвлекала его.
Невольно он задумался, не терзали ли схожие мысли Королеву Мороза пятьдесят лет назад. Возможно, и она каким-то образом приоткрыла завесу над тайнами морских глубин... а может быть, постигла их даже глубже, чем он?
— Дядя, ты опять витаешь в облаках? — раздался звонкий голос Нины, вырвав Дункана из пучины размышлений.
— С тобой всё в порядке? Ты с утра какой-то задумчивый, — с беспокойством добавила она.
— Да, всё хорошо, — отмахнулся Дункан, а затем, скользнув взглядом по улице, словно в поисках темы для разговора, произнес: — Элис ещё не вернулась.
— Да, она уже давно ушла, — небрежно бросила Нина. — Не стоит так волноваться. Она же просто ушла за газетой, не на другой же конец города. Она же не заблудится?
— Я не могу быть уверенным, — вздохнул Дункан. — Она ведь впервые выходит одна в настоящем смысле этого слова, даже если это просто киоск на углу.
— Думаю, всё будет хорошо, — задумалась Нина, а затем уверенно заявила: — Я ведь много раз с ней репетировала перед отъездом! Как объяснить, что она хочет купить, как дать сдачу, как поблагодарить после получения товара... Она всё это поняла.
— Надеюсь, — вздохнул Дункан. — Просто когда она только начинала работать на камбузе, даже поход за тарелкой приводил к столкновению со сковородкой.
Нина нахмурилась.
— Не думаю, что эти две ситуации можно сравнивать…
Но в этот момент в поле зрения появилась фигура Элис.
Кукла сжимала в руках газету, а на ее лице сияла улыбка. Она бежала к ним с высоко поднятой головой, восклицая на бегу:
— Мистер Дункан! Я принесла газету!
Нина не сдержала смеха:
— Вот видишь, я же говорила, что с мисс Элис всё будет в порядке!
Но Дункана бег Элис встревожил, и он, не раздумывая, бросился ей навстречу, на ходу крича:
— Не беги! Осторожнее!
Как будто в подтверждение его худших предчувствий, он с ужасом наблюдал, как Элис споткнулась и упала лицом вперед, не добежав до него и пяти метров.
Но в следующее мгновение кукла, как ни в чем не бывало, поднялась, отряхнула пыль с юбки, подобрала газету и, ухмыльнувшись, протянула ее Дункану.
— Газета!
Вместо того чтобы взять газету, Дункан с недоверием уставился на невредимую куклу. Лишь через мгновение ему удалось выдавить:
— ...Почему у тебя не отвалилась голова?
Элис, не сбавляя энтузиазма, с высоко поднятой головой и сияющей улыбкой на лице, ответила:
— Я нашла отличный способ ее закрепить!
Дункан скептически оглядел куклу.
— Отличный способ?
— Я использовала клей! — бодро ответила Элис.
Потрясенный, он на несколько секунд лишился дара речи. Наконец, он спросил:
— Кто научил тебя этому?
— Ширли!
Наблюдая за Элис, Дункан не мог понять, что с ней происходит. С виду она держалась уверенно, с высоко поднятой головой. Но чем дольше он на нее смотрел, тем больше ему становилось понятно, что ее неподвижность не имеет ничего общего с гордостью или уверенностью. Она просто окоченела и не могла пошевелиться.
Мисс Кукла, однако, не осознавала серьезности ситуации. На ее лице сияла самодовольная улыбка. Хихикая, она протянула газету Дункану, явно гордая собой за то, что ей удалось самостоятельно сделать покупку.
— Вот ваша газета, и я даже не забыла взять сдачу!
Дункан молча взял газету. После неловкой паузы он попросил куклу:
— Элис, попробуй кивнуть головой.
— А? Зачем? — спросила Элис, застигнутая врасплох. Но она все равно попыталась выполнить просьбу, не посмев ослушаться капитана. В результате ее голова еле-еле качнулась, издав при этом странный звук, после чего снова застыла.
Прошло около минуты, прежде чем кукла, наконец, осознала всю ситуацию и воскликнула:
— Мистер Дункан! Она не двигается! Пожалуйста, помогите мне!
Дункан, изможденный как физически, так и морально, посмотрел на куклу и направился к антикварному магазину.
— Хватит кричать на улице. Разберемся внутри.
Элис поспешила за Дунканом, а следом за ней — растерянная и обеспокоенная Нина. Втроем они вошли в антикварный магазин, и Нина, озабоченно закрыв дверь, повесила на нее деревянную табличку «Временно закрыто».
Дункан положил на прилавок недавно купленную газету и собирался разобраться с проблемой Элис. Но тут его взгляд упал на первую полосу, и она мгновенно завладела его вниманием.
Заголовок, напечатанный жирными буквами, гласил: «Церковь Бурь прибудет в Пранд завтра в полдень — слава Богини Бурь защитит всех нас».
Церковь Бурь? Таинственная «штаб-квартира Собора Глубин»? Посланник Богини Бурь Гэмоны направляется в наш город... В связи с историческим событием, омраченным загрязнением? Или из-за «Затерянного Дома»? Или же по обеим причинам?
Дункан нахмурился, стиснул газету в руке и пробежал глазами статью на первой полосе.
Элис, осознав, что капитан занят, в панике кинулась к Нине.
— Мисс Нина, пожалуйста, помогите мне!
Нина, не менее озадаченная, взяла голову Элис в руки и осторожно покачала из стороны в сторону. Клей застыл намертво.
— Она... она не поддается! Это, должно быть, быстросохнущий клей!
— Найдите способ, пожалуйста! — в отчаянии взмолилась Элис, стиснув голову руками. Слезы скользили по ее щекам. — Мисс Нина, вы же разбираетесь в механизмах, верно? Вы же умеете чинить сложные паровые ядра! Пожалуйста, почините и меня!
— Я не умею чинить кукол! — в отчаянии воскликнула Нина. Вконец раздосадованная, она обратилась к Дункану: — Дядя, помоги! Голова мисс Элис намертво приклеена…
Дункан оторвался от газеты и, глядя на двух расстроенных девочек, обратился к Элис:
— Сколько клея ты использовала и какого типа?
Подняв руку, Элис продемонстрировала размер:
— Я нашла в вашей комнате маленькую бутылочку из коричневого стекла, примерно вот такого размера.
— Ты вылила ее всю?! — воскликнул Дункан, его глаз нервно дернулся. — Как тебе это удалось?!
— Я просто сняла голову, перевернула, залила клеем, немного потрясла и надела обратно, — пробормотала Элис, ее голос дрогнул. Слезы подступили к ее глазам. — Ширли сказала, так будет надежнее…
Дункан ошеломленно глядел на нее. Он чувствовал отчаяние прекрасной куклы, но, будучи куклой, она не могла проливать слезы. Вся ее печаль могла вылиться только через пустое сердце — поэтичная деталь, если бы не причина: «отчаяние куклы было вызвано тем, что ее голова была приклеена».
Дункан вздохнул, отложил газету и, подойдя к Элис, развязал кружевное украшение на ее шее. Осмотрев застывший клей по краям сустава, он помолчал минуту и, наконец, спросил Нину:
— Где Ширли?
— Она... час назад пожаловалась на головную боль от заучивания слов и ушла подышать свежим воздухом, — ответила Нина. — Неужели она сбежала, потому что чувствовала себя виноватой?
— Вряд ли она думала о последствиях. В последнее время она одержима прогулами, — вздохнул Дункан, качая головой. — Клей высох полностью. Это быстросохнущий, так что грубая сила не поможет.
— Что же мне делать? — Элис беспомощно глядела на Дункана. — Мне... мне нужно снимать голову, чтобы расчесывать волосы. Я не могу делать это с приклеенной головой.
— И это тебя больше всего волнует после того, как ты приклеила себе голову? — Дункан с укором посмотрел на Элис, затем устало махнул рукой. — Ладно, не переживай. Клей этот крепкий, но не термостойкий. Окунем твою голову в горячую воду, и он легко отойдет.
Лицо Элис сразу озарилось облегчением. Нина, волновавшаяся рядом, тут же схватила Элис за руку и потащила в ванную.
— Я отведу тебя! Теперь я могу нагревать воду очень быстро!
«Осколок Солнца» повел куклу с приклеенной головой наверх, а Дункан, оставшись в одиночестве, снова погрузился в чтение газеты.
Согласно общедоступной информации, церковь Бурь прибудет в Пранд исключительно для планового технического обслуживания. В это время Папа Елена совершит краткий визит в местный собор, где обсудит церковные дела с епископом и инквизитором. В газете не упоминалось ни о предыдущем инциденте с загрязнением, ни о какой-либо связи с «Затерянным Домом».
Но даже без упоминаний в газете невозможно было отрицать, что визит Папы Бурь связан с этими двумя резонансными событиями.
Хотя Дункана не интересовала вера Богини Бурь, он не мог не задуматься, как это событие затронет его.
А может, он воспользуется этой возможностью... чтобы поискать ответы?
Он всё ещё помнил сообщение «cпасибо», якобы присланное Богиней Бурm, и даже без этого события ему было любопытно узнать о божествах этого мира. Его также манила церковь Бурь, которая, по слухам, круглый год бороздила Бескрайнее море.
С другой стороны, его терзал вопрос: заметит ли по прибытии высшая представительница Богини Бурь какие-либо отклонения в Пранде, обнаружит ли его, подпространственную тень, на острове?
Становилось все более интересно.
Дункан отложил газету, опустился за прилавок и, поглаживая подбородок, погрузился в раздумья.
В антикварном магазине царила тишина, нарушаемая лишь неясными звуками, доносившимися из ванной комнаты наверху, где возились Нина и Элиа. Отчетливее всего раздавались удивленные восклицания Нины:
— Ух ты! Эти суставы просто невероятные... и такие красивые!
— Мисс Элис, а ваше запястье... оно же вертится на 360 градусов, да?! Невероятно!
— Мисс Элис, а у вас на спине замочная скважина? Вы тоже не знаете, зачем она?
— А если замочная скважина намокнет, ничего страшного? Ой, как хорошо!
Дункан потер виски, предчувствуя головную боль.
Подозрение, что те двое наверху давно забыли о своей задаче, крепло с каждой минутой.
Впрочем, вскоре голоса стихли, сменившись торопливыми шагами, приближающимися к лестнице. Нина выглянула из-за перил.
— Дядя Дункан! Не получилось! Помоги, мы не можем ее снять!
Поднявшись наверх, озадаченный Дункан застал Нину беспомощно стоящей в коридоре. Подняв взгляд, он увидел смущенную Элис, выглядывающую из ванной комнаты в конце коридора.
Вскоре из ванной комнаты появилась кукольная леди, промокшая до нитки. Завернутая в полотенце, она с беспомощным видом держала свою все еще крепко прикрепленную голову.
— Капитан, она никак не снимается, — с печалью в голосе произнесла Элис.
— Ни капельки не отклеивается, — тихо добавила Нина, теребя край своей одежды. — Мы даже пробовали горячую воду.
Дункан переводил взгляд с Элис на Нину и хмурился. Наконец, после долгой паузы, он с тяжелым вздохом проговорил:
— Кипяток, — хмуро произнес Дункан.
— Кипяток?! — Нина округлила глаза. — Но... неужели мисс Элис... сможет…
— Она же умудрилась поджарить свою голову во фритюре. — Дункан развел руками. — Думаю, кипяток ей не страшен. Раз уж горячая вода не сработала, кипяток — наш последний шанс.
Нина смотрела на Дункана, в ее глазах читалось смятение. Она крепко задумалась и, с еле слышным сомнением в голосе, произнесла:
— Я быстро смогу сделать кипяток. Но... у нас нет ни достаточно большой кастрюли, ни ванны, где бы поместилось все ее тело. Если мы захотим облить ей голову, мисс Элис придется наклониться в воду, верно?
Размышляя и жестикулируя, Нина, несмотря на свою отличную успеваемость, ощущала, как реальность ускользает от ее воображения.
Дункан же не страдал ограничениями в мышлении, как Нина. Он хмуро взглянул на жалкую готическую куклу, завернутую в полотенце, и, повернувшись к Нине, произнес:
— Все просто. Найди самую большую кастрюлю, и пусть она нырнет туда с головой... Я могу подержать ее, если ей понадобится помощь.
Нина представила себе эту картину, и в ее глазах застыла тень нерешительности.
— Но... мне немного... жаль мисс Элис... — пробормотала она.
Дункан не сдержался. Терпение лопнуло, и он взорвался невиданной ранее бранью:
— Жалко?! Да черт возьми! Она же позволила какой-то безграмотной налить в свои суставы целую бутылку клея! Это послужит ей хорошим уроком!
— Ты уверен, что это сработает? — с беспокойством в голосе спросила Нина, глядя на большой таз с водой, стоящий на обеденном столе. Она переводила взгляд с Элис, сидящей напротив, на Дункана, чье лицо было непроницаемым.
— Если кипяток не поможет, придется использовать растворитель, — с досадой пробормотал Дункан, глядя на готическую куклу. Она уже переоделась в свой обычный наряд, но ее шея по-прежнему оставалась неподвижной. — Но он едкий, и я не уверен, что он не повредит тело Элис. Может быть, ей придется остаться такой на неопределенное время?
Элис встревожилась и замахала руками:
— Нет! Давайте сначала попробуем кипяток!
Нина несколько раз скользнула взглядом с Элис на таз, прежде чем, наконец, с выдохом, нерешительно протянула руку к тепловатой воде.
Она действовала с осторожностью, словно пытаясь извлечь из бескрайней пустыни одинокую песчинку. Из глубины своего пылающего ядра, температура которого достигала 6 000 градусов, она направляла во внешний мир сконцентрированный поток энергии. Для солнечной девушки, обладающей такой мощью, подобная точность давалась нелегко. Но она упорно тренировала контроль над своей силой при любой возможности и добилась значительных успехов. И вот, наконец, ей удалось добиться желаемого.
Вода закипела.
Элис вопросительно посмотрела на Дункана, который кивнул в ответ.
Они без колебаний погрузили голову куклы в кипяток.
— Подержим немного, — посоветовал Дункан, поддерживая Элис за плечо. — Но если почувствуешь что-то неладное, сразу же скажи.
Элис затараторила:
— Буль, буль, буль… буль.
Дункан на мгновение задумался, а затем перевел взгляд на Нину.
— Похоже, с ней все в порядке.
Нина, не отрываясь, следила за происходящим.
— Не могу отделаться от мысли, насколько это все странно… — прошептала она Дункану.
Дункан не мог не согласиться. Более того, он посчитал слова Нины преуменьшением. Он сам находил эту картину невообразимо странной. В полумраке тесного антикварного магазинчика на втором этаже они с Элис кипятили в тазике с горячей водой голову готической куклы. А кукла тем временем продолжала жестикулировать, поднимая руку вверх и показывая большой палец, будто давая понять, что всё в порядке.
Любой, кто застал бы их врасплох, несомненно, сообщил бы о происходящем властям. А при более детальном изучении ситуации они, наверняка, сообщили бы и Собору.
Внезапно на лестнице послышались шаги и голос Ширли:
— Я вернулась! Мистер Дункан, старик Моррис снова здесь. Я велела ему подняться…
В дверном проеме появилась Ширли, но ее слова резко оборвались, когда она увидела картину, развернувшуюся перед ней.
В тускло освещенной комнате Дункан и Нина молча стояли у тазика с кипящей водой. Рука Нины, погруженная в воду, поддерживала жар. Дункан же крепко обхватил Элис за плечи, вдавливая голову готической куклы в емкость, из которой непрерывно доносилось бульканье кипящей воды.
Следом за Ширли вошел Моррис. Окинув взглядом происходящее, он не впал в ступор, а лишь кивнул, словно принимая увиденное как обыденность в антикварном магазине: подпространственная тень и «Осколок Солнца» объединились против Аномалии 099.
— Черт возьми! — с запозданием воскликнула Ширли, чуть не подпрыгнув от ужаса. Она поспешно прикрыла рот рукой, словно пытаясь загнать ругательство обратно, и пробормотала что-то неразборчивое.
— И что тебя так взволновало? — Дункан уставился на ошеломленную Ширли. — Это же ты предложила Элис залить шею клеем?
Ширли, осознав всю нелепость ситуации, сначала хотела сбежать, но под пронзительным взглядом Дункана не посмела двинуться с места.
— Я... я просто упомянула это вскользь… Я не думала, что она действительно пойдет на это. — Голос Ширли дрожал. — Ни один здравомыслящий человек не поверит в такую чушь…
Дункан хотел было ответить, но тут его внимание привлекло движение Элис. Он отпустил ее, и Элис начала подниматься из тазика.
Но из тазика поднялось только ее тело, а голова по—прежнему оставалась в кипящей воде.
— Ого, получилось! — удивленно воскликнула Нина.
Несколько секунд тело Элис стояло неподвижно. Затем она начала нащупывать свою голову, булькающую в воде, и умолять о помощи:
— Помогите... буль... помогите... буль…
Нина быстро вытащила голову Элис из тазика и неловко помогла ей прикрепить ее к телу. Услышав знакомый звук «хлоп», все присутствующие вздохнули с облегчением.
Элис, двигая головой из стороны в сторону, с радостью обнаружила, что шея, хотя и немного затекла, снова ей повинуется. Она тут же повернулась к Дункану.
— Капитан! Я снова могу двигаться!
— Высуши ей волосы и воротник, они мокрые, — вздохнул Дункан, глядя на Нину. Затем он перевел взгляд на Ширли, которая, охваченная паникой, явно хотела сбежать, но не решалась. — Напиши весь алфавит двадцать раз, а каждое новое слово — тоже двадцать раз.
Проигнорировав недовольство на лице Ширли, Дункан устремил взгляд на Морриса.
— Что происходит? Вы узнали что-то новое о символе?
Моррис, ошеломленный этой странной и хаотичной сценой, на мгновение замялся, прежде чем ответить:
— Нет, не о символе. Сегодня я получил кое—какую информацию от друга из мэрии, и мне кажется... она может вас заинтересовать.
— Из мэрии? — Дункан нахмурился. — Рассказывайте.
Через несколько минут Моррис поведал о новости, которую он узнал утром.
— Видение Пранд… — За обеденным столом Дункан повторил фразу, его лицо стало серьезным. — Когда эта новость будет обнародована?
— Точной даты пока нет, но объявление ожидается в ближайшие дни, — кивнул Моррис. — С точки зрения логики, учитывая, что Пранд все еще борется с последствиями недавнего бедствия, у жителей, скорее всего, сохраняется высокая сопротивляемость. Если преобразование города в видение станет частью выводов, сделанных после катастрофы, это может и не вызвать большого волнения. Но если они подождут, пока город полностью успокоится и люди наладят мирную жизнь, а потом объявят об этом, это может спровоцировать новую волну хаоса.
Дункан еле заметно кивнул и задумался. Новости, вычитанные им в газете, не давали ему покоя: в Пранд должен был прибыть Церковь Бурь.
Обновления в записях об аномалиях и видениях неизменно расходились по крупнейшим церквям, поэтому Церковь Бурь, без сомнения, уже знала о сложившейся ситуации.
— Город-государство, функционирующий как видение — это уже само по себе необычно. А отсутствие номера у этого видения — еще более необычный феномен, — подметил Моррис. — Каковы ваши мысли по этому поводу?
Дункан, конечно, не мог не заметить отсутствие номера, но что он мог об этом думать? Его познания в области сверхъестественного не шли ни в какое сравнение с познаниями Пса…
Но признать свою некомпетентность Дункан не мог, поэтому, на мгновение задумавшись, он равнодушно покачал головой
— У меня нет мнения. Коды аномалий и видений, публикуемые церквями, для меня непостижимы и бессмысленны.
— Это… — Моррис уже хотел было возразить, но тут же в памяти всплыли воспоминания: изумрудное пламя, поглотившее город-государство, распадающееся Темное Солнце и Аномалия 099, послушно нырнувшая в таз.
Все это, по мнению капитана Дункана, было лишь... «повседневными проблемами», омраченными легким беспокойством.
Не было нужды лезть в дебри терминологии, пытаясь дать название каждой пылинке, ежедневно сдуваемой с поверхности.
— Полагаю, для вас это не играет особой роли, — проговорил Моррис, глядя на Дункана с еле заметным благоговением. Он помедлил, подбирая слова. — Но, позвольте мне всё же уточнить, не вызывает ли сомнений тот факт, что именно ваши действия привели к превращению Пранда в видение?
Дункан чуть повернул голову, его взгляд стал острее.
— У вас есть сомнения?
— Нет, я не сомневаюсь, — произнес Моррис, тщательно подбирая слова. — Просто мне любопытно узнать о ваших дальнейших планах на этот город-государство. Вы же превратили его в видение, чтобы…
— У меня нет ни малейшего желания распоряжаться судьбой Пранда или вмешиваться в будущее его жителей. — Дункан оборвал Морриса, качая головой. — Если уж говорить начистоту…
Он замолчал, глядя в окно на мирную картину улицы.
— Мне это место по душе, и я искренне надеюсь, что оно сохранит свой мирный уклад и в будущем, — задумчиво произнес Дункан, глядя на умиротворяющую картину за окном.
Ванна, беседовавшая с Хайди в местном соборе, внезапно осеклась и вопросительно оглянулась.
— Что стряслось? — с беспокойством спросила доктор Хайди, глядя на подругу.
— Мне послышался звон колоколов и чей-то тихий шепот, — нахмурилась Ванна. — Но, кажется, я просто ослышалась.
— Конечно, ослышалась! Я ничего не слышала, — фыркнула Хайди. — Похоже, ты просто разволновалась. Может, тебе стоит…
— Не надо! — резко оборвала Ванна. — Я уверена, что с моим психическим здоровьем все в порядке. И если у меня возникнут проблемы, я справлюсь с ними сама. Не забывай, что все священники — по совместительству психиатры.
— Хорошо, если тебе не нужна помощь, не стоит так горячиться, — беспомощно пробормотала Хайди. — Кстати, о чем я тебе говорила?
Ванна на мгновение задумалась, а затем напомнила подруге:
— Ты рассказывала о том, как твой отец купил в антикварном магазине артиллерийский снаряд. И теперь ты беспокоишься о его психическом здоровье...
Отец Хайди как-то отправился в антикварный магазин и надолго застрял там. Вернувшись домой, он первым делом водрузил на самое видное место своей коллекции пушечное ядро. С тех пор он регулярно брал в руки тряпку и тщательно начищал его до блеска.
Вспоминая об этом, Хайди не могла отделаться от тревоги за психическое здоровье отца.
— Я не шучу, это было странно, — с тяжелым вздохом произнесла Хайди. — Он просто помешался на этой штуковине! По его словам, это уникальный антикварный предмет. Он чистит его каждый день перед умыванием. Мама же никак на это не реагирует. Когда я пыталась с ней об этом говорить, она отмахивалась со словами: «Не лезь к отцу, пусть занимается своим хобби».
Ванна не нашлась с ответом. Она не разбиралась в антиквариате, а самым ярким ее воспоминанием, связанным с ним, было то, как в детстве она случайно разбила игрушечным мечом вазу дяди. Вспомнив о последовавшем наказании, она осторожно произнесла:
— Мистер Моррис — известный историк и коллекционер. Наверняка его коллекция содержит какие-то уникальные сведения.
— Но я никогда не слышала, чтобы кто-то с благоговением относился к пушечному ядру, даже если оно подлинное, — с тоской выдохнула Хайди.
Ванна на мгновение замолчала, погрузившись в раздумья. Потом она резко выпалила:
— А что насчет кулона? Мистер Моррис подарил тебе еще один такой же?
— Да, именно он, — кивнула Хайди, извлекая из сундука кулон в виде кристалла. — Ты уже его видела. У меня был такой же, но он был уничтожен во время прошлой «катастрофы». Священник, который его тогда задокументировал, предположил, что это мог быть обычный предмет, случайно получивший сверхъестественную силу, но при этом скрывающий свою уникальность.
Ванна внимательно изучала «хрустальный» кулон, который показала Хайди, ее лицо выражало глубокую задумчивость.
— Ты подозреваешь неладное? — прозвучал взволнованный голос Хайди.
Ванна не спеша покачала головой.
— После катастрофы Собору, конечно, не хватало людей, но мы все же выделили нескольких для проверки антикварного магазина. И, насколько мне известно, никаких поводов для беспокойства не обнаружилось. Ни в цепочке поставок, ни в биографии владельца. — Она на мгновение замолкла, ее взгляд был прикован к кулону. — Инцидент с кулоном, конечно, можно списать на банальное совпадение, но я не могу отделаться от гнетущего чувства тревоги... Хайди, ты помнишь, как мы вместе ходили в тот магазин?
— Конечно, помню, — кивнула Хайди. — Раз уж ты заговорила об этом, я действительно имею некоторое отношение к этому магазину. Его хозяин когда-то спас мне жизнь в музее, его племянница — одна из учениц моего отца, а мой прежний кулон был куплен в этом магазине... Но, как ты сказала, Собор провел тайное расследование и не ничего не нашел.
Ванна не проронила ни слова, но, немного подумав, протянула руку.
— Можно мне взглянуть поближе?
— Конечно, вот, держи, — небрежно протянула Хайди кулон.
Взяв в руки еще теплый хрустальный кулон, Ванна внимательно осмотрела его в лучах заходящего солнца.
— Никакой сверхъестественной ауры, — пробормотала она.
— Да, это обычный кулон, и даже из стекла, — сказала Хайди, глядя на подругу с серьезным выражением лица. — Ванна, ты слишком напряжена. Я знаю, что это профессиональный риск для инквизитора, но я думаю... что хозяин магазина действительно хороший человек. Ты не должна сомневаться в нем.
— Я не сомневаюсь, а просто обращаю внимание, — произнесла Ванна, возвращая кулон подруге. — Мне всегда казалось, что в этом антикварном магазине таится какая-то тайна, но я не смотрю на это дело с таким же фанатизмом, как инквизитор на еретиков.
— Но ты права, возможно, я действительно слишком нервничаю, — добавила она.
Хайди, тем временем, надела кулон и, бросив взгляд на механические часы, висевшие неподалеку, воскликнула:
— Ах, уже так поздно?!
— Ты уже уходишь?
— Да, мне пора, — ответила Хайди, поднимаясь и беря со стула небольшой чемоданчик. — У меня сегодня назначена встреча с капитаном, который некоторое время находился под наблюдением в Соборе.
Ванна нахмурилась, напрягая память, и вскоре лицо ее прояснилось.
— Капитан «Белого Дуба»? Кажется, его зовут Лоуренс... Что-то стряслось?
— Вполне естественно, что капитан, бороздивший Бескрайнее море, особенно в его почтенном возрасте, нуждается в помощи психиатра, — произнесла Хайди, на ее лице промелькнуло задумчивое выражение, но она тут же решительно покачала головой. — Более того, по сравнению с большинством капитанов его возраста, мистер Лоуренс находится в относительно стабильном состоянии. К сожалению, я не могу сказать больше, поскольку это касается личной жизни пациента.
— Понятно, — кивнула Ванна. — Надеюсь, все пройдет гладко.
Переступив порог дома, Моррис первым делом крепко обнял и поцеловал свою жену, а затем бережно протер артиллерийский снаряд, украшавший антикварную полку.
Хотя, принеся его домой, он испытал мимолетное чувство неловкости, он осознавал, что этот, на первый взгляд, странный «коллекционный экземпляр» таил в себе глубокий смысл.
Он символизировал неразрывную связь между ним и «Затерянным Домом», а также служил олицетворением «благосклонности» капитана Дункана к своим подчиненным.
Загадочный капитан-призрак всегда проявлял свою благосклонность к команде весьма неординарными способами. Он угощал матросов супом из «Потомков Глубин», дарил раковины с вековой печатью и обучал читать и писать тех, кто не имел образования. Поначалу Моррис недоумевал, но постепенно его мышление претерпело изменения.
Он осознал, что слова капитана Дункана верны, а его поступки — нормальны.
С таким настроем Моррис окончательно влился в новую команду, став ее полноправным членом.
Внезапно за спиной раздались шаги.
Моррис, не оборачиваясь, угадал в них шаги своей жены.
— Ты же его до блеска отполировал! — рассмеялась элегантная пожилая женщина, глядя на мужа. — Разве ты не говорил раньше, что антиквариат нельзя чистить слишком часто?
— Но это не обычный антиквариат, Мэри. — Моррис повернулся к жене и улыбнулся. — Это часть чуда.
Женщина подняла взгляд и пристально всмотрелась в два особых предмета на антикварной полке — кинжал и снаряд. Мгновение спустя она заговорила:
— Может быть, ты потом расскажешь своей дочери немного правды? Об этом «чуде» и о... твоей новой «личности»?
Моррис замер, опустив руки.
Были такие «чудеса», которые можно было скрыть от других, но не от самих свидетелей этих чудес.
В прошлом, из-за неполной «молитвы подпространству», его жена одиннадцать лет пребывала в постели в виде человеческого пепла. Она прекрасно осознавала это. Но теперь, когда она чудом выжила благодаря влиянию «Затерянного Дома», у нее, естественно, закрались сомнения в реальности своего спасения.
Но обойтись без этого было невозможно.
Поэтому, получив разрешение капитана, Моррис поведал жене о «Затерянном Доме», но утаил от Хайди.
— Не стоит впутывать Хайди в это дело, – промолвил Моррис, – ей незачем знать. Делиться этим с ней или нет... решать капитану.
Внезапно их беседу прервал звонок в дверь.
Моррис уже было двинулся к ней, но жена, одарив его улыбкой, остановила его:
— Позволь мне, дорогой. Я так давно не двигалась, а сейчас мне просто необходимо размяться!
Она скользнула к выходу и вскоре вернулась к Моррису.
— Почтальон, — прозвучал ее тихий голос, — принес тебе письмо.
— Мне? — Моррис, озадаченный, удивленно вскинул брови. В его глазах мелькнуло любопытство. С первого взгляда он уловил на конверте диковинные марки и странные почтовые штемпеля. — Я, конечно, писал нескольким друзьям, живущим далеко, но не думал получить ответ так скоро... Что же это может быть?
Вскрыв письмо, он замер, словно завороженный. Взор его скользнул по конверту, и взгляд зацепился за первый почтовый штемпель, означавший название места отправления. На лице его промелькнуло странное выражение.
— Откуда оно? — прозвучал рядом любопытный голос его жены.
Моррис ответил не сразу. Прошло несколько секунд, прежде чем он тихим, но твердым голосом произнес:
— Фрост.
— Фрост? — с сомнением протянула его жена, напрягая память. — Далекое место... Кажется, у тебя был там друг... Браун? Или Брен?
— Скотт Браун, — отозвался Моррис, его голос звучал непривычно хмуро. — Как и я, он историк, а еще его влекут тайны сверхъестественного мира.
Движения его рук, бережно вскрывающих конверт ножом для писем, стали еще более осторожными.
— Ах, да, Скотт Браун! — воскликнула его жена, ее лицо озарилось воспоминанием. — Высокий, худощавый, он всегда казался мне дотошным до мелочей. Ты ведь поддерживаешь с ним связь? Помню, несколько лет назад он переехал во Фрост... До этого ваши отношения были…
— Он умер, — оборвал ее Моррис, его голос звучал глухо. — Погиб при кораблекрушении шесть лет назад.
Слова повисли в воздухе, заполнив комнату гнетущей тишиной.
Моррис с трепетом вскрыл конверт. Взгляд его скользнул по пестрой коллекции марок, среди которых выделялась одна, особая – «очищение», знак невероятно долгого пути.
Развернув лист бумаги, он увидел перед собой аккуратные, изящные строки, в которых безошибочно узнал почерк друга:
«Моему верному другу и научному соратнику.
Словно вечность прошла с тех пор, как мы последний раз обменивались письмами. Несправедливая разлука! Эти годы, словно в тумане, пролетели в суете никчемных дел. Лишь недавно я осознал, сколько времени было потрачено впустую…
За последнее время произошло множество поразительных событий, изменивших мою жизнь до неузнаваемости… Фрост – феноменальное место. Здесь не только царят суровые, морозные зимы, но и таится множество загадок, достойных нашего пристального внимания…
Помнишь ли ты древние легенды о холодном море, которые мы затронули во время нашей последней встречи? Недавно они вновь захватили мои мысли, и мне кажется, я уловил в них некие детали, способные помочь нам разгадать множество терзающих нас вопросов. Существование целых городов-государств в этом морозном краю, происхождение многих странных местных обычаев Фроста — все это может найти объяснение в этих преданиях…
Мой верный друг, с каждым днем я все больше убеждаюсь, что Фрост — место совершенно необычайное. Холодное море хранит в себе бесчисленное множество тайн, манящих к разгадке. Я уже заручился поддержкой почтенных знатоков истории и фольклора Фроста и в ближайшее время планирую отправиться в Колд-Харбор. Но самое главное — я хотел бы пригласить тебя разделить со мной это приключение…
Мой дорогой Моррис, много лет прошло с нашей последней встречи. Ты не раз упоминал о своей нелюбви к холодному северному ветру, но я уверен, что тебе по душе придется тепло моего очага и богатый выбор изысканных вин. Пожалуйста, прими мое приглашение всерьез. Мы можем вновь погрузиться в изучение этих чарующих тайн у уютного камина. Поверь, Фрост – место поистине волшебное…
Не захочешь ли ты своими глазами увидеть этот чудесный город—государство?
Твой верный друг и научный соратник, Скотт Браун, 2 декабря 1900 года, Каминная улица, 42».
Моррис, не проронив ни слова, дочитал письмо до конца. Несколько минут он сидел в молчании, погруженный в свои мысли.
— Да, это его почерк, — пробормотал он. — И те разговоры, о которых он упоминает, действительно были.
— Сегодня 17 декабря, а это письмо было отправлено две недели назад, — с беспокойством в голосе заметила его жена. — Учитывая расстояние между Фростом и Прандом, это вполне объяснимо.
— Да, время и почтовый штемпель не вызывают никаких сомнений, — медленно проговорил Моррис. — Но автор этого письма умер много лет назад.
Он замолчал, погрузившись в воспоминания.
— Я отчетливо помню день, когда получил некролог из Фроста, — продолжил он. — Письмо написала его любимая ученица. Она сообщила, что ее наставник трагически упал за борт по пути в Колд-Харбор. К сожалению, его тело так и не было найдено.
— ...Не припомню такого, — задумчиво проговорила жена, придвигаясь к Моррису и беря его за руку. — Это было в те годы, когда я пребывала словно в тумане. Нам непременно нужно сообщить об этом в Собор.
Она с беспокойством посмотрела на мужа.
— Содержание письма и его формулировки, на первый взгляд обыденные, при ближайшем рассмотрении кажутся весьма тревожными.
Моррис крепко сжал руку жены и, глубоко вздохнув, произнес:
— Да, ты права, об этом нужно сообщить в Собор... но не только туда.
В капитанской каюте корабля Дункан, сгорбившись над навигационным столом, оперся на руки и углубился в изучение морской карты. Туман, окутывавший карту, постепенно рассеивался, обнажая их маршрут.
Призрак «Затерянного Дома» дрейфовал к центру карты, оставляя позади светящуюся точку, обозначавшую город-государство Пранд. Впереди, в редеющем тумане, проступала еще одна, более слабая точка.
Взор Дункана приковался к мерцающей точке, обозначавшей «Морской Туман».
С момента их последней артиллерийской дуэли на карте появился маркер вражеского корабля. Дункан смутно улавливал его курс и даже мог предположить общее состояние «Морского Тумана».
Это восприятие было нечётким, но, что удивительно, не зависело от увеличивающегося расстояния между кораблями.
Очевидно, «Морской Туман», подобно «отмеченным», запятнанным духовным пламенем, установил связь с «Затерянным Домом» после их артиллерийской дуэли.
Но эта связь не была равносильна тому полному контролю, который он имел над «Затерянным Домом».
— Вы уже определились с дальнейшим курсом? — неожиданно раздался голос Козлиноголового с края навигационного стола. — В таком случае у меня найдется около ста сорока ценных предложений. Я могу…
Дункан умело оборвал его, не дав Козлиноголовому разразиться потоком бредовых идей:
— Нет, не можешь. Мне не нужны советы, у меня уже есть план.
Козлиноголовый качнулся, словно хотел возразить, но в этот момент за дверью послышались шаги. Дверь распахнулась, и Элис, мелькнув на пороге, тут же захлопнула ее за собой. Не успел Дункан собраться с мыслями, как дверь снова распахнулась, но на этот раз Элис вежливо постучала, прежде чем войти.
— ...Не нужно стучать, когда ты уже внутри. Стучать нужно перед тем, как войти, — отрезал Дункан, глядя на Элис. — Ты закончила уборку «на той стороне»?
— Да, конечно! — торопливо кивнула Элис. — Полки на втором этаже вымыты, прилавок и лестница тоже. Кухня сияет чистотой!
— Хм, — небрежно бросил Дункан. — А где Ай?
— Он высадил меня и отправился на кухню, — объяснила Элис. — Улетая, он все время повторял что-то про сумасшедший четверг…
— Беззаботная особа, — покачал головой Дункан, с еле заметной улыбкой. Внезапно он нахмурился, заметив странные движения шеи Элис, когда она кивала. — Что с твоей шеей? Неужели клей в суставах не до конца очистили?
В ответ Элис покачала головой из стороны в сторону, но движения ее были замедленными и скованными, демонстрируя явную скованность.
— Похоже, да, — с запинкой призналась мисс Кукла, явно смущенная. — Я чувствую себя немного скованной.
Глаз Дункана дернулся, когда он беспомощно наблюдал за куклой, которая, словно в отчаянии, обхватила голову руками. Мгновение спустя она хихикнула своим фирменным смешком:
— Хе-хе…
— Не «хе-хе», — вздохнул Дункан. — Иди сюда, я помогу тебе. Если не удалить остатки клея, они еще больше повредят суставы, а мне неприятно смотреть, как ты с трудом киваешь.
— О, — только и вымолвила мисс Кукла, ошеломленная его предложением.
Элис послушно подошла к Дункану и, оказавшись рядом, схватилась за свою голову. Она повертела ее из стороны в сторону, а затем вынула.
Безголовая кукла держала свою голову обеими руками.
— Капитан... капитан... капитан, это вам.
В сердце Дункана, вопреки его воле, зародилось странное чувство. Тем не менее, он взял голову Элис, достал из небольшого ящика под навигационным столом скребок, щетку и мягкую ткань. Вздохнув, он принялся осматривать состояние суставов куклы.
Несмотря на свое отношение к происходящему, Дункан не мог не отметить хладнокровие, с которым он справлялся с этой неординарной ситуацией. Его способность приспосабливаться и предугадывать события не переставала его удивлять.
Человеческая приспособляемость действительно поражала.
Взяв в руки скребок, Дункан аккуратно удалил остатки нестойкого клея с суставов куклы. Затем он поднял взгляд на ее лицо.
Серебристые волосы Элис разметались по навигационному столу, а она сама, моргая, уставилась на него.
Красота ее была бесспорна. Нежное, безупречное лицо, словно сошедшее с полотна искусного мастера, завораживало взгляд. Даже в самых нелепых ситуациях люди не могли не восхищаться ее чарами, словно не замечая комичности происходящего.
Но, увы, эта особа обладала даром не только очаровывать, но и смешить. И чем комичнее становилась ситуация, тем сильнее Дункан жалел о том, что у нее есть рот. И все же, он не мог не ценить ее потрясающую внешность, которая, словно драгоценный камень, сияла даже в оправе нелепости.
— Больно? — раздался хриплый голос, прорезавший тишину.
— Нет, нет, совсем нет, — заикаясь, ответила Элис. — Только немного... немного чешется, но очень... очень слабо.
Она умолкла, как и Козлиноголовый рядом на столе. В каюте повисла тишина, нарушаемая лишь мерным плеском волн за окном.
Некоторое время царила тишина. Наконец, Элис, нерешительно, с еле слышным трепетом в голосе, произнесла:
— Капитан, неужели я очень, очень глупа?
Дункан застыл, словно окаменев. Его поразила эта кукла, способная на такое самосознание, на такую горькую проницательность.
Но затем он, не глядя на нее, равнодушно покачал головой.
— С чего ты это взяла?
— Я всегда пытаюсь понять, понять то, чему вы учите, и постоянно устраиваю беспорядок, а также трачу ваше время, — сбивчиво пробормотала Элис.
Дункан на мгновение замер, его рука, державшая скребок, зависла в воздухе.
— Я не думаю, что ты тратишь мое время, — сказал он, наконец, его голос звучал мягко и неожиданно тепло. — И, кроме того, неуклюжесть — это не так уж и плохо.
Элис удивленно подняла на него глаза.
— А, значит, так оно и есть, — прошептала она.
— Но это не страшно, — сказал Дункан, глядя на Элис своими проницательными глазами. — У каждого есть свои сильные и слабые стороны, и все мы бываем немного неуклюжими в тех областях, где нам не хватает опыта и мастерства. Возможно, у тебя просто больше таких областей, чем у других. Тебя это беспокоит?
Элис замялась, подбирая слова.
— Я не знаю, — наконец, пробормотала она. — Я не думала об этом... но я беспокоюсь, что могу задержать вас... что вы будете тратить свое время на меня, когда могли бы учить кого-то более способного.
— Тогда отбрось эти ненужные заботы и просто живи счастливо, — покачал головой Дункан. — Если же натолкнешься на что-то, что никак не дается, просто попробуй снова. И еще раз. И еще.
— Вы будете учить меня снова и снова? — с надеждой в голосе спросила Элис.
— ...Если у меня будет время, — ответил Дункан.
Элис моргнула, на мгновение задумавшись, а затем ее лицо озарила широкая улыбка.
— Хе-хе.
Услышав фирменный смех Элис, Дункан невольно улыбнулся. Он отложил скребок и, взяв щетку и тряпку, принялся очищать засохшие остатки клея.
Внезапно, в его сознании раздался еле слышный, но отчетливый зов. Это был голос Морриса.
Дункан замер, помогая Элис с остатками клея и в то же время прислушиваясь к еле слышному звуку, доносящемуся издалека. Лишь спустя несколько секунд он опустил голову и продолжил убирать остатки клея с помощью мягкой ткани.
Элис, не скрывая своего любопытства, вопросила:
— Капитан, что... что... что это было?
— Моррис получил письмо от давнего друга, и его тревожит описанная в нем ситуация, — с улыбкой ответил Дункан, не прекращая помогать Элис с остатками клея в шейном суставе. — Он просил меня помочь ему разобраться в ней.
— Давнего друга? — Элис опустилась на навигационный стол. — Это опасно? Нам придется их спасать?
Клей на шейном соединении поддался легко, ведь его было гораздо меньше, чем в углублении головки. Дункан ловко удалил засохшие остатки, тщательно протер последний слой, а затем бережно, словно держа в руках произведение искусства, взял голову Элис и вернул ее в исходное положение.
— Вероятно, нам придется их спасать, — прошептал он, осторожно поворачивая голову куклы из стороны в сторону. — Но не исключено, что мы поможем им обрести покой. В любом случае, наше путешествие будет долгим.
Как только голова куклы заняла свое место, потускневшие глаза Элис засияли. Она осторожно покачала головой, будто в деревянную марионетку вселилась душа, и ее голос вновь обрел плавность:
— И куда же мы направляемся?
Дункан убрал чистящие средства и кинул взгляд на туманную карту.
На ней крошечный огонек, символизирующий «Морской Туман», медленно дрейфовал, уже далеко отплыв от Пранда.
— На север, — пробормотал он, не сводя взгляда с Козлиноголового. — Поднять кливер и фок! Курс на север — следуем за «Морским Туманом»!
— Есть, капитан!
Хайди поставила на столик маленькую коричневую бутылочку. Внутри, занимая примерно три пятых объема, плескалось прозрачное лекарство. Жидкость отражала слабый золотистый свет угасающего заката, а внутри мерцающих золотистых кругов, словно в вихре вальса, кружились и танцевали у поверхности крошечные пузырьки.
— Это последняя доза, и она значительно сильнее тех, что вы принимали ранее. Можете начать принимать ее уже сейчас, а затем продолжать во время плавания — по три капли за раз. Конечно, я настоятельно рекомендую вам начать прямо сейчас. — Мисс психиатр подняла голову, глядя на седовласого капитана, сидящего перед ней. — Как человек, посвятивший полжизни Бескрайнему морю, вы должны заботиться о своем здоровье как никто другой.
— Благодарю за совет, мисс Хайди. Моя ситуация мне ясна, — без тени нетерпения или излишнего энтузиазма отозвался Лоуренс. С любопытством он взял в руки бутылочку, разглядывая сквозь стекло мерцающую в лучах солнца пузырящуюся жидкость. — ...Чарующее лекарство. А на вкус оно горькое?
— Немного горьковатое, но с преобладающим травяным ароматом. К тому же, я добавила мед, чтобы смягчить горечь, — пояснила Хайди. — Проглотить его будет легко.
Говоря это, она не сводила взгляда с неба за окном.
Заходящее солнце заливало гостиную багровым светом, проникая сквозь стеклянное окно.
Это был дом капитана Лоуренса, его убежище вдали от «Белого Дуба». Как опытный морской волк, он украсил гостиную трофеями своих странствий: причудливые кораллы, бережно поднятые со дна у лазурных берегов, миниатюрные штурвалы и кораблики, искусно выточенные из дерева, тотемные амулеты из далеких городов-государств. На массивной полке у стены красовались награды и памятные знаки — дары Общества Исследователей, благодарность от властей городов—государств и благословение четырех главных церквей.
Теперь эти символы былой славы и воспоминаний купались в косых лучах заходящего солнца, озаренные золотистым сиянием, которое постепенно гасло, растворяясь в сумеречном свете.
Надвигался вечер, и заходящее солнце никак не благоприятствовало сеансу психотерапии.
— Мне пора, — тихо вздохнула Хайди, поднимаясь с дивана. Ее взгляд скользнул по бутылочке с лекарством в руках Лоуренса. — Пожалуйста, не забудьте принять его. Оно поможет вам справиться с психическим напряжением, которое неизбежно в Бескрайнем море.
— Благодарю вас, вы уже оказали мне неоценимую помощь. — Седовласый Лоуренс поднялся в ответ, одарив Хайди искренней улыбкой. — Позвольте мне проводить вас.
Хайди не отказалась, и капитан сопроводил ее до дверей. Но перед тем как уйти, она не удержалась и, бросив последний взгляд на Лоуренса, произнесла:
— У меня есть к вам еще один совет. Хотя ваше нынешнее состояние все еще внушает оптимизм по сравнению с другими капитанами вашего возраста, вы уже достигли пенсионного рубежа. Вам стоит задуматься о том, чтобы доверить «Белый Дуб» надежному преемнику.
Высказав свое мнение и не дожидаясь ответа от старого капитана, Хайди вежливо поклонилась на прощание. Вскоре она уже сидела в своей машине, припаркованной на перекрестке. Лоуренс, вздохнув, вернулся в гостиную. Его жена, скрестив руки, стояла у дверного косяка, с явным недовольством на лице.
Это была очень высокая женщина. Хотя возраст уже оставил свой след, в ней все еще угадывалась юношеская стать. Стоя здесь, она напоминала знаменитую исследовательницу Бескрайнего моря былых времен.
Но сейчас настроение исследовательницы оставляло желать лучшего.
— Опять! То церковная проверка, то визит психотерапевта! Что за напасти? — проворчала она, повысив голос. — И что это за пузырек? Ты никогда не говорил, что твое психическое состояние настолько ухудшилось, что тебе требуются лекарства!
— Я не просил встречи с кораблем-призраком, — пробормотал Лоуренс, глядя на пузырек с лекарством в своей руке и беспомощно качая головой. — Но теперь все в порядке. Весь город-государство столкнулся с «Затерянным Домом», так что никому нет дела до того, что произошло с «Белым Дубом». Что же до этого лекарства... ничего страшного. В конце концов, находясь в море так долго, человек может время от времени испытывать галлюцинации.
Жена не стала участвовать в разговоре. Она лишь пристально смотрела на него, а затем, вздохнув, произнесла:
— Разве ты не планируешь уйти на пенсию?
— Я хочу продолжать поиски... — с сомнением в голосе ответил Лоуренс. — В конце концов... в те времена не было точных сведений о смерти…
— Ты умрешь, если продолжишь в том же духе! — Голос жены стал резким, она ткнула пальцем в нос Лоуренса. — Что для тебя равносильно смерти? Когда корабль после шторма сбивается с курса, а его команда теряет связь — это и есть смерть! Ты понимаешь?
Взгляни на себя: сколько лет ты уже в этих поисках? Ты давно перешагнул пенсионный возраст. Твои ровесники, те, кто был благоразумен, уже давно отдыхают. Наслаждаются плодами своего труда, накопленными за полжизни. А те, кому не хватило ума, упрямятся, как ты. И что с ними теперь? Пускают слюни в постели? Лежат на кладбище? Или заперты в сумасшедшем доме?
— Прими это лекарство сейчас, а завтра же займись передачей «Белого Дуба». Найди надежного человека, которого ты опекал с юных лет, и честно отправляйся домой на пенсию. Не жди, пока буря унесет тебя в пучину. Я не вынесу этого бремени…
Жена говорила все более строго, но Лоуренс лишь мягко улыбался, не вступая в спор. Наконец, он поставил маленькую коричневую бутылочку с лекарством на столик.
— Давай поищем в последний раз.
Жена Лоуренса, наконец, замолчала, устремив взгляд на пузырек с лекарством на чайном столике. Некоторое время она молча смотрела, а затем, с еле слышным рыком, будто смирившись, пробормотала:
— И где же ты собираешься искать на этот раз?
— На севере, — спокойно ответил Лоуренс. — Там, где «Черный Дуб» столкнулся с бурей. Я только что взял задание по сопровождению во Фрост…
Жена не проронила ни слова, лишь молча махнула рукой.
Утреннее солнце заливало улицы, постепенно вытаскивая Пранд из глубокого сна.
Ванна потянулась и, щурясь от ярких лучей, выбралась из машины. Вдалеке ей приглянулась знакомая вывеска антикварного магазина, в котором она уже бывала.
Магазин уже был открыт. Две девушки, одна худенькая и черноволосая, в черной юбке поливала водой ступени, а вторая, такого же возраста, вешала табличку «Открыто».
Если память ей не изменяла, этих двух девушек звали Ширли и Нина, причем последняя приходилась племянницей хозяину магазина.
Ванна потерла лоб, пытаясь вспомнить, когда же она последний раз заходила в этот антикварный магазин. Почему-то некоторые детали того визита сейчас казались ей расплывчатыми и туманными.
Это лишь подстегнуло ее желание досконально все сегодня осмотреть.
Из машины послышался голос ее подчиненного:
— Госпожа Ванна, как долго вас не будет?
— Час, не больше, — отозвалась она. — Жди здесь.
— Хорошо, — кивнул юный стражник за рулем, но все же с беспокойством добавил: — Пожалуйста, не задерживайтесь. Сегодня в Пранд прибывает Церковь Бурь. Епископ Валентин просил вас лично присутствовать на церемонии встречи. К тому же, этого визита не было в нашем расписании…
— Ладно, ладно, ты уже не первый раз об этом напоминаешь, — пробормотала Ванна, чувствуя себя несколько беспомощной. — Я знаю, что все на взводе из-за прибытия Церкви Бурь. Не переживай, я не задержусь.
— ...Хорошо, я подожду вас здесь.
Ширли, только что закончившая поливать чахлую зелень перед магазином и держащая в руках пустой таз, на мгновение замерла, охваченная страхом. Надвигающаяся тень загородила солнце.
— Черт возьми! — невольно вырвалось у нее, но она тут же спохватилась. Дважды кашлянув, она судорожно пыталась собраться с мыслями. — Вы... вы…
Ванна едва заметно нахмурилась. Что-то ей подсказывало, что эта маленькая, хрупкая девушка чересчур волнуется в ее присутствии. Так было и раньше, когда они с Хайди заходили в антикварный магазин, и так было сейчас.
Впрочем, Ванна не стала зацикливаться на этом. Она привыкла к тому, что люди по разным причинам нервничали при встрече с ней.
— Я помню тебя, Ширли, — с улыбкой произнесла Ванна, желая разрядить обстановку. — Не волнуйся, я просто зашла посмотреть.
Ширли вмиг выпрямилась и решительно кивнула.
— Да, конечно! Добро пожаловать…
Ванна, покачав головой, обошла напряженную Ширли и, кивнув Нине, направилась прямиком в антикварный магазин.
Звон колокольчика над дверью разорвал тишину первого этажа. Ванна ступила внутрь, скользя взглядом по фигуре за прилавком.
В следующее мгновение ее брови удивленно взлетели вверх. За прилавком сидела светловолосая женщина, овеянная чарующей, таинственной аурой в лучах утреннего солнца. Несомненно, это была та утонченность, которая не свойственна этой эпохе.
— Добро пожаловать, не стесняйтесь, осматривайтесь, — с легкой улыбкой произнесла блондинка, отвлеченная шумом у входа.
Ванна, ошеломленная сюрреалистичностью происходящего, замерла. Непонятно почему, ей казалось, что эта особа не должна работать здесь, ей полагалось быть знатной дамой из высшего общества. Но с другой стороны, магазин был полон диковинных, будто бы древних и загадочных предметов, и присутствие за прилавком дамы с таинственной и утонченной аурой в свете этого уже не казалось таким странным.
Но все предметы в этом антикварном магазине были подделками…
— Простите... — Элис, несколько озадаченная, смотрела на вошедшего покупателя, который внезапно застыл на месте. Ситуация явно выходила за рамки «стандартного процесса приема гостей», о котором говорил капитан, и Элис не знала, что делать. — Вы хотите что-нибудь купить?
Ванна очнулась, как от удара, и хаотичный вихрь головокружения захлестнул ее сознание. Смутные воспоминания о том, что она видела или думала несколько минут назад, терзали ее, но внезапная путаница полностью затмила все, что она видела и понимала в этот момент.
Мгновение спустя в ее сознании зазвучали нежные мелодии морских волн, убаюкивающие и смывающие хаос, оцепенение и головокружение.
Ванна словно заново вошла в магазин. С ней говорила молодая женщина за прилавком.
— А, мистера Дункана здесь нет? — спросила Ванна, с любопытством оглядев первый этаж и не найдя знакомой фигуры хозяина. — Я его знаю.
— Мистер Дункан? Он ненадолго отошел наверх, убрать кое-что, но он скоро вернется, — пробормотала Элис, не замечая, как Ванна отвлеклась. — Вы хотели что-то приобрести? У вас есть заказ на определенный предмет? Я могу помочь вам с поисками, хотя, боюсь, могу не найти нужную вам вещь…
Столь откровенное заявление.
Ванна нахмурилась, уловив еле уловимую фальшь в словах Элис. Красивая молодая женщина явно была не в своей тарелке. Но стоило Ванне зацепиться за эту мысль, как она тут же ускользала.
— Я... просто осматриваюсь, — сказала она. — Я подожду немного. Простите... вы здесь давно? Я не видела вас раньше.
— Нет, я новенькая, — с сияющей улыбкой ответила Элис, радуясь возможности представиться. — Меня зовут Элис, и мистер Дункан попросил меня помочь ему с магазином.
В душе Ванны заскреблись кошки. Что-то неуловимое, но тревожное таилось в сдержанных, но резких движениях Элис, в ее безупречной, но слишком идеальной улыбке, даже в ее сбивчивой речи.
Инквизитор нахмурилась, но не уловила ничего странного.
Просто новая продавщица, ничего особенного.
Внезапно с соседней лестницы донеслись шаги, прервав беседу Ванны и Элис.
На лестнице появился Дункан.
Ранее он уловил присутствие Ванны, но намеренно задержался на втором этаже, выжидая. Ему нужно было несколько минут, чтобы разгадать намерения инквизитора. Когда стало ясно, что у нее нет конкретной цели, он спустился вниз.
— У нас особый гость. — Дункан кивнул в сторону Ванны, обращаясь к кукле за прилавком. — Я буду вести беседу, поскольку мы уже знакомы. Элис, будь добра, приготовь чай.
— Конечно, мистер Дункан! — Элис с радостью вскочила, с готовностью кивнув, и направилась к маленькой плите по ту сторону лестницы.
Дункан, одарив Ванну улыбкой, поприветствовал инквизитора, с которой уже был знаком:
— Какая встреча, госпожа-инквизитор! Давно не виделись.
— Прошу, зовите меня просто Ванна, — пробормотала она, потирая лоб. — Прошу прощения за мое внезапное появление. На самом деле, у меня есть несколько вопросов, которые я хотела бы прояснить.
— Вопросы? — Дункан удивленно приподнял бровь. — Какие же?
Ванна, стараясь взять себя в руки, обдумывала, с чего начать.
Неясные намеки, словно тонкие нити, тянули ее к этому неприметному магазинчику. Интуиция инквизитора била тревогу, пульсируя в висках. Опыт и чутье подсказывали, что здесь скрывается что-то зловещее.
Однако официальные расследования не выявили никаких аномалий. Единственной зацепкой, оправдывающей ее визит, был «амулет» подруги.
— Если мне не изменяет память, у Хайди был амулет из этого магазина. — Ванна произнесла слова медленно, словно чувствуя их тяжесть. — Она всегда носила его с собой, до... до той жуткой катастрофы с загрязнением реальности.
— Да, я помню, — кивнул Дункан, его лицо оставалось непроницаемым, а взгляд — задумчивым. — Я отдал тот амулет мистеру Моррису, а совсем недавно еще один.
С этими словами он повернулся и, взяв с полки позади себя еще один амулет, протянул его Ванне.
— Вот такой.
Ванна с любопытством смотрела на хозяина антикварного магазина, который с небрежностью, граничащей с равнодушием, относился к «коллекции» магазина, как к товару массового производства.
— У вас много таких амулетов?
— В моем распоряжении их целая коробка. — Дункан кивнул с серьезным видом. — На данный момент я раздал или продал двадцать один экземпляр. Вас они заинтересовали?
В ходе беседы его взгляд невольно скользнул по юному инквизитору. Сегодня Ванна казалась ему какой-то... странной. Необычайное оцепенение сковало ее, а речь стала медленной. Но помимо этих внешних изменений, еще более непостижимой являлась ее нестабильная «аура».
Дункан не мог точно описать это чувство, но инквизитор… будто в ее голове таился другой человек, будто иная пара глаз скрывалась за ее взглядом. Она вела беседу, но в глубинах ее сознания, казалось, таилась некая иная сущность.
Ванна, похоже, не замечала пристального взгляда Дункана. Его откровенный деловой подход немного ее смущал, хотя она изначально знала, что в магазине нет ничего подлинного.
— Нет, я здесь просто для того, чтобы кое-что прояснить, — сказала она. — Я хочу узнать об источнике этих амулетов и о том, не проявляли ли они каких-либо особых свойств. Не сообщали ли люди, купившие их, о каких-либо необычных обстоятельствах?
— Вы имеете в виду…
— Хайди уверена, что амулет, который она носила в тот момент, обладал защитной силой, — коротко пояснила Ванна, не раскрывая всех деталей. — Она считает, что он даже помог ей сохранить сознание во время первой «катастрофы». Я подозреваю, что амулет, который вы подарили мистеру Моррису, мог подвергнуться воздействию... сверхъестественных сил. Именно поэтому я здесь, чтобы провести расследование. Конечно, вам не стоит волноваться: судя по имеющейся информации, это влияние не является негативным.
Произнеся эти слова, Ванна, тем не менее, утаила еще один факт: придя сюда с целью расследования, она никак не ожидала, что у Дункана окажется целая коробка подобных амулетов, да еще и двадцать один из них уже продан!
Слова Ванны ошеломили Дункана.
Неужели эта вещь... действительно обладает подобным эффектом? Мой «подарок» на самом деле защитил сознание психиатра? Почему это произошло? Что стало ключом к его действию? Акт «дарения» или же «вдохновение» психиатра?
В этот момент Дункану вмиг вспомнились все похожие амулеты, проданные им в последнее время. Поразмыслив, он, наконец, с облегчением вздохнул.
Насколько он мог вспомнить, единственными амулетами, обладающими потенциальной силой, были те два, что он отдал Моррису. Остальные же являлись обычными безделушками, и за все это время ни один из покупателей не сообщил о каких-либо странных происшествиях.
Облегченно вздохнув, Дункан погрузился в пучину размышлений.
Хотя тайна превращения амулетов так и осталась неразгаданной, слова Ванны стали тревожным сигналом, предостережением о неведомых «странных явлениях», которые могли подстерегать его на каждом шагу.
Теперь он уже не мог бездумно дарить вещи или давать обещания.
Мгновенная тишина, воцарившаяся после слов Ванны, заставила ее с любопытством устремить взгляд на Дункана.
— Вспомнили что-то? — спросила она.
Дункан покачал головой, его лицо выражало искреннюю задумчивость.
— Нет, никаких особых воспоминаний, — проговорил он спокойно. — Хотя я тщательно обдумывал все недавние события. Может быть, Хайди ошиблась?
— Это вряд ли, — возразила Ванна. — Она опытный психиатр и обладает даром видеть то, что скрыто от глаз обычных людей. К тому же, она прекрасно знает свое психическое состояние и не склонна к фантазиям. Но с другой стороны, проблема с амулетом может иметь иное объяснение. Возможно, это просто необычный предмет, случайно попавший в партию обычных продуктов. Или же что-то произошло в процессе создания…
Ванна говорила медленно, каждое слово звучало весомо и отдавалось эхом в сознании. Казалось, она не просто объясняла Дункану, а гипнотизировала и убеждала не только его, но и себя.
Как инквизитор, она обязана была сохранять бдительность в отношении любых проявлений сверхъестественного. Но постепенно ее внимание переключилось на амулет. Мягкие волны звука, исходящие от него, убаюкивали.
Сознание Ванны уплыло, унося ее все дальше от первоначальной цели визита. Она погрузилась в странное оцепенение, словно застыв в ступоре, и начала с пристальным вниманием наблюдать за происходящим в магазине.
Ширли и Нина, вернувшись с улицы, деловито расставляли вещи на полках. Блондинка по имени Элис, хлопоча у миниатюрной плиты, заваривала чай. А мистер Дункан, восседая за прилавком, одаривал всех приветливой улыбкой.
С виду все казалось таким милым и уютным. Чайник, закипая, издавал мелодичный свист. Но из темных углов и со второго этажа веяло жутковатым ощущением шепота, неприятным чувством, особенно остро ощущаемым на втором этаже, который казался туннелем, ведущим в неведомое и опасное царство.
— Чай готов, — раздался мелодичный голос Элис. Она поставила на прилавок чашку напитком и пододвинула ее к Ванне. — Пожалуйста, наслаждайтесь.
Ванна молча взяла чашку, поднесла к губам и сделала глоток. Затем неторопливо пожевала листья, после чего безмятежно проглотила горячую жидкость.
Дункан был поражен. Он никогда не встречал людей, которые пили чай Элис с такой невозмутимостью. Мисс Ванна действительно была необычной женщиной, не похожей на других.
Прошло несколько минут. Ванна молча сидела, не сводя глаз с магазина, и не произносила ни слова. Дункан, не выдержав молчания, наконец решился нарушить его:
— Вы хотели узнать о чем-то еще, помимо амулета?
Ванна, словно очнувшись от транса, вздрогнула и ответила:
— Ах, прошу прощения, я ненадолго задумалась.
Внезапно она закашлялась, будто подавившись чем-то. Смущенно глядя на пустую чайную чашку перед собой, Ванна покачала головой.
— Нет, больше ничего. Я просто зашла, чтобы узнать об амулете.
Дункан усмехнулся и, сняв с себя амулет, протянул его Ванне.
— Если он вас так интересует, можете взять с собой. Осмотрите его дома.
Взгляд Ванны скользнул по «хрустальному» амулету, и на ее лице промелькнуло удивление.
— Сколько он стоит? — спросила она, не сводя глаз с необычного предмета.
Дункан с полуулыбкой ответил:
— Позвольте мне сделать вам подарок. Он не так дорог, как может показаться. Обычно я продаю его в комплекте с другими товарами. Или вам нужна особая легенда? Предпочитаете версию про исторический артефакт или о здоровье и благополучии?
Ванна опешила.
— Здесь... все товары продаются таким образом? — пробормотала она, не веря своим ушам.
— Это законный бизнес, — развел руками Дункан. — Если бы я выставлял его на продажу, то базовая цена составила бы восемь соров. С описанием, обещающим здоровье и благополучие, цена поднялась бы до шестнадцати, а с исторической справкой — до двадцати двух. За двадцать пять соров вы можете получить коробку из черного ореха, которая гарантирует отсутствие выцветания в течение полугода. А за двести я могу даже предоставить чек.
Ванна, воспитанная в верхнем районе и с юных лет состоящая в рядах церкви, никогда не встречалась с подобным. Недоумение читалось на ее лице.
— Две... двести соров за чек?
— Это отличный вариант подарка для коллег, — с серьезным видом произнес Дункан. — А также для молодых людей, желающих преподнести его своим возлюбленным…
Ванна задумалась, но вскоре покачала головой.
— Вряд ли мне это понадобится, однако я не могу просто взять вашу вещь бесплатно.
Порывшись в карманах, она извлекла две купюры по десять соров и положила их на прилавок.
— Восемь соров — это первоначальная цена, а остальное — плата за ваше сотрудничество и за тот чай, который вы мне любезно предоставили.
Дункан хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Ванна уже поднялась со стула, бережно взяв в руки хрустальный кулон.
— Было приятно познакомиться, — медленно улыбнулась она. В ее глазах горел странный огонек, а голос, когда она заговорила вновь, звучал непривычно серьезно и торжественно. — Я с нетерпением жду нашей следующей встречи.
Дункан, нахмурившись, проводил Ванну взглядом. Что-то в ее поведении настораживало его. Но он не стал задавать вопросов, а лишь вежливо кивнул.
— Хорошо, буду рад видеть вас снова.
Ванна коротко кивнула в ответ и направилась к выходу. Пройдя через магазин, она ступила на открытую площадку перед магазином.
В этот момент с дороги донесся резкий звук автомобильного клаксона.
Ванна моргнула, очнувшись от задумчивости. Она машинально отметила припаркованную у обочины машину, а затем в ее памяти всплыло, что сегодня в Пранд прибывает Церковь Бурь. Поспешно подойдя к автомобилю, она села на заднее сиденье.
— Наконец-то! — с облегчением воскликнул молодой подчиненный, уже заводя двигатель. — Я уже начал волноваться, прошло почти полтора часа! Думал, придется заходить…
— Полтора часа? — Ванна с удивлением приподняла бровь. — Мне казалось, я была здесь не больше сорока минут.
Она машинально потрогала лоб, чувствуя, что что-то ускользает от ее внимания.
— Я так торопилась, что, кажется, даже не попрощалась... — пробормотала она себе под нос.
— В следующий раз можете не торопиться, — небрежно произнес подчиненный. — В конце концов, магазин никуда не денется.
Заметив в зеркале заднего вида хрустальный амулет на шее Ванны, он не смог сдержать удивления:
— Это новый кулон? Неожиданно. Обычно вы не покупаете такие вещи.
Ванна в замешательстве опустила взгляд. Несколько секунд она колебалась, прежде чем произнести:
— Ах, да, я купила его…
Она покачала головой, словно отгоняя наваждение, и ее взгляд стал более осмысленным.
— Больше об этом ни слова. Давай поторопимся, нам нужно в порт.
Тем временем в антикварном магазине Ширли, подбежав к прилавку, с беспокойством оглянулась в сторону, где недавно стояла Ванна, и обратилась к Дункану:
— Зачем сюда приходила инквизитор? Она же не за мной?
— Не переживай. — Дункан с беспомощностью посмотрел на встревоженную девушку. — Она приходила по другому делу, которое никак тебя не касалось.
— Уф, пронесло... — с облегчением выдохнула Ширли, но тут же нахмурилась. — Хотя... она сегодня была какая-то странная. Разговор прерывистый, взгляд рассеянный…
— Может, просто устала, — равнодушно отозвался Дункан, отходя от прилавка. — В конце концов, скоро прибудет ее начальство.
В этот момент к разговору присоединилась Нина, уловив последние слова Дункана:
— Начальство? Вы имеете в виду новости в газетах? Про Церковь Бурь?
Дункан с улыбкой кивнул и окинул взглядом всех троих: Нину, Ширли и Элис.
— Вам интересно?
— Интересно? — Ширли на мгновение застыла, а затем, осознав, что именно имеет в виду Дункан, удивлённо воскликнула: — Погодите, вы же не собираетесь…
— Сегодня всё равно не будет особого наплыва покупателей, — невозмутимо продолжил Дункан. — Большинство людей либо в Соборе на мессе, либо уже в порту, поэтому мы будем сидеть без дела. Пойдемте посмотрим на прибытие церкви Бурь. Такое событие случается не каждый год.
Не успел он договорить, как Нина уже подпрыгнула от восторга.
— Отличная идея!
Элис, не совсем понимая происходящее, но заразившись энтузиазмом Нины, тоже захлопала в ладоши. Лишь Ширли, бледная как призрак, пробормотала:
— Но... это же... Церковь Бурь! Если мы пойдем туда, разве мы не…
— Не?.. — Дункан с полуулыбкой глядел на нее.
Ширли, на мгновение задумавшись, решительно замотала головой.
— Ничего!
Дункан удовлетворенно кивнул.
Вскинув голову, он окинул взглядом улицы за дверью, весь город и порт Пранда. Его сверхъестественное восприятие уже улавливало... «присутствие», постепенно приближающееся к городу.
Церковь Бурь прибыла.
Дункан ощущал, как некая могущественная сущность, излучающая огромное присутствие, неумолимо приближается к Пранду.
Хотя его восприятие было ограничено пределами города-государства, он все же улавливал некое «сияние», исходящее от этой сущности. Подобно сиянию солнца, пробивающегося сквозь тучи, оно становилось все ярче и отчетливее над бескрайним морем.
Обычный корабль не мог вызвать такого ощущения, как и группа могущественных священников.
Дункан прищурился, и светящийся, теплый объект постепенно обрел форму во тьме за пределами Пранда.
Может ли он излучать... так называемую силу богов? — подумал он.
Внезапно из окна второго этажа антикварного магазина вырвалось изумрудное пламя, из которого вылетел пухлый белый голубь и стремительно умчался в небо.
В юго-восточном порту Пранда и его окрестностях царила небывалая суета.
Сегодня в город-государство должна была прибыть Церковь Бурь — величественный корабль, круглый год бороздящий просторы морей и лишь изредка заходящий в порты. Для каждого последователя Богини Бурь Гэмоны это событие становилось незабываемым моментом в жизни. Неважно, движимые искренним благочестием или просто желанием увидеть грандиозное зрелище, жители Пранда не могли пропустить это знаменательное событие. С рассветом, едва комендантский час был отменен, люди, живущие поблизости от порта, начали стекаться к месту назначения. К полудню практически все доступные точки обзора вокруг порта были заняты.
Но власти города, обеспокоенные растущим хаосом у причала, ввели ряд мер по ограничению движения. Отныне людям было запрещено приближаться к порту. Мэрия, действуя рука об руку с Собором Глубин, призвала верующих разойтись по многочисленным святыням города, где одновременно с прибытием Церкви Бурь будут проводиться торжественные мессы.
Эти действия имели двоякую цель. Во-первых, они служили способом «приветствовать славу богини», воздавая ей должные почести и молитвы. Во-вторых, они позволяли разрядить напряженность в порту, рассеивая толпу по разным точкам города.
За многослойной пеленой людской массы скрывалась «церемониальная зона», временно огороженная стражниками Собора и полицией Пранда. Здесь, в ожидании прибытия Церкви Бурь, собрались представители Собора Глубин и высшие чины города-государства.
Ванна, не жалея сил, пробиралась сквозь толпу и, к своему счастью, успела как раз вовремя.
— Ты еле успела, — укоризненно проворчал дядя Данте, встречая племянницу в порту. В его единственном глазе мелькнула тень беспокойства. — В такой знаменательный день инквизитор является последним.
Ванна, смущенная, потупилась.
— Произошла небольшая задержка, — пробормотала она. — Я тщательно рассчитала время, и должна была быть здесь на полчаса раньше…
— Богиня милостива, — прозвучал мелодичный голос епископа Валентина. Пожилой мужчина, облаченный в пышные одежды, сжимал в руке посох и одаривал Ванну снисходительной улыбкой. — До назначенного момента еще есть время.
Ванна кивнула, с облегчением выдохнув и окинув взглядом окрестности.
Площадь вокруг пирса была просторной, огороженной стражниками и полицией. В центре этой «церемониальной зоны» царила атмосфера ожидания. Но за ее пределами, насколько хватало глаз, простиралось бескрайнее море людей, жаждущих увидеть грандиозное событие.
Вера в Богиню Бурь Гэмону пронизывала жизнь Пранда. Почти три четверти его жителей были последователями Церкви Бурь, а оставшаяся четверть под влиянием города сохраняла в душе робкую веру. Этот город-государство, словно магнит, притягивал к себе верующих в Глубины со всего бескрайнего моря, и грандиозное зрелище, разворачивающееся на его глазах, служило тому убедительным подтверждением.
— Прибытие Церкви Бурь — это шанс на перемены, – донесся до Ванны голос дяди Данте. — Это грандиозное событие не только умиротворит волнения в городе—государстве, но и позволит слухам о «видениях» распространяться более спокойно. Признаться, я испытываю облегчение.
— Для верующих нет утешения сильнее, чем пребывание «под взглядом богов», — отозвался архиепископ Валентин. – Под защитой и свидетельством богини мы способны демонстрировать величайшее единство и стойкость, встречать любые трудности, даже те, когда наш город-государство превратился в «видение».
— Прибытие Церкви Бурь — это дар, призванный помочь нам пережить эти смутные времена», — провозгласил Данте. — Хотя Ее Святейшество не говорила об этом напрямую…
— У Ее Святейшества свои причины, — возразил епископ Валентин. — Информация, которой она делится с миром, исходит от самих богов…
Ванна не вслушивалась в их диалог. Она устремила взгляд на бескрайнее море в ожидании появления величественного собора.
Назначенное время уже практически наступило, но на глади безмятежного моря не было ни малейшего признака грандиозного корабля.
Внезапно краем глаза Ванна уловила странное движение.
Море забурлило, небо задрожало, а отражение света на водной поверхности исказилось, превратившись в слои облакоподобных занавесей. И тут же, словно преодолев границы обычного измерения, на поверхности моря материализовалось массивное сооружение, занимающее площадь, сопоставимую с портовой зоной!
Оно еще не явилось во всей своей красе, сохраняя призрачную иллюзорность. Но его подавляющее присутствие уже захлестнуло душу Ванны.
Несмотря на то, что она, инквизитор города-государства, впервые своими глазами узрела этот гигантский корабль, похожий на ковчег, в ней вспыхнули смешанные чувства: волнение, радость и благоговейный трепет.
Невольно затаив дыхание, она окинула взглядом окружающих.
Высокопоставленные лица из мэрии с замиранием сердца ждали прибытия, а епископ Валентин и дядя Ванны, не отрываясь, следили за горизонтом.
Неужели от изумления и благоговения они на мгновение онемели? Ванна не знала и не решалась спросить.
Через несколько секунд глаза епископа загорелись. Он высоко поднял посох и с силой ударил им о землю. Звук удара, подобный раскатам грома, прокатился по всей портовой площади.
— Хвала имени Бурь! — возгласил епископ Валентин, и его слова эхом разнеслись по площади.
— Хвала имени Бурь! — подхватили высокопоставленные священники, собравшиеся у пирса, и их голоса слились в единый могучий хор.
Громогласно загремели салютные пушки, им вторила величественная музыка, а по всему порту разнеслись приветственные возгласы, создавая атмосферу ликования и всеобщего восторга.
Ванна перевела взгляд на море и с замиранием сердца наблюдала, как клубящаяся вода и мерцающий свет утихают. Величественная Церковь Бурь сбросила маскировку и медленно приближалась к побережью Пранда.
Толпа ликовала. Громкие молитвы и радостные возгласы наполнили воздух, даже дети в толпе не могли сдержать своего восторга. Вместе с громом пушек и музыкой шум становился оглушительным.
Дункан, выйдя из пылающего дверного проема, спокойно наблюдал за шумным праздником с крыши башни у пристани. Огромный ковчег, не похожий ни на один корабль, медленно приближался, и Дункан не знал, как он может функционировать.
Нина и Ширли, напротив, пришли в крайнее возбуждение. Они спорили об устройстве ковчега: Нина, опираясь на знания по механике, полученные в школе, пыталась привести логичные доводы, а Ширли, используя свое воображение и непоколебимую веру в свои изобретения, предлагала самые смелые идеи.
Элис, никогда не видевшая на море такого колоссального движущегося объекта, не могла скрыть своего волнения. Когда паровые трубы ковчега внезапно выпустили пар, а оглушительный свисток пронзил небо, она инстинктивно прикрыла голову руками.
Дункан же медленно переводил взгляд с толпы, собравшейся на пирсе, на возвышающийся трехъярусный шпиль ковчега. Затем, закрыв и открыв глаза, чтобы перефокусироваться, он увидел бесчисленное множество серых призрачных фигур, тянущихся от Церкви Бурь. Они напоминали невидимые щупальца или плывущие ленты дыма. Эти тени выплывали из каждой двери, окна и щели ковчега, заволакивая половину неба Пранда, словно клубящееся темное облако.
Дым, не обращая внимания на ликующую толпу, плыл над людьми и зданиями, омывая головы людей, как огромное существо, впервые ступившее на эту землю.
Что это за тени? Что это за неосязаемые щупальца, исходящие от Церкви Бурь? — бился вопрос в голове Дункана, а его взгляд становился все более серьезным.
Невольно он протянул руку, словно пытаясь ухватить одну из этих иллюзорных теней.
В тот же момент серая дымчатая тень отделилась от общей массы и, медленно скользя, приблизилась к его ладони.
Дым слегка сгустился, обволакивая пальцы Дункана. Он ощутил слабую прохладу, словно прикоснулся к чему-то осязаемому!
Но затем серое «щупальце» вздрогнуло и стремительно отпрянуло, оставив после себя лишь холодное ощущение.
Мимолетное прикосновение «дыма» к руке Дункана быстро исчезло.
Но из Церкви Бурь продолжал струиться дым, клубясь и кружась, то сгущаясь, то рассеиваясь. Он напоминал темное облако, незаметно нависшее над Прандом и постепенно поглощающее все больше пространства. В конце концов, оно окутало уже половину города-государства.
На кончиках пальцев Дункана остался холодное ощущение от мимолетного прикосновения «щупальца». Он нахмурился и, устремив взгляд на небо над городом, погрузился в пучину размышлений.
Серо-белый туман, окутавший Пранд, вызывал у него зловещие предчувствия. Он не мог отделаться от ощущения, что нечто колоссальное, утратив свою форму, растворяется в реальности, превращаясь в эту бесформенную дымку. Словно некая сущность, лежащая за пределами нашего мира, постепенно расширяет свое сознание, используя туман как щупальца, чтобы «ощупать» границы реальности.
Второе чувство особенно остро пронзило его, когда он коснулся пряди дыма.
— Дядя Дункан? — раздался рядом с ним голос Нины, вырвав его из грез. — Зачем ты вытянул руку?
— ...Просто так, — пробормотал Дункан, моргая.
Казалось, Нина не видит ни дыма, ни Ширли и Элис рядом с ней, ни обычных людей, сгрудившихся в порту и за его пределами.
Но могли ли увидеть его те, кто находился в Церкви Бурь?
Мог ли его увидеть Папа, посланник Богини Бурь Гэмоны в мире смертных?
Дункан же, храня молчание, взирал на то, как исполинский «Ковчег», громадой своей не уступающий всей территории порта, величаво замедлил ход у края Пранда.
Он следил за тем, как трансформируется его боковой механизм, извергая из себя длинный, словно оживший, механический мост, соединяющий исполина с причалом.
И, несомненно, в этот миг окутывавшая «Ковчег» пелена тумана, прежде неясная и зыбкая, стала еще более плотной и непроницаемой.
Не ощутив в тумане враждебности, Дункан не торопился с решениями, а решил выжидать.
Согласно церемониальному протоколу, после громогласного салюта, прогремевшего в порту Пранда, и приветственных мелодий, восславлявших Церковь Бурь, появился длинный механический мост, соединяющий паломнический ковчег с городом-государством. С ковчега тут же донесся второй торжественный, благозвучный паровой гудок.
Массивные паровые клапаны распахнулись, одновременно активировались трубы сброса давления, и паровые свистки пронзили воздух своим гулом. Из стен и шпилей Церкви, вторя им, вырвались белые шлейфы пара, взмывшие в небо под аккомпанемент паровой симфонии. Это стало сигналом для часовых башен города-государства и Собора, которые зазвонили в унисон, заполняя пространство торжественным звоном.
Ванна, стоя в этом величественном месте, не могла не испытать благоговейного трепета. Даже будучи инквизитором, она не могла остаться равнодушной к происходящему.
Не прошло и минуты, как на краю ковчега мелькнули разноцветные флаги. Затем на длинном механическом мосту появился отряд рыцарей в сияющих, искусно сработанных доспехах. Верхом на шагающих машинах с паровым двигателем, они добрались до причала. Один из рыцарей направился к высокопоставленным священникам.
— Епископ Валентин, инквизитор Ванна, да пребудет с вами слава Богини Бурь, — провозгласил он.
Командир рыцарей, облаченный в черные латы из сплава, склонил голову. На его нагруднике и наручах хитроумно расположились трубы наддува и паровые клапаны. Прочная стальная маска скрывала его лицо, оставляя лишь тусклое красное свечение да шипение воздуха, перемежающееся вместе с голосом.
Пар, подобный дыханию богов, окутывал фигуру рыцаря, а сталь служила мостом, соединяющим человеческое с божественным. Под маской, в священном воздухе, шипел голос, произнося слова приветствия.
— Да пребудет с вами слава Богини Бурь, — склонив голову, пробормотала Ванна, а рядом с ней застыл епископ Валентин.
— Папа приглашает вас на борт Ковчега, — провозгласил рыцарь Инквизиции, его слова прорезал шипящий звук выдыхаемого воздуха. — Остальные же, прошу, ждите здесь.
Ванна вскинула брови и невольно глянула на епископа Валентина. Тот, судя по всему, был не менее озадачен.
Заметив замешательство на лицах высокопоставленных священников, рыцарь поспешил пояснить:
— Это временное распоряжение Папы. Она желает побеседовать с вами наедине, прежде чем вы присоединитесь к остальным.
— Мы с радостью выполним волю Папы. — Епископ Валентин, мгновенно сбросив маску недоумения, почтительно склонил голову.
Ванна, стоявшая рядом с ним, также быстро оправилась от удивления и последовала его примеру.
— Прошу, попросите остальных священников и городских чиновников немного подождать, — обратился рыцарь к Данте и остальным, кивнув в их сторону. — Не беспокойтесь, ваше ожидание не будет долгим.
Ванна и епископ Валентин ступили на механический мост, ведущий к Церкви Бурь. Внушительное здание приближалось, с каждым шагом становясь все более величественным.
Ванна, ступая по металлическому настилу, ощутила, как ее сердце бьется все чаще.
Епископ Валентин, заметив нерешительность Ванны, идущей рядом, мягко покачал головой.
— Не стоит волноваться, это не первая ваша встреча с Папой.
— ...Да, я понимаю, — пробормотала Ванна.
В сопровождении группы рыцарей Инквизиции они прошли по длинному мосту, пересекли обширную соединительную платформу, напоминающую док, и, наконец, оказались в массивном лифте.
Ванна предполагала, что лифт доставит ее на верхний уровень Ковчега, но вместо этого она ощутила, как он начал опускаться.
Лифт опускался мучительно долго. Ванна невольно задалась вопросом, не опускается ли он прямо в пучину моря. Наконец, скрежет стальных тросов стих, и перед ними открылась дверь.
— Прошу, проходите, — раздался голос рыцаря Инквизиции. — Папа уже ждет вас.
Ванна, чувствуя легкое замешательство, последовала за епископом Валентином. Двери лифта за ними со скрежетом закрылись. Вглядевшись, они разглядели впереди пространство, почти полностью погруженное во тьму.
В тускло освещенном помещении они еле-еле разглядели фигуру, облаченную в экстравагантные одеяния.
Ванна на мгновение застыла, не решаясь сделать шаг вперед.
В этот момент тишину в тенистом помещении нарушил тихий звук разгорающегося пламени.
Один за другим, в быстрой последовательности, зажглись несколько огненных резервуаров. Внезапно вспыхнувший свет разогнал тьму вокруг лифта, и Ванна смогла разглядеть Папу Елену, стоящую неподалеку. К своему изумлению, она также увидела, что пространство вокруг них было гораздо больше, чем ей показалось вначале.
Несмотря на освещение от резервуаров, Ванна не могла разглядеть конца этой «комнаты». Перед ее глазами простиралась серо-черная, слегка шероховатая земля, уходящая в темноту. На периферии света от резервуаров она смутно различала несколько массивных «столбов» и множество пересекающихся теней, соединяющих их. Эта конструкция напоминала то ли систему труб на дне ковчега, то ли какую-то опорную конструкцию.
Ванна не могла поверить, что это трюм ковчега.
Почему Папа принимает ее и епископа Валентина именно здесь?
В голове Ванны роились вопросы, но прежде чем она успела их задать, мягкий, но авторитетный голос раздался спереди:
— Вы прибыли — святой Валентин и святая Ванна. Добро пожаловать в Ковчег.
— Ваше святейшество. — Ванна быстро подавила свои сомнения и отдала честь Папе. После этого она осторожно поинтересовалась: — Вы позвали нас сюда, потому что…
Однако Елена прервала Ванну загадочным вопросом:
— Вы знаете, где мы находимся?
— Разве это не Церковь Бурь? — Валентин поднял голову, растерянно моргая глазами. — Точнее, ее дно?
— Да, — ответила Елена, — но, если говорить строго, оно уже не является ее частью.
Елена слегка улыбнулась, и в отблесках резервуаров ее улыбка казалась исполненной глубокого смысла.
— Вы стоите на самом нижнем уровне ковчега, — произнесла она, — в «брюхе» этого чудовища.
Она подняла голову, ее взгляд медленно переместился между Ванной и Валентином.
— Здесь, где властвует Богиня Бурь, где слышен рокот морских глубин, сплетаются воедино ее благословение и суд.
Взор Елены застыл, но не на Ванне, не на Валентине. Она будто вещала пустоте, растворившейся во тьме:
— Стало ли бремя служения тяжелее, когда ваша вера пошатнулась?
Слова Елены застали Ванну и Валентина врасплох, заставив их застыть в немом изумлении.
Тяжелая, гнетущая атмосфера нависла над просторами тусклого помещения. Ванна, с трудом переводя дыхание, нарушила затянувшееся молчание:
— Моя вера…
Елена качнула головой.
— Я не спрашиваю о твоей вере. Я хочу знать, стало ли исполнение твоего долга более тяжким бременем после того, как твоя вера пошатнулась?
На мгновение Ванна озадачилась, не уловив сразу всей глубины слов Елены. В то же время, епископ Валентин, после секундного замешательства, прозрел. Он тут же отозвался:
— Я всегда исполнял свой долг, оберегая город-государство и наставляя верующих с искренним рвением…
— Отлично, святой Валентин, твоя стойкость меня радует. Продолжай нести бремя защиты города-государства Пранд до самого конца. Святая Ванна, твое смятение не укрылось от меня. Ввиду сложившихся обстоятельств я вынуждена объявить о твоем временном отстранении от обязанностей инквизитора Пранда. Это решение вступает в силу незамедлительно, — отчеканила Елена, не дав ни Ванне, ни Валентину возможности возразить.
Оба святых обменялись озадаченными взглядами.
И Ванна, и Валентин оцепенели от неожиданности. «Приговор» Папы Елены больше походил не на торжественное религиозное постановление, а на хладнокровный шаг к заранее известному результату. Весь их разговор, казалось, был лишь пустой формальностью.
Ванне, инквизитору, было тяжело смириться с поспешным «решением», и Валентин тоже не мог с ним свыкнуться. Оба они одновременно вскричали:
— Ваше Святейшество…
— Спокойствие, — прозвучал мелодичный голос Елены. — Жизнь, как и буря, переменчива, полна взлетов и падений. Не стоит омрачать ее унынием, святая Ванна. Освобождение от бремени инквизитора — не кара, а шанс на перемены. Возможно, у судьбы другие планы на твой счет?
Ванна, озадаченная, замолчала, чувствуя скрытый смысл в словах Елены. Не успев задать терзающий ее вопрос, она увидела, как Папа покачал головой.
— Довольно. Мне нужно увидеть все своими глазами, прежде чем я вынесу решение, — бесстрастно произнесла Елена. — Пранд... Прошло слишком много лет с тех пор, как я ступала на эту землю.
Она на мгновение замолчала, собираясь с мыслями.
— Отправляйтесь наверх, — продолжила она, указывая на Ванну и Валентина. — Лифт уже ждет. Мне нужно закончить молитву. Это не займет много времени. Мы встретимся наверху.
Не успев до конца осознать происходящее, Ванна и Валентин уже оказались обратно в лифте, скользящем вверх. Лишь ступив наверх и ступая по гулкому коридору, Валентин, не выдержав гнетущей тишины, шепотом спросил:
— Ванна, как ты себя чувствуешь?
Это был не самый удачный вопрос, но он не мог придумать ничего лучше, чтобы разрядить напряженную атмосферу.
Ванна, услышав его слова, застыла на месте, словно окаменев.
Валентин, встревоженный ее реакцией, невольно сделал шаг назад.
— Ты действительно собираешься так просто отступить?
— К сожалению, да, — спокойно ответил Валентин.
— Вы, как я вижу, не утратили чувства юмора и осознаете абсурдность этой ситуации, — покачала головой Ванна, еле слышно произнося слова. — Признаться честно, первой моей реакцией было полное неприятие. Я не могла поверить в этот поспешный «приговор», больше похожий на злую шутку, чем на решение Папы. Но, размышляя над словами Ее Святейшества, я не могу отделаться от мысли... что у нее может быть скрытый мотив.
Сделав глубокий вдох, Ванна продолжила:
— Пожалуй, мне стоит набраться терпения и дождаться «благосклонности бури», о которой упоминал Папа.
— Твоё самообладание поистине восхищает. Не многие смогли бы сохранить такое спокойствие после подобного поворота событий. — Валентин продолжил движение вперед. — Но сейчас меня больше беспокоит другое.
Ванна нахмурилась.
— Что вы имеете в виду?
— Чтобы заменить инквизитора, нужен новый, — медленно начал Валентин, подбирая слова. — И сам Папа должен «проверить» и назначить кого-то на такую важную должность. Ты ведь должна хорошо знать об этом процессе. Но Ее Святейшество ни слова не обмолвилась об этом. О назначении нового инквизитора должно было быть объявлено одновременно с твоим отстранением, или даже раньше.
Ванна неосознанно нахмурилась, на ее лице отразилась тень беспокойства. Она не сразу ответила, обдумывая слова Валентина.
— Более того, — продолжил он, — она сделала это в тайной комнате, а ведь согласно учению, секреты, которыми Папа делится в этой комнате, не должны быть раскрыты никому, независимо от их содержания. Это своего рода «код безопасности».
Ванна не могла не признать, что Валентин, как епископ, старший священнослужитель, был гораздо лучше осведомлен о «Кодексе Бурь», чем она. В тот момент она не учла эти важные нюансы!
— В имеете в виду…
— О твоем увольнении никто не узнает, — спокойно сказал Валентин, глядя ей в глаза. — И не будет нового инквизитора, который займет твое место.
Ванна нахмурилась.
— Но как же я тогда буду исполнять свои обязанности в Пранде? — еле слышно спросила она.
— Я не знаю, — тихо ответил Валентин. Он поднял голову, его взгляд скользнул по коридору. — Но я подозреваю, что тебе не придется долго нести бремя инквизитора Пранда.
Папа Елена, окутанная тишиной, неподвижно стояла посреди бескрайнего пространства, охваченного тусклым пламенем. Неизвестно, сколько времени она так простояла, прежде чем, наконец, подняла голову и устремила взгляд в непроглядную тьму впереди.
Это было дно Ковчега, место, скрытое от глаз обычных людей и редко посещаемое даже святыми. Елена же называла его «брюхом зверя», что, в общем-то, не было преувеличением.
Сделав шаг вперед, она миновала пылающие резервуары и ступила на землю, ранее не тронутую пламенем.
С каждым ее шагом пламя разгоралось все сильнее, постепенно заливая своим светом темные уголки и открывая взору предметы, прежде скрытые во мраке.
Переплетения на земле напоминали массивные опухоли или нервные узлы, подвешенные к высокому куполу. С него свисали нервные волокна и сосудистые столбы, а колоссальные бледные опоры, похожие на скелеты, уходили ввысь.
Изначально скрытые во тьме, они постепенно проявлялись в свете разгорающегося пламени.
Наконец, Елена остановилась перед огромной «колонной».
Колонна поражала своим строением. Она состояла из множества замысловатых, переплетающихся структур, словно изваянных из неизвестного материала. Ее поверхность была неровной, испещренной нервными каналами и сосудистыми системами, которые оплетали ее, создавая причудливый барельеф. В глубине этих систем, при ближайшем рассмотрении, можно было разглядеть замысловатые металлические провода и сверкающие серебряные иглы, будто тянущиеся сверху.
Взгляд, скользящий вверх по колонне, не мог не зацепиться за тусклый купол, на котором плотно сгруппировались висячие органы. Их поверхность, покрытая бороздками, наводила на ассоциации с... мозгом.
Елена долго и пристально смотрела на колонну. Затем осторожно протянула руку и коснулась борозд, образованных нервными волокнами.
— Академия Истины... поистине удивительная технология, — прошептала она, не скрывая своего восхищения. — Кто бы мог подумать, что погибший Левиафан может «воскреснуть» таким образом…
Неожиданно колонна содрогнулась от низкого гула, оборвав слова девушки, и из неведомых глубин структуры разнесся хриплый, древний голос:
— Во-первых, я никогда не был мертв. А во-вторых, не уверен, что «жив» и сейчас. Использовать понятия «жизнь» и «смерть» для описания левиафана — довольно неточный способ выражения, юная леди.
— Я думала, вы спите…
— Большую часть времени я пребываю во сне, но сегодня ты с особым пылом молилась Королеве Гэмоне и явилась сюда с чужеземцами. Поэтому я посчитал своим долгом бодрствовать.
Елена, озадаченная, невольно дернула губами.
— ...Вы стали свидетелем этой... трогательной сцены?
— Не думаю, что ты справедлива к ней, — прозвучал хриплый, древний голос. — Она продемонстрировала себя с лучшей стороны, не так ли? Ни один из инквизиторов из всех крупных городов-государств не смог превзойти ее, а ты отстранила ее от должности из-за колебаний в вере... Мы все прекрасно знаем, что, пока человек способен выполнять свои обязанности, эта причина не имеет значения.
— Так распорядилась Богиня Бурь, — равнодушно произнесла Елена.
Хриплый древний голос на мгновение смолк, прежде чем снова зазвучать:
— ...Что ж, тогда у меня нет возражений.
Елена беспомощно покачала головой.
— Я думала, вы хотя бы поинтересуетесь, что происходит.
Но хриплый древний голос больше не ответил.
Он уснул.
«Морской Туман», рассекая морские волны с относительной легкостью, практически полностью исцелился и, используя свои силы, создал вокруг корабля тонкий слой тумана.
Тириан, стоя на носу корабля, смотрел на раскинувшееся перед ним открытое море.
Необъяснимое чувство тревоги поселилось в его душе.
Сначала он подумал, что это последствия «отцовской травмы», полученной в Пранде. Давление от этого инцидента, должно быть, нарастало в течение нескольких встреч, но по мере того, как он удалялся от «Жемчужины Моря», чувство тревоги не только не уменьшалось, но и становилось все сильнее.
Это раздражало его.
Казалось, вот-вот должно было произойти что-то важное... или уже произошло. И это «что-то», вероятнее всего, было связано с ним.
В этом вопросе Тириан безоговорочно доверял своей интуиции о сверхъестественном.
Сделав глубокий вдох, он положил руку на перила и нахмурился, погружаясь в раздумья.
И тут, словно в подтверждение его растущего беспокойства, сзади послышались торопливые шаги.
Резко обернувшись, Тириан увидел, что к нему приближается его первый помощник Эйден.
На обычно спокойном лице первого помощника читалось напряжение.
Тириан нахмурился.
— Что случилось?
— Только что в Собор поступило духовное сообщение из порта. В морях близ Фроста произошел инцидент…
— Возле Фроста? — Сердце Тириана забилось чаще. — Что там произошло?
— ...В водах близ Фроста внезапно появился подводный аппарат, — с нескрываемым вздохом произнес Эйден. — Это подводный аппарат номер три — восьмой по счету.
Ночь сгущалась, и холодное «Сотворение Мира», словно око всевидящего, парило высоко в черном небе. Под его тусклым сиянием город-государство погрузился в сонную тишину. Дункан, стоя на втором этаже старинного магазина, завороженно любовался городским пейзажем. В его взгляде отражались волнистые крыши квартала, утопающие в предрассветной дымке.
Вдалеке, рассекая бескрайние водные просторы, скользил «Затерянный Дом». Под покровом ночи он бороздил бушующее море, неумолимо двигаясь на север, следуя за «Морским Туманом».
Отсюда Дункан, используя свое «восприятие», сканировал каждый уголок Пранда. От его взора не ускользал даже «дым», невидимый простым смертным.
Этот «дым», напоминающий «души», выпущенные Церковью Бурь, с наступлением ночи прекратил свое расширение, окутав собой уже три четверти города. Он, словно тонкая вуаль, бесшумно дрейфовал в ночном небе, будто неторопливо прогуливаясь по невидимым тропам.
Отвернувшись от этого мистического зрелища, Дункан перевел взгляд на массивную тень, застывшую на краю города.
Здесь, в юго-восточном порту Пранда, причалила Церковь Бурь. Дункан ясно ощущал очертания этого массивного сооружения, но, к своему разочарованию, не мог проникнуть внутрь.
Ее внутреннее пространство рисовалось в его сознании как бездонная черная дыра.
Обычные корабли, пришвартованные в порту, не могли помешать его «восприятию», — ничто не могло ускользнуть от его «прикосновения» в пределах Пранда. Однако Церковь Бурь стала исключением.
Это результат «защиты» дара Богини Гэмоны или же плод искусной технологии Церкви Бурь? Дункана терзало любопытство, но он не хотел действовать опрометчиво. Мысль о том, чтобы использовать свое изумрудное пламя для проникновения внутрь, мелькнула у него в голове, но он быстро ее отбросил. Не стоит поджигать чужие дома ради удовлетворения собственного любопытства.
Внезапно, сердце Дункана екнуло. Он отключил «восприятие» и устремил взгляд в сторону верхнего района города. Его внимание привлек местный собор, возвышающийся над городом.
В озаренной светом комнате наверху Церкви Бурь, Папа Елена зажгла благоуханную пряностями церемониальную свечу и поместила подсвечник перед зеркалом в рост человека, прислоненным к стене. Затем, слегка склонив голову, она обратила взор к Ванне, долгое время молчаливо внимавшей ей.
— Я слышала, — произнесла Елена, — что когда ты впервые увидела его во сне, первым твоим порывом стало броситься на него. О чем же ты тогда думала?
На лице Ванны промелькнуло смущение.
— В тот момент... — пробормотала она, — я ни о чем толком не думала.
— Это хорошо. Исключительные воины часто действуют быстрее, чем думают, что очень полезно в борьбе с еретиками и злыми духами — ведь само «мышление» может легко стать нашей слабостью, — сказала Елена.
— ...Я рада, что мое тогдашнее безрассудство не привело ни к каким последствиям, — беспомощно вздохнула Ванна. — Оглядываясь назад, можно сказать, что мой «поступок» его совершенно не разозлил.
— Ему все равно, им все равно, — прошептала Елена. — Высшим существам безразличны наши мелкие проблемы. Их заботы простираются далеко за пределы нашего воображения. Но есть и добрая весть: их заботы, в какой-то степени, охватывают и наше выживание.
Ванна не ответила, погрузившись в раздумья. Елена, с едва заметной улыбкой, окинула бывшего инквизитора взглядом.
— Ванна, я вижу, у тебя накопилось много вопросов.
— Я хочу знать... ваши планы на мой счет. — Ванна замялась, но затем решительно продолжила: — Вы освободили меня от обязанностей инквизитора, не назначив нового хранителя города-государства. Я в полном замешательстве и не понимаю, как мне дальше выполнять свои обязанности.
Елена внимала спокойно, невозмутимое выражение лица не выдавало ни тени удивления. Закончив свою речь, Ванна устремила взгляд на Папу, чей возраст уже угадывался в чертах лица. Елена лишь улыбнулась и обернулась к окну.
Взгляд скользнул по мирным, безмятежным улицам города, утопающим в теплом свете многочисленных газовых фонарей, проникающем сквозь кованые узоры оконных рам.
— Сегодня спокойная ночь, Ванна, — произнесла Папа Елена. — Как ты думаешь, сколько случаев сверхъестественного загрязнения или вторжения зла зафиксируют наши ночные патрули?
Ванна задумалась, подбирая слова:
— Не могу сказать наверняка... В последнее время в городе-государстве, действительно, стало тише, количество происшествий сократилось, но…
— Ноль, — перебил ее Папа. — Сегодняшние происшествия равны нулю, как и вчера, и позавчера, и завтра будет то же самое.
Ванна опешила, слова застряли в горле.
— Ты, конечно, уже заметила это, но не решаешься сделать вывод? — Елена рассмеялась. — Город, где нет больше опасных ночей, где тени не крадутся даже в краткие мгновения темноты после того, как гаснут газовые фонари. Самая ослепительная жемчужина Бескрайнего моря теперь по праву носит свое имя.
Ванна внимала словам Елены, и постепенно к ней приходило понимание.
— Вы намекаете на…
— Видение—Пранд, — мягко кивнула Елена, — Похоже, что в рамках этого масштабного Видения нет место никаким сверхъестественным «загрязняющим» явлениям, за исключением самого Видения-Пранда.
— Это ваш вывод, основанный на наблюдениях?
— Неужели ты думаешь, я приехала сюда лишь для того, чтобы мной «восхищались» простые люди на улицах и приветствовали священники и чиновники? — Елена посмотрела на Ванну с полуулыбкой. — У меня есть свои методы наблюдения и оценки изменений, произошедших в этом городе-государстве.
Ванна застыла, открыв рот, словно желая высказать множество мыслей, но не зная, с чего начать. Хаотичный вихрь идей захлестнул ее разум, и она ощутила, что происходящее вновь выходит за рамки ее мировосприятия. Лишь спустя некоторое время ей удалось произнести:
— Значит... Пранд больше не нуждается в инквизиторе?
— Я не уверена. — Ответ Елены несколько ошеломил Ванну. Папа покачала головой, ее лицо выражало неуверенность. — Подобного никогда не происходило, поэтому мы не можем дать точный ответ. Но одно ясно: пока Видение-Пранд сохраняет свою природу, твоя прежняя работа теряет свое предназначение, а функции стражников городов-государств претерпят значительные изменения.
Тут Елена сделала паузу, а затем задумчиво добавила:
— Но даже в этом случае город-государство по-прежнему нуждается в защите стражников. Я могу с уверенностью сказать, что никаких «естественных сверхъестественных явлений загрязнения» в пределах Видения-Пранда не произойдет. Однако наши угрозы не ограничиваются лишь этими явлениями. Еретики, порождения зла и фанатики, одержимые идеей уничтожения цивилизованного порядка, не станут законопослушными гражданами лишь потому, что Пранд стал Видением. Но одно можно сказать с уверенностью: Пранд стал намного безопаснее.
Елена замолчала, выдержав несколько секунд наполненного смыслом взгляда, прежде чем тихо произнести:
— Ванна, мы ступили на неизведанную тропу. Ни один город-государство, ни одна церковь не сталкивались с подобным прежде. Наш мир... кажется, переживает тревожные перемены. «Сбой» Видения 001, действия «Затерянного Дома» — все это нарушает хрупкое равновесие, которое города-государства поддерживали тысячелетиями. В этой ситуации Богиня даровала лишь ограниченные откровения... Я могу действовать только в рамках этих ограничений.
— Ванна, ты обладаешь даром, который нельзя растрачивать впустую. Тебе стоит применить его... в более значимом месте. Сейчас Пранд под надежной защитой, но я не верю, что ты из тех, кто ищет лишь покоя, правда ли?
Слова Папы заставили Ванну невольно выпрямиться.
— Я всегда готова пожертвовать всем во имя веры и праведности!
— Всем?
— Конечно, всем!
— Без колебаний?
— Если на то будет воля Богини!
— И ты готова даже отправиться на «Затерянный Дом»? — уточнила Елена.
— Включая... — начала было Ванна, но запнулась, не сумев договорить. Через пару секунд она с изумлением уставилась на Елену. — Что... вы только что сказали?
— Как я уже сказала, наш мир переживает множество тревожных перемен, и «Затерянный Дом» — единственный, кто, по крайней мере, продемонстрировал возможность диалога и доброй воли, — серьезно объяснила Елена. — Нам необходимо установить с его капитаном стабильный канал связи, желательно официальный. Ты можешь стать нашим посланником, или, если хочешь, «заложником». Конечно же, я предлагаю тебе выбрать первую роль, но решение остается за тобой.
Ванна внимала словам Папы, и только когда он закончил, ей удалось выдавить из себя:
— Но... но... разве это разумно? Отправиться на «Затерянный Дом»... Я правильно все понимаю? Возможно ли это?!
Елена спокойно наблюдала за немного взволнованным молодым «инквизитором». Она ожидала такой реакции. Спустя пару секунд она улыбнулась и ответила:
— Это разумно.
В отличие от растерянности Ванны, Елена сохраняла спокойствие. На ее лице даже проглядывала улыбка, а в глазах читалась едва уловимая доля удовлетворения.
Однако Ванна не могла разделить ни ее безмятежности, ни ее, казалось бы, разумного подхода.
— Мне кажется... это слишком неожиданно, — пробормотала она, пытаясь осмыслить резкий переход к столь странной теме. Она изо всех сил старалась не отстать от стремительного темпа разговора. — Я понимаю, что налаживание связи с «Затерянным Домом» — это важный шаг, но, на мой взгляд, оно должно происходить постепенно. К тому же, если речь идет только об общении, у нас уже есть для этого специальные каналы, например, капитан Дункан…
— Он является тебе во сне или говорит с тобой через зеркало? — мягко перебила Ванну Елена. — Я помню, ты упоминала об этом в своем отчете.
— Но…
— Этого недостаточно, — с улыбкой покачала головой Елена. — Это всего лишь «беседа», частный разговор между тобой и капитаном Дунканом. В таком общении нет ни уникальности, ни обязательной силы. Это далеко не официальный канал между Церковью Бурь и «Затерянным Домом». Ванна, ты должна понимать разницу.
Ванна несколько раз открывала рот, но так ничего и не произнесла.
Теперь она осознала, что это не шутка и не каприз «представителя богов», стоящего перед ней. В поведении и взгляде Елены сквозило что-то тщательно продуманное, а также... чувства, которые Ванна пока не могла разгадать.
Прошло несколько мгновений, прежде чем Ванна, наконец, задала вопрос:
— Это воля богини?
— Можешь интерпретировать это именно так, если тебе будет спокойнее, — ответила Елена.
— ...Я понимаю. — Ванна глубоко вздохнула, и, обретя душевный покой, вернулась к своей обычной серьёзности, склонив голову. — В таком случае я приму этот договор.
— А сейчас иди и отдохни. — Елена мягко кивнула. — Завтра нам предстоит много дел.
Ванна снова поклонилась и вышла из комнаты.
Проводив взглядом удаляющуюся за дверью фигуру юного инквизитора, Елена надолго задумалась. Внезапно она рассмеялась, покачав головой.
— Этот ребенок… Она даже не спросила, как я собираюсь отправить ее на корабль, а уже пытается казаться такой спокойной…
В этот момент, смешиваясь с треском пламени, раздался спокойный и размеренный голос:
— Мне тоже весьма любопытно, каким образом вы собираетесь отправить ее на «Затерянный Дом»?
В углу комнаты, перед зеркалом в полный рост, языки пламени на нескольких свечах внезапно окрасились в зловещий темно-изумрудный цвет. Тусклый свет камина, скользнув по поверхности зеркала, высветил в нем темную, бездонную пропасть. Из ее глубины возник образ Дункана, который, не произнося ни слова, устремил на Елену свой пристальный взгляд.
Папа не шелохнулась.
— Я знала, что вы следите, — спокойно произнесла она, не оборачиваясь.
— У меня не было другого выхода. Вы так громко все просчитывали, что бусины с абака[1] попали мне в лицо.
— ...Что такое абак?
— Это плохая шутка из подпространства, — серьезно произнес Дункан. За это время он уже привык иногда приплетать к разговорам с людьми вещи из другого мира, наблюдая за их озадаченными реакциями, что доставляло ему немало удовольствия. А как потом другая сторона будет выкручиваться — это его уже не волновало…
В конце концов, в этом мире люди сами охотно придумывали объяснения его словам.
Елена благоразумно не стала допытываться дальше. Она по-прежнему не оборачивалась, но уже не скрывала своих душевных терзаний. Голос ее, однако, оставался спокойным и мягким.
— Хотя, возможно, вам это и не нужно, я все же представлюсь. Елена, скромная служительница Богини Бурь Гэмоны. Рада знакомству.
— Дункан Эбномар, капитан «Затерянного Дома», — непринужденно ответил Дункан. — Я сторонник честности, поэтому давайте будем откровенны. Какова ваша цель, вернее, что на самом деле намерена предпринять Церковь Бурь?
— Наша цель — поддержание порядка в цивилизованном мире и реагирование на любые тревожные изменения в нем, — равнодушно произнесла Елена. — Вы, конечно, слышали, что я только что сказала Ванне. Этот мир переживает изменения, и на самом деле ситуация гораздо серьезнее, чем я ей описала.
Множество теней приближаются к нашей реальности; аномалия Видения 001 может быть только началом. Разрушительные действия Проповедников Конца в Пранде также могут быть частью более масштабного заговора. Из некоторых городов-государств на севере поступают тревожные новости, а «занавес» на границе становится все более нестабильным. На цивилизованной территории все чаще происходят прорывы границ. В свете всех этих перемен «Затерянный Дом», возможно, является единственным, с кем мы имеем шанс наладить контакт с помощью рациональных средств.
Мы надеемся наладить с вами стабильную и эффективную связь. Так же, как вы хотите узнать о целях Церкви Бури, мы... тоже хотим узнать о «Затерянном Доме». Так почему бы нам не построить мост между нашими мирами?
Дункан нахмурился.
— Значит, вы уже решили, что Ванна станет этим мостом. Интересная идея, но откуда вам известно, что я соглашусь?
— Вы заботитесь о ней и уже помогали ей раньше, — ответила Елена. — Судя по вашим намерениям, вас очень интересует современный цивилизованный мир. Вы вновь обрели разум и человечность, поэтому вам необходимо восстановить связь с ним. На мой взгляд, Ванна идеально подходит для этой роли. Или вы доверитесь «случайному посланнику», выбранному Церковью Бурь?
— Да, Ванна мне знакома, — медленно проговорил Дункан, его взгляд, казалось, проникал в самую суть собеседника. — Вы полагаете, что, отправляя её, обеспечиваете посланнику максимальную безопасность? Но не опасаетесь ли вы, что отправить Ванну на «Затерянный Дом» — все равно что бросить беззащитного ягнёнка в лапы голодного тигра? Должен заметить, моя репутация и репутация моего корабля в цивилизованном мире таковы, что ваши действия будут расценены не как дипломатический жест, а как кровавое жертвоприношение, едва истина всплывёт наружу.
Елена на несколько секунд замолчала, а затем медленно повернулась лицом к зеркалу с мерцающим изумрудным пламенем.
— Итак, все это останется в тайне. В конце концов, кроме жителей Пранда, большинство людей в этом мире до сих пор не могут упоминать ваш корабль без перемены в лице. Ванна станет тайным посланником, о котором будут знать лишь высокопоставленные члены Церкви Бурь, несколько правителей городов-государств — или те, кому это будет необходимо знать, когда того потребуют обстоятельства.
Елена подняла взгляд и устремила его на отражение Дункана в зеркале.
Мерцающий и искаженный звездный свет заполнил ее поле зрения.
— Что касается «ягненка, брошенного в пасть тигра», о котором вы говорили... я не беспокоюсь, — произнесла Елена.
Неописуемый струящийся звездный свет бился о поверхность зеркала, словно пытаясь вырваться из хрупкого стекла. От края зеркала поползли мелкие черные трещины, заполнив всю комнату, и низкий, хаотичный рев заполнил ее сознание. Казалось, что в реве переплетались бесконечные знания из подпространства.
— Я слышу ваш голос, полный спокойной рациональности. Я верю, что вы действительно вернули себе человечность, и эта человечность — явное свидетельство того, что вы стоите на стороне цивилизованного порядка, — произнесла Елена.
Зеркало словно превратилось в вихрь в ее поле зрения. Из него вырвался гигантский столп звездного света, утративший всякую форму, и Елена увидела лишь бесконечную звездную пустоту. Разрозненные свет и тень взорвались в ее сознании, но в следующее мгновение мягкие волны отозвались в ее голове ответным эхом, перестраивая ее мысли на грани распада.
— Вы дружелюбны и внушаете доверие. Мое божество вело меня, и я безоговорочно верю в него. Если оно прикажет мне сотрудничать с вами, я так и сделаю, — твердо произнесла Елена.
Зеркало вспыхнуло, и в комнате, словно хищный зверь, пробудился звездный свет. Колышущийся поток света и тени протянулся к Елене, пульсируя и лениво покачиваясь, словно принюхиваясь к воздуху, пробуя его на вкус. Изумрудные всполохи замерли в полуметре от ее лица, сплетаясь в причудливый узор, и в каждой крошечной точке света, казалось, мерцали бесчисленные глаза, наблюдающие за ней из неведомых глубин.
Дункан пристально вглядывался в отражение Елены в зеркале, пытаясь по едва уловимым нюансам ее слов и действий угадать истинные намерения. В конце концов, в ее глазах он увидел лишь спокойствие и честность.
Простояв еще несколько мгновений, он отвел взгляд.
— Соглашение достигнуто. Я оставлю место для Ванны на «Затерянном Доме», но в обмен на это, ступив на борт корабля, она станет членом моего экипажа. Она будет подчиняться строгим правилам, и ее приоритеты будут даже выше, чем ее статус в Церкви Бурь. Надеюсь, вы меня понимаете.
Он старался говорить официально и величественно, чтобы придать ситуации формальный характер.
Но на самом деле его переполняла радость.
С самого начала он интуитивно чувствовал, что Ванна — идеальный кандидат для его экипажа. Он давно обдумывал план, как сделать этого высокопоставленного священника своим помощником на корабле, но не было ни подходящего случая, ни достаточного повода. И он никак не мог представить, что удача так неожиданно улыбнется ему.
Церковь Бурь нуждалась в официальном канале связи, чтобы понять цели «Затерянного Дома» и тем самым развеять их тревоги. «Затерянному Дому» же требовался мост для связи с Церковью в цивилизованном мире, что могло бы помочь Дункану в его дальнейших планах. Это было взаимовыгодное соглашение.
— Понятно, — медленно кивнула Елена. — Значит, соглашение достигнуто.
1 Семейство счётных досок, применявшихся для арифметических вычислений в древних культурах
Действительно ли Елена выражала свои истинные намерения? Действительно ли Церковь Бурь искренне хотела установить связь с «Затерянным Домом»? Действительно ли так называемая «представительница Бога» верила в человечность и разумность капитана Дункана?
Дункан не мог полностью довериться ей, хотя поведение Папы казалось искренним. Его разумный скептицизм, подкрепленный печально известной репутацией и грозным послужным списком «Затерянного Дома», не позволял ему расслабиться. Такой могущественный лидер, как Елена, не могла вступить с ним в контакт без должных мер предосторожности. У нее наверняка были свои сомнения.
Но осторожность не всегда была плохим признаком. В данном случае она скорее говорила о мудрости и дальновидности. Елена, протянув оливковую ветвь сотрудничества, несмотря на свою бдительность, тем самым демонстрировала наличие веских оснований для взаимодействия. Будь то божественная воля или прагматичные интересы церкви, ее намерения были искренними.
— Теперь, когда мы пришли к соглашению, нам необходимо обсудить детали передачи и регистрации людей, — с этими словами Дункан обратился к Папе. В его голосе слышались нотки задумчивости, а в глазах читалась решительность. — Думаю, нам потребуется оформить некоторые официальные документы, чтобы зафиксировать наше соглашение.
Елена на мгновение растерялась. Хотя она и сама подняла эту тему, она не продумала детали, и в ее глазах мелькнуло удивление.
— Регистрация... процесс, о котором вы говорите?
— Набор членов экипажа и передача дел — это не шутки, — с серьёзным видом произнёс Дункан. — «Затерянный Дом» — это исследовательский корабль со строгим подходом к экипажу, а ваша Церковь Бурь — официальная организация. Неужели вы не планируете оформить официальное письмо для ваших посланников? А что касается расходов на проживание или приобретение личного снаряжения для Ванны на корабле, то кто будет их нести? Лично я считаю, что вы должны взять на себя хотя бы часть этих затрат…
Внезапно Елену осенило. Слова Ванны о «непредсказуемости капитана Дункана», неоднократно встречавшиеся в отчетах, обрели новый смысл. Она упустила из виду этот фактор, тщательно продумывая сценарии переговоров!
— Церковь Бурь, разумеется, возьмет на себя ответственность за… эту часть «бюджета», — после секундной паузы произнесла Елена. — Если вам требуются официальные документы, мы можем их предоставить. Или, возможно, у вас есть готовый шаблон?
— Несомненно, я могу отправить к вам посланника позже, — с торжественностью произнес Дункан. — «Затерянный Дом» — это не убогая обитель злобных божеств, где разжигают пару жалких костров, бормочут бессмысленные заклинания и суют кого попало внутрь, считая это жертвоприношением. Мы — работодатели самого высокого уровня. У нас строгий процесс подбора экипажа, четкие правила и нормы, сплоченная команда — все это организовано в подпространстве высшего порядка…
Елена, не меняя хмурого выражения лица, слушала его с самого начала и лишь подсознательно кивала. Неожиданно для себя она заметила, что кружащийся звездный свет в зеркале, который до этого постоянно менялся, уже не так сильно дезориентирует.
Блики вращающегося света и тени даже показались ей знакомыми.
В таком слегка ошеломленном состоянии она, наконец, завершила разговор с загадочным капитаном.
С тихим шипением изумрудное пламя перед зеркалом медленно погасло. Яркий желто-белый свет вновь засиял на подсвечнике, а призрачные блики и тени на краю зеркала, как и всепроникающие черные трещины в комнате, постепенно растворились.
Перед Еленой вновь предстала привычная реальность. Но она не могла отвести взгляд от зеркала, завороженно наблюдая за ним, пока в нем не появилось ее собственное отражение.
Через неопределенный промежуток времени дрожащие контуры изображения наконец стабилизировались, и Елена, глубоко вздохнув, постепенно расслабила напряженные мускулы.
Лишь тогда она осознала, что одежда на ней промокла насквозь от пота, сердце бешено колотится, а в голове пульсирует тупая, ноющая боль.
— ...Надо напомнить Ванне, чтобы она сдерживала свое любопытство на «новой должности», — пробормотала Елена, протирая лоб и пытаясь унять головную боль. — Столкновение с подпространством... жуткий опыт.
Внезапно ее слух уловил треск, сопровождаемый вспышкой изумрудного света.
Вскинув голову, Елена успела разглядеть лишь мерцание изумрудного пламени у подоконника. Она кинулась к нему и обнаружила на нем спокойно лежащий древний пергамент.
Это оказался регистрационный документ Ванны.
— ...Он действительно пришел, — пробормотала сбитая с толку женщина.
На следующее утро.
— Скоро в нашей команде появится новый член, — с торжественностью произнес Дункан, созвав всех членов экипажа «Затерянного Дома» в камбузе.
Здесь присутствовали и Ширли, помогавшая в антикварном магазине, и мистер Моррис, ведущий исследования в библиотеке города-государства.
Нина, увлеченно кормившая голубей горсткой картофеля фри, вскинула голову, услышав слова дяди Дункана.
— Новый член?! Кто это?
— В некотором смысле, это уже знакомое вам лицо, — с лукавой улыбкой произнес Дункан, обводя взглядом присутствующих. — Все вы уже встречались с ней раньше, а Ширли и Нина даже общались с ней совсем недавно.
Ширли на мгновение опешила, а затем ее словно озарило догадкой.
— Не может быть... неужели это та самая инквизитор?..
— Совершенно верно, — сдержанно кивнул Дункан. — Инквизитор Ванна присоединится к «Затерянному Дому» в ближайшие пару дней.
*Бах*
Внезапно, прямо за обеденным столом, раздался грохот. Дункан невозмутимо повернулся в сторону звука и увидел, что Пес, еще секунду назад сидевший на стуле рядом с Ширли, теперь лежит на полу, раскинув лапы.
Ширли, едва не свалившись со стула от неожиданности, уставилась на Пса и воскликнула:
— Пес, ты меня до смерти напугал!
— Я... совершенно ошеломлен, мистер Дункан! Инквизитор?! — пробормотал Пес, неуклюже поднимаясь с пола и игнорируя возмущения Ширли. Его две кроваво—красных впалых глазницы уставились на Дункана. — Вы хотите силой затащить инквизитора на наш корабль? Не сомневаюсь, вы справитесь, но заставить ее подчиниться будет непросто. Она явно прошла суровую подготовку, да и фанатично предана богине бури. Убедить ее стать…
— ...Почему ты сразу думаешь, что я собираюсь кого-то силой тащить на корабль? — В голосе Дункана прорезалось раздражение. — Я же сказал, что Ванна станет новым членом экипажа. А где я говорил, что она станет им не по своей воле?
— Но как же иначе? — не унимался Пес, явно не способный в своей «обыденной логике» найти другого объяснения тому, как инквизитор из города—государства вдруг стала частью «Затерянного Дома». — Или вы, может, планировали сначала схватить ее на берегу…
— Не может ли этот процесс пройти по стандартной процедуре найма и перевода на другую должность? — Дункан, не меняя выражения лица, уставился на невзрачную собачью морду своего собеседника. — Например, Церковь Бурь пишет рекомендательное письмо, я издаю приказ о приеме на работу, а Ванна становится матросом и сопровождающим священником на корабле — разве так не логичнее?
Пес задумался. В рамках «Затерянного Дома» подобные «логичные» события казались ему невероятными. Он скорее поверил бы, что однажды проснется на корабле и увидит Святого Владыку Глубин, чем в описанные Дунканом действия. Однако он не решился озвучить свои сомнения.
Ведь он находился на «Затерянном Доме».
Капитан всегда говорил правду.
— Вы правы, — уныло опустил голову Пес. — Это очень разумно.
Дункан одобрительно кивнул, окинув взглядом собравшихся за обеденным столом. Обдумав свои слова, он добавил:
— Это соглашение, заключенное между Церковью Бурь и мной. Ванна взойдет на этот корабль в качестве секретного специального посланника и будет служить мне в качестве члена экипажа до тех пор, пока ее миссия не будет завершена. Она несколько отличается от вас, но на корабле все придерживаются одних и тех же правил. Надеюсь, вы сможете поладить друг с другом.
— Пока она не тревожит меня, — проворчала Ширли, — я не стану докучать ей.
Пес хмуро проворчал:
— Не могу я себе представить инквизитора из славного города—государства, смиренно плывущего на этом корабле... Мне кажется, скоро жизнь наша станет куда более интересной.
Моррис, сидевший за столом напротив, едва заметно кивнул. Из всех присутствующих он, похоже, сохранял наибольшее спокойствие (не считая Элис, которая с самого начала никак не реагировала). На его губах даже промелькнула тень странной улыбки.
— Да, она, без сомнения, удивится, увидев меня... — проговорил он. — Но быстро приспособится. Ванна всегда обладала незаурядной способностью к адаптации.
Нина молчала, погруженная в свои мысли, и не сводила глаз с волнующейся водной глади. Внезапно она оторвалась от созерцания и, устремив взгляд на дядю, спросила:
— Дядя, а что нам предстоит дальше?
Дункан удивленно посмотрел на племянницу.
— А с чего ты вдруг об этом?
Нина, не сводя с него пытливого взгляда, ответила:
— Просто ты собрал нас всех на этом корабле... Мисс Ванна еще не поднялась на борт, а мы уже здесь, заранее. Значит, ты собрал нас ради чего-то другого, верно?
Дункан, заглянув в сияющие глаза Нины (в которых, как казалось, пылал огонь с температурой 6000°C), невольно улыбнулся и ласково потрепал ее по волосам.
— Совершенно верно, Нина, — произнес он. — Нас ждет путешествие во Фрост.
— Наш курс проложен на север, по маршруту «Морского Тумана», — пояснил Дункан. — Через несколько дней мы окажемся на окраине Холодного моря, которое разительно отличается от центрального. В это время вы можете остаться на корабле. Элис приготовила для вас уютные каюты. Если же морская жизнь окажется для вас непривычной, вы всегда можете вернуться в город-государство. При необходимости я смогу вас забрать.
— Я... я останусь, — торопливо произнесла Ширли. — Я могу помогать мисс Элис с различными делами…
— Не забудь, Ширли, что тебе придется выполнять домашние задания и на корабле, — добавил Дункан, бросив на нее пристальный взгляд. — Я лично буду следить за этим.
Ширли на мгновение замялась.
— В таком случае, я…
— Да, и в городе-государстве тебе тоже придется заниматься, — перебил ее Дункан, — И я буду проверять твою работу.
Девушка нахмурилась.
— Тогда... пожалуй, я останусь на корабле. Просто хочется немного сменить обстановку.
— Я тоже хочу остаться на корабле! — воскликнула Нина, сверкнув сияющими от волнения глазами. — Я еще не совсем освоилась в морской жизни; в прошлый раз я даже не смогла пробыть на корабле до утра…
Дункан кивнул.
— Хорошо, Нина, — произнес он. — Ты можешь ненадолго вернуться в город—государство, чтобы забрать свои привычные постельные принадлежности. Это поможет тебе легче заснуть в незнакомой обстановке.
— Спасибо, дядя! — радостно воскликнула Нина, многократно кивнув. На мгновение она задумалась, а затем робко спросила: — Можно ли мне взять с собой на корабль учебники и задания на каникулы? Я боюсь, что не успею их закончить до начала нового семестра…
Пока Нина говорила, Пес, не сумев сдержать ухмылку, лениво подпер голову лапами.
— Мы плывем на самом знаменитом в истории корабле-призраке, чтобы разгадать сверхъестественную тайну, но это уже больше похоже на беззаботный отпуск…
Дункан, погруженный в свои мысли, не обратил внимания на ворчание Пса. Прошло несколько мгновений, прежде чем он осторожно произнес, обращаясь к Нине:
— Ширли и Элис, конечно, могут остаться на корабле. Но вот твои учебники и задания... — Он замялся, подбирая слова. — Они могут представлять опасность. Чтение книг в открытом море может привлечь злые тени так же легко, как и чтение в городе—государстве после наступления ночи.
Нина, на мгновение задумавшись, задала удивительно практичный вопрос, о котором не подумал даже Дункан:
— А если что-то появится из тени, разве ты не можешь просто победить это?
Дункан растерянно заморгал, не зная, что ответить.
Пес и Ширли одновременно воскликнули:
— Точно!
— Я даже не думал об этом, — признался Дункан, ошеломленно застыв на несколько секунд. В его глазах читалось осознание того, что он упустил из виду важную деталь, когда Козлиноголовый предостерег их от «чтение в море». Как и все остальные, он воспринял это как данность, не подвергая сомнению. Но именно Нина, новичок в мире сверхъестественного, продемонстрировала незаурядную проницательность.
Её суждения не были скованы рамками общепринятого, ведь в первый же день своего знакомства с миром сверхъестественных сил она увидела, как дядя Дункан, в самом сердце города—государства, разорвал на части солнце. Самая могущественная сверхъестественная сила предстала перед ней покоренной и беспомощной…
Нина, не сомневаясь, полагала, что дядя Дункан всемогущ и способен решить любую проблему.
Внезапно Дункан громко объявил:
— Мне нужно кое-что уточнить. — Он поднялся со своего места и, взяв с собой массивную книгу, вышел из камбуза.
Оказавшись в капитанской каюте, он с грохотом уронил книгу перед Козлиноголовым.
Вздрогнув от внезапного грохота, Козлиноголовый поинтересовался:
— Капитан?..
Дункан, не тратя времени зря, напрямую спросил:
— Что обычно происходит, когда человек читает книги в открытом море?
Козлиноголовый на мгновение замер, словно вспоминая нечто давно забытое.
— Чтение в открытом море, как правило, привлекает внимание различных сил из глубин мира, — инстинктивно ответил он. — Духов из духовного мира, демонических проекций из теневой области морских глубин и даже шепот из подпространства, который пользуется этой возможностью. Когда разум читателя расслаблен и уязвим, эти сущности проецируют свои образы в реальный мир, и... — Он осекся, удивленно глядя на Дункана. — Что вы делаете?
Дункан, не отрывая взгляда от массивной книги о народных культурах различных городов-государств, привезенной им из Пранда, спросил:
— Когда же явятся те «сущности», о которых ты упоминал?
Козлиноголовый, чувствуя нарастающее смятение, все же инстинктивно попытался прояснить ситуацию:
— Они должны появиться вскоре после начала чтения.
Дункан пролистал еще несколько страниц и, подняв взгляд, произнес:
— Тогда почему же их до сих пор нет?
Козлиноголовый не знал, что ответить.
Дункан, стараясь придать голосу как можно больше серьезности, сказал:
— Нина хочет закончить свои школьные задания на зимних каникулах, пока мы в плавании. Если ты можешь «привлечь» тех «сущностей», о которых ты говорил, приведи их сюда. Мне нужно кое-что с ними... обсудить.
— И как же вы собираетесь «обсуждать» с ними? — поинтересовался Козлиноголовый.
Дункан, ничуть не смутившись, хмыкнул и ответил:
— Просто изобью их, пока они не пообещают не мешать Нине учиться. Конечно, это лишь моя идея, и я не уверен, что она сработает. Может быть, у тебя, как у более опытного существа, есть другие предложения?
Мысли Козлиноголового вновь запутались, и он, после еще более длительной паузы, произнес:
— Я думаю, вам нужно еще немного «поэкспериментировать» с этим.
Дункан, ничего не понимая, вопросительно уставился на него.
Козлиноголовый, наконец, решившись, заговорил, но его голос звучал странно:
— Как правило, тени, привлеченные чтением, обладают жаждой знаний, что делает их «умнее» обычных «сущностей». Быть умным — значит обладать некоторой проницательностью. Даже хаотичные и растерянные духовные тени знают, что в поисках знаний нужно стремиться к выгоде и избегать вреда, поэтому они не станут бездумно раскрывать себя перед вами…
Дункан, кивнув, с бесстрастным выражением лица пролистал страницы книги.
— Итак, те, кто посмеет приблизиться к моему кораблю, будут не просто жалкими приспешниками или безрассудными глупцами, а опасными врагами, действующими осознанно и продуманно. Это выгодно: мне достаточно будет одержать над ними победу один-два раза, чтобы те, кто обладает властью, осознали всю серьезность ситуации и избавили меня от необходимости постоянно отражать атаки недальновидных противников.
— Ваша оценка, безусловно, разумна.
Дункан, оставив без внимания похвалу Козлиноголового, полностью погрузился в книгу, которую держал в руках. Неторопливо пролистывая слегка потрепанные страницы, он с увлечением читал завораживающие и загадочные народные сказания южных городов-государств, позволяя своему разуму расслабиться.
В тишине он ждал, когда жаждущие знаний сущности учуют манящую приманку и пронзят эту неприкосновенную реальность.
Но никто из посторонних так и не появился.
— Похоже, это не работает. — Дункан, оторвавшись от книги, обратился к Козлиноголовому: — Есть ли другой способ?
— Ну... Думаю, не стоит зацикливаться на этом. С учетом бесчисленных запретов, разбросанных по всему Бескрайнему морю, неумение читать — это просто…
— Нина хочет закончить свои школьные задания на зимних каникулах, — мягко перебил его Дункан. — Она очень серьезно к этому относится.
— Возможно, стоит поручить чтение кому-нибудь другому, — быстро предложил Козлиноголовый. — Например, мистеру Моррису. Последователи Бога Мудрости умеют контролировать свой разум, что полезно как для самозащиты, так и для установки ловушек. Скорее всего, захватчики не появились, почувствовав ваше присутствие. Но хорошо расставленная ловушка может сработать.
Дункан, обдумав эту идею, решил, что ее стоит воплотить в жизнь.
Быстро вернув книгу в камбуз, Дункан обнаружил всех по-прежнему за своими делами. Нина и Ширли, склонив головы, шептались и строили догадки о том, чем занимался он. Элис и Пес, сидя за столом, скрупулезно сверяли слова по буквам, а Моррис, погруженный в свои мысли, лежал с закрытыми глазами. Он открыл их только когда услышал, что Дункан вошел.
— Мне нужна ловушка, — без предисловий обратился Дункан к Моррису, протягивая ему книгу по фольклору. — Прочтите это, создайте впечатление уязвимого ученого, заманенного на корабль могущественным злым духом, жаждущим знаний. Я хочу «пообщаться» с сущностью и узнать ее истинную природу.
Моррис изумился. Большую часть своей жизни он посвятил науке, и никогда не сталкивался с чем-то столь странным и неправдоподобным. Но уже в следующую секунду, по твердому взгляду Дункана, он понял, что «капитан-призрак» говорит всерьез.
По правде говоря, только такой грозный властитель подпространства, как он, мог бы осмелиться задуматься о подобном развитии событий.
После первоначального изумления в глубине души пожилого ученого зародилась странная смесь азарта и предвкушения.
Он не мог отрицать, что сам внезапно оказался заинтригован.
К чему же приведет эта затея — под руководством капитана Дункана на борту уникального корабля намеренно читать и призывать злых духов?
С жадным любопытством Моррис взял книгу в руки.
При свете фонаря Моррис раскрыл книгу о народных обычаях городов-государств. Наклонившись над потрепанными страницами, он постепенно расслабил свой разум, ослабляя ментальную защиту. Это позволило его мыслям принять знания, содержащиеся в книге, а ее силе просочиться в его душу.
Он чувствовал, как от его незащищенного разума исходит все более манящий «аромат», распространяющийся по просторам Бескрайнего моря.
Безрассудный ученый распахнул сердце навстречу Бескрайнему морю. И голодные тени, дремлющие в глубинах мира, уже наверняка учуяли заманчивый аромат.
Эти корчащиеся, слепые тени не могли устоять перед искушением, но все еще терзались сомнениями. Их едва разумные умы, жаждущие познания, не доверяли обстановке на борту «Затерянного Дома». Они колебались.
Но вечно колебаться они не могли. Существа, обитающие в духовном мире, морских глубинах и даже в подпространстве, не обладали истинной мудростью.
Моррис медленно переворачивал страницы, его взгляд скользил по строкам текста.
Именно фольклор должен был стать приманкой для теней. Ведь именно в нем, в этих историях, передаваемых из уст в уста на протяжении веков, люди заключили свои самые глубинные страхи, благоговение перед неведомым и простое понимание окружающего мира. Это была грубая, но истинная смесь человеческой природы, коктейль из ярких эмоций и застывших знаний — идеальное угощение для голодных духов, жаждущих познания.
Еще одна страница перевернулась, и крошечные частицы пыли, потревоженные движением, заплясали и рассеялись между страницами под косым светом лампы, пронизывающим изогнутую бумагу.
В каюте царила тишина. Капитан молчаливо наблюдал за происходящим с одной стороны, а «Осколок Солнца», глядящий сквозь иллюминатор, — с другой.
Моррис, не обращая внимания на царящую вокруг него напряженную атмосферу, углубился в чтение, скользя взглядом по следующей строке текста. Но тут его взгляд зацепился за едва заметное дрожание слов у края страницы.
Это был знак. Незваный гость подошел ближе.
Как и было предсказано, невидимый охотник за знаниями не мог больше сдерживаться. Он, словно хищник, подкрадывающийся к своей добыче, приблизился к границе реального мира. Его щупальца, сотканные из тьмы и жажды познания, прощупывали разум Морриса сквозь страницы книги, искажая и переиначивая символы текста в нечто совершенно иное.
Это были несуществующие тексты, отображающие несуществующие знания.
Хитрые охотники часто маскировались под добычу, а искатели знаний, заманивающие ученых, маскировались под «знания». Чтение Морриса стало первым шагом к попаданию в ловушку, искусно расставленную тенью.
Моррис уставился на ряды непонятных символов, проступивших на бумаге. Он ощутил исходящую от них силу, которая подталкивала его к чтению, и прошептал:
— Оно здесь.
В тот же миг скрытая в страницах и тексте «сущность», казалось, что-то почувствовала. Резкий, хаотичный вопль пронзил его уши. Затем страницы книги затрепетали, а черный текст на них словно ожил, запрыгал и начал извиваться, будто пытаясь вырваться из пожелтевшей бумаги!
Дункан, заметив это, позволил себе легкую улыбку.
Его «рыбалка» удалась на славу: использование историка в качестве приманки для охотника за знаниями оказалось на удивление эффективным.
Со страниц книги поднялось облако густого дыма, и вырвавшиеся из него слова быстро растворились в нем. Освободившись от книжного плена, они образовали вихрь пыли, взметнувшийся в воздух. Вскоре из этого клубящегося дыма начала проступать и обретать форму темно-черная субстанция. Буквально за мгновение она превратилась в скелетоподобную структуру — бесчисленные хаотичные и перекрученные осколки черной кости упали на пол рядом со столом. Мгновенно они слились воедино, образовав знакомую всем присутствующим форму: уродливое, похожее на гончую, существо из черных костей.
Пес, чутко следивший за происходящим, ошеломленно уставился на появившееся существо. Он обвел взглядом присутствующих и промолвил:
— Я его не знаю.
— Это хорошо, — небрежно ответил Дункан. И, подойдя к новоявленной, дезориентированной теневой гончей, продолжил: — Не бойся, мы не причиним тебе вреда.
Но тень, наконец осознав, в какую ловушку попала, резко подняла голову. Ее впалые, залитые кроваво-красным светом глазницы вспыхнули зловещим огнем. Из щелей в скелетном теле вырвалось черное пламя, готовое поглотить все вокруг.
Однако сопротивление тени было прервано на самом корню: едва черное пламя теневой гончей начало разгораться, как его взгляд встретился со стальным взглядом Дункана. В тот же миг каждая струйка пламени, извергающаяся из его тела, окрасилась в неестественный изумрудный цвет.
За мгновение незваный гость из Глубин потерял контроль над своим пламенем, став беспомощной жертвой под пристальным взором капитана. Его хаотичный разум, возможно, даже не успев осознать происходящее, поглотило духовное пламя Дункана. Мучительные, хаотические вопли тени нарушили царившее на корабле спокойствие, а жуткий треск пожираемого пламенем скелета и раздирающий душу вой эхом прокатились по всему камбузу!
Искусный охотник часто скрывается под маской добычи, но неумелый охотник сам рискует стать ею.
То, что произошло дальше, Пес выносить не мог. Все его скелетное тело содрогалось и трепетало, он обхватил голову дрожащими лапами и спрятался за Ширли. Пылающее пламя перед ним пугало его, а жуткие звуки, разносившиеся вокруг, терзали душу. Его красные глаза, мерцая от ужаса, едва могли вынести это зрелище.
— Ох... ох, это... ох, он горит... ох, кости трещат... ох, я не могу смотреть…
В камбузе, где царила тишина после экзекуции, на полу громоздилась лишь куча неопознаваемых костных обломков. Из них поднимались клубы изумрудного дыма, а между осколками костей мерцали искры такого же цвета, поглощая последние крохи силы, оставшиеся у «охотника за знаниями» в этом мире.
Дункан, хмурясь, обдумывал события и размышлял о неожиданном повороте и стремительном развитии ситуации.
Ступив вперед, Дункан ногой оттолкнул груду тлеющих костных обломков и устремил взгляд на Пса, застывшего неподалеку.
— Почему это была темная гончая? — спросил он.
— Я... я не знаю... — пробормотал Пес, его тело содрогнулось. — Я никогда не читал книг, и я не умею читать. До встречи с Ширли у меня не было особой цели. Я не знаю, почему появилась эта... гончая.
Моррис, до сих пор молчавший, поднялся со своего места. Спокойный голос пожилого ученого помог Псу выйти из затруднительного положения.
— Теоретически, «злые духи», вызываемые при чтении книг, случайны и обычно представляют собой тени из потустороннего мира. Однако в некоторых случаях это могут быть «демоны», прорвавшиеся из Глубин. Гончие Глубин, известные своими способностями к «охоте» и «преследованию», действительно являются одним из видов охотников за знаниями... и к тому же весьма грозным.
— Весьма грозный? — с интересом переспросил Дункан, бросив мимолетный взгляд на Пса, который, дрожа, жался к ногам Ширли. — Неужели?
— В обычных условиях у человека, читающего книгу в море, на которого внезапно нападает демон Глубин, вырвавшийся из текста, шансов на выживание практически нет, — промолвил Моррис, его лицо омрачилось несвойственной ему серьезностью. — В худшем случае демоны Глубин, проникшие в реальный мир подобным образом, стремительно обретают силу и становятся неуправляемыми, способными уничтожить всех на корабле в считанные мгновения... Не каждый корабль способен противостоять подобной угрозе, как «Затерянный Дом».
— Хорошо, — кивнул Дункан, проведя быстрый мысленный анализ. В его голосе прозвучали едва уловимые нотки иронии: — Если самый могущественный враг, которого можно вызвать чтением, — это «охотник» в облике собаки, то нам нечего всерьез опасаться…
Взгляд его переместился на Нину.
— Нина, в будущем ты сможешь делать уроки на корабле во время зимних каникул. Если же что-то действительно появится, просто сама разберись с ним — только будь осторожна, не сожги что-нибудь.
Нина вдруг рассмеялась.
Дункан вновь устремил взгляд на Пса.
— Значит, ты даже не подозревал, что являешься «гончей, преследующей знания»?
Пес покачал гротескной головой, его голос звучал приглушенно:
— Я же говорил вам, что ничего не помню до того, как…
Ширли же, напротив, не спешила с выводами. Задумавшись, она произнесла:
— Но ведь теневые демоны, подобные Псу, не умеют читать. Зачем же им тогда гнаться за знаниями?
— Элис изучает кулинарию, — небрежно бросил Дункан. — Может, это просто их хобби.
Ширли неопределенно кивнула и перевела взгляд на своего напарника, который, тихонько подкравшись, залез под соседний стол. Подперев голову массивными когтями, он пробормотал:
— Не спрашивайте меня, я ничего не знаю... Это место слишком страшное…
Дункан невольно улыбнулся и покачал головой, ощущая, как с каждым днем, с приходом новых людей, атмосфера на корабле становится все лучше. Теперь их жизнь разбавляли эти приятные ежедневные моменты. С любопытством он гадал, как же изменится атмосфера, когда на борт ступит Ванна.
С приподнятым настроением и предвкушением будущего он шагнул вперед и пнул ногой груду черных костей, которые постепенно остывали.
Это был всего лишь бессердечный теневой демон из морских Глубин, совсем не похожий на Пса.
— Элис, приберись здесь.
Под ласковыми лучами яркого солнца Ванна, прогуливающаяся по церковному двору, внезапно ощутила ледяной озноб, пронзивший ее тело. Невольно она содрогнулась.
Взгляд скользнул по залитой солнцем дорожке, а затем она, зажмурившись, глубоко вздохнула.
То, что должно случиться, обязательно случиться.
Ежедневно, до наступления полуденной жары, Ванна пересекала внутренний двор величественного Собора Пранда, следуя по усыпанной цветами дорожке, ведущей к святилищу. Сто три шага отделяли ее от входа, а затем еще двадцать семь — от статуи богини. С тех пор как она стала инквизитором, эти ступени превратились в неотъемлемую часть ее жизни.
Каждая деталь Собора, от внутреннего двора до святилища, была ей знакома так же хорошо, как и собственные руки.
За все эти дни и ночи она ни разу не могла вообразить, что это короткое путешествие окажется таким... утомительным и долгим.
Двери святилища распахнулись, отсекая лучи яркого солнца. Когда глаза Ванны привыкли к более тусклому освещению, она различила две фигуры, стоящие перед статуей богини в центре помещения.
Сквозь высокие витражные окна лился поток дневного света, озаряя статую богини мерцающими бликами. Увидев вошедшего инквизитора, епископ Валентин и папа Елена одновременно подняли головы.
— Ты здесь, — произнесла Елена, одарив Ванну мягкой улыбкой, — но с небольшим опозданием.
— Прошу прощения, Ваше Святейшество. — Подойдя ближе, Ванна слегка поклонилась статуе богини, а затем перевела взгляд на Папу. — Я задержалась, поскольку передавала дела своим подчиненными.
— Не волнуйся, — успокаивающе кивнула Елена, глядя на Валентина, стоящего рядом с ней. — Я уже все обсудила с епископом Валентином. Он окажет тебе помощь в процессе перехода и организации работы, избавив от необходимости беспокоиться о делах в городе-государстве. Твой дядя также осведомлен о твоем назначении и понимает, что церковь взяла на себя все заботы. Однако я очень рекомендую тебе поговорить с ним лично, чтобы развеять его возможные опасения относительно твоего будущего.
Несмотря на то, что Ванна считала себя морально готовой к такому повороту событий, ее сердце забилось в учащенном ритме, когда она услышала слова Папы.
Смешанное чувство тревоги и неверия в происходящее на мгновение сковало ее сердце, заставив замереть на месте. Она попыталась уловить это чувство, но все эмоции, бушевавшие внутри, вылились лишь в один вздох — долгий, пронзительный, полный осознания происходящего.
И тут ее внезапно охватила волна смущения, граничащего с нелепостью. Она взглянула на Папу и не удержалась от вопроса:
— Вы действительно намерены отправить меня на «Затерянный Дом»? Не то чтобы я сомневалась в вашем решении, Ваше Святейшество. Просто... мне показалось, что это не такое уж простое дело. По крайней мере, нам нужно выяснить позицию капитана Дункана. Как он отреагирует на то, что высокопоставленный священник ступит на борт его корабля?
Ощущая некоторую неловкость в своих словах, Ванна, тем не менее, собралась и продолжила:
— Инцидент произошел вчера, совершенно неожиданно. Вернувшись, я сразу же поняла, что что-то не так. «Затерянный Дом» — это не «открытая зона», куда можно попасть случайно. Как вы собираетесь…
— Ну наконец-то ты поняла! — рассмеялась Елена, покачивая головой. — Я думала, ты вспомнишь о «дороге» только перед самым отплытием.
Глаза Ванны расширились от изумления. Затем она увидела, как Елена извлекла из кармана свернутый пергамент и протянула его ей.
С недоумением на лице взяв пергамент, Ванна осторожно развернула его. И по мере того, как ее взгляд скользил по строкам текста, выражение ее лица постепенно менялось, становясь все более оживленным.
«Церковь Бурь, служители Гэмоны, настоящим уведомляем, что от Вашей стороны получен один перевод персонала для рабочих нужд, временно назначенный на боевую должность на нашем корабле. Переведённый персонал будет пользоваться всеми правами и обязанностями, как и члены экипажа первого класса. Жалованье и расходы на переведённый персонал по-прежнему оплачивает Ваша организация. Способ оплаты… Капитан «Затерянного Дома», Дункан Эбномар, Видение—Пранд, 19 декабря 1900 года».
Подпись капитана Эбномара венчала документ, а рядом красным оттиском красовалась печать.
Ванна, изучив письмо, нахмурилась. Недоумение читалось в ее глазах. Она перевела взгляд с бумаги на Папу, затем на епископа Валентина, и снова на Папу.
— Не стоит на меня смотреть, — произнес Валентин без тени эмоций. — Я тоже не был в курсе.
Ванну охватило волнение, и ее губы едва заметно дрогнули.
— Но подпись на этом…
— Она настоящая, — бесстрастно подтвердила Елена. — Печать тоже подлинная. Если ты обратишься к архивам города-государства, то сможешь найти даже старое досье столетней давности, когда «Затерянный Дом» пополняли запасы в порту Пранда, с такой же печатью и подписью.
Ванна слушала, застыв в оцепенении, с разинутым ртом, словно пытаясь вымолвить бесчисленное множество слов. Но Елена не дала ей возможности:
— Ты должна признать, что это вполне разумно.
— Я... — Ванна указала на себя, затем подняла пергамент в руке и наконец сказала: — Но не слишком ли это разумно?! И когда вы…
— Только вчера, — серьезно ответила Елена, с едва заметной улыбкой. — Я подробно обсудила с капитаном Дунканом процесс твоего вступления в должность. Мы всегда считали, что это должно быть официально оформлено и закреплено в контракте, требующим соответствующего документального оформления.
Папа, прищурившись, наблюдала за Ванной, чье лицо всё еще выражало сомнение. Не сдержав улыбки, она развела руки в стороны.
— Что же ты думала, Ванна? Мы отправим тебя на «Затерянный Дом»? Разведем костры, начертим богохульные символы на земле, а потом привяжем тебя к столбу и принесём в жертву? Как те еретики, что похищают девушек и в сырых пещерах скармливают их подпространству? Ванна, мы — Церковь Бурь. Мы соблюдаем все необходимые процедуры.
Губы Ванны дрогнули. Она не задумывалась о деталях «передачи персонала». Всё это казалось ей странным, слишком... правильным.
Все страхи Ванны за будущее мгновенно улетучились. Вместо жуткой казни на «Затерянном Доме» ей теперь виделся роскошный обед для персонала, а после официального ужина — барбекю на палубе…
Елена уловила странный блеск в глазах Ванны.
— Что ж, теперь, когда ты ознакомилась с документом, я надеюсь, твои последние сомнения развеяны, — с улыбкой проговорила Папа. — Отправляйся и отдохни. Перед отъездом тебе нужно будет провести некоторые приготовления. Подробная информация, включая время и способ передачи, находится на обороте этого документа. Ознакомиться с ней ты сможешь по возвращении.
Ванну, озадаченную и растерянную, вывели из святилища.
После ухода молодого инквизитора в Соборе наступила тишина, которую спустя пару минут нарушил голос Валентина:
— Знаете, мне очень любопытно…
Елена обернулась.
— Что именно?
— Что произошло, из-за чего вы так внезапно решили отправить Ванну на «Затерянный Дом»? — спросил Валентин, стараясь придать своему лицу серьёзное выражение. — Ваши мотивы мне понятны, и они действительно весомы, но всё это кажется мне... несколько поспешным. Вы же хотели установить контакт с «капитаном Дунканом», не так ли? Но почему же без должной подготовки? Что случилось?
— Ты всегда был проницательным, Валентин, — спокойно произнесла Елена, глядя на старого епископа, чья верность церкви была непоколебима на протяжении многих лет. — И я думаю, сейчас самое время посвятить тебя в некоторые детали, которые скоро станут общеизвестными.
Сделав паузу, она продолжила:
— Помнишь «предупреждение», которое капитан Дункан передал через Ванну?..
— Предупреждение? — переспросил Валентин, слегка нахмурившись. — Вы про Видение 001?
— Недавно мы получили тревожные новости из эльфийского города—государства Лайтвинд, расположенного недалеко от границы, — кивнула Елена. — «Морская Ведьма» Лукреция прислала им «подарок». Угадай, что это?
Валентин, чувствуя, к чему клонит Папа, замер в предчувствии. Его лицо озарилось волнением.
— Не может быть, чтобы... что-то действительно упало с неба?
— С неба упал светящийся бледно-золотистый фрагмент, геометрический объект размером больше Собора Глубин, — пояснила Елена. — Пока нет точных доказательств, что этот фрагмент из Видения 001, но…
Елена не договорила, а лишь покачала головой.
Валентин, ошеломленный, молча слушал. Спустя какое-то время, с трудом выдавив из себя слова, он пробормотал:
— Клянусь Богиней…
— Наш мир в опасности, и ситуация куда серьёзнее, чем мы могли себе представить. На данный момент «Затерянный Дом» — единственный источник, предупреждающий цивилизованный мир, и это предупреждение нашло свое подтверждение, — медленно произнесла Елена. — Это воля капитана Дункана. Как бы ни был ужасен его корабль, мы должны ответить, потому что... на этот раз под угрозой не только город-государство, но и само солнце над головой.
— А справится ли Ванна с этой миссией? — забеспокоился Валентин. — Она, честно говоря, немного безрассудна и не блещет... вдумчивым и осторожным подходом к межличностному взаимодействию. Если бы мы отправляли посланника «на борт», она была бы не лучшей кандидатурой…
— Выбирать лучшую кандидатуру — не наша задача, Валентин, — покачала головой Елена.
Она отвернулась и молча уставилась на статую Богини Бурь Гэмоны.
— Шахматисты с самого начала определили положение фигур.
В тени Собора Глубин, в верхнем районе города, когда-то возвышалась величественная платформа, являвшаяся частью оживленного городского парка. Но с реконструкцией парового ядра облик парка преобразился, и первоначальные его элементы переместили, оставив лишь одинокую платформу.
Как забытый рыцарь, она возвышалась над фабрикой и площадью, бдительно наблюдая за жизнью, кипящей внизу. С высоты платформы открывался панорамный вид на всю территорию Собора Глубин и центральный район, раскинувшийся под ней.
Ванна часто приходила на эту платформу в свободное время. Когда мысли терзали ее, а душевный покой ускользал, она поднималась сюда. Здесь, наедине с ветром и птицами, она могла обрести тишину, так необходимую для размышлений.
В этот день, послеполуденное солнце ласково согревало ее, и даже легкий бриз не приносил ощущения холода. Свежий морской воздух обвевал лицо Ванны, играя с ее волосами и даря ей мимолетное чувство беззаботности.
Ванна откинула назад свои длинные белые волосы и, не проронив ни слова, устремила взгляд на окутанные туманом паровые трубы.
Наконец, нарушив затянувшуюся тишину, она произнесла:
— Я уеду на некоторое время.
— Уедешь? — воскликнула Хайди, резко повернув к ней голову. — Куда?
— Я еще не совсем уверена, — ответила Ванна, не сводя глаз с Хайди. — Возможно, отправлюсь в какое-то отдаленное место, и, возможно, меня не будет очень долго.
Хайди моргнула, явно озадаченная.
— Но ты же инквизитор города-государства, — проговорила она. — Разве инквизиторы могут просто так отправиться в дальнее путешествие?
Ванна замялась, стараясь скрыть смущение.
— Это... ну, это особая ситуация, — пробормотала она, пытаясь изобразить на лице улыбку. — Это договоренность, приказ, изданный непосредственно Церковью Бурь.
— О... понятно, — кивнула Хайди, стараясь не выдать своего скептицизма. Она не была до конца посвящена в дела Церкви Бурь, но при ее упоминании многие вопросы отпадали сами собой. — Значит, это священная миссия? Тебя отправляют за пределы епархии бороться с еретиками?
— В каком-то смысле это связано с еретиками, — проронила Ванна, — но это не боевое задание.
Хайди не сразу заметила перемену в тоне подруги, но, уловив ее, вздохнула.
— Мой отец тоже недавно уехал, — призналась она. — Никаких предупреждений, никаких объяснений. Просто сказал, что ему нужно по делам. Мама не разрешила мне задавать вопросы, а теперь и ты уезжаешь. Похоже, вы оба любите секреты.
— Мистер Моррис тоже в отъезде, — пробормотала Ванна, но тут же покачала головой с горькой усмешкой. — Хотя, конечно, он просто навещает своих друзей в академических кругах или участвует в каком-то научном мероприятии. Таких ученых, как он, часто приглашают университеты разных городов-государств... Но все же, это совсем не то же самое, что ждет меня.
Хайди, повернувшись к ней, с непониманием в глазах проговорила:
— Почему мне кажется, что ты ведешь себя странно? Ты выглядишь встревоженной. Может, тебя беспокоит долгое путешествие? Кажется, ты нечасто покидала наш город-государство.
— Нет, дело не в этом, — возразила Ванна, качая головой. — Просто мне поручили задачу, с которой я никогда раньше не встречалась, и я немного нервничаю.
Хайди уловила искренность в словах подруги.
— Хорошо, — промолвила она с пониманием.
В этот момент, словно озаренная внезапной идеей, Хайди оживленно предложила:
— Слушай, а как насчет того, чтобы сходить вместе в театр? Там недавно поставили новую пьесу, и это может помочь нам развеяться. Ты ведь должна стараться больше участвовать в светских мероприятиях, это даже может расширить твой круг общения!..
Ванна не особо вслушалась в последние слова подруги; вместо этого она с любопытством подняла брови, заинтересовавшись новой пьесой.
— Новая пьеса? О чем она?
— Это работа известного режиссера Сандо Ке под названием «Ужасы Приграничья». В ней рассказывается о маленькой приграничной деревне, которая поддалась ереси и принесла деревенских женщин в жертву «Пещерному Демону». В конце концов, храбрые защитники уничтожают зло. Я слышала, что в спектакле используется новая технология под названием «саундтрек», которая синхронизирует звук с изображением на экране, поступающим от машин по обе стороны сцены…
Хайди с энтузиазмом описывала подруге «новые популярные элементы», но не могла не заметить, как выражение лица Ванны становится все более хмурым. Она остановилась и, махнув рукой, проговорила:
— Ладно, тебе, наверное, это не понравится. Есть еще одна пьеса, называется «Ночной Дозор». Она о храбром рыцаре, который отправляется в таинственную страну, случайно попадает в логово еретиков и, полагаясь на свою смекалку и опыт, должен выжить и сохранить свою верность... Тебе эта тоже не нравится?
Хайди почесала волосы, пытаясь собраться с мыслями.
— Тогда, может быть, тебе понравится книга? Популярный роман «Прогулка в тенях», который рассказывает о…
Ванна с почти страдальческим выражением лица перебила подругу:
— Спасибо, но мне это правда не нужно.
Она, по-видимому, осознавая резкость своего тона, тихонько вздохнула. Потерев пальцами лоб, она прошептала:
— Спасибо за заботу, но задание, которое мне предстоит выполнить, требует твердой воли и чистоты помыслов. Лучше не подвергаться влиянию вещей, которые могут затуманить мой разум, пока я не уеду.
— Ах, хорошо. Это моя вина, — неловко улыбнулась Хайди. — Я забыла, что ты «профессионал».
Через некоторое время Ванна снова услышала голос Хайди:
— Мой перерыв уже почти закончился. На вторую половину дня у меня запланировано два пациента.
Ванна тихонько вздохнула.
— Хорошо, ты иди. Мне нужно подготовиться к отъезду.
Хайди кивнула, но, уже подойдя к выходу на платформу, внезапно остановилась. Она повернулась. Ее лицо, освещенное полуденным солнцем, выражало нерешительность.
— Могу я проводить тебя, когда ты будешь уходить?
— Нет, — ответила Ванна. — Это особая миссия.
— Ты напишешь мне?
Ванна на мгновение замерла. Ей хотелось ответить «да», но она понимала, что это невозможно. Инквизитор словно чувствовала невидимый барьер между ними, непреодолимую преграду, разделяющую их пути.
— ...Я не знаю, — прошептала Ванна. — Но я... постараюсь. Может быть, там, где я буду, правила будут не такими строгими.
— Хорошо, я буду ждать твоего письма. — Лицо Хайди озарилось яркой улыбкой.
Затем она внезапно подошла к Ванне, достала из воротника хрустальный кулон и, указав на грудь подруги, проговорила:
— У нас одинаковые амулеты, так что тебе повезет.
После ухода подруги Ванна осталась одна на ветреной платформе.
— ...Удачи, — тихо пробормотала она, глядя на амулет с несколько странным выражением на лице. — Надеюсь, эта вещица хозяина антикварного магазина действительно принесет удачу.
Но тут со стороны Собора Глубин раздался громкий звон, прервав размышления Ванны.
Подняв голову, она посмотрела в сторону источника звука и увидела массивный циферблат на колокольне, показывающий время. Солнечные лучи постепенно проходили высшую точку небосвода, медленно смещаясь к западной стороне Собора Глубин.
Ванна вспомнила о своих планах. Достав пергамент, она развернула его и посмотрела на текст, написанный на обороте — «инструкции».
Согласно инструкции, через час за ней должен прийти посланник. До этого времени она должна ждать во дворе Собора Глубин, и никто посторонний не должен мешать процессу передачи.
В голове Ванны роились вопросы: кто же этот посланник? Как он доставит ее на далекий «Затерянный Дом» на берегу Бескрайнего моря?
Она не знала ответов, но чувствовала, что отступать уже нельзя.
Сделав глубокий вдох, Ванна решительно шагнула вперед, направляясь к Собору Глубин.
Прежде чем покинуть город-государство, где она провела всю свою жизнь, Ванна мечтала о многом. Она хотела еще раз пройтись по знакомым улочкам, заглянуть в любимые магазины, посмотреть пьесу в театре, вдохнуть соленый воздух в порту, встретиться с близкими друзьями и, конечно же, помолиться в святилище.
Но время безжалостно утекало, а суровая реальность сковывала ее желания.
Во дворе Собора Глубин ее уже давно ждали Папа Елена и епископ Валентин.
— Посланник еще не прибыл, — произнес Валентин, кивая Ванне. — Ты готова?
Ванна окинула взглядом свои вещи.
Помимо верного меча, ее скромное имущество умещалось в один аккуратный чемодан. Личных вещей у нее было немного: пара сменных одежд, да несколько книг. Из них самыми увесистыми были молитвенник и потрепанные томики с священными текстами.
Эти спутники не только скрасят унылую корабельную жизнь, но и станут ее утешением в Бескрайнем море, где книги могли таить опасность.
— Всё тут, — кивнула Ванна, бросив взгляд на молчаливого Папу, стоящего рядом. — Можно ли мне будет молиться на корабле?
— Разумеется, — с улыбкой ответила Елена. — Капитан Дункан даже пообещал предоставить тебе отдельную каюту, которую ты сможешь обустроить как небольшую часовню.
— Что ж, тогда, пожалуй, я с нетерпением буду ждать «моряцкой жизни», которая ждет меня впереди, — вздохнула Ванна. — Хотя мне трудно представить, какой она будет.
Елена уже хотела было что-то добавить, но внезапно небеса озарила вспышка огня, сопровождаемая оглушительным хлопаньем крыльев.
Посланник прибыл.
Ванна, пораженная, вскинула голову, успев лишь краем глаза уловить изумрудное пламя, падающее с небес подобно метеору. В нем, словно из пепла, распустились огромные скелетные крылья. Мгновением позже огненный вихрь опустился на дорожку внутреннего двора и превратился в дверь, устремившуюся ввысь.
— Время пришло, — раздался из-за спины голос Елены.
— Хорошо, — решительно кивнула Ванна, отбросив последние сомнения, и ступила вперед.
Сделав глубокий вдох, она пересекла огненную дверь. В этот момент ее терзали противоречивые чувства.
Что ждет ее за этой пылающей завесой? Какая жизнь уготована ей на корабле? Встретит ли она сначала грозного капитана-призрака? Или, быть может, кого-то из матросов «Затерянного Дома»? Как выглядит экипаж этого таинственного судна?
Пламя вспыхнуло, озарив собой двор, и так же быстро погасло; переход через дверь занял лишь одно мгновение.
На мгновение Ванну сковал ледяной ужас, когда в лицо ей ударил прохладный, влажный морской бриз, а в уши ворвался грохот волн.
Она моргнула, судорожно пытаясь прогнать наваждение, и решительно хлопнула себя по лбу.
Неужели что-то пошло не так с перемещением?
Или, может быть, проблема крылась в ее глазах?
Потому что перед ней стоял... Моррис и улыбался.
Последние два дня в сознании Ванны вихрем кружились сюрреалистические образы. Жизнь круто изменила свой курс, превратившись в причудливый сон, из которого она никак не могла проснуться. Не раз ей казалось, что она попала в иллюзию. И вот, сомнения достигли своего апогея.
Перед ней, к ее крайнему удивлению, стоял мистер Моррис и лучезарно улыбался.
Юная инквизитор, стиснув веки, с силой ударила себя по лбу. Раскрыв глаза, она с ужасом осознала, что Моррис никуда не исчез, а рядом с ним появилась высокая фигура.
Это был не кто иной, как сам капитан-призрак, окутанный мраком и тайной.
— Добро пожаловать на борт, Ванна, — начал Моррис. — Я знаю, у вас есть много вопросов…
Ванна, уже готовая излить поток слов, была прервана внезапным громким «бах» совсем рядом. Хотя звук не таил в себе ни капли враждебности, она невольно вздрогнула и обернулась. Перед ней, осыпая ее разноцветным конфетти, стояла ошеломляющая женщина. Ее серебристые волосы, доходящие до пояса, развевались на ветру, а в руке она держала бумажную трубку, из которой всё еще вилась тоненькая струйка дыма от сгоревшего пороха.
Ванна лишилась дара речи.
Не успела она опомниться, как серебристоволосая женщина с энтузиазмом выхватила из-за спины еще одну бумажную трубочку, с гордостью выставила ее перед собой и дернула за веревочку.
Ванна, предчувствуя беду, торопливо воскликнула:
— Вы держите ее неправильно...
Но ее предупреждение прозвучало слишком поздно.
Небольшой заряд пороха в трубке взорвался с оглушительным треском, осыпая лицо серебристоволосой женщины разноцветным конфетти. Она рефлекторно отшатнулась, и тут Ванна услышала странный звук «плюх», за которым последовала голова, катящаяся по палубе прямо перед ее изумленными глазами.
Глаза Ванны расширились от ужаса, и, несмотря на всю свою выдержку, она едва не подпрыгнула от неожиданности. Сразу же после этого она услышала позади себя испуганный крик:
— Ах! Дядя Дункан! У Элис снова отвалилась голова!
В следующее мгновение, словно вихрь, откуда-то вылетела девочка школьного возраста и побежала за катящейся по палубе головой. С противоположной стороны к ней устремилась другая девочка, сжимающая в руках собаку темного цвета, которая, подвывая, помогала ей в погоне.
— Я же говорил, что ей одной не справиться! — воскликнула собака.
— Ты бы испугался и бросил ее! — парировала девочка.
— Нельзя было отпускать Элис одну... Ох, голова укатилась под лестницу!
— Где же крюк? Или хотя бы палка…
— Я нашла веревку! Бросаем ее, скорей! Мисс Элис, хватайтесь за нее, я вас подтяну!
На палубе воцарился хаос. Две девочки, словно одержимые, носились за катящейся головой, а безглавая женщина с серебристыми волосами, растерянно бродила вокруг. Мистер Моррис, говоривший с Ванной, теперь сжимал виски и испускал протяжные вздохи. В воздухе витал едкий запах пороха.
Ванну охватило чувство ошеломления, не похожее ни на что, с чем она сталкивалась прежде. С широко раскрытыми глазами она наблюдала за бушующей на палубе сценой, а с ее волос и плеч свисали разноцветные ленты серпантина. Она смутно осознавала, что произошло, но инстинктивно чувствовала, что лучше бы она оставалась в неведении.
Ведь это была бы долгожданная церемония, очаровательное зрелище, если бы она не происходила на «Затерянном Доме».
— Я же говорил вам, что у меня на борту довольно беспокойная команда, — провозгласил мрачный и величественный капитан Дункан, чей голос вывел Ванну из оцепенения. — На этом корабле всегда царит хаос, но с другой стороны, жизнь здесь никогда не бывает скучной.
Ванна не подавала виду, хотя внутри бушевали и взрывались роем противоречивые мысли. Она не знала, что сказать.
Взгляд Ванны упал на двух девочек, Нину и Ширли, которые, достав голову из—под лестницы, с деловитым усердием водружали ее на место. Вдруг, словно из ниоткуда, явился голубь и огласил палубу странной фразой:
— Маленький молоток сорок, маленький молоток сорок!
В этот же миг Ванна узнала лицо безглавой женщины, и память услужливо подсказала, где она его видела. В антикварном магазине нижнего района.
Тогда у женщины были светлые волосы — теперь Ванна догадалась, что это, должно быть, была искусная маскировка.
Взгляд Ванны скользнул по Ширли, затем по Нине, и, наконец, остановился на мистере Моррисе. В этот миг ей все стало ясно.
Мир вокруг беззвучно сдвинулся с места, и только сейчас она это осознала.
— Сколько еще «секретов»?» — прозвучало из уст Ванны, ее губы наконец дрогнули, возвращая ей дар речи. Она смотрела на Морриса, уважаемого ученого, которого знала с детства. Его присутствие на этом корабле-призраке было самым невероятным из всего, что она сегодня видела. Но сейчас он был единственным, кому она могла задать вопрос: — Когда вы?..
— Не так давно, — ответил Моррис, мягко кивнув. — Хайди об этом не знает.
Ванна, с бурей эмоций в голосе, ответила:
— Похоже, она действительно не в курсе. Сегодня она говорила, что вы внезапно уехали по делам, даже не сказав ей, куда.
— Да, признаю, мой отъезд был немного неожиданным, — кивнул Моррис. — Я обязательно привезу ей деликатесы с Севера в знак извинения.
Ванна сжала губы и, повернувшись к капитану, беспомощно спросила:
— Какие еще «сюрпризы» меня поджидают?
Все, что произошло после того, как она прошла через пылающую дверь, перечеркнуло ее утреннюю подготовку. Она никогда не чувствовала себя такой потерянной и беспомощной. — Пожалуйста, предупреждайте меня заранее, чтобы я могла подготовиться.
Не успел Дункан ответить, как к Ванне уже подбежала Нина, радостно восклицая:
— Сегодня вечером будет ужин! Приветственный ужин для нового члена экипажа!
— Невероятно вкусный рыбный суп! — воскликнула Ширли. — Капитан сам поймал эту рыбу!
— А потом нас ждёт барбекю на палубе! — подхватила Нина. — Рыба, говядина и пшеничный сок!
— Алкоголь запрещён, — раздался позади Нины голос Дункана. — Даже если ты назвала его «пшеничным соком».
Лицо Нины сразу же омрачилось.
— ...Даже чуть-чуть?
— Сладкое фруктовое вино в прошлый раз было явной вольностью, — твердо сказал Дункан. — Никакого алкоголя.
Ванна перевела взгляд с Нины на Дункана и, немного помешкав, тихо вздохнула.
— Значит, с тем антикварным магазином было что-то не так? Я ничего не заметила.
— Мы всегда вели законный бизнес, — ответил Дункан с полуулыбкой. — Наши товары, конечно, не настоящие, но цены соответствующие. Что касается того, что вы ничего не заметили... это даже к лучшему, если вы понимаете, о чем я.
— Да, Ее Святейшество посоветовала мне сдерживать свое любопытство, когда я рядом с вами, — вздохнула Ванна, глядя на гротескную скелетную собаку рядом с Ширли. — Если я не ошибаюсь, это темная гончая? А эта девочка — призыватель, живущий в симбиозе с Демоном Глубин?
— Да, — тут же ответил Пес.
Ванна ошеломленно воскликнула:
— ...Этот демон умеет говорить?!
— Он не только умеет говорить, но и знает свое имя, а также умеет складывать и вычитать в пределах сотни, — невозмутимо ответил Дункан. — Среди членов экипажа «Затерянного Дома» он считается довольно образованным.
Ванна уставилась в пустоту, а затем перевела взгляд на Элис, которая стояла неподалеку и вертела головой. Заметив странные детали на суставах Элис, Ванна задумалась:
— Кукла, может ли это быть…
— Аномалия 099, или, как вы ее теперь зовете, просто Кукла. Но у нее есть настоящее имя, которое вам уже должно быть известно. Здесь вы можете называть ее Элис, — равнодушно произнес Дункан, добавив: — Не волнуйтесь, теперь она в безопасности.
— Привет! — Элис помахала рукой, на ее лице появилась безобидная улыбка. — Я вас напугала?
Ванна инстинктивно потрогала шею, а затем натянуто улыбнулась в ответ на приветствие проклятой куклы.
В это время Ширли, подбежав к деревянному бочонку, с волнением вытащила из него бумажную трубочку в разноцветной упаковке и протянула Элис:
— Элис, Элис! Еще одна! Хочешь?..
— Хватит возиться с этой штуковиной! — Дункан, бросив взгляд на Ширли, спросил: — Кто купил эту вещь? Почему ее нет в списке покупок?
— Я... — Нина, сжав шею, робко проговорила: — Я купила ее на свои карманные деньги.
Дункан на секунду замолчал, а затем обратился к Элис:
— Впредь, если тебе будут давать странные вещи, сначала показывай мне.
Собрав с волос разноцветные конфетти, Элис кивнула.
— Хорошо.
Ванна снова глубоко вздохнула.
Подойдя к Моррису, она шепотом спросила:
— Здесь... всегда так?
— Насколько мне известно, да, — ответил Моррис. — Иногда бывает даже оживленнее, особенно когда у мисс Элис появляются новые идеи.
— Эта каюта отныне принадлежит вам. Она снабжена всем необходимым для вашего комфорта. Если же вам потребуется что-то еще, не стесняйтесь обращаться к Элис. Она постарается вам помочь, конечно, если не забудет.
В соседней каюте вы найдете небольшую каморку, где, будучи человеком верующим, сможете уединиться для молитвы или медитации.
Прошу вас не спускаться на нижние уровни и не пытаться проникнуть в запертые каюты. Иногда из глубин корабля доносятся странные скрипы или шорох волочащихся по полу канатов. Не беспокойтесь, это просто обычные корабельные звуки. Если же они будут вас тревожить, я сам разберусь в их источнике. И помните о правилах экипажа, пока вы на борту. Есть ли у вас еще какие-либо вопросы?
Ванна, стоя у порога выделенной ей каюты, оглядела скромную и обыденную обстановку, и ее охватило чувство растерянности.
Постельное белье, столы, стулья, шкафы — все было безупречно. Никаких подозрительных теней, никаких скрытых пятен крови в углах, никаких богохульных символов на потолке или полу. Не будь эта комната частью «Затерянного Дома», она была бы обычной каютой.
Но некоторые странности все же присутствовали.
На корабле действовали особые «правила для экипажа», доступ в некоторые каюты был запрещен, а сам корабль, казалось, жил своей жизнью: веревки и ведра на палубе часто издавали тревожные звуки. Эти странные детали в какой-то мере совпадали с представлениями Ванны о «Затерянном Доме».
Все же эти странности не могли по-настоящему напугать Ванну. Ее воображение рисовало куда более жуткие картины.
— ...Я все запомнила, — медленно кивнула она Дункану, который лично проводил ее в каюту. — Вопросов пока нет.
— Хорошо, — равнодушно отозвался Дункан. — Располагайтесь. Ужин скоро. Можете пропустить барбекю на палубе после него, если не захотите: это просто развлечение для Ширли и Нины. Но на ужине быть обязаны, он — важная часть посвящения новых членов.
— Хорошо.
Некоторое время Ванна колебалась, но затем спокойно принялась разбирать вещи. Огромный двуручный меч она оставила в каюте. Таскать такую махину в камбуз было бы нелепо.
Следуя за Дунканом по коридору, она не проронила ни слова.
Тем не менее, Дункан не мог не заметить ее тревожное выражение лица.
— Не стесняйтесь обращаться ко мне с любыми вопросами, — произнес Дункан, слегка притормозив и повернувшись к Ванне, шагавшей рядом. — На этом корабле царит довольно свободная атмосфера, но помните: самое главное правило во время морских путешествий — не делиться секретами членов экипажа. Бескрайние водные просторы могут разбудить ваши тревоги и сомнения, превратив их в непрошеных гостей.
Ванну пронзила волна холода. Слегка помешкав, она наконец решилась заговорить:
— Нет, ничего особенного. Просто все происходит не так, как я себе представляла, и я... слегка растеряна.
— О, это вполне объяснимо. Я даже могу представить, каким вы рисовали себе образ «Затерянного Дома», — усмехнулся Дункан. — Вместо мрачной кровавой церемонии жертвоприношения оживленная вечеринка в первый день — это, должно быть, настоящий сюрприз, не так ли?
— Жертвенная церемония, конечно, звучала более драматично, — отозвалась Ванна, на ее лице промелькнула тень улыбки, и она выглядела уже несколько более расслабленно. — Но и сцена, которую я себе первоначально представляла, была далеко не такой мирной, как сейчас.
— Именно поэтому Папа отправила вас на этот корабль, — неторопливо проговорил Дункан. — Ей нужно увидеть, какова истинная природа «Затерянного Дома», а мне... вы нужны как посредник, чтобы восстановить связь с цивилизованным миром.
Наконец, они подошли к камбузу.
Под мерцающим светом китового жира длинный стол ломился от еды. В центре красовался ароматный рыбный суп. Члены экипажа, выстроившись по обе стороны стола, ждали своего капитана. И тут из глубины каюты донесся низкий, протяжный скрип. Казалось, будто с наступлением ночи древний исследовательский корабль запевает свою балладу.
Ванна подошла к свободному месту и стала рассматривать вкусную еду на столе, ее душистый аромат витал под теплым светом ламп.
Элис встала и наполнила миску дымящимся супом, поставив ее перед новым членом экипажа.
— Пожалуйста, наслаждайтесь, — вежливо сказала кукла.
Ванна, погруженная в свои мысли, изучала содержимое миски с супом. Недавний разговор с Моррисом открыл ей «правду» об этой необычной трапезе и особом символизме, стоящем за ней. Внимательно наблюдая за плавающими в густом бульоне кусочками рыбы, она на секунду ощутила оцепенение, но оно быстро улетучилось.
— Неужели это моя судьба? — невольно вырвалось у Ванны.
— Нет, — ответила Элис, качая головой с искренним и невинным выражением лица. — Это ваш рыбный суп.
Ванна опешила, но потом на ее лице расцвела улыбка.
Аромат супа был просто восхитительным.
В тишине Собора Пранда, Елена замерла, охваченная трепетом, перед статуей Богини Бурь. Взгляд ее был прикован к пламени свечей, мерцавших у подножия изваяния.
Богатые узоры подсвечников мерцали в безмолвии, рисуя танцующие тени на каменных стенах. Пламя, словно живое, поднималось к потолку, рассыпаясь и разрастаясь на глазах Елены.
Внезапно, в один миг, Собор, статуя и подсвечники растворились в воздухе. Перед ней предстала бесчисленная симфония пламени — языки пламени, величественные и крошечные, близкие и далекие, танцующие в хаотичном пространстве.
Свечи горели, словно звезды, рассыпанные по бескрайнему ночному небу.
Каждое скопление пламени олицетворяло собой Святого, на чьих способностях покоилась вера Церкви Бурь с самого ее зарождения.
Взгляд ее скользил по бесчисленным языкам пламени, танцующим в хаотичном пространстве. Они мерцали, менялись, и многие из них постепенно угасали, растворяясь вдалеке.
В конце концов, взору Елены предстало лишь одно пламя, пылающее ярко и одиноко в бескрайней тьме.
Она пристально смотрела на этот одинокий огонек.
Пламя, пылающее перед Еленой, преобразилось. Сначала оно задрожало, и колебания становились все сильнее. Внезапно, в порыве яркой вспышки, пламя взметнулось вверх, разгоревшись в несколько раз выше.
В этот же миг внутри него зародилось едва заметное изумрудное свечение.
Все это действо длилось лишь несколько мгновений, две-три секунды, а затем пламя вновь обрело спокойствие, но теперь оно испускало мягкое изумрудное сияние, мерцающее и пульсирующее в безмолвной темноте.
Елена, с благоговейным трепетом в душе, прошептала:
— ...Оно действительно полностью преобразилось.
Неудержимое желание прикоснуться к этому преображенному пламени, ощутить его тепло кончиками пальцев, заставило ее поднять руку.
Но в самый последний момент она остановилась.
В считанные мгновения, словно по мановению волшебной палочки, бесчисленные свечи в Соборе погасли, погружая пространство в густую тьму. Все вокруг вернулось к своему привычному состоянию.
Елена подняла голову, и ее взгляд скользнул по статуе богини, окутанной плотной пеленой.
В танце теней, отбрасываемых мерцающим светом, каменная статуя богини словно ожила. Тонкий, призрачный свет омывал ее изваяние, придавая ему гибкость живого существа. Из-под плотной пелены, окутывавшего статую, просачивалась бледная, бесплотная аура, словно рожденная из потустороннего мира.
Статуя склонила голову, и из бесплотного тумана появились полупрозрачные, призрачные щупальца. Они, словно змеи, выскользнули из-под пелены и зависли в воздухе перед Еленой.
— Ваша посланница поднялась на борт корабля и преобразилась всего две минуты назад. Она стала частью «Затерянного Дома», — произнесла Елена. В ее голосе не было ни страха, ни волнения, лишь спокойствие и уважение. — Но при этом она сохранила свою человечность, разум и поддерживает с нами связь.
Щупальца, словно в танце, покачнулись в воздухе, издавая тихий, шелестящий звук, смешанный с шумом волн.
Елена, осознавая всю серьезность ситуации, ответила:
— Хорошо, я буду следить за ее состоянием. Но если ее разум будет под угрозой, например, появятся признаки воздействия подпространства…
Два призрачных щупальца задрожали с новой силой, их странный шелестящий звук теперь сопровождался серией нечленораздельных бормотаний, недоступных для человеческого понимания.
Елена, опустив голову, тихо прошептала:
— Я понимаю. Я сделаю все возможное, чтобы вернуть ее обратно. А если ситуация станет необратимой, я позабочусь о том, чтобы она вернулась в ваше царство с сохранившейся человечностью.
Призрачные щупальца издали тихий, успокаивающий шепот, а затем вновь растворились в бледном, призрачном тумане, который медленно поднялся в воздух.
Туман, окутывавший статую богини, постепенно рассеялся, и она, вновь обретя свой прежний облик, теперь безмятежно взирала на мир смертных.
С наступлением ночи холодный свет «Сотворения Мира» вновь озарил небо, погружая бескрайние просторы ледяного моря в свой призрачный, потусторонний свет.
Айсберги, словно гигантские осколки разбитого зеркала, усеивали водную гладь. Их коварные, острые края таили в себе опасность, скрываясь под мерцающими волнами. Но никакая природная угроза не могла сравниться с возвышающимся над ними стальным колоссом — военным кораблем, рассекающим тьму и гордо плывущим сквозь ночь.
— Мы уже в Холодном море, капитан, — раздался голос первого помощника Эйдена. — Завтра, примерно в это же время, должны вернуться в главный порт.
Тириан, не отрывая взгляда от бескрайних ледяных просторов, хмуро спросил:
— Есть новости из Фроста?
— Наш шпион сообщает, что власти Фроста переместили подводный аппарат на остров Кинжал, недалеко от города-государства, — доложил Эйден. — Там находится старая морская обсерватория, которую сейчас используют как временный исследовательский центр для «восьмого подводного аппарата номер три». Похоже, они еще не открыли его люк — возможно, из осторожности или в ожидании приказа свыше.
— По крайней мере, у этих дураков есть хоть какая-то элементарная осторожность, — пробормотал Тириан. — Еще что-нибудь?
— Пока что во Фросте царит спокойствие. Власти, похоже, пресекли любые утечки информации о подводном аппарате — впрочем, это не особо важно, ведь о плане подводного исследования, разработанном полвека назад, знают лишь единицы, — покачав головой, ответил Эйден. — Но есть еще одно дело, которое, судя по всему, не связано с подводным аппаратом, но на которое стоит обратить внимание.
— Другое дело?
— Да, касательно... слухов о возвращении мертвых.
Фрост являл собой царство вечного холода. Восемьдесят процентов года город-государство изнывало под гнетом ледяных ветров, свирепствующих с бурного моря. Неумолимый морозный воздух, рождённый на просторах Холодного моря, с воем проносился над неприступными городскими стенами и отвесными скалами Фроста, отпугивая путников и даря пристанище лишь самым стойким.
Однако Фрост являлся самым могущественным городом-государством на суровом Севере. Здесь, под свинцовым небом и ледяными ветрами, скрывались несметные богатства: богатейшие шахты по добыче металлических сплавов, служивших жизненно важной основой для паровых ядер — движущей силы цивилизации того времени.
Промышленная система, выстроенная вокруг этих шахт, словно огненное сердце, согревала ледяные артерии города-государства. Потоки расплавленного металла, словно кровь, пульсировали по его жилам, даруя жизнь и процветание. Но за это процветание приходилось платить: ледяной климат и опасные условия труда уносили жизни многих.
На краю шахтерского района Фроста, у мрачных врат городского кладбища, пыхтел, не умолкая, черный паровой автомобиль. Под резким светом газовых фонарей несколько человек в плотных черных одеяниях, слаженно действуя, выгружали из машины гробы. Рядом с автомобилем, в тени широкополой шляпы, скрывающей лицо, стояла еще одна фигура — высокая и худощавая, закутанная в черную мантию. Под повязками, туго обматывающими ее голову, угадывались суровые черты лица.
Неподалеку от него, у входа на кладбище, словно слившийся с тенями, стоял иссохший старик. Его бесстрастные глаза следили за суетливыми движениями носильщиков.
Носильщики из Культа Смерти действовали с безмолвной слаженностью, не произнося ни единого слова. Лишь изредка раздавался стук, от которого мрачная атмосфера кладбища становилась еще более гнетущей и безжизненной.
Через некоторое время суровый старик, хмуро взглянув на высокую фигуру в черной мантии, прервал затянувшееся молчание:
— Причина смерти?
Фигура, обмотанная бинтами едва заметно кивнула и, чуть помедлив, ответила:
— Случайное падение в машинный колодец, — прозвучал хрипловатый женский голос, на удивление молодой для такого хриплого тембра. — Умерла на месте. Крещение уже было совершено. Все подробности в сопроводительных документах. Можете ознакомиться.
— Сколько им здесь оставаться? — вновь прозвучал хриплый голос старика, но в его выражении и тоне не было ни тени сочувствия, словно он интересовался лишь судьбой бездушного камня.
Высокая фигура, обмотанная бинтами, невозмутимо встретила его взгляд.
— Три дня, — прозвучал хриплый, но твердый женский голос. — Три дня для очищения души, а затем — Великая Печь.
— Не слишком долго, — хмыкнул смотритель, кивнув на кладбищенские ворота перед собой. Черные, резные из кованого железа створки ограды ощетинились, словно холодные острые шипы, под светом фонарей и ночного неба. За этими воротами, символизирующими грань между жизнью и смертью, смутно угадывались аккуратно расставленные платформы для усопших, узкие тропинки между ними, надгробия и маленькие домики, видневшиеся в глубине.
Хотя кладбище Фроста было местом скорби и печали, оно не являлось для большинства тел конечным пунктом назначения. За исключением нескольких почитаемых могил, умершие были здесь лишь временными жителями. Правила этого сурового места распространялись на всех, от высокопоставленных чиновников до простых рабочих.
Умирая, люди попадали на кладбище, где под неусыпным надзором Бога Смерти Бартока обретали временный покой. Через несколько дней, а иногда и через полмесяца, их отправляли в Великую Печь, расположенную рядом с кладбищем. В огне печи грехи и проступки превращались в дым, уносясь в небо. Добрые дела таяли в шипении паровых труб, а остатки пепла рассыпались по земле города—государства, не оставляя следа в этом мире.
На этом кладбище покойным отводилось лишь скромное пространство, отмеченное простым надгробием. Со временем эти скромные памятники безвозвратно поглощались морем других, более старых могил.
— Мертвые не должны теснить живых, — хрипло промолвила женщина в бинтах, качая головой. — Для тех, кто встретил «чистую и невинную» смерть, достаточно трех дней, чтобы их души обрели покой.
— Но это ведь не единственная причина, верно? — хрипло прозвучал голос мрачного смотрителя. Его тусклые, желтоватые глаза уставились на женщину в бинтах, облаченную в черное, тяжелое пальто. — Вы беспокоитесь о слухах о воскрешении мертвецов.
— Пока нет никаких достоверных свидетельств того, что мертвые в нашем городе-государстве действительно «восстают», — покачала головой женщина в бинтах. — А те немногие сообщения, что до нас доходят, противоречивы. Но даже к такому явлению, как кратковременное пробуждение «беспокойных», стоит относиться с крайним вниманием. Поэтому тщательно следите за порядком на вашем кладбище. А что касается событий в самом городе—государстве, то это уже забота Церкви и мэрии.
— Надеюсь, все будет так просто, как ты говоришь, Агата, — пробормотал смотритель, хмурясь. — Я могу гарантировать, что ни один труп не покинет мой сад. Но «кладбище», которое ты и твои коллеги должны охранять, гораздо больше, чем этот маленький клочок земли.
Носители, одетые в черное, молча несли гроб по узким дорожкам кладбища. Их фигуры, словно призраки, скользили в сумраке, напоминая о тех, кто уже покоится под этой землей.
Они добрались до заранее подготовленной площадки, опустили гроб на землю и встали по его углам, готовые совершить успокаивающий ритуал Бога Смерти Бартока.
Смотритель и Агата, облаченная в черное одеяние, подошли к ним.
Четверо носильщиков, опустив гроб на землю, достали талисман Бартока — треугольную металлическую эмблему с рельефной дверью в центре, символизирующую врата жизни и смерти. Они аккуратно положили амулет на каждый угол гроба, а затем, прочитав в унисон короткую молитву, отступили на полшага назад.
Агата, сделав шаг вперед, сняла широкополую шляпу и, опустив голову, с благоговением устремила взгляд на гроб, стоящий на платформе под порывами ледяного ветра.
Газовый свет, падая на лицо женщины, осветил ее черты.
Слои бинтов, словно кокон, окутывали все ее тело, оставляя открытым лишь часть лица. Там, где бинты не скрывали красоту, проступали тонкие, женственные черты. Длинные каштановые волосы, вьющиеся волнами, ниспадали на спину, а глубокие карие глаза, как два омута, излучали спокойствие и сострадание.
— Пусть милостивый бог смерти Барток снизойдет на твою душу и дарует тебе покой в последние три дня твоего пребывания в мире смертных... Сегодня все твои долги и кармические связи с этим миром стерты. Освобожденный от бремени, теперь ты можешь отправиться в путь налегке...
Низкий, хриплый голос Агаты эхом разносился по безмолвной глади кладбища, постепенно растворяясь в густой тьме ночи.
Мрачный смотритель, невозмутимо наблюдавший за церемонией, в какой-то момент вынул из-за пазухи тяжелое двуствольное ружье. На цевье ружья красовалась треугольная эмблема Бога Смерти Бартока.
Церемония завершилась в мгновение ока. Агата, обернувшись к смотрителю кладбища, произнесла:
— Все готово.
Смотритель, хмуро глядя на нее, поднял свое двуствольное ружье.
— Надеюсь, ваши молитвы сработают, — проворчал он. — Хотя я больше доверяю своему «старому другу».
— Я сама проводила ритуал успокоения как «хранитель врат», — равнодушно отозвалась Агата, натягивая на голову свою темную широкополую шляпу. — Поэтому все будет в порядке.
Она кивнула смотрителю кладбища и, поведя за собой носильщиков, направилась к выходу.
— Нам пора уходить.
Погребальная процессия последователей Бартока, оставив позади лишь эхо своих шагов, растворилась в ночной тьме. Черный автомобиль постепенно скрылся из виду, его задние фонари, словно две красные точки, таяли вдали.
Холодный ветер, пронизывающий до костей, пронесся над кладбищем, скользя между рядами могильных камней и декоративной чугунной ограды, окаймляющей его. Одинокий пожилой смотритель, облаченный в темную одежду, стоял у входа, провожая взглядом удаляющуюся машину. Лишь спустя некоторое время, он отвел взгляд от пустой дороги и, плотнее застегнув воротник, чтобы укрыться от пронизывающего холода, двинулся к своему скромному жилищу.
— Не привык я к такому оживлению на кладбище, когда вокруг живые... — пробормотал он себе под нос, хмуро глядя на удаляющуюся процессию.
Старый смотритель крепко сжал рукоять своего верного двуствольного дробовика и неспешно направился к своему маленькому дому.
Вскоре он вновь появился на его пороге, но на этот раз в его руке было что-то необычное.
Это был маленький, хрупкий цветок, бледно-розового цвета, словно рожденный из самой тьмы.
Старый смотритель, ступая по скрипучим гравийным дорожкам, добрался до последнего гроба. Осторожно приподняв надгробие, он бережно поместил хрупкий цветок в угол.
Ночной ветер, пронизывая кладбище, заставил нежные лепестки цветка трепетать и качаться.
В этот же момент, словно в ответ на его порыв, на соседних рядах, на углах надгробий, распустились такие же цветы, маленькие, но такие же трогательные и нежные.
Однако, большинство из них уже успело увянуть под натиском безжалостного ветра.
— Спи спокойно, — пробормотал старый смотритель. — Трудно так крепко спать, когда ты еще жив.
Он вздохнул.
— Завтра утром, как и положено по обычаю, к тебе придут твои родные. Простись с ними и уходи с миром. Мир живых не так уж и велик.
Старик покачал головой, его плечи опустились под тяжестью прожитых лет. Нагнувшись, он с трудом поднял с земли свое верное ружье и, ступая по дорожкам кладбища, медленно побрел прочь, оставляя покойника под покровом ночи.
— Мы держим курс на север, к Фросту, — проговорил Дункан, заметив, как Ванна задумчиво вглядывается в бескрайние морские просторы с палубы корабля. — Я уловил ваш пристальный взгляд и решил, что вам, возможно, любопытно узнать, куда мы направляемся.
— Фрост? — переспросила Ванна, не скрывая удивления. Интерес к маршруту «Затерянного Дома» терзал ее давно, но спросить капитана она не решалась. — Что случилось?
— Все началось с письма, письма от умершего друга, адресованного Моррису. — Дункан замолчал на мгновение, словно подбирая слова, и затем продолжил: — Но помимо этого, меня заинтриговал сам Фрост.
— Заинтриговал? — переспросила Ванна, с интересом глядя на капитана.
— В некотором смысле Фрост можно назвать «родным городом» Элис, — с едва заметной улыбкой произнес Дункан. — Хотя она сама ничего не знает об этом.
— О Фросте мне известно немного, — призналась Ванна. — По моим сведениям, в основном там почитают Бога Смерти — Бартока, хотя есть и те, кто поклоняется Богине Бурь. Промышленность в Фросте, похоже, развита достаточно хорошо, а рудная шахта является главной опорой экономики города…
Она на мгновение замолчала, а затем решительно закончила:
— Конечно же, Фрост больше всего известен восстанием, которое произошло там полвека назад. Элис не против, если люди будут говорить об этом?
— Она не против, — ответил Дункан спокойно. — Она даже не понимает сути этого события.
— Понятно.
Неистовый бриз терзал морскую гладь, вспенивая волны, что с яростью обрушивались на могучий корпус «Затерянного Дома». Но исполинский корабль, словно не замечая ни ветра, ни волн, неумолимо рассекал море, держа курс на север.
Паруса, словно сотканные из бесплотного духа, вздымались высоко в ночное небо, вторя скрипу и стону натягиваемых ветром канатов. Казалось, сам корабль-призрак, оживлённый стихией, ликовал под ударами ветра и волн. А вот новым членам его экипажа, ступившим на борт, было далеко не до веселья.
Ванна, благодаря Дункану, приоткрыла завесу тайны над восстанием Фроста, произошедшим полвека назад. Ей стало известно о зловещем «Исследовании Глубин», отголоски которого, леденя душу, до сих пор терзали этот мир.
В отличие от апокалиптического пожара, опустошившего Пранд, «Исследование Глубин» было катастрофой иного рода. Темные, холодные и неуловимые кошмары таились в бездне, порождая ужасы, которые могли уже свершиться, а могли еще только нависнуть над миром. В морозной ночи никакие звуки не могли описать суть этого незримого кошмара.
В то время как события с Темным Солнцем Пранда были яростным и ярким конфликтом, события под глубоким морем Фроста являлись тихим, извращенным кошмаром.
— Как утверждал Тириан, «Исследование Глубин» уже завершилось, и все последующие последствия того года закончились с гибелью Королевы Фроста. Однако никаких доказательств, подтверждающих прекращение сверхъестественных явлений под Фростом, не имелось. Более того, их природа оставалась загадкой. С самого начала и до конца все было окутано туманом. А теперь Моррис получил письмо из Фроста, сигнализирующее о том, что в северном городе-государстве творится что-то неладное.
Ледяной бриз принес слова Дункана:
— Елена рассказывала вам о «волнении» в северных морях?
Ванна нахмурилась, пытаясь вспомнить.
— Папа Елена? — неуверенно переспросила она, покачав головой. — Нет, она просто велела мне подняться на борт «Затерянного Дома», но не уточнила, что именно я должна делать.
— Не сказала, значит… — хмыкнул Дункан. Он не хотел зацикливаться на этой теме, поэтому быстро перевел разговор: — Ладно, не думайте об этом. Просто привыкайте к жизни на корабле. Я не буду поручать вам сложных заданий, обещаю.
Взгляд его скользнул по темному ночному небу, где над Безбрежным морем клубился слабый туман.
— Уже поздно, — произнес он задумчиво. — Не стоит слишком часто выходить на палубу под холодный ветер. Ночные морские бризы могут быть коварны, и они не щадят ни тело, ни разум.
Ванна в который раз за день удивленно вытаращилась на Дункана. Она запоздало кивнула, стараясь скрыть волнение.
— Хорошо, спасибо.
Пока она мямлила слова благодарности, ее пальцы судорожно шарили в кармане рубашки, пока не наткнулись на маленькую деревянную вещицу. Это был амулет в форме волны. Прижав его к губам, Ванна прошептала молитву, а затем с силой швырнула амулет в пучину, бушующую за перилами корабля.
Дункан с интересом следил за действиями Ванны.
— Что это было? — спросил он, не скрывая любопытства.
— Амулет в форме волны, — небрежно пояснила Ванна, вертя в руках его деревянную основу. — Я сама вырезала его из дерева «Морское Дыхание». У нас, посвященных Богине Бурь, есть такой обычай: перед долгой морской дорогой мы возносим молитвы, бросая в море подобные амулеты. Считается, что это дерево особенно благосклонно к Богине, а сам бросок амулета — это древний ритуал жертвоприношения. Молитва, сопровождающая его, помогает установить более тесную связь с Богиней.
Когда она заговорила, то внезапно остановилась, а затем спросила:
— Вас беспокоят мои действия?
— Вовсе нет. — Дункан с улыбкой покачал головой. — Как я уже говорил, атмосфера на «Затерянном Доме» более спокойная, чем вы думаете. Моррис, к примеру, обычно возносит молитвы Богу Мудрости.
Помахав Ванне рукой, он медленно направился к капитанской каюте.
— Я возвращаюсь. Вам следует немного отдохнуть.
Шум волн то стихал, то нарастал, пока Ванна наблюдала, как высокая фигура Дункана постепенно таяла вдалеке. Вдруг она что-то вспомнила и окликнула его:
— Капитан!
Дункан остановился, но не обернулся.
— В чем дело?
Ванна открыла рот, на мгновение замявшись, и наконец произнесла:
— Я хочу извиниться перед вами — за свою прошлую вспыльчивость...
— Ничего страшного, — бесстрастно отозвался Дункан, махнул рукой и ушел, не глядя на нее.
Ванна осталась на палубе, погруженная в глубокие размышления.
Позади нее, подхваченный волнами, качался ее амулет. Внезапно его подхватила могучая волна и с силой увлекла в пучину моря.
В капитанской каюте Козлиноголовый скрипнул головой и обратился к Дункану, который только что вошел:
— А, капитан, вы уже закончили с новенькой? Сегодня знаменательный день: к вашему экипажу присоединилась высокопоставленная священница Богини Бурь. Я бы назвал это военным трофеем, а вы?
Дункан поднял веки и взглянул на Козлиноголового.
— Можешь передать это Ванне, — сказал он.
— Я не могу победить ее.
— Тогда хватит говорить ерунду, — небрежно бросил Дункан, не отрывая взгляда от морской карты. — Где мы сейчас? Что с «Морским Туманом»?
— «Морской туман» держит курс, но дважды отклонялся от него. Судя по всему, он уже может быть вблизи секретной базы флота, — быстро протараторил Козлиноголовый. — До рассвета мы должны войти в Холодное море, а затем еще дня четыре—пять плыть на север, к Фросту... Мы направимся прямо к нему или укроемся в окрестных водах?
— Пока лучше укроемся в окрестных водах, — решил Дункан. — Я не хочу столкнуться с городской стражей Фроста.
— Слушаюсь, капитан.
Дункан немного помолчал, а затем произнес:
— И еще. Как только «Морской Туман» остановится, отправь кого-нибудь на разведку. Нужно узнать точное местоположение секретной базы Тириана и ее окрестности. Для «Затерянного Дома», которые умеют скрываться в духовном мире, это не составит труда.
— Конечно, проще некуда, — с готовностью подхватил Козлиноголовый. — Но... зачем вам выяснять, что там, в этой секретной базе?
— Если Фросту действительно угрожает опасность, а она связана с тайнами под водой, думаю, Тириан не останется в стороне. Следить за ним — это все равно, что следить за Фростом. А если повезет, мы сможем укрыться где-нибудь поблизости от «Морского Тумана», — пояснил Дункан.
— Понял, — ответил Козлиноголовый.
Дункан кивнул и направился в свою каюту.
— Я сам попробую разобраться, что происходит во Фросте. Не беспокой меня, если это не срочно, — бросил он через плечо.
— Слушаюсь, капитан! — ответил Козлиноголовый.
Дверь каюты захлопнулась за Дунканом. Оставшись один, он тихонько вздохнул, сел за стол и, расслабляя напряженные плечи, расправился.
Ай, дремавший у окна, проснулся и взлетел на стол.
— Быстро перекусим или останемся в отеле?
Дункан посмотрел на птицу.
— Отправимся в путешествие по духовному миру.
С этими словами латунный компас на шее Ай распахнулся, извергнув изумрудное пламя. В мгновение ока облик Дункана преобразился, и он оказался в безграничной, бушующей тьме, усеянной бесчисленными звездами и линиями.
Из тьмы явился Ай — скелетная птица, объятая призрачным пламенем.
Но Дункан не спешил нырять в ближайшее скопление звезд. Вместо этого он пристально всматривался в мерцающие огоньки, чувствуя исходящие от них слабые ауры.
Как и предполагалось, по мере удаления «Затерянного Дома» от Пранда и приближения к Фросту, звезды в этом пространстве тоже преображались.
Дункан поднял голову, ощутив возвращение своего тела в Пранд. Он устремил взгляд в темноту, следуя за своим восприятием, и разглядел смутное, отдаленное скопление света.
Затем он переключил внимание с далеких огней на яркие «звезды» перед собой.
Обдумав план, он осторожно приблизился и прикоснулся к ним.
Вместо того чтобы напрямую вселяться в оболочки, олицетворяемые этими огнями, он применил этот метод, чтобы получить доступ к поверхностной информации, заключенной в них: к эмоциям, восприятиям и даже к фрагментам их поверхностного сознания.
Холод, напряжение, цены на топливо, подача пара, мэрия, Фрост...
Коснувшись нескольких огней, Дункан вернул свою волю.
Дальнейшее прикосновение к этим «живым» огням могло спровоцировать всеобщую панику и привлечь внимание городских защитников, а он не желал вступать в конфликт с церковью.
Собранной информации было достаточно. Уже по тем нескольким огонькам, к которым он прикоснулся, можно было сделать вывод, что эти звезды представляют собой жителей Фроста, или, по крайней мере, их часть.
Дункан скользнул взглядом по головокружительному множеству звезд, выискивая те, что мерцали еле заметно, на грани угасания.
Ему требовалось подходящее тело, которое могло бы стать разведчиком, собирающим информацию.
Мгновением позже его внимание привлек слабый, мерцающий огонек.
— Вот оно!
Скопление тусклых, трепещущих звезд привлекло внимание Дункана.
Их едва уловимое сияние отличалось от окружающего звездного света, напоминая о прозрачном фантоме, а неустойчивое мерцание говорило о том, что они могут погаснуть в любой момент. Дункану и раньше приходилось видеть слабые вспышки в этой хаотичной пустоте, но даже они не обладали такой скоротечностью.
Он нахмурил брови.
Слабая вспышка обычно свидетельствовала о недавней смерти тела, но что же означало это еле уловимое, почти призрачное ощущение? Он протянул палец и осторожно коснулся мерцающего света.
В тот же миг его сознание, словно пронзив бесконечную тьму, переместилось из «Затерянного Дома» в совершенно новое тело. По его конечностям пробежала волна холода и онемения, но постепенно отступила, и он ощутил прикосновение к коже и размеренный стук сердца.
Но это новое тело будто сковывало его, словно он действовал сквозь плотную пелену. Даже простые движения пальцами требовали неимоверных усилий, а чтобы приоткрыть веки, ему приходилось напрягать все силы.
Он оказался в непроглядной тьме.
Неужели я ослеп? Или мои глаза затуманены?
Дункан по привычке поднял руку, чтобы протереть глаза, но наткнулся на что-то твердое и холодное. Он поднял другую руку – та же история.
Ощупывая пространство вокруг, он с ужасом осознал, что где-то заперт.
В гробу.
Дункан, не проронив ни слова, погрузился в непроглядную тьму. Спустя некоторое время он хмыкнул:
— Что ж, в этом есть своя логика...
Логично, что тело умершего человека находилось в гробу — два раза до этого Дункану просто везло.
Но почему теперь все должно быть так логично!
Чувство бессилия и досады нарастало в его груди. Дункан, возможно, отчасти понимал замешательство Пса и Ванны перед лицом «логичного хода событий на Затерянном Доме», но сейчас было не до сетований. Нужно было найти способ выбраться из этого гроба.
В противном случае ему придется покинуть это с трудом обретенное сужденное тело и выбрать другую цель для владения в этом темном, хаотичном пространстве. Однако, он мог оказаться запертым в очередном гробу.
Подвигав руками и ногами, Дункан начал знакомиться с ощущениями этого чужого, неполноценного тела, одновременно пытаясь поддеть крышку над головой. Постучав по дереву, он с облегчением понял, что гроб не зарыт в землю, а просто стоит в каком-то помещении. Это означало, что, открыв крышку, он сможет освободиться из плена.
Однако открыть крышку гроба оказалось не так просто, как он рассчитывал. Она была забита гвоздями, а возможно, и замком. К тому же, тело, в которое он вселился, оказалось слишком «неполноценным». Ощущения от конечностей были даже слабее, чем в первый раз, когда он занял тело в канализации, поэтому даже простые движения давались ему с трудом.
Насколько же был слаб этот покойник?
— Эй! Есть ли кто-нибудь? Я еще жив! Пожалуйста, позовите врача, или, если это невозможно, судмедэксперта...
Дункан тщетно пытался сдвинуть крышку гроба, его хриплый голос срывался от бессилия. Страх напугать или вызвать панику не терзал его. После короткого периода адаптации к своему новому телу он осознал его плачевное состояние, не предназначенное для долгого использования. Это было, скорее всего, одноразовое тело, подобное его первой «оболочке». А значит, нет смысла ни о чем беспокоиться.
Независимо от того, кто явится, пока он снова сможет стоять на ногах и оценивать обстановку, он будет не против. В лучшем случае ему даже удастся почерпнуть ценную информацию. В худшем же он окажется запертым в гробу и умрет, но хуже уже быть не могло.
В этот миг у него даже возникла мысль узнать у Элис о ее опыте. Как этой кукле удалось выбраться из гроба, который был опечатан несколькими железными цепями? Неужели ей помогла какая-то неведомая сила?
В тишине кладбищенского морга раздавались стук и хриплые, едва слышные стоны.
Естественно, эти странные звуки не могли остаться незамеченными смотрителем. Дверь его дома распахнулась, и луч фонаря прорезал тьму, освещая тропинку к моргу. Из дома вышел мрачный старик, сгорбленный под тяжестью лет, с пронзительным взглядом, в котором читалась неприкрытая враждебность. В одной руке он крепко сжимал фонарь, рассеивающий зловещие тени, а в другой — грозное двуствольное ружье.
— На кладбище сегодня странно оживленно, — проворчал старик, недружелюбно хмыкнув. Небрежным движением он прицепил фонарь к железной петле на поясе. Затем, начертив на груди треугольную эмблему, он с ружьем наготове двинулся к гробам.
Изнутри одного из них доносился стук. Мертвец колотил кулаками по деревянному барьеру, отделявшему его от мира живых, отчаянно взывая о помощи к тем, кто находился снаружи.
— Есть ли здесь кто-нибудь? Кто-нибудь может помочь? Мне кажется, это ошибочный диагноз! — Отчаянный крик пронзил ночную тишину кладбища.
Смотритель, хмурый старик с пронзительным взглядом, вздрогнул. Резким движением он схватился за двуствольный дробовик, и металлический щелчок снятия с предохранителя эхом пронесся по мрачному кладбищу.
— Молчать! — рявкнул он, его голос дрожал от гнева. Сгорбленная фигура уставилась на гроб, из которого доносился стук. — Ты должен спать! Твое место — в мире мертвых!
Дункан напрягся, прислушиваясь к звукам, доносящимся извне. Голос, несомненно, принадлежал старику, причем тот стоял очень близко. К тому же, он услышал слабый металлический звон, возможно, от оружия.
Присутствие человека рядом было неожиданностью, но несомненно, выгодным обстоятельством. Независимо от того, удастся ли ему выбраться из гроба, старик мог стать еще одним источником информации о внешнем мире.
— Здравствуйте. — Дункан прочистил горло, стараясь придать голосу как можно больше силы. — Я хочу знать, что происходит.
Он задумался, как максимально использовать возможности этого тела для сбора информации от человека, находящегося за пределами гроба.
— Я заперт в этом... гробу, — продолжил он, подбирая слова. — Но, должно быть, это какое-то недоразумение. Я все еще жив, видите? Я дышу.
— Дыхание — обычная иллюзия для умерших, а привязанность к миру живых — подсознательный страх, затаившийся в коре головного мозга. Это трудно принять, но Барток, Бог Смерти, приготовил для твоей души лучшее место, — провозгласил старый смотритель, не сводя глаз с гроба. В одной руке он крепко сжимал двуствольный дробовик, а другой молча чертил в воздухе эмблему, изображающую Бога Смерти. Затем он достал из кармана небольшую пачку сухого пороха, высыпал немного на ствол ружья, а остатки рассыпал по земле. — Ложись и молчи! Ты уже должен почувствовать усталость. Это зов Бога Смерти. Поддайся ему. Так будет лучше для нас обоих.
Учение Бога Смерти Бартока. — Дункан сделал мысленную пометку об этой детали. Затем он прочистил горло, стараясь придать голосу как можно больше уверенности, и продолжил переговоры:
— ...Но я все еще верю, что меня можно спасти. Что, если это ошибка?
Старый смотритель, крепко сжимая в руках дробовик, нахмурился. Что-то в сегодняшнем «нарушителе» смущало его, не совпадало с образом тех, с кем он сталкивался за свою долгую жизнь. Голос из гроба звучал слишком рационально, даже пытался торговаться. Но он быстро отбросил эти сомнения и покачал головой.
— Прости за откровенность, — хмуро произнес он, — но ты упал со страховочных перил возле колодца и пролетел сто метров. Похоронщики потратили немало сил, чтобы собрать твой череп воедино. На мой взгляд, вероятность того, что мы ошиблись в диагнозе... крайне мала.
Дункан прислушался к голосу за гробом и, подняв руку, осторожно потрогал затылок.
— Ладно, — пробормотал он, — я вижу, что мои травмы выглядят довольно серьезно, и мне явно не стоит выбираться из гроба. Прошу прощения за беспокойство.
Старый смотритель, помолчав, зажег еще один фонарь, висевший у него на поясе, подвесил его к деревянному колу и тихо произнес:
— Не стоит извиняться. По сравнению с большинством нарушителей порядка ты довольно вежлив.
— О? И часто такое случается?
— Каждый год несколько покойников не желают оставаться в своих гробах. Большинство пытаются вырваться силой, а другие — договориться, — пробормотал старый смотритель. — Но даже те, кто пытается договориться, несут лишь бессвязный бред. Мертвые всегда верят, что могут вернуться к жизни, но на самом деле... дверь великого Бартока не так просто пройти.
Старый смотритель, покачивая головой и глядя на пламя фонаря, продолжил разговор. Он знал, что перед ним не настоящий разум, а лишь тлеющая «привязанность» усопшей души. В беседе эта «привязанность» таяла особенно быстро, и как только разумность лежащего в гробу иссякала, его «дополнительная смена» заканчивалась.
— Помехи, ожившие мертвецы и возвращение к жизни — это три совершенно разных понятия, — размышлял старик. — Пересечение этих границ требует огромной силы, преодоления невыносимой боли и исключительно редких возможностей. Мой тебе совет, не усложняй все. Тебе их не одолеть.
Дункан оказался втянут в необычную и запутанную дилемму. Вместо того, чтобы очнуться в мрачной пещере, как он ожидал, он обнаружил себя в теле в местном помещении для временного размещения трупов.
Его собеседником, судя по всему, был опытный смотритель, ответственный за надзор за этим местом. Этот пожилой джентльмен назвал происходящее «беспокойным» явлением, но при этом не демонстрировал ни малейшего признака страха.
Это откровение Дункана заставило его переосмыслить свое положение и сделать ценные выводы. Например, о том, что это тело не представляет из себя никакой ценности.
Даже не принимая во внимание его крайнюю немощность, передвижение с развалившейся черепной коробкой представляло собой серьезную проблему. Разумеется, в мире существовала «нежить», и мореплаватели Тириана, казалось бы, сполна воплощали это понятие. Однако нормальное существование в городе-государстве для таких существ было недосягаемо, и это требование не соответствовало первоначальным планам Дункана.
Пока Дункан обдумывал свое положение, пожилой смотритель у гроба сохранял бдительную и напряженную позу.
Двуствольное ружье старика было нацелено на гроб, а травяной порошок, рассыпанный по полу, излучал призрачное свечение. Голос смотрителя звучал решительно, но пальцы на рукоятке ружья слегка побледнели от нарастающего давления.
Он ждал, молчаливо наблюдая, как бестелесная душа в гробу изливает свои последние навязчивые идеи. Старик предвидел, что болтливый покойник поддастся изнеможению и смирится со своей смертью. По его опыту, этот процесс обычно не занимал много времени под влиянием умиротворяющего фонаря и порошка. Часто беспокойной душе требовалось всего полчаса, чтобы обрести покой.
Обычно покойный постепенно терял нить разговора и быстро забывал свои предыдущие высказывания. Как правило, голос в гробу превращался в невнятное бормотание. При обычных обстоятельствах…
Но почему же сущность в гробу, казалось, набиралась жизненных сил по мере того, как продолжался разговор?!
Вопросы, которые она задавала, становились все более осмысленными, а голос — более крепким. Старик, озадаченный этим неожиданным поворотом, не мог понять, что происходит.
— Вам известно мое нынешнее местонахождение? — спросил голос из гроба. — Я понимаю, что это место для хранения умерших, но я имею в виду географическое положение... Видите ли, я не смог понять это по своему окружению.
Старик молча слушал, не сводя глаз с гроба.
— Какая сейчас погода? — продолжал голос. — Должно быть, очень холодно, верно? Мне кажется, я ощущаю завывание ветра на улице; морозные ночи — довольно сложное испытание…
— Какое сейчас время? Вы уже ели? С вами есть кто-то рядом? В городе что-то произошло? Моя память о прошлом немного размыта... А вы не знакомы со Скоттом Брауном? Кажется, он историк. Один из моих спутников хорошо его знает…
Лоб смотрителя покрылся испариной. Он мог поклясться Бартоку, что за всю свою долгую жизнь не встречал ничего подобного. Непокойный мертвец не собирался успокаиваться, а наоборот, ожил, как живой человек после обряда упокоения!
Это напомнило ему о тревожных слухах, которые недавно ходили по городу—государству — слухах о «воскрешении мертвых».
Может быть, грань между жизнью и смертью действительно дала трещину?
Старик крепче сжал ружье, и его голос стал чуть более суровым:
— Ты сказал достаточно. На твоем месте я бы успокоился и от всей души пожелал вечного покоя, иначе с рассветом тебя ждут большие неприятности.
Дункан, запертый в гробу, помолчал и ответил с ноткой безысходности:
— На самом деле, я был бы рад сотрудничать, но сон, похоже, ускользает от меня... Может быть, вы поможете открыть крышку и дадите мне успокоительное?
— Твоя просьба неразумна, — торжественно произнес пожилой смотритель, но его слова были прерваны внезапным, гулким стуком в кладбищенские ворота.
Кто мог явиться в столь неурочный час?
Смотритель с удивлением уставился на источник беспокойства и увидел несколько закутанных в непроглядные плащи фигур, стоящих под газовой лампой у высоких, искусно вырезанных ворот. Свет от лампы падал на них, отбрасывая за ними длинные, зловещие тени.
Одна из фигур подняла руку, демонстрируя в свете лампы предмет.
Это была металлическая эмблема в виде треугольника — символ посланника Бога Смерти Бартока.
Сердце смотрителя сжалось, и он невольно бросил настороженный взгляд на свежий гроб.
Голос из гроба затих.
Старик решительно развернулся и направился к воротам кладбища.
С грохотом цепей и скрипом ржавых петель распахнулись створки, и в тусклом свете газовых ламп смотритель разглядел вошедших.
Трое мужчин и одна женщина, облаченные в плотные темные плащи и шляпы с широкими полями. Безмолвно стоящие в ночной прохладе, они напоминали воронов, собравшихся у надгробий под покровом ночи.
Чувствуя на себе взгляды, старик обернулся, чтобы разглядеть гостей. Те же в ответ не сводили с него глаз. Один из них, невысокого роста, шагнул вперед, поднял треугольную эмблему и торжественно провозгласил:
— В конце концов, покой смерти станет нашим тихим пристанищем. По поручению церкви города-государства нам надлежит забрать тело усопшего, доставленного на это кладбище совсем недавно.
— Священники Бога Смерти Бартока? — с сомнением в голосе произнес пожилой смотритель, хмуро глядя на треугольник в руке незнакомца. — Священница Агата ушла всего несколько часов назад, и она не упоминала ни о каких священниках, которые должны забрать покойника. Да и сейчас уже ночь, не самое подходящее время для провода мертвых.
— Особые обстоятельства. Усопшего необходимо переместить в более безопасное место, — вмешалась другая гостья. Женщина средних лет с холодным, твердым взглядом и тонкими губами шагнула вперед. — Просим вас о содействии. Это вопрос жизни и смерти, и мы не можем позволить себе ни малейшей задержки.
Сердце престарелого смотрителя гулко забилось в груди, когда до его ушей донеслись слова «особые обстоятельства». Сомнения, терзавшие его на протяжении долгого времени, мгновенно улетучились.
Оказалось, что беспокойный обитатель гроба действительно обладал необычной природой, и церковь уже приступила к решительным действиям. Хотя старик не мог до конца осознать, чем руководствовались священники, принимая такое решение, одно было ясно: за дело взялись серьезные люди.
Хотя старец и не был в восторге от чужаков, вид официальных священников с эмблемой Бога Смерти внушал ему трепет, не позволял даже подумать о сопротивлении. Все, чего он сейчас желал, — это скорейшего завершения этой неприятной ситуации.
— Следуйте за мной, — проворчал он, хмуро кивнув в сторону, указывая путь через лабиринт надгробий. — Ваше появление как нельзя кстати.
— Как нельзя кстати? — хмыкнул один из высоких мужчин в вороньих одеждах, уловив в его взгляде смятение. — Объясните?
— Мертвец начал свой жуткий танец. Он словно устраивает в гробу шумное пиршество, с каждой репликой становясь все более активным. Я даже боюсь, что он может прорвать барьер и стать нежитью — это вызовет настоящий хаос. Местные жители вряд ли обрадуются такому повороту событий, — с усталым вздохом пробормотал старый смотритель. — Люди здесь не жалуют нежить. Это напоминает им о том проклятом линкоре, набитом восставшими мертвецами…
Пока старик сетовал на свои проблемы, квартет в черных одеяниях обменялся озадаченными взглядами.
Однако женщина с суровым лицом быстро покачала головой, призывая их к терпению.
Когда опытный смотритель повел отряд прочь, невысокий мужчина, ранее хвастающийся церковной эмблемой, небрежно бросил предмет на землю — тот распался в мелкую пыль и развеялся от дуновения капризного ветра.
Группа, ступая по узкой тропинке, прорезающей кладбище, достигла временного пристанища для усопших. Это была тщательно выстроенная конструкция из платформ, на которых рядами стояли гробы. В неземном сиянии фонаря старого смотрителя она выглядела особенно жутко.
Но старика это не пугало. Убедившись, что рассыпанный им ранее травяной порошок по—прежнему испускает слабое призрачное свечение, он с облегчением выдохнул и, жестом указывая на последнего вошедшего, произнес:
— Этот был помещен сюда сегодня ночью. Полагаю, это тот, кого вы ищете.
Квартет в черных одеяниях обменялся понимающими взглядами. Женщина с суровым лицом подошла к гробу и, нахмурившись, внимательно осмотрела его.
— ...Это тот самый?.. — пробормотала она.
— Возможно, — невозмутимо отозвался Дункан из своего деревянного убежища. — Что привело вас сюда?
Глаза женщины расширились от изумления, когда она услышала голос, доносящийся из гроба. Ее спутники тоже были явно удивлены. Они обменивались тревожными взглядами, а самый высокий из них пробормотал:
— Здесь что-то не так…
— Что не так? — поинтересовался пожилой смотритель, чей слух, казалось, улавливал даже тихий шепот. — Неужели вы не можете справиться с этой ситуацией?
— Конечно, нет. Мы как раз и призваны решать подобные проблемы, — торопливо ответила женщина в черном. Она бросила быстрый взгляд на своих спутников, словно оценивая план действий, а затем кивнула смотрителю в знак благодарности. — Дальше... вам нужно будет на мгновение отступить в тень.
Услышав, что говорит священник Бога Смерти, пожилой смотритель не торопился подчиняться, как это сделал бы простой могильщик. Он нахмурился, выражая недовольство:
— Я — смотритель этого кладбища, и мне никогда не сообщали, что я должен его покидать во время каких—либо происшествий.
— Сэр, это исключительное обстоятельство, — вмешался невысокий мужчина в черном. Он говорил искренне и серьезно. Заметив решимость на лице старого смотрителя, он вздохнул. — Ладно, я не должен был разглашать это, но тело будет перевезено в Безмолвный Собор.
— Безмолвный Собор? — переспросил старый смотритель, его голос дрогнул от внезапного осознания происходящего. — Что здесь творится?
Невысокий мужчина в черном ответил, его голос был полон мрачной серьезности:
— Сильное, неопознанное загрязнение, возможно, связанное с чем-то глубоко в шахтах. Требуется особый ритуал очищения, и чем меньше в нем будет участвовать живых людей, тем лучше. Поэтому вы не только должны уйти, но и я, и мой коллега должны вас сопровождать.
Тем временем, высокий мускулистый мужчина в черном, молчавший до этого момента, сделал шаг вперед и встал рядом с ним.
Старый смотритель перевел взгляд с пары священников в черных одеждах на женщину в черном у помоста с гробами. Она уже разложила травы и святое масло для ритуала, создав импровизированный алтарь на земле перед помостом.
— Ладно, — проворчал он, — если это связано с шахтами и загрязнением, то это не мое дело. — Он пожал плечами, схватил дробовик и направился к кладбищенской тропе, бросив через плечо высокому и низкому мужчинам в черном: — Идите за мной, в моем доме есть горячий чай. И там можно погреться у костра: ночью на кладбище холоднее, чем снаружи.
Двое мужчин в черном обменялись взглядами и небрежно поблагодарили старика:
— Спасибо за гостеприимство, сэр.
Когда смотритель и двое мужчин в черном скрылись из виду, у помоста с гробами остались только тонкогубая женщина в черном и молчаливый исхудалый мужчина.
И, конечно же, гроб.
Дункан покоился в гробу, скованный безмолвием. Мысли его кружились, он возвращался к беседе со смотрителем и пытался разгадать тайну внезапного визита гостей.
Путешествие во Фрост... Как же оно разительно отличалось от размеренно жизни в Пранде! Но несмотря на трудности, в этом хаосе таилась своя, неповторимая прелесть.
Единственным, что омрачало его настроение, была беспомощность его нынешнего тела.
Дункан поднял руку. В тот же миг на кончике его пальца замерцало маленькое изумрудное пламя, осветив тесное пространство гроба.
К счастью, призрачное пламя не утратило своей силы.
В его тусклом свете Дункан разглядел грубые доски гроба из дешевого дерева, небрежную льняную подкладку, затейливые руны, украшавшие крышку, и треугольную эмблему в их центре. Этот символ, без сомнения, олицетворял Бартоку, Богу Смерти.
Руны и эмблема, украшавшие крышку гроба, также не блистали искусным исполнением. Скорее, они напоминали грубый машинный оттиск. Однако свою функцию выполняли.
Дункан, напрягшись, прислушался к доносящимся извне звукам.
Стенки гроба были тонкими, а печать ненадежной, что позволяло ему улавливать обрывки разговоров снаружи. Недавно он слышал удаляющиеся шаги смотрителя и двух незваных гостей, а теперь уловил шуршание, словно оставшиеся люди суетились вокруг его временного пристанища.
Женщина в черном, занятая приготовлениями к созданию алтаря перед столом с трупами, внезапно остановилась.
Она поднялась, бросив взгляд в ту сторону, где скрылся смотритель, и, убедившись, что упрямый старик достаточно далеко, с отвращением сплюнула на землю. Затем она решительно подошла к гробу и с силой опрокинула сооруженный ею «алтарь».
Молчаливый человек в черном, уже стоявший у гроба, взмахнул посохом. Металлический крюк на его конце с лязгом выскочил, превратившись в угрожающий лом.
— Подожди-ка. — Женщина в черном, чей силуэт зловеще вырисовывался в полумраке, подошла к деревянному ящику и постучала по крышке костяшками пальцев.
— Есть кто живой? — прозвучал её низкий голос.
— Да, я здесь, — отозвался Дункан, стараясь придать своему голосу как можно больше бодрости. — Чем я могу вам помочь?
— Вы знаете, кто вы? — спросила она, её голос был холоден, как надгробный камень.
Дункан качнул головой.
— Честно говоря, нет, — соврал он. — Память моя словно окутана туманом. Не помню, как очутился в этом месте. А смотритель кладбища сообщил мне, что я мертв и буду кремирован через три дня... Что произошло? И кто вы такие?
— Мы здесь, чтобы помочь вам, — равнодушно ответила женщина в черном. — Вы ведь не хотите, чтобы вас кремировали, не так ли?
— Конечно, нет, — отозвался Дункан. — Хотя зимы во Фросте действительно суровы, согреваться в гробу — это, пожалуй, чересчур. Вы меня освободите?
— Ваша шутка, сэр, столь же холодна, как и эта ночь, — усмехнулась женщина. — Конечно же, мы вас выпустим. Все, что вам нужно сделать после этого, — это следовать за нами, и вам больше не придется беспокоиться о том, что вас кто-то потревожит.
— Благодарю вас, — вежливо прозвучал голос изнутри гроба.
Женщина в черном, собравшись с духом, слегка отступила назад и жестом руки указала молчаливому мужчине с ломом:
— Вскрывай.
Молчаливый мужчина, повинуясь приказу, шагнул вперед. Вскоре ржавые петли с треском поддались, и хрупкий гроб открылся. Затем мужчина, упершись посохом в темную крышку, оттолкнул ее, так что она упала на гравий. Но вместо ожидаемого грохота, крышка гроба, под чарующим жестом женщины, мгновенно рассыпалась в прах.
Из гроба, окутанного клубами могильной пыли, поднялся человек.
Он был облачен в темно-коричневый плащ, скрывающий его изможденное тело. Лицо его было бледное как полотно, но с горящими от любопытства глазами. Он пристально рассматривал двух странных людей, стоящих перед ним.
— Ну что ж, становится занятно, — промолвил он, хриплый голос эхом разнесся по кладбищу. На его губах расцвела слабая улыбка, а сам он с интересом оглядел своих ночных посетителей.
— Что вы сказали? — нахмурившись, пробормотала женщина в черном. Затем она, приняв строгий вид, глубоким, наполненным силой голосом приказала: — Немедленно выходите из гроба и следуйте за нами.
— Не стоит так торопиться, — невозмутимо ответил Дункан, усаживаясь в гробу и с улыбкой качая головой. — Ваши цепи... весьма необычны, как и ваши демоны—тени. Я полагал, что подобные создания существуют лишь в легендах.
Услышав слова Дункана, мужчина и женщина в черном замерли на мгновение.
Их лица омрачились недоумением, а тонкогубая женщина, словно подсознательно отступая, сделала шаг назад. В ее взгляде, устремленном на Дункана, смешались удивление и настороженность.
— Вы... видите сквозь нашу маскировку?! — воскликнула она, ее голос дрожал от неверия.
— Маскировку? — Дункан приподнял брови, с интересом разглядывая стоящих перед ним людей.
Женщина, облаченная в длинную юбку темного цвета, обладала строгим лицом с тонкими чертами. Между ее шеей и ключицей, словно пронзая плоть, виднелась черная цепь. На конце цепи покоилось гротескное существо, чье тело было сформировано из скрученных черных костяных пластин.
Это существо, напоминавшее странную птицу, было окутано клубами черного дыма. Оно, неподвижно сидя на плече женщины, пристально вглядывалось в Дункана своими кроваво-красными глазами. Каждая костяная пластина на его теле едва заметно трепетала, словно от зловещего предчувствия.
Спутником женщины был тощий мужчина, облаченный в толстый плащ серо-голубого цвета. Прямо из его горла зловеще свисала цепь, уходящая вдаль и соединяющаяся с массивной, парящей в воздухе медузой.
Тело медузы, казалось, было соткано из клубящегося дыма, а в его центре пульсировало зловещее кроваво-красное ядро, напоминающее по форме сердце.
Черные цепи и эти жуткие, окутанные дымом создания словно существовали в некоем симбиозе, неразрывно связанные друг с другом.
Несомненно, перед Дунканом предстали два члена Культа Уничтожения.
И в этот самый момент оба культиста изумленно взирали на него.
— Ах, да, маскировка, — кивнул Дункан, неспешно поднимаясь из гроба и осторожно спустившись с платформы. Его движения были медленными и скованными, словно он не до конца владел этим телом. — Видимо, искажение восприятия и помощь в сокрытии истинной сущности — ваш особый навык. Вы все можете использовать эту технику? Однако, должен признать, ваше мастерство оставляет желать лучшего. Мне еще не доводилось встречать безупречной маскировки...
— Стой! — наконец-то отозвалась женщина. Она резко отступила на несколько шагов, а затем, указав на Дункана, прорычала хриплым, потусторонним голосом, словно через ее горло говорил другой человек: — Я лишаю тебя возможности двигаться! Застынь на месте!
Дункан, ступив с платформы, сделал еще два неспешных шага вперед и с интересом уставился на женщину.
— Итак, это и есть ваше хваленое «проклятие», заимствованное вами, членами Культа Уничтожения, у демонических сил? Должен признать, оно куда более замысловато, чем я ожидал. Однако же, его действенность, похоже, оставляет желать лучшего, — по крайней мере, на мне оно не вызывает и доли того трепета, который, без сомнения, должен был бы внушать Метеоритный Пес.
Под влиянием симбиотического договора заклинание, призванное раскрыть тайную мудрость демона, оказалось безрезультатным. Неудача этого заклинания потрясла двух присутствовавших культистов Уничтожения гораздо сильнее, чем это мог бы сделать даже восставший труп.
Стоило отметить, что «Ворон Смерти» являлся одним из самых грозных Демонов Глубин по своим магическим возможностям.
Облаченная в черные одеяния, стройная женщина с недоверием взирала на неподвижно стоящую перед ней фигуру, будто бы «воскрешенную» из мертвых. В то же время она ощущала тревогу, исходящую от «Ворона Смерти» — Демона Глубин, с которым ее связывала цепь, тянувшаяся от ключицы. Чувствуя опасность, демон предпринимал попытки разорвать оковы и вернуться в своё мистическое царство. Наконец, женщина отреагировала. Резким движением она ухватила одной рукой цепь под вороном, а другой сжала воздух, не сводя при этом пристального взгляда с Дункана.
— Что-то не так... Ты не покойник... Кто ты?
— Прежде чем продолжить, позвольте мне узнать, кто вы. — Пронзительным взглядом Дункан скользнул по женщине, стоящей перед ним, а затем перевел его на молчаливого мужчину, который, сжимая в руке свой «посох», держался на безопасном расстоянии. — Рискну предположить, что вы не посланники Бога Смерти. Вы обманули смотрителя, используя, скажем так, «умение вводить в заблуждение». Вы пришли за мной, точнее, за телом, которое я сейчас занимаю. Верно?
Женщина в черном одеянии приоткрыла губы, ее рот беззвучно дрогнул, будто она собиралась произнести слово. Дункан не расслышал ни звука. Внезапно она резко вскинула правую руку, стиснутую доселе в кулак, и едва слышный рокот в ее груди превратился в леденящий душу вопль! Одновременно с этим Демон Глубин, восседавший на ее плече, расправил широкие крылья. Связанный с ней симбиотическим договором, он был вынужден подавить страх и атаковать Дункана.
Под ногами Дункана ощутимо нарастало давление, сопровождаемое ненормальным дрожанием и искажением земли. Почва вокруг него словно превратилась в пульсирующую жидкость, из которой, подобно костяным шпорам, вырвались несколько колоссальных черных шипов, обвивая его кольцом.
Но Дункан не предпринимал никаких попыток увернуться: хрупкое временное тело просто не позволяло ему совершать столь резкие маневры. Он лишь молчаливо наблюдал, как шипы смыкались вокруг него.
Изнутри шипов внезапно вырвалось сияющее духовное пламя, мгновенно превратив вызванные заклинанием колючки в кучу пепла. Несколько искр, словно оторвавшись от пылающего костра, разлетелись по ветру и исчезли в сумраке.
— Я же говорил вам, что лучше бы вы бросили в меня этого ворона, сидящего у вас на плече. Это могло бы меня слегка напугать.
Он покорно вздохнул, но, как только его слова оборвались, по его телу пробежала волна тревожного ощущения.
Дункан инстинктивно поднял руку, и его взгляд, скользнув по ней, застыл в ужасе. На обеих руках, словно змеиные шкуры, проступали трещины.
Нет, это были не раны от шипов. Это были самопроизвольные разрывы, будто сама плоть этого тела под воздействием сухого, ледяного воздуха начала терять свою жизненную силу и эластичность. Трещины становились больше с каждым мгновением, угрожая расколоть руки Дункана на части.
Из трещин сочилась лишь скудная струйка крови, а на землю осыпались иссохшие, сморщенные фрагменты плоти. Буквально за несколько секунд Дункан ощутил, как его и без того хрупкое тело стало еще более уязвимым.
С удивлением он наблюдал за этой странной метаморфозой, а затем перевел взгляд на женщину в черном одеянии, сидящую напротив него.
— Это еще один эффект проклятия? Неужели оно наконец-то сработало?
Женщина в черном одеянии, по-видимому, не оправилась от шока, вызванного полным уничтожением ее «шипов». Лицо её заметно побледнело, а Ворон Смерти на плече в изнеможении опустил голову. Однако, услышав слова Дункана, на ее губах промелькнула слабая улыбка.
— Похоже, это тело уже на пределе... Это значительно упрощает задачу.
— На пределе? — невольно повторил Дункан, уловив в её словах и поведении некий зловещий подтекст. Но прежде чем он успел озвучить свои мысли, женщина в черном одеянии холодно приказала: — Атакуй!
По ее приказу молчаливый и исхудавший мужчина, стоявший рядом, пришел в движение. Он бесстрастно уставился на Дункана, пока плавающий демон, напоминающий одновременно дым и медузу, ритмично пульсировал. Из его медузоподобного тела вырвалась масса темной материи, шипящая паром, и устремилась к Дункану, словно зажигательный снаряд!
Но уже на полпути к цели «кислотное пушечное ядро» окрасилось в тускло-изумрудный оттенок и беззвучно рассыпалось.
Дункан, ошеломленный, уставился на то место, где только что распалась масса темной материи.
— Я же пытался сказать вам, что эта штука не...
Но его слова потонули в тишине. Дым и искры, висевшие в воздухе, постепенно рассеялись, открывая взору Дункана молчаливого человека, стоящего неподалеку. В его руке был посох, но его наконечник, как по волшебству, раздвоился, обнажив ствол крупнокалиберного пистолета.
*Бах!*
Выстрел из пистолета озарил помещение яркой вспышкой, но звук выстрела не прорвался за его пределы. Женщина в черном одеянии успела поднять палец, выполняя жест подавления звуков.
Крупнокалиберная пуля, прорезая воздух, издала приглушенный грохот, нарушив тишину. Дункан, не отрывая взгляда, следил за траекторией ее полета, но не сделал ни малейшего движения, чтобы уклониться. Вместо этого, он бросил пристальный взгляд на молчаливого человека, в которого вселился медузоподобный демон.
В следующую секунду его мир поглотила тьма.
Мощный удар специально созданной пули разнес его голову, оставив лишь пустоту над шеей.
Тело Дункана качнулось, на мгновение замерло, а затем рука, непроизвольно поднявшись, тщетно пыталась нащупать то, чего уже не было. Протянув руку в сторону женщины в черном одеянии и молчаливого мужчины, он сделал грубый жест, после чего рухнул на землю.
Женщина в черном одеянии с ужасом смотрела на безмолвное тело, лежащее перед ней.
Она своими глазами видела, как ее напарник одним выстрелом оторвал ему голову. Видела, как тело, уже без головы, подняло руку, будто ища то, чего уже не было. Видела его странные движения, невозможные для бездыханной плоти.
Что бы это ни было, сущность, обитавшая в этом теле, явно не погибла. Она просто покинула его, став призраком, изгнанным из своего временного пристанища.
Женщина в черном одеянии, осознав опасность, решила, что на сегодня с этой миссией покончено. Она быстро повернулась к своему спутнику.
— Нам нужно уходить. Как только выйдем за пределы кладбища, подай сигнал остальным. Что-то сегодня не так...
Неразговорчивый мужчина, сжимающий в руках странный посох, на мгновение замер, будто не осознавая всей срочности слов своей спутницы.
Он стоял молча, а на черной цепи, свисающей из его горла, плясала изумрудная искра.
В следующий момент она пронеслась по цепи и просочилась в его плоть и кровь.
— Ты меня слышишь? — вновь раздался строгий и нетерпеливый голос женщины в черном одеянии. — Нам нужно уходить как можно скорее, пока наш сегодняшний шум не привлек внимание смотрителя!
Долговязый мужчина с посохом кивнул и медленно повернулся.
— Что с тобой сейчас было? — с беспокойством в голосе спросила женщина в черном одеянии, вглядываясь в своего спутника. Но, быстро отмахнувшись от тревоги, добавила: — Неважно, давай скорее убираться отсюда, Дункан.
— Конечно, — с усмешкой отозвался Дункан, — нет смысла здесь задерживаться.
Женщина в черном одеянии кивнула и, уже собираясь повернуться и ступить на тропу, как вдруг «Ворон Смерти», неизменно сопровождавший ее, издал резкий, пронзительный крик. Демон Глубин содрогнулся, из его обсидиановой пасти вырвался клуб дыма, а сам он резко повернул голову, устремив на Дункана суровый взгляд. При этом он издавал странные трещащие звуки и беспорядочно хлопал крыльями.
Позади Дункана самопроизвольно вспыхнул парящий в воздухе Демон Глубин, напоминающий медузу. В клубах густого черного дыма и полыхающего пламени бесплотное существо, подобное медузе, за считаные секунды обратилось в пепел. Цепь, соединявшая симбионта, с резким треском порвалась и рассыпалась на мелкие звенья, упав на землю.
Женщина в черном одеянии замерла, ощутив через связь с Вороном Смерти непреодолимый страх и предчувствие неминуемой гибели.
Она даже смутно ощутила визуальную связь со взглядом Ворона Смерти — когда демон на ее плече повернулся к Дункану, мозг пронзила острая боль, словно укол иглы. Неописуемый калейдоскоп света и теней захлестнул ее покрасневшее зрение, будто ее сетчатку подожгли!
Демоны Глубин, как правило, лишены сердца; они руководствуются лишь инстинктами. Перед лицом колоссальной опасности они не стали бы оказывать своим хозяевам такую же духовную поддержку, как Пес Ширли.
Женщина в черном одеянии, инстинктивно отступив назад, издала тихий стон, охваченная болью и растерянностью. Опираясь на ближайший фонарь, она с ужасом смотрела на знакомую, но чужую фигуру, застывшую на границе света и тени.
— Что... кто ты?!
Дункан бросил взгляд на гротескное скелетное существо, сидящее на плече женщины (несомненно, более отталкивающее, чем Ай), а затем на черный пепел, рассыпанный позади него, и с сожалением вздохнул.
— Невежество, конечно, может быть благословением, — покачал он головой, — но, похоже, ваш запас удачи исчерпан.
Едва Дункан изрек эту фразу, как женщина в черном уже отреагировала!
Но на сей раз она не стала тщетно вступать в бой. Вместо этого, крепко сжав одной рукой цепь, сковывающую Ворона Смерти, она взмахнула другой, оставив в воздухе след из туманной черной дымки. Затем, резко развернувшись, она бросилась к выходу с кладбища.
Мысли об одержимом спутнике и двух других сообщниках уже не тревожили ее. События этой ночи не поддавались логике, выходя за рамки ее понимания.
Даже будучи членом Культа Уничтожения, заключившим договором на сосуществование с Демоном Глубин, она ощущала, как шаткая опора здравого смысла под ней рушится. Ее смелость иссякала.
Охваченная паникой, она жаждала лишь одного — покинуть это проклятое место как можно скорее. И чем дальше, тем лучше! Она не хотела ни секунды оставаться в поле зрения невидимого, но ужасающего незваного гостя, деля с ним пространство, пропитанное ужасом.
Дункан нахмурился, еще не до конца освоившись в чужом теле, в которое он только что вселился. Хотя он ясно ощущал себя лучше, чем в гробу, ему было сложно угнаться за стремительно мчавшейся женщиной.
Но он преследовал ее, продираясь сквозь жуткий черный туман, оставленный ею на пути, постепенно привыкая к новому телу и не сводя глаз с ее удаляющейся фигуры.
Следя за ее стремительной фигурой, Дункан заметил, как газовые лампы, мимо которых она проносилась, внезапно замерцали. Их некогда яркое и ровное пламя окрасилось в зловещий изумрудный цвет.
Загрязненные лампы словно вторили невидимым шагам: тень мчащегося культиста неумолимо приближалась к кладбищенским воротам, оставляя за собой мерцающий след из изумрудных искр. И с каждой секундой их становилось все больше и больше.
Но в тот самый миг, когда изумрудное пламя уже готово было поглотить культиста, гротескный ворон, сотканный из черных костей, взмыл ввысь с пронзительным криком. Его крылья рассеяли в ночном небе клубы густого дыма, а жуткий вопль, казалось, пронзил ткань пространства-времени. Внезапно в кромешной тьме рядом с культистом проступили зияющие разрывы, сливаясь в зловещую черную дыру.
Скелетный ворон, издав истошный, леденящий кровь карканье, безрассудно ринулся к внезапно открывшемуся темному порталу. Цепь, сковывающая его ноги, мгновенно натянулась, и с жутким скрежетом женщину в черном одеянии заволокло в бездну неизвестности.
— Проклятье! Стой! Тварь! Ублюдок! — Культистка отчаянно боролась, крича осипшим голосом, переполненным неконтролируемым страхом и отчаянием. — Нет, нет, нет! Не надо! Не забирай меня в бездну... Помогите! Помогите! Нет! Нет…
С последним отчаянным воплем культистка была втянута в черную дыру на цепи, и та захлопнулась, оставив после себя лишь дрожащую тень.
Слабый изумрудный свет ламп, мерцающих по обе стороны, едва освещал опустевшую кладбищенскую тропу.
— Весьма необычный способ сбежать, — пробормотал Дункан, с недоумением наблюдая за этой неожиданной развязкой. Уголки его губ дрогнули, а потом его осенило. — Ведь именно так же, если мне не изменяет память, сбежали тогда Ширли и Пес... Но помнится, страха в ее глазах тогда не было…
Дункан нахмурился, провожая взглядом исчезнувшего культиста, но, погрузившись в размышления, так ничего и не понял. Лишь растерянно отвёл взгляд.
Изумрудный свет ламп по обе стороны аллеи, как только он отвернулся, вернулся к своему обычному оттенку, а зыбкие, переплетающиеся тени постепенно отступили к его ногам, словно втягиваясь в непроницаемую тьму.
В этот момент до ушей Дункана донесся едва различимый треск. Обернувшись на источник звука, он с недоумением обнаружил, что он исходит от его собственного тела. Тонкие, похожие на потрескивание дров, звуки раздавались из разных его частей, а из прорех в одежде просачивались и поднимались вверх клубы черного дыма.
Дункан оцепенел от неожиданности, а затем, с резким движением, распахнул одежду на груди. Ужасающая картина предстала перед его глазами: плоть его тела постепенно превращалась в обугленную, черную субстанцию. Морщинистая, словно пергамент, кожа была покрыта множеством язв, из которых, подобно дымящейся куче дров, вырывались клубы черного дыма и пепла.
Если бы не обряд «Открытое сердце», который он прошел ранее, эта жуткая метаморфоза, без сомнения, повергла бы Дункана в шок. Но, повидав уже немало зловещих и необъяснимых явлений, он сохранил спокойствие и даже потянулся, чтобы коснуться своей шеи.
Казалось, изменения начались с горла — того места, где некогда обитал Демон Глубин, скованный цепью.
В этот момент Дункана пронзила острая мысль: саморазрушающийся, медузоподобный Демон Глубин!
После того, как он завладел этим телом, «медуза», очевидно, не выдержала давления. И вот тело культиста начало разрушаться с того места, где существовала цепь... Неужели же верна догадка, что тело погибнет, если погибнет и симбиотический демон?
Это характерно для всех членов Культа Уничтожения?
В мгновение ока Дункан, проанализировав ситуацию, мысленно пронесся сквозь наиболее вероятные варианты. Всплыли образы Ширли и Пса — возможно, их отношения тоже подобны этим?
По возвращении он обязательно поговорит с Ширли.
Но сейчас нужно было решить, что делать дальше.
Дункан, беспомощно наблюдая за стремительным разрушением своего тела, невольно вспомнил, каким оно было, когда он только вышел из гроба.
Хотя причины изменений различались, тело, которым он сейчас владел, похоже, тоже не избежало этой участи.
— Как же сложно найти пригодное для использования тело! — сокрушался он, сетуя на свою судьбу. — В Пранде все было гораздо проще.
Взгляд его скользнул к железной ограде, маячившей на краю поля зрения. За ней раскинулось кладбище, за которым простиралась бескрайняя, безлюдная территория. Лишь перейдя эту территорию, можно было попасть в ярко освещенный, шумный город.
Фрост раскинулся прямо перед ним, манящий и недостижимый. Но его тлеющее, распадающееся тело вряд ли одолеет этот путь. Даже если бы он пришел в город сейчас, его облик вряд ли поможет добыть ценную информацию. Напротив, он, несомненно, привлечет внимание ночных патрулей.
Взгляд Дункана вновь скользнул к кладбищу.
В морге хранилось немало тел, но, во-первых, не было никакой гарантии, что среди них не окажется очередного «брака». А во-вторых, вскрытие гробов требовало немалых усилий.
Настоящее «слепое» вскрытие гробов — пустая трата времени, которого он и так уже потратил достаточно.
Не раздумывая, Дункан поднял голову и устремил взгляд к источнику света, мерцавшему на другой стороне тропинки.
Там, судя по всему, находился дом смотрителя.
Дункан не мог выкинуть из головы образы двух культистов, скрывавшихся под личиной священников Бога Смерти, которые проследовали в дом вместе со смотрителем. Хотя тот и выглядел упрямцем, по сравнению с ним он казался чуть ли не покладистым ягненком.
Несомненно, культисты не замышляли ничего доброго, и оставлять их без присмотра было нельзя.
В приглушенной тишине уютного дома послышался неясный шум, будто доносящийся извне.
Тепло чайника, шипящего на дровяной плите, разливало по комнате мягкий аромат. Газовая лампа, стоящая рядом, заливала помещение ярким, но не слепящим светом. Старый смотритель, неторопливо ступая по деревянному полу, с интересом разглядывал содержимое бутылок и банок, аккуратно расставленных на полках. Его верное двуствольное ружье покоилось рядом, на железном крюке.
За его действиями наблюдали двое мужчин, одетых в черное. Один из них застыл у входа, другой — у окна.
Но их внимание было приковано не только к смотрителю.
Их взгляды были устремлены к входу на кладбище, где они ждали условного сигнала.
Но вместо долгожданного «миссия выполнена», тишину кладбища прорезали лишь странные, еле уловимые звуки, доносящиеся со стороны тропинки.
Последний из них, едва различимый крик, потревожил их особенно.
— Вы что-нибудь слышали?
Старый смотритель, замер на мгновение, прежде чем оторвать взгляд от полок и устремить его к окну. Стекло, помутневшее от времени, словно зеркало отражало тревогу, омрачившую его лицо. Он прислушался, стараясь уловить в ночной какофонии звук, о котором говорил мужчина. Но в кромешной тьме царила лишь пустота, нарушаемая лишь завыванием ветра, пробирающегося сквозь щели старого жилища.
— Ничего не слышу, — сказал высокий крепкий мужчина, стоящий у двери. —Наверное, это просто воронье каркань.
— О, вороны, — пробормотал старый смотритель. — Эти пернатые воришки — настоящая напасть. Украдут еду, а потом сидят на ветках и каркают, словно смеются над тобой... Больше всего на свете я презираю воров и незваных гостей, а вороны — это те еще воры и незваные гости, уж поверьте.
Двое мужчин в черном переглянулись, их лица омрачили недоумение. Слова старика показались им странными.
Старый смотритель, равнодушный к реакции людей в черном, продолжил:
— А знаете ли вы, почему я, следуя совету той леди, пустил вас в свой дом?
Низкорослый мужчина в черном, явно насторожившись, впился взглядом в старика.
— Почему?
Смотритель же, наконец отыскав среди бутылок и банок нужную, открутил крышку, высыпал в печь измельченные травы и небрежно бросил:
— Потому что с двумя всегда проще справиться, чем с четырьмя.
В комнате царил насыщенный, густой запах лекарственных трав.
Не то чтобы он заполнял собой все пространство, скорее, будто всегда таился здесь, незримый, и только в момент, когда заговорил старый смотритель, он предстал перед незваными гостями во всей своей полноте. Внезапное его явление застало их врасплох.
Двое мужчин в черном словно ждали этого момента. Тот, что пониже, с молниеносной быстротой поднял руку, указывая на старого смотрителя. Из его груди вырвался хриплый, специфический звук, будто два голоса слились воедино. Его собеседник, не теряя времени, извлек из кармана несколько испачканных, грязных листков бумаги и подбросил их в воздух.
Странный хриплый звук превратился в едва различимую рябь, подобную ударной волне от взрыва, которая охватила пространство вокруг старого смотрителя. Взлетевшие в воздух листки бумаги рассыпались на бесчисленные клочки, которые, упав на землю, превратились в множество черных ядовитых насекомых и скорпионов. Скользя к смотрителю, они издавали тошнотворный шелестящий звук.
Старый смотритель, сгорбившись, наблюдал за приближающимися смертоносными атаками, не предпринимая никаких попыток уклониться.
Ударная волна, сотрясая пространство, разнесла полки рядом с плитой. С громким треском бутылки и банки разбились вдребезги, а зажженная плита погасла, лишив комнату сильного травяного аромата.
Рой ядовитых насекомых и скорпионов, словно лавина, обрушился на тело старика, жадно вгрызаясь в его плоть.
Они одолели свою жертву быстро и безжалостно. Сгорбленная пожилая фигура рухнула на землю, превратившись в жуткую кучу крови и разорванной одежды.
Все это произошло в считанные секунды.
Лишь когда тело смотрителя рухнуло на пол, а пепел развеялся по земле, двое мужчин в черном обменялись нервными взглядами.
На их лицах застыло одинаковое недоумение.
— И это все? — с скептицизмом в голосе произнес высокий мужчина, окинув взглядом разрушения перед ними. Он обратился к своему спутнику: — Неужели этих причудливых и опасных смотрителей могил так легко победить? Или этот старик был самым слабым среди них?
Однако низкорослый мужчина не расслаблялся. Он не сводил пристального взгляда с того места, где совсем недавно стоял старый смотритель, одновременно быстро осматривая маленькую комнату краем глаза. Его брови нахмурились.
— Странно... Чувствуешь? Травяной аромат усиливается. Как будто кто-то рядом жжет благовония... Подожди! Нам нужно уходить!
Низкорослый мужчина, похоже, внезапно осознав всю опасность ситуации, поспешил к деревянной двери. Но когда он попытался открыть ее, она осталась непоколебимой, как стена. Хлипкое на вид дерево оказалось прочным, как сталь.
Пожилой, мрачный голос, словно эхо, прокатился по всему дому:
— Одна из предсмертных иллюзий — верить, что вы заперты в комнате, из которой есть выход прямо перед вашими глазами. Вы хотите пройти через этот выход, но не можете найти подходящий способ открыть дверь.
Резкий шум, прорезавший тишину, испугал двух мужчин в черном, усиливая нарастающий ужас, который уже терзал их души. Наконец, тот, что пониже ростом, бросил попытки открыть дверь и, резко повернувшись, прокричал в воздух:
— Мне все равно, где ты прячешься!
Когда его слова эхом разнеслись по дому, вокруг него возникла иллюзорная рябь. Из этой ряби показалось гротескное птицеподобное существо, присевшее ему на плечо. Демон Смерти вытянул шею и издал пронзительный крик.
Визг демона и крик низкорослого мужчины слились воедино, создав полупрозрачную ударную волну, которая мгновенно прокатилась по всей комнате!
Грохот разрываемой мебели и звон разбитых безделушек ворвались в тишину скромного жилища смотрителя, превратив его в эпицентр бушующего хаоса. Невидимая ударная волна, словно разъяренный зверь, крушила все на своем пути, не щадя ни хрупких украшений, ни добротной мебели. Лишь в крохотном уголке, где укрылся второй человек в черном, царил зыбкий покой.
Он воздвиг невидимый барьер, сдерживающий яростный натиск стихии. В то же время, не отрывая взгляда от искаженного пространства, он рыскал в поисках смотрителя.
В его голове уже сложился пазл происходящего. Это была не атака, а хитроумная ловушка, искусно сплетенная из нитей иллюзии. Смотритель, используя мощный галлюциноген, сотворил фантомный мир, призванный заманить и обезвредить врага.
В укрытии от чужих взоров, смотритель, искусно владея своими необычными способностями и травяными снадобьями, создавал в доме иллюзии, призванные скрыть его присутствие. Но его неугомонный голос, эхом разносившийся по помещению, выдавал его близость. Казалось, достаточно было прочесать каждый уголок, и старик, наконец, предстал бы перед глазами мужчины в черном.
Однако поиски не увенчались успехом: ударная волна, сотрясая воздух, пронеслась по комнате, но смотритель так и не появился.
— Еще одна иллюзия меркнет, уступая место нарастающим страху и гневу, которые сковывают душу в путах бессилия. Временами человек ощущает себя всесильным, способным вершить судьбы, но эта эфемерная иллюзия разбивается вдребезги в одно мгновение, оставляя после себя лишь пустоту и усиливающийся страх...
Эти слова, произнесенные старческим голосом, эхом разнеслись по дому. Двое мужчин в черном, по какой-то непонятной причине, ощутили, как голос то приближается к ним, то удаляется, словно тень, скользящая по занавесу, то яркий луч света, пробивающийся сквозь него.
— Запах демонов... Теперь я вижу вас насквозь. Вы — приспешники Культа Уничтожения. Ваши маскировки ловко обманули мои глаза, но не интуицию, — проницательно произнес старый смотритель. — Зачем вы явились сюда? Какую цель преследуете?
— О великий Владыка Глубин, даруй нам стойкость и очищение! — вскрикнул низкорослый мужчина, с трудом подавляя страх фанатичной преданностью Владыке Глубин и постепенно погружаясь в пучину самопожертвования. — Пусть злорадствуют эти жалкие подражатели мирского! Их торжество будет мимолетным!
С этими словами культист, с неистовой решимостью, извлек из—под своих одеяний острый кинжал с вороненой рукоятью и, не колеблясь, вонзил его в свое сердце!
— О, Владыка Глубин, даруй мне мощь, способную покорить жизнь и смерть! — хрипел он, захлебываясь кровью.
В безвыходном положении, не имея сил одолеть смотрителя могил в честном бою, культист решился на отчаянный шаг — принести свое сердце в жертву Владыке Глубин. Он уповал на силу, обретенную им через запретный «Симбиотический договор», надеясь, что она поможет ему одержать верх.
Но произошло не то, чего он ожидал.
Несмотря на то, что кинжал вонзился глубоко в его грудь, острой боли, как он ожидал, не последовало. Более того, он не ощущал биения своего сердца.
Смятение захлестнуло мужчину, и он поднял голову, чтобы взглянуть на своего спутника. Но его не было. Вместо него на земле лежал бездыханный труп, а из зияющей раны в спине медленно сочилась кровь.
В последние мгновения, когда зрение стремительно гасло, а мысли превращались в хаотичный вихрь, он успел разглядеть ужасную рану, оставленную выстрелом из двуствольного дробовика в упор. Его спутник уже давно был мертв, убит выстрелом в спину, как только они ступили на порог дома.
А что же он сам?
Невысокий мужчина опустил взгляд и с удивлением обнаружил, что на самом деле сидит в кресле посреди комнаты.
Раскаленные щипцы с безжалостной силой вонзились ему в грудь, пронзив плоть между ребрами и животом. Из раны, где металл соприкоснулся с кожей, клубился едкий дым.
В памяти пронесся вихрь событий. Всего десять секунд назад он был повержен в короткой, но яростной схватке.
— Так вот оно что... человек не может... умереть дважды... — пробормотал он, хрипло дыша. Его голова опустилась на грудь, и дыхание окончательно стихло.
— Иллюзия смерти развеялась. Пусть ваши души найдут покой без благословений и мучений.
В другом конце комнаты, на стуле, мрачный старый страж безмолвным взором наблюдал за культистом, чье дыхание окончательно стихло. Его губы едва шевелились.
Рядом с ним на полу лежало верное старое двуствольное ружье, окруженное следами короткой, но яростной схватки.
Старик на мгновение задержал дыхание, восстанавливая силы после изнурительной схватки. Затем, с трудом опираясь на колени, он потянулся к верному двуствольному дробовику и поднялся со стула.
— Совершенно бесполезно... Всего два жалких еретика, а я уже еле на ногах, да и информации никакой не добыл, — пробормотал он себе под нос, с отвращением перешагивая через бездыханное тело на полу и труп в кресле. Сжимая дробовик в крепких руках, он направился к деревянной двери. — Надеюсь, я не опоздал.
Подходя к двери, он уже приготовился распахнуть ее, но внезапно замер.
К нему подкрадывалось странное, потустороннее присутствие.
Старик насторожился, крепче сжимая в руках дробовик. В ночной тишине раздался стук в дверь.
*Тук-тук-тук...*
Ночью этот стук прозвучал особенно зловеще.
Старик молчаливо вперился в темную, покрытую трещинами деревянную дверь, стук в которую все не прекращался.
За этой дверью не было ни души.
Прищурившись, он разглядел за ней бледную, мерцающую фигуру, окутанную хаотичным светом и тенью. Что это было, он не мог разобрать.
Не живой человек, но и не мертвец.
Но кто же тогда?!
— Пожалуйста, отворите, если не сложно, — прозвучал вежливый голос из-за двери.
Старый смотритель осторожно направил дробовик через дверь, целясь в неясный силуэт снаружи.
Но прежде чем он успел нажать на курок, до его ушей донесся тихий щелчок.
Дверь... распахнулась сама собой, и внутрь хлынул поток яркого, искаженного звездного света.
О нет!
Увидев искаженный свет, старый смотритель сразу же осознал, что угодил в крайне опасную ситуацию. В эту холодную, непроглядную ночь к его дому явилось невообразимое, неподдающееся описанию существо. А что еще ужаснее, всего несколькими минутами ранее оно окурило благовониями души двух культистов, чтобы выведать их секреты.
Эти благовония обладали достаточной силой, чтобы создать в сознании умирающего желаемую предсмертную иллюзию, а также значительно расширить диапазон восприятия и остроту ума их использующего. Благодаря этому ему удалось чётко различить дыхание загадочного демона на фоне едва уловимых колебаний сознания двух культистов. Однако, побочным эффектом стало временное усиление духовного зрения, оставившее его практически беззащитным перед материальным обликом гостя.
За дверью бушевал ослепительный, искаженный звездный свет, очерчивая исполинскую, почти гротескную фигуру. Десять тысяч ревов слились в пронзительный крик, который терзал его сознание. Каждый звук словно разрывал душу на части, и старый смотритель оцепенел, не сводя глаз с луча звездного света, тянувшегося к нему. Внезапно перед ним вспыхнул изумрудный свет, в котором словно кружились мириады глаз.
Дункан, заметив старика с дробовиком, заглянул ему за спину.
Внутри он увидел два бездыханных тела.
Культисты были мертвы — хрупкий на вид старик перед ним, как оказалось, обладал силой, превосходящей все его ожидания.
— Кажется, с угрозой покончено, и это радует, — улыбнулся Дункан, вежливо кивнув. — Я хотел помочь, опасаясь, что вы могли быть в опасности…
Произнося эти слова, он бросил взгляд на свое нынешнее состояние и поспешно добавил:
— Я понимаю, что сейчас выгляжу довольно устрашающе и вызываю подозрение. Причины этому сложны, а ситуация не терпела отлагательств, поэтому мне пришлось временно использовать неполноценную оболочку. Это тело постепенно разрушается, но будьте уверены, сэр, я не являюсь злым существом...
В грохоте и гуле послышалась человеческая речь. Несколько внятных слов, подкрепленных обширным багажом знаний, обрушились на его органы чувств. Старый смотритель в невидимой буре встретился взглядом со звездным гигантом, осознав, что тот пытается с ним заговорить.
Этой ветреной ночью неведомый гость, казалось, пытался донести до него что-то важное.
Смотритель не мог ничего расслышать.
Но одно он знал наверняка — он был смотрителем этих могил.
Он не мог допустить, чтобы это подозрительное существо ступало по земле, предназначенной для вечного покоя усопших.
Сжав ружье в руках, он с напряжением, но без суеты поднял его дуло. Огромное умственное напряжение и хаос мыслей терзали его, но он все же нацелил ружье на казавшегося богоподобным могущественного... «человека».
— Уходите, — хрипло пробормотал он, а затем, повысив голос, добавил: — Уходите! Не тревожьте их покой!
Дункан нахмурился.
Вскоре он понял причину столь бурной реакции старого смотрителя — ведь сейчас он, без сомнения, не выглядел олицетворением доброты.
Старик направил ружье на него, затянутого в пелену черного дыма, с кожей, отслаивающейся дюйм за дюймом, но с выстрелом не торопился. Это наводило на мысль, что, возможно, в его ружье не было патронов.
— Мне пора, — произнес Дункан, отступая назад и игнорируя резкую реакцию старика. — Я просто хотел узнать все получше.
Он ощущал, что предел разрушения тела близок, и его сознание, спроецированное из «Затерянного Дома», постепенно отделялось от сосуда.
— Мой первый визит сегодня прошел весьма сумбурно, произошло множество непредвиденных событий, — обратился он к пожилому смотрителю, одарив его слабой улыбкой. — Однако наша предыдущая беседа доставила мне немало удовольствия. Надеюсь, нам удастся встретиться вновь, но уже в более спокойной и стабильной обстановке. Прощайте.
Дух покинул оболочку, а тело, стремительно разрушающееся из-за гибели демонического симбионта, было окончательно и бесповоротно погублено. Лишившись принудительной поддержки Дункана, оно рухнуло на спину и в тот же миг, как коснулось земли, превратилось в сухую, рассыпающуюся, обугленную кучу.
Неназванное существо, как ни странно, действительно ушло.
С уходом необъяснимого существа старик ощутил, как давящее бремя и оглушающий шум в его духовном мире мгновенно рассеялись. Звездный свет, плясавший перед его глазами, также исчез в одно мгновение, сменившись навязчивым звоном в ушах и гнетущей пустотой. Отвлеченный этим звоном, он поднял голову и огляделся. Кладбищенская дорожка, освещенная газовыми лампами, уходила вдаль, петляя меж могил. Тени по обе ее стороны сливались и накладывались друг на друга, создавая причудливые силуэты, которые дрожали и извивались в лунном свете. Вблизи и вдали беспокойно шевелились пульсирующие конечности и корчащиеся тени, а глаза, мерцающие в темноте, напоминали человеческие.
Он крепко зажмурил глаза, прошептав имя Бартока, Бога Смерти, и через несколько секунд снова их открыл.
Жуткое зрелище, предстающее перед ним, все еще не исчезло, но уже стало менее ужасающим, чем раньше. По крайней мере, он мог разглядеть больше того, что составляло реальный мир.
Это был остаток безумия — к счастью, не постоянный.
Старый смотритель, окинув взглядом тропинку, заметил странную кучу угля, разбросанную по обочине. Вдалеке, словно призрак, маячил морг, но старик так и не смог понять, как он выглядит на самом деле.
Мир озарял бледный, мерцающий свет «Сотворения Мира».
Богатый опыт превратился в точное суждение: он не знал, как долго продлятся симптомы его безумия. С потерей рассудка и возможным ухудшением психического состояния в любой момент, дальнейшее движение по улице могло привести к непредсказуемым последствиям. Он не был уверен, в кого направит пистолет в следующий раз — в живых или мертвых.
Неизвестное существо удалилось, не оставив после себя ни следа, и с точки зрения представителя власти можно было предположить, что оно не причинило вреда этому месту, а значит, скорее всего, было дружелюбным. Это давало надежду на то, что в ближайшее время на кладбище больше ничего не вторгнется.
Но что бы ни предстояло исследовать дальше, с этим придется подождать до восхода солнца.
Старый смотритель, немного поразмыслив, вернулся в дом. Он торопливо отпер дверь, снова запер окно, борясь с натиском головокружения и звоном в ушах. Опираясь на память, он отыскал среди кучи теней и извивающихся форм травы и святые масла и разлил их по углам комнаты. Затем, ступив в центр помещения, он столкнул с кресла тело культиста и сел. Нацепив на грудь эмблему смерти, он взял в руки двуствольное ружье и с хладнокровным спокойствием стал ждать рассвета.
В каюте капитана на борту «Затерянного Дома» Дункан тихо вздохнул и бросил взгляд на сидящую рядом с ним особу.
Ай, склонив голову, устремил взгляд на Дункана и внезапно проговорил:
— Наши воины сражаются с врагом... Шансы не в нашу пользу!
— Элис опять с кем-то поссорилась? — Дункан прислушался к доносящимся из-за двери звукам, едва различив стук по палубе и отрывистые восклицания мисс куклы. Однако на «Затерянном Доме» подобные звуки стали обыденностью, поэтому он не придал им особого значения, а лишь покачал головой. — Оставь ее, со временем она успокоится.
С этими словами он пошевелил затекшей шеей и, подняв голову, поглядел в окно.
Море по-прежнему было окутано предрассветной тьмой, лишь вдалеке едва угадывался силуэт Фроста.
Его путешествие туда не прошло гладко: он не только не нашел пригодное тело, но и не смог покинуть кладбище.
Однако, несмотря на все трудности, он не ушел с пустыми руками.
Вспоминая свое пребывание на кладбище, Дункан анализировал собранную информацию.
И самый важный аспект, который он выделил, — это последователи Владыки Глубин, Культ Уничтожения.
Четыре культиста, под видом священников Бога Смерти, в самый разгар комендантского часа пытались украсть с кладбища труп, даже рискуя при этом жизнью... Необычное происшествие.
Ожидалось, что после восхода солнца события на кладбище привлекут внимание властей Фроста и местной церкви, что, в свою очередь, вызовет панику.
Его же появление из гроба в качестве «воскресшего мертвеца» непременно заинтересует последних.
Временно занятое тело…
Дункан нахмурился.
Это был еще один важный момент.
С этим трупом явно было что-то не так. Не только потому, что четыре культиста рисковали жизнью, похищая его под покровом ночи. На это указывал и феномен «саморазрушения».
Дункан поглядел на свои руки, и в его голове пронесся яркий образ быстрого разрушения тела.
Он не впервые занимал чужое тело, но с подобным феноменом сталкивался впервые. Даже бессердечная жертва в канализации Пранда не претерпевала такого странного разрушения, даже будучи в ужасном состоянии!
Внезапно Дункан вспомнил фразу, небрежно брошенную одним из культистов: «Это тело приближается к своему пределу».
Очевидно, они что-то знали; они предвидели феномен разрушения этого тела…
Дункан, подняв руку, медленно провел ей по подбородку.
Размышляя о мотивах культистов, он невольно задумался и о другом вопросе.
Неужели между этими странными событиями и «вернувшимся из мертвых другом Морриса» имелась какая-то связь?
В Юго-Восточном порту Пранда царила суматоха. Белоснежный паротурбинный корабль, «Белый Дуб», проходил последние проверки, готовясь к новому плаванию.
После долгой стоянки он вновь жаждал ветра и просторов. На этот раз «Белый Дуб» перевозил множество товаров, заказанных людьми из города-государства Пранд. Его путь пролегал через оживленные центральные и северные морские пути, мимо хмурых берегов Колд-Харбора, к ледяным землям Фроста.
Путешествие «Белого Дуба» обещало стать долгим, но для корабля, специально спроектированного для быстрых рейсов на большие расстояния, этот маршрут, пролегающий преимущественно в безопасных водах, не представлял особой сложности. Мощное паровое ядро гарантировало судну внушительную тягу, а недавно отремонтированный бортовой Собор дарил спокойствие всем членам экипажа.
Моряки, как те, что трудились на берегу, так и те, что уже ступили на палубу, излучали спокойствие.
В недрах «Белого Дуба», в его задней части, раскинулось машинное отделение — настоящий пульсирующий центр корабля. Здесь, под присмотром главного инженера и его помощника механика, матросы завершали последние приготовления к запуску парового ядра.
Эта махина, размером с дом, являлась настоящим чудом инженерной мысли. Прикрепленная к несущей конструкции корабля прочной стальной рамой, она представляла собой три вертикально расположенных сферических контейнера, соединенных между собой хитросплетением труб, клапанов и других устройств. На полпути к этим «сердцам» корабля был подвешен металлический мостик, с которого механики могли наблюдать за работой ядра и проводить необходимые технические работы.
На металлическом подвесном мосту кипела работа. Несколько матросов деловито орудовали инструментами. С тяжелым лязгом они открыли люки сферических контейнеров, извлекая из них почти опустевшие тускло светящиеся металлические стержни.
Затем они закрепили в пазах новые стержни — бледно-золотистые, толщиной в предплечье и длиной почти в метр. Активировав механизм, матросы вставили стержни в центр контейнеров.
Эти стержни служили не просто источником энергии, но и гарантом стабильности, оберегавшим корабль от капризов судьбы. Словно молитвы и благовония, возносимые священниками к паровым трубам, эти стержни отгоняли злые силы, не давая кораблю поддаться безумию после долгой работы.
Несмолкаемый гул шкивов и шарниров сотрясал воздух. Матросы орудовали инструментами с неуклюжей, на взгляд инженера, грубостью. Лысый главный инженер, не сдержав раздражения, рявкнул:
— Осторожно! Не повредите эти металлические катализаторы! Они хрупкие, как хлебные палочки. Сломаете один — и ваши головы полетят с плеч!
— Если речь идет о хлебных палочках, испеченных поваром Финли, то вам, пожалуй, стоит больше беспокоиться о целостности пазов внутри парового ядра! — отозвался матрос с подвесного моста. Несмотря на шутку, его движения стали более осторожными.
— Как только доберемся до Фроста, предложу капитану закупить там партию первоклассных металлических катализаторов. Золото там дешевле, чем камни на дороге, — пробурчал помощник механика. Это была женщина лет тридцати-сорока, с крепкими, как у мужика, руками и в замасленной рабочей робе. — Каналы закупок Общества Исследователей слишком мутные.
— Все зависит от клиентов и церкви, — пожал плечами главный инженер. — Половина грузового трюма на «Белом Дубе» отведена под специальные «запечатанные камеры». Многие из товаров, которые мы везём на этот раз — сырьё и полуфабрикаты для священных реликвий, заказанных церковью, а они, как известно, весьма чувствительны. Поэтому все припасы, доставляемые на корабль, должны быть строго учтены. Однажды на «Сером Вороне» один придурок пронёс на борт бочку медового вина, из-за чего печати в камерах ослабли, и две тени сбежали, убив половину команды.
— Я знаю, я поговорю с капитаном, когда момент настанет, — небрежно отмахнулась помощник механика, а потом слегка нахмурилась. — Кстати, капитан еще не объявился, а он обычно пунктуален.
— Капитан придет, — произнес главный инженер, сделав многозначительную паузу, а затем повторил: — Капитан придет — он еще не на пенсии.
— Тебе давно пора на пенсию, — хмуро проворчала жена, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку. Взгляд ее был острым, как лезвие. — Не дожидайся, пока я явлюсь на корабль и вытащу тебя за уши, чтобы ты осознал всю серьезность ситуации.
Лоуренс промолчал. Он лишь поправил капитанский мундир, проверил укладку волос и, с торжественным видом, взял шляпу со стола. Только когда она оказалась на его голове, он позволил себе вздохнуть с облегчением.
— Спасибо, Марта, но мне пора, — пробормотал старый капитан. — «Белый Дуб» уже ждет в порту.
Жена молча смотрела на него, не проронив ни слова упрека или бесконечных жалоб.
Наконец, после, как казалось вечности, она тихо вздохнула.
— Ладно, будь осторожен, возвращайся поскорее и постарайся не навлечь на себя новых бед.
— Постараюсь, — беспомощно вздохнул Лоуренс и отвернулся от зеркала.
— Все собрал?
— Все.
— Ключи от дома и амулет?
— У меня.
— Возьми с собой молитвенник, он пригодится.
— И он тоже. — Лоуренс нагнулся, чтобы поднять небольшой чемоданчик у двери, и похлопал по нему. — А еще несколько молитв, написанных от руки, и святые свечи из Собора.
Жена хотела что-то добавить, но Лоуренс, улыбнувшись, перебил:
— Не волнуйся, я все взял. Я не настолько стар.
Марта на мгновение опешила, а затем тихо произнесла:
— Лекарство.
Лоуренс замер.
— Не забудь лекарство, — повторила она.
Губы Лоуренса дрогнули, а взгляд скользнул в сторону.
На маленьком столике у двери, словно часовой, стояла небольшая бутылочка из тёмного стекла. Солнечные лучи, проникая сквозь окно, падали на неё, подсвечивая прозрачную жидкость внутри.
После затянувшегося надолго молчания Лоуренс протянул руку и взял бутылочку с лекарством. Несколько секунд он держал её в руке, прежде чем решительно открыть крошечную пробку.
Подняв взгляд, он встретился с глазами Марты. Его жена, по-прежнему скрестив руки и облокотившись на косяк двери, молча наблюдала за ним, как делала всегда.
— Счастливого пути, — пробормотала она.
— Я ухожу, — тихо отозвался Лоуренс. И, следуя указаниям психиатра, капнул несколько капель лекарства себе в рот.
Горький привкус растекся по языку, и фигура жены тотчас же растворилась в солнечных лучах.
Лоуренс молча закрыл бутылочку, открыл чемодан и аккуратно убрал оставшееся лекарство в угол, подальше от других вещей. Устраивая вещи, он ворчал:
— Этот психиатр дурит людей... Это лекарство горькое до невозможности. Ни намека на травяной аромат.
Старый капитан, чья жизнь наполовину прошла в скитаниях по Бескрайнему морю, закончив сборы, тяжело вздохнул, схватил чемодан и вышел из дома.
Наконец, после изнурительного дня, Хайди вернулась домой. Вечер уже давно окутал город своими тенями. Толкнув дверь, она сбросила пальто и, ступив в гостиную, с облегчением, но с еле слышным вздохом, рухнула в кресло.
Тем временем ее мать, устроившись у камина, неспешно просматривала письма, полученные сегодня. Услышав шаги вернувшейся дочери, она слегка повернула голову.
— Ты уже не ребенок, милая. Следи за своим видом — леди так себя не ведут.
— Дай бедной леди немного передохнуть! Весь день терзаюсь кошмарами да бредом моряков, — с этими словами Хайди рухнула в кресло, вяло махнув рукой. — В Бескрайнем море сломался корабль и проторчал на мели почти вдвое дольше, чем планировал. Некоторых моряков пришлось выносить с палубы связанными. Настоящая катастрофа!
Она вздохнула и покачала головой.
— Нелегко зарабатывать на жизнь в Бескрайнем море.
Мать оторвалась от писем:
— Ужасно это слышать. В таком состоянии тебе нельзя бездельничать. Поднимайся—ка наверх, прими ванну, расслабься. Вода уже горячая.
— Ладно, ты права, — буркнула Хайди, наконец с трудом поднявшись с кресла. Она уже было шагнула к лестнице, но вдруг обернулась. — А эти письма?..
— Счета за воду, электричество, газ, всякая ерунда, — небрежно бросила мать. — Раньше этим занимался твой отец, а теперь, пока его нет, буду я.
— Хорошо, я с этим разбираться не хочу, — отмахнулась Хайди и направилась наверх.
Мать, не отрывая взгляда, следила за тем, как дочь поднимается по лестнице, а затем вновь устремила взор на письма, разложенные перед ней.
Большая часть из них действительно была счетами.
Но два письма выделялись — настоящие, одно из которых прибыло из места, немыслимого для большинства людей.
Это было письмо от Морриса, доставленное сегодня посыльным, объятым изумрудным пламенем.
На письмо было наложено особое заклинание Бога Мудрости, скрывающее его истинное содержание от посторонних глаз.
Старушка, с тёплой улыбкой на устах, узнала знакомый почерк.
«...Я сейчас на пути к Фросту. По пути не так уж много интересного, разве что редкие льдинки на море да далекий холодный туман...
...Сегодня, на зимних каникулах, Нина делала уроки в камбузе, как вдруг из ее учебника появилась странная тень, и мы все бросились с ней сражаться...
...Перед обедом капитан снова отправился рыбачить. Знаешь, такая вот «рыбалка». На этот раз добыча сопротивлялась, что привело к захватывающей схватке. Капитан утверждает, что живая рыба вкуснее, но я, честно говоря, не заметил разницы...»
Старушка улыбнулась и, на мгновение отложив письмо Морриса, взяла в руки другое, недавно открытое.
Это письмо было из Фроста, от Скотта Брауна.
Руки Мэри, жены Морриса, дрожали. Она долго вглядывалась в бумагу, прежде чем решительно взять в руки маленький нож и осторожно вскрыть конверт.
Из него выпал сложенный вдвое лист. Прежде чем развернуть его, миссис Мэри невольно обратила внимание на его обратную сторону . Неровные линии текста проступали сквозь тонкую бумагу, словно выдавая волнение автора.
Развернув письмо, Мэри с трепетом вчиталась в неровные строки, написанные с такой силой, что чернила просочились на другую сторону.
Пожилая женщина, чей облик отражался в пляшущих языках каминного огня, слегка придвинулась к столику и бережно положила на него письмо. В то же время она рассеянно скользнула взглядом по штампу с датой на конверте, полученном от Фроста.
Пятое декабря.
Всего через три дня после первого письма, покойный «Скотт Браун» написал ей второе.
Мэри, развернув сложенное письмо, пробежалась глазами по нескольким строкам небрежного, торопливого почерка, резко контрастирующего с изящным и аккуратным письмом фольклориста, полученным ею всего несколько дней назад. Буквы вопили о тревоге и страхе.
«Мой друг, что-то... не так. Я не могу тебе этого объяснить. Я сейчас в полном смятении, мысли путаются. Что-то терзает мой разум, мою память... Не приезжай во Фрост! Никогда и ни при каких обстоятельствах не приезжай во Фрост! Даже если получишь от меня другие письма или приглашения, никогда не приезжай во Фрост!
Здесь кроется огромный заговор!
Не приезжай во Фрост!»
Письмо не содержало подписи, а на конверте, наклеенные неровно, красовались лишь почтовые марки.
Миссис Мэри вглядывалась в нацарапанные на листке несколько слов, словно рисуя в воображении картину: утомленный фольклорист, чей разум помутился, из последних сил выводит эти строки, а затем, борясь с пронизывающим морозным ветром, с трудом доставляет письмо на почту.
Она медленно сложила письмо и осторожно вернула его обратно в конверт.
Письмо дышало тревогой, и вся история от начала до конца была пронизана атмосферой ужаса, такой, что при обычных обстоятельствах заставила бы человека, о котором шла речь, бежать в церковь и искать спасения.
Но вместо этого взгляд миссис Мэри скользнул по маленькому круглому столику рядом с ней, где лежало письмо с «Затерянного Дома».
«...Потомки Глубин действительно обладают особым вкусом, куда более восхитительным, чем у обычной рыбы. Капитан отточил особую технику приготовления, а Аномалия 099 — мисс Элис — постигла ее суть. Возможно, мне тоже стоит приобщиться к этой трапезе...»
Старушка бесшумно кинула письмо из Фроста в пылающий камин, и стала наблюдать, как оно быстро сгорает, превращаясь в пепел под языками пламени.
— Они уже уплыли… — прошептала она и, поднявшись, взяла с соседней полки чернила, перо и бумагу, чтобы написать новое письмо — оно будет отправлено в антикварный магазин в нижнем районе города.
Облаченные в черные плащи служители церкви методично обходили кладбище, тщательно изучая все сохранившиеся следы. Каждая тропинка, каждый могильный камень, каждый фонарь — все было отмечено и взято на пробу в надежде восстановить события, разыгравшиеся накануне вечером.
«Священница» Агата сидела в доме смотрителя напротив мрачного горбатого старика.
Время текло незаметно. Вдруг, спустя неизвестное количество мгновений, молодая женщина, чье тело было почти полностью перебинтовано, подняла голову и устремила взгляд в окно. На небе, над раскинувшимся вдали городом, уже клонилось к закату солнце, озаряя небосвод нежным красноватым светом.
Сумерки уже окутывали землю. Стражники, посланные ею, уже несколько часов рыскали по кладбищу, но старый смотритель, сидящий напротив нее, хранил молчание.
Стоит сказать, что он не просто молчал. Он словно погрузился в глубокий транс, полностью отключившись от внешнего мира. С тех пор, как служители церкви доложили о происшествии и явились сюда, он неподвижно сидел в кресле, словно каменная скульптура.
Стражник в черном, распахнув тяжелую деревянную дверь домика смотрителя, подошел к Агате и, склонившись, прошептал ей что-то. Она едва заметно кивнула.
— Хорошо, действуйте. Образцы отправьте в Собор немедленно, а место происшествия оставьте нетронутым. Сегодняшняя ночь может стать решающей, поэтому нам нужен кто-то на страже.
Стражник в черном, кивнув, удалился, но, прежде чем покинуть дом, невольно бросил взгляд на старика, застывшего в кресле. На лице молодого человека промелькнуло явное беспокойство, когда он встретился с мутным, неподвижным взглядом старика.
— Как долго... он будет в таком состоянии? Это нормально?
— Защитная ментальная блокада. Он использует этот метод, чтобы противостоять заражению, которому подвергся, и, возможно, чтобы защитить нас, — прошептала Агата. — Вероятно, смотритель столкнулся с чем-то невообразимым прошлой ночью; похоже, он снова на грани безумия... Но не стоит беспокоиться, он опытный воин и сумел стабилизировать свое состояние. С ним все будет в порядке.
В этот момент Агата сделала паузу и добавила:
— Что касается продолжительности этого состояния... сложно сказать. Оно может закончиться в любой момент, а может продлиться до завтрашнего дня. Все зависит от того, насколько долго он был подвержен воздействию этого ужасного загрязнения.
Стражник в черном на мгновение замер, его взгляд скользнул к окну. Сквозь запыленное стекло он наблюдал за суетливыми движениями священников церкви, выходящих на тропинку.
Затем он вновь перевел взгляд на два бездыханных тела в доме — незваных гостей, как оказалось, последователей Культа Уничтожения, погибших, судя по всему, от руки старого смотрителя. Из-за неопределенности ситуации и для обеспечения сохранности места происшествия тела так и остались нетронутыми.
Нет, эти двое не могли стать причиной душевного состояния смотрителя. Даже демоны, вырвавшиеся из-под контроля, не обладали такой разрушительной силой.
Что же это могло быть? Более могущественный Демон Глубин? Верховный священник Культа Уничтожения? Или, быть может, нечто совсем иное?
Стражник в черном озвучил свои сомнения, но Агата лишь покачала головой.
— Нет, это должна быть куда более опасная и загадочная сущность.
— Почему вы так уверены? — невольно прозвучал в его голосе вопрос.
— Потому что на месте происшествия мы обнаружили лишь следы нескольких еретиков, а также груду тел, но никаких сверхъестественных следов, — спокойно ответила Агата. — Отсутствие каких-либо заметных признаков борьбы означает…
— Это значит, что вчерашний посетитель ничего не сделал; одного его присутствия на кладбище на мгновение хватило, чтобы подтолкнуть мой разум к грани, — внезапно раздался в доме голос старика, оборвав разговор между облаченным в черное стражником и священницей. Агата, услышав его, тут же посмотрела в ту сторону, и на ее бесстрастном лице наконец-то промелькнула слабая улыбка.
— Вы вернулись, это хорошо.
— Я не совсем вернулся, — медленно проговорил старый смотритель, постепенно восстанавливая разрозненные ощущения, нахлынувшие на него после того, как он вновь открыл свой разум. Он взглянул в глаза Агате, сознательно отгораживаясь от пляшущих за ней теней. — Но, по крайней мере, теперь я могу отличить, где реальность, а где безумие.
— Этого достаточно, — кивнула Агата. — Расскажите, что произошло вчера?
— Труп, который вы прислали, внезапно ожил и заговорил, словно живой человек. Вскоре после этого на кладбище ступили четверо последователей Культа Уничтожения, желающих избавиться от этого трупа. Используя силу Демонов Глубин, они мастерски скрыли свою сущность, притворившись неопытными призывателями. Мои глаза они обманули, но не мою интуицию. Я заманил двоих из них сюда и убил — те, что сейчас на полу. Затем, когда я уже собирался на кладбище, чтобы расправиться с остальными двумя, произошло непредвиденное…
Старый смотритель поднял голову и устремил взгляд к двери.
— Явился невообразимый... посетитель, — промолвил он. — Я наблюдал за ним какое-то время, возможно, несколько секунд; мое восприятие времени было нарушено, поэтому я не могу сказать точно.
— Невообразимый посетитель? — Агата невольно нахмурилась. — Не могли бы вы описать его подробнее?
Старый смотритель попытался припомнить события.
В его памяти мелькали лишь хаотичные огни, тени и оглушительный шум.
Поспешная блокада сознания, хоть и избавив его от временного загрязнения, заодно стерло и некоторые важные воспоминания.
— Я не могу вспомнить... — покачал головой старый смотритель. — В памяти остались лишь хаотичные огни, тени и оглушительный шум. Даже если бы я смог точно описать то, что видел, это не имело бы для вас смысла. То, что явилось мне, могло быть не из этого мира, а если и было реальным, то, возможно, не доступно восприятию других. Как у людей, наши возможности познания слишком ограничены.
— Хорошо, значит, это все, что вам удалось вспомнить, — подытожила Агата, кивнув. — Неописуемый посетитель явился на кладбище, но не причинил видимого ущерба... Вы уверены, что в отчете стоит использовать слово «визит»? Оно звучит нейтрально, даже дружелюбно.
— Да, я уверен, — спокойно ответил старый смотритель. — Между нами состоялся разговор, хотя вряд ли его можно назвать полноценным общением. Посетитель пытался вступить в контакт, что само по себе является нейтральным, а возможно, даже дружелюбным сигналом.
— Понятно, я все запомнила, — снова кивнула Агата. — Что произошло дальше? Что-то еще?
— После того, как посетитель удалился, мне смутно показалось, что он оставил что-то... на тропинке у входа, — припоминал старый смотритель. — Но я не мог разглядеть ясно; в тот момент мое зрение было сильно повреждено, а восприятие искажено, поэтому я не уверен...
— Если речь идет о груде пепла, оставленного после сожжения Демонами Глубин, то мы ее обнаружили, — спокойно перебила Агата старого смотрителя. — Если это так, то, скорее всего, это был «сосуд» посетителя.
За оградой дома, на тропе, ведущей к моргу, покоились обугленные останки, едва напоминавшие очертания человека. Несколько служителей церкви, облаченных в темные плащи, готовились поместить их в деревянные ящики. Заметив приближение «священницы» и кладбищенского смотрителя, они на время прервали свою работу.
Агата указала на обугленные останки.
— То, что вы видели вчера, должно было принадлежать ему — конечно, то, что осталось здесь сейчас, лишь жалкая оболочка. Тот, кто некогда обитал в этой оболочке, покинул этот мир.
Старый смотритель, сгорбленный под тяжестью лет, приблизился к обугленным останкам. Внимательно вглядываясь в них, он погрузился в раздумья, хмуря седые брови.
— Он... — начал он, но его голос дрогнул, и он не смог продолжить.
Агата, облаченная в темное одеяние, спокойно продолжила его фразу:
— Если я не ошибаюсь, это один из четырех культистов, которые притворялись священниками прошлой ночью. Его оболочка погибла от удара его демона-симбионта.
Старый смотритель не ответил, его лицо омрачало глубокое раздумье. Молчание затянулось на две томительные минуты, а затем он, словно пробудившись от транса, резко поднял глаза.
— Труп, который вы прислали прошлой ночью…
Агата кивнула, подняв руку и указывая в другом направлении.
— Он здесь, но его состояние... еще более причудливо.
Следуя за священницей, старый смотритель подошел к мрачному помещению на краю морга. Здесь хранились «образцы» и другие важные улики, предназначенные для отправки в Собор.
Взгляд старого смотрителя упал туда, на что указала ему Агата.
Перед глазами старого смотрителя предстала коллекция больших и маленьких стеклянных банок.
— Значит, это тот самый труп, который вы прислали вчера? Тот «неугомонный», который всю ночь болтал со мной в гробу? — с недоверием произнес старик. Он долго и пристально вглядывался в банки, прежде чем, наконец, повернуться к Агате с подозрением в глазах. — Всего за ночь до этого он стучал по гробу с такой энергией, будто был жив!
— Да, но когда стражники нашли это, нам удалось собрать их только с помощью лопат, а затем поместить в банки. Оставшиеся очертания и местоположение этих веществ могут лишь подтвердить, что это действительно тот покойник, которого мы отправили на кладбище прошлой ночью, — покачала головой Агата. — Как видите, это полутвердый... ил, едва сохранивший следы биологических тканей. Даже эти следы со временем быстро превращаются в эту субстанцию.
Она сделала паузу, указывая на одну из самых больших банок.
— Изначально здесь хранились несколько костей, но теперь здесь только эта странная, вязкая субстанция.
Старый смотритель, нахмурившись, пристально вглядывался в причудливую субстанцию, застывшую в стеклянных банках. Темно-красные, с примесью черного и серого, эти комки больше всего напоминали ил, покоящийся на дне затхлого водоема.
Если бы не безоговорочная вера в честность «священницы», он ни за что не смог бы связать эти отвратительные останки с тем «буйным» покойником, который вчера болтал без умолку в гробу.
— Ладно, покойник превратился в ил, а странные вещи всегда ходят рука об руку, — вздохнул старый смотритель. — Но как же мне теперь объяснить все это семье? Они приедут на кладбище, чтобы попрощаться с близким. Должен ли я сказать им, что вчера сюда пробрались члены Культа Уничтожения, желая причинить неприятности? Что нас посетило нечто вроде подпространственной тени, из-за чего их родственник превратился в несколько банок с непонятной жидкостью?
— О, вам не стоит терзаться этим вопросом, их семья не станет вас беспокоить, — без тени эмоций проронила Агата, покачав головой. — Церемония прощания уже состоялась на соседнем кладбище № 4. Шахтер, погибший при обвале, будет кремирован, как и планировалось.
Старый смотритель моргнул, и его лицо внезапно стало серьезным.
— Вы обманули семью покойного, подсунув им другое тело?
— Мы не опустились до такого, — небрежно ответила Агата.
— Тогда...
— Мы нашли еще одно тело. Сегодня в полдень в шахте обнаружили рабочего, погибшего при обвале. Он был точной копией трупа, который мы отправили вам прошлой ночью.
Старый смотритель уставился на Агату, его глаза широко раскрылись, а на лице отразилось напряжение.
Прошло несколько мгновений, прежде чем он, словно очнувшись, инстинктивно повернул голову, чтобы взглянуть на простой гроб, стоящий на помосте неподалеку. Это был тот самый гроб, который накануне вечером отправили на кладбище.
Затем он вновь перевел взгляд на жуткие стеклянные банки в хранилище образцов.
— ...Во имя Бога Смерти, что вы вчера сюда принесли?! — воскликнул смотритель.
— Мы обязательно проведем тщательное расследование этого происшествия, — пообещала Агата, на ее обычно бесстрастном лице промелькнуло редкое выражение серьезности. — На данный момент можем с уверенностью сказать лишь то, что тело, доставленное на кладбище № 4, несомненно, было «настоящим». Оно не проявляло никаких признаков потустороннего влияния, не распадалось и не растворялось, в отличие от тела, которое мы отправили сюда прошлой ночью... оно, без сомнения, было подвержено воздействию сверхъестественных сил.
Старый смотритель замолчал, погрузившись в глубокие раздумья. В этот момент с другой стороны неожиданно появился церковный служитель в черной одежде. Он молча подошел к Агате и, наклонившись к ней, что-то быстро прошептал ей на ухо. Закончив сообщение, он протянул ей толстый лист бумаги.
Агата, не меняя хмурого выражения лица, бегло пробежалась глазами по тексту и коротко кивнула.
— Понятно.
Что стряслось?" — равнодушно поинтересовался старый смотритель.
Агата, подняв голову, протянула ему лист бумаги.
— Помните тех четверых еретиков, что пробрались на ваше кладбище вчерашней ночью? — произнесла она. — Двух вы убили, один превратился в обугленные останки, а теперь мы нашли последнего.
Старик взял бумагу и увидел на ней фотографию. На полу лежало нечто, напоминающее кучу грязи человеческой формы. Явные следы обугливания говорили о том, что это те же самые останки, что он видел у входа в свою хижину.
Очевидно, это была обратная реакция после разрыва симбиотических отношений с демоном.
— Она мертва? Как? Где это произошло?
— В двух кварталах отсюда, на оживленном перекрестке, в разгар дня, — бесстрастно поведала Агата. — Внезапно посреди дороги образовалась куча ила, из которой вырвался Ворон Смерти, явно не контролирующий себя. В реальном мире этот демон просуществовал всего несколько секунд, прежде чем рухнуть и исчезнуть. Событие привлекло внимание прохожих, которые незамедлительно сообщили о нем офицеру безопасности.
Старый смотритель на мгновение задумался, а затем осторожно покачал головой.
— Я не знаток в этих делах, — пробормотал он. — Скажите мне прямо, что думаете.
Агата спокойно изложила свою теорию:
— Я полагаю, что этот еретик, скорее всего, столкнулся с тем же «посетителем», что и вы прошлой ночью. Глаза демонов проницательны и способны видеть «правду», недоступную обычным людям. Именно поэтому ворон смерти еретика, не выдержав встречи с истиной, сошел с ума и в своем безумии увлек хозяина в пучину демонического царства. Судя по всему, этот еретик был растерзан другими демонами прежде, чем на него обрушилась обратная реакция от разорванного симбиотического договора. Такая участь типична для тех, кто без защиты падает в бездну демонического мира.
Священница, закончив свой рассказ, сделала глубокий вздох и устремила свой взгляд на старого смотрителя.
— Я чувствую... что-то следит за этим городом, — промолвила она тихим голосом. — Грядущие дни не будут спокойными.
Дункан пришел в камбуз ближе к вечеру. Хотя он не мог вспомнить, с чего это началось, это место, похоже, стало неофициальным местом сбора экипажа в часы отдыха.
Переступив порог, он сразу же заметил Морриса, который помогал Нине с домашним заданием, а сама Нина, в свою очередь, следила за правописанием Ширли, Пса и Элис, расположившихся за соседним столом.
Ванна, погруженная в чтение церковной книги, устроилась у окна.
В это время к Моррису, вовлеченному в проверку домашних заданий, подошел Дункан и протянул письмо.
— От вашей жены, — произнес капитан.
Моррис, оторвавшись от бумаг, с удивлением уставился на послание. Взяв в руки свой перочинный нож, он с еле слышным бормотанием «Я же просил не торопиться с ответом», вскрыл конверт.
— В любом случае, почтовые расходы всего несколько ломтиков картофеля фри. Давайте посмотрим, что там внутри. Может быть, это срочно, — произнес Дункан с улыбкой.
Моррис, кивнув, извлек письмо из конверта и пробежался глазами по его тексту. На его лице отразилось хмурое выражение.
— Что там? — спросил Дункан с любопытством, но тут же добавил: — Вы, конечно, не обязаны говорить, если это что-то личное.
— … Пришло второе письмо от Скотта Брауна, всего через три дня после первого. Его состояние души, судя по письму, оставляет желать лучшего. Мэри, охваченная недобрым предчувствием, сожгла оригинал письма, но пересказала его содержание: Браун, охваченный нервным беспокойством, молил меня не приближаться к Фросту.
Дункан, выслушав рассказ, задумчиво произнес:
— Похоже, ваш друг раскрыл некую тайну. К сожалению, мое расследование в отношении Фроста не принесло желаемого результата, и я не смог узнать что-либо о вашем друге.
— Ах, неужели вы отправились во Фрост для расследования? — воскликнул Моррис, не скрывая удивления. — А когда именно?
— Вчера вечером, — без тени смущения ответил Дункан. — Я одолжил тело, но, к сожалению, не смог добыть много информации. В Пранде, помнится, проблем с этим не было.
Едва его голос стих, как неподалеку раздался резкий звук.
Взгляды Дункана и Морриса устремились в ту сторону, откуда донесся звук. Это упала на пол книга Ванны.
Мисс Инквизитор, казалось, не сразу осознала происходящее. На ее лице отразилось странное выражение, заставившее Морриса забеспокоиться.
— Ванна, с тобой все в порядке? — спросил он, стараясь не выдать своего волнения.
— С ней все хорошо, — отозвался Дункан, словно бы говоря за Ванну. — Просто небольшое посттравматическое стрессовое расстройство.
Капитан корабля под названием «Затерянный Дом» нередко прибегал к использованию своеобразной и загадочной лексики, которая могла показаться сложной для восприятия и творческого осмысления экипажем. Тем не менее, моряки не возражали против этой его особенности речи. В конце концов, на борту судна находился голубь, который пользовался еще более необычными и непонятными терминами, однако общение между ним и капитаном всегда протекало без каких-либо затруднений, что доказывало: проблема заключалась не в самих словах, а в ограниченности понимания обычных людей.
Непосвященные же, не сумев разгадать смысл его речей, попросту списали бы их на диковинный подпространственный диалект.
Моррис, не задавая уточняющих вопросов о значении непонятного термина «посттравматическое стрессовое расстройство», спокойно обдумывал полученную от капитана информацию. Дункан же, без тени смущения, поведал о своих переживаниях на кладбище минувшей ночью.
Его больше всего интересовало мнение «профессионала».
Повествование Дункана быстро завлекло нескольких человек в камбузе. Первой к нему подошла Нина, за ней последовали Ширли, Элис и Пес. Даже Ванна, обычно державшаяся особняком, не устояла перед любопытством и подсела поближе, чтобы подслушать разговор у длинного стола.
— Члены Культа Уничтожения... — Моррис, самый осведомленный из присутствующих, первым нахмурился, услышав рассказ Дункана. — С чего бы им интересоваться трупами?
— А разве они не должны ими интересоваться? — с любопытством возразил Дункан.
— Они не некроманты, — покачал головой Моррис. — Члены Культа Уничтожения следуют за Владыкой Глубин, исследуя знания демонического царства. Их не интересует смертная плоть. На самом деле они даже презирают и ненавидят ее, поскольку считают, что смертная плоть слаба и нечиста, в то время как Демоны Глубин и Владыка Глубин — это «первозданная форма», обладающая «чистой святостью». Как же такие еретики могли прийти на кладбище, чтобы красть трупы?
Выслушав объяснения пожилого ученого, Дункан, нахмурившись, приподнял бровь.
Члены Культа Уничтожения с презрением относятся к смертной плоти, поклоняясь «чистым и святым существам темного царства». Они даже верят, что Демоны Глубин и сам Владыка Глубин обладают «чистой святостью».
Дункан с самого начала знал о странных верованиях культистов этого мира, но вызов членов Культа Уничтожения логическим устоям казался ему особенно диковинным.
Не сдержав любопытства, Дункан бросил взгляд на Пса, сидящего за столом. Оттесненный Ширли, он теперь лежал на полу и усердно изучал словарь. Его гротескный скелетный череп раскачивался взад-вперед в такт его чтению.
Под пристальным взглядом капитана Пес резко вскинул голову, и всё его тело, сотканное из жутких костей, затрещало.
— Чистый? Святой? — Дункан, с необычным выражением лица, уставился на Гончую Глубин. — Даже первозданная форма жизни?
Пес, ошеломленный, непонимающе пробормотал:
— ...А? Что?
— Немыслимо, — покачал головой Дункан. — Мир в глазах этих культистов, без сомнения, разительно отличается от восприятия мира обычных людей.
На небрежное замечание Дункана Ширли живо откликнулась:
— Кто знает, как у них там устроено? Я, во всяком случае, не сторонница Культа Уничтожения.
— Никто и не утверждал, что ты его сторонница, — равнодушно бросил Дункан.
— Но тем не менее, я не могу не думать, что сбежавший культист уже мертв. — Ширли шмыгнула носом и продолжила: — Мертв и расчленен.
Слова Ширли ошеломили Дункана, заставив его задуматься о судьбе бежавшего культиста, о которой он прежде не задумывался.
— Почему ты так думаешь? — спросил он.
— Его утащил в морскую пучину его собственный демон-симбионт, — невозмутимо пояснила Ширли. — Члены Культа Уничтожения, эти глупцы, могут поклоняться Владыке Глубин и связывать себя с Демонами Глубин, но стоит им попасть в настоящие Глубины, и к ним относятся не как к избранным, а как к обычным людям. Неконтролируемые демоны чуют запах своих собратьев и разорвут его на части.
— Его разорвут на части другие Демоны Глубин? — пробормотал Дункан, а затем, нахмурившись, вспомнил недавние события. — Подожди, но я же своими глазами видел, как вы с Псом сбежали таким же образом. Вы оба прыгнули в разлом, ведущий в царство демонов.
При упоминании об их прошлых подвигах лицо Ширли на мгновение омрачилось, но она тут же тряхнула головой.
— Это другое. Когда Пес помогает мне сбежать, он всегда делает всё возможное, чтобы уберечь меня. Он пытается сбить мой след, а если не получается, то вступает в бой с другими Демонами Глубин. Поэтому каждый раз, когда мы используем этот способ, он получает раны. А с другими Демонами Глубин все по-другому. Тот, о котором вы только что говорили, не станет защищать своего хозяина, верно, Пес?
— Этот Ворон Смерти, — Пес поднял голову к Ширли, искоса и с опаской поглядывая на Дункана, — всего лишь Демон Глубин. Они, как правило, не станут защищать своих хозяев. У них нет ни капли сострадания, а с членами Культа Уничтожения их связывает лишь подобие симбиотического контракта. Стоит им попасть в Глубины, как они потеряют контроль, и культист будет обречен.
— Значит, вот оно что, — задумчиво пробормотал Дункан, поглаживая подбородок. — Неудивительно, что они не хотели здесь быть…
Ванна, до этого молчавшая, не выдержала и подошла к длинному столу.
— Эти еретики... — начала она, — сделали что-то, кроме того, что попытались увести вас с кладбища?
Дункан поглядел на Ванну, которая поспешила добавить:
— Прошу прощения, это, наверное, профессиональная привычка. Мне просто очень любопытно, с какой целью эти еретики действовали. Как только что сказал мистер Моррис, обычные члены Культа Уничтожения не интересуются смертной плотью и кровью, поэтому культисты, появившиеся на кладбище, вызывают еще больше подозрений.
— Раз уж вы заговорили о странностях, то я вспомнил кое-что, — задумчиво произнес Дункан, поглаживая подбородок. — Вскоре после того, как я вселился в то тело на кладбище, оно подверглось очень странному «разрушению». Кожа и мышцы рассыпались, словно растрескавшаяся грязь. И, похоже, те культисты это предвидели…
Ванна, нахмурившись, погрузилась в размышления. Внезапно она произнесла:
— Значит, ключ к разгадке — это тело, в которое вы тогда вселились.
— То есть..., — начал Дункан.
— Члены Культа Уничтожения не интересуются смертной плотью и кровью, но что, если это была не «смертная плоть»? — предположила Ванна, поднимая глаза на Дункана. — На самом деле, оно может быть и не плотью вовсе.
Выслушав Ванну, Дункан погрузился в размышления.
— Становится все интереснее.
В окутанном туманом порту на краю скрытого острова, где бушевали ледяные течения, «Морской Туман» — стальной исполин с гордым носом — наконец ступил на родную землю.
Неживые матросы, не обращая внимания на пронизывающий холодный ветер и окутывающий их туман, кипели работой. Одни осматривали корпус корабля, другие проверяли груз, а третьи, управляя портовыми кранами, перемещали тяжелые контейнеры с корабля на берег.
Стальной исполин «Морской Туман», бороздящий просторы теплых центральных морей, вернулся в родную гавань. И хотя трюм корабля не был полон трофеев, он привез с собой щедрые дары из далеких земель. От властей Пранда «Венчурное предприятие Морского Тумана» получило вино и сувениры, а капитан, будучи искушенным торговцем, дополнил груз табаком, тканями и ремесленными изделиями. Все эти товары идеально подходили для сурового климата и уединенной жизни на острове.
Хотя нежить и покинула мир живых, она не лишилась индивидуальности и чувств. Им по—прежнему были нужны комфорт, развлечения и увлечения, в некотором смысле даже больше, чем живым.
Холод и пустота, поселившиеся в их душах, требовали заполнения теплом, которое дарили творения цивилизации.
Первый помощник Эйден, стоя на краю палубы, неспешно набивал старомодную трубку с коротким стеблем мелким табаком из Пранда. Зажигалка чиркнула, и он с наслаждением затянулся.
Сжав волю в кулак, Эйден сделал глубокий вдох.
Внезапно из воротника, манжет и карманов его матросского мундира хлынула густая дымка, окутав верхнюю часть его тела белым облаком.
Эйден, повернув голову, оглядел окутавший его дым, а затем расстегнул воротник, чтобы разглядеть происходящее.
К своему удивлению, он увидел, что пулевое отверстие в его груди все еще испускало струйки синего дыма.
— Теплый табак может заглушить душевную пустоту, но с физической ничего не поделать, верно? — раздался хриплый, низкий голос из-за спины.
Эйден резко обернулся и увидел у края палубы старика с бледной, исхудавшей фигурой. Облаченный в рясу священника, он имел жуткую особенность: половина его черепа была вскрыта, а соответствующая половина тела словно пропитана морской водой, отчего она казалась влажной и блестящей.
Перед ним предстал корабельный священник «Морского Тумана», Уилл.
Старый священник, закончив свою речь, взял в руки небольшую бутылку с ликером и отхлебнул. Янтарная жидкость скатилась по его щеке, изрезанной трещинами из-за впавшего черепа.
Эйден, несколько мгновений наблюдая за стариком, внезапно воскликнул:
— Хочешь, я покажу тебе фокус? С его помощью этой бутылки ликера хватит на несколько дней!
— Фокусы тут не помогут, — покачал головой старый священник. — Главным образом потому, что у нее отвратительный вкус, а после третьего раза он станет еще и кислым.
Эйден, пожав плечами, поднял трубку и сделал еще одну глубокую затяжку.
— Знаешь, быть нежитью — не так уж и плохо. Когда я был жив, о таких развлечениях и мечтать не мог.
— ...Что ж, это твое непредвзятое мнение, — пробормотал старый священник, не сдержав сарказма.
Морской бриз ласкал лицо Эйдена, когда он ступил на мостик, где его уже ждал Тириан.
— Разгрузка проходит без происшествий. За час мы переместим все товары из трюма на склад порта, — отрапортовал лысый первый помощник. Складки его одежды все еще источали густой аромат табака. — Морякам, оставшимся на острове, ваши «местные деликатесы» пришлись по душе.
— Вечером будет вечеринка. Присоединяйся, если интересно, — небрежно бросил Тириан, а затем, нахмурившись и поморщив нос, смерил Эйдена взглядом. — Ты так много курил, что сам себя подпалил?
— …Да, пожалуй, я зашел слишком далеко, — неловко пробормотал Эйден, потирая нос. — Табак из Пранда... всегда такой крепкий...
— Будь осторожнее, ты сейчас благоухаешь, как копченое мясо, — покачав головой, небрежно предостерег Тириан, а затем, сменив тему, произнес: — В последнее время я часто слышу, как матросы говорят о Фросте.
— Значит, слухи дошли и до вас. — Лицо Эйдена омрачилось, когда он услышал слова капитана. — Воскрешение из мертвых, даже если оно лишь плод сплетен, достаточно зловещее событие, чтобы взбудоражить моряков — в конце концов, мы сами ожившие мертвецы.
— Нежить, верно... — пробормотал Тириан, задумчиво повторяя это слово. — Значит, они хотят... по-настоящему вернуть себе жизнь?
Эйден пожал плечами.
— Любой здравомыслящий человек понимает, что это невозможно. Обыватели, быть может, еще и тешат себя подобными фантазиями, но чем дольше человек пребывает в состоянии смерти, тем яснее ему становится, что слухи о воскрешении — это лишь пустой звук. Врата смерти пропускают лишь в одну сторону, и наши души, искаженные и измененные, уже не могут пройти через них. Поэтому мы остаемся в этом мире, влача жалкое существование в качестве так называемой «нежити». Что же касается границы между жизнью и смертью, то она всем нам предельно ясна; в конце концов, каждый из нас уже задерживался перед этими вратами, когда смерть стучалась в его дверь.
Тириан коротко кивнул, погрузившись в раздумья, а затем задал вопрос:
— Но почему же эта тема так будоражит умы?
— Воскрешение невозможно, поэтому люди предполагают, что эти воскресшие, возможно, на самом деле... тоже «нежить», — усмехнулся Эйден. — Как вы знаете, большинство городов—государств не жалуют ходячих мертвецов, а Фрост и подавно их ненавидит, считая «проклятием из моря». И хотя несправедливо было бы вешать на нынешних жителей Фроста вину за грехи полувековой давности, всё же все с удовольствием наблюдают за их бедами.
Тириан приподнял бровь.
— Наслаждаются представлением? Если это действительно связано с «Исследованием Глубин», то это уже не просто представление.
— Вы правы, я это понимаю, — кивнул Эйден. — Но пока что большинство простых моряков просто рады посмотреть на это как на представление. Оставим эти разговоры до тех пор, пока шумиха вокруг этой истории не станет слишком уж масштабной. Что поделать, такова уж природа нежити, особенно когда речь заходит о Фросте.
Тириан некоторое время молча смотрел на Эйдена, а затем, с беспомощным вздохом, махнул рукой.
— ...Настоящее воскрешение возможно лишь через врата Бартока, после чего душа может вернуться в мир живых. А во Фросте вся вера зиждется вокруг Бога Смерти. Теоретически, там правила жизни и смерти должны быть более строгими и неизменными. Поэтому слухи о воскрешении мертвых в этом городе кажутся весьма подозрительными. — Тириан не стал затягивать спор со своим первым помощником о том, «прилично ли» «наблюдать за чужой бедой», а вместо этого, став серьезным, перевел разговор на более важную тему: — Я же склоняюсь к мысли, что за всем этим стоят какие-то иные, потусторонние силы.
— Интересно, как отреагирует на это местный Собор Безмолвия, — задумчиво произнес Эйден. — Я слышал, что нынешняя священница — молодая неопытная девушка по имени Агата. Не знаю, справится ли она с такими сложностями.
Тириан промолчал, но в его памяти почему-то всплыл образ другого молодого, сильного и могущественного священника, который не раз с легкостью справлялся с гневом его грозного отца.
Инквизитор Ванна из Пранда.
Будь на месте юной священницы эта грозная и немного пугающая инквизитор... конечно же, несколько мелких проблем с воскрешением не составили бы для нее никакого труда.
Соленый морской бриз, несущий с собой прохладу, непривычную для центрального моря, ласкал лицо Ванны. Сидя на деревянной бочке у борта корабля, она задумчиво смотрела вдаль, где сливался с небом бескрайний морской горизонт. В легкой дымке на краю видимости угадывались призрачные силуэты айсбергов.
«Затерянный Дом» уже ступил на бескрайние просторы Холодного моря, далеко—далеко от родного Пранда.
Юная инквизитор опустила голову и, ловко орудуя маленьким ножиком, продолжила вырезать из деревянной заготовки искусную фигурку.
Она трудилась над созданием амулетов.
Жизнь на «Затерянном Доме» оказалась совсем не такой, как она себе представляла. Никаких ужасов или странностей. Обыденный распорядок дня, вкусная еда, чистые и уютные жилые помещения, шумный, но интересный экипаж. С некоторой точки зрения, условия жизни на «Затерянном Доме» были даже лучше, чем на обычных кораблях.
Благодаря «посланнику» по имени Ай корабль всегда мог найти провизию, а обилие «жилых» помещений на борту избавляло от неудобств, вызванных поломками. Но главной гордостью корабля было все же не это. Главным его преимуществом была... безопасность.
Да, безопасность. Невероятно, но, прожив на корабле несколько дней, Ванна окончательно убедилась в этой немыслимой реальности: никакой корабль не мог быть безопаснее, чем этот жуткий корабль-призрак.
Под защитой капитана Дункана даже незваные гости из подпространства не смели тревожить покой корабля.
На борту «Затерянного Дома» царила атмосфера свободы: здесь можно было без опаски обсуждать дела подпространства, читать любые книги. Моррис даже просил Ай привезти из Пранда множество томов по фольклору и истории, а потом часами пропадал за их чтением. А чтобы ускорить путешествие, капитан иногда позволял кораблю погружаться в духовный мир, где тот скользил на полной скорости по темным водам этого жуткого аномального моря.
Из глубин не являлось никаких теней. Да и будь они там, экипаж корабля уже давно бы к ним привык, превратив их в часть своих будней.
А может быть, и в дополнительный источник пропитания.
В целом, жизнь на «Затерянном Доме» налаживалась.
Но Ванне все еще требовалось время, чтобы ко всему этому привыкнуть.
Маленький нож послушно скользил по дереву, оставляя глубокие бороздки. Стружка падала на палубу, убаюкивая беспокойные мысли Ванны.
Вдруг сзади послышались шаги, и рядом с ней раздался энергичный голос:
— Мисс Ванна, чем вы занимаетесь?
Вздрогнув, Ванна подняла голову и увидела Нину, с любопытством разглядывающую наполовину вырезанный амулет в ее руке и несколько готовых, лежащих на деревянной бочке.
— Это амулет, посвященный Богине Бурь Гэмоне, — улыбнулась Ванна, с интересом разглядывая Нину. Необычная личность девушки уже не удивляла Ванну после нескольких дней на корабле, где все члены экипажа были по-своему уникальны. — Бросить такой амулет в море — значит сделать подношение богине.
— О! — воскликнула Нина, с изумлением разглядывая готовые амулеты на бочке. — Кажется, я слышала о них в школе, но вижу впервые. Вы сделали их так много!
Ванна немного смутилась, а затем, глядя в сияющие от любопытства глаза Нины, медленно открыла крышку бочки.
— На самом деле, их намного больше…
Нина, ошеломлённая, застыла, глядя в бочку, наполненную амулетами.
Через мгновение она подняла взгляд на Ванну, стоявшую перед ней.
— Мисс Ванна... вам действительно так скучно на корабле? — спросила она.
— Не совсем, — робко ответила Ванна, чувствуя некоторую неловкость от того, что за несколько дней ей удалось вырезать целую бочку амулетов. — Просто... возможно, мне нужно еще немного времени, чтобы привыкнуть.
— О-о-о-о, — задумчиво протянула Нина, присев на корточки рядом с бочкой.
Ванна гадала, какие мысли посетили девушку.
Взяв в руки амулет, она аккуратно положила его на место и убрала нож.
— Мисс Ванна, вы не будете больше вырезать амулеты? — спросила Нина.
— ...У меня закончился материал, — ответила Ванна.
— Может, попросить Ай привезти еще?
— Не стоит... — начала было Ванна, но тут ее слова прервал странный, низкий гул, доносящийся из-под воды.
Будто двигалось что-то огромное и неведомое, быстро поднимаясь наверх и оставляя за собой шлейф из пузырей.
Почти одновременно с мачты «Затерянного Дома» донесся скрип и грохот. В следующее мгновение Ванна увидела, как призрачные паруса корабля-призрака синхронно меняют угол наклона, а его массивный корпус корректирует свое положение и курс.
Нина, подбежав к борту, устремила широко раскрытые глаза вдаль, на бескрайнюю морскую гладь, и вдруг воскликнула:
— Смотрите, смотрите, мисс Ванна! Что-то выплывает!
Ванна последовала ее взгляду.
Она увидела хаотичное скопление вздымающихся волн и пены, бурлящие потоки, возвышающиеся вдали, словно небольшие холмы. И из этой пены, постепенно, словно исполинское чудовище, проступала огромная тень.
Флагшток, ржавый нос, покореженная дымовая труба и полуразрушенная палуба…
Это был корабль.
Из морской пучины величественно вознесся корабль, овеянный потусторонним сиянием. Он явился Ване и Нине, ошеломив их своим внезапным появлением.
Нина, оцепенев от изумления, лишь спустя несколько секунд смогла воскликнуть:
— Ах! Корабль!
Обратившись к Ванне, она торопливо произнесла:
— Я должна сообщить об этом дяде Дункану!
И, не дожидаясь ответа, она вихрем умчалась по палубе к корме.
Ванна же, в отличие от Нины, с пристальным вниманием изучала жуткий корабль, внезапно вынырнувший из морской пучины.
Ее взгляд скользил по его корпусу, отмечая каждый изъян, каждый признак разложения и возраста. Вдруг, на одной из сторон носовой части, она заметила ряд букв. Изъеденные временем и покрытые грязью, они с трудом поддавались прочтению, но всё же ей удалось их разобрать: «Обсидиан».
Появление таинственного корабля из морской пучины взбудоражило не только Ванну и Нину. В считанные мгновения весть об этом разлетелась по судну, и на палубе уже вовсю кипела жизнь. Из кают выбежали Моррис, Ширли, Пес и Элис, привлеченные всеобщим волнением. Собравшись у носа корабля, они с изумлением разглядывали странное судно, бороздящее водную гладь вдали, и строили догадки о его происхождении. Вскоре к ним на палубе присоединились Дункан и Нина.
— Мистер Дункан, — обратилась к нему Ванна, как только он появился, — на этом корабле нет никаких признаков жизни. Возможно, это... корабль-призрак.
Слова «корабль-призрак» заставили молодого инквизитора почувствовать себя странно.
— Странник, — бесстрастно отозвался Дункан, после чего поднял взгляд на «Обсидиан», кажущийся вдвое меньше их собственного корабля. В первую очередь его внимание привлекла дымовая труба на верхней палубе. — Похоже на паровой корабль... Можете ли вы определить его возраст и происхождение?
— Не нужно гадать, — раздался неожиданно голос Морриса сбоку. — Я видел его название — «Обсидиан», корабль, затонувший в Холодном море шесть лет назад.
— А? — Ширли, вытянув шею, с удивлением уставилась на старика. — Вы знакомы с этим кораблем?
— Скотт Браун был на борту «Обсидиана», когда он затонул, — прозвучал мрачный голос Морриса. — Но как он мог всплыть здесь? И в таком виде...
Элис, вслушиваясь в разговор, перевела взгляд с далекого «Обсидиана» на Морриса и Дункана. Задумавшись на мгновение, она наконец спросила:
— Капитан, это вообще нормально? Разве затонувшие корабли не должны оставаться на дне?
— Конечно, это ненормально, — ответил Дункан, глядя на Элис. — Это корабль—призрак... и я подозреваю, что не обычный корабль-призрак.
Он уже хотел было продолжить, как вдруг в его голове раздался голос Козлиноголового:
— Капитан, может быть, сделаем пару выстрелов? Пушки как раз идеально расположены под таким углом и на таком расстоянии, и им не терпится сделать несколько выстрелов вон туда...
— Отставить! — без раздумий прервал его Дункан. Затем, собравшись с мыслями, он обратился к остальным: — Нам нужно плыть туда и провести разведку.
— Мы отправляемся... на корабль-призрак?! — ахнула Ширли, услышав слова Дункана. — А это не слишком безрассудно? Я, конечно, не робкого десятка, но что, если этот корабль снова пойдет ко дну? Ведь он же уже затонул...
— Ай нас вернет, — безразлично отозвался Дункан, глядя на девушку. — Конечно, если ты не хочешь плыть, можешь остаться здесь. Это не приказ.
Ширли открыла было рот, но Пес опередил ее:
— Мы пойдем! Мы пойдем! Это наш долг — служить капитану! Мы с радостью!
Ширли, оцепенев, мысленно обратилась к своему напарнику:
— Пес, неужели ты совсем не руководствуешься никакими принципами?..
— Каким же образом осознанное участие в делах экипажа и активная позиция могут не считаться принципами? — парировал Пес. — Когда капитан берет на себя руководство, безопасность экипажа гарантирована, и мы, естественно, обязаны проявить себя должным образом...
— Я имею в виду, — перебила его Ширли, — не мог бы ты в следующий раз, когда представится возможность «ухватиться за ногу» капитана, уступить эту возможность мне? Ты постоянно меня опережаешь…
Пес на мгновение задумался, а затем, обращаясь к Ширли, произнес:
— Может быть, у тебя есть какие-то принципы, Ширли?
Дункан, не обратив внимания на безмолвный телепатический диалог между Ширли и Псом (он уже привык к их подобному общению), обратился к остальным:
— Хотите присоединиться к нам?
Нина, первой подняв руку, с энтузиазмом воскликнула:
— Я хочу пойти! О кораблях-призраках я слышала только в легендах и историях, но никогда не видела их своими глазами.
— Не стоит забывать, что «Затерянный Дом» тоже корабль-призрак, — напомнил Дункан девушке, а затем обратился к остальным: — А вы что скажете?
— Возможно, на этом корабле мы найдем подсказки, оставленные Брауном до катастрофы, — кивнул Моррис. — Я иду с вами.
— Я тоже, — добавила Ванна. — Феномен кораблей-призраков может быть связан с еретиками или загрязнением, а в этой области у меня есть некоторый опыт.
— Я... не уверена, — пробормотала Элис, глядя на Дункана. — Но я хочу быть рядом с капитаном.
— Тогда не будем терять времени! — провозгласил Дункан, беззаботно махнув рукой голубю, нежившемуся на солнышке у мачты. — Ай, перенеси нас на борт этого корабля-призрака!
В тот же миг над кораблем вспыхнул шар изумрудного пламени, и, словно рожденное из тьмы, над палубой взмыло огромное скелетообразное существо — птица, устремляясь к «Обсидиану», безмятежно покачивающемуся на волнах.
На «Затерянном Доме» воцарилась гробовая тишина.
Но зловещая тишина длилась недолго. Небольшая лодка, привязанная к борту «Затерянного Дома», вдруг скрипнула и уныло покачнулась.
Это была обычная челночная лодка, предназначенная для быстрой переброски людей с одного корабля на другой на короткое расстояние.
Два каната, лениво свисавшие с края палубы, с шипением скользнули вниз, словно змеи, и, стуча по деревянному корпусу лодки, устремились к его борту.
Чувствительный к происходящему на палубе Козлиноголовый испустил еле слышный вздох. Обращаясь к своим старым товарищам по экипажу, с которыми он бороздил моря на протяжении ста лет, он промолвил:
— Быть может...вам, друзья, стоит освежить свои навыки гребли в открытом море...
Скрип покачивающейся лодки становился все отчетливее…
Ай несколько раз покружил над кораблем-призраком, прежде чем опуститься на палубу. Под чутким руководством Дункана, он сканировал пространство, выискивая признаки жизни, но тщетно. Лишь убедившись, что палуба достаточно безопасна, он приземлился.
В небо взметнулся столб изумрудного пламени, и из него появились Дункан и его экипаж.
Их ноздри мгновенно заполнил удушливый запах, от которого першило в горле. Смертельный аромат гниющей плоти и прогорклой морской воды.
Ступив на палубу, Нина поморщилась.
— Какой мерзкий запах! — воскликнула она.
— Не все корабли-призраки благоухают, как «Затерянный Дом, — с усмешкой ответил Нине Дункан. — Если это действительно тот самый «Обсидиан», то он уже шесть лет как покоится на дне морском.
Произнося эти слова, он пристально изучал мрачный корабль.
Ржавый остов некогда прекрасного корабля из стали и дерева предстал перед их глазами. Его былое величие меркло под гнетом времени и стихии. От былой красоты остались лишь исковерканные железом и деревом фрагменты, безжизненные и безмолвные.
Но более всего поражала сухость палубы. Где же вода, которая должна была заполнить трюмы и палубу корабля, только что поднявшегося из морских глубин?
Под ногами была лишь шершавая деревянная поверхность, будто корабль ни дня не провел в пучине.
Ванна тоже не могла не обратить внимания на эту странность. Присев на корточки, она провела пальцем по шершавой поверхности палубы.
В ее памяти еще свежо было воспоминание о том, как «Обсидиан», вынырнув из морских глубин, обрушил на себя каскады воды. По всем законам логики, на этой палубе не должно было быть ни единого сухого места.
— Ванна. — Моррис повернулся к ней. — Ощущаешь ли ты присутствие какой-либо нечистой силы или загрязнения?
Ванна медленно покачала головой, хмурясь. С того момента, как ступила на палубу, она не переставала быть начеку, чутко улавливая малейшие колебания сверхъестественного.
— Нет, — проговорила она. — Я не улавливаю никаких следов сверхъестественной энергии. Но это лишь усиливает мою тревогу. Сухость палубы — явное отклонение от нормы, и за этим аномальным явлением неминуемо кроется нечто сверхъестественное.
— Вероятно, это сила, выходящая за рамки вашего восприятия, — невозмутимо произнес Дункан, ступая вперед. — В любом случае, если на этом корабле таится какая-то тайна, нам просто нужно усерднее поискать, и она обязательно раскроется.
Нина, в два прыжка догнав дядю, воскликнула:
— А что, если она внезапно выскочит?!
Дункан, остановившись, с улыбкой обернулся к ней.
— Не торопись с выводами. Для начала, давай попробуем разобраться логически...
Компактная палуба «Обсидиана», открытая любому взору, не скрывала тайн. Быстрый осмотр не выявил ничего подозрительного.
Вместо ожидаемой сырости, неизменной спутницы долгого подводного заточения, палубу окутывала неестественная сухость. В остальном же «Обсидиан» мало чем отличался от собратьев по несчастью: ржавчина разъедала металл, шрамы и вмятины свидетельствовали о бурной жизни, но не о смертельных ранах.
Закончив осмотр палубы, Дункан решил проникнуть внутрь. Поиски входа не заняли много времени: вскоре в обветшалой белой стене обнаружилась массивная дверь, ведущая в каюту. Ржавое железо словно вросло в обшивку корабля. Некогда сверкающая дверная ручка скрылась под слоем зеленой патины, а замок, не выдержав морского натиска, истлел в прах. Дверь была наглухо заперта, и обычные способы ее открыть оказались не увенчались успехом.
Моррис, не мешкая, подошел к ржавой двери и внимательно ее изучил. Убедившись в тщетности обычных методов, он решительно обернулся к спутникам.
— Придется действовать силой, — заключил он.
Ванна тут же выступила вперед.
— Позвольте мне. Отойдите, не хватало еще кого-нибудь поранить осколками.
Ширли, Элис и остальные благоразумно отступили, а Дункан, сделав лишь пару шагов, чтобы не замарать одежду, с любопытством наблюдал за происходящим. Женщина-воин подошла к ржавой двери, но вместо сокрушительного удара ногой… легко постучала по ней рукой.
Неожиданно, с гулким скрежетом, в центре двери образовалась огромная дыра, осыпая пол ржавыми обломками. Затем, подобно трухлявому листу бумаги, вся дверь обрушилась вниз.
Ванна, не теряя ни секунды, легко вырвала из покореженной двери несколько кусков ржавого металла и небрежно бросила их на пол.
Ширли и Пес, ошеломленные увиденным, молча наблюдали за этой сценой. Лишь спустя мгновение, словно по команде, они в унисон прошептали:
— Черт возьми, она вообще человек?
— Я всегда слежу за своей физической формой, — произнесла она без тени хвастовства.
Ширли, не в силах сдержать эмоции, нечленораздельно пробормотала:
— Это... уже не имеет никакого отношения к обычной физической подготовке, верно?
Дункана, конечно же, впечатлила прямолинейность Ванны. Он уже видел ее подвиги в городах-государствах, но не привык открыто выражать свои эмоции. Поэтому вместо того, чтобы восклицать или восторгаться, он просто посмотрел на застланную клубами пыли дверь и спросил:
— Как обстоят дела внутри?
Ванна, как всегда, не стала терять времени. Она махнула рукой, давая пыли немного осесть, и заглянула внутрь. Вдруг выражение ее лица сделалось странным.
Через несколько секунд она отступила и обратилась к Дункану:
— Внутри... есть еще одна дверь.
— Еще одна дверь? — Дункан на мгновение растерялся. Он сделал несколько шагов, чтобы осмотреться, и, как и следовало ожидать, увидел прямо перед собой еще одну ржавую железную дверь, всего в нескольких метрах от первой.
Но пространство между двумя дверями представляло собой ни коридор, ни фойе, ни специально созданную защитную перегородку. Это была просто пустая зона без какой-либо мебели или окон. Только голые стены, покрытые ржавчиной, и странно искривленный и искаженный потолок, будто сжатый невидимой силой.
Моррис, подойдя следом за Дунканом, тоже озадаченно уставился на странную конструкцию.
— Не могу припомнить, чтобы в «Обсидиане» встречались подобные отсеки, — пробормотал он, качая головой. — Хотя я лишь слышал об этом корабле.
Дункан, на мгновение прищурившись, решительно кивнул Ванне.
— Вскрывай эту дверь.
Ванна двинулась вперед и с помощью тех же приемов, что и ранее, расправилась с преградой. Заглянув внутрь, она с недоумением обернулась к Дункану.
— Там... еще одна дверь.
— Еще одна?! — воскликнула Ширли. Она забыла о предосторожности и подтащила Пса к двери. — Неужели еще одна?
За второй дверью их ждала третья, с идентичной конструкцией и таким же странным «отсеком».
Если бы обнаружилась только вторая дверь, ее можно было бы объяснить как «особенность конструкции Обсидиана». Но появление совершенно необъяснимой и жуткой «третьей двери» ставило под сомнение эту теорию, оставляя «концепцию дизайна корабля, опередившую свое время», как зыбкое и неудовлетворительное объяснение.
— Что-то здесь не так, — пробормотал Дункан, кинув взгляд на оставшиеся позади двери. Его лицо стало хмурым. — Не знаю, нормально ли это, но такой конструкции быть не должно... Ванна, вскрой и эту дверь.
— Хорошо, — отозвалась Ванна и без промедления врезала кулаком по третьей двери. На этот раз ей удалось лишь пробить в ней внушительную дыру, но дальше она ломать не стала, стараясь сохранить остатки стальной рамы. В образовавшееся отверстие уже можно было разглядеть, что скрывается за дверью.
— Капитан... — пробормотала она с запинкой. На ее лице отразилось еще большее замешательство, чем прежде. — Внутри... стена.
— Стена?! — воскликнул Дункан, его глаза расширились от удивления. Он заглянул в пролом, и действительно увидел «стену», о которой говорила Ванна.
Прямо напротив двери возвышалась стена, отгораживая помещение от остальной части корабля. Расстояние между ней и третьей, противоположной стеной было минимальным — не более полуметра.
— Что за дурацкий дизайн?! — воскликнула Нина, хмурясь. — Три двери, а за ними — только стена... Где же каюта? Как мы туда попадем?
Дункан же не проронил ни слова. Он просто молча уставился на эту странную «зону перекрытия», взгляд его был задумчивым, словно он уже разгадал загадку.
Через мгновение он кивнул Ванне.
— Продолжай пробивать дыры.
Ванна в очередной раз двинулась вперед. Сначала она с силой пнула ногой оставшиеся обломки от дверей, мешающие работе, а затем с грохотом врезала кулаком по странной стене. Перед изумленными глазами группы образовалась дыра еще внушительнее, чем предыдущие.
— Это коридор! — воскликнула Ванна, заглянув внутрь и обернувшись к остальным.
— Наконец-то! — с облегчением выдохнула Ширли. — Хоть что-то нормальное…
— Пол над головой, а потолок под ногами! — перебила ее Ванна.
— Черт! — выругалась Ширли.
Как и сказала Ванна, за этой стеной скрывался перевернутый коридор. Как и за всеми предыдущими тремя дверями, ведущими вглубь корабля—призрака, за ней не скрывалось ничего похоже на нормальную структуру.
— Этот корабль... искажен, — пробормотал Моррис, его голос был полон смятения. Даже будучи опытным ученым, он никогда не видел ничего подобного. Недоверчиво глядя на структуру коридора, он пробормотал: — Что же могло так исказить «Обсидиан»...
— А может, стоит взглянуть на проблему с другой стороны? — перебил его Дункан. — Это точно «Обсидиан»?
Моррис удивленно повернулся к Дункану.
— Вы хотите сказать…
— Мы совсем близко к Фросту, а там, под толщей воды, творятся жуткие дела, — небрежно бросил Дункан, кинув взгляд на Элис, которая с интересом вертела головой по сторонам. — Помнишь «Исследование Глубин», о котором рассказывал Тириан?
— Конечно, помню! — энергично кивнула Элис. — Там еще про подводные аппараты было, и всё такое...
— Вот и хватит с тебя воспоминаний, — усмехнулся Дункан, потрепав Элис по волосам. — Перестань кивать, она и так вся трясется.
Затем он подошел к стене и постучал по ней.
Под его ударом металлическая обшивка кабины отозвалась глухим гулом.
— Внешне все в порядке, — пробормотал он, хмурясь. — Но внутри полный хаос. Грубая имитация и дублирование... Скорее всего, это не настоящий «Обсидиан», но вот какая именно это копия — вопрос сложный.
Элис, честно говоря, не совсем уловила суть. Она лишь медленно кивнула, растягивая «О» в притворном понимании. Ванна же, напротив, сразу же включилась в разговор:
— Но я помню, вы говорили, что на тех подводных аппаратах, которые всплыли во время «Исследования Глубин», были ошибки копирования, связанные с экипажем, — уточнила она. — Сами же аппараты были скопированы верно. Вы тогда предположили, что эта ошибка может быть ограничена только людьми или другими живыми существами…
— Да, ограничена людьми или другими живыми существами, пока Королева Мороза была жива, — медленно проговорил Дункан. — Но сейчас ситуация явно хуже. Ошибка копирования уже не ограничивается третьим подводным аппаратом, а искажение распространилось на неорганическую область... Что бы ни таилось в глубинах вод Фроста, оно явно снова активизировалось после 50 лет молчания, и его влияние и интенсивность намного превосходят те, что были полвека назад.
Ширли вздрогнула, прислушиваясь. Все на «Затерянном Доме» слышали от капитана об «Исследовании Глубин», и оно не могло не вызвать у них тревоги. Не сдержавшись, она пробормотала: — Я... я начинаю нервничать…
— Посмотри на эту ситуацию с другой стороны. Капитан уже разбирается с этим делом. Нам не стоит нервничать, — тихо пробормотал Пес, стараясь успокоить Ширли. — Не бойся, я тоже волнуюсь... сердце колотится как бешеное.
Ширли удивленно посмотрела на него.
— Пес, у тебя есть сердце?
— Я демон с сердцем!
— Я про другое. Разве твоя грудь не пуста? — парировала Ширли, все еще не до конца поверив в слова Пса.
— ...А что, если внутри есть что-то, что прыгает?
— Хочешь проверить?
— Нет, не хочу, — мотнула головой Ширли.
Дункан не обращал внимания на всё более странные разговоры вокруг. Он размышлял о ситуации с кораблем-призраком, устремив взгляд на темный коридор, ведущий в неизвестность.
Недолго думая, он подошел к большому проходу, проделанному Ванной, и решительно произнес:
— Пройдем внутрь и посмотрим, что там.
Дункан, с верным Ай на плече, первым ступил в зияющую дыру. За ним, один за другим, двинулись остальные, а Ванна, замыкающая строй, зорко следила за тылом, готовая отразить любую внезапную атаку.
Группа, ступая осторожно, продвигалась по темному коридору. Каждый напряженно вглядывался в окружающую тьму, не пропуская ни малейшего шороха.
Переступив порог коридора, они разглядели то, что ускользнуло от их внимания при входе.
Этот коридор был не просто перевернут, но и пронизан искажениями и странностями.
Стены коридора, будто в хаотичном танце, украшали двери всех мастей и размеров: одни тянулись к потолку, другие — к полу. Лишь изредка в монотонную череду врывалось круглое окошко-иллюминатор, напротив которого неизбежно ждала либо очередная дверь, либо стена. Странные геометрические выступы, словно инородные тела, проступали на стенах и полу, будто куски чужой комнаты, нелепо втиснутые в этот коридор.
Внутреннее убранство «Обсидиана» напоминало жуткое творение безумного хирурга: хаотичное, извращенное подобие органов исполинского чудовища. Комнаты, соединенные между собой противоестественным образом, словно в агонии, пересекались под немыслимыми углами. Перекошенные двери вели в никуда, а входы и выходы беспорядочно сливались в подобие главного коридора. Что же таилось в полумраке этого корабля?..
Внутри корабля царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным эхом шагов людей, ступающих по перевернутому «полу» — некогда крыше. Звук шагов, словно сливаясь с чем-то другим, эхом отдавался в коридоре.
Нина и Ширли не могли скрыть своего волнения. Элис же, напротив, оставалась спокойна. Кукла, не отличаясь особой храбростью, была лишена здравого смысла. А поскольку ее единственный опыт плавания на корабле был связан с не менее зловещим и странным «Затерянным Домом», этот корабль-призрак не внушал ей никакого страха.
Сколько они брели по этому бесконечному коридору, уходящему во тьму, было уже невозможно сказать. С каждым шагом становилось все темнее. Дункан, подтолкнув голубя на своем плече, проговорил:
— Свет.
Вдруг раздался вопль Ай:
— Возьмите этот боевой топор на солнечных батареях! Окунитесь в славу битвы!
С этими словами из его тела вырвалось ослепительно-изумрудное пламя, мгновенно развеявшее мрак коридора.
Ванна, с изумлением наблюдая за этой сценой, негромко пробормотала Моррису:
— Этот голубь... может быть использован вот так?
Тон Морриса был полон недоумения:
— Капитан использует его постоянно. А иногда, когда голубя нет рядом, он сам себе освещает путь.
Ванна лишилась дара речи.
Но на этот раз, пока Ванна размышляла о колоссальной разнице между «легендарным капитаном Дунканом» и его реальным воплощением, раздался стук.
*Тук-тук*
Громкий стук, словно от тупого удара, раздался за соседней дверью!
Вмиг все замерли, и их взгляды одновременно устремились к источнику звука.
Это была синяя дверь с надписью «Каюта капитана».
С точки зрения здравого смысла, капитанская каюта не могла быть расположена в таком месте. Но на этом корабле-призраке, где царил хаос, а входы в каюты были разбросаны без всякой логики, любая дверь могла располагаться где угодно.
*Тук-тук*
Стук повторился, на этот раз громче и, кажется, более отчаянный.
Будто за этой дверью таился человек, переживший крушение, который, услышав шаги в коридоре, отчаянно стучал, пытаясь позвать на помощь.
Ванна, не говоря ни слова, потянулась за спину и сжала рукоять огромного меча. Ширли сжала в руках черную цепь. Нина, испугавшись, спряталась за Элис, а та обхватила голову руками.
Дункан, с непроницаемым лицом, приблизился к двери.
Стук не прекращался.
Но вместо того, чтобы открыть дверь, Дункан дважды постучал в ответ.
Стук внезапно оборвался, словно человек за дверью опешил. Провисела напряженная тишина, а затем из-за синей двери послышался хриплый, низкий голос:
— Есть кто-нибудь снаружи?..
— Есть, — хрипло отозвался Дункан.
— О, прекрасно! Я капитан «Обсидиана», — торопливо затараторил голос. — Не знаю, что произошло с кораблем, но я заперт здесь. Как вас зовут, любезный сэр? Не могли бы вы открыть мне дверь?
— Зовите меня Дункан, — отозвался Дункан, сжимая руку за спиной, чтобы дать понять остальным, что все в порядке. — Но прежде чем я открою дверь, мне нужно убедиться, что вы действительно капитан «Обсидиана».
— Ну конечно! Меня зовут Кристо Бабелли. Вы можете проверить мое имя и номер жетона в портовом управлении, а мои документы находятся в каюте, — поспешно ответил голос. — Но... черт ее подери, эта проклятая дверь ни в какую не двигается, и я не могу выйти, чтобы вам это доказать…
— Следующий вопрос, — продолжил Дункан, игнорируя бормотание за дверью. — Какой сейчас год?
Голос за дверью на мгновение осекся, очевидно, удивленный странным вопросом.
— Какой год? — переспросил он. — Конечно, 1894. А что?
Дункан бросил взгляд на Морриса, который молча кивнул.
1894 год. Именно в этот день «Обсидиан» потерпел крушение.
Вспомнив о кораблекрушении, Моррис резко подался вперед и спросил:
— Могу я спросить, знаете ли вы, есть ли на борту пассажир по имени Скотт Браун?
— Пассажир? — Голос за синей дверью на мгновение запнулся. — Я не могу вспомнить всех пассажиров по имени, но... Скотт Браун? А, да, вспомнил! Фольклорист, да? Известный человек, мы несколько раз беседовали. Помню, худощавый джентльмен, всегда аккуратно одетый, с бородой. Он очень хорошо разбирается в похоронных обычаях разных городов-государств и увлекается тем замерзшим морем на севере, Фростом…
Моррис, внимательно выслушав слова из-за синей двери, тихо кивнул и прошептал Дункану:
— Все в порядке.
— Ясный ум, полная память и способность точно назвать свое имя, — неожиданно нарушила молчание Ванна, обычно не разговаривавшая без надобности. — Но мы не должны исключать возможность, что это злобная сущность, искусно пользующаяся человеческими воспоминаниями и чувствами, чтобы заманить нас в ловушку. Такие случаи на кораблях-призраках не редкость.
— Это неважно, раз он помнит того капитана, — безразлично бросил Дункан. — Мы можем сначала попробовать по-хорошему. А если слова не сработают, тогда в ход пойдет сила. Она всегда сработает.
Ванна замерла, обдумывая его слова.
— ...Это правда, — сказала она через несколько секунд.
Дункан решительно положил руку на ручку синей деревянной двери.
— Я открываю дверь, мистер Бабелли, — решительно произнес Дункан, обращаясь к синей деревянной двери.
Он повернул ручку. В отличие от ржавых дверей, которые он встречал раньше, эта выглядела новой. Раздался тихий щелчок, и дверь медленно распахнулась.
С едва сдерживаемым волнением, Дункан толкнул дверь.
Взору его предстала каюта, повергнутая в хаос.
Стены искажены, словно расплавленные под воздействием неведомой силы. Потолок, казалось, рухнул и покосился, а некогда уютная обстановка превратилась в бесформенную массу из дерева и металла, вросшую в стены и пол. Словно в кошмарном сне, из полуразрушенных стен торчали обломки мебели: половина стола, спинка стула… Прямо напротив двери зияла огромная дыра, ведущая в непроглядную тьму.
В перевернутой каюте царила пустота.
Дункан, не раздумывая, бросился внутрь, но тут же замер, снова услышав голос капитана Кристо Бабелли:
— А, вы, наконец, открыли дверь? Кажется, я ощущаю дрожь, но дверь все еще у меня, она не двигается... Что-то не так с моими глазами? Можете ли вы мне помочь? Может, я действительно слишком долго пробыл здесь, в море, и у меня уже появились не самые приятные симптомы... Не могли бы вы, господа, привести ко мне на помощь священника?..
Дункан нахмурился.
Он подошел ко входу в каюту и заглянул за дверь.
Там он увидел Кристо Бабелли.
К двери было прикреплено... нечто, напоминающее сломанную статуэтку из расплавленного воска. В деформированной и развалившейся структуре смутно проступали очертания руки, прижатой к двери, и несколько нитей, соединяющих их.
К двери была прикреплена жуткая, искажённая масса. Она слегка подрагивала, пока Дункан вглядывался в неё, и из глубины её странной структуры раздался хриплый, низкий голос:
— А, я вас не заметил. Вы уже тут? В каюте, возможно, небольшой беспорядок... Недавно был сильный толчок, и я с тех пор не приводил её в порядок... Кажется, у меня проблемы со зрением, но это не главное. Сейчас меня больше беспокоит то, что я не могу двигаться. И, кажется, я забыл, как управлять руками и ногами... Кстати, в вашей группе есть доктор?
Пред ними предстал капитан «Обсидиана», Кристо Бабелли. Его тело, некогда человеческое, теперь представляло собой хаотичную массу скопившихся копий, вышедших из морских глубин.
Казалось, он не осознавал своего жуткого состояния, а его мысли путались и блуждали в хаосе.
Время словно потеряло над ним свою власть, и он не ощущал искажения собственной плоти. Несмотря на отсутствие зрения и осязания, существо излучало странное спокойствие, будто погрузившись в глубокий транс.
Из этой корчащейся, пульсирующей массы биологической ткани исходил хриплый, еле слышный голос.
— Кристо Бабелли, — прозвучало приветствие вошедшим, сопровождаемое вопросом о текущем положении дел на «Обсидиане» и о том, что произошло.
При виде этой странной и пугающей сцены Нина невольно вскрикнула, а затем, прикрыв рот рукой, отступила на несколько шагов назад.
Семнадцатилетняя девушка была не готова к такому душераздирающему зрелищу.
— «Обсидиан» попал в кораблекрушение, но причины нам до сих пор неизвестны, — ответил Дункан, мысленно прокручивая возможные варианты действий. — Мы просто проходили мимо.
— Как же печально... Я застрял здесь, не зная ни о чем, что творится на корабле, — сказала масса биологической ткани, прильнувшая к двери. — А что с остальными? С экипажем и пассажирами? Вы их нашли?
— Нет... Но и их тел мы не обнаружили, — произнес Дункан без тени волнения. — Эта каюта была заперта, но мы услышали ваши стуки.
— Я стучал в эту дверь, ибо в кромешной тьме это единственное, к чему я могу прикоснуться, — промолвил капитан Кристо. — Пусть Богиня Бурь Гэмона оберегает их...
Северные города-государства трепетали перед властью Бартока, Бога Смерти, но на просторах Бескрайнего моря царила лишь Гэмона, Богиня Бурь. Капитаны, невзирая на происхождение и веру, взывали к ней с мольбами о защите.
Услышав молитву капитана, Ванна и Моррис обменялись хмурыми взглядами.
Как же это... существо, искаженное до неузнаваемости, могло произнести имя божества и даже вознести молитву, не потеряв рассудок?
Дункан тоже обратил на это внимание и припомнил обрывки информации об «Исследовании Глубин», полученные им из беседы с Тирианом.
В момент потери контроля над «Исследованием Глубин» клоны, извлеченные из подводных аппаратов номер три, один за другим всплывшие из морских глубин, не проявляли ни малейших признаков разума или способности к общению.
Даже самый ранний клон, наиболее схожий с человеком по внешнему виду, издал лишь несколько невнятных бормотаний!
Эта информация имела решающее значение. Тириан заключил, что неконтролируемая сверхъестественная сила в водах Фроста способна лишь порождать бездушные копии, лишенные разума. Однако, несмотря на явные когнитивные нарушения, эта масса... искаженной материи перед ними явно обладала нормальным мышлением и памятью, а также демонстрировала способность к общению.
Что же с ним произошло?
Неужели «Обсидиан» оказался не просто похожим на подводные аппараты номер три, как предполагалось изначально, а являлся их точной копией? Возможно, жуткие события на этом корабле имели совсем другую причину? Или же неконтролируемая сверхъестественная сила в водах Фроста претерпела изменения за минувшие полвека, и теперь создаваемые ею копии обладают разумом?
Или...
Дункан бросил молчаливый взгляд на капитана Кристо, прикрепленного к двери
Или же сознание капитана действительно застряло в этой массе биологической ткани? И по какой-то неведомой причине его душа.
Чем больше Дункан обдумывал эту теорию, тем больше она казалась ему правдоподобной.
— Вы все еще здесь? — Голос Кристо вновь прорезался сквозь биологическую массу. Возможно, Дункан задумался слишком надолго. — Можете ли вы мне помочь выбраться отсюда? Или... мое положение действительно настолько отчаянное? Я... серьезно повредил нервы?
Дункан тяжело вздохнул.
Он понимал, что должен сказать правду, даже если она окажется суровой.
Ведь на Безбрежном море всегда существовало бесчисленное множество суровых реалий.
Но едва Дункан собрался заговорить, как его опередила Ванна:
— Мистер Кристо, к сожалению, ваше состояние не позволяет нам осуществить транспортировку. Вам придется остаться здесь еще на некоторое время. Как только мы завершим поиски в других местах, мы обязательно найдем способ вам помочь.
Дункан перевел взгляд на Ванну, которая, подняв руку, указала на стену в противоположном конце каюты.
В стене зияла внушительная пробоина, за которой виднелся пологий, уходящий во тьму проход.
Дункан мгновенно уловил замысел Ванны.
На этом корабле еще оставалось слишком много тайн, и пока не будут выяснены обстоятельства случившегося с «Обсидианом», невозможно было ни с полной уверенностью судить о личности капитана Кристо, ни о его истинных намерениях.
Мудрее будет сначала стабилизировать эту странную «копию», завершив при этом полное обследование и изучение всего корабля. Лишь после этого стоит решать, что с ней делать.
Дункан одобрительно кивнул.
В словах Ванны звучала та профессиональная чуткость, которая приходит лишь с опытом борьбы с различными еретиками и сверхъестественными силами.
Кристо, с разочарованием и тревогой в голосе, пробормотал:
— Хорошо... Я понимаю. Я буду ждать здесь. Но как долго, по-вашему, вас не будет?
Ванна, стараясь успокоить его, ответила:
— Это может занять несколько часов, но мы обязательно вернемся как можно скорее. Пожалуйста, не беспокойтесь, мы вас не бросим. Хотя ваше состояние сейчас оставляет желать лучшего, в ближайшее время вам ничего не угрожает. Просто оставайтесь здесь, расслабьтесь и подождите нас.
— Ну... ладно. Возвращайтесь скорее.
Дрожащая, пульсирующая и сжимающаяся масса биологической ткани затихла.
Казалось, капитан Кристо был обеспокоен своим состоянием, но после слов Ванны он, к всеобщему удивлению, подчинился и успокоился.
Это естественное поведение капитана? Или это проявление его искаженного сознания? Дункан не мог этого понять.
Теперь взоры всех присутствующих невольно устремились к зияющей дыре в конце каюты. В обычном помещении подобное повреждение выглядело бы нелепо, но эта дыра таила в себе нечто большее: за ее краями виднелся искривленный склон, красноречиво свидетельствующий о том, что и сама внутренняя структура «Обсидиана» претерпела деформацию.
Дункан, ступая по беспорядочной и хаотичной каюте, добрался до входа в зияющую дыру и заглянул внутрь. В кромешной тьме едва различимы были лишь призрачные очертания извилистых коридоров и лестниц, устремляющихся вниз. Из глубины доносились порывы ветра, будто нашептывающие о том, что за поворотами скрываются новые проходы или просторные помещения.
Не раздумывая, Дункан шагнул в неизвестность, и остальные последовали за ним.
Ай, объятый призрачным пламенем, вновь стал живым маяком для экипажа. Под светом его призрачного пламени и без того мрачный коридор преобразился, став еще более причудливым и зловещим.
— Искажения и хаос, похоже, усиливаются по мере того, как мы углубляемся, — пробормотал Моррис, поднимая взгляд к еле различимому в танце света и тени верху прохода.
Над проходом нависала причудливая какофония элементов, хаотично нагроможденных друг на друга: поручни лестниц, двери кают неизвестного происхождения, ржавые механизмы, трубы и провода, даже столы и стулья, исковерканные до неузнаваемости.
Если в верхних отсеках еще можно было уловить тень былого порядка, то этот склон, ведущий в глубины «Обсидиана», являлся воплощением безумия: хаотичное нагромождение обломков, словно склеенных невидимой рукой в кошмарный лабиринт, который все глубже уходил в недра стального исполина.
— Чем ближе к центру «копии», тем хуже качество копирования, — произнесла Ванна. — Если, конечно, этот корабль действительно является копией, как и подводный аппарат номер три.
— По возвращении я хочу поговорить с Тирианом, — небрежно бросил Дункан. — Возможно, его заинтересует судьба «Обсидиана».
— Но боюсь, сначала он будет в ужасе от вас, — хмыкнула Ванна. — Я беседовала с ним, и мне показалось, что у него довольно внушительная психологическая травма.
Дункан, чуть замедлив шаг, бросил взгляд на Ванну.
Ванна, ощутив легкую неловкость, спросила:
— Я что-то не так сказала?
— Нет, — рассмеялся Дункан, — просто я в приятном шоке от того, что вы наконец-то можете нормально со мной разговаривать. Это так... приятно.
Ванна приоткрыла рот, готовая ответить, но в этот момент свет, испускаемый Ай впереди, внезапно погас, а затем пространство перед ними резко расширилось.
Проход закончился.
Перед ними раскинулось обширное открытое пространство.
— Грузовой отсек? — хмуро пробормотал Моррис, окинув взглядом тускло освещенное помещение. Он увидел ровное, открытое и «аккуратное» пространство на фоне хаотичного склона, который они только что преодолели, и не смог определить его назначение.
— Неужели самая глубокая часть этого корабля-призрака — просто пустая полость? — пробормотала Нина, озираясь по сторонам с явным беспокойством. — А на верхних двух уровнях все свалено в кучу?
Но никто не мог дать ей ответ.
Элис, охваченная любопытством, окинула взглядом открывшееся пространство и сделала несколько шагов вперед.
Внезапно мисс кукла замерла, коротко выдохнула и с удивлением уставилась на землю под ногами.
— Похоже, я наступила на что-то! — воскликнула она, обернувшись к Дункану с невинным выражением лица. — Что-то липкое и немного тошнотворное…
— Липкое? — C хмурым выражением на лице Дункан подошел к Элис и уставился на место, куда она только что ступила.
Он увидел темную, похожую на осадок субстанцию, в которой едва угадывался отпечаток обуви Элис. Липкая масса словно пыталась его поглотить.
Но отпечаток обуви таял на глазах!
Этот «ил» шевелился!
Он был жив!
Когда Элис осознала, что ступила не на ил, а на живое существо, большинство присутствующих невольно ощутили ледяной холодок, пробежавший по спине.
Дункану извивающаяся масса на полу показалась крайне... отвратительной.
В этот момент он услышал голос Нины, доносящийся из соседней каюты:
— Здесь тоже!
— И здесь! — подхватила Ширли. — Огромный участок, и он все еще шевелится!
В безбрежной мгле этого странного пространства зловеще расстилались пятна темной, грязеподобной, но мерно извивающейся субстанции.
— Они повсюду... — прошептала Ванна, безмолвно снимая со спины исполинский меч. Окинув взглядом необъятную каюту, она слегка нахмурилась и произнесла с ледяной решимостью в голосе: — Да хранит нас Богиня... что это такое?
Моррис, стараясь скрыть охватившее его беспокойство, присел на корточки у края мерно колышущегося «ила». Раскрыв перочинный нож, он осторожно подцепил край липкой субстанции и, глубоко задумавшись, нахмурил брови.
— Я не встречал ничего подобного, ни единого упоминания в книгах, — пробормотал старый ученый, его голос был полон смятения и тревоги. — Оно будто живое, но на ощупь неотличимо от грязи, и... разум в нем, кажется, отсутствует вовсе.
— В чем-то напоминает то, о чем говорил Тириан, когда рассказывал о подводных аппаратах, — небрежно бросил Дункан, заглядывая вглубь просторной каюты.
Нина, подступив к краю группы, с интересом уставилась на углубление в полу, где под тусклым светом пламени Ай ил колыхался особенно «живо». Она придвинулась ближе, наклонившись, чтобы разглядеть тошнотворную субстанцию.
Смесь страха и любопытства терзала ее душу, но любопытство одержало верх.
И тут, в мгновение ока, ил ожил!
Ил, словно в ответ на взгляд Нины, или же, как слепое, бесчувственное существо, потревоженное в своем логове нежданными гостями, внезапно ускорил свое колыхание. Из его глубины с шипением вырвался газ, и на поверхности образовались пузыри. Нина, завороженная зрелищем, не успела и глазом моргнуть, как ил... поднялся!
Словно в бесформенной массе внезапно появились кости: темная, вязкая субстанция, с силой оторвавшись от дна ямы, начала стремительно затвердевать, скручиваться и менять цвет. Буквально в мгновение ока она обрела почти человеческие очертания, а затем ее верхняя часть превратилась в нечто, напоминающее череп, с жутким подобием человеческого лица.
Лицо, появившееся из вязкой тьмы, ужасающе напоминало лицо Нины, но лишь на 60-70%.
— А-а-а! — вскрикнула Нина, охваченная внезапным ужасом. Несмотря на свою смелость, веселье и силу, она оставалась юной девушкой, и столкновение с такой жуткой и необъяснимой картиной не могло не вызвать в ней приступ сильнейшего страха. Не раздумывая, она инстинктивно подняла руку и взмахнула ею, пытаясь оттолкнуть от себя отвратительное существо.
На крик Нины, сопровождавшийся оглушительным взрывом, быстрее всех среагировала Ширли. Вспышка обжигающего жара заполнила все ее поле зрения и поле зрения Пса. Тепловая ударная волна прокатилась по всей каюте, словно они стояли рядом с извергающимся вулканом.
А ведь Нина просто шлепнула существо — слабенький, почти инстинктивный удар. Но от этой пощечины родился огненный шар, который практически испарил и расплавил все в радиусе двенадцати метров перед ней.
Дункан, резко обернувшись, увидел, как огненный шар, возникший от удара Нины, стремительно растворился в воздухе. Перед ней растекался поток расплавленного металла, а сама девушка, ошеломленная, неподвижно стояла перед жуткой раскаленной ямой.
— Что произошло? — воскликнул Дункан. Он подбежал к Нине и, положив руку ей на плечо, ощутил исходящее от неё тепло.
— Только что... ил... он вдруг встал и превратился в мою копию. Я... я испугалась... — пробормотала Нина, в оцепенении сжимая шею и указывая на странный объект. — А потом я... я его ударила…
— А потом?
— А потом он просто исчез, — промолвила Нина с печалью в голосе, все еще не оправившись от ужаса. — Я не смогла сдержать свою силу, и все вокруг превратилось в расплавленное железо.
Дункан перевел взгляд на зияющую яму и растекающийся по стенам расплавленный металл, а затем снова устремил его на «Осколок Солнца», по-прежнему охваченный тревогой.
Независимо от того, что именно выскочило из тьмы и напугало Нину, несомненно, оно пострадало сильнее всех. Пощечина температурой 6000°C оставила бы неизгладимый след в памяти даже у самых злобных богов подпространства.
Но Дункан, не раздумывая, погладил Нину по волосам, успокаивая испуганную девушку.
— Не бойся, все хорошо. Ты уничтожила эту тварь...
С этими словами он повернул голову, чтобы взглянуть на остальных членов экипажа, потрясенных происшествием.
Ширли крепко прижимала к себе дрожащего Пса, Моррис в панике стучал себя по груди, Элис опустила голову и лишь Ванна сохраняла спокойствие. Она посмотрела на Дункана и пожала плечами.
— Больше никогда не буду заговаривать с Ниной со спины, — с серьезным лицом провозгласила инквизитор, та, что некогда пробила себе путь через целый город-государство.
— Это всего лишь небольшое происшествие, — произнес Дункан, потрепав Нину по волосам. Затем его взгляд упал на кучу ила неподалеку, оставшегося нетронутым «Солнечным кулаком». В его глазах мелькнуло беспокойство. — Погодите-ка, с ним что-то не так.
После слов Дункана остальные наконец обратили внимание на изменения в «иле».
Он перестал шевелиться.
Эти создания, недавно извивающиеся и меняющие форму, как бесформенные амебы, внезапно застыли, превратившись в сухие комья, словно из них высосали всю влагу. По краям этих комков виднелись небольшие отростки, напоминающие ветки, будто бы твари пытались вырваться из ила, оставив после себя след, указывающий направление их бегства.
Внимательно осмотревшись, Ванна за считанные секунды заметила, что следы, тянущиеся от каждого комочка ила, ведут в одном направлении — в самую глубину темной и огромной каюты.
— В том направлении что-то есть, — сказала Ванна, крепче сжимая в руке массивный меч.
Одновременно с ней Дункан тоже устремил взгляд в темные глубины.
Под его ногами проскользнула тонкая, тускло-изумрудная линия пламени. Как только она коснулась высохшего и затвердевшего «ила» на полу, тот вспыхнул ярким пламенем. Пламя быстро охватило всю каюту, мгновенно осветив множество ранее скрытых в темноте уголков!
Дункан следил за тем, как пламя пожирает каюту, и его первоначальная догадка подтверждалась — эти грязеподобные образования являлись скоплением сверхъестественных сил.
И по мере того, как призрачное пламя неумолимо распространялось, эта каюта, слишком огромная, чтобы быть освещенной пламенем голубя, наконец-то раскрывала перед ними свои тайны.
Стены ее были словно изъедены кислотой. Пучки труб, веревок и подозрительных темно-красных волокон свисали с потолка. Повсюду виднелись безжизненные «комки ила», а в самом дальнем углу каюты, в тревожной позе, затаился огромный объект неопределенной формы, края которого, казалось, шевелились.
Дункан на мгновение замер, прежде чем ступить к странной, громоздкой «куче».
Он не позволил своему призрачному пламени пронзить ее и обратить в пепел. Он понимал, что это, скорее всего, дрова, готовые к розжигу, но не хотел бездумно уничтожать возможные улики, не разобравшись, что это такое.
Остальные заметно замедлили шаг, но, увидев решимость Дункана, быстро двинулись следом.
*Туд...*
Дункан был уже на полпути к странной «куче», когда внезапный звук заставил всех замереть на месте.
Моррис, подняв голову в направлении звука, понял, что он похож на глухое, но ритмичное сердцебиение, доносящееся из глубины темной кучи, возвышавшейся на несколько метров.
Дункан тоже остановился, внимательно вглядываясь в этот странный предмет и чувствуя, как вокруг него колеблется его аура.
Но никакого чувства опасности он не ощущал, поэтому сделал еще несколько шагов вперед.
*Туд… Туд...*
Из глубины кучи доносились все более отчетливые и мощные звуки сердцебиения, ее края, казалось, подрагивали еще заметнее, чем раньше, а вся поверхность начала медленно пульсировать.
Дункан нахмурился и в то же мгновение внезапно услышал позади себя голос Ширли:
— Пес, что с тобой?!
С трудом, словно ступая по зыбкой глади, Пес сделал несколько шагов и замер, окутанный клубящимся темно-синим дымом, струящимся из трещин, прорезавших его кости. Тело его била крупная дрожь, а кроваво-красные глазницы вспыхивали и меркли, подобно углям в затухающем костре.
Ширли, пораженная столь жутким преображением, застыла на месте. С беспокойством окликнула она Пса, ласково потрепав его массивную голову. Лишь после нескольких призывов, Пес, словно очнувшись от тяжелого сна, прохрипел низким, надтреснутым голосом: — Что со мной? Почему тело… не слушается?
— Ты в порядке? — Дункан, подойдя ближе, нахмурился, глядя на явно нездоровую темную гончую. Беспокойство исказило его черты. — Что-то случилось?
— Я… не сказал бы, что болен. — Пес покачал головой, словно борясь со сном. — Скорее... просто слабость. И… эта куча вещей вызывает у меня странное отвращение.
— Неужели ты не хочешь познакомиться поближе? — Дункан обернулся, всматриваясь в странное, шевелящееся нагромождение, напоминавшее комья ила, подсвеченные багровыми отблесками. Неужели эта странная субстанция могла оказывать влияние на Пса? Возможно, это какое-то инстинктивное отторжение, неподвластное разуму?
Необычная реакция Пса приковала к себе всеобщее внимание и заставила Дункана задуматься. Первой его мыслью было то, что Пес своим исключительным чутьем уловил нечто невидимое для человеческого глаза. Однако его реакция говорила о том, что он не «увидел» ничего необычного, а скорее ощутил нечто, что вызывало у него необъяснимое беспокойство.
— Тёмные Гончие — одни из самых свирепых Демонов Глубин, и они не склонны пасовать перед силой, если только не столкнулись с поистине подавляющей мощью. — Ванна грациозно опустилась на колено и, не моргнув глазом, провела рукой по костям, усеивавшим тело Пса. Затем она обернулась и добавила: — К тому же, от этого создания не исходит никакой угрожающей ауры...
—Можешь убрать «к тому же», — проворчала Ширли, стоявшая рядом. —Пес действительно силен...
—Не силен, вовсе нет, — поспешно замотал головой Пес. — Это место пропитано жутью. Может, вернёмся в другой раз?
— В другой раз вернуться не получится — корабль-призрак вряд ли будет терпеливо ждать нашего возвращения, — покачал головой Дункан. — Но в твоем нынешнем состоянии продолжать исследование действительно неразумно.
Какая-то необъяснимая сила влияла на Пса, и если позволить ему приблизиться к этому странному нагромождению, последствия могли быть непредсказуемыми. Наиболее благоразумным решением было временно отправить Пса и Ширли обратно на «Затерянный Дом».
Дункан взмахнул рукой, и Ай стремительно спикировал к нему, кружась в воздухе и выкрикивая:
— Кто-то звонит на корабле… Это ловушка! Покинуть корабль и бежать!
— Сначала доставь Ширли и Пса на «Затерянный Дом. — Дункан не обратил внимания на крики птицы, указав на лежащего на земле Пса и Ширли, лицо которой выражало крайнюю обеспокоенность. Затем, немного поразмыслив, он указал на Нину. — Забери и Нину.
— А? — Нина не сразу поняла, к чему он клонит. — Почему я должна возвращаться? Я уже в полном порядке!
— Ранее это существо пыталось скопировать тебя. Хотя ты «ударила» его и прервала процесс, мы не знаем, какую реакцию эти создания могут проявить, когда ты приблизишься к ним, — лаконично объяснил Дункан. — В подобной ситуации излишняя осторожность не помешает.
Внимательно выслушав его, Нина послушно кивнула.
— Хорошо, я вернусь.
Дункан приготовился к уговорам, ожидая, что Нина, будучи любознательной девочкой, не захочет упускать возможность для приключений. Однако он удивился, что она так легко согласилась, и, помедлив, с улыбкой покачал головой. Все—таки она была достаточно благоразумна.
Неживая птица унесла Ширли, Пса и Нину из мрачного «Обсидиана». Но с её исчезновением помещение не погрузилось в непроглядную тьму. Костры, которые Дункан разжёг, используя в качестве топлива ил, по-прежнему освещали это жуткое место, отбрасывая причудливые тени на стены.
Странная субстанция, свернувшаяся в конце каюты, продолжала тихо извиваться, словно полусонное существо, дремлющее в своих неведомых снах. Но когда взгляд Дункана снова упал на нее, изнутри раздался отчетливый звук — глухой стук.
— Дети ушли, — с облегчением выдохнул Дункан и решительно шагнул к темной материи. — Теперь настало время нам, взрослым, разобраться с этой проблемой.
Его движения были неторопливыми, но осознанными. И как только он приблизился к странной, доселе казавшейся дремлющей, субстанции, она тут же отреагировала. Изгибы по её краям стали более выраженными, словно под кожей пульсировали невидимые мускулы. Расширение и сжатие поверхности происходили теперь с частой ритмичностью, а изнутри доносились пульсирующие звуки, всё более быстрые и громкие.
Когда он находился уже менее чем в десяти метрах, пульсирующие звуки слились в единый, четкий ритм, словно биение сердца. Тук, тук, тук — отчетливое и мощное сердцебиение заполнило собой все пространство просторной, но тускло освещенной каюты!
Однако, помимо этого непрерывного стука и все более интенсивного шевеления поверхности, субстанция не подавала никаких других признаков жизни. Она просто пребывала в этом «вибрирующем» состоянии, пока Дункан не подошел к ней вплотную.
— Клянусь богиней... что это за кощунственная тварь... — Ванна нахмурилась, с трудом сдерживая отвращение.
Только подойдя достаточно близко, она смогла разглядеть субстанцию более детально. В ней не было ни малейшего сходства с живым существом. Поверхность ее напоминала ил, но время от времени на ней появлялись странные углубления, похожие на полурасплавленные органы, вздувшиеся кровеносные сосуды или нервные сплетения. Помимо непрерывного стука сердца, эта масса также реагировала на внешние раздражители — однако эта реакция сводилась лишь к бесцельным извиваниям.
С тех пор как Ванна стала инквизитором, ей доводилось сталкиваться с бесчисленным множеством еретических созданий. Но кощунство и противоестественность того, что предстало перед ее взором, повергли ее в шок. Даже Элис, стоящая рядом, не могла скрыть своего изумления. Кукла долго смотрела на странную массу, прежде чем произнести:
— Не похоже, что это можно приготовить...
Ванна уставилась на Элис, не веря своим ушам. Ее снова охватило чувство ошеломленности.
В отличие от Ванны и Элис, Моррис проявил дотошность и любопытство, присущие настоящему ученому. Он, казалось, не обращал внимания на психологический дискомфорт и отвращение. Приблизившись к субстанции, он некоторое время внимательно изучал ее, словно пытаясь разгадать тайну.
Внезапно, его взгляд зацепился за что-то необычное в процессе расширения и сжатия материала.
— Кажется, внутри что-то есть! — вдруг воскликнул он.
Дункан на мгновение растерялся, а затем его взгляд зацепился за подсказку, которую обнаружил Моррис: на краю кучи ила, словно затерявшийся среди грязи, лежал небольшой кусочек ткани. Неужели эта мерзкая, извивающаяся масса была лишь оболочкой, скрывающей нечто другое?
Осознав это, Дункан тут же вытянул руку и указал на пульсирующую материю. Многочисленные костры, освещавшие каюту, в тот же миг вспыхнули ярче, и призрачное пламя, словно хищные языки, мгновенно сомкнулось вокруг кучи «живого ила».
Пламя было ярким, но при этом под строгим контролем Дункана. Он приказал ему уничтожить только черный осадок, не задев ничего другого, что могло быть скрыто внутри. Под его искусным руководством отвратительная, извивающаяся масса превратилась в пепел за считанные секунды.
И вот, то, что ранее скрывалось в глубине груды материалов, наконец-то предстало перед их глазами.
— Это... — пробормотал Моррис, с трудом переводя дух от ужасающей картины, представшей его взору. В пепле, оставленном призрачным пламенем, лежала фигура человека. Мужчина средних лет, прислоненный к груде обломков, застыл в жуткой позе: его широко раскрытые глаза будто говорили о том, что он до самого конца сражался с невидимым врагом. Одна рука судорожно прижимала рот, словно пытаясь сдержать крик невыносимого ужаса.
Тело мужчины находилось в ужасающем состоянии: большая его часть была разъедена и превратилась в леденящую душу разложившуюся массу. Лишь сердце, обнаженное в разорванной грудной клетке, продолжало биться с медленной, но мощной силой. Тук... тук... тук... Гулкий звук его ударов эхом разносился по всей каюте, словно в нем таилась несгибаемая воля.
Оказалось, что именно это сердце издавало те ритмичные удары, которые Дункан услышал, приближаясь к каюте. Но этот человек, без сомнения, был мертв уже давно, и биение его сердца никак не напоминало о жизни.
— Человек? — нахмурилась Ванна, с опасением глядя на бездыханное тело мужчины, покоящееся в глубинах «Обсидиана». — Неужели это еще одна копия, созданная этим кораблем?
— Структура тела деформирована и искажена, что типично для копий «Обсидиана», но что-то здесь не так... — пробормотал Моррис, осторожно прощупывая палочкой искореженные конечности трупа. Он пристально изучил фрагменты разорванной одежды, пытаясь мысленно восстановить ее первоначальный вид. — Эта одежда... напоминает униформу.
— Это... действительно униформа, — внезапно произнес Дункан, явно что-то уловив. Не обращая внимания на жуткое зрелище, он наклонился и начал копаться возле неустанно бьющегося сердца. Из куска разорванной ткани он извлек небольшой предмет.
— Это нагрудный значок, — прошептал Дункан, разглядывая его. — На нем написано имя и фамилия. Это капитан «Обсидиана» — Кристо Бабелли.
В полумраке каюты поблескивал небольшой металлический значок с лаконичной надписью: «Кристо Бабелли». Он, словно призрак, окутал помещение зловещей тишиной, нарушаемой лишь мерным стуком сердца.
— Его зовут Кристо? — прозвучал тихий голос Элис, нарушив гнетущую атмосферу. Она растерянно почесала голову, пытаясь привести мысли в порядок. — Но ведь тот человек, которого мы видели за синей дверью... он тоже назвался Кристо, разве нет?
— Если этот корабль родом из морских глубин Фроста, то все, что находится на его борту, может быть искаженными копиями. Каждая искаженная форма здесь может представлять Кристо или кого-либо другого из «Обсидиана» того времени, — произнес Дункан, его голос звучал холодно и рассудительно. Он указал на лежащего на палубе мужчину средних лет, чьи широко раскрытые глаза, полные ужаса, были устремлены в пустоту. Его рот был прикрыт рукой, словно в последней попытке сдержать крик, вырвавшийся из его груди. — Ключ к разгадке — этот... этот труп. Он явно уникален.
— Вы думаете, это оригинал? — воскликнула Ванна, ее голос дрогнул от изумления. — Но... как оригинал может быть здесь, если весь корабль явно искажен и скопирован?
— Наши знания о морских глубинах Фроста зиждятся на обрывках воспоминаний Тириана, чей взгляд ограничен рамками ранних этапов «Исследования Глубин». Но оно так и не приоткрыло завесу тайны над тем, что скрывается в морской пучине ниже тысячи метров, — с сожалением произнес Дункан, качая головой. — Мы невероятно мало знаем о водах Фроста, и наши предположения о природе этих «копий» могут быть ошибочными. Возможно, оригинал скрыт под маской подделки, или же каждая подделка представляет собой фрагмент расщепленного оригинала, а может быть, в морских глубинах Фроста вовсе нет места делению на подделки и оригиналы.
Ванна, прислушавшись к словам Дункана, перевела взгляд на Элис, которая с интересом разглядывала лежащего на полу «Кристо Бабелли». Элис, немного подумав, задала вопрос:
— А почему он закрывает рот?
Моррис, стараясь разрядить обстановку, небрежно ответил:
— Люди часто так себя ведут, когда испытывают страх, в этом нет ничего удивительного.
Но тут в разговор вступил Дункан:
— Нет, как раз это очень странно... страх тут ни при чём.
Моррис с удивлением уставился на Дункана. Тот, присев на корточки рядом с жутким трупом, склонил к нему голову и с пристальным вниманием что-то изучал.
*Тук, тук, тук*
Сердце Кристо Бабелли, казалось, выпрыгнуло из груди, когда Дункан приблизился к нему.
Дункан, не обращая внимания на учащенное сердцебиение, сосредоточился на лице капитана Кристо. Он внимательно вглядывался в его черты, пока его взгляд не зацепился за что-то странное.
— У него что-то во рту, — пробормотал он, нахмурившись.
— У него что-то во рту?! — воскликнул Моррис, с растерянностью наблюдая за тем, как Дункан тщетно пытается разжать руку трупа.
Неожиданно для Дункана, рука мертвеца оказала упорное сопротивление.
Словно даже после долгих лет тления, бездыханное тело осознанно противилось его действиям!
Дункан предпринял несколько попыток, но не сумел разжать окоченевшую руку.
Он знал, что приложив больше усилий, добьется своего, но не спешил.
— Мистер Бабелли, если вы охраняете секрет, то можете смело рассказать его мне, — спокойно произнес Дункан, глядя в остекленевшие от смерти глаза. — Остальное я беру на себя.
И рука разжалась.
Следом за ней расслабились плотно сжатые губы.
Ванна и Моррис, ошеломленные, переглянулись, наблюдая, как Дункан, склонившись над трупом, осторожно прощупывает его слегка приоткрытый рот.
Кончики его пальцев соприкоснулись с чем-то мягким, отталкивающим. Превозмогая тошноту, Дункан нахмурился и извлек из оцепенелых челюстей мертвеца странный предмет.
Он был размером с большой палец, темный, с еле различимыми синими прожилками, и на ощупь невероятно мягкий... словно кусок плоти, оторванный от более крупного существа.
— Что это за мерзость? – с отвращением в голосе воскликнула Элис, крепче цепляясь за руку Дункана и глядя на неподвижный черно-синий кусок плоти. — Фу, мне противно смотреть на него...
Дункан с удивлением посмотрел на Элис. Обычно жизнерадостная и беззаботная кукла редко демонстрировала такие сильные эмоции, как отвращение.
Пока Элис делилась своими впечатлениями, на лице Ванны застыла тревожная гримаса.
— От этой штуки исходит крайне тревожная аура, — пробормотала она, хмурясь. — Будто из глубин реальности поднимается некое загрязнение.
— Интуиция подсказывает мне, что на эту штуку лучше не смотреть, — добавил Моррис. — Возможно, это предупреждение от Бога Мудрости. Вы ничего не чувствуете, когда держите его в руках?
— Чувствую? Нет. — Дункан осторожно ткнул в странный предмет, зажатый в пальцах. — Прикосновение немного неприятное, но той преувеличенной реакции, о которой вы говорите, я не испытываю.
— О, это естественно, учитывая ваше положение, — спокойно ответил Моррис. — Но одно можно сказать с уверенностью: то, что вы держите в руках, не должно существовать в реальном мире. Это, без сомнения, самая важная улика на этом корабле—призраке…
Его слова оборвались, когда все присутствующие отчетливо услышали, как биение пульсирующего сердца Кристо постепенно угасало.
Дункан, опустив голову, устремил взгляд на проржавевшую грудь Кристо. Сердце, которое совсем недавно билось с неимоверной силой, теперь было покрыто слоем серого налета.
Через несколько мгновений его стук почти стих, превратившись в едва различимый шорох, а затем, на глазах у потрясенных людей, сердце вспыхнуло и полностью превратилось в пепел.
Одновременно с этим каюту заполнил низкий, хриплый и немного знакомый голос, источник которого был неясен, словно сам корабль издал вздох.
— Ах, так вот оно что...
Первой отреагировала Ванна:
— Это же голос из-за синей двери!
Дункан не сводил глаз с тела, наблюдая, как останки капитана Кристо тают, словно воск. Остатки, размытые морской водой шесть лет назад, казалось, решили наверстать упущенное время, мгновенно превратившись в зазубренные фрагменты костей.
Быстро оценив ситуацию, он решительно развернулся и двинулся обратно:
— Вернемся по нашим следам.
Возвращение прошло значительно быстрее, чем само исследование.
Группа торопливо прошла через жутко тихую каюту, по извилистому коридору, и вскоре вновь оказалась перед «капитанской каютой» с синей дверью.
Дверь была приоткрыта, а за ней все так же неподвижно стояло существо, выдававшее себя за Кристо Бабелли.
Ванна сделала шаг вперед, и существо словно почувствовало их присутствие. Начав извиваться, оно хрипло пробормотало:
— А, вот и вы…
— Капитан Кристо, — начала Ванна, стараясь скрыть волнение в голосе, — нам необходимо обсудить некоторые важные вопросы...
Однако не успела она договорить, как Кристо резко перебил ее:
— Я уже знаю, мадам, я вспомнил.
Несмотря на внутреннюю тревогу, Ванна не могла сдержать любопытства:
— Вы... вспомнили?
— Если вы имеете в виду мою смерть, то да, хотя и не полностью, — ответил Кристо низким, хриплым голосом. — Я ведь погиб, не так ли? Конечно... «Обсидиан» пошел ко дну, нас застигла буря, столкновение с айсбергом... Мы погрузились в бездонную тьму. У меня не было шансов выжить.
Дункан, выдержав паузу, сделал шаг вперед.
— Вы знаете, что произошло в глубинах этого корабля?
— В глубинах? — отозвался Кристо, в его голосе звучало замешательство.
— Вы помните подробности вашей гибели? — продолжил Дункан, пристально глядя на него. — Вы с чем-то сражались? Что происходило на судне после того, как оно пошло ко дну?
Кристо замолчал, а затем его голос, наполненный сожалением, прозвучал вновь:
— Простите, я не помню таких подробностей. Все, что я помню... это то, что корабль тонул, тонул очень долго. Все погибли, и я тоже должен был умереть, но я продолжал дрейфовать во тьме, окруженный холодом и мраком. Было такое чувство, будто я что-то ищу. Не знаю, сколько это длилось. Когда я наконец очнулся, я уже стучался в эту дверь.
Дункан переглянулся с остальными.
У капитана Кристо не было никаких оснований лгать.
Он только что осознал, что пережил смерть, но не имел воспоминаний ни о событиях в глубинах «Обсидиана», ни о гибели своего «другого я» в мистическом пространстве на дне корабля, ни о происхождении странного куска плоти.
Казалось, все нити распутаны.
Но Дункан глянул на свою ладонь — кусок плоти темного цвета по-прежнему молчаливо покоился в его руке.
Он сделал важное открытие.
Прервав затянувшееся молчание, Дункан произнес:
— Может быть, вам нужна еще какая-нибудь помощь?
За дверью, окрашенной в синий цвет, царила тишина. Дункан и его спутники, затаив дыхание, созерцали причудливую скомканную массу органических тканей, прикрепленную к двери.
— У меня нет никаких сожалений, — отозвался Кристо, — и я не могу представить, о чем еще вас просить. Что могут сделать добрые люди для души, мертвой на протяжении стольких лет?
— А как же ваша семья? — с осторожностью поинтересовалась Ванна.
— Семья... — пробормотал Кристо, будто пытаясь сквозь пелену забвения отыскать в своей искаженной «оболочке» воспоминания. — Ах, да, семья... Моя жена и дочь. Они живут во Фросте, в конце Каминной улицы…
Кристо пробормотал слова тихо, его голос постепенно угасал, словно он погружался в дремоту. Внезапно он словно очнулся, и его слова обрели ясность.
— Если представится случай, навестите их от моего имени, хотя бы для того, чтобы передать весточку. Возможно, им уже известно о судьбе «Обсидиана».
— Есть ли что-то конкретное, что вы хотели бы им передать? — уточнила Ванна.
Кристо погрузился в раздумья. В тот момент, когда Ванна уже было подумала, что он вновь погружается в сон, из корчащейся массы органических тканей раздался хриплый голос:
— Я не могу ничего вспомнить... Даже их лица... Просто передайте им, что я желаю им всего наилучшего, и что я ушел без сожалений и боли. Пожалуй, это все.
— Мы обязательно передадим ваше послание, если они по-прежнему проживают по тому адресу, – мягко произнес Дункан, не отрывая взгляда от слегка пульсирующей оболочки Кристо.
Его слова оказались не иллюзией: жизненная сила в органической ткани постепенно угасала. Сознание Кристо, казалось, медленно покидало эту оболочку, а по ее краю неумолимо распространялся серый слой.
Эти изменения, скорее всего, были вызваны тем, что сердце, пульсировавшее в глубине «Обсидиана», остановилось.
Пришло время покинуть это место.
— Пора, — произнес Дункан спокойным голосом.
— Давно пора... — пробормотал Кристо, его голос становился все тише и невнятнее, но оставался отчетливым: — Желаю вам удачи. Оставьте меня здесь; капитан должен быть со своим кораблем.
— ...Вообще-то, мы собираемся потопить этот корабль, прежде чем уйдем, — с минуту помедлив, Дункан решил раскрыть их планы. — Капитан Кристо, вы должны понимать, что «Обсидиан» загрязнен. Мы не можем допустить, чтобы этот корабль и дальше дрейфовал по Бескрайнему морю. Он представляет угрозу для ни в чем не повинных моряков.
Кристо на мгновение умолк, а затем произнес тихим голосом:
— Благодарю вас.
Дункан несколько мгновений пронзительно смотрел на капитана, затем молча кивнул и двинулся к выходу.
Стоило ему только протянуть руку к дверной ручке, как из груди Кристо вновь вырвался хриплый голос:
— Есть ли среди вас те, кто почитает Бога Смерти Бартока?
— Простите, капитан, но нет, — покачала головой Ванна. — А почему вы спрашиваете?
— Я просто надеялся, что последователь Бога Смерти сможет помочь мне с молитвой об уходе моей души. После всего, что я повидал, моя душа запятнана, и я сомневаюсь, что смогу пройти через дверь жизни и смерти Бартока. Если есть такая молитва, возможно, моя душа сможет быстрее рассеяться... Но если нет, то так тому и быть. Жизнь всегда полна разочарований, ведь так?
Ванна и Моррис переглянулись. После короткой паузы Моррис произнес:
— Мы — служители Богини Бурь и Бога Мудрости. Мы помолимся за вас после того, как уйдем. Возможно, это не так эффективно, как молитва последователя Бога Смерти, но мы надеемся, что это поможет.
— Я не знаком с Богом Смерти Бартоком, но если это последнее желание умирающего последователя... — Дункан шагнул вперед, хватаясь за ручку на двери. — Надеюсь, ваше желание исполнится.
— Благодарю.
Испустив последний судорожный вздох, корчащаяся груда плоти обмякла, ее некогда яростные движения замедлились. Хотя тень жизни еще теплилась в ней, угасающее пламя ее сознания уже не могло питать беседу.
Дункан, кивнув в знак печального согласия капитану «Обсидиана», покинул каюту и шагнул обратно в сумрак коридора.
Группа, следуя за ним, пробиралась по лабиринту хаотичных ходов, пересекая три вложенные друг в друга двери, пока, наконец, не ступила на палубу корабля-призрака, окутанную призрачной дымкой.
Солнце, багровое светило, уже клонилось к закату.
Вдруг явилась тень — птица-нежить, охваченная адским пламенем. С оглушительным хлопаньем крыльев она вылетела с «Затерянного Дома» и закружилась над Дунканом и его спутниками.
Из трюма «Обсидиана» взметнулся вверх сноп изумрудного пламени и, подобно метеору, устремился к «Затерянному Дому».
В мгновение ока «Затерянный Дом» содрогнулся. Крышки орудийных отсеков с лязгом откинулись, и из них, словно из адских пастей, высунулись черные жерла пушек.
Громогласный залп сотряс воздух, обрушив град огненных метеоров на палубу «Обсидиана». Под багровым закатом корабль, охваченный бушующим изумрудным пламенем, стал быстро погружаться в пучину. Мощные взрывы, сотрясая морскую гладь, ознаменовали его гибель.
И вот, корабль-призрак, источенный сверхъестественными силами, словно подхваченный невидимой рукой морской пучины, стремительно погрузился в бездну. За считанные мгновения он исчез, оставив на поверхности лишь призрачные водовороты.
Дункан, стоя на краю палубы «Затерянного Дома», молчаливо провожал взглядом заходящее солнце, багряное зарево которого отражалось в водной глади.
Лишь когда корабль окончательно скрылся, Дункан оторвал и обернулся к Ванне и Моррису, стоявшим позади него.
— Плавание по Бескрайнему морю — одна из самых опасных работ в мире, а капитан корабля — самая опасная должность, — задумчиво произнес Моррис, глядя на бушующее море. — Более половины капитанов не доживают до старости. Даже те, кто сходит на берег, не могут найти покоя. Проклятия и психические расстройства, галлюцинации, видения и обрывки воспоминаний преследуют их до конца жизни. Моя дочь, Хайди… она часто сталкивается с подобным.
Дункан промолчал.
С точки зрения обывателя, «Затерянный Дом» и его капитан, Дункан, были лишь очередными жертвами коварного моря. Но Дункан знал, что их история не так проста.
— А как там Ширли и Пес? — вдруг спросил Дункан.
Элис, тут же подняв руку, ответила:
— Я только что заходила к ним. Пес сказал, что все хорошо, и сейчас он читает учебники Нины для начальной школы. Ширли же, по его словам, волнуется, что он не справится сам, поэтому дремлет рядом с ним.
Дункан хмыкнул.
— Загадочная гончая в поисках знаний и ее неграмотный хозяин, ага, — пробормотал он, направляясь к каюте. — Пойду проверю, как они поживают.
Он подошел к каюте, где жили Ширли и Пес, и постучал. Дверь была слегка приоткрыта, и, заглянув внутрь, он увидел забавную картину: Пес, сидя на задних лапах, усердно изучал учебник начальной школы, крепко держа его двумя передними лапами, а Ширли, позабыв обо всем на свете, крепко спала на кровати позади него.
У Дункана невольно дернулись уголки губ. Хотя он и слышал от Элис описание этой сцены, но, увидев ее воочию, не мог не ощутить сюрреалистичность момента. Пес, услышав шум за дверью, поднял голову и произнес:
— О, капитан, вы...
Но не успев его завершить, загадочная гончая издала громкий, трескучий вопль и подскочила со стула, едва не достав до потолка!
Черная цепь, соединяющая Пса и Ширли, тотчас же натянулась. Ширли, крепко спавшую на кровати, подбросило в воздух от внезапного рывка, и она с грохотом врезалась в стену рядом с собой.
— Пес, ты сошел с ума? — Дезориентированная от удара, Ширли тут же вскочила и набросилась на Пса. — Почему ты вдруг…
Ширли, наконец, заметила Дункана, стоящего в дверном проеме, и испуганное выражение на морде Пса.
— Пес, ты в порядке? — спросили они с Дунканом почти одновременно.
— Я в порядке, в порядке... Нет, подождите, тут что-то... — Пес, казалось, все еще не мог прийти в себя, его тело дрожало, а глаза беспокойно бегали вокруг. Он будто пытался посмотреть на Дункана, но в тоже время инстинктивно избегал его.
Сделав глубокий вдох, он смог сказать:
— Капитан, у вас что-то... в левом кармане…
— Что-то? — Дункан сначала испугался, но потом понял, о чем говорит Пес. Он потянулся в левый карман и достал из него маленькую металлическую коробочку, в которой когда-то хранился табак.
Открыв коробочку, он увидел странный кусок плоти размером с большой палец и тусклого цвета.
— Я, я, я... Черт! — Пес еще больше встревожился, увидев предмет, и бросился в угол каюты. — Откуда... откуда это взялось?!
— Из глубин «Обсидиана», — нахмурился Дункан. — Почему ты так реагируешь? Ты что-то почувствовал?..
— Владыка Глубин! Аура Владыки Глубин! — Пес задрожал. — Это плоть и кровь Владыки Глубин!
Дункан оцепенел на мгновение, прежде чем смысл слов Пса дошел до него. Не потому, что он не понимал, но из-за ошеломляющего характера откровения.
— Ты уверен? — спросил Дункан, доставая из крошечной железной коробочки небольшой кусочек серо—черной плоти с тусклым голубым отливом и сжимая его между пальцами. — Это — часть Владыки Глубин?
— Вы... Вы сжимаете его?! — вскричал Пес, его голос дрогнул от явной тревоги за смелость Дункана. — Разве вы не ощущаете колоссальное давление и силу, исходящие от этого предмета?
— Нет, — покачал головой Дункан. — Ни Ванна, ни Моррис не проявили особой реакции. Они лишь уловили некое чувство опасности или беспокойства, но ничего столь драматичного, как ты описываешь.
Внимая словам Дункана, Пес инстинктивно присел, полностью перейдя в бдительное состояние. Его кроваво-красные глаза то и дело мерцали. Прошло несколько мгновений, прежде чем он пробормотал:
— Похоже, он утратил свою жизненную силу... или, возможно, вы ее подавили, но я не могу сказать с уверенностью. Я — Демон Глубин, и моя связь с Владыкой Глубин нерушима. Поэтому для меня это бесконечная тень и давление.
— Возможно, это связано с твоей природой, — задумчиво произнес Дункан, закрывая крышку табакерки и небрежно убирая ее обратно в карман. Он не мог не заметить, что после этого состояние Пса заметно улучшилось. — Я уберу ее на время, может быть, тебе станет легче.
— Спасибо... Спасибо, капитан, — с дрожью в голосе пробормотал Пес. Он с трудом поднялся, по—прежнему выглядя обеспокоенным, его взгляд был прикован к карману Дункана. — Вы сказали... что эта плоть родом из глубин «Обсидиана»?
— Да, из уст смертного, — произнес Дункан, пересказывая события, разыгравшиеся после возвращения Пса и Ширли на «Затерянный Дом». — Мы обнаружили этот образец плоти во рту Кристо Бабелли.
Неподдельное удивление отразилось на морде Пса, когда он выслушал полный рассказ.
Пес поднял голову и встретился взглядом с Ширли. Наступила тягостная тишина, длившаяся около полуминуты. Наконец, Ширли нарушила молчание:
— Ты хочешь сказать... что капитан по имени Кристо... перед смертью откусил кусок плоти от божества... считается ли Владыка Глубин божеством?
— Для смертных нет никакой разницы, — произнес Пес, торжественно покачивая головой. — «Божество» — это слишком расплывчатое понятие. Я... до сих пор не могу поверить в это. Не могу представить, как он это сделал. У смертных нет сил даже пальцем пошевелить перед Владыкой Глубин, не говоря уже о том, чтобы дать ему отпор... Как он вообще смог увидеть его?
— Неужели «Обсидиан» заходил в самую глубокую часть моря? — нахмурился Дункан. «Вместо того чтобы погружаться в реальное измерение после своего затопления в море Фроста, он перенесся туда? Или... под морскими глубинами Фроста действительно существует проход в царство демонов?
— Думаю, это маловероятно, — покачал головой Пес. — Мне никогда не встречалось упоминаний о месте в царстве демонов, напрямую связанном с реальным измерением. А если бы между этими двумя мирами действительно существовал проход, то Фрост был бы разорван на части демонами, хлынувшими из него. А ведь «Обсидиан» затонул уже шесть лет назад.
Дункан погрузился в размышления.
Но имеющейся у него информации было недостаточно, и как бы он ни напрягал мозги, строя догадки, найти логичное объяснение происходящему было непросто.
Одно было ясно: «плоть», извлеченная из «Обсидиана», чрезвычайно опасна, и лучше не касаться ее без крайней необходимости.
Разумеется, он также обдумывал, стоит ли сжечь плоть или же затолкать ее в главную пушку корабля. Судя по ощущениям, которые он испытал после контакта с ней, Дункан полагал, что его призрачное пламя может использовать ее, как «сверхъестественное топливо». Но, недолго подумав, он решил ее оставить.
Вдруг она пригодится в будущем?
В то время как он размышлял, его внимание вновь вернулось к Псу.
Темная гончая, казалось, немного оправилась и старательно избегала взглядом место, где покоилась «плоть Владыки Глубин».
— А другие Демоны Глубин похожи на тебя?
— А? — Пес отреагировал не сразу. — Вы имеете в виду…
— Ты ведь уже говорил, что Демоны Глубин порождены Владыкой Глубин, а более могущественные, такие как ты, чувствуют еще большую близость к нему, — промолвил Дункан, вглядываясь в кроваво-красные глаза Пса. — Но как ты реагируешь на близость к ауре Владыки Глубин? Как тебе живется рядом с этим божеством? Неужели каждый день наполнен трепетом?
Пес явно удивился. Он не ожидал, что воображение Дункана окажется столь пылким. Промолчав с минуту, он покачал головой и честно ответил:
— Обычные Демоны Глубин... не стали бы реагировать так, как я.
— Хм? — промычал Дункан.
— Разум — это предвестник безумия, — вздохнул Пес. — Только мудрость дарует понимание страха, а человечность позволяет отличить звериные инстинкты. Я свернул с проторенной дороги Демонов Глубин и тем самым лишился права приближаться к Владыке Глубин.
Ширли, стоявшая рядом, удивленно моргнула.
— Пес, ты только что сказал что-то... очень философское?!
— Разум — это предвестник безумия... — задумчиво пробормотал Дункан, игнорируя болтовню Ширли. — Итак, ты не можешь вернуться к своим и не можешь разорвать связь с Владыкой Глубин и приблизиться к его ауре. Но ты очень чувствителен к ней?
— ...Примерно так, — вздохнул Пес.
— Ты очень несчастен, — произнес Дункан.
Голос Пса дрогнул, словно на грани срыва.
— Обычно никто не держит передо мной кусок плоти Владыки Глубин... Это безопасное и стабильное реальное измерение!
— Это была моя ошибка, — искренне извинился Дункан. — Я не подумал об этом.
— Ох, нет, нет, не надо извиняться! — воскликнул Пес, внезапно охваченный страхом. Он юркнул под стол в поисках убежища. — Кто знает, вдруг я снова застряну в подпространстве из-за ваших извинений...
Дункан, ошеломленный такой реакцией, невольно усмехнулся. Покачав головой, он повернулся, чтобы уйти.
— Не буду мешать вам читать, — произнес он.
Ширли вскочила, собираясь проводить гостя, но Дункан неожиданно остановился и бросил на нее взгляд.
— Почему бы тебе не взять пример с Пса? — произнес он. — Он уже читает сказки для начальной школы, а ты до сих пор делаешь три ошибки из пяти, когда пишешь свое имя. Тебе не стыдно?
Ширли, ничуть не смутившись, парировала:
— Пес — это демон, жаждущий знаний! Естественно, что у него феноменальные способности к обучению! Как я могу с ним сравниться?
— Во-первых, «жаждущий знаний» — это не совсем точная формулировка. А во-вторых, даже если Пес — демон, жаждущий знаний, это не значит, что их нужно избегать тебе, — с ноткой беспомощности в голосе проговорил Дункан. — Через несколько дней я устрою экзамен, чтобы проверить твои знания.
Сказав это, он развернулся и покинул каюту, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Как и ожидалось, уже через несколько мгновений за дверью раздались негодующие восклицания и ругательства Ширли.
На губах Дункана расцвела довольная улыбка, и он неспешно зашагал вперед, к своей каюте.
Спускалась ночь.
В укромном порту, скрытом от посторонних глаз пеленой тумана, айсбергами и коварными течениями, Тириан неспешно прогуливался по тропинке.
Холодный ночной ветер, дующий с моря, приносил с собой шум волн, неустанно разбивающихся о берег. Мир вокруг был погружен в холодный, сумрачный свет «Сотворения Мира». Лишь издали доносился приглушенный гул портовой площади.
Моряки, в попытке заглушить горечь утраты и дать выход своей неуемной энергии, устроили шумную вечеринку. Льющееся рекой вино, ароматный табак и грохот инструментов создавали атмосферу безудержного веселья. Но Тириан не мог разделить их радости.
Эта шумная вакханалия не только не приносила ему утешения, но и мешала его глубоким размышлениям.
За его спиной послышались шаги.
Его верный первый помощник Эйден, чье тело теперь благоухало ароматом бекона с нотками корицы и гвоздики, поравнялся с ним.
Этот необычный запах вызвал у Тириана неподдельный интерес: жители Пранда действительно разбирались в табаке.
— Я не против, если ты присоединишься к веселью на площади, – неожиданно предложил Тириан. — Не обязательно сопровождать меня в этой прогулке по безлюдному берегу.
— Я жду позднего вечера, — отозвался Эйден. — Обещали танцоров из Колд-Харбора – говорят, танцуют они неплохо.
— …
— Капитан?
— Танцевать в такой холод, на пиратском острове, кишащем нежитью, да еще и поздно ночью... Скажи честно, Эйден, сколько ты им заплатил?
— Не так уж и много, на самом деле. — Эйден почесал свою блестящую лысину и усмехнулся. — На прошлой неделе, когда «Морской Ворон» был в плавании, он случайно вызволил из беды корабль «Сабля Мартина». А Мартин, как известно, держит под своим контролем четверть театров и танцевальных трупп Колд-Харбора…
Тириан лишился дара речи.
На несколько мгновений, овеянный ночным ветром, командующий флотом «Морского Тумана» погрузился в задумчивость. Спустя еще несколько секунд его лицо вновь обрело привычное спокойствие.
— Ладно, Эйден. Поговорим об острове Кинжал.
С того памятного дня, как восьмой «Подводный аппарат № 3» был извлечен из ледяных глубин моря Фроста и доставлен на остров Кинжал, лежащий вблизи от города-государства, власти последнего объявили о введении на острове режима закрытой зоны. С этого момента доступ к острову, а также два соседних маршрута, пролегающих вокруг него, были закрыты для любых посетителей.
Это событие, разумеется, не могло не всколыхнуть умы различных групп, включая жителей Фроста, судовладельцев, пиратов и искателей приключений, которым теперь был закрыт доступ к острову Кинжал. Любопытство, терзаемое тайнами, скрытыми властями Фроста, породило множество слухов и теорий. От «испытаний новейшего оружия» до «проведения жутких обрядов» — теории множились, но ни одна из них не нашла подтверждения.
Ведь об «Исследовании Глубин» знали лишь немногие.
— Сбор информации на острове Кинжал становится все труднее, — с мрачной серьезностью произнес Эйден, шагая с Тирианом по узкой тропинке у кромки берега. В последнее время охрана острова заметно усилилась, и за всем побережьем ведётся неусыпное наблюдение. Подводное проникновение исключено, а наших шпионов и информаторов убрали с ключевых позиций. Хотя их не удалось разоблачить, все поставки и перемещения людей на остров теперь строго контролируются властями по специальным спискам, что затрудняет наше вмешательство.
— Неужели... он стал полностью недоступен для обычных людей? — Тириан замолчал на мгновение, а затем продолжил: — Возможно, они нашли что-то на том «подводном аппарате номер три»? Или открыли люк?
— Сложно сказать, — покачав головой, ответил Эйден. — Согласно последним сведениям, власти Фроста издали приказ, категорически запрещающий открывать люк подводного аппарата. Более того, любые образцы, взятые с его внешней оболочки, подлежат сожжению после изучения. Этот приказ говорит о том, что власти города-государства по-прежнему крайне осторожны. Однако данная информация была получена несколько дней назад, и что происходит сейчас — неизвестно.
— Если со временем расследование не принесет результатов, а подобные аварии будут повторяться, то самым верным решением для властей Фроста станет прямая утилизация подводного аппарата, чтобы пресечь дальнейшие исследования, как это сделали мы в свое время, — хмуро размышлял Тириан. — Но блокада острова Кинжал говорит о том, что они намерены докопаться до тайн, скрытых в этом подводном монстре.
— Безусловно, высокопоставленные люди Фроста должны иметь представление об «Исследовании Глубин», или, как минимум, об опасностях и ужасах морских глубин.
— Однако знание не равно пониманию. Потомки могут черпать сведения из книг и устных преданий, переданных им предками, но пока они не столкнутся с этим лицом к лицу, им вряд ли удастся осознать тот первобытный страх и бессилие, которые оно внушает, — произнес Тириан, качая головой. — Перед лицом неконтролируемых сверхъестественных сил величайшая сила человечества — это способность «забывать», и это одновременно его величайшая слабость.
Эйден перевел взгляд на капитана. После затянувшегося на десять секунд молчания он произнес:
— Капитан, возможно, стоит предпринять более... решительные действия?
— Решительные действия? — переспросил капитан.
— Связаться с властями Фроста, предостеречь их, или, скажем прямо, — совершить рейд острова Кинжал и захватить «подводный аппарат номер три», — предложил Эйден. — Учитывая нынешнюю обороноспособность острова, он должен быстро пасть под натиском нашего флота.
Сделав небольшую паузу, он добавил:
— Иначе те невежественные люди, которые будут возиться с искаженной копией из морских глубин, могут натворить много бед.
Тириан на мгновение задумался над этим предложением.
Мгновение спустя он покачал головой.
— Даже при условии успешного рейда на остров Кинжал, как мы можем быть уверены, что обнаружим «подводный аппарат номер три» до прибытия основных сил Фроста? Остров не так мал... Если поиски затянутся, мы столкнемся со значительно превосходящими силами флота города-государства. «Морской Туман» — грозная сила, но не непобедимая. К тому же…
На мгновение его мысли оторвались от обсуждения и скользнули к образу Королевы Мороза.
Тут же Тириан одернул себя, осознав, что отошел от темы.
— Неважно, — пробормотал он, качая головой. — Мне еще нужно все обдумать.
— Вам решать, как поступить, но это нужно сделать как можно скорее, — кивнул Эйден. В этот момент с площади донесся внезапный звон колоколов. Первый помощник бросил взгляд в сторону звука. — Ах, уже так поздно... Капитан, почему бы вам не посетить площадь и не развлечься? Возможно, это поможет вам сделать выбор.
— Я не пойду, — решительно возразил Тириан. — Меня это не интересует.
— Порой полезно показаться людям, — с энтузиазмом возразил Эйден. — Танцоры — нечастое зрелище. Их движения завораживают, словно полет чернохвостого дрозда в бурю…
— Я уже сказал, что мне это неинтересно, — повторил Тириан. — А если честно, смогут ли матросы насладиться вечеринкой, если на ней появлюсь я?
— Конечно, смогут, — беззаботно ответил Эйден. — Вы же знаете, какие они крепкие, выносливые и умеют быстро восстанавливаться…
Тириан лишился дара речи.
Эйдену так и не удалось переубедить упрямого капитана, и он один отправился на портовую площадь, где уже кипела вечеринка.
Веселье на острове не смолкало до полуночи.
Бессмертная нежить, не ведающая покоя, неутомимо праздновала, ведь на этом острове не было места комендантскому часу.
На одном из краев площади соорудили импровизированную сцену.
Смастеренные из дерева временные стены ограждали зрителей от пронизывающего морского ветра, а пылающие вокруг костры не давали зимней ночи сковать их холодом. Хотя нежить не страшилась ни мороза, ни зноя, «человеческие гости», ступившие сегодня на остров, по-прежнему нуждались в заботе и защите.
На берегу Колд-Харбора, где ледяной ветер терзал языки пламени, юные девушки вихрем кружились в танце.
Их пышные юбки, развеваясь и взмывая, вторили реву костра, чей огненный рык сливался с грохотом далеких волн. Нежить содрогала площадь шумом, и остров погрузился в редкую для него ночную лихорадку.
Тириан, остановившись в тени неприметного закоулка, неподалеку от оживленной площади, наблюдал за происходящим на сцене.
Его присутствие здесь не было связано с желанием участвовать в веселье. Он просто проезжал через площадь, направляясь в свою обитель.
Собрания моряков, проходившие еженедельно, являлись давней традицией, зародившейся еще во времена их службы во флоте Фроста. Даже после ухода из этого флота, флот «Морского Тумана» бережно сохранил этот обычай.
Десятилетия пронеслись, как листья на ветру. Мир преобразился до неузнаваемости, но кое-что осталось неизменным.
Тириан, глядя на беспорядки, учиненные его бывшими подчиненными на площади, невольно улыбнулся. Однако эта улыбка быстро сошла с его губ.
Взор Тириана скользнул по сцене, где кружились танцоры. Их движения, полные страсти и грации, напоминали трепет испуганных птиц. Но в их глазах тлел лишь тусклый огонек, лишенный жизни.
Вероятнее всего, они, как и всегда, прибегли к помощи зелья, сваренного из трав и щепотки сверхъестественных катализаторов.
Это зелье, дарующее временную стойкость к холоду, одновременно омрачало разум и сковывало мысли. Под его воздействием танцоры утрачивали способность к страху и подчинялись лишь инстинктивному порыву к танцу.
Сомнений не оставалось: хозяева этих танцоров намеренно притупляли их чувства, дабы страх не омрачил хрупкую гармонию отношений с предводителями пиратов Холодного моря.
Тириан еле слышно поцокал языком.
Подобные манипуляции были обыденностью для тех, кто вступал в отношения с пиратским миром, даже если речь шла о простой отправке людей на остров пиратов. Церковь и власти, бессильные перед теневыми делами пиратов, оставляли простых людей один на один с ужасами Бескрайнего моря, вынуждая их искать «альтернативные» методы борьбы с тенями. Жизнь пиратов и «охотников за риском», вопреки красочным описаниям в приключенческих романах, была далека от романтики и захватывающих приключений.
В некотором смысле прием зелья ограждал танцовщиц от ужасов Холодного моря.
Тириана же охватило легкое разочарование. Он надеялся, что за прошедшие годы «Сабля Мартин» изменится, но, по-видимому, в управлении своей «Индустрией развлечений Холодного моря» он по-прежнему опирался на методы десятилетней давности.
С досадой покачав головой, Тириан решил покинуть площадь.
Уже готовый уйти, Тириан внезапно замер, уловив едва слышный треск огня.
От этого звука, одновременно странного и знакомого, сердце Тириана сжалось. Обернувшись, он устремил взгляд к источнику шума.
На ледяной стене, словно мираж, зародилось мерцающее изумрудное пламя. По мере того, как игра света и тени набирала силу, центр ледяной поверхности погружался во тьму, непроглядную, как ночь. Из этой тьмы, словно из ниоткуда, явилась фигура, высокая и величественная.
— Добрый вечер, Тириан, — сказала она. — Надеюсь, я не помешал твоему отдыху?
Взгляд Тириана скользнул по ледяной фигуре, материализовавшейся перед ним. Затаив дыхание на мгновение, он собрался с духом и, стараясь сохранить спокойствие, ответил на приветствие:
— Добрый... добрый вечер, отец. Чем я... чем я могу тебе помочь?
— Я хотел бы обсудить с тобой некоторые важные вопросы, — бесстрастно произнес Дункан. — Расскажи, чем ты был занят последнее время?
Сказав это, он поднял голову, и его взгляд скользнул за плечо Тириана, устремившись к сцене вдалеке.
В его поле зрения попали юные девушки в легких платьях, самозабвенно танцующие, невзирая на пронизывающий холодный ветер.
— Шестеро... — проронил Дункан.
— Нет, отец, это не то, о чем ты подумал! — торопливо возразил Тириан.
Отец, терзаемый заботой о судьбе своих детей, в один из вечеров решил проведать сына и посмотреть, чем он занят.
В одиннадцатом часу ночи он увидел, как его сын, посреди ледяного пейзажа, напоминавшего полярную базу, соорудил импровизированную сцену. На ней под чарующую музыку более десятка девушек, облаченных в восточные костюмы, исполняли завораживающий танец живота.
Эта картина стала для отца настоящим откровением, неожиданным посвящением в тайны взрослой жизни его сына.
Тириана объял ужас, куда более сильный, чем тот, что он испытал, узнав о появлении «подводного аппарата номер три» у берегов Фроста несколько дней назад.
Печально известный пиратский капитан Холодного моря, пытаясь загородить Дункану обзор своими неуклюжими движениями, неловко попятился назад, но рядом с ним появилась еще одна ледяная стена. Фигура отца переместилась в нее и продолжила наблюдать за происходящим.
— Разве им не холодно? — пробормотал он, хмурясь.
— Холодно, но они могут выдержать его с помощью специального зелья... — ответил Тириан, не задумываясь.
— Тириан, — Дункан снова перевел взгляд на напрягшегося Тириана, — не будь таким напряженным. Ты взрослый человек, и это твое право — иметь хобби. Однако... твое хобби несколько... необычно. Твоя сестра знает об этом?
— Это не то, что ты думаешь! — воскликнул Тириан, еще более беспомощно и отчаянно, чем прежде. — Пожалуйста, не упоминай об этом, если когда-нибудь свяжешься с ней в будущем...
— Ах, похоже, она не в курсе, — кивнул Дункан. — Действительно, лучше не говорить об этом Лукреции.
— Что я должен сказать, чтобы ты… — начал Тириан.
Дункан не сдержал смеха.
Он прекрасно видел выражение лица Тириана и слышал его сбивчивую речь. Забавно было наблюдать за такой реакцией от бывалого пирата Холодного моря, и Дункан не мог упустить возможность насладиться этим зрелищем.
Увидев улыбку на лице Дункана, Тириан всё понял.
Он опешил.
Отец шутил над ним — несколько грубо, но именно такой шутки ему давно не хватало.
Мгновенно овладев собой, Тириан снова стал серьезен, будто его прежнего замешательства и не было.
— Если ты закончил дурачиться, давай перейдем к делу, — неохотно вздохнул грозный пират. — Я не верю, что цель твоего визита в такой поздний час — просто шутка.
— Я наткнулся на корабль. — Лицо Дункана стало серьезным, когда он перешел к делу. — «Обсидиан». Ты помнишь это название?
— «Обсидиан»? — переспросил Тириан, хмурясь. Он перебирал в памяти известные ему корабли, но ничего не мог вспомнить. Затем его лицо слегка изменилось: — Ты, должно быть, имеешь в виду «Обсидиан»? Я знаю только один корабль с таким названием, но он давно затонул...
Как и предполагал Дункан.
Никто не знал корабли в Холодном море лучше, чем главарь пиратов, промышлявший в этих водах уже полвека. Если бы речь шла о корабле, затонувшем в результате морской катастрофы, это событие, без сомнения, оставило бы глубокий след в памяти Тириана.
Ведь кораблекрушения по праву считались одними из самых зловещих событий, происходящих в бескрайних морских просторах. Капитаны могут не интересоваться судьбой других судов, но они всегда жаждут узнать названия затонувших кораблей, их груз, историю и точное место, где они покоятся на дне.
— Это именно тот самый корабль, что пробыл под водой целых шесть лет, — кивнул Дункан. — Он поднялся из морской пучины, превратившись в жуткое зрелище: перевернутые каюты, живой ил вместо экипажа и «капитан», чей облик не поддается ни человеческому, ни нечеловеческому описанию.
Когда Дункан закончил свой рассказ, глаза Тириана расширились от изумления. После недолгой паузы его лицо стало отражать смесь удивления и серьезности.
Он не сомневался в своем отце и знал, что тот никогда не станет обманывать его в подобном вопросе. Дункан не опустился бы до таких пустяков.
Однако поверить в услышанное было крайне сложно. Ситуация, описанная отцом, совершенно выходила за рамки его представлений.
— Не правда ли, это звучит знакомо? — Голос Дункана, доносившийся изо льда, был пронизан холодом моря. — Это напоминает историю с «подводным аппаратом номер три», но в гораздо более масштабном ключе. Это копия, поднятая из морских глубин, с искаженными экипажем и судном. Ты был участником «Исследования Глубин», поэтому я хочу услышать твое мнение.
— Мое мнение... — начал было Тириан, но тут до него дошло кое—что еще. — Подожди, где ты встретил этот корабль?!
«Обсидиан» затонул недалеко от Фроста, так что теоретически «копия» должна была всплыть тоже недалеко от Фроста. Как же его отец мог встретить этот корабль?!
Дункан, заключенный в ледяной глыбе, слабо улыбнулся.
— Ты находишься на достаточно высокой точке обзора? — спросил Дункан из ледяной глыбы.
— Достаточно высокой точке обзора? — Тириан озадаченно огляделся по сторонам. — Местность здесь неплохая. В целом весь район располагается на возвышенности…
— Есть ли что-нибудь, мешающее обзору на юго-западе?
— Нет, — ответил Тириан.
— О, посмотри в том направлении и подожди минутку.
Инстинктивно повинуясь приказу, Тириан устремил взгляд в юго-западную часть острова. Там, где пологий склон плавно спускался к морю, раскинулся портовый район с его жилыми постройками, упиравшимися в самую кромку воды. За ними, в нескольких километрах, клубился густой туман, а бурные течения надежно скрывали от посторонних глаз секретную базу.
В густой пелене тумана мерцало что-то непонятное.
Призрачное изумрудное пламя, трепещущее и светящееся, словно призрак, заблудший в туманной тьме.
Тириан невольно моргнул, пытаясь прояснить взгляд.
Через несколько секунд его ушей коснулся далекий, приглушенный, но несомненно реальный рев.
Это был звук выстрела дульнозарядной пушки, раскатившийся по туманной глади моря.
— Ты в Холодном море... Мышцы Тириана напряглись, его тело пронзил едва уловимый, но всепроникающий холод. Превозмогая колебания, он обернулся к Дункану. — Ты... нашел это место?
— Было не так-то просто его найти это, — ухмыльнулся Дункан. — Ваш остров окружен густым туманом, плавучими льдами и переменчивыми течениями. К счастью, в духовном мире все спокойно и есть безопасные маршруты. Не волнуйся, я не буду приводить «Затерянный Дом» прямо на твой остров — это заставит твоих подчиненных волноваться. Мы будем прятаться в густом тумане, неподалеку от вас.
На мгновение Тириана охватило беспокойство. Последние слова отца прозвучали зловеще — возможно, было бы лучше привести корабль прямо в гавань!
Но он не посмел возразить.
Страх сковал его. Он не хотел представить себе, что, открыв глаза на рассвете, он увидит флаг «Затерянного Дома», развевающийся над гаванью.
— Твоё лицо омрачено печалью, — прозвучал голос Дункана. — Я чем-то тебя огорчил?
— Нет, совсем нет! — поспешно ответил Тириан, пытаясь скрыть тревогу. — Просто всё произошло так внезапно, и я не совсем привык... общаться с тобой таким образом.
Сделав паузу, Тириан торопливо спросил, не давая Дункану возможности вставить слово:
— Зачем ты явился в Холодное море? Неужели ради того, чтобы «удивить» меня?
— Не совсем, — кивнул Дункан. — Один человек, которого давно уже никто не живым не видел, послал весть из Фроста, заинтриговав меня. Прибыв сюда, я сразу же обнаружил «Обсидиан», что лишь подтвердило мои опасения. Теперь я подозреваю, что под толщей Фроста скрываются остатки «Исследования Глубин».
«Исследование Глубин».
Щеки Тириана непроизвольно дрогнули, когда в его памяти пронеслись воспоминания — одни из них были полувековой давности, другие же относились к недавним событиям.
Внезапное известие от отца пронзило его разум, словно острый клинок, разорвав завесу, лишь слегка приподнятую доселе. Тириан осознал, что происходящее намного сложнее, чем он мог себе представить.
Это был не просто «подводный аппарат номер три», не просто остров Кинжал и не просто оживающее «Исследование Глубин».
— Думаю, твои опасения оправданы, — произнес он с тревогой. — Под Фростом действительно таится угроза. «Обсидиан», с которым ты столкнулся, — не единственный случай... Ты знаешь? Недавно власти Фроста извлекли из моря нечто... нечто зловещее.
Голос из-под льда на несколько мгновений стих.
— Судя по твоему лицу, я, кажется, догадываюсь, о чем ты.
— Да, подводный аппарат номер три, восьмой клон. Его отправили на заброшенный остров у Фроста под названием остров Кинжала. Пытаясь разгадать тайну клонов, власти объявили его военной запретной зоной, — покачав головой, произнес Тириан. — Но это не все новости. В последнее время во Фросте ходят слухи о возвращении мертвых к жизни. Говорят, что мертвецы восстают из своих могил, а на улицах города появляются люди, давно умершие или без вести пропавшие. Однако есть и другие сообщения, утверждающие, что это обычные горожане, а во время комендантского часа чрезмерно рьяные церковные стражи хватают всех без разбора.
Тириан пожал плечами.
— Достоверную информацию об острове Кинжал добыть практически невозможно из-за новостной блокады. Что касается ситуации во Фросте, то у меня есть несколько информаторов. По их сообщениям, в городе действительно в последнее время происходят странные события, появляются и бесследно исчезают незнакомые люди. Но слухи о воскрешении мертвых... Не думаю, что им стоит доверять.
Никто не постиг зыбкую грань между жизнью и смертью лучше Тириана и его команды — неживых моряков.
Врата, ведущие в царство мертвых, были подвластны Бартоку, Богу Смерти. Стоило лишь душе живого ступить за этот порог, как она навеки оказывалась в мире теней, откуда не возвращались. Ни временное оживление бездыханного тела, ни вечное проклятие нежити не могли сравниться с истинным воскресением, недоступным по ту сторону роковых врат.
— Многие в этом мире заблуждаются, отождествляя нежить с обыкновенными мертвецами, — произнес Тириан, оторвав взгляд от шумной толпы матросов на площади и обратив его к своим спутникам. — Они полагают, что эти существа, подобно теням, просочились через лазейку во вратах Бога Смерти. Но истина в другом: нежить — это души, оскверненные и отвергнутые этими вратами, навечно застрявшие на грани между жизнью и смертью. Согласно строгим догмам Церкви Смерти, нежить на самом деле принадлежит к миру живых.
Дункан на мгновение умолк, погружаясь в воспоминания о происшествии на кладбище.
Он очнулся в гробу, где его встретил смотритель и назвал «беспокойным». Член Культа Уничтожения, пришедшие за его телом, словно предчувствовали, что оно начнет разлагаться, будто достигнув некоего «предела».
— Возможно, Фрост и не столкнулся с настоящим воскрешением, но свидетельства о ходячих мертвецах в городе — не вымысел. И за этими жуткими событиями, вероятнее всего, стоит Культ Уничтожения, — произнес Дункан после недолгих размышлений. — Но пока неизвестно, насколько глубоко они проникли в город и какие цели преследуют.
— Культ Уничтожения? — удивился Тириан. — С чего ты делаешь такой вывод?
— Они пытались похитить труп с кладбища города-государства, — пояснил Дункан. — Действовали слаженно, словно профессионалы, и даже предвидели, что тело может ожить. Хотя реальность преподнесла им сюрприз.
Тириан хмуро слушал, его взгляд метался между сомнением и удивлением. Наконец, он устремил его на отца.
— Откуда... ты знаешь такие подробности?
— Это был я... — еле слышно пробормотал Дункан. — Тот самый труп...
— Что?! — воскликнул Тириан, не веря своим ушам.
— Я просто прогуливался вечером, когда наткнулся на грабителей могил, — неохотно пояснил Дункан. — Но это неважно. Сейчас главное — выяснить, связаны ли эти случаи «восстания мертвых» с «морскими глубинами» под Фростом.
— Воскрешение мертвых и «глубокое море»? — Тириан нахмурился. Он никогда прежде не связывал эти два понятия, поэтому упоминание отца не могло не озадачить его. — С чего ты делаешь такой вывод? Какая между ними связь?..
— Все просто, — объяснил Дункан. — Труп, который я «позаимствовал», в конце концов, подвергся странному разрушению, а его состояние во время этого процесса очень напоминало состояние «клонов», которых ты видел в «Исследовании Глубин».
— Состояние во время разрушения? — В голосе Тириана сквозило удивление, сменившееся замешательством. — Но... клоны «Исследования Глубин» поднялись с глубины в тысячу метров под водой. Как же мертвецы в городе могут быть связаны с этим местом...
Тут он остановился, его лицо стало задумчивым и серьезным. Через мгновение он вновь поднял голову.
— Возможно, эта сила «клонирования» уже проникла в город, а те культисты, о которых ты говорил, — её проводники? Но между культистами и глубоким морем не должно быть никакой связи…
Слушая бормотание Тириана, Дункана осенила внезапная мысль.
В глубинах «Обсидиана», во рту «капитана Кристо», покоился тот крошечный кусочек плоти, вмещавший в себе ауру Владыки Глубин!
Если корабль-призрак действительно поднялся из морских пучин под Фростом, если капитан Кристо (будь то копия или оригинал) действительно контактировал с Владыкой Глубин... то культисты в городе, без сомнения, были связаны с морскими глубинами!
Тириан с любопытством уставился на свое отражение в ледяной глади.
— Отец, о чем ты задумался?
— Что тебе известно о Владыке Глубин? — неожиданно спросил Дункан. — И о культистах? Насколько тесно ты был с ними связан?
— Я не часто с ними пересекался. Хотя члены Культа Уничтожения не столь неуловимы, как Проповедники Конца, они всё же остаются малочисленной и скрытной группировкой. Одержимые изучением демонических знаний и «очищением» себя с их помощью, они обычно избегают посторонних.
Тириан покачал головой и продолжил:
— Что касается Владыки Глубин... я слышал, почитают его как божество, но у него нет реальной власти. Некоторые описывают его как огромную массу плоти, ползающую в Глубинах, охраняющую бесчисленными щупальцами огромный разлом в подпространство. Но есть и другие утверждения, что оно застряло в этом разломе, запечатанное некой могущественной силой…
— Сведения о нем всегда были туманными и странными, ведь смертные в нашем мире практически не имеют возможности напрямую наблюдать за происходящим в царстве Глубин. Все имеющиеся знания основаны на косвенных наблюдениях за духовными проекциями и допросах душ отдельных культистов.
Не сдержав любопытства, Тириан задал вопрос:
— Почему ты вдруг решил заговорить о Владыке Глубин?
— В самой глубине «Обсидиана» я обнаружил небольшой кусочек плоти, который, скорее всего, принадлежит Владыке Глубин.
Тириан лишился дара речи.
Его сегодняшнее изумление, без сомнения, превзошло то изумление, которое испытал его отец, увидев двенадцать танцовщиц живота, выступающих на сцене.
— Я понимаю твое недоверие, но это чистая правда, — заметил Дункан, уловив сомнение на лице Тириана. — У меня здесь есть Демон Глубин, который поможет опознать находку.
Тириан по—прежнему пребывал в замешательстве:
— Демон Глубин? Помочь опознать?
— Темная гончая — ты уже видел ее раньше, — небрежно бросил Дункан. — Правда, тогда тебе удалось разглядеть ее лишь мельком.
Тириан на мгновение замер, словно пытаясь вспомнить что-то, и приложил руку ко лбу.
Дункан кивнул:
— Да, это он.
Тириан не мог найти слов.
Дункан поднял голову и, не отрывая взгляда от площади, посмотрел через плечо Тириана.
После нескольких танцевальных раундов даже танцоры, заранее принявшие зелье, нуждались в отдыхе.
— Похоже, нам пора завершать разговор, — неожиданно произнес Дункан. — Ситуация, как выяснилось, гораздо запутаннее, чем мы с тобой могли предположить. Невозможно сделать какие-либо выводы, будучи разделенными зеркалом.
— Хочешь сказать...
— Я отправлю к тебе посланника. Он сопроводит тебя на «Затерянный Дом». Там нам будет удобнее обсудить все вопросы, и ты сможешь лично увидеть, что я добыл в глубинах «Обсидиана».
На «Затерянный Дом»?!
Спокойный тон Дункана не обманул Тириана: он ощутил холодок тревоги и нарастающее напряжение.
Пытаясь скрыть свои истинные чувства, Тириан вздрогнул, что не осталось незамеченным Дунканом.
— Если тебя не устраивает такой вариант, — проговорил Дункан, — я могу явиться сам. Но в таком случае тебе придется сначала подготовить своих людей.
На лице Тириана отразилось явное напряжение.
Отправиться на «Затерянный Дом» самому или позволить ему приплыть на базу флота «Морского Тумана»?
Оба варианта несли в себе очевидные риски.
После непродолжительного, но вдумчивого анализа Тириан принял решение, основанное на логике и здравом смысле.
— Хорошо, отправляй посланника. Я отправлюсь туда сам.
Тириан посмотрел на отца.
Логика подсказывала ему, что если отец действительно вернул себе человечность, то даже «Затерянный Дом» вернувшийся из подпространства... теоретически не должен представлять опасности.
В конце концов, что такого опасного могло скрываться в этом месте?
Хотя внутренняя подготовка и была ему необходима, он понимал, что если он позволит «Затерянному Дому» беспрепятственно войти в гавань, то к этому событию придется готовиться не только ему одному.
Ему просто нужно было побороть в себе инстинктивную нервозность.
— Хорошо, — кивнул Дункан, судя по всему, довольный ответом Тириана. Сделав шаг назад, он растворился во льду. — Я отправлюсь первым, мне нужно кое-что уладить. Пошлю посланника, как только все будет готово.
Тириан склонил голову перед тающим льдом. Когда последний проблеск изумрудного пламени исчез, он выпрямился.
Собрав волю в кулак, он развернулся и направился к площади.
Ночная жизнь на площади кипела ключом. Неживые моряки, кто пировал, кто оживленно беседовал, а кто, будучи не в силах сдержать грубые инстинкты, пытался свистеть танцовщицам со сцены. К сожалению, из-за дыр во рту или горле, у них получались лишь жалкие, хриплые звуки.
На сцене танцовщицы завершили свое выступление. Под руководством своего лидера они выстроились в ряд, словно ожидая команды об окончании. Сквозь щели между костром и ветрозащитным щитом пробирался холодный ветер, и некоторые из девушек, казалось, дрожали. В их оцепеневших и тусклых глазах постепенно загорались живые искорки.
Действие зелья уже подходило к концу, и в их сознание вот-вот должны были вернуться истинные чувства.
На лицах двух девушек постепенно проступало любопытство, но в глазах многих других уже читался страх.
Площадь была заполнена нежитью самых причудливых форм и очертаний. Даже будучи подготовленным ментально, обычный человек не смог бы выдержать такое зрелище.
Первым выскочил первый помощник Эйден. Он, до этого наблюдавший за происходящим на сцене, теперь взбежал на самый высокий помост площади. Хриплым голосом он рявкнул матросам, которые все еще буянили:
— Разойтись! Разойтись! Танцы закончены! У кого самые жуткие рожи — замаскируйте их! У кого нет ни рук, ни ног — лезьте под столы! Девочки уходят — расчистите путь у сцены... Уилен! Залезай под стол! Твоя рожа пугает меня одним своим видом!
Гул прокатился по площади, когда матросы, пряча лица и ища укрытие, поспешно выполнили приказы. Руководитель танцевальной труппы, стоявшая на сцене, сначала с недоумением наблюдала за этой суматохой. Но, осознав суть происходящего, она торопливо и неловко поклонилась Эйдену и, ухватив за руки своих подопечных, поспешно удалилась со сцены.
Девушки, на чьих лицах отражались страх и напряжение, старались спрятаться за спинами других, торопливо направляясь к своим временным пристанищам.
Однако две смелые души, вопреки всеобщему страху, намеренно остановились, с любопытством устремив взгляды на нежить, заполнившую площадь.
Проходя мимо Эйдена, одна из девушек даже осмелилась поднять голову и, одарив его улыбкой, промолвила что-то, отчего первый помощник, чувствуя неловкость, едва не упал с платформы.
Лишь когда танцовщицы из Колд-Харбора покинули сцену, Эйден наконец обратил внимание на Тириана, стоящего на площади.
Уловив непривычно торжественное выражение лица капитана, Эйден спрыгнул со сцены.
— Капитан, что произошло? — вопросил он, с тревогой взирая на Тириана.
— Я получил предложение, от которого не могу отказаться, — ответил тот, окинув взглядом присутствующих и печально вздохнув. — Вероятно, завтра или послезавтра мне придется ненадолго покинуть вас.
Глаза Эйдена расширились от изумления.
— На остров пришло сообщение? Только что? И... как в этом суровом Холодном море могло появиться приглашение, от которого нельзя отказаться?
Тяжелый вздох вырвался из груди Тириана:
— ...Это мой отец.
Эйден моргнул, растерявшись на мгновение.
— А на сколько вы примерно отлучаетесь? — спросил он, стараясь скрыть едва уловимую тревогу в голосе.
— Недолго, день-два, не больше, — ответил Тириан, не замечая перемен в тоне друга. Его мысли были далеко, терзаемые неведомыми предчувствиями, и он не желал вдаваться в объяснения. — Сюда должен прибыть посланник, который заберет меня на «Затерянный Дом». Не разглашай эту информацию никому. В мое отсутствие руководить всем будешь ты.
Эйден кивнул, без промедления подчиняясь приказу.
— Слушаюсь, капитан.
Первый помощник застыл на пару секунд, словно борясь с внутренним терзанием. Не выдержав, он украдкой огляделся и, подойдя к Тириану, прошептал:
— Он... здесь?
Тириан на мгновение погрузился в раздумья, а затем, с ободряющей улыбкой, похлопал Эйдена по плечу.
— «Затерянный Дом» скрыт в тумане, который обволакивает нас со всех сторон.
Мускулы Эйдена окаменели от напряжения.
— Капитан… — произнес он хрипло, с трудом подбирая слова. — Столько лет я не чувствовал холода… Сегодня я вновь ощутил его дыхание. Вы... уверены, что старый капитан… просто хочет увидеться с вами?
— Я не знаю и знать не хочу, но что-то внутри меня говорит, что это путешествие будет безопасным, — прошептал Тириан, окинув взглядом площадь, где матросы, не желая расходиться, продолжали веселиться, словно не зная о надвигающемся рассвете. Затем, переведя взгляд на первого помощника, он добавил: — Но мои люди могут думать иначе. Ты меня понимаешь?
Эйден, внимая торжественным словам капитана, медленно кивнул.
Он прекрасно осознавал его тревогу.
Флот «Морского Тумана» был необъятным, и, за исключением горстки простых людей, нанятых по контракту или купленных в качестве временных членов экипажа, его ряды пополняла преимущественно «нежитью». И, строго говоря, ее можно было разделить на две категории.
Многие из них являлись бывшими членами флота Фроста, некогда преданными слугами Королевы Мороза. Этих простых людей, некогда воевавших на стороне королевы, Восстание Мороза постепенно сломило, но не покорило.
На протяжении полувека бесчисленных сражений, в непрекращающихся стычках с повстанцами, смерть и проклятие «Морского Тумана» неумолимо превратили их в «неживых моряков», безвозвратно связав с флотом «Морского Тумана».
Особую группу среди «неживых моряков» составляли те, кто являлся настоящим «первоначальным костяком» экипажа «Несгибаемого Адмирала» Тириана. Это были бывшие члены «Затерянного Дома», прошедшие с ним все испытания.
Их «старым капитаном» был Дункан Эбномар. Они стали свидетелями взлета и падения «Затерянного Дома», пережили все бури прошлого века и когда-то, следуя за Тирианом, присягнули на верность Фросту. Этих, веками хранящих верность моряков, называли «первой фазой», а тех, кто оставался верен на протяжении полувека, — «второй фазой».
Сам Эйден, как и полубезумный старый священник, с поникшей головой, принадлежал к «первой фазе».
Столетний опыт превратил его в чуткого наблюдателя, способного разглядеть скрытое под поверхностью.
Для «первой фазы» и «второй фазы» слова «Затерянный Дом» и «капитан Дункан» несли совершенно разный смысл, поэтому одна и та же новость вызывала у них столь противоречивые и неконтролируемые реакции.
Даже сам капитан Тириан не мог с уверенностью сказать, каково истинное положение дел на «Затерянном Доме» и что задумал «старый капитан», не говоря уже о том, насколько стабильно это положение в долгосрочной перспективе.
Поэтому, пока ситуация не станет ясной и контролируемой, новости о визите капитана на «Затерянный Дом» не могли быть обнародованы. В противном случае остров, несомненно, погрузился бы в хаос.
Размышления Эйдена вновь прервал голос Тириана:
— Завтра с утра отправь танцовщиц обратно в Колд-Харбор.
Эйден, озадаченный внезапным распоряжением, вопросил:
— Отправить их завтра? Вы недовольны их выступлением?
Тириан, качая головой, придумал оправдание:
— «Затерянный Дом» плавает неподалеку, и пока лучше не пускать на остров простых людей. — Он сделал паузу, а затем добавил: — Но ты напомнил мне важную деталь. Если отправить их обратно, суровый «Сабля Мартин» может наказать девушек... Я напишу письмо позже, а ты передашь его лидеру танцовщиц.
Эйден, не медля, склонил голову.
— Да, капитан, — произнес он.
Тириан кивнул, а затем, словно вспомнив о чем-то, произнес:
— Кстати, когда я заходил сюда ранее, я заметил, как одна из танцовщиц остановилась и что-то тебе сказала. Судя по твоему озадаченному лицу... О чем же она тебе поведала?
Эйден на мгновение смутился.
— Она... она сказала, что форма моей головы... очень сексуальна, — пробормотал он, запинаясь.
Взгляд Тириана, не дрогнув, скользнул по блестящей лысине первого помощника.
— Танцовщицы Колд-Харбора действительно пылают страстью и необузданностью — их личности наполнены огнем, а эстетика дерзка и вызывающа.
В безграничной пустоте царили мрак, одиночество, холод и тишина. Не было ни малейшего признака жизни — ни пышной растительности, ни диких животных. Лишь бесплодная земля, усеянная острыми камнями и причудливыми руинами, изможденными временем. Эти монументы вечности возвышались в безмолвном величии, окутанные гнетущей атмосферой безлюдья. Изредка небесный свод рассекали призрачные огни, то заливая пустошь призрачным светом, то отбрасывая на землю пляшущие, искаженные тени.
По пустоши бродила одинокая тень.
Сколько он уже странствовал, он не знал. Имя свое он давно позабыл. Помнил лишь, что пустился в путь давным-давно, а смутные воспоминания нашептывали, что он уже давно должен был достичь цели и обрести покой.
Что же заставило его задержаться на пути и продолжать странствие по этой безлюдной земле?
Непонятный, пустой призрак задумался, но его беспорядочные мысли вскоре растворились в еще большей пустоте, и он, повинуясь инстинкту, двинулся дальше.
Вдруг он споткнулся.
Может быть, он споткнулся о что-то или натолкнулся на невидимое препятствие?
Пустой призрак, оглядев себя, заметил, что его бесформенная фигура начала обретать краски.
Подняв взгляд, он продолжил свой путь.
С каждым новым цветом его бесформенная, колеблющаяся сущность обретала все более твердые очертания.
На человекоподобном темном тумане проступила одежда — костюм матроса.
Постепенно он обрел лицо — черноволосого мужчины средних лет.
Его шаги обрели уверенность и легкость, а неровные камни под ногами словно бы сами собой выровнялись.
Воспоминания, словно жемчужины из глубин раковины, всплывали на поверхность его сознания.
Сначала он вспомнил свое имя, затем — момент смерти, сияющую юность, смутные обрывки детства и разрозненные теплые отблески младенчества.
Он двинулся к краю пустынной равнины, и из темноты проступили тени разных размеров, безмолвно сливаясь с ним.
Они казались отдельными сущностями, оторванными и отделенными от него, но теперь, одна за другой, они возвращались на свои законные места.
Внезапно фигура остановилась на краю дороги.
Кристо Бабелли, пораженный, поднял голову и осознал, что невольно оказался на величественной аллее, с обеих сторон которой возвышались древние каменные колонны. На конце аллеи в воздухе парили огромные царственные врата, украшенные затейливыми узорами.
Врата были приоткрыты, но их внутренняя часть оставалась неясной и неопределенной, скрывая любые подробности о том, что находится за ними.
Глубоко в его душе зародилось непреодолимое желание — пройти через эти врата и найти утешение по ту сторону.
Мужчина средних лет, облаченный в капитанскую форму, инстинктивно двинулся вперед. Вокруг никого не было, но ему казалось, что бесчисленное множество душ ступают по тому же пути к величественным вратам. В земном мире каждую секунду уходили жизни, но перед этими одинокими вратами жизни и смерти души, казалось, не могли увидеть друг друга.
Но когда Кристо был уже совсем близко к вратам, он замер.
Прямо перед входом, преграждая ему путь, внезапно возникла внушительная фигура.
Это был страж, облаченный в бинты и мрачную, богато украшенную мантию, с капюшоном и длинным посохом.
Страж этого царства.
Кристо с легким трепетом взирал на этого почти трехметрового «гиганта». В этот момент воспоминания о его земной жизни нахлынули на него, вернув ему дар речи.
— Ты... Бог Смерти? — прозвучал его вопрос.
— Нет, — отозвался страж, его хриплый, низкий голос с трудом пробивался сквозь бинты. — Я лишь Его посланник.
В голосе Кристо прозвучала печаль.
— Я недостоин пройти через эти врата, не так ли? — произнес он.
Воспоминания нахлынули на него с новой силой, освежая в памяти подробности его земной жизни, включая обстоятельства смерти.
Но величественный страж, не произнося ни слова, лишь молчаливо наблюдал за душой у входа, а затем, сделав шаг назад, произнес:
— Проходи, твой долг исполнен.
Восточнее Фроста, где море встречалось с небесной твердью, высился одинокий исполин — скалистый остров. Стройный, изогнутый дугой, он напоминал исполинский клинок, вонзенный в морскую гладь, или кинжал причудливой формы. Грубые скалы, поросшие лишь чахлой растительностью, покрывали его поверхность. За свою неповторимую форму жители Фроста прозвали его остров Кинжал.
В необъятном, безграничном море, где царит стихия волн и ветра, земля — это бесценный дар. Даже самые бесплодные и уединенные клочки суши манят к себе людей, стремящихся обрести пристанище. И остров Кинжал — не исключение.
Остров Кинжал, хоть и одаренный источниками пресной воды, не мог похвастаться плодородными землями или обширными равнинами. Не приспособленный ни для земледелия, ни для скотоводства, он не сулил людям ни стабильного дома, ни богатых урожаев. Не было здесь ни ценных растений, ни дичи, что делало остров непривлекательным для жизни. Однако судьба уготовила ему иную роль. В его недрах таились скромные, но все же значимые запасы руды. Люди Фроста, учуяв выгоду, ступили на каменистую землю, возвели шахты и заводы. На какое-то время остров стал оживленным центром добычи и транзитным портом. Но процветанию не суждено было продлиться вечно. Восстание Фроста сотрясло устои региона, изменив торговые маршруты и оставив порт острова без дела. Вскоре он нашел новое применение — здесь стали обустраивать хранилища для опасных предметов, тех, что цивилизованный мир предпочел бы держать подальше от своих границ.
За годы, повинуясь прихотям судьбы, этот уединенный, омываемый волнами клочок суши, усеянный диковинными камнями, не раз менял своих хозяев. Сегодня же, под бдительным надзором военных Фроста, он превратился в секретную «временную исследовательскую базу», где кипела работа над изучением загадочного объекта, извлеченного из морских глубин.
Герметичные механизмы, специально разработанные для хранения опасных предметов, и строжайшие меры безопасности, действующие на острове, создавали надежные условия для проведения столь рискованных исследований.
В полдень с причала Фроста отчалил быстроходный корабль и направился к острову Кинжал. Его курс вел к военному порту, расположенному на подветренной стороне острова. Гордый флаг военно-морского флота Фроста, развевающийся над катером, не оставлял сомнений в его принадлежности.
Пройдя все необходимые процедуры проверки, быстроходный корабль под названием «Чайка» получил разрешение на подход к причалу. Гул парового двигателя постепенно стих, и судно пришвартовалось к пирсу, выдвинув сходни.
Первыми на берег сошли несколько солдат, одетых в синюю с черным окантовкой военно-морскую форму. За ними последовал высокий и крепкий офицер, чьи короткие волосы уже тронула седина.
На берегу их уже ждали несколько военных, специально откомандированных для встречи прибывших.
Крепкий офицер с сединой на коротких волосах окинул взглядом пирс, после чего ступил на сходни и сошел на берег. Встретившие его люди подошли к нему и отдали честь. Один из них произнес:
— Господин генерал, вы отстаете от графика на двадцать пять минут. Согласно протоколу, это происшествие должно быть задокументировано и объяснено. Прошу вас пройти в регистрационную комнату.
— Понял, — кивнул генерал, в ответ на слова офицера. Он не был задет замечанием о его опоздании, ведь прекрасно осознавал, что в этом особом исследовательском центре строгие правила и бюрократические процедуры являлись стандартными и оправданными мерами безопасности. — Немедленно приступим к делу. Как дела у профессора?
— Профессор Маэлсон в «секретной комнате», — доложил офицер. — Он сделал важное открытие, анализируя и тестируя новую партию образцов. Похоже, материал, полученный с поверхности объекта, проявляет необычные свойства при определенных условиях эксперимента. Подробности обсудим позже, в «секретной комнате».
— Очень хорошо, веди меня в комнату регистрации, — распорядился генерал.
В укромной бухте, на внутренней стороне острова Кинжал, неподалеку от военного порта, скрывалось неприметное с виду здание из железобетона и массивных каменных блоков. За его стенами, в атмосфере кипучей деятельности и несмолкаемого гула, кипели исследования особой важности.
Это, казалось бы, обычное сооружение, именуемое «секретной комнатой», являлось одной из самых надежных и неприступных лабораторий на всем острове.
Внутри здание сияло ярким светом, открывая взору обширное помещение шестиугольной формы. Стены, возведенные из бетона исключительной прочности, украшали выгравированные символы и образы религиозного содержания, таящие в себе мистический смысл. С потолка, освещенного мерцающим пламенем газовой лампы, свисали внушительные знамена, испещренные священными текстами. По металлическим трубам, опоясывающим потолок, курсировал пар, издавая едва слышимое шипение. В углах, окутанных полумраком, тлели благовония, и их священный дым, подобно призракам, медленно клубился в воздухе.
В зале, озаренном мерцающим светом, сновали туда-сюда облаченные в мантии фигуры исследователей. В самом центре покоилось, подвешенное на массивных цепях, металлическое устройство внушительных размеров. Его диаметр достигал пяти—шести метров, а форма напоминала исполинский колокол. Поверхность его, тронутая временем, носила следы долгого пребывания в морских пучинах. Замысловатые клапаны и хитроумная система соединений, венчавшие вершину конструкции, намекали на ее не совсем обычное предназначение.
Это был «подводный колокол».
Прямо под исполинским колоколом, в самом центре зала, зияла внушительная круглая решетка, вделанная в пол. Ее диаметр значительно превосходил длину оси подводного колокола, и сквозь нее, из глубины, исходило еле уловимое красное свечение.
Перед исполинским колоколом, возвышаясь над своими помощниками, стоял высокий, статный и безупречно ухоженный старец. Его седые волосы, словно иней, покрывали голову, а в глазах горел пытливый ум. Внимательно наблюдая, как помощники, скрупулезно следуя его указаниям, соскребали с поверхности колокола образцы, он будто погружался в свои мысли, размышляя о тайнах, скрытых под толстым слоем металла.
За ними, неспешно ступая, следовал священник. Его облачение, сияющее чистотой, контрастировало с мрачной обстановкой лаборатории. В руках он бережно нес латунную горелку, из которой струился тонкий, ароматный дым благовоний. Нежные звуки молитв, произносимых им тихим голосом, наполняли воздух священным трепетом, создавая атмосферу благоговения и таинственности.
— Профессор, генерал Белазов прибыл в порт, — с благоговением в голосе произнес один из помощников, обращаясь к высокому и стройному старику. — Он уже прошел регистрацию и передал необходимые документы, и вскоре будет здесь.
— О... Белазов... Как я слышал, он намерен присутствовать лично, — промолвил профессор Маэлсон, в его голосе звучали нотки беспомощности. — Похоже, мэрия наконец-то осознала серьезность ситуации. Что ж, пусть приходит... Как обстоят дела с образцами, которые мы отправили в лабораторию сегодня утром?
— По результатам финального цикла исследований стало очевидно, что, хотя визуально это напоминает ржавчину, данный материал не соответствует ни одному из известных науке образцов. Более того, его свойства демонстрируют постоянную изменчивость во времени, — с благоговением в голосе произнес ассистент. — Создается впечатление, что он... будто бы находится в процессе эволюции, что не позволяет ему проявлять свои свойства последовательно.
— Хм-м-м.
Профессор Маэлсон едва заметно кивнул, но его взгляд, словно завороженный, все так же был устремлен к исполинскому колоколу.
Внешность колокола, некогда блистательного, теперь носила явные следы безжалостного времени. Коррозия безжалостно покалечила его металлическую плоть, оставляя на ней глубокие шрамы. Но посреди этого хаоса ржавчины по-прежнему отчетливо выделялся круглый люк, плотно запечатанный и хранящий за собой тайны, не ведомые никому. С тех пор, как колокол был доставлен в эту «секретную комнату», его так и не осмелились открыть.
С противоположной стороны исполинского колокола имелось круглое окно, закрытое невероятно толстым стеклом, словно созданным для того, чтобы выдержать колоссальное давление морских глубин. Но, к сожалению, по неведомой причине, внутренняя поверхность этого окна была запятнана грязью. Темная, липкая масса почти полностью покрывала стекло, превращая его в непроницаемую завесу, скрывающую от глаз тайны, заключенные внутри.
Лишь смутные очертания беспорядочной полости и нечто, напоминающее жидкость, еле угадывались за стеклом.
Что же таилось в глубинах подводного колокола? Этот вопрос терзал профессора Маэлсона, но, несмотря на жгучее любопытство, он не решался нарушить целостность запечатанного люка.
Год начала грандиозного «Исследования Глубин» стал для него шестнадцатым годом жизни. Юноша уже многое познал, и ему было ясно, где проходит грань между здоровым любопытством и безрассудной опасностью.
В этот момент его размышления нарушил голос ассистента:
— Профессор, как вы полагаете, поступит высшее руководство? Отдадут ли они приказ вскрыть этот люк?
— Честно говоря, я бы предпочел обойтись без такого приказа, — произнес профессор Маэлсон, качая головой и глядя на своего помощника. — Смелость и пытливый ум — вот те качества, что позволили человечеству выжить в Бескрайнем море. Но стоит зайти слишком далеко, и эти же черты обернутся безрассудством, ведущим к погибели.
Помощник моргнул, затем еще раз, задействовав свои третий и четвертый глаз.
— Но сейчас мы продвигаемся слишком медленно. Что, если другой подводный аппарат всплывет, как вы предсказывали? — с тревогой в голосе произнес он.
Маэлсон на мгновение задумался, а затем, осторожно покачав головой, ответил:
— Боюсь, к тому времени нам придется не просто открыть люк, а быть готовыми к встрече с самими морскими глубинами.
Помощник кивнул, но его взгляд выражал сомнение. Да, он уловил смысл слов профессора, но не до конца. Юноша был еще слишком молод, чтобы в полной мере осознать ужас «Исследования Глубин». Да и кто вообще был способен постичь его спустя полвека?
Профессор Маэлсон обвел взглядом суетливые фигуры, окружавшие подводный колокол.
В облике некоторых угадывались изменения, произошедшие после прибытия на остров. А иные фигуры вызывали у старого профессора острое чувство незнакомства.
Словно тенью скользнуло ощущение, что в исследовательском центре появилось множество неведомых лиц.
Однако, в этом не было ничего удивительного. Кадровые перестановки в исследовательских группах, особенно в сложных проектах, где требовалась работа специалистов из разных областей, были обыденным делом. Всё происходило в рамках разумного.
Священнослужитель, держа в руке латунную горелку с благовониями, приблизился к профессору Маэлсону и коротко кивнул. Внезапно, горелка, словно ожив, приоткрыла свои «глаза» и незаметно скользнула взглядом по старому ученому, одновременно вдыхая аромат благовоний.
— На сегодня благословение завершено, — прошептал священник. — Я вернусь сюда завтра в это же время, чтобы вновь вознести молитвы за машины.
— Благодарю вас, %?&%@* священник, — улыбнулся старый профессор, кивнув в знак приветствия другому человеку. — Не будь у меня кучи дел после обеда, я бы с удовольствием пригласил вас разделить трапезу.
— Сперва вам следует побеседовать с генералом, — усмехнулся священник. — Он важный представитель Фроста, прибывший сюда, чтобы «курировать» проект.
Генерал Белазов ступил на порог загадочной комнаты.
Едва переступив порог монументального сооружения, симбиоза железобетона и массивного каменного фундамента, крепкий седой воин невольно ощутил вокруг себя ауру величия, торжественности и глубокой тайны. Эта атмосфера исходила от замысловатых рунических символов, украшавших стены, и многочисленных запертых дверей, ведущих в неведомые коридоры.
Эти вездесущие руны не просто украшали стены, но и служили бесшумной системой безопасности здания. Они были призваны противостоять сверхъестественным угрозам и сдерживать нежелательных посетителей. За каждой из многочисленных запертых дверей скрывалась сеть сумрачных коридоров, каждый из которых мог привести в одну из комнат, таящих в себе аномалии, опасные реликвии, временно нестабильных исследователей или же древние, неразрушимые архивы.
Пройти через это здание означало пересечь границу между реальностью и хаотичной бездной, ступить на невидимый край и заглянуть в другой, полный опасностей мир. Даже те, кто не был наделен сверхъестественными способностями или духовными дарами, не могли не ощутить, как по их спине пробегают мурашки, а нервы натягиваются до предела.
— Достаточно ли здесь охраны, чтобы гарантировать, что «это» не создаст проблем? — спросил генерал Белазов, ступая следом за военным ученым, который вел его к темной стальной двери.
— «Секретная комната» — самое укрепленное сооружение на острове Кинжал. Каждое помещение оснащено собственными защитными и сверхъестественными барьерами, а любой объект с уровнем опасности выше третьего напрямую подключен к печи, расположенной в глубинах здания, — с гордостью ответил главный ученый. — Даже без учета сверхъестественных преград, структурная целостность здания способна выдержать полномасштабную атаку противника уровня Святого. Оно неприступно, если только само древнее божество не решит вмешаться.
— Более того, несмотря на необычную природу «этого», оно оказалось гораздо более «стабильным», чем предполагалось изначально, даже послушным, — продолжил ученый после небольшой паузы.
— Стабильным? Послушным? — с хмурым выражением лица переспросил генерал Белазов.
— Да, хотя, возможно, не совсем точно описывать его таким образом, — кивнул ученый. — Вот уже несколько дней он висит в центре тайной комнаты. Обычно такие необычные существа подают признаки «жизни» и по-разному влияют на окружающую среду, но это существо остается бездейственным. Он не излучает никаких веществ, не выделяет никакой энергии и не проявляет никаких свойств, выходящих за рамки реальности. Хотя образцы, полученные из него, демонстрируют некоторые необычные физические свойства, они остаются в пределах физического мира. По сравнению с большинством других опасных предметов того же уровня он послушен, как камень.
— Занимательная ситуация; я доложу об этом руководителю города-государства, — небрежно заметил генерал Белазов.
С противоположной стороны бодро зашагал научный сотрудник в синем халате. Пройдя мимо генерала, он почтительно кивнул, но продолжил свой путь, не останавливаясь, издавая при этом тихий хлюпающий звук, словно от извивающихся конечностей мягкотелого существа.
— Похоже, здесь все кипит, — с легкой усмешкой заметил генерал Белазов.
— Да, в секретной комнате всегда многолюдно. Наша работа не ограничивается изучением подводного колокола; мы следим и за другими аспектами функционирования объекта, — с легким пожатием плеч ответил ученый. — Прошу простить за возможную невежливость.
— Всё в порядке, меня не волнует этикет, — ответил генерал, слегка нахмурившись. — Мне показалось, или здесь витает странный запах? Я уловил его с момента своего прибытия; он чем-то напоминает мне аромат морских существ.
— Это район залива на острове Кинжал, – пояснил ученый, вздохнув. – Вентиляционные шахты здания выходят прямо на улицу, так что такой запах вполне естественен. К тому же, к нему примешиваются ароматы дезинфицирующих средств и отстойников. Мы давно просили выделить средства на реконструкцию вентиляции, но начальство всегда отвечает: «Если работает, значит, нечего трогать».
Генерал Белазов воздержался от дальнейших замечаний и перевел взгляд в конец коридора.
Профессор Маэлсон уже ждал у двери.
Тириан бросил последний взгляд на отражение в зеркале, оценивая свой плащ и прическу. Затем он отошел и подошел к ближайшей полке, где были выставлены различные предметы.
На мгновение он замер, пытаясь решить, что взять с собой.
Меч? Пистолет? Амулет?
Оружие казалось бесполезным. Ни меч, ни пистолет не могли гарантировать безопасность на «Затерянном Доме». К тому же, Тириан был приглашен на корабль как гость, а демонстрация оружия могла быть воспринята отцом как неискренность, посеяв семена недоверия.
Амулет же не давал никаких ощутимых преимуществ. Но он мог стать источником эмоциональной уверенности, опорой на том непонятном и опасном корабле. Однако Тириан не знал, как его отец относится к «богам». Презирает ли он их? Или же ему все равно?
Легендарный пират, гроза Холодного моря, впервые в жизни ощутил тревогу перед «выходом в свет».
Он направлялся на «Затерянный Дом», вернее, возвращался. Именно здесь прошло его беззаботное детство, здесь хранились самые дорогие воспоминания, здесь таились те призраки прошлого, которых он одновременно боялся и жаждал встретить. После столетней разлуки он вдруг с ужасом осознал, что не может вспомнить, каким ступил на борт этого корабля.
Размышления Тириана были прерваны стуком в дверь и голосом первого помощника Эйдена:
— Капитан, вы готовы?
Тириан нахмурился и ответил:
— Почти, не торопи.
— Я думаю, вам стоит поторопиться, — снова раздался голос Эйдена, на этот раз с ноткой срочности. — Ради её величества королевы... посланник уже здесь!
— Посланник здесь? — переспросил Тириан, ошеломленный этой новостью. Лишь спустя мгновение он уловил странную нотку в голосе Эйдена.
Быстрым движением он распахнул дверь.
Снаружи вновь раздался голос Эйдена:
— Капитан, если вы не откроете дверь сейчас, я... Ох, слава богу, вы наконец-то здесь!
Картина в дверном проеме повергла Тириана в изумление.
Его верный, хладнокровный первый помощник Эйден застыл, словно изваяние. На его лысой макушке восседала жуткая скелетная птица, объятая изумрудным пламенем.
Рядом с грудью птицы парил бронзовый компас. В нем Тириан с ужасом узнал вещь, принадлежавшую его отцу — Аномалию 022, Компас Духовного Мира.
— Капитан, может, хватит пялиться и поможете мне снять эту птицу с головы? — Голос Эйдена дрожал. — Эти языки пламени... они жгут меня!
Скелетная птица, склонив голову, словно изучая Тириана, издала странный, но отчетливо женский голос:
— Отправляйтесь на проспект Чэнхуа, а затем к мосту Эрсянь... садитесь! Там есть места, много мест! Отойдите немного назад... арахис, напитки и минеральная вода!
Последовательность странных звуков, издаваемых птицей, ошеломила Тириана. Первой его мыслью было: «Как мог посланник его отца быть таким?»
Затем он задумался над загадочными словами, сорвавшимися с клюва диковинной птицы. Размышляя над ними, он все больше запутывался. Лишь заметив, что Эйден вот—вот упадет в обморок, Тириан очнулся от своих мыслей.
— Пойдем! — Тириан резко тряхнул головой, с силой отгоняя беспокойные мысли. Он уже не думал о том, как будет противостоять своему отцу, когда ступит на борт корабля. Собравшись с духом, он взглянул на странную скелетную птицу. — Как мы...
Но он не успел закончить фразу.
Огромная птица внезапно взмыла в воздух, оттолкнувшись от головы Эйдена. Затем она стремительно спикировала вниз, и Тириан услышал жуткий крик:
— Твой отец идет!
В мгновение ока мир вокруг Тириана закружился вихрем, словно его органы чувств терзали и сжимали в тисках. Ощущение невесомости захлестнуло его, и он взмыл ввысь, прорезая тьму и холод. Время словно потеряло значение, а та странная дезориентация и отрешенность мгновенно испарились.
Твердая земля под ногами вернула его к реальности, мгновенно развеяв тьму и невесомость. Солнечные лучи, пронизывая тонкую дымку, вновь коснулись его лица. По мере того, как привычные чувства возвращались к нему, пейзаж перед глазами Тириана становился все более ясным.
Казалось, что перед ним стояла высокая фигура.
Нет, это был не его отец. Эта фигура была слишком стройной, изящной, женственной.
Что-то в ней показалось ему смутно знакомым.
Тириан, напрягшись, моргнул, пытаясь окончательно сфокусировать взгляд, и с изумлением узнал в стоящей перед ним фигуре…
Длинные белые волосы, словно водопад, струились по ее плечам. Левый глаз украшал шрам, а сама она была высока и красива.
Ванна, с необычным выражением лица, окинула взглядом капитана пиратов, а затем неловко скользнула взглядом по зрителям, жадно ожидавшим зрелища.
Наконец, с глубоким вздохом, она обратилась к Тириану:
— Капитан Тириан, я понимаю, что у вас сейчас много вопросов...
Но ей не суждено было закончить фразу. Тириан, ошеломленный, отшатнулся назад, его глаза расширились от ужаса.
— Он... захватил Пранд?! — вырвался у него хриплый возглас.
Самый грозный пират Холодного моря пришел в изумление.
На палубе повисла тягостная тишина, окутав Ванну и Тириана плотным коконом. Тириан, ошеломленный происходящим, взирал на все вокруг широко раскрытыми глазами, а Ванна, не в силах сдержать нахлынувшие чувства, прикрыла лоб рукой.
Нарушил эту гнетущую тишину голос, донесшийся из-за их спин. Неподалеку от них Ширли, подтолкнув Нину локтем, с усмешкой произнесла:
— Вот видишь, я же говорила! Его первые слова будут именно такими. Теперь ты должна мне два шарика мороженого.
— Ладно-ладно, ты права, — проворчала Нина. — Два шарика, так два. Я расплачусь с тобой во Фросте.
Ширли вскинула брови, глаза ее округлились.
— Я не дурочка! Есть мороженое на морозе? Подождем лучше, пока не вернемся в Пранд!
Тириан, моргнув, очнулся от своих мыслей и, наконец, обратил внимание на остальных людей, находившихся на палубе. Атмосфера здесь царила совсем не такая, какой он ее себе представлял. Сначала его взгляд упал на Ширли, ту самую девушку, с которой он столкнулся ранее. Рядом с ней лениво дремал загадочный охотничий пес. Неподалеку от них стояла еще одна девушка, на вид лет шестнадцати-семнадцати, и почтенный пожилой мужчина с седыми волосами.
Все присутствующие улыбались.
За их спинами раскинулась палуба «Затерянного Дома», где виднелись перила, мачта и паруса.
В голове Тириана промелькнули поблекшие и разрозненные образы из детства, воспоминания о совместных играх брата и сестры. Все эти приятные и не очень моменты, словно извлеченные из темной пещеры, постепенно обретали новую яркость в лучах пробивающегося сквозь туман солнца.
Несмотря на присутствие незнакомых людей, корабль не соответствовал мрачному образу полуразрушенного, хаотичного призрака, который Тириан рисовал в своем воображении.
Палуба, по крайней мере, выглядела вполне узнаваемо.
Тириан, осознавая, что находится в грезах, понимал, что ему следует что-то сказать, но его мысли ускользали, теряясь в лабиринтах воспоминаний. С детства он был склонен к мечтательности, и каждый раз, когда он предавался своим фантазиям на палубе, его отец неожиданно появлялся позади и говорил: «Тириан, о чем ты опять задумался?»
Капитана пиратов пронзила дрожь. На мгновение, из-за путаницы между воспоминаниями и реальностью, его разум словно онемел. Затем, с колебанием, он обернулся и увидел перед собой высокую, внушительную фигуру.
Это был не призрак, отраженный в зеркале, не смутный силуэт, едва различимый сквозь туман морских сражений, а реальный человек, и он стоял перед ним…
— Прости, отец, — инстинктивно произнес Тириан. — Я немного заблудился в своих мыслях.
Дункан нахмурился. Он не мог с уверенностью сказать, является ли это иллюзией, но не покидало его ощущение, что нынешнее состояние Тириана было весьма хрупким, разительно отличающимся от того, что он видел в их предыдущих встречах, но при этом почему-то знакомым. Но вскоре его тревога улеглась.
Вполне понятно, что Тириан немного растерялся. Столетняя разлука, первый разговор с отцом после нее и возвращение на корабль – эти события, без сомнения, взволновали его.
В этот момент Ванна, до этого хранившая молчание, наконец, решила вмешаться:
— Капитан Тириан, позвольте мне прояснить ситуацию. Все совсем не так, как вы могли себе представить. Я прибыла на «Затерянный Дом» по поручению Церкви…
— Поручение церкви? — Тириана охватило еще большее удивление, и он резко повернулся к отцу. — Ты...
— Я не свергал церковь — успокойся, Тириан, — вмешался Дункан, прочитав его мысли, прежде чем тот успел их закончить. — Разве я уже не говорил тебе? Сейчас я не враг цивилизованному миру. Тебе стоит сохранять спокойствие в моем присутствии, а не быть настороже, будто я катастрофа, готовая в любой момент обрушить на мир хаос.
— Мне... мне очень жаль, — произнес Тириан.
— Твои извинения приняты. Давай продолжим разговор по пути. — Дункан указал жестом на корму корабля. — Нам многое нужно обсудить, включая присутствие здесь мисс Ванны, ситуацию с «Обсидианом» и островом Кинжал.
Затем, обернувшись, он махнул рукой собравшимся поблизости:
— Те, кто не принимает участия, прошу вас, продолжайте свои дела и не задерживайтесь здесь.
Тириан, несколько обескураженный, последовал за Дунканом, направляясь к капитанской каюте, которую он помнил со времен своей юности. Ванна же, храня молчание, шла по другую сторону.
Воспоминания и реальность переплетались и расходились, то сливаясь воедино, то резко контрастируя.
Когда же он вновь ступил на палубу «Затерянного Дома», стало ясно, что с самого начала все пошло не по плану.
Инстинктивно Тириан скользил взглядом по кораблю, отыскивая знакомые детали, пытаясь разглядеть фигуру, которая, по его расчетам, должна была здесь присутствовать.
Дункан, не упустив ни малейшего его движения, заметил:
— Ты ищешь Элис?
Тириан на мгновение замер, прежде чем вспомнить, что это имя куклы — он всегда думал, что она по-прежнему носит имя «Рэй Нора»:
— Ах, да, она на борту?
— Да, но сейчас она, скорее всего, занята в камбузе, — кивнул Дункан. — Элис отвечает за приготовление пищи на борту, поэтому сегодня тебе выпадет возможность попробовать ее кулинарные творения. У нас есть свежие овощи, недавно пойманная рыба, а также редкость для обычных кораблей дальнего плавания.
Еда... — невольно подумал Тириан и почти произнес: Отец действительно ест человеческую пищу.
Но тут неподалеку раздался ряд восклицаний и торопливых шагов, прервавших его размышления.
— На помощь! Помогите! Помогите! Помогите! — раздался отчаянный крик Элис.
Тириан, ошеломленный, устремил взгляд в том направлении, откуда доносился звук, и увидел готическую куклу, мчащуюся по палубе неподалеку. В руке она сжимала кухонный нож, а следом за ней катилась деревянная бочка, переполненная морковью и зеленью.
Дункан с бесстрастным выражением лица наблюдал за этой сценой: Элис металась по палубе, а Нина и Ширли, тщетно пытаясь ей помочь, лишь мешали. В конце концов, бочка с овощами пустилась в погоню за этой троицей и Псом. Затем он обернулся и, похлопав Тириана по плечу, произнес:
— Иногда тут бывает весьма оживленно.
Тириан вновь взглянул на него, хмурясь и несколько раз дернув губами.
— ...Неужели ингредиенты на корабле слишком свежие?
— Виной тому бочка — у нее свои представления о хранении овощей, поэтому она частенько препирается с Элис.
— Может быть, тебе нужна помощь?
— Не стоит беспокоиться, Элис непредвзята.
— Но мне кажется, она просит о помощи...
— Все в порядке, я тоже непредвзято отношусь к ситуации.
На лице Тириана читалась некоторая скованность. Будучи предводителем пиратов, повелевавшим целым флотом нежити, он, тем не менее, не мог до конца привыкнуть к будничному укладу жизни на «Затерянном Доме».
Дункана же это нисколько не удивило. Он лишь дружелюбно похлопал Тириана по плечу.
— Пора тебе привыкать к новым правилам. Если бы я кидался на помощь всякий раз, когда Элис взывает о помощи, у меня не осталось бы времени ни на что другое. К тому же, как показывает практика, она обладает незаурядной способностью к адаптации и стойкостью.
Тириан хотел было возразить, но они уже ступили на порог капитанской каюты.
Это место являлось самым ярким воспоминанием его детства и юности, навсегда запечатленным в его памяти.
В детстве капитанская каюта его отца являлась для него одновременно таинственным и немного пугающим местом. В то время как он и его сестра Лукреция могли свободно играть практически на всем корабле, вход в эту каюту был для них строго запрещен. Даже самые разговорчивые матросы на корабле без колебаний преграждали им путь к заветной двери.
С возрастом капитанская каюта их отца преобразилась в напряженное и суровое место. Даже став капитанами «Морского Тумана» и «Лучезарной Звезды», Тириан и Лукреция, ступая на ее порог, невольно испытывали скованность. Именно здесь их отец разрабатывал грандиозные планы исследовательских экспедиций, отмечал на морских картах открытые острова и аномалии, а также занимался планированием и составлением расписания для всего флота. Большую часть времени Тириану и его сестре отводилась роль слушателей и исполнителей приказов.
Их отец не прислушивался к чужому мнению; по воспоминаниям, он отличался особой решительностью и упрямством.
Дверь отворилась, и перед Тирианом предстал тускло освещенный интерьер, разительно контрастирующий с палубой.
В этот же миг его взгляд зацепился за край навигационного стола, где покоилась странная, козлиная голова.
Вырезанная из дерева, она зловеще скрипнула при повороте, а ее пустые, глубокие, как обсидиан, глазницы неподвижно уставились на вошедшего.
— Приветствую вас, мистер Тириан. Рад знакомству, — раздался низкий голос.
Тириан вздрогнул и резко обернулся:
— Это...
— Это нынешний первый помощник, существо, которому ты безоговорочно можешь доверять, — представил Дункан. — Можешь звать его Козлиноголовый.
— Первый помощник? — Тириан, моргнув, снова уставился на странное существо. Подавив непонятное волнение, он принял объяснение отца и, с осторожностью в голосе, произнес: — Здравствуйте, Козлиноголовый... сэр?
Козлиноголовый дернулся, словно собираясь что-то сказать, но в этот же миг Дункан плавным движением прервал его:
— Успокойся и помолчи, пока мы говорим.
Тириан, ошеломленный, перевел взгляд на Дункана.
— Общаясь с ним, необходимо заранее знать, когда его нужно прервать. Не давай ему возможности говорить бесконтрольно — вот мой тебе совет, — с нажимом произнес Дункан.
Вняв предостережению отца, Тириан мгновенно сосредоточился.
Если грозный «капитан Дункан» относился к Козлиноголовому с такой осторожностью и торжественностью, значит, это существо действительно таило в себе нечто странное и опасное.
Естественно, Тириан воспринимал его как крайне опасную «аномалию», и его молчание, очевидно, являлось мерой предосторожности, призванной сдержать этот аномальный объект...
В ходе плавания Тириан подмечал все больше несоответствий между своими воспоминаниями и окружающей его действительностью.
Например, по палубе корабля сновали одушевленные предметы.
А паруса, некогда наполненные могучим ветром, теперь напоминали бесплотных духов, чьи эфемерные тела, сплетенные из призрачной ткани, развевались на мачтах.
В капитанской каюте Тириана встретила странная скульптура, которую его отец назвал «Козлиноголовый».
Мужчина, сидя за навигационным столом, с тревогой разглядывал жуткие предметы, заполнявшие комнату. Многие из них были ему знакомы, но безжалостное время оставило свой след на их поверхности.
Отец, расположившись напротив, поведал о событиях, разыгравшихся между Церковью Бури и «Затерянным Домом». Время от времени в их разговор вступала молодая инквизитор из Пранда.
Развитие событий превзошло все его самые смелые ожидания.
— Тайный посланник? — переспросил легендарный пират, его лицо омрачилось смесью любопытства и тревоги. — Церковь Бурь оказалась куда смелее, чем я мог себе представить.
— Признаюсь честно, поначалу я тоже был ошеломлен, — с едва уловимой улыбкой произнес Дункан. — Их Папа — личность, окутанная тайной. Невозможно с точностью сказать, насколько искренни ее слова, а насколько они продиктованы интересами Церкви или велениями Богини Бурь Гэмоны. Тем не менее, такой ход событий соответствует моим планам, поскольку мне действительно необходим посредник для связи с четырьмя божественными церквями и помощник, способный вести дела с культистами.
— С культистами, говоришь... — задумчиво протянул Тириан. — Кажется, ты упоминал о Культе Уничтожения и уликах, найденных на «Обсидиане»...
Дункан осторожно кивнул.
— Именно поэтому я привел тебя сюда. — Он извлек из кармана табакерку, открыл ее и продемонстрировал Тириану содержимое. — Это ключ к разгадке, который я обнаружил в глубинах «Обсидиана» — плоть Владыки Глубин.
Тириан невольно затаил дыхание. Хотя он сознавал, что под защитой отца ему ничего не грозит, дрожь пробежала по его спине, когда крышка табакерки распахнулась. Внутри покоился кусок «плоти» размером с большой палец.
Непреодолимое чувство ужаса и отвращения захлестнуло его, подобное инстинктивному трепету, охватывающему человека при встрече с диким зверем без оружия. Несмотря на безжизненность плоти, заключенной в металлической табакерке, Тириан ощущал, будто на него устремлен взгляд живой, могущественной и внушающей трепет сущности!
Отведя взгляд, Тириан с ужасом осознал, что его спину покрывает холодный пот.
— С тобой все в порядке? — с беспокойством в голосе спросил Дункан, нахмурив брови. — Почему ты реагируешь так бурно, гораздо сильнее, чем Моррис и Ванна?
Тириан, едва осознавая сказанное, ответил:
— Они реагировали не так сильно?
— Мы ощущали сопротивление и чувство опасности, но ничего подобного вашей бурной реакции, — пояснила Ванна. — Что именно вы почувствовали?
Тириан, стараясь подобрать слова, описал свои прежние ощущения. Затем он вновь устремил взгляд на кусок плоти, хмурясь и погружаясь в размышления.
— Не уверен, что это просто иллюзия, но мне показалось, будто эта... штука за мной наблюдает, — с волнением проговорил Тириан. — Как будто она живая... или что-то... потустороннее... следит за мной.
Дункан и Ванна обменялись понимающими взглядами.
Приглашение Тириана сюда было верным решением — без непосредственного контакта некоторые нюансы могли бы остаться незамеченными.
Этот кусок плоти, некогда часть Владыки Глубин, продемонстрировал поразительную реакцию на близость и внимание Тириана!
— Возможно, причина кроется в твоем участии в «Исследовании Глубин» много лет назад? — предположил Дункан, видя наиболее очевидную связь Тириана с этим происшествием.
Тириан погрузился в раздумья, на мгновение замолчав. Затем, подняв голову, он спросил:
— Можешь ли ты подтвердить, что «Обсидиан» действительно отправился в морские глубины Фроста?
— К сожалению, никаких точных свидетельств нет, но моя интуиция подсказывает, что он вернулся оттуда, — честно ответил Дункан. — Поведение корабля подозрительно напоминает поведение «копий», о которых ты говорил.
Тириан молчал, его взгляд был прикован к маленькой темной табакерке из железа, лежащей на столе. Казалось, он обдумывает, взвешивает все «за» и «против». Наконец, спустя неопределенное время, он спросил:
— Могу я взглянуть еще раз?
— Ты уверен? — с сомнением в голосе произнес Дункан, вглядываясь в глаза Тириана. — Это может быть опасно. Если «Исследование Глубин» действительно установило связь между тобой и этим существом, то каждый твой контакт с ним будет ее усиливать.
Тириан, помолчав пару секунд, одарил Дункана едва заметной улыбкой.
— ...Но ведь на твоем корабле все будет в порядке, верно?
— Если что-то и возникнет, я справлюсь, — кивнув, Дункан протянул Тириану небольшую железную табакерку, которую он только что достал. — Будь осторожен и немедленно сообщи нам, если что-то пойдет не так.
Тириан кивнул, сделал глубокий вдох и вновь устремил свой взгляд на загадочный кусок плоти Владыки Глубин.
Его тут же окутали чувства противостояния и напряжения, сопровождаемые ощущением пристального взгляда некоего внушительного присутствия. Подавляющая сила установила связь, обрушившись на его разум подобно цунами, и инстинкты самосохранения Тириана едва не заставили его зажмуриться.
Но на сей раз он решительно воспротивился инстинктам, не отводя взгляда, не нарушая и не оспаривая волю, материализовавшуюся в его сознании.
Именно благодаря этому длительному противостоянию Тириан окончательно убедился в своих прежних догадках.
Воля и сила, исходящие от «плоти Владыки Глубин», были поразительно безобидными.
Страх, опасность и сопротивление, терзавшие его, вытекали лишь из естественного благоговения перед колоссальной мощью; взгляд, скрытый за плотью… в действительности был исполнен доброжелательности.
Сердце Тириана дрогнуло, и он, подняв голову, решил поведать отцу о своем открытии.
Но в следующее мгновение Тириана поглотила тьма и хаос — знакомая каюта и ее обитатели растворились в пустоте.
Ошеломленный, он вскочил, инстинктивно потянувшись за оружием, но осознал, что безоружен. Осторожно оглядевшись, он попытался разглядеть что-либо в царившей вокруг темноте, но его зрение словно заслоняла пелена теней. Даже когда он поднес руки к глазам, ему являлись лишь размытые очертания.
Это было мощное ментальное вторжение; его сознание подвергалось некоему воздействию.
Но враждебности он не ощущал.
Дезориентированный в кромешной тьме, Тириан вдруг уловил звук, показавшийся ему иллюзией.
Сзади раздался шорох, словно от движения чего-то огромного, и ледяное дыхание коснулось его шеи.
Сердце Тириана бешено заколотилось, и он резко обернулся.
В кромешной тьме перед ним вырисовывалась массивная, невиданная конечность, украшенная мерцающими синими узорами, пронизанными темно—коричневыми прожилками.
Щупальцевидная конечность, протянувшаяся на сотни метров, возвышалась во мраке, словно гибкий столб. Аморфное утолщение на его конце застыло менее чем в метре от лица Тириана. Из теней же, словно из бездны, постепенно проступала еще более грандиозная, невообразимая структура!
Это чудовище будто сочетало в себе гору, город и хаотическую сущность, способную свести смертных с ума одним своим видом. Оно не могло принадлежать реальному миру, не могло быть творением ни одного разумного божества. Структура его напоминала глубоководного моллюска, сросшегося с морской звездой и кальмаром. Но вот туманная поверхность чудовища колыхнулась, и из нее проступили бесчисленные щупальца, конечности, глаза и глотки, непрестанно меняя свою форму.
В этот мимолетный миг глаза Тириана чуть не выскочили из орбит, а мысли в голове закружились вихрем. Непонятно было, одолевает ли его страх, или же он на мгновение утратил контроль над своими эмоциями. Он просто смотрел на извивающееся перед ним щупальце, словно оно пыталось ему что-то сообщить. Но какофонию, смешавшуюся с цунами данных, он разобрать не мог.
На поверхности щупальца распахнулись бесчисленные глаза. Вглядевшись в них, Тириан словно «услышал» внятный смысл, исходящий из этих глаз и далекого, похожего на гору «главного тела»:
— Беги.
*Бум!*
В сознании Тириана раздался ужасающий рев, словно отвратительная, невообразимая сила разорвала его дух на части и грубо ввергла обратно в реальность. Он едва не потерял сознание, но в тот самый миг, когда ему уже казалось, что его душа вот-вот рассыплется в безграничной тьме и хаосе, в его поле зрения замерцало изумрудное пламя.
Пламя взметнулось, поглотив его и развеяв кошмарные видения.
Не успев опомниться, Тириан обнаружил себя вновь в капитанской каюте на борту «Затерянного Дома», а жуткие иллюзии и звуки канули в пучину забытья, словно сон.
Под сокрушительным толчком Тириан погрузился в пучину хаоса и изнеможения. Пытаясь обрести фокус, он с трудом различал звуки, искаженные яростным ревом бури. Но сквозь этот водоворот безумия его разум пронзил луч света — призрачное пламя, зародившееся во тьме, послужило ему щитом против тлетворной силы Владыки Глубин.
Восстановив дыхание, Тириан осознал, что не пал под гнетом духовного загрязнения, а наваждения в его сознании быстро рассеялись.
— Похоже, ты очнулся, — услышал он из уст возвышающейся над ним фигуры, сидящей за навигационным столом.
Тириан, не отрывая взгляда от собеседника, промолвил:
— Это ты меня вытащил.
— Ты слишком долго смотрел на него. Ванна говорила, что ты рискуешь поддаться кошмару. К счастью, я недавно постиг искусство «вмешательства в сны».
— Кошмар? — пробормотал Тириан, машинально потирая лоб. — Неужели я и вправду провалился в пучину кошмара?
— Кажется, ты пережил нечто из ряда вон выходящее, Тириан, — произнес Дункан, его голос звучал с ноткой любопытства. Хотя ему удалось вмешаться в духовное состояние Тириана, он не увидел ничего, что могло бы пролить свет на происходящее. Кошмар Тириана был окутан непроницаемой тьмой, что наводило на мысль о том, что источник кошмара исчез еще до того, как Дункан успел вмешаться. Это лишь усиливало его любопытство и желание разгадать эту тайну.
— Я... столкнулся с существом, не поддающимся описанию, — начал Тириан, погружаясь в воспоминания о своих видениях. — Его форма была неразличима, и я не смею вспоминать все детали, но, как мне кажется, это был сам Владыка Глубин...
Тириан в подробностях описал свои переживания в объятиях тьмы, поведал о встречах с духовными существами, но так и не смог полностью восстановить силуэт колоссальной тени.
Дункан, нахмурив брови, произнес:
— Значит, этот «Владыка Глубин» оставил тебе лишь одно послание: «беги»?
— К сожалению, да, — ответил Тириан, разводя руками. — Он, как будто, пытался поведать мне гораздо больше, но его слова тонули в какофонии непреодолимого шума. В конце концов, он сдался и произнес лишь одно, едва различимое мной, слово…
Дункан погрузился в раздумья:
— Следует ли из этого, что в состоянии крайнего возбуждения человек не в состоянии уловить шепот древних богов?
Тириан, сбитый с толку, вопросил:
— Отец, о чем ты говоришь?
— Не волнуйся, не стоит зацикливаться на этом, — успокоил Дункан Тириана. Затем он обратился к Ванне: — Как вы полагаете, Тириан действительно столкнулся с Владыкой Глубин? Возможно, сказав «беги», он пытался его защитить?
— Судя по описанию капитана Тириана и его эмоциональному состоянию, даже если это не был сам Владыка Глубин, то, как минимум, он столкнулся с сущностью, схожей с еретическим божеством, — быстро ответила Ванна. — Что касается «бегства... прошу прощения, мистер Дункан, но я не могу делать поспешных выводов.
Ванна на мгновение запнулась, осознав, что ее ответ не совсем точен, и добавила:
— Сведений о Владыке Глубин крайне мало, и даже четыре основные церкви владеют лишь ограниченной информацией. Распространено мнение, что Владыка Глубин — это массивное, одинокое существо, обитающее в самой сердцевине морских глубин. Он не способен ни к самостоятельному передвижению, ни к проявлению своей силы в реальном мире. Он не умеет общаться и, похоже, не обладает…
Ванна застучала пальцем по виску, подыскивая точные слова, а Дункан небрежно предположил:
— Как гигантская масса слизи, навеки заточенная в морских глубинах? Живая, колоссальная, но лишенная разума и способности двигаться?
— ...Возможно, вы единственный во всем мире, кто называет Владыку Глубин массой слизи, — сказала Ванна с необычным выражением лица, но мягко кивнула. — Да, как вы уже говорили, если информация, полученная от мучимых душ демонов и еретиков, верна, то Владыка Глубин является именно таким «молчаливым еретическим богом». Его единственное занятие — постоянно создавать из своего тела еще больше Демонов Глубин или поглощать тех, кто погиб в битве.
Дункан потёр лоб.
— ...Похоже на некую разновидность грибковой массы...
Капитан снова использовал непонятный «подпространственный диалект».
Ванна же, не выражая удивления, спокойно продолжила:
— В целом, Владыку Глубин можно считать относительно добродушным еретическим божеством, ведь он никогда не проявлял намерений вторгнуться в реальный мир. Однако, четыре божественные церкви всё равно причисляют его к «злым богам».
— Значит, даже если он не обладает сознанием в нашем понимании, само его существование представляет угрозу, не так ли?
— Совершенно верно. Как Демоны Глубин, порождаемые им, так и яростные члены Культа Уничтожения, вступающие с ними в договор, несут в себе существенную опасность для цивилизованного мира.
Дункан, нахмурив брови, задумался.
Невольно в его сознании возник образ «Темного Солнца», поддерживающего ложную корону и гибнущего в пламени.
Но он лишь мельком остановился на этой мысли, не делая поспешных выводов о природе Владыки Глубин. Не было достаточных доказательств, и Дункан не хотел судить о том, с чем не сталкивался лично.
Тириан помассировал виски, стараясь унять остатки гула в голове. Головокружение и усталость, будто от бессонной ночи, не покинули его. Пока Ванна делилась информацией о Владыке Глубин, он погрузился в свои размышления.
— Независимо от того, по доброй воле эта масса слизи сказала мне бежать, или нет, одно очевидно: нынешняя ситуация на «Обсидиане» — прямое следствие влияния Владыки Глубин. А теперь во Фросте действуют члены Культа Уничтожения, и, скорее всего, именно они замешаны в этом деле, — медленно произнес Тириан. — Если влияние, которое я ощутил, действительно исходит от тех, кто был причастен к исследованию в те времена, то оно теперь напрямую связано с этой проблемой. Более того, я считаю, что сейчас нас в первую очередь должен волновать остров Кинжал — последствия «Исследования Глубин», реализованного полвека назад, могут иметь далеко идущие последствия.
— Восьмой «подводный аппарат номер три», — произнес Дункан. — Что тебе известно о ситуации на острове Кинжал?
— В настоящее время там установлена запретная зона, к которой сложно подобраться даже с возможностями моего флота. «Затерянный Дом» может высадиться на остров из-за его особых свойств, но быстро обнаружить подводный аппарат будет нелегко. Остров обширен, а исследовательский центр имеет сложную структуру. В случае крайней необходимости военные, размещенные на острове, могут отдать приказ о его уничтожении…
Дункан, уловив неладное, резко перебил его:
— Погоди, когда я говорил, что мы собираемся туда вломиться?
Тириан, спохватившись, пробормотал:
— Прости, отец, я просто подумал...
Дункан же, отмахнувшись, дал понять, что дальнейшие объяснения не нужны:
— Оставим эту тему. Просто коротко расскажи, что тебе известно об острове Кинжал. Это может быть полезно.
— Хорошо, об этом маленьком острове…
Белазов с торжеством взирал на подводный колокол, возвышавшийся в центре зала.
Вот уже два дня он пропадал в этом исследовательском центре, проводя половину времени за изучением колокола. Не будучи профессиональным исследователем, Белазов не улавливал ни механических нюансов, ни смысла тестов, проводимых над образцами. Здесь его держало неугасимое любопытство к этой жуткой, загадочной машине.
Житель Фроста, не разменявший еще четвертый десяток, он не был свидетелем знаменательных событий полувековой давности. Однако, как высокопоставленный чиновник города-государства, он получил доступ к секретным файлам, где упоминалась «Исследование Глубин».
Третий подводный аппарат, фигурирующий во всех документах, являлся ключевым элементом и одновременно самым жутким аспектом этого исследования.
Ржавый и грязный, как внутри, так и снаружи, он безмятежно покоился на железном крюке, напоминая ничем не примечательный кусок металлолома.
Профессор Маэлсон, стоявший рядом с генералом, подробно разъяснял ему меры безопасности, принятые в лаборатории.
— ...Веревка уходит прямо в печь. В случае чрезвычайной ситуации крюк мгновенно расцепится, и аппарат провалится сквозь решетку и упадет в печь. Если же спускной механизм сработает, но аппарат не упадет, активируется другой, связанный с ним механизм. Он отсоединит все помещение от каркаса «хранилища» и задвинет его в пещеру за отсеком, заполненную нитроглицериновой взрывчаткой.
— Как же персонал лаборатории?
— На эвакуацию у нас всего тридцать секунд, — ответил профессор Маэлсон. — После этого эвакуационные выходы будут заблокированы. В крайнем случае, ответственное лицо, то есть я, может принять решение не открывать их.
Белазов коротко кивнул и неспешно направился к подводному колоколу.
Его взгляд устремился на помутневшее круглое стекло иллюминатора, и с трепетом любопытства он заглянул внутрь.
В темной глубине колокола слабо колыхался мутный багровый ил, а нечто, отдаленно напоминающее глазное яблоко, прижалось к стеклу и пристально наблюдало за Белазовым сквозь щели в иле.
Отведя взгляд от подводного колокола, генерал произнес:
— Внутри кромешная тьма, ничего не разглядеть.
— Верно, — кивнул профессор Маэлсон. — Мы пока не открывали люк, поэтому не могли очистить его изнутри.
На лице генерала Белазова появилась едва заметная улыбка.
— Так и должно быть.
Завершив обход острова Кинжал и ознакомившись с ходом исследований, военный представитель Белазов решил покинуть его. Настал час его отъезда.
На пирсе бухты острова Кинжал профессор Маэлсон, сам явившийся проводить гостя, с пристальным вниманием наблюдал за приготовлениями к отплытию «Чайки».
Моряки один за другим поднимались на борт корабля. Портовые служащие, снуя туда-сюда, бдительно следили за порядком. Рядом, облаченные в рясы, священнослужители, окуривая воздух благовониями, негромко молились, качая курильницами, за слаженную работу корабельных механизмов.
Погода выдалась ясная, словно созданная для дальнего плавания.
Белазов, стоя на причале, пристально следил за тем, как моряки, один за другим, ступая на борт «Чайки», занимали свои места. Затем, обернувшись к профессору Маэлсону, он произнес:
— Профессор, ваш труд и самоотверженность в исследовательской работе заслуживают всяческого уважения. Однако, я обязан вас предупредить, что темпы реализации проекта на острове Кинжал, к сожалению, не соответствуют ожиданиям. В городе-государстве уже начинают роптать, высказывая недовольство задержками.
На слова Белазова профессор невозмутимо ответил:
— Моя задача — тщательное изучение подводного аппарата с соблюдением всех мер предосторожности. На данном этапе я стремлюсь к расшифровке состава его материалов, а на следующем — к пониманию принципа его работы. Мы строго придерживаемся установленного графика. Если же высшее руководство испытывает беспокойство, то они могут прибегнуть к поиску чертежей, оставленных Королевой Мороза, и построить четвертый, а то и пятый аппарат. Гораздо целесообразнее поступить так, чем ежедневно собирать образцы в лаборатории.
— Они вряд ли примут ваш ответ всерьез, но я передам его, — с ухмылкой произнес генерал Белазов. — Постройку нового подводного аппарата они не осилят, а их реакция на ваши слова будет еще забавнее.
Профессор Маэлсон, пожав плечами, на мгновение задумался, а затем с некоторой долей сомнения заметил:
— Шутки шутками, но, признаюсь, меня тоже тревожит ход этого дела.
Белазов, не произнося ни слова, пристально вглядывался в опытного седовласого профессора, словно пытаясь разгадать его мысли. Профессор же, повидавший на своем веку «эпоху королевы», продолжал:
— Конечно, сбор образцов и их ежедневный анализ с точки зрения физических и химических свойств — это неотъемлемая часть стандартных исследований. Но, как вы сами могли убедиться, из этих образцов мы можем извлечь лишь ограниченные сведения, — с горечью вздохнул он. — Даже если нам когда-либо удастся открыть этот люк, боюсь, что подводный аппарат не раскроет перед нами своих секретов. Настоящая тайна скрывается не здесь, генерал. Вы же понимаете, о чем я говорю?
— ...На таких глубинах, профессор, ваши мысли граничат с безрассудством.
Маэлсон, с едва уловимой грустью в голосе, произнес:
— Я ожидал, что вы, как человек военного дела, будете более склонны к подобным опасным мыслям, чем я, простой ученый.
— Мой долг — оберегать покой и безопасность нашего города-государства, поэтому я всегда придерживаюсь осмотрительного и консервативного подхода, — с неизменным спокойствием в голосе произнес Белазов. — Скажите, профессор, вы действительно намерены возобновить работу... этих «подводных аппаратов»?
— Вы, генерал, имели в виду «возобновление Исследования Глубин», верно? — с едва заметной усмешкой произнес профессор, покачивая головой. — Не беспокойтесь, я не настолько безрассуден. Однако, истина, как известно, скрывается в глубинах, и лабораторная копия подводного колокола не даст нам ответов. Возможно, стоит рассмотреть «запасной план» — не обязательно с превентивным погружением, но в случае появления девятой, а то и десятой копии, мы должны быть готовы к решительным действиям.
— ...Я донесу ваше предложение до властей. — Генерал Белазов замолчал на мгновение, а затем тихонько вздохнул. — До тех пор, пока не будет получено четкого приказа, проект секретной комнаты будет продолжаться в соответствии с планом.
Старый профессор кивнул в знак согласия.
— Благодарю вас.
«Чайка» скользнула по водной глади и понеслась прочь.
Корабль, бороздя просторы Бескрайнего моря, оставлял за собой изящный пенный след, протянувшийся на многие мили. Крутые, изрезанные фьордами берега острова Кинжал постепенно таяли вдали, растворяясь в туманной дымке, характерной для этих суровых северных широт.
Выйдя на палубу, Белазов оторвал взгляд от удаляющегося острова и направился в сторону капитанской каюты.
Хотя остров Кинжал и был расположен недалеко от Фроста, путь между ними все же занимал несколько часов. Это монотонное путешествие давало Белазову время собраться с мыслями и тщательно продумать, как он будет докладывать руководству города о третьем подводном аппарате и как лучше представить предложения профессора Маэлсона.
«Исследование Глубин»... Это зловещее наследие, оставшееся от событий полувековой давности, постепенно превратилось в негласное табу, окутанное леденящей душу тайной. Но теперь, когда из морских глубин вновь всплывают копии тех ужасных машин, возможно, настал час решительных действий.
У дверей капитанской каюты Белазова встретил матрос. Он почтительно кивнул генералу и доложил:
— Паровое ядро работает без сбоев. До Фроста № 1 осталось около четырех часов.
Белазов окинул взглядом незнакомого матроса и, слегка кивнув, произнес:
— Я хочу немного отдохнуть. Не беспокой меня без особой надобности.
— Слушаюсь, генерал, — ответил матрос и отошел в сторону.
Переступив порог капитанской каюты, Белазов опустился в кресло за столом. Негромкий рокот механизмов, доносившийся с нижнего этажа, был ему привычен и успокаивал. С облегчением выдохнув, он осознавал, что близится возвращение на главный остров.
Сосредоточившись, он небрежно распахнул ящик стола и извлек блокнот, тщательно спрятанный в потайном отделении.
Визит на остров Кинжал не омрачился никакими происшествиями, а обратный путь прошел без сучка и задоринки. Однако, как и положено, некоторые формальности требовалось соблюсти. Не стоило пренебрегать ни приказами, ни обязанностями.
Раскрыв блокнот, Белазов сразу же наткнулся на первую строку, которая будто бы бросила ему вызов:
«Даже если все вокруг кажется нормальным, не верь своим глазам. Проверь свой рассудок и здравый смысл. Даже если ничего не вызывает подозрений, проанализируй следующие слова».
Пальцы Белазова порхали над страницами, ловко перелистывая их. Тишину комнаты нарушал лишь шелест бумаги.
Внезапно его взгляд зацепился за новую строку.
«Ты левша. Проверь это прямо сейчас...»
«Вспомни цвет, затем переверни следующую страницу... Там должен быть синий или черный».
«Ключевое слово – кинжал. Представь его и проверь, совпадает ли образ в твоем сознании с картинкой на следующей странице».
«Тебя зовут Белазов, попробуй написать свое имя на пустом месте на следующей странице».
«В этом рейсе количество сопровождающего персонала было сокращено. На судне, включая тебя, находится всего тридцать два человека. При любом значительном расхождении в составе немедленно проведи перекличку».
«Твой заместитель в этой поездке — Бенджамин Йортон. Отличительная черта — шрам от ожога возле правого глаза».
Перелистывая страницы, Белазов погружался в воспоминания, проверяя или подсознательно повторяя прочитанное. Внезапно он замер.
Взгляд его устремился на последнее предложение на последней странице блокнота.
— Шрам от ожога возле правого глаза... — пробормотал Белазов, ощущая необъяснимую дрожь в голосе. — Правого глаза?
Он неспешно захлопнул блокнот, убрал его в тайник и, овладев собой, направился к выходу из каюты.
— Бенджамин! — раздался громовой голос Белазова.
Из соседней каюты поспешил к нему офицер средних лет, готовый исполнить приказ.
— Генерал? — вопросил Бенджамин, но его вопрос повис в воздухе, когда Белазов пронзительным взглядом устремился на его лицо. Вместо привычного шрама от ожога у правого глаза, он увидел… лишь один глаз.
В душе Белазова шевельнулся червь сомнения, подталкивая разум к осознанию несоответствия увиденного реальности. Но мысли его тонули в тумане, не позволяя ясно разглядеть суть, хотя логика подсказывала обратное.
Едва уловимое противоречие, царапающее душу, постепенно пробуждало в генерале бдительность. Он пристально вглядывался в лицо Бенджамина, пытаясь отыскать источник тревоги, терзавшей его сердце. Но его размышления прервал голос заместителя:
— Генерал? Что-то случилось?
— Бенджамин, скажи, сколько глаз должно быть у человека? — выпалил Белазов, огорошив заместителя своим неожиданным вопросом.
Бенджамин на мгновение замер, явно озадаченный столь странным вопросом. Уловив его замешательство, Белазов поспешил добавить:
— Не беспокойся, это была лишь мимолетная мысль. Ступай отдыхать, я сам спущусь и проверю.
Бенджамин, хоть и был озадачен, кивнул и ответил:
— Слушаюсь, генерал.
Одноглазый Бенджамин, чье отсутствие глаза никак не влияло на его поведение, удалился в свою каюту. Белазов, проводив его взглядом, с облегчением выдохнул, а затем, круто развернувшись, быстрым шагом направился в конец коридора.
Белазов осознавал, что его поступок был несколько опрометчивым. Не стоило задавать столь странный вопрос человеку, чье поведение, даже для одного из самых надежных заместителей, казалось несколько ненормальным.
Но без этого вопроса он не мог обрести уверенности в существовании странности, смутно тревожившей его душу.
Теперь сомнений не осталось. На корабле царила какая-то гнетущая атмосфера, будто на борту таилось нечто... скрытое и опасное.
Ступая решительными шагами, Белазов проследовал по коридору и оказался в камбузе для матросов.
В камбузе кипела жизнь, но при появлении генерала матросы разом стихли, устремив на него взгляды, полные смеси удивления и тревоги.
Белазов, окинув всех присутствующих строгим взором, властным жестом подозвал к себе одного из матросов и, коротко бросив распоряжение, поспешил на мостик.
На мостике тоже кипела работа, там суетились люди в форме.
Еще больше людей было на палубе.
Но на «Чайке», в этом, казалось бы, обыденном плавании, должно было быть всего тридцать два человека.
Число людей на борту явно не соответствовало положенному. Несоответствие было разительным, бросалось в глаза.
Но в то же время, словно в противовес нарастающему чувству тревоги, в глубине души теплилась мысль о том, что «все в порядке». Она упорно цеплялась за сознание, борясь с очевидными противоречиями.
Остановившись на лестнице, ведущей в машинное отделение, Белазов неподвижно смотрел на спускающийся вниз склон.
Внутренняя борьба противоречивых мыслей терзала его, но уже не было нужды пытаясь их разделить.
До прибытия на Фрост оставалось еще больше двух часов, а значит, время еще есть.
С тихим вздохом он двинулся к машинному отделению, скрытому в самых глубинах корабля.
Мрачный, бесконечно длинный коридор, ведший к машинному отделению, внушал трепет. Непрекращающийся гул и грохот машин, словно пронзительные иглы, впивались в череп, а тусклый свет, мерцающий на стенах, будто подрагивающий от незримых воздушных потоков, лишь усиливал гнетущую атмосферу.
Но эти неприятные ощущения меркли по сравнению с нарастающим чувством тревоги и напряжения, которое, словно ледяная рука, сжимало сердце. Мысли Белазова метались в голове, потеряв свою стройность и ясность.
Однако, несмотря на бурю внутри, он сохранял контроль над собой. Его шаги были размеренными, а выражение лица невозмутимым.
Чем ближе он подходил к пульсирующему сердцу «Чайки», тем размереннее становились его шаги, а поведение — спокойнее.
В коридоре суетились члены экипажа, переговариваясь между собой. Натягивая на себя странные кожаные «пальто», они хмуро поглядывали по сторонам, а их голоса напоминали гудение роя.
Белазов приблизился к ним, мысленно пытаясь вспомнить имена этих матросов, но память упорно не хотела ему помогать.
— Генерал? — Один из солдат, сделав шаг вперед, с любопытством уставился на Белазова. — У вас есть приказ?
— Я прибыл, чтобы проверить машинное отделение, — невозмутимо произнес Белазов, обращаясь к незнакомому солдату. — Продолжайте нести свою службу.
Солдат отдал честь и, развернувшись, отошел на несколько шагов назад.
— Как прикажете, генерал.
Белазов, не сбавляя шага, прошествовал сквозь строй солдат. Он ощущал, как их взгляды скользят по нему, задерживаясь на мгновение, прежде чем устремиться куда-то в другую сторону.
Кто же эти люди? Его солдаты? Экипаж «Чайки»? Скрытые сущности? Или приспешники? Заметили ли они его присутствие? Насторожены ли? Не кинутся ли на него в следующую же секунду?
Белазов, решительно отбросив терзающие его сомнения, подошел к двери машинного отделения и, толкнув ее, шагнул внутрь.
Его оглушил еще более мощный механический рев.
Паровое ядро корабля работало в полную силу, создавая колоссальный поток энергии в своем сферическом чреве. С потолка свисал лабиринт шипящих труб, а в конце помещения, в стальной раме, с грохотом вращались массивные шатуны и шестерни.
Механизмы словно ликовали, даже... пылали фанатизмом.
Невидимая, но могучая сила, будто неутомимый дух, приводила в движение массивные стальные шестерни, устремляя корабль к цивилизации на предельной скорости.
Шипение пара из труб сливалось с едва различимым гулом, похожим на невнятный шепот.
Белазов, пошатнувшись, на мгновение потерял равновесие, но, быстро оправившись, решительно двинулся к паровому ядру.
Священник, облаченный в рясу, с благоговением совершал каждение перед массивным клапаном. Услышав шаги, он обернулся и увидел в дверях машинного отделения генерала. На его рясе, под позолоченным крестом, красовался церковный амулет, испачканный мазутом, что размывало очертания священного символа.
— Генерал? — Священник с любопытством уставился на него. — Что вас сюда привело? Это место...
— Я здесь, чтобы осмотреть паровое ядро, — ответил Белазов, не отрывая взгляда от курильницы в руке священника. Маленький, мясистый шар, словно завороженный его присутствием, слегка покачивался, а его бледный глаз широко раскрылся.
Он вновь поднял голову, вглядываясь в лабиринт из паровых механизмов и шипящих труб.
Выходящий газ, отсвечивая в полумраке, имел зловещий кровавый оттенок. Быстро вращающиеся шестеренки сливались в размытые, искаженные образы, будто сама механизм был поражен неким паразитом, заменяющим некогда священный пар своей злобной сущностью.
Машина загрязнена... — Эта мысль, словно тень, мелькнула в сознании Белазова, но, не задержавшись, растворилась во мраке.
Несмотря на зловещую атмосферу, он решительно двинулся к панели управления парового ядра. Колоссальное «стальное сердце» корабля, на первый взгляд, работало исправно, но что-то в его механическом ритме настораживало. Инстинктивно Белазов потянулся к панели управления.
— Генерал, — раздался хриплый голос жирного механика, чье массивное тело внезапно преградило путь к рычагу управления. — Оставьте эти штуки в покое, машины могут быть очень капризными.
Белазов медленно поднял взгляд, встречаясь с пронзительным взором механика.
Внезапно, губы механика едва заметно шевельнулись. Белазов, нахмурившись, напрягся, пытаясь уловить безмолвную речь.
— Машина загрязнена. Ее невозможно ни отключить, ни уничтожить, — прочитал он по едва различимым движениям губ.
Белазов на мгновение застыл, словно окаменев. Затем он заметил, что механик, не отрывая взгляда от рычагов, что-то неразборчиво бормочет, губы его едва шевелятся.
— Священнику нельзя доверять... Ситуация вышла из-под контроля... Резервный план 22, — донеслись до него обрывки фраз.
— Резервный план 22? — повторил Белазов, чувствуя, как ледяной озноб пробежал по его спине.
Но в тот же миг его осенила решимость.
Этот механик, как никто другой, знал все тайны «сердца» этого корабля.
Сделав глубокий вдох, Белазов покинул машинное отделение, стараясь не выдать своего волнения. Проходя мимо кают, он сохранял спокойствие, лишь изредка кивая в ответ на приветствия солдат.
Некоторые из них он знал, другие же были ему незнакомы.
Среди этих солдат, без сомнения, были здравомыслящие и надежные люди. Но у Белазова не было ни возможности их найти, ни времени, чтобы опознать всех тридцать человек на борту, не считая его самого и механика.
Белазов, вернувшись в каюту, запер дверь и решительно направился к сейфу у стола. Его руки дрожали, когда он начал крутить кодовый замок, с каждым щелчком чувствуя, как кровь отливает от пальцев.
Наконец, с тихим щелчком дверца сейфа поддалась.
Взгляд Белазова скользнул по рядам ящиков, забитых документами, и остановился на красной кнопке, одиноко мерцающей в самом низу сейфа.
Рядом с ней красовалась надпись: «Резервный план 22. Использовать только в экстремальных ситуациях».
Рука Белазова уже тянулась к заветной кнопке, как вдруг за дверью раздался стук.
— Генерал, вы здесь? Мы получили инструкции от Фроста, требующие вашего внимания, — донесся до него голос его исполнительного офицера.
На мгновение Белазова охватило сомнение. Правильно ли он поступит, нажав эту кнопку?
В голове Белазова закралась ужасная мысль: а что, если на самом деле проблем с кораблем нет, а проблема в нем самом? Вдруг у него легкая форма загрязнения, вызывающая галлюцинации и когнитивные нарушения?
Если это так, то он, поддавшись паранойе, рискует погубить весь корабль!
— Генерал, вы здесь? У нас приказ от Фроста... — Стук в дверь усилился.
Очнувшись от своих мрачных размышлений, Белазов понял, что такие мысли ему несвойственны. Он не тот, кто будет колебаться в решающий момент.
Кто-то явно пытался посеять в его разум зерна сомнения!
— Проклятые еретики! — с этими словами Белазов, не колеблясь, нажал на красную кнопку.
Взрыв сотряс корабль. Ослепительная вспышка света и столб пламени разорвали «Чайку» на части, и механическое сердце некогда великого корабля перестало биться.
Горящие обломки недолго бороздили водную гладь, пока их не подхватили течения и не понесли на север, к Фросту. Словно влекомые неведомой силой, охваченные пламенем останки корабля все стремительнее погружались в пучину и вскоре исчезли под толщей морской воды.
Тем временем, возле кладбища № 3 во Фросте, пожилой, слегка сгорбленный смотритель в черном пальто неспешно брел обратно из города. Он только что заглянул в соседнюю лавку, где закупил самое необходимое, и теперь торопился вернуться на свой пост до смены караула.
Дорога к кладбищу проходила в тишине. Редкие прохожие старались держаться подальше от мрачной фигуры старика. В их глазах читался не страх, а скорее благоговейный трепет.
Не кладбищенская мгла, а холодная, отчужденная аура старика наводила на них ужас. Среди смотрителей Фроста он был известен как самый пугающий.
Он проработал на этом посту так долго, что, казалось, сам стал частью этого мрачного мира. Его душа, словно губка, впитала в себя ауру смерти, царящую над кладбищем.
О нем ходили жуткие легенды.
Шептались, что по ночам над кладбищенской оградой мелькают призрачные огоньки, будто душа старика покинула его тело и бродит среди могил. Другие уверяли, что полночь старик проводит в гробу, присоединяясь к своим подопечным в царстве теней, а с рассветом возвращается к жизни.
Эти жуткие слухи окутывали кладбище и его смотрителя пеленой тайны, но старик-затворник оставался равнодушным. Он редко вступал в разговоры с жителями соседних домов — затворничество стало его образом жизни. Большую часть времени он проводил в мрачном домике на кладбище, выходя на улицу лишь по необходимости.
Сам он, разумеется, не видел в своем образе жизни ничего странного.
Держать живых на расстоянии от царства мертвых, оберегать их покой от ненужного любопытства, даровать мертвым возможность спать вечным сном — вот его священный долг.
Он был смотрителем не только этого кладбища, но и границ между миром живых и миром мертвых.
Старик посмотрел на кладбищенские ворота и вдруг остановился.
Сегодняшний день оказался необычным.
На кладбище пришел посетитель.
На краю кладбища, где лежал холодный, заснеженный ковер, юная девушка, хрупкая словно тростинка, одиноко ждала у ворот. Ей было не больше двенадцати, но в темно-коричневом шерстяном пальто, черной юбке, теплых сапожках и пушистых варежках она казалась совсем маленькой. Снегопад, начавшийся ближе к вечеру, уже укутал серую вязаную шапочку девушки, а вокруг царила лишь слабая полутьма зимних сумерек.
Маленькая девочка нетерпеливо поглядывала на склон, возвышающийся напротив кладбища. Едва завидев вдалеке фигуру смотрителя, она расцвела улыбкой и энергично замахала рукой.
— Опять... — пробормотал пожилой смотритель, уловив взгляд девочки. В его голосе читались смешанные чувства: нетерпение и затаенная озабоченность. Тем не менее, он ускорил шаг, чтобы поскорее приблизиться к ней.
— Энни, — нахмурился старик, пристально вглядываясь в девочку, — опять одна? Я же не раз тебе говорил, что кладбище — не место для одиночных прогулок, особенно в сумерки.
— Я уже сказала маме, — бодро парировала Энни. — Она разрешила, если я вернусь до комендантского часа.
Пожилой смотритель молчаливо взирал на юную особу, чье безмятежное лицо озаряла улыбка.
Большинство жителей Фроста обходили стороной как его погоста, так и мрачное кладбище. Но, как водится, всегда найдутся исключения. И этой маленькой девочке ни он, ни кладбище не внушали никакого страха.
— Мистер смотритель, а папа уже приходил? — с надеждой в голосе спросила Энни, устремив взгляд на сутулого старика в темном одеянии. Его мутные глаза, обычно внушавшие страх другим, не пугали ее.
— Нет, — отозвался смотритель, его хриплый голос звучал холодно и безжалостно, словно ветер, гуляющий по кладбищу. — Сегодня его не было.
Энни не выказала ни тени разочарования. Она лишь улыбнулась, как обычно, и произнесла:
— Тогда я приду завтра и спрошу снова.
— Его не будет и завтра, — отозвался смотритель, его голос звучал все так же холодно и неприветливо.
Энни не сводила с него пристального взгляда.
— Но ведь он же придет в конце концов, правда?
На этот раз неизменно холодный и неприступный старик дрогнул. Лишь когда снежинки, танцуя в морозном воздухе, коснулись его бровей, его мутные глаза едва заметно дрогнули.
— Да, умершие рано или поздно соберутся на кладбище и обретут вечный покой. Но не обязательно на этом, и не обязательно в этом мире.
— О, — беззаботно отозвалась Энни, не придавая словам смотрителя особого значения. Она повернулась и, бросив взгляд на запертые ворота, с любопытством спросила: — Можно мне зайти и посмотреть? Я бы хотела погреться у камина в вашем домике...
— Не сегодня, — покачал головой старик, его голос звучал хрипло и устало. — Кладбище № 3 сегодня закрыто для посещения. Внутри дежурят церковные служители, и вход на его территорию запрещен. Тебе лучше отправиться домой, дитя.
— Хорошо, — с легким вздохом произнесла Энни, не скрывая разочарования. Она запустила руку в свою маленькую сумочку и, вынув сверток, завернутый в грубую бумагу, протянула его старику. — Это вам, угощайтесь. Это печенье, испеченное моей мамой. Она велела мне не досаждать людям.
Старик, пристально вглядевшись в протянутый ему сверток, а затем переведя взгляд на снежинки, осыпавшие хрупкую фигурку девочки, невольно протянул руку. Взяв печенье, он бережно смахнул с вязаной шапочки Энни снежинки.
— Ступай, дитя, — промолвил он. — Тебе пора домой, пока совсем не стемнело.
— Спасибо, дедушка, — ответила Энни, одарив старика тёплой улыбкой.
Кивнув в ответ и поправив шарф на шее, она, не проронив ни слова, двинулась по тропинке, ведущей к жилым кварталам города.
Но, не сделав и нескольких шагов, Энни услышала за спиной знакомый хриплый голос:
— Энни!
Девочка обернулась.
— Да?
— Энни, — произнес смотритель, его голос звучал непривычно тихо и серьезно, — тебе уже двенадцать лет. Скажи, ты все еще веришь в те сказки, что я тебе рассказывал, когда тебе было шесть?
Остановившись, девочка с недоумением взглянула на смотрителя.
Несмотря на то, насколько разными были жизни людей, их последним пристанищем неизменно становилась обитель Бартока.
Это утверждение, зафиксированное в церковных писаниях, тем не менее, по-разному интерпретировалось как взрослыми, так и детьми.
Двенадцатилетняя Энни, охваченная недоумением, долго стояла перед кладбищенским сторожем, облаченным в черную одежду. Он возвышался, словно холодная, жесткая железная статуя, у высоких запертых ворот. Между ними кружились крошечные снежинки, а сумерки окутывала зимняя прохлада.
Внезапно озорная улыбка озарила лицо Энни, и она, помахав старику рукой, воскликнула:
— Тогда можете считать, что я пришла повидать вас! Моя мама всегда говорила, что пожилым людям нужно регулярно с кем-то общаться!
С этими словами девушка, словно ласточка, грациозно побежала по все более заснеженной тропинке. У подножия склона она, не удержав равновесие, поскользнулась, но быстро поднялась, стряхнула с одежды снег, и, не теряя ни секунды, продолжила свой путь.
— ...Пожилым людям... — пробормотал старый смотритель, глядя вслед удаляющейся фигурке девочки. — Кажется, этот ребенок становится все более озорным.
— Разрушать детские иллюзии — еще хуже, – внезапно раздался молодой, слегка хрипловатый женский голос, прервав ворчание старого смотрителя. — Вам не стоило говорить это сейчас. Двенадцатилетнему ребенку нужно время, чтобы все понять. А нам, жестокосердным взрослым, иногда стоит воздержаться от открытия горькой истины.
Старый смотритель обернулся и увидел у входа на кладбище одетую в черное и перебинтованную «привратницу» Агату. К его удивлению, запертые ранее ворота кладбища были открыты.
— Пусть она и дальше тешит себя надеждой, что ее отца похоронят здесь, а потом будет приходить сюда одна в такую стужу? — покачал головой смотритель.
— Что в этом плохого? По крайней мере, когда вы с ней говорите, в вас будто огонек загорается.
— ...Это не то, что должна говорить привратница, — пробормотал он.
Агата, не проронив ни слова, покачала головой и, отвернувшись, направилась к внутренней дорожке кладбища.
Старый смотритель, заперев за нею ворота, последовал следом. Прежде чем отправиться в свою скромный дом, чтобы сложить принесенные покупки, он сменил дневного сторожа. Затем, пройдя в морг кладбища, он обнаружил, что «привратница» уже опередила его.
В сравнении с прошлым, морг предстал непривычно пустым. Большинство каменных платформ, обычно заставленных телами, зияли пустотой. Лишь по краям, на редких платформах, покоились несколько простых гробов.
Вокруг этих гробов, словно часовые, застыли не менее двух стражников. А по всему открытому пространству между платформами, словно зловещие копья, были разбросаны черные посохи. Эти посохи, являвшиеся неотъемлемым атрибутом стражников Церкви Смерти, втыкались в землю неподалеку от гробов, а на их верхушки водружались священные фонари. Их мерцающий свет создавал вокруг гробов некое подобие «священной зоны», призванной сдерживать силы, исходящие от покоившихся здесь высших существ.
С наступлением сумерек небо, затянутое снежной пеленой, стало еще более мрачным, чем обычно в этот час. На кладбище, постепенно погружающемся в сумрак, фонари, мерцающие на верхушках черных посохов, горели безмолвным, фосфоресцирующим светом, создавая атмосферу умиротворения, пронизанную ноткой жутковатого предчувствия.
— Мы основательно подготовились, но, похоже, наш «гость» не намерен в ближайшее время нас посетить, — небрежно бросила Агата, когда в поле зрения появился пожилой смотритель. — Вы уверены, что он действительно раскрыл информацию о возвращении?
— Вам стоит доверять гипнотическим способностям профессиональных психиатров, — пожал плечами старый смотритель.
Выдержав паузу, он добавил:
— Я почти ничего не помню из того, что произошло в тот день, да и жужжащий звук постепенно угасает в моей памяти. Но после нескольких сеансов гипноза мне удалось вспомнить некоторые фрагменты... Самый яркий из них — намерение «посетителя» вернуться.
Агата, помолчав несколько секунд, тихо произнесла:
— Нельзя исключать и другую возможность. Высшее существо, подобное этому, может воспринимать время иначе, чем люди. Его ответный визит может состояться завтра, через несколько лет или даже после вашей смерти, и оно свяжется с вами способом, выходящим за рамки жизни и смерти.
— ...Неужели нельзя взглянуть на ситуацию с оптимизмом?
— Таково решение по итогам совещания церковной группы, — сухо ответила Агата.
Старик неодобрительно фыркнул, его взгляд скользнул по одетым в черное стражникам, стоящим на кладбище, и по тихо мерцающим фонарям.
— ...Мне лишь хочется надеяться, что эти меры не разозлят «гостя» и не будут восприняты им как оскорбление или «ловушка». Ведь мы слишком мало знаем об этом существе.
— Все эти меры предпринимаются исключительно для нашей же безопасности, — возразила Агата. — В конце концов, хотя вы утверждаете, что потеря контроля над собой в ваших видениях была вызвана чрезмерным вдыханием благовоний, никто из нас не обладает полной информацией о том, склонен ли «посетитель» сознательно испускать духовное загрязнение. Чтобы противостоять высшему сверхъестественному существу, мы должны, как минимум, быть уверены в собственном здравом рассудке.
Старый смотритель, невозмутимо выслушав слова Агаты, без энтузиазма сменил тему:
— К каким выводам вы пришли, проверив ранее отобранные образцы?
— Вы имеете в виду тех культистов или их «тела», превратившиеся в осадок? — уточнила Агата.
— И то, и другое.
— Что касается культистов, то тут всё ясно. Они были приспешниками Культа Уничтожения, сверхъестественными существами, симбиотически связанными с демонами. Они обладали огромной силой, и обычные церковные стражники не имели шансов противостоять им. К счастью для нас, еретикам, похоже, не повезло. Что же касается «осадка»…
Агата замолчала, ее лицо омрачало странное выражение.
— Их «эволюция», как ни странно, не прекратилась до сих пор. Когда я покидала собор, эти существа продолжали проявлять новые формы и свойства. В последний период они даже ненадолго обрели состояние, похожее на металл и камень, будто... будто это воплощение того, о чем часто упоминает Культ Уничтожения в своих еретических учениях.
Пожилой смотритель, нахмурившись, медленно проговорил:
— Вы говорите о... первозданной сущности?
— Да, — ответила Агата, не скрывая отвращения и сарказма. — Истинная эссенция, чистейший и священный материал, «Капля Истины», дарованная Владыкой Глубин смертному миру. Так воспевают ее еретики. Красивые слова, но слышать их из уст этих фанатиков просто отвратительно.
В то время как Агата с откровенным презрением отзывалась о членах Культа Уничтожения, лицо пожилого смотрителя оставалось непроницаемым. Его внимание было целиком поглощено изучением последних результатов анализа образцов, взятых на кладбище. Эти образцы, ныне находящиеся в лаборатории, своими свойствами напоминали ту самую «первозданную сущность», о которой говорили культисты.
Несмотря на безумие еретиков и их извращенные, противоречащие всем моральным нормам теории, пожилой смотритель, как член церкви, был вынужден вникать в их информацию, изучать их фанатичные учения и разбираться в их сильно искаженной системе знаний. В центре всей еретической системы Культа Уничтожения находился Владыка Глубин, которому приписывали различные «чудеса».
Члены Культа Уничтожения несли в себе веру, далекую от представлений о мире как о «мирном рае», благословенном богами. В их глазах он являлся «землей изгнанников», глубоко испорченной и искаженной. Видимое процветание реальности они считали искусной иллюзией, созданной богами, а истинное предназначение человеческих душ и «незапятнанного реального мира» видели не здесь, а в ином измерении — Глубинах.
Согласно этой вере, Владыка Глубин и его демонические слуги являли собой не омраченное зло, а олицетворение самого чистого, первозданного и незапятнанного состояния мира. Члены Культа Уничтожения верили, что лишь через очищение запятнанной человеческой плоти можно обрести путь возвращения в царство Бездны, где души обретут утраченную первозданную чистоту.
Но смертный мир, по их учению, был запечатан богами, создавшими непреодолимый барьер между «искаженным реальным миром» и «истинным реальным миром» — Глубинами. Этим барьером являлась сама плоть и кровь смертных. До тех пор, пока человеческие души оставались пленниками своих тел, путь в царство Глубин для них был закрыт.
Именно Владыка Глубин, по их верованиям, даровал миру чудо, известное как «первозданная сущность». Еретики считали эту священную субстанцию основой всего сущего, из которой в начале времен сотворился весь мир. В микроскопических структурах «первозданной сущности», как они полагали, был зашифрован чертеж «реального мира». И только она, обладая непостижимой силой, могла противостоять проклятию смертных, скованных плотью и кровью, и даровать им шанс вернуться к «незапятнанному» состоянию.
Члены Культа Уничтожения описывали первозданную сущность так:
«...она являет собой воплощение всех характеристик всего сущего, непрерывно пребывая в бесконечном круговороте эволюции. В ней заключены все замыслы Владыки Глубин, положенные им в основу мироздания. Ограниченные своим разумом смертные никогда не постигнут истинную природу первозданной сущности...»
Пожилой смотритель, оторвавшись от своих дум, внезапно устремил пронзительный взгляд на Агату.
— Так это и есть та самая «первозданная сущность»? — прозвучал его хриплый голос.
Агата, не колеблясь ни секунды, ответила:
— Нет, эта «первозданная сущность» — не более чем вымысел еретиков. Скорее всего, это просто новая, доселе неизвестная нам субстанция, чья природа выходит за рамки нашего нынешнего понимания. Возможно, ее изменчивые свойства — это игра света или проявление некой сверхъестественной силы, но никак не «чудо», дарованное Владыкой Глубин.
Пожилой смотритель, выслушав объяснение Агаты, ничуть не изменился в лице. Он по-прежнему не сводил с нее пристального взгляда.
— Но верите ли вы сами, что это и есть та самая «первозданная сущность»? — вновь прозвучал его хриплый голос.
Агата, на мгновение задумавшись, не стала отводить взгляда. Через несколько секунд она тихонько вздохнула.
— Вынуждена признать, что по своим свойствам... образцы, которые мы доставили, действительно совпадают с описаниями еретиков.
Взгляд старого смотрителя устремился в сторону далекого морга. Мелкий снег, с наступлением ночи ставший еще более плотным, непрерывно сыпался с темного неба. Фонари освещали падающие снежинки, отбрасывая на землю туманное сияние.
Пронзив глазами метель и мерцающие огни, он остановил взгляд на пустом столе для вскрытия, расположенном неподалеку. Некогда на нем покоилось тело, не похожее ни на одно другое.
— Эти образцы... когда-то были человеком, или, по крайней мере, выглядели как человек, — пробормотал пожилой смотритель, словно обращаясь к себе. — Вы лично руководили командой, доставившей его сюда. Вы должны помнить.
— Конечно, помню, — тихо отозвалась Агата. — Немногочисленные трупы требовали моего сопровождения, а это тело обнаружили в самом глубоком ярусе шахты — самом глубоком месте во всем городе-государстве. Покойные, извлеченные оттуда… всегда были весьма необычными.
— Но его уникальность превзошла все наши ожидания, — обратился старый смотритель к привратнице. — Вы обнаружили истинную жертву падения на следующий день, а значит, этот труп был лишь «копией» настоящей жертвы... Копией, созданной из «первозданной сущности». Неудивительно, что она привлекла внимание еретиков.
— Возможно, не просто привлекла их внимание, а стала частью их коварного замысла, — задумчиво проговорила Агата. — Есть основания полагать, что несчастный случай на шахте был подстроен культистами, которые хотели использовать жертв для создания «копий» в ее темных глубинах, совершив некий жуткий ритуал. Однако их план, очевидно, провалился, и одна из «копий» случайно оказалась на вашем кладбище.
Пожилой смотритель пожал плечами.
— И это привлекло внимание неописуемого «посетителя».
— …Да, неописуемого посетителя. — Обычно спокойное лицо Агаты наконец-то дрогнуло, а в голосе прозвучала тревога. — Его намерения нам по-прежнему неизвестны.
Пожилой смотритель, устремив взгляд в ночное небо, после долгой паузы произнес:
— Ночь глубока.
Над кладбищем воцарилась тишина, лишь ветер, разносящий по заснеженным дорожкам и площадям могильника зловещую тишину, нарушал ее покой.
Все ждали — будь то невыразимый посетитель или же мирный рассвет.
Гнетущая тишина повисла над кладбищем. Агата, готовая предложить смотрителю отдохнуть, замерла, прислушиваясь к едва уловимому стуку, прорезавшему ночную тьму.
Из глубины соседнего гроба донесся чистый, низкий голос:
— Почему вы замолчали?
Неожиданный голос, раздавшийся из кромешной тьмы безмолвного кладбища, пронзил даже видавших виды церковных стражников ледяным страхом. Агате показалось, будто снежинки, кружащиеся в свете фонаря, на мгновение замерли в воздухе. В следующее мгновение стражники, схватив оружие, стремительно сомкнули кольцо вокруг гроба, из которого исходил звук.
В мгновение ока Агата, словно бледная тень, скользнула к столу для вскрытия, где ее пристальный взгляд уже был устремлен на гроб. Сделав несколько глубоких вдохов, она с хладнокровием спросила:
— Вы... тот посетитель, который был здесь два дня назад?
— Прошу прощения за вторжение, надеюсь, я вас не потревожил, — раздался непринужденный голос Дункана изнутри гроба. — Я заходил пару дней назад, но тут объявились культисты и устроили беспорядок, так что разговор со смотрителем не задался.
Шаги нарушили ночную тишину. Пожилой смотритель, движимый недобрым предчувствием, с осторожностью приблизился к гробу. Его взгляд метнулся к темному деревянному ящику и тут же скользнул прочь.
На этот раз благовония не смогли заглушить его опасения, но дар ясновидения по-прежнему был с ним. Он заранее принял зелье, защищающее от духовного загрязнения. Однако психологическая травма, полученная во время последней встречи, была слишком сильна, и опытный воин не мог полностью избавиться от чувства тревоги.
— ...Вы только что явились? — с едва заметным трепетом в голосе произнес старый смотритель, нарушив тягостную тишину.
— Я здесь с тех пор, как вы начали разговор об этой сущности, — отозвался из гроба Дункан. — Ваши сведения показались мне весьма любопытными, но вы внезапно прервали беседу.
Агата, озадаченная происходящим, обменялась взглядом со старым смотрителем.
Бесшумно шевеля губами, Агата обратилась к пожилому смотрителю, но ее слова не звучали вслух, а напрямую транслировались в его сознание:
— Неужели этот... посетитель... настолько дружелюбен?
Смотритель едва заметно пожал плечами, отвечая тем же бесшумным шепотом:
— Откуда мне знать?
Недолгий обмен мыслями между служителями церкви прервался, когда Агата, еле заметным движением руки, указала на окрестности, давая знак стражникам отойти.
Дункан, покоящийся в гробу, уже давно уловил царящую вокруг атмосферу. Несколько минут он молчаливо и с интересом внимал разговору старого смотрителя и молодой женщины о «сущности». И теперь, ощутив, что напряжение спадает, он с лёгкой улыбкой произнёс:
— Сегодня здесь, как я вижу, собралось немало людей.
— ...Мы не желаем причинить вам вреда, — осторожно произнесла Агата, не имея возможности с уверенностью определить происхождение этого «посетителя». Однако, поскольку он не демонстрировал враждебных намерений, вежливость являлась краеугольным камнем в общении с высшим, не враждебным «божественным» существом. — Все меры предосторожности здесь направлены лишь на сохранение здравого рассудка.
— А, вот оно что! — с ноткой веселья в голосе промолвил Дункан. — Люди частенько начинают со мной беседовать, а потом внезапно теряют рассудок. Признаться, это доставляет мне немало хлопот. Рад, что вы осведомлены о мерах предосторожности.
Агата же, напротив, нахмурилась.
На ее счету было множество встреч со сверхъестественными существами, некоторые из которых несли в себе лишь злобу, хаос и опасность. Но никогда прежде она не встречала существо, ведущего столь непринужденную беседу.
— Позвольте узнать, кто же вы на самом деле? — спросила она, наконец решившись задать мучивший ее вопрос.
Дункан, погруженный в глубокие раздумья, неподвижно лежал в гробу.
В его памяти всплыли воспоминания о «славном» подвиге «Затерянного Дома» — перемещении тринадцати островов Уэйсерена в подпространство и о тесной связи, которая существовала между ними и Церковью Смерти.
— Я — лишь безмолвный странник, — произнес он, — не стоит интересоваться моим именем. Так будет лучше для нас обоих.
После долгих и мучительных размышлений Дункан принял решение не разглашать свою личность. Теперь, когда ему стали известны шокирующие подробности, скрытые за внешним блеском «Затерянного Дома», он осознавал всю опасность подобного шага.
Столетие назад некто, чье имя навсегда кануло в Лету, обрушил всю свою мощь на крупнейшее собрание Церкви Смерти. В одно мгновение он стер с лица земли тысячи верующих, а само место их встречи безжалостно отправил в бездну подпространства.
Это событие по своему масштабу и дерзости можно сравнить лишь со взрывом Пранда на глазах у Гэмоны. Подобное деяние не могло остаться незамеченным и породило множество слухов и домыслов.
Стоило бы Дункану представиться как «капитан Дункан», и фанатики, скрывающиеся в гробах, ринулись бы в пылкие песнопения и ритуальные жертвоприношения, делая невозможным любой конструктивный диалог.
Он уже видел слепую преданность в глазах таких последователей, как Ванна, которые, не испытывая к нему личной враждебности, тем не менее, впадали в трепет при его появлении.
Вековая вражда между нынешними членами Церкви Смерти и «Затерянным Домом» тлела под пеплом времени, готовая в любой момент вспыхнуть с новой силой.
Сдержанность Дункана, однако, имела совсем иное значение для Агаты и пожилого смотрителя. Молодая привратница и пожилой смотритель кладбища обменялись понимающими взглядами.
— Это форма защиты, — прошептала привратница. — Имена высших существ обладают силой.
Смотритель мягко кивнул.
— Благотворной силой, по крайней мере, пока.
Агата скользнула взглядом по гробу, и в ее душе зародилось сомнение. Почему этот странный гость упорно использует покойных в качестве посредников для связи с миром живых? Неужели он обладает властью в царстве смерти?
Будучи высокопоставленной жрицей Бога Смерти, она никогда не встречала подобного существа в царстве смерти. Сверхъестественная сущность, способная на мгновение лишить рассудка опытного смотрителя кладбища после короткой встречи, не могла не оставить следов в различных записях.
Сомнения терзали Агату, но она умело скрыла их и вежливо поинтересовалась:
— Что привело вас в наши края?
— Путешествуя, я случайно заметил, что этот город-государство окутан тенями, — небрежно ответил Дункан. — И эти тени мне не нравятся.
— Тени? — Агата нахмурилась, мысленно соединяя недавние события на кладбище с новыми сведениями. — Вы говорите о Культе Уничтожения? Деяния ее членов...
— Нет, это не те тени, — спокойно возразил Дункан, осознавая, что в голосе молодой женщины отражалось влияние церкви Фроста. — За ними скрывается истинная тьма.
Направляя ее мысли, он подготовил исчерпывающий набор обвинений, служащий эффективным предупреждением для властей Фроста.
— Неужели вы не осознали? Влияние Владыки Глубин пронизывает ваш город…
— Что вы имеете в виду?.. — Агата с трудом сдерживала волнение, чувствуя, как ее заготовленные ответы рассыпаются в прах. — Владыка Глубин?! Его влияние пронизывает город... что это значит?!
В одночасье проблема переросла из разрозненных действий членов Культа Уничтожения в угрозу, исходящую от Владыки Глубин, их повелителя. Это открывало совершенно иной уровень опасности!
— Я рекомендую вам расширить рамки вашего расследования, — не отвечая на вопрос Агаты, продолжил Дункан. — Действия Культа Уничтожения в вашем городе — это лишь мелкие волны, предвестники надвигающейся бури. Под этой зыбкой поверхностью скрывается нечто гораздо более зловещее: скопление теней в морских глубинах, давно забытое исследование по изучению морских глубин и недавнее появление их обитателей. Все эти события тесно переплетены между собой.
Взгляды Агаты и пожилого смотрителя встретились. Молодая женщина была сбита с толку, но пожилой смотритель, повидавший на своем веку немало, быстро уловил смысл сказанного.
— Вы говорите об «Исследовании Глубин»? — с хрипотцой в голосе проговорил он, коснувшись темы, явно вызывающей у него трепет. — Откуда вам известно о...
Он осекся, осознав, что нет ничего странного в том, что существо, обладающее столь высоким статусом, осведомлено о некоторых секретах мира смертных.
Глаза Агаты расширились, ее взгляд метался между пожилым смотрителем и гробом, прежде чем остановиться. Она торопливо прошептала старику рядом с ней:
— Я должна сообщить в мэрию... Остров Кинжал может оказаться в опасности.
Пожилой смотритель ответил ей мягко, но настойчиво:
— Вам необходимо немедленно отправляться.
Пока они обменивались шепотом, из тени гроба вновь донесся голос Дункана:
— Что ж, я выполнил свое предостережение и более не задержусь.
Агата, озадаченная, невольно спросила:
— Вы уже покидаете нас?
— У меня есть иные дела, требующие моего внимания, — отозвался голос из гроба. — Если судьба будет благосклонна, мы встретимся вновь.
С этими словами гроб вновь погрузился в молчание. Посетитель, явившийся столь неожиданно, покинул их с такой же стремительностью. Агата и старый смотритель остались в замешательстве, не предвидев столь стремительного появления и исчезновения таинственного «гостя». Подобное поведение, исполненное загадки, лишь усилило их недоумение.
Пока они пребывали в молчаливом недоумении на кладбище, Дункан уже вернулся в темное пространство.
Его уход был стремительным. Изначально Дункан планировал задержаться на кладбище, но за несколько мгновений до этого, находясь в духовном мире, его внезапно одолело странное предчувствие.
Посреди безграничной тьмы, озаренной звездным сиянием, Дункан возвел главу и устремил взгляд к ближайшему свету.
В бескрайней пустоте мерцали мириады звезд, олицетворяющих существ Фроста. Одна из них, совершая хаотичные движения, испускала странное сияние.
Дункан, приблизившись к этой звезде, заметил, что ее свет стремительно меркнет, словно угасает жизнь. И все же, из тьмы к угасающему свету тянулась незримая тень, стремясь его поглотить.
После недолгих размышлений Дункан протянул руку к звездному сиянию.
По поверхности ледяного моря, скованного тьмой, неслись обломки, вырванные из лап водоворота. Подгоняемые течениями, они дрейфовали к северной части Фроста. Среди них выделялся более крупный обломок, напоминающий одинокую деревянную лодку. Вдруг на ней дважды дрогнуло грузное, едва различимое тело.
Тело, облаченное в лохмотья некогда военной формы, было изувечено жуткими следами ожогов. Волосы, некогда пышные, теперь превратились в обугленные ошметки, а лицо являло собой картину кошмарного безобразия. Левая рука, вывернутая под неестественным углом, явно была сломана сокрушительным ударом, а ноги, скрюченные и искаженные, обнажали окровавленную плоть.
Из ран едва сочилась кровь — мощный жар взрыва словно запечатал все повреждения, не давая ей выступить.
Несмотря на жуткие увечья, в этом израненном теле теплилась жизнь.
Белазов, сделав несколько судорожных попыток, с трудом разлепил веки. Казалось, он оторвал от них лоскут плоти, и лишь после этого сквозь мутную пелену ему предстал слабый, мерцающий свет.
По всему телу прокатилась тупая, дезориентирующая волна боли. Будто ржавая пила прошлась по внутренним органам, оставляя за собой зияющие раны. Однако все эти мучительные ощущения вскоре слились в странное оцепенение, из-за которого он с трудом осознавал источник боли. Связаны ли его конечности с телом — теперь он не мог ответить на этот вопрос.
Осознание пронзило его, как удар молнии: нервная система, скорее всего, превратилась в искореженные обломки, а внутренние органы, терзаемые мучительной агонией, стремительно отказывали. Лишь благодаря жалким остаткам адреналина он цеплялся за тлеющую искорку сознания. Он не был жив — он просто еще не пал в объятия смерти.
Осколки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала, медленно складывались в его сознании. Перед ним пронеслись события на острове Кинжал, тот роковой момент, когда он, ощутив неладное на корабле, запустил «Резервный план 22».
Его удивляло, как он уцелел после чудовищного взрыва, не погибнув на месте. Вместо этого он испустил последний вздох, озаренный яркими вспышками из прошлого, промелькнувшими в его угасающем сознании.
Вероятно, прочная конструкция капитанской каюты частично отразила удар взрывной волны. А может быть, именно его неспособность спасти 31 члена экипажа стала расплатой за его ошибки.
Но теперь это не имело никакого значения.
Едва различимые в волнах обломки корабля стали для него печальным известием: «Чайка» погибла, а её могучий корпус теперь покоится на дне морском.
Мысли о дальнейших последствиях этой катастрофы терзали его душу, но он не мог ничего с ними поделать. Он выполнил свой долг, сдержал клятву верности, и это было всё, что он мог сделать в этой ситуации.
Белазов с облегчением выдохнул, ожидая, когда врата в загробный мир распахнутся перед ним, и Бог Смерти Барток заберет его душу. Грудь терзала острая боль, но он был готов.
Но вместо жуткого посланника смерти к нему явилось другое существо.
Под холодным сиянием «Сотворения Мира», на краю дрейфующих обломков, возник высокий юноша в строгом синем костюме, сжимающий в руке трость.
Из затылочной части его головы свисала цепь из темно-синих звеньев, на конце которой безмолвно парил странный, похожий на медузу, сгусток пыли.
В преддверии небытия Белазов уловил силуэт, застывший на краю груды обломков. Фигура, высокая и статная, с едва уловимой бледностью на лице, отразилась в его угасающем взоре. Рядом с незнакомцем он разглядел парящую в воздухе темную цепь, на конце которой извивался Демон Глубин, известный как «медуза».
В краткий миг ясности — словно луч света пронзил пелену забытья — Белазов увидел череду событий, доселе скрытых от его памяти. Фигура, чей силуэт он разглядел у края обломков, обрела узнаваемые черты. Он вспомнил, как встречал ее в разные, судьбоносные моменты: на берегу острова Кинжал, когда ступил на его зыбкую землю; в полумраке «секретной комнаты», где она шагала рядом с ним; и в каюте «Чайки», когда он вернулся на борт.
Глаза Белазова расширились, а обожженная кожа, казалось, лопнула под напором хлынувших эмоций. Он попытался закричать, сказать что-то, но из его груди вырвался лишь жалкий, шипящий звук, словно пар из прорвавшегося котла. В этот же миг высокая, стройная фигура с бледным лицом, словно сошедшая с небес, наконец опустила свой взгляд на умирающего генерала.
— Признаю, я был неосторожен, — спокойно, без тени волнения произнес мужчина, словно обращаясь не к живому человеку, а к трухлявому бревну. — Когда вы бродили по кораблю, я полагал, что вы просто осматриваете различные объекты. Генерал Белазов, должен признать, что ваше выступление было весьма убедительным.
Взор Белазова, пылая яростью, был устремлен на незнакомца, но некогда могучее тело уже не подчинялось ему.
— Какая жалость, — с сожалением покачал головой высокий стройный мужчина, — вы были так близки к тому, чтобы стать «Посланником». Донести славу Владыки Глубин до городов-государств, освободить измученных простолюдинов из их тленных оболочек и открыть первый рай в этой оскверненной «реальности» — какая великолепная возможность! Но вы ее упустили... Осталось совсем немного.
— Е… ретик! — Из груди Белазова вырвался хрип, полный муки. Зубы и кости его скрежетали в агонии. — Не... смей… прикасаться...
— Сохраните силы, генерал, — произнес высокий стройный мужчина, ступив вперед и окинув взглядом умирающего, лежащего среди обломков. — Примите свою судьбу с достоинством, и благословение Владыки Глубин дарует вашему бренному телу новую жизнь. Вы не смогли стать Посланником, но милосердный Владыка Глубин не оставит вашу измученную душу…
Под чарующий шёпот, обладавший, казалось, неведомой силой, высокий, худощавый мужчина медленно поднял перед собой левую руку. Вслед за ней, словно вторя ее движению, колыхнулась в воздухе медуза. Она извивалась, постепенно испуская кроваво—красное сияние, которое всё явственнее проступало сквозь покрытое пылью тело.
Отражаясь в темнеющих зрачках Белазова, этот багровый свет окутывал его, погружая в леденящий жар. Казалось, сознание покидало его, а тело охватила дрожь, предвестница озноба, сменяющегося палящим зноем. Мысли рассеивались, словно таяли в тумане, и он перестал воспринимать окружающий мир.
— Это потребовало больше усилий, чем я ожидал, — с горечью произнес высокий, стройный мужчина, впервые за весь разговор проявив свои чувства. — Черт возьми, если бы не эта проклятая королева... Тише!
Мрачные, тягучие звуки скольжения разрезали тишину, а морская вода вокруг обломков корабля вспенилась, образовав зловещую черную пену. Из этой пены просачивались странные, илоподобные субстанции, которые неумолимо расползались по телу Белазова.
Но не успела илоподобная масса коснуться его тела, как она внезапно остановилась. Даже бурная морская вода вокруг, казалось, замерла.
Высокий стройный мужчина с изумлением наблюдал за происходящим, инстинктивно делая попытки вновь соединиться с «медузой», чтобы завершить обряд. Но в следующее мгновение он увидел, что генерал, до этого не подававший признаков жизни, начал двигаться.
— Ваша стойкость поистине поражает, генерал Дункан, — с мрачной усмешкой произнес мужчина. — Но разве не разумнее будет мирно принять свою судьбу?
— Нет, — хриплый голос прозвучал из центра обломков. Мускулистое тело, почти обугленное до хруста, медленно приподнялось, и два стальных, безжалостных глаза уставились на члена Культа Уничтожения. — Продолжай, что ты хотел сказать дальше?
Высокий стройный мужчина моргнул.
Внезапно его чуткое нутро ощутило леденящий душу дискомфорт. Что-то было не так. Он не знал, что именно, но все его естество звенело от тревоги. Необъяснимый страх надвигающейся опасности сжал его сердце. Не сводя глаз с лежащего тела, которое вновь открыло глаза, он инстинктивно попытался отступить, но ноги отказались ему повиноваться.
Вскоре высокий стройный мужчина с изумлением заметил, как тело генерала Дункана претерпевает поразительную метаморфозу. Его дыхание, которое недавно было еле слышным, стало ровным и мощным, голос — глубоким и уверенным, а глаза загорелись небывалой силой. Тот, кто еще несколько минут назад находился на волосок от смерти, теперь предстал перед ним полностью ожившим!
Более того, генерал приподнялся с земли!
— Что ты хотел сказать дальше? — Дункан, поднявшись во весь рост, навис над стоящим перед ним культистом. Его внушительная фигура бросала тень, словно подчеркивая его превосходство. Смерив мужчину пристальным взглядом, он спокойно и торжественно произнес: — Королева, о которой ты упомянул, – это Королева Мороза Рэй Нора?
Произнося эти слова, он невольно бросил взгляд на парящую в воздухе медузу, которая уже начала проявлять признаки беспокойства.
Демон Глубин, обладая способностью видеть то, что скрыто от глаз простых смертных, уловил нечто необычное в обгоревшем теле. Несмотря на отсутствие у медузы органов чувств, она словно «увидела» истину. Она задрожала, и из ее краев вырвались щупальца, разрывая завесу между морскими глубинами и реальным миром.
Дункан ощутил легкое сожаление: вмешательство демона помешало ему поддерживать фасад умирающего генерала и собрать больше информации.
— Кто ты?! — Культист, наконец, осознал ситуацию. Сильное чувство несоответствия и непрекращающиеся сигналы опасности от демона сигнализировали о серьезности происходящего. Хотя он не мог до конца понять, что произошло, он был уверен, что душа в теле перед ним уже не принадлежала генералу Дункану. — Если ты просто путник, я не желаю вступать с тобой в конфликт…
— Вежливость, да? — с прищуром произнес Дункан, чувствуя, что стоящий перед ним служитель культа куда хитрее тех, с кем он уже успел столкнуться на кладбище. — Тогда, может быть, ты расскажешь мне о ваших планах, и как они связаны с Королевой Мороза?
Взгляд его упал на парящую в воздухе медузу.
— И даже не помышляй о побеге.
Парообразная медуза содрогнулась, а черные изломы, окружавшие ее, рассеялись, издав резкий, раздирающий слух звук.
Демон Глубин, хоть и лишенный разума, но движимый инстинктом, «внял» его совету.
Высокий, стройный мужчина осознал, что его демон предпринял попытку открыть скрытый проход, и запоздалый страх сковал его разум. Однако времени на общение с демоном не оставалось, ибо «незваный гость», занявший тело генерала, взирал на него с холодным, бесстрастным взглядом.
— Я... всего лишь безымянная пешка. — Он поднял голову, встречаясь взглядом с Дунканом, и на его лице появилась тень улыбки. — Мне не ведомы все детали плана, а вы...
— Тогда кто его знает? — бесстрастно парировал Дункан. — И где они прячутся?
— Мои товарищи... они… — Высокий стройный мужчина развел руки, его улыбка стала натянутой. — Они будут удостоены великой чести... благодаря мне…
Дункан нахмурился, но не успел он среагировать, как из тела культиста вырвался мощный поток энергии. В мгновение ока его тело раздулось, словно воздушный шар, и с оглушительным грохотом лопнуло! Дункан лишь чудом успел поднять руку: темно—изумрудное пламя, словно щит, окружило его, останавливая взрывную волну. Когда дым рассеялся, а море вокруг успокоилось, культист превратился в груду пепла.
Лишь рассеивающееся черное облако дыма напоминало о медузе — она быстро исчезала, лишившись своего хозяина.
Дункан, не торопясь, наблюдал за этим зрелищем, и вздохнул, глядя на несколько осколков, лежащих среди обломков.
— Эти одержимые фанатики действительно упорны... Хотя о чем это я? Будь у них хоть капля здравого смысла, они бы никогда не вступили в культ.
Он покачал головой.
Культист был уничтожен, и сетовать на это не было смысла. Хотя он не получил новых подсказок, его «перемещение в тело» уже дало ему значительную информацию.
Самой ценной, без сомнения, было упоминание о «королеве».
Судя по всему, Королева Мороза, погибшая во время восстания полвека назад, до сих пор доставляла культистам немало хлопот. Эти проблемы, не прекращавшиеся и по сей день, заставляли их прилагать дополнительные усилия в своих действиях.
Дункан, погрузившись в раздумья, погладил подбородок и поднял взгляд вверх.
Темнота окутала мир, лишь мерцающий отблеск «Сотворения Мира» проливал тусклый свет на бескрайнюю морскую гладь. На краю этой бесконечности, словно маяки в ночи, мерцали огни прибрежного города-государства.
Местоположение острова Кинжал оставалось тайной, но, очевидно, он находился где-то неподалеку от Фроста.
Дункан, не колеблясь, принял решение использовать это тело для путешествия во Фрост. Хотя внешне оно выглядело просто ужасно, оно, по крайней мере, не распадалось, как предыдущее.
Вздохнув, Дункан подошел к краю обломков. Мысленно призвав Ай, он приготовился к тому, что тот перенесет его на ближайшее побережье.
Но в тот же миг он замер, охваченный внезапным недоумением.
Невероятно, но это тело... сопротивлялось его приказам.
Необычная, но дюжая мощь противилась приказам Дункана, пытаясь вытеснить его из тела.
Эта неведомая сила таилась в нем всегда, но проявилась лишь тогда, когда он ступил на путь к Фросту.
Несмотря на неведомую силу, борющуюся с ним изнутри, он шаг за шагом приближался к краю обломков, его взгляд скользил по безмятежной глади моря, раскинувшегося внизу.
— Я думал, вы уже покинули этот мир, — прошептал он, — ведь душа обычно покидает тело, как только сердце перестает биться.
Остановившись, он ощутил, как та же неведомая сила вновь дала о себе знать. И тут же губы тела дрогнули.
— Уходи...
Поняв, что от него требуется, Дункан осторожно прикрыл глаза.
В маслянистой глади моря, словно в зеркале, отражение бездыханного тела внезапно охватило темно-изумрудное пламя. Изуродованное взрывом лицо, отраженное в водной глади, дрогнуло в пляске пламени, преобразившись в торжественный облик Дункана Эбномара.
— Здравствуйте, — спокойно прозвучал голос Дункана, отраженного в водной глади. — Полагаю, этот способ облегчит нашу беседу.
Изувеченное тело неподвижно стояло на краю обломков, а Белазов, собрав все силы, глядел на отражение в воде, охваченное темно-изумрудным пламенем. Губы его вновь дрогнули, и он монотонно произнес:
— …Уходи.
— Вы не просите меня покинуть ваше тело; вы хотите, чтобы я держался подальше от Фроста? — размышлял Дункан.
Тело Белазова не издало ни звука. Хотя оно было мертво, его воля оставалась твердой, и оно, как и прежде, не желало возвращаться во Фрост.
— Вы первый, кто сопротивляется, — по крайней мере, первый, чье сопротивление я ощущаю, — произнес Дункан, сохраняя спокойствие в голосе. — Но вы должны понимать, что это жалкое сопротивление не имеет смысла. Вы лишь ускоряете гибель своей души, а в лучшем случае оно задержит меня на несколько мгновений.
Белазов хранил молчание, словно окаменев. Но в его полуприкрытых глазах мелькнул еле заметный огонек.
— ...Я отказываюсь от своих слов; ваше сопротивление действительно имеет значение, — после паузы вздохнул Дункан. — Будьте уверены, я не враг Фроста. Я здесь, чтобы помочь вашему городу-государству и вашему народу.
Он замолчал на несколько секунд, пристально глядя на неподвижное тело. Затем, после недолгих раздумий, прошептал:
— Прибыло подкрепление.
Тело Белазова дрогнуло. Слова Дункана, возможно, подействовали, а может, упрямая душа, терзаемая муками, окончательно покинула его. Мощное тело в последний раз бросило взгляд на далекие огни города, прежде чем безвольно рухнуть на спину.
Слабое сопротивление улетучилось, когда Дункан, присев на обломки, принялся поправлять обугленные полоски ткани на теле.
Рядом с ним внезапно заклубилось пламя, сопровождаемое звуком хлопающих крыльев, исходящих из вихря. Из этого вихря явилась огромная скелетная птица, которая стала кружить над близлежащим морем.
Почти одновременно с этими мыслями в голове Дункана раздался зычный голос Козлиноголового:
— Не было нужды с ним «договариваться», он — всего лишь слабая смертная оболочка.
— Слабая, но заслуживающая уважения, — возразил Дункан, протягивая руку. Ай мгновенно переместился к нему, и пылающее изумрудное пламя трансформировалось в дверной проем. — Я отправляюсь в Фрост, он станет моей главной целью. Ты же займешься «Затерянным Домом». И передай Элис, чтобы она приготовила бинты и плащ, и была готова по моему первому приказу.
Призрачное пламя, вспыхнув, поглотило Дункана, и в единый миг они слились с ним, став единым восходящим столпом огня, взметнувшимся ввысь рядом с Ай. Словно небесный метеор, полоса света, вырвавшись из морской пучины, устремилась к Фросту, пронзая небо.
В теплых южных морях, убаюканный волнами, раскинулся эльфийский город-государство «Лайтвинд», дивный плод их передовых технологий.
Стояла глубокая ночь. Лишь на восточной окраине города-государства царило сияние — мягкое, туманное, будто сотканное из лунного света. Изящные остроконечные башни и многоярусные дома, возведенные в лучших традициях эльфийской архитектуры, переливались перламутровыми и радужными оттенками. Свисающие между ними лианы и деревья, пробивающиеся сквозь узкие проемы, казались пышными изумрудными островками в этом мерцающем море.
Эта чарующая картина могла бы легко пробудить в памяти легенды о золотом веке эльфов, запечатленные в их старинных сказаниях, переполненных лесной мистикой и фантастическими образами.
Необычное сияние, овевающее восточный край города, не было частью его естественного облика. Мягкий, ласковый свет, окутавший этот район, исходил из морских глубин неподалеку.
Над эльфийским городом-государством, словно парящий в безмятежном небе, возвышался исполинский сияющий объект геометрической формы. Его грандиозные очертания, хотя и находились более чем в десяти морских милях от города, озаряли своим чудесным светом почти половину его территории.
На краю колоссальной геометрической структуры, словно примостившись на безмятежной глади моря, раскинулся временный исследовательский центр, воздвигнутый властями города-государства. Массивный плавучий порт, с его энергетическими установками, извергающими клубы пара и дыма в небеса, величаво покоился на водной глади. Сложные механические башни—манипуляторы неустанно загружали и разгружали грузовые суда, пришвартованные в порту, а проворные скоростные катера без устали курсировали между плавучей базой и сияющей геометрической структурой.
Снующие туда-сюда катера ныряли в светящуюся геометрическую структуру, перевозя персонал, припасы или обмениваясь жизненно важной информацией с исследовательскими судами, кружившими вокруг «каменной сферы ядра».
Все эти кипучие, шумные и эффективные операции отлаженно дирижировались огромным паровым дифференциальным двигателем, сердцем плавучей базы.
В это самое время к эльфийской плавучей базе, рассекая волны, подплыл «магический линкор», разительно отличавшийся от всех местных кораблей.
Это оказалась «Лучезарная Звезда», гордый корабль «Морской Ведьмы» Лукреции.
Кукла—часовой механизм Луни, бойко постукивая каблучками, прошествовала на верхнюю палубу «Лучезарной Звезды», где уже стояла ее хозяйка, завороженно любуясь величественной и искусно спроектированной морской базой.
— Госпожа, — Луни, подойдя к Лукреции сзади, вежливо поклонилась — Исследовательская группа ученого Тарана Эля уже вернулась из окрестностей «каменной сферы ядра» и находится на базе. Когда вы планируете с ним встретиться?
— Во второй половине дня, — невозмутимо ответила Лукреция, не отрывая взгляда от базы. — Пусть эльфийский ученый немного придет в себя. С тех пор, как мы притащили этот светящийся объект в Лайтвинд, он практически не смыкал глаз. Я всерьез опасаюсь, что он может вымотаться до такой степени, что рухнет, ступив на мой корабль.
Кукла Луни пробормотала:
— Мы могли бы встретиться с ним на морской базе и не пускать его на борт.
— Луни...
— Слушаюсь.
— Твои шутки стали острее.
— Благодарю за комплимент.
Уголки губ Лукреции приподнялись в едва заметной улыбке, и она снова перевела взгляд на величественную центральную башню базы. С двух сторон башни, из труб сброса давления, вырывались клубы густого пара, свидетельствуя о том, что сложная система дифференциального двигателя автоматически регулирует общую нагрузку. Судя по всему, мастер Таран Эль добыл немало ценных сведений.
— Эльфы несомненно одарены выдающимся умом в области математики и механики, — прошептала Лукреция, не отрывая взгляда от величественной башни. — Перемещение этого объекта в Лайтвинд оказалось верным решением. Только здесь мы можем в любой момент собрать столь масштабную исследовательскую группу и обеспечить ее необходимыми ресурсами высочайшего уровня.
— Мок тоже способен справиться с этой задачей, — заявила Луни. — В конце концов, это штаб—квартира Академии Истины. Количество ученых и условия для исследований там значительно превосходят те, что имеются здесь.
— Это слишком далеко и слишком близко к центральным морям, — резко заявила Лукреция, качая головой. — Я ни за что не позволю «Лучезарной Звезде» буксировать массивный «внеземной объект» по главным судоходным путям. Это вызовет панику в мирных внутренних городах-государствах, которые уже так много пережили. Не говоря уже о том, что Церкви Четырех Богов уверены, что это фрагмент из Видения 001. Объекты такого калибра... Лучше всего изучать их на окраинах цивилизации.
Луни на мгновение замерла, размышляя, и слегка поклонилась:
— Ваше суждение действительно обоснованно.
Лукреция, не обращая внимания на комплимент от заводной куклы, погрузилась в свои мысли. Внезапно она почувствовала что-то, и выражение ее лица слегка изменилось.
— Мне нужно ненадолго отлучиться. Меня ищет брат, — произнесла «Морская Ведьма».
И с этими словами она превратилась в вихрь разноцветных конфетти и, закружившись спиралью, влетела в отдаленное открытое окно и оказалась в капитанской каюте.
В центре капитанской каюты замысловатая линза и хрустальный шар, расположенные на столе, засветились слабым светом и задрожали легким вибрирующим гулом.
Из вихря разноцветных конфетти возникла фигура Лукреции. Она подступила к хрустальному устройству, протянула руку и активировала изображение в хрустальном шаре.
Внезапно, словно из ниоткуда, на поверхности зеркала предстало лицо «Несгибаемого Адмирала» Тириана. Но фон за его спиной, необычный, не напоминал комнату, что Лукреция привыкла видеть.
— Брат? — прошептала Лукреция, брови её сошлись в недоуменной складке. Она не сразу обратила внимание на странный фон. — Почему ты решил меня найти именно сейчас?
Тириан с загадочной улыбкой ответил:
— Попробуешь угадать, где я нахожусь?
Лукреция, ошеломленная внезапностью, на мгновение застыла, не в силах ответить на позднюю шутку старшего брата. Магия хрустального шара, преодолев разделявшее их расстояние, внезапно прозвучала в ночной тишине, донеся до нее неожиданную шутку.
Но Лукреция, прозванная «Морской Ведьмой», не разделила веселья брата. Несмотря на его неожиданную шутку, тревога закралась в ее сердце. Обычно серьезному и торжественному брату несвойственно было такое поведение, тем более в чужом присутствии. Ведь он — капитан целого флота, и его статус требовал постоянной бдительности. К тому же, в хрустальном шаре не было видно привычного интерьера «Морского Тумана». Но интерьер за Тирианом казался ей... странно знакомым?
Через эфирную связь хрустального шара Тириан заметил, как изменилось поведение его сестры. Он прекрасно понимал ее беспокойство, ведь он приплыл в их родной порт специально для того, чтобы забрать хрустальный шар с «Затерянного Дома».
— Ты не поверишь, — произнес капитан пиратов, сделав драматическую паузу. На его лице расцвела загадочная улыбка, а затем он отошел в сторону, демонстрируя панорамный вид на свою «каюту» через хрустальный шар.
Слова брата и увиденное в хрустальном шаре изображение заставили Лукрецию задуматься. Первоначальное замешательство постепенно сменилось тревогой, а затем и шоком. Резко вскочив с кресла, она, запинаясь и пытаясь сохранить самообладание, произнесла:
— Ты…
Тириан вновь обратил свой взгляд на хрустальный шар, воздев руки в жесте смирения и горько улыбнувшись.
— Как видишь, — произнес он, — произошел ряд непредвиденных обстоятельств, и вот... я здесь.
Лукреция оцепенела, ее отражение в хрустальном шаре застыло на целых шесть или семь секунд, прежде чем она, совладев с собой, медленно вернулась в кресло.
— Будь спокоен, — произнесла она, обретя утраченное спокойствие. — Я приму на себя заботу о флоте «Морского Тумана» в твое отсутствие, а также о твоих двадцати семи оффшорных банковских счетах в Колд-Харборе, Моке, Моменцо и Зарбустро, не говоря уже о шестидесяти двух сокровищницах, разбросанных по северным морям.
Теперь растерялся Тириан. Он вскочил на ноги, и румянец, окрашивавший его лицо, бесследно исчез.
— Как ты... — начал он, ужас отразился в его глазах. Но быстро сложив все воедино, он воскликнул: — Ты пометила «Морской Туман», да?
— Мне нет нужды прибегать к таким примитивным методам, — холодно парировала Лукреция. — Твои навыки игры в прятки никогда не блистали. Не припомнишь ли ты какой-нибудь тайник с детскими лакомствами, который миновал мое пристальное внимание?
Лицо Тириана на мгновение омрачилось удивлением, затем он с покорным вздохом произнес:
— Я полагал, что тщательно выбрал свои тайники, учитывая, что они оставались нетронутыми все эти годы…
— Несомненно, в твоих словах есть доля истины, — ответил Тириан, ловко уходя от темы, которая становилась все более неприятной. — Но, признаться честно, я не вижу особой заботы о моем благополучии в твоих глазах.
— Я знаю, что ты не стал бы пускаться в подобные игры, если бы тебе действительно грозила беда, — с холодной отстраненностью произнесла Лукреция. — И теперь, может быть, ты поделишься подробностями? Как ты оказался на борту «Затерянного Дома»? Что с отцом, что…
Тириан глубоко вздохнул.
— Как ты и предполагала, — промолвил он, — моя способность к сокрытию всегда была посредственной. Отец обнаружил мой тайный порт. Одновременно с этим в землях Фроста происходят странные события... Похоже, что-то в морских глубинах пробудилось, затронув интерес нашего отца. Сейчас он занят практическим расследованием и решил связаться со мной.
Лоб Лукреции прорезался хмурой складкой.
— Итак, — произнесла она, — ты уже встречался с ним?
Тириан, разведя руки в стороны, с сарказмом в голосе ответил:
— Разве это не очевидно? Я нахожусь на его корабле.
Лукреция надолго смолкла, погрузившись в раздумья. В ее голове, очевидно, кипели внутренние противоречия. Наконец, после продолжительной паузы, она с явной нерешительностью заговорила:
— Как... поживает отец?
Тириан на секунду задумался, подбирая слова с осторожностью, чтобы не проболтаться о захватывающих событиях, с которыми он столкнулся на «Затерянном Доме».
— Он... держится лучше, чем мы могли себе представить. Он вернул себе человеческий облик и стал еще более спокойным и рассудительным, чем мы ожидали. Мы долго и обстоятельно беседовали о моем флоте, Холодном море, о наших личных жизнях, и, что удивительно, даже затронули тему подпространства.
Лукреция вскинула брови, изумление отразилось в ее глазах.
— Подпространство? Неужели твой рассудок решил взять отпуск?
— Это отец завел разговор об этом, — бесстрастно ответил Тириан, пожав плечами. — Мой вопрос о необычном запирающем механизме нижней каюты привел к открытию, что вся нижняя часть конструкции «Затерянного Дома» погружена в подпространство. Похоже, основная функция этой двери — предотвращать случайное падение туда.
Лукреция сделала глубокий вдох, и ее зрачки заметно дрогнули. Тириан не преминул это заметить.
— Ты чувствуешь смесь изумления, тревоги, недоверия и захватывающего осознания расширенных горизонтов, не так ли? — спросил он с натянутой улыбкой. — Поверь мне, я знаю. Я уже проходил этот путь.
Лукреция же хранила молчание, ее мысли, казалось, унеслись куда-то далеко.
В этой затянувшейся паузе она невольно задумалась о возможном влиянии подпространства на брата. Неужели он теперь безумец, одержимый силой хрустального шара?
Словно целая вечность прошла, прежде чем она, наконец, прервала затянувшееся молчание. В ее голосе звучало беспокойство:
— Чем сейчас занят отец?
— Я не могу сказать с уверенностью, — ответил Тириан. — Он заперся в своей капитанской каюте. Экипаж упоминал, что он использует какую-то особую технику, чтобы исследовать Фрост. Я не стал расспрашивать о деталях.
— На борту корабля есть другие? — Голос Лукреции, полный удивления, эхом отразился в хрустальном шаре.
Тириан, казалось, уже собирался ответить, его губы приоткрылись, чтобы произнести слова, но его намерение прервал резкий стук в дверь. Вскочив со своего места, он скрылся из поля зрения хрустального шара, оставив Лукрецию в напряженном ожидании пытаться разобрать разговор.
Словно кто-то невидимый материализовался в комнате с посылкой.
И вот, спустя, казалось, целую вечность, Тириан вновь появился, держа в руках тарелку с румяным, источающим аромат свежести яблочным пирогом.
Лукреция не могла сдержать своего изумления:
— Ты даже смог достать яблочный пирог?!
— У нас есть доступ к горячей воде и свежие поставки товаров из Пранда, — невозмутимо ответил Тириан. — Я понимаю, что это может показаться тебе неправдоподобным, но отец даже подумывал о том, чтобы оснастить корабль паровым ядром, обеспечивающим круглосуточную подачу горячей воды, и добавить дополнительные генераторы, которые…
— И вот тебе приятная новость, — произнес Тириан, разводя руки в открытом жесте. — Похоже, отец больше не против моих модификаций «Морского Тумана».
Лукреция лишилась дара речи.
Прохладный ночной бриз скользил над прибрежной полосой, неся с собой внезапный проблеск призрачно-изумрудного сияния в небе. Не успев никто и глазом моргнуть, оно опустилось в безлюдное место неподалеку от порта.
Из языков пламени, подобный исполину, восстал силуэт, обугленный до неузнаваемости — зрелище, одновременно внушающее благоговейный трепет и леденящий душу ужас. Он ступил на землю, покинув объятия пламени.
Пронзенный ледяным дыханием ночного воздуха, Дункан сделал глубокий вдох, и прохлада земли, словно живая, омыла его ступни.
Хотя его тело уже не нуждалось в дыхании, он всё еще ощущал, как воздух наполняет его грудь, и равномерный ритм выдоха.
— Фрост... — пробормотал Дункан, переводя взгляд на далекий город, утопающий в сиянии бесчисленных огней. Покачав головой, он медленно ступил на берег.
Найдя лужу, он подошел к ней, под мягким светом «Сотворения Мира», вгляделся в свое отражение в воде.
— В таком облике меня схватят стражники, стоит им только меня увидеть, — пробормотал Дункан, глядя на свое отражение в воде.
Вода отражала гротескный и пугающий образ, испускающий ауру, которая, без сомнения, мгновенно вызвала бы тревогу у стражей порядка.
Уму было сложно представить, что прежний хозяин этого тела в последние мгновения своей жизни, ведомый лишь неумолимой волей, сумел сохранить ясность рассудка.
— Белазов, да упокоится душа твоя с миром в обители смерти, — прошептал Дункан, глядя в мерцающую гладь лужи. Отдав дань памяти предыдущему владельцу этого тела, он перевел взгляд на едва различимые в сумраке окрестности.
На обломке камня неподалеку, расправив пышные крылья, ворковал голубь Ай.
Взмах руки Дункана — и голубь, превратившись в поток сияющего пламени, с немыслимой скоростью растворился в пелене ночного неба.
Сокровенная связь, глубоко укоренившаяся в его душе, отозвалась трепетным подтверждением: Аи благополучно прибыл на «Затерянный Дом».
Предшествующие эксперимент показали, что после активации маяков возвращения Ай сможет применять аналогичную технику «телепортации», мгновенно перемещаясь на огромные дистанции и материализуясь в непосредственной близости от них.
Дункан скользнул взглядом по телу, которое сейчас занимал.
Этот аватар, служивший ему проводником в бестелесных странствиях по духовному миру, одновременно являлся «обратным маяком» для Ай.
В памяти всплыли образы переходного тела, в которое он временно вселился в свою первую ночь во Фросте.
Изнуренный, с искаженным восприятием и терзаемый инстинктом саморазрушения, он едва мог двигаться после выхода из гроба. Тогда не было возможности для тщательных исследований. Но, оглядываясь назад, он осознал, что тело не дало ему ни малейшей подсказки о том, как «установить маяк».
— Или же это свойство копии... — пробормотал Дункан, погружаясь в размышления. — Неполноценная смертное тело не способно удерживать силу?
Внезапный треск пламени прервал его монолог. Из ниоткуда, словно из пустоты, на берегу перед ним материализовалась жуткая пылающая дверь, окрашенная в зловещий изумрудный цвет.
Из «Затерянного Дома» явился Ай.
Дункан, обратившись к порталу, висящему в воздухе, устремил взгляд в его пылающую сердцевину. Пламя, танцуя, отбрасывал зыбкие тени, и в его мерцающем свете постепенно проступили три фигуры.
Это были те самые «помощники», которых он просил привести с корабля.
Из пылающего портала явилась пленительная троица: Элис, искусно скрывающая свою неповторимую красоту под маской, Ванна, возвышающаяся над всеми в скромном облачении, и Моррис, знатный джентльмен с таинственным посохом, облаченный в серый плащ, окутывающий его ореолом загадочности.
Дункан созвал эту разношерстную команду, преследуя различные цели.
Моррис, чьи обширные знания были бесценны, должен был помочь разобраться в запутанных лабиринтах города и вычислить неуловимого «Скотта Брауна». Ванна, известная своим рвением в преследовании врагов, была необходима для того, чтобы выследить культистов и наладить связи с местной церковью. А вот участие Элис в этой миссии стало для всех неожиданностью…
Хотя Дункан не видел особой необходимости в помощи Элис, ее пылкий энтузиазм к приключениям был неоспорим, и он не мог отговорить ее от участия. К тому же, ее маскировка под Королеву Мороза могла стать неожиданным козырем в рукаве.
Когда жуткий призрачный свет портала растворился в воздухе, Ай, верный спутник, опустился на ветку ближайшего дерева. Прохладный ветер пронизывал плащ Морриса, заставляя его плотнее кутаться в него, пока он изучал залитые светом просторы города. Элис с интересом оглядывала незнакомые окрестности, а Ванна, обладая острым чутьем, мгновенно уловила зловещую фигуру, таящуюся в тени.
Фигура, бросавшая вызов природе, предстала перед ними: тело, которое не должно было стоять, но делало это с непоколебимой уверенностью. Лохмотья некогда пышного одеяния намекали на личность, поглощенную временем. Непостижимая связь возникла между Ванной и этой фигурой, и с поразительной уверенностью она поняла, что перед ней — не кто иной, как капитан.
Ванна, подойдя к Дункану, внимательно всмотрелась в него, с тревогой нахмурив брови. Она знала, что Дункан использует «аватары» для перемещения между городами-государствами, но состояние его тела внушал ей опасения.
— Ваше тело... — начала она.
Дункан, не желая ее волновать, спокойно ответил:
— В целом всё нормально, но внешний вид немного портит впечатление. Поиск подходящего и совместимого аватара — дело случая. Этот, конечно, выглядит куда лучше того тела, которое ты видела в канализации.
Слова Дункана задели болезненную струну в душе Ванны, и ее глаза невольно дернулись.
— …Я бы предпочла не вспоминать об этом, — прошептала она.
Улыбнувшись, Дункан перевел взгляд на Элис, которая все еще с интересом разглядывала окрестности.
— Хватит глазеть, помоги мне — ты все взяла? — спросил он.
Оторвавшись от созерцания пейзажа, Элис с энтузиазмом подбежала к Дункану, размахивая в руках небольшой коробкой.
— У меня всё есть! Здесь одежда и бинты... О боже! Капитан, что с вашим лицом?!
Не обратив внимания на драматическое восклицание куклы, Дункан взял коробку и заглянул внутрь. В ней оказался набор предметов, идеально подходящих для маскировки: черный плащ, скрывающий любые физические несовершенства, с высоким воротником, способным закрыть лицо и шею, перчатки, ботинки, черная широкополая шляпа, бинты, заначка наличных и аккуратно сложенная карта города. Содержимое было куда богаче, чем он ожидал.
Погруженный в процесс привыкания к своему новому телу, Дункан не осознавал, что происходит на корабле. Отправляя сообщение Элис через Козлиноголового, он просил лишь одежду и бинты, не упоминая о других необходимых вещах. О деньгах, например, Элис, скорее всего, не подумала бы сама.
Не дав Дункану возможности задать вопросы, Элис пояснила:
— Господин Тириан помог собрать все это. Он узнал, что вы собираетесь в город—государство, и попросил меня передать вам эти вещи. К тому же, он говорил, что карта обновлена и на ней отмечены секретные точки связи флота «Морского Тумана», а также что-то о линиях... как же он их называл?..
— Информаторы, — объяснил Дункан с ноткой ностальгии в голосе. — Люди его флота, живущие в городе. Он, наверное, сам уже не ступит во Фрост... но не может оторвать взгляд от этого места. Как будто часть его души все еще здесь.
Получив разъяснения Дункана, Элис кивнула, понимающе глядя на него.
— Значит, информаторы, — пробормотала она. — Как думаете, они нам пригодятся?
Дункан, кивнув, подтвердил:
— Безусловно. Тириан, как всегда, предусмотрителен.
Передав бинты Ванне, Дункан попросил ее о помощи. Внимательно осмотрев содержимое коробки, Ванна, казалось, сразу же поняла планы Дункана. С некоторой тревогой в голосе, прежде чем приступить к делу, она спросила:
— С вами все в порядке? Ваши... изменения всё еще будут заметны…
— Пока я не буду привлекать ненужного внимания городской стражи, этого вполне хватит. В тех ситуациях, когда моя мобильность будет ограничена, я буду рассчитывать на вашу помощь и помощь Морриса, — ответил Дункан.
Ванна, немного успокоившись, принялась ловко обматывать бинты вокруг Дункана, демонстрируя свою сноровку в этом деле. Работа с ранениями, к сожалению, была неизбежной частью жизни инквизитора, и Ванна обладала в этом немалым опытом.
Тем временем Элис, с интересом наблюдая за работой Ванны, не удержалась и спросила:
— Можно мне чем-нибудь помочь?
Оценив разницу в росте между миниатюрной куклой и возвышающейся над ней Ванной, Дункан с усмешкой посмотрел на свой собственный, превышающий шесть футов.
— Боюсь, что нет, — ответил он. — У тебя может отвалиться голова, если ты будешь так высоко ее задирать. И помни, мы во Фросте, в самом сердце города-государства. Будь осторожна с маскировкой. Убедись, что твой парик и голова надежно закреплены, и не снимай вуаль. Твой вид может испугать любого, кому больше пятидесяти.
— Понятно! — с энтузиазмом ответила Элис.
Затем Дункан перевел взгляд на Ванну, чей облик претерпел значительные изменения для выполнения их задания. Оставив в стороне свои броские доспехи и внушительный меч, она облачилась в простую, но практичную одежду, позволяющую ей беспрепятственно перемещаться по городским улицам. Длинное серое женственное пальто с поясом, черные брюки и сапоги составляли основу ее нового образа. Серо-белые волосы, по-прежнему распущенные, придавали ей энергичный вид, но без доспехов и меча она казалась более уязвимой и женственной.
Тем не менее, даже облаченная в новую одежду, Ванна, чей рост составлял шесть футов три дюйма, не могла остаться незамеченной. Её внушительная фигура бросалась в глаза, хотя она и старалась слиться с толпой.
Вскоре Дункан закончил перевязку, и его лицо скрылось под плотным слоем бинтов. Лишь глаза и небольшой участок кожи возле левого виска остались открытыми. Завершив маскировку, он накинул на плечи черный плащ с высоким воротником, надел перчатки, ботинки и широкополую шляпу. Все вещи сидели на нем идеально, подчеркивая его крепкое телосложение.
Дункан тщательно застегнул плащ, мысленно представляя себе свой преобразившийся облик. Черный плащ, ниспадающий до самых пяток, окутывал его с ног до головы, а широкополая шляпа отбрасывала густую тень на лицо. Высокий воротник практически полностью скрывал его лицо, оставляя открытыми лишь глаза. Черные кожаные перчатки плотно облегали руки, а из-под бинтов, туго обмотанных вокруг головы, проглядывали лишь отдельные пряди волос.
Сделав паузу, Дункан устремил пристальный взгляд на Ванну.
— Ванна, скажи мне честно…
В ответ на его слова Ванна с тяжелым вздохом произнесла:
— Неопытные городские стражники могут остановить вас для допроса. Ваш внешний вид…
Мгновенно опешив, Дункан с хмурым выражением лица спросил:
— ...А опытные?
В ответ Ванна спокойно произнесла:
— Они, скорее всего, вызовут подкрепление.
Дункан на мгновение замолчал.
— Не стоит так переживать, — поспешила добавить Ванна. Улыбнувшись и покачав головой, она продолжила: — Опасные ситуации, о которых я упомянула, возможны только в центральных районах с повышенным уровнем безопасности, где постоянно патрулируют стражники. В обычных же кварталах города вас никто не побеспокоит. Я сужу по своему опыту в Пранде, но Фрост, скорее всего, не сильно отличается. Единственное, что может привлечь к вам внимание — это ваши бинты...
Не успела Ванна закончить свою фразу, как Моррис, уже давно прислушивающийся к их разговору, вмешался:
— Бинты, на самом деле, могут стать не только проблемой, но и отличным инструментом маскировки. Они помогут вам избежать ненужного внимания.
Дункан, оторвавшись от своих размышлений, с интересом устремил взгляд на Морриса, ожидая его дальнейших объяснений.
Моррис, не теряя времени, пояснил свою мысль:
— Во Фросте, как известно, поклоняются Богу Смерти, а потому символы и обычаи, связанные с этой темой, здесь не редкость. Набожные последователи культа даже намеренно добавляют к своим нарядам элементы, напоминающие повязки, а в одеяниях священников такие детали встречаются повсеместно. В лучшем случае вас могут принять за эксцентричного, но безобидного поклонника смерти, что поможет вам избежать лишних расспросов.
Удивленная признанием, Ванна воскликнула:
— Я не знала о подобном! Мне знакомы лишь учения и запреты, провозглашаемые тремя другими церквями.
Моррис, ухмыльнувшись, произнес:
— Постижение самобытных обычаев и ритуалов каждого из этих городов-государств требует кропотливого изучения.
Внимательно вглядываясь в мужчину, Дункан поинтересовался:
— Неужели эти сведения получены от вашего «старого друга»?
После короткой паузы Моррис, с тихим вздохом, кивнул:
— Верно. Скотт Браун, известный фольклорист, посвятил свою жизнь путешествиям по центральным и северным городам-государствам, в особенности по Фросту и Колд-Харбору. Он не раз слал мне письма, где скрупулезно описывал неповторимые обычаи и нравы этих мест.
Завершив работу над основными замыслами и тщательно продумав стратегические шаги, Дункан с интересом устремил свой взор на сияющий сектор города, где кипела бурная жизнь.
В свете своего обширного опыта Ванна быстро поняла, что происходит, и провозгласила:
— В городе-государстве введен комендантский час. Патрули будут бороздить улицы, однако их количество в некоторых удаленных районах будет ограничено. Даже в таком городе-государстве, как Пранд, силы безопасности нижнего района не в состоянии контролировать каждый закоулок. Согласно протоколу тревоги для окраин города, в случае серьезного нарушения стражники прибудут на место происшествия в течение 20 минут, а очаги беспорядков не перекинутся на прилегающие улицы.
— Что касается инцидента с «Чайкой», корабль, к сожалению, взорвался в водах неподалеку от города-государства, не оставив на борту ни одного выжившего.Скрыть подобное событие невозможно. Власти Фроста, несомненно, будут заняты этим вопросом, но, вероятнее всего, в ближайшее время не сделают никаких выводов, — вставил свое слово Моррис, выглянув из своего угла. — Мы же должны их предупредить.
— Не стану лукавить, — бесстрастно отозвался Дункан, — мне знакомы методы передачи информации, способные вызвать беспокойство у местных органов власти. Однако помимо предупреждения, мы обязаны провести собственное расследование. В этом происшествии таится нечто странное. Оно вызывает у меня ассоциации со сценарием в Пранде, а действия этих культистов... скорее всего, их влияние далеко не ничтожно.
С этими словами он потянулся к карте, тщательно подготовленной Тирианом.
Карта, испещренная множеством уникальных отметок, поражала своей подробностью. Она явно не предназначалась для глаз обычных жителей города-государства. Очевидно, что в ее создание внесла существенный вклад сеть информаторов Тириана в этом регионе.
Дункан быстро выделил два интересующих его места: Каминную улицу, примыкающую к внутреннему городу, и район кладбищ, расположенный ближе к его центру.
Его взгляд зацепился за необычный квартал, обозначенный как район кладбищ. Он внимательно изучил всю область, которая была разделена на девять участков, каждый из которых был пронумерован и обозначал кладбище. Размещенные почти симметрично вокруг центрального городского церковного района, они образовывали едва различимый круговой узор. Такое расположение явно не соответствовало стандартным принципам градостроительного дизайна.
Возможно, это было необходимо последователям Бога Смерти Бартока?
— Сперва мы заглянем на Каминную улицу, чтобы повидаться с вашим «старым другом». — Дункан бросил взгляд на Морриса. — А после, как отменят комендантский час, вам с Ванной стоит подыскать жилье в городе. А мы с Элис отправимся на кладбище № 3.
— Кладбище? — переспросил Моррис.
— Но разве мы не собирались просто предупредить городские власти? Не можем же мы просто заявиться в мэрию или Собор и вывалить на них эту новость, верно? — Дункан понимающе кивнул. — Одного канала для связи нам вполне хватит, а я знаю, что такой канал есть на кладбище № 3.
Не сдержавшись, Ванна вклинилась в разговор:
— Доставить сообщение — это, конечно, важно, но не менее важно привлечь внимание…
Обернувшись, Дункан одарил ее самоуверенной улыбкой.
— Не волнуйтесь, они будут во всеоружии.
Под безмолвным, не озаренным луной ночным небом одинокий белый голубь, словно призрак, отделился от береговой линии и взмыл ввысь, устремляясь к мерцающим вдалеке городским огням.
Тем временем на борту «Затерянного Дома», покоящегося в ледяных пучинах моря, из распахнувшейся двери капитанской каюты ступило главное тело Дункана.
Под ночным небом он размял руки, ноги и плечи, наслаждаясь неповторимым чувством, когда его сознание автономно управляет несколькими телами. С облегчением выдохнув, он ощутил, как постепенно уменьшается задержка во времени.
Ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к новой физической оболочке во Фросте. В сравнении с неловкостью, с которой он впервые осваивал «многозадачность» в Пранде, процесс ассимиляции дополнительного тела в этот раз прошёл значительно быстрее и плавнее.
За считанные мгновения он искусно расправился с делами на «Затерянном Доме», не упуская из виду и происходящее во Фросте.
Собравшись с мыслями, он мысленно вопросил:
— Где сейчас Тириан?
Козлиноголовый без промедления отозвался:
— Он на корме. Позвать его?
— Не нужно, я сам к нему подойду, — ответил Дункан, покачав головой. Затем он небрежно скомандовал: — Курс на остров Кинжал! Полный вперед!
— Есть, капитан!
Скрип натянутых канатов и мачт прорезал ночную тишину, когда колоссальный корабль, меняя курс, взбудоражил волны. Тириан, задумавшийся на кормовой палубе и устремивший взгляд вдаль, с удивлением поднял голову. Он заметил, как черный штурвал на возвышении медленно вращается под тусклым светом «Сотворения Мира», словно его крутила невидимая рука.
Несмотря на то, что подобные явления уже не были для него новостью с момента возвращения на борт, он не мог не нахмуриться.
Многие черты «Затерянного Дома» действительно не изменились, но корабль постоянно напоминал ему о своем призрачном прошлом подпространства множеством едва уловимых деталей.
Размышления Тириана были прерваны стуком шагов. Он обернулся и увидел фигуру отца, материализовавшуюся на палубе под звездным небом.
— Испугался резкого движения? — с полуулыбкой поинтересовался Дункан, заметив взгляд Тириана, устремленный на штурвал. — Им управляет Козлиноголовый.
— Я в курсе, уже дважды видел. — Тириан, вернув самообладание, вновь принял привычное выражение лица. — Просто все это по-прежнему немного тревожит. Если «Морской Туман» и проявлял некоторые «живые» качества, то «живость» вашего корабля на порядок выше.
— Он предоставляет неожиданные удобства, — небрежно заметил Дункан.
Проследив за траекторией корабля, Тириан сдержался было от комментария, но вопрос вырвался сам собой:
— Корабль набирает скорость и меняет курс. Что ты задумал?
— Я прибыл сюда, чтобы сообщить тебе это — мы держим курс на остров Кинжал, — ответил Дункан.
— Остров Кинжал?! — Тириан опешил, но тут же сообразил: — Там что-то произошло?!
— Военное судно Фроста затонуло из-за взрыва на пути к главному острову, — без обиняков сообщил Дункан. — Оно сделало короткую остановку на острове Кинжал, а к моменту возвращения превратилось в сосуд загрязнения. Я подозреваю, что ситуация на острове Кинжал могла выйти из—под контроля, но по неизвестным причинам вся система оповещения на острове не реагирует, а с главного острова Фроста не поступает никаких странных сообщений.
— Загрязнение! Система защиты острова Кинжал пала! — мгновенно осознал Тириан, но поверить в это было нелегко. — Не может быть... Неужели ее так просто прорвали?..
— Ни одна система защиты не идеальна, особенно когда атака ведется из морских глубин и, вероятнее всего, связана с Владыкой Глубин, — с беспокойством произнес Дункан, качая головой. — После самоподрыва военного корабля власти Фроста должны быть начеку, но я не питаю к ним особого доверия. Поэтому нам необходимо провести собственное расследование.
— А что делать мне? — с тревогой в голосе спросил Тириан, уловив намерение отца. — Что ты мне поручаешь?
— Я пошлю Ай с тобой, он тебя сопроводит. А ты собери свою команду и будь наготове в окрестностях Фроста. — Дункан на мгновение задумался, но решение его было непреклонным. — Будь готов к худшему.
— К худшему сценарию?
— Загрязненный военный корабль затонул, и с невероятной скоростью, — уточнил Дункан, получая доступ к ценным воспоминаниям и интеллекту нового тела. — Словно какая-то неведомая сила из морских глубин тянула его вниз…
Лицо Тириана постепенно менялось, в его глазу проступала тень тревоги.
— Ты хочешь сказать…
— Прошло пятьдесят лет с тех пор, как восстание Фроста было подавлено. Предположим, что «сущность», пробужденная «Исследованием Глубин», не дремала все эти годы, а была активна и даже целенаправленно наращивала свою силу. — Взгляд Дункана устремился вдаль, его голос был спокоен, но за ним угадывалась надвигающаяся буря. — Тириан, сколько кораблей за эти полвека затонуло в море у Фроста? И что может таиться под этим городом—государством сейчас?
Несмотря на безмятежность и прохладу ночного неба, пирата внезапно пробрала дрожь.
Белый голубь, словно небесный посланник, влетел в город, а в глубине безлюдных — из-за комендантского часа — улиц забрезжил тусклый изумрудный свет.
Стражники, только что покинувшие район, не оставили ни души на пустынных улицах города-государства. Никто не посмел бы нарушить комендантский час. Поэтому никто не обратил внимания ни на яркий свет, прорезавший тень переулка, ни на незнакомцев, вышедших из него.
На углу Каминной улицы возвышался старомодный дом.
Серая унылая стена, темная покатая крыша, черная, будто просмоленная, дверь и газовая лампа с чугунным ажурным декором на фасаде — все это составляло типичный облик здания в северном городе-государстве. Казалось, что дом был заселен совсем недавно.
Моррис, освещая путь газовой лампой, сделал два шага вперед и внимательно разглядел номер, выгравированный на дверной табличке у главного входа.
Сомнений не оставалось: это был именно тот дом, о котором упоминал в своем письме Скотт Браун.
— Я буду сопровождать Морриса, — прошептал Дункан, одетый в черный плащ и широкополую шляпу, обращаясь к сидящим рядом Ванне и Элис. Его низкий голос, едва пробивающийся сквозь толстые бинты, был полон решимости. — Оставайтесь здесь, неподалеку, и не привлекайте к себе внимания патрулирующих стражников.
Численность группы, необходимой для исследования внутренних помещений дома, не требовалось увеличивать. Если Скотт Браун действительно находился внутри и был в неважном состоянии, то присутствие слишком большого количества людей могло привести к непредвиденным осложнениям. Дункан не собирался никого убивать; его целью было исключительно получение информации.
Под покровом непроницаемой ночной тьмы, Элис и Ванна юркнули в укромный закуток обветшалого переулка, слившись с тенями и затаив дыхание в ожидании дальнейших распоряжений. Их напряженные взгляды были устремлены на возвышающееся над ними мрачное здание. В это же время, Дункан и Моррис, выполняя роль авангарда, с осторожностью подбирались к зловещей черной двери здания.
Мир погрузился в непроницаемую тишину, как это всегда бывает перед рассветом. Под покровом темной ночи большинство людей предавались сну в своих домах, с нетерпением ожидая наступления нового дня.
Но оставался вопрос: придерживаются ли «копии», вернувшиеся из глубин, того же распорядка дня, что и их обычные собратья?
Дункан, скользнув взглядом по мрачному фасаду, тотчас же заметил на косяке еле заметную кнопку. Решительно нажав на нее дважды, он нарушил ночную тишину резким трезвоном электрического звонка, эхом разнесшимся по безлюдной улице.
— Может быть, стоит перенести наш визит на время после комендантского часа? — предложил Моррис, его голос дрогнул от неуверенности. Он хмуро сдвинул брови и потер лоб. — Если разбудим соседей, это может привлечь ненужное внимание.
— Время вашего друга на исходе, поэтому промедление недопустимо, — хладнокровно возразил Дункан. — Что же до привлечения внимания служителей Церкви Смерти или городских властей... Что ж, таковы реалии жизни тех, кто не имеет гражданства.
Моррис, ошеломленный, открыл было рот, но слова застряли у него в горле. Пока он, не зная, что сказать, стоял на месте, Дункан вновь настойчиво нажал на кнопку звонка.
Их упорство было вознаграждено. Изнутри здания послышался торопливый стук шагов, смешанный с грохотом чего-то упавшего. Мгновением позже в гостиной вспыхнул свет, озарив теплым сиянием улицу через соседнее окно.
Из приоткрывшейся с противным скрипом двери выглянул робкий глаз. С дрожью в голосе, из-за двери послышалось:
— Кто там?
Голос явно принадлежал женщине.
Дункан и Моррис обменялись озадаченными взглядами. Дункан удивился, а Моррис, судя по всему, лихорадочно о чем-то размышлял.
— Это Гарлони? — с опаской спросил Моррис. — Мистер Скотт Браун дома? Я старый друг вашего наставника.
Прошептав Дункану, он добавил:
— Возможно, это ученица мистера Брауна; я припоминаю, как он упоминал о ней.
Дункан, уловив едва заметную тень сомнения в глазах женщины, понимающе кивнул. Внимательно следя за тем, как она обдумывает слова Морриса, он не пропустил ни малейшего колебания в ее выражении лица.
— Прошу прощения за беспокойство, — прозвучал ее вежливый, но сдержанный ответ. — Однако, уже очень поздно, и мой наставник сейчас отдыхает. Возможно, мы сможем продолжить наш разговор на рассвете?
Моррис нахмурился. Развитие событий явно не соответствовало его плану. Он никак не предполагал, что ученица Скотта Брауна будет жить в этом поместье спустя столько лет после его отъезда. Сделав паузу, чтобы собраться с мыслями, он начал ответ:
— К сожалению, мы прибыли довольно поздно и не успели найти себе ночлег. К тому же, в нашей переписке ваш наставник сам любезно пригласил меня остановиться здесь.
Он сделал паузу, прежде чем произнести:
— Меня зовут Моррис Андервуд. Ваш наставник, возможно, упоминал обо мне.
Голос за дверью стих, словно Гарлони погрузилась в раздумья, пытаясь припомнить. Прошло несколько секунд, и она вновь заговорила:
— Хорошо... Дайте мне минутку. Я сниму цепь.
К ночной симфонии городских звуков добавился лязг отпираемого замка и скрежет цепи, скользящей по металлической поверхности. Наконец, цепь была снята, и дверь приоткрылась, позволяя Дункану разглядеть в струящемся изнутри тёплом свете фигуру человека.
Гарлони оказалась ростом чуть ниже Ванны несмотря на свои 188 сантиметров, но при этом представляла собой внушительную фигуру. В отличие от стройной Ванны, эта молодая женщина обладала атлетическим телосложением. Её кожа, цвета слоновой кости, имела характерную текстуру, напоминающую пергамент, а под ней проступали едва различимые золотистые узоры.
Несмотря на эти странные, нечеловеческие особенности, лицо Гарлони сохраняло черты обычной молодой женщины, даже отличаясь нежностью. Пробудившись ото сна, эта воинственная фигура облачилась в свободную ночную рубашку, а каштановые волосы рассыпались по ее плечам. Прислонившись к дверному косяку, она с настороженностью изучала незнакомых людей, стоявших перед ней.
Как Дункан был заинтригован ее внезапным появлением, так и Гарлони с ответным любопытством взирала на него. Для нее облаченная в черный плащ и широкополую шляпу фигура Дункана, чье лицо скрывали бинты, представляла собой пугающее зрелище, даже для уроженки Фроста, привыкшей к виду «забинтованных».
В наступившее неловкое молчание, когда все присутствующие невольно напряглись, вкрадчиво прозвучал голос Морриса. Обращаясь к Дункану, он произнес:
— Позвольте представить вам Гарлони, ученицу мистера Брауна. Она принадлежит к оркам, что большая редкость для северных городов—государств.
Обратившись к Гарлони, он продолжил:
— Этот джентльмен — мистер Дункан. Он…
— Дункан, — перебил его Дункан, — я авантюрист и друг мистера Морриса. Меня побудило сюда явиться любопытство к исследованиям мистера Скотта Брауна. Надеюсь, наше внезапное появление не стало для вас помехой.
— Мой наставник сейчас отдыхает, и я не могу сказать, когда он проснется, — объяснила Гарлони. Несмотря на суровый облик, голос ее звучал робко и неуверенно, с едва уловимой ноткой страха. Избегая прямого взгляда на Дункана и Морриса, она пробормотала, освобождая им проход: — Проходите, пожалуйста. На улице холодно.
Зайдя внутрь, Гарлони плотно притворила за собой дверь, отгородив комнату от уличного шума.
Взорам гостей предстала скромная, но уютная гостиная, обстановка которой носила следы времени. С одной стороны гостиная плавно переходила в кухонную зону, а с другой — упиралась в лестницу, ведущую на второй этаж. Под лестницей таилась узкая дверь, что намекало на наличие подвала или винного погреба.
В гостиной, залитой ярким светом электрической лампы, не было ни зловещих теней, ни таинственных уголков. Всё видимое пространство казалось приветливым и обыденным.
Ни Дункан, ни Моррис не имели особого любопытства к окружающему их убранству. Подчиняясь безмолвным указаниям Гарлони, они заняли места в гостиной. Высокая женщина удалилась на кухню, чтобы приготовить чай и угощения.
— Прошу прощения, но у меня есть только сладкие блинчики и сосиски... — донесся с кухни извиняющийся голос Гарлони.
— Мне просто чашку горячей воды, не беспокойтесь, — ответил Моррис, небрежно махнув рукой. Когда Гарлони появилась из кухни, он повернулся к ней и спросил: — Вы живете здесь с самого начала?
— Да, я здесь живу с тех пор, как он уехал, — кивнула она. — Мой наставник оставил мне ключи, чтобы я присматривала за домом. Я освободила свою съемную квартиру и с тех пор живу здесь. А недавно он вернулся, и я осталась, чтобы за ним ухаживать.
— Уехал? — переспросил Моррис нахмурившись. — Когда именно?
— Кажется, пять или шесть лет назад, — неуверенно ответила Гарлони, смутившись. — Я не очень хорошо слежу за временем. Мой наставник часто мне это говорит.
— Когда же вернулся мистер Браун? — спросил Дункан, стараясь придать своему голосу безразличие.
— Около месяца назад, — небрежно ответила Гарлони, как будто речь шла о чем-то неважном. — Он внезапно объявился, сказав, что утомился от странствий и ему требуется отдых... Ах, да, после возвращения он обмолвился, что хотел бы пригласить к себе в гости вас, мистер Моррис.
— Получив его письмо, я был крайне удивлен, — продолжал Моррис, — ведь от него не было вестей уже много лет. В последнем послании он упоминал о морском путешествии... Ах, да, кажется, он собирался подняться на борт небольшого судна под названием «Обсидиан»?
Наблюдая за реакцией Гарлони, Моррис погрузился в воспоминания.
Услышав же название «Обсидиан», она после непродолжительного раздумья лишь покачала головой.
— Нет, мне ничего об этом не известно. Он не особо распространялся, когда уезжал…
Ее тон и манера поведения остались неизменными.
И все же ее ответ показался ей странным.
Она не знала, на какой корабль сел ее наставник!
В обычных отношениях между наставником и ученицей такая оплошность, возможно, не вызвала бы подозрений. Однако связь Гарлони с фольклористом была куда более глубокой. Скотт Браун доверял ей безоговорочно, о чем свидетельствовало то, что он оставил ей ключи от своего дома, где она уже шесть лет жила в ожидании его «возвращения». Принимая во внимание столь тесные и доверительные отношения, казалось странным, что Браун не посвятил Гарлони в свои планы перед отъездом.
Гарлони встретила гостей с безмятежной улыбкой и непринужденной манерой, словно ничего особенного не происходило.
1 Сен’Джины были заменены на орки
В ходе, казалось бы, непринужденной беседы, Моррис, искусно направляя диалог, тонко подмечал различные темы. Эта осторожная игра слов позволила ему и Дункану постепенно прояснить для себя необычное состояние женщины по имени Гарлони.
Травмирующие воспоминания о кораблекрушении, которое Скотт Браун пережил шесть лет назад, были безжалостно стерты из сознания Гарлони. Эта безжалостная потеря затронула не только сами воспоминания, но и всю когнитивную структуру, выстроенную вокруг тех событий.
Смерть близкого человека, оставляя глубокий след в душе, порождает волны скорби, расходящиеся кругами по его социальному окружению. Дальнейшее переживание утраты, периоды самоанализа, эмоциональные потрясения и тонкие изменения в жизни семьи на протяжении шести лет — все это невозможно стереть и заменить простым изъятием воспоминаний.
Удивительно, но в сознании Гарлони трагедия, произошедшая шесть лет назад, — кораблекрушение, в котором погиб Скотт Браун, — не оставила ни малейшего следа. Более того, отсутствовали какие-либо эмоциональные, социальные и поведенческие реакции, которые обычно вызывает подобное событие. Гарлони жила, как будто ничего не произошло, спокойно обитая в этом доме в течение шести лет и ожидая возвращения учителя. В ее воображении он действительно вернулся и сейчас отдыхает в комнате наверху.
Пронзительный свист чайника внезапно прорезал тишину гостиной, заставив Гарлони вздрогнуть и извиниться:
— Прошу прощения, я сейчас выключу плиту.
Как только Гарлони вышла из комнаты, Дункан, сидевший напротив Морриса на другом диване, не теряя времени, произнес:
— С ее разумом что-то не так.
— Если Браун действительно был здесь, он должен был оставить что-то, пока был в здравом уме. Не так давно он прислал мне еще одно письмо, в котором пытался собрать воедино часть правды, — произнес Моррис, задумчиво глядя в окно.
— …Дадим Гарлони немного передохнуть, — прошептал Дункан в ответ, почти неслышно.
Моррис, кивнув в знак согласия, продолжил беседу. Не успела их короткая беседа закончиться, как Гарлони уже вернулась из кухни, неся большой поднос с ароматным имбирным чаем и хрустящим печеньем. Женщина с кожей цвета слоновой кости поставила поднос на журнальный столик и, извинившись за задержку, пригласила своих гостей отведать чай и согреться.
В ответ на слова благодарности Моррис указал рукой на стоящий рядом диван и пригласил:
— Гарлони, присядьте, пожалуйста, на минутку. Я хотел бы кое-что с вами обсудить.
Гарлони, хоть и немного удивившись такой просьбе, подчинилась и, сев напротив близкого друга своего наставника, вопросила:
— Что вы хотели бы обсудить?
Моррис, выдержав паузу, произнес:
— Систему неравенства Ромонсова.
При этих словах глаза Гарлони расширились, и в ее сознании хлынул поток знаний, воспоминаний и логических задач. Не успев обработать этот поток информации, она ощутила, как на нее накатывает мощная волна усталости — вероятно, защитная реакция организма на умственную перегрузку. Поддавшись сонливости, она погрузилась в безмятежную дремоту. Ее дыхание было ровным и спокойным.
Дункан, невозмутимо наблюдая за происходящим, спустя пару секунд спросил:
— Как долго она будет спать?
Моррис, пожав плечами, ответил:
— Это зависит от ее интеллекта. Хайди пробыла без сознания двенадцать часов, а Гарлони, возможно, потребуется чуть больше времени. Фольклористы, как правило, не блещут математическими способностями.
Дункан, озадаченно хмурясь, спросил:
— Но зачем же вы применили этот метод к собственной дочери?
Моррис, с непроницаемым выражением лица, ответил:
— Хайди была уверена, что превзошла меня в своих гипнотических способностях. Как отец, я, порой, испытываю странное желание продемонстрировать ей обратное.
Дункан, ощутив неловкость, не стал развивать тему и, после недолгого молчания, перевел взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж.
— Теперь мы можем провести тщательное расследование. Если рассказ Гарлони соответствует действительности, ее учитель должен находиться в спальне наверху.
Под их ногами скрипели старые ступени, а тусклый свет электричества едва озарял полумрак второго этажа. Моррис и Дункан, ведомые любопытством и чувством тревоги, ступили на поиски фольклориста, вероятно, восставшего из мертвых.
Планировка второго этажа не отличалась затейливостью: все комнаты были соединены одним длинным коридором. Большинство дверей не были заперты, что позволило Моррису и Дункану быстро осмотреть большинство помещений. Наконец, они добрались до последней двери в левом конце коридора — единственной запертой на всем этаже.
Моррис, подойдя к двери, потянулся за ручку, но она не поддалась. Слегка нахмурившись, он пробормотал:
— Заперта изнутри.
— Изнутри? — Дункана охватило чувство тревоги. Внезапно он вспомнил: — Но Гарлони говорила, что каждый день приносит наставнику еду…
— Невозможно, — возразил Моррис, скрупулезно осматривая дверь. — Эту дверь никто не открывал уже несколько дней, а может быть, даже неделю или больше. На замке нет ни малейших царапин!
— Итак, Гарлони утверждает, что носит еду учителю каждый день, но на деле этот учитель не открывал дверь уже много дней, — задумчиво произнес Дункан, кинув взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. — Похоже, когнитивное вмешательство имеет место быть.
Моррис промолчал, лишь поднял руку и постучал по светло—желтой двери, но стук его остался без ответа.
— Браун, это я, Моррис! — прозвучал голос Морриса за дверью. — Если ты там, открой. Не бойся, мы ничем не навредим и справимся с любой твоей бедой.
Но из комнаты за дверью не доносилось ни звука.
Дункан, предчувствуя неладное, с мрачным выражением лица уставился на дверь.
С тяжелым вздохом он произнес:
— Дайте мне разобраться с этим, Моррис. Мы можем не успеть.
Моррис на мгновение замер, будто собираясь возразить, но слов не последовало. Он молча отошел в сторону.
Дункан, не мудрствуя, шагнул вперед и с силой распахнул дверь. Не отличавшаяся особой крепостью она с треском поддалась, а замок сломался.
Взорам их предстала комната, почти полностью поглощенная мраком.
В комнате царила непроглядная тьма. Окна, выходившие на улицу, словно завешанные плотной шторой, не пропускали ни лучика света. Лишь робкое сияние из коридора падало на клочок пространства у входа, даря ему призрачное освещение. В углах, куда не добирались лучи света, царила непроницаемая мгла, поглощавшая и потолок, и стены, и пол.
Дункан, ступив первым в темную комнату, поднял правую руку, в которой мерцал слабый изумрудный огонек. Левой рукой он нащупывал выключатель на стене у входа.
Щелчок. Вспышка света. И вот, комната предстала перед ними во всей своей неприглядной красе.
— Что это такое?! — воскликнул Моррис, войдя следом за Дунканом в комнату. Его лицо выражало неподдельный ужас.
Вся комната была заполнена серо-черной субстанцией, напоминающей ил, размазанный по полу, стенам и даже свисающий с потолка. Полурасплавленный «ил» свисал с грязного потолка, словно гротескно раздутые кровеносные сосуды или сталактиты причудливой формы.
В памяти Дункана тотчас же всплыла жуткая картина, которую он увидел на дне «Обсидиана». Эти отвратительные, непонятные наросты ила на стенах комнаты — они словно были близнецы тех, что покрывали дно затонувшего корабля!
Моррис стиснул челюсти, стальные нити напряжения проступили на его лице.
С самого начала он не верил в это воскресение «старого друга». В глубине души он осознавал, что всё это — неконтролируемое сверхъестественное видение, возможно, порожденное проклятием морских глубин. Но даже смутное предчувствие, терзавшее его перед тем, как распахнуть дверь, не могло подготовить к тому шокирующему зрелищу, что предстало перед ним.
— Эти порождения морских глубин... похоже, все они в конце концов превращаются в это. — Голос Дункана вырвал Морриса из оцепенения. — Мы опоздали на шаг. Очень жаль.
Моррис моргнул и с силой тряхнул головой, пытаясь прогнать рой хаотичных мыслей. Стараясь не наступать на липкий ил, он шагнул вглубь комнаты и остановился у стола.
Стол тоже был покрыт илом, особенно густым слоем в пространстве между ним и кроватью.
— Он написал два письма, — прошептал Моррис. — По крайней мере, тогда он еще был в своем уме... должно быть, он сам понял, что с ним происходит…
— Сознание его, по крайней мере, не померкло до тех пор, пока он не запер эту комнату изнутри. За этим же последовал крах, потеря контроля над ситуацией. — Дункан подошел к столу и вдумчиво осмотрел ил вокруг. — Эти копии из глубин кажутся... непоследовательными. Одни из них лишены рассудка напрочь, другие же умудряются сохранить воспоминания оригинала и на какое-то время вести себя как обычные люди. А третьи... как капитан «Обсидиана», к примеру, полностью приобретают чужеродную форму, но при этом сохраняют свою душу.
— Как будто это нестабильный экспериментальный продукт? — произнёс Моррис невзначай, но тут же его взгляд зацепился за что-то.
На краю застывшей глыбы ила, отдаленно напоминавшей руку, покоился листок бумаги.
— Что это?! — воскликнул пожилой ученый, с расширившимися от изумления глазами. Осторожно извлекая листок из грязи, он прошептал: — Мистер Дункан, взгляните на это!
Дункан тотчас же наклонился, и на испачканном клочке бумаги его взору предстали едва различимые слова: «Для тех, кто будет вести расследование: вот описание изменений, произошедших на завершающей стадии развития моего тела».
Некогда гладкая и девственная, бумага теперь превратилась в скомканный и измятый лист, испещренный странной субстанцией серо-черного цвета, которую легко было принять за ил. Эта субстанция проникла во многие уголки бумаги, размыв чернила и сделав некоторые надписи нечитаемыми. Но благодаря стараниям Морриса, который с особой осторожностью обращался с поврежденным листом, удалось восстановить большую часть слов, сделав их достаточно разборчивыми для расшифровки.
Записи принадлежали Скотту Брауну и повествовали о поразительных метаморфозах, происходивших с его телом в последние минуты ясного сознания.
«Около четырех утра, спустя двенадцать часов с тех пор, как я запер и забаррикадировал дверь, меня внезапно охватил пронзительный звон в ухе. Сопровождаясь приступами головокружения, он сковал мое тело, лишив возможности двигаться. Писать я мог лишь в редкие моменты облегчения. К своему ужасу, я обнаружил под кожей скопление крови и необъяснимые синяки…»
«В районе шести тридцати утра меня захлестнуло ощущение, будто мои внутренности пришли в хаотичное движение. Словно невидимая рука терзала и меняла местами органы, заставляя их играть новые, неведомые роли. Ни боли, ни головокружения я не чувствовал. Страх, терзавший меня часами, начал отступать, уступая место волне ярких, давно забытых воспоминаний...»
«Примерно в семь часов утра в мою память хлынули яркие видения собственной смерти. С ужасом я осознал, что моя прежняя сущность уже канула в лету. Неведомая сила сломила мою левую ногу. Ощущение было такое, будто часть кости бесследно растворилась в воздухе».
«В восемь пятнадцать утра начался кошмарный процесс распада моей левой ноги. Сначала по коже прорезались жуткие трещины, а затем из них хлынула густая серо-черная жидкость, напоминающая живую плоть. Эта странная субстанция, пульсируя и извиваясь, ползла по полу, карабкалась по стенам. Я с ужасом представлял, как эти жуткие твари прорвутся сквозь деревянные доски, забитые мною на окне. К счастью, мои опасения не оправдались: покинув пределы моего тела, эти твари постепенно теряли активность. Более того, они словно сознательно избегали солнечного света. Чувствуя, что эта информация может оказаться жизненно важной, я поспешил занести ее на лист…»
«...Хотя мое сердце уже давно остановилось, сознание оставалось ясным и пронзительно острым. Я отчетливо понимал, что мое тело больше не подчиняется законам обычной человеческой физиологии. Попытка сделать порез на руке обернулась лишь тем, что из раны вместо крови медленно сочилась густая серо-черная субстанция... Из чего же я был сотворен теперь?»
«Процесс распада безжалостно пожирал мою нижнюю половину тела. Я с трудом сдерживал дрожь, стараясь сохранить неподвижность и запечатлеть эти кошмарные видения. Боль угасла, дыхание остановилось, а сердце уже давно не билось. Временами до меня доносился гул, словно вибрировало само то, из чего теперь было сотворено мое тело. Серо-черная масса продолжала изливаться, превращая комнату в омерзительный хаос…»
«...Остается лишь надеяться, что Гарлони не испугается, когда придет убирать эту комнату... Хотя, признаться честно, пока я пишу ее имя, я с трудом могу вспомнить ее лицо».
«В десять тридцать утра случилось то, чего я больше всего страшился. Зрение стало стремительно угасать, и мир вокруг меня погрузился в непроницаемую тьму. Чтобы сохранить разборчивость письма, я был вынужден ощупывать края бумаги пальцами».
«Около полудня, точного времени я уже не помню, меня оглушил резкий, ни на что не похожий звук. Он длился около пяти минут, а затем, к моему невероятному облегчению, все неприятные ощущения начали стихать. Чувствительность в оставшихся частях тела быстро угасала. Смутно ощущая, как опускается область под грудью, я, возможно, пролежал еще час...»
— Вам нужно побыть одному? — тихо спросил Дункан, пристально вглядываясь в старика. — Я могу подождать вас снаружи.
— Не стоит, — мягко ответил Моррис, покачав головой. — Я уже оплакивал его однажды. Просто не ожидал, что спустя шесть долгих лет снова наткнусь на его академические записи... Эта информация бесценна, не так ли?
Дункан не торопился с ответом. Вместо этого он склонился ближе, пристально изучая серо—черный ил, который теперь затвердел и неподвижно лежал на столе. Скрупулезно исследуя его края, он затем взял в руки последнюю запись, оставленную Скоттом Брауном, и тщательно осмотрел те места, где бумага основательно пропиталась липкой субстанцией.
Четкие границы между бумагой и илом уже не просматривались. Неровные, расплывчатые контуры сливали эти два материала воедино, словно стирая некогда ясную разделительную линию.
Заметив движения Дункана, Моррис не удержался от вопроса:
— Что-то нашли?
— Да... — ответил Дункан, поднимая взгляд на Морриса. — Местный собор во Фросте проводит исследования этого вещества. Они утверждают, что липкий осадок, остающийся после распада копий из глубин, поразительно схож с той самой первозданной сущностью, о которой твердили члены Культа Уничтожения.
Моррис на мгновение погрузился в раздумья, но к странным открытиям Дункана, умеющего добывать ценную информацию из самых неочевидных источников, он уже давно привык. Поэтому не стал спрашивать о происхождении этих сведений. Вместо этого, после недолгой паузы, он произнес:
— Тема первозданности мне знакома. Погружаясь в историю культистов, невозможно не столкнуться с упоминаниями этой загадочной субстанции.
Задумавшись на мгновение, он продолжил:
— Подобно культистам Солнца, фанатично верующим в то, что древнее истинное солнце в конце концов спасет мир, культисты Уничтожения также имеют свое «пророчество о спасении». Они провозглашают, что Владыка Глубин однажды пробудится от своего глубокого сна и в ярости сотрет с лица земли существующий мир, по их мнению, искусно сфабрикованный богами. Они верят, что «истинный мир», скрытый в таинственных морских глубинах, восстанет из недр земли и вновь станет раем для смертных. Но прежде чем настанет этот день, на поверхность в изобилии явятся первозданные существа. По их словам, это прообраз всего сущего, фундаментальная сущность мира. Она поглотит все и вернет мир к его изначальному состоянию…
Пока пожилой ученый повествовал эту историю, Дункан хранил молчание. Лишь спустя несколько секунд он поднял голову и вопросил:
— Явятся в изобилии… из морских глубин?
Моррис не торопился с ответом.
— Эти культисты Уничтожения интересуют меня все больше. Но не их «пророчество о спасении». Мне гораздо интереснее, как им удалось установить связь с местом, скрытым на километровой глубине под Фростом, — задумчиво произнес Дункан, покачивая головой. — Копии из морских глубин, «Обсидиан», подводный аппарат, поднятый со дна у острова Кинжал... Все эти события связаны. Но как группе культистов удалось наладить контакт с силой, дремлющей на километровой глубине?
— ...Сконструировать подводный аппарат, способный погружаться на километровую глубину, — задача не из легких, даже для могущественного города-государства. Для кучки же культистов это и вовсе невыполнимо, — задумчиво произнес Моррис. — Но, возможно, они нашли способ косвенно использовать силу морских глубин или же, посредством ритуальных практик, вступают в контакт с «могущественным присутствием», скрытым в глубинах.
— Следовательно, где-то в Фросте скрывается логово культа — достаточно крупное, чтобы проводить грандиозные обряды, достаточно мощное, чтобы постоянно черпать силу морских глубин, способное создавать копии в городе-государстве и даже проникнуть на остров Кинжал, — проговорил Дункан, медленно обводя взглядом комнату. Единственное окно было забито досками, а потолок, стены и пол покрыты засохшим, безжизненным «илом». Каждый след в этом помещении, казалось, повествовал жуткую историю о яростной борьбе за выживание.
— Возможно, в конце концов, нам стоит преподнести здешним культистам сюрприз от «Затерянного Дома», — пробормотал он тихо, растирая пальцы. С кончиков его пальцев сорвалось крошечное пламя темно-изумрудного цвета, бесшумно упало на пол и тут же исчезло.
Моррис, конечно же, это заметил, но промолчал, переводя взгляд на соседний стол.
Вполне возможно, это была переходная копия. Но, судя по тому, как она, сгорбившись, выводила буквы, пока ее тело неумолимо разрушалось, в ней еще теплилась благородная душа.
— …Итак, каков план? — обратился пожилой ученый к капитану. — Следы в этой комнате, информация, оставленная Брауном, и… Гарлони внизу.
— У нас уже достаточно улик. Остальное доверим людям Фроста, — произнес Дункан, стараясь скрыть волнение. — Сохраните комнату в неприкосновенности, положите письмо на видное место на столе и составьте анонимное сообщение с подсказкой. Что касается Гарлони…
Дункан замолчал, на мгновение призадумавшись.
— Вмешательство в разум Гарлони не прекратилось. Даже после исчезновения копий в этом здании ее сознание не демонстрирует признаков восстановления. Она по-прежнему убеждена, что ее учитель покоится в этой комнате. Это говорит о том, что «источник» помех — не ее учитель, а нечто другое, все еще действующее и скрытое в недрах города-государства. Пока этот источник не будет уничтожен, она не сможет по-настоящему исцелиться.
Тут его брови слегка нахмурились, словно он обдумывал что-то еще.
— И... мы не можем с уверенностью сказать, сколько еще Скоттов Браунов и Гарлони бродит по этому городу-государству.
Лицо Морриса стало серьезным.
— Вы хотите сказать… — начал он.
— По городу ходят слухи о воскрешении мертвых, а Тириан получает совершенно противоположные сведения. — Дункан перевел взгляд на Морриса. — Я опасаюсь, что копии и вмешательство в разум пустили глубокие корни в этом городе-государстве.
Тщательно обыскав все комнаты обширной резиденции, они не обнаружили ничего примечательного, за исключением последней, где жил Скотт Браун.
Даже в комнате, покрытой липким слоем серо-черного ила, не было найдено ни малейшего намека на что-то сверхъестественное. Все вещи и следы, которые могли бы там находиться, исчезли бесследно вместе со Скоттом Брауном.
На первом этаже дома Гарлони царила атмосфера безмятежного покоя. В углу дивана, словно монумент безмятежности, покоилась фигура женщины. Её кожа, грубая на ощупь, как кора старого дуба, отливала матовым блеском в свете льющихся из окна лучей.
Моррис, сидя на диване, наблюдал за спокойным сном Гарлони. На его лице отражалась смесь эмоций: беспокойство, задумчивость и тень печали.
— Будь Хайди здесь, — пробормотал он, — она бы уже сварила несколько зелий, чтобы облегчить девушке пробуждение. Между ней и Брауном была глубокая связь.
— После бури всегда бывает солнце, — произнес Дункан, после чего, помолчав, достал из кармана маленький хрустальный кулон. Пробормотав что-то неразборчивое, он осторожно вложил его в руку Гарлони. — Пусть тебе снятся сладкие сны. Все наладится.
Моррис безмолвно следил за Дунканом, пока тот возился с чем-то, прежде чем, наконец, не спросил:
— Это вы принесли эти амулеты?
— В прошлый раз я заказал больше, чем было нужно, и в итоге у меня осталось полкоробки, — пояснил Дункан, выражение его лица было трудно разобрать (в основном из-за того, что оно было обмотано бинтами). — Я пробовал раздавать их бесплатно, но желающих оказалось не так много. Решил вот, буду раздавать их в своих странствиях... Не хотите взять?
— Нет, благодарю, — поспешно ответил Моррис, отмахнувшись рукой. — Я не любитель женских украшений.
— Что ж, это вполне справедливо, — отозвался Дункан.
Под тусклым светом одинокого газового фонаря, мерцающего на стыке двух улиц, ледяной ночной ветер пронизывал Ванну до костей. Она с опаской оглядывалась по сторонам, вслушиваясь в тишину безлюдного переулка.
Рядом с ней стояла Элис. Она пыталась изображать бдительность инквизитора, хмуро оглядываясь по сторонам, но было ясно, что она не понимает, за чем именно следит Ванна.
Кукольная леди, непривычная к подобной тишине, окутавшей улицу, наконец нарушила ее:
— Как же безлюдно и тихо на этой улице, мисс Ванна. Что же вы тут ищете?
Сохраняя спокойствие, Ванна ответила:
— Моя цель — обнаружить в этом здании любые проявления сверхъестественных сил или подозрительные тени.
Элис, озадаченная ответом, устремила взгляд в пустоту.
— А разве... они здесь есть?
— ...Как ты думаешь, по какой причине мистер Дункан оставил нас ожидать снаружи? — задумчиво проговорила Ванна.
Элис, недолго поразмыслив, предположила:
— Не потому ли, что он считает меня помехой?
Ванна, кивнув в знак согласия, произнесла:
— Отчасти, ты права.
Чувствуя нарастающую сложность в объяснении ситуации этому простодушному человеку, она решила не утруждать себя дальнейшими попытками.
Вместе с тем, она осознавала всю важность своей бдительности в этом зловещем месте.
В этом городе-государстве уже несколько дней бродила «копия», вернувшаяся из морских глубин и поселившаяся в одном из соседних зданий. Невозможно было представить, чтобы сие событие оставило равнодушными членов Культа Уничтожения — фанатичных последователей Владыки Глубин.
Не исключено, что все это — коварный план, искусно сотканный самими членами культа.
Мистер Дункан и мистер Моррис ступили в пределы дома, дабы провести расследование, собрать необходимые сведения и, возможно, заманить в ловушку таящихся в тени членов культа. Следят ли за этим местом культисты? Проявит ли активность в эту зловещую ночь сущность, некогда воскресившая Скотта Брауна? Сокрыты ли в лабиринтах этих тесных переулков коварные тени? А если явятся незваные гости, сохранят ли эти тени свою безучастность?
Сдерживая дыхание и приглушая стук сердца, Ванна искусно скрывала свое присутствие. Удостоверившись, что на улице царит безмятежная тишина, она отступила в спасительную тень прилегающих зданий.
Внезапно Ванна заметила, как Элис неестественно наклонилась вперед, будто поддавшись безмолвной команде. Кукла, словно запрограммированная, подняла руку и резким движением отделила голову от хрупкого тела. Звук «поп» эхом разнесся по улице. Затем, безжизненное тело Элис прислонилось к стене, а голова, безвольно свисая в руке, стала раскачиваться из стороны в сторону.
Даже Ванна, повидавшая на своем веку немало жутких зрелищ, не смогла сдержать оцепенения. Она ошеломленно уставилась на Элис и прошептала:
— Что ты... что ты творишь?!
И тут, с очередным зловещим щелчком, голова Элис вернулась на место, а сама она, словно ни в чем не бывало, приняла невинный вид.
— Я просто проверяла, нет ли там кого-нибудь подозрительного, — пробормотала она.
— В следующий раз, прежде чем вытворять подобное, предупреди меня... — Ванна хотела было упрекнуть куклу, но, махнув рукой, добавила: — Ладно, забудь.
Элис на мгновение растерялась, но, когда она уже хотела было что-то сказать, ей показалось какое-то движение. Инстинктивно она бросила взгляд наружу.
— Мисс Ванна, мне кажется... кто-то есть поблизости. Но я не могу его увидеть.
— Кто-то рядом?! — Ванна мгновенно ощетинилась, готовая к любой опасности. Она не могла позволить сомнительной репутации Элис притупить свою бдительность. Вместо этого, она сосредоточилась, обострив все свои чувства, и тихим, но твердым голосом спросила: — Где?
— Прямо напротив, под тем самым фонарем, — прошептала Элис, присев еще ниже, чтобы подчеркнуть свою осторожность, и указала на темный вход в переулок. — Я видела только линии.
Ванна на мгновение опешила, хмуро глядя в ту сторону, куда указывала Элис. Лишь спустя несколько секунд до нее дошло, о чем говорит кукла.
— Линии? Какие линии? — переспросила она.
Элис, небрежно пожав плечами, пояснила:
— Ну, линии на людях. У всех они есть, тянутся от тела к небу. На затылке, на руках, на ногах…
Внезапно, посреди фразы, Элис умолкла, а затем добавила:
— Ах да, у мистера Дункана их нет, но это нормально, ведь он мистер Дункан…
Ее голос становился все тише и тише, пока она не умолкла окончательно, оставив Ванну в недоумении.
Даже Элис, при всей своей наивности, не могла не заметить странное выражение на лице Ванны.
— Вы... вы их не видите? — прошептала кукла, на мгновение замявшись и подбирая единственное возможное объяснение: — Я не буду смеяться над вами. Капитан говорил, что все видят по-разному…
— ...Я их не вижу, но сейчас это не главное, — решительно произнесла Ванна, переключая внимание на ближайший уличный фонарь. — Линии все еще там?
Она прекрасно осознавала важность расстановки приоритетов.
Элис обладала способностью видеть невидимые «линии», исходящие от человеческих тел. Она всегда считала это обыденностью, полагая, что все люди их видят. Эта особенность настолько укоренилась в ее сознании, что она осознала ее существование лишь сейчас, когда невзначай упомянула о ней. Возможно, это проявление ее уникальной силы как Аномалии 099, а может быть, за этим кроется более глубокое и сверхъестественное объяснение. Но сейчас не время для подобных догадок.
Кто-то таился поблизости, и теперь он был в поле зрения куклы — вот что было по—настоящему важно.
— Они все еще там, слегка колеблются вправо и влево, — прошептала Элис, глядя на фонарь напротив них. Но затем она нахмурилась. — Кажется, несколько человек пропали?
— Пропали? — переспросила Ванна, чувствуя, как сердце колотится в груди. В этот же миг ее бдительность взлетела до предела. Отточенные годами боевые инстинкты и полученное от богини предупреждение об опасности слились воедино, заставив ее устремить взгляд в темную глубину переулка.
Из жутких теней, недоступных для уличных фонарей, выступила тьма, и в ней проявилась скелетная фигура! В мгновение ока она обросла плотью, превратившись в гротескное чудовище, закованное в цепи к своему скелету.
Это было подобие человека, но искаженное и раздутое до чудовищных размеров. Его кожа, словно обожженная адским пламенем, была черной и сморщенной, а кости, выпирая наружу, образовывали по всему телу бугристые наросты. Из спины торчали острые костяные шипы, напоминающие отростки глубоководных тварей. А на месте лица зияла пустая впадина, мерцающая зловещим темно—красным светом.
Один взгляд на это чудовище — и Ване стало ясно: перед ней священник Культа Уничтожения, достигший глубокого симбиоза с Демоном Глубин. Его тело, искаженное до неузнаваемости, стало проводником для темной силы, а некогда человеческие черты окончательно поглощены тьмой.
Члены Культа Уничтожения презирали свою плоть и кровь, считая их темницей, созданной богами. Во имя преданности Владыке Глубин они без устали искали способы трансформировать свои тела, используя демонические силы, чтобы «очистить» их от оков человечности. Эта одержимость преображением вела к ужасающим метаморфозам, делая их все менее человечными. Достигнув определенной степени «очищения», культисты уже не могли вернуться к своему прежнему облику, даже с помощью временных мер. Изгои человеческого общества, они были вынуждены полагаться на помощь собратьев по культу более низкого ранга. Взамен же получали доступ к запретным знаниям, обретая невиданную мощь и устанавливая прямую связь с Глубинами.
Осознание пронзило Ванну словно кинжал: культисты выслеживали их!
В тот же миг тело Ванны отреагировало – инстинкты, отточенные годами боев и божественным даром, взяли верх.
В этот раз Ванна не взяла с собой свой заветный стальной клинок, ведь ей предстояло перемещаться по тесным улицам города-государства.
Но для верной жрицы Богини Бурь «меч» был неудобным предметом.
Воздух сгустился, появился водяной пар, и взмах руки Ванны сотворил из них ледяной клинок. Хрупкий, но достаточный.
— Еретик! — прозвучало в ледяном воздухе, как приговор.
Буря бушевала в душе Ванны, и с этой яростной силой она взмыла в небо. Ледяные ветры подули на нее, наполняя ее стихией. Поднявшись над миром, она сжала в руке клинок, явленный из чистейшего льда. Его поверхность, словно зеркало, отражала неземное сияние «Сотворения Мира», озаряя темную пустоту мерцающим морозным светом. С отточенной грацией воина, закаленного в битвах, она взмахнула клинком, рассекая воздух широким размашистым движением.
Лезвие, рассекая атмосферу, сотрясло воздух вокруг, порождая мощные потоки раскаленного воздуха и причудливые визуальные искажения. В разгаре своего стремительного падения ледяной клинок преобразился, обернувшись пылающей плазмой. Раскаленное пламя, танцующее вокруг льда, создавало завораживающую картину огня, сплетенного со льдом. Это поразительное зрелище заставило культиста на мгновение замереть, отвлекшись от атаки.
Для члена Культа Уничтожения все обернулось не так, как он задумал. Он искусно подготовил ловушку, заблаговременно обнаружив незваного гостя и применив набор заклинаний, чтобы скрыть свое присутствие. Его демоническая форма, дарованная ему темными силами, позволяла на время подавлять признаки жизни, делая его практически невидимым. Однако, несмотря на безупречную маскировку, добыча раскусила его коварный план.
Теперь роли поменялись: охотник стал добычей, а добыча — хищником, чья мощь превзошла все его ожидания.
Ледяной клинок Ванны, словно небесный метеор, обрушился на члена Культа Уничтожения, не оставляя ему ни единого шанса на контратаку. В отчаянной попытке спасти свою жизнь он издал леденящий душу вопль, пронзительный и полный отчаянной мольбы, насыщенный темной силой проклятия.Слои черных костяных пластин и щитов, подобных окаменевшим щитам, материализовались из ниоткуда, образовав непроницаемую преграду между обреченным культистом и надвигающейся расправой. Из зазубренных костяных обломков явился ужасающий демон, возвышаясь над своим обреченным хозяином. Чудовищная фигура раскрыла пасть, готовясь извергнуть едкое, отравленное дыхание смерти.
Когда пыль осела, из клубящейся тьмы проступил истинный облик скелетного демона. Это была колоссальная гончая, порождение кошмаров, ужасающий Демон Глубин, чья мощь и высота превосходили любую обычную собаку.
Несмотря на грозное препятствие, Ванна, не дрогнув, продолжила неумолимое наступление.
Оглушительный рев, словно раскат грома, пронзил безмолвную тьму, сопровождаемый какофонией скрежещущих звуков.
Одним сокрушительным ударом ледяной клинок Ванны расколол духовный барьер, воздвигнутый членом Культа Уничтожения, превратил в крошку каменные щиты, свел на нет едкое дыхание гончей и, с оглушительным треском, раскроил череп чудовища пополам, разбросав костяные осколки по окровавленной земле.
Ударная волна, словно разъяренная буря, пронеслась по узкому переулку, вздымая вихрь пыли и едкого дыма. Обезглавленная гончая, издав последний истошный вой агонии, была отброшена сокрушительной силой удара. Культист, скованный с демонической тварью симбиотической цепью, последовал за ней, кувыркаясь по земле. Изможденные, они с трудом поднялись на ноги, пытаясь отдышаться и восстановить равновесие.
Искаженная фигура культиста билась в судорогах, дезориентированная сокрушительным ударом демонической гончей. Под тусклым светом было практически невозможно разглядеть, где кончается изувеченное тело жреца, некогда бывшего человеком, а где начинается демоническая тварь — их формы ужасающе переплелись в единое гротескное существо.
Невероятно, но даже с проломленным черепом и отрубленной половиной морды, Гончая Глубин упрямо поднялась. Ее жизненная сила оказалась поистине феноменальной. С рычанием, полным ярости и боли, она бросилась на Ванну, осыпая ее осколками костей, словно призрачным градом.
Ванна, с лицом, не выражающим ни тени эмоций, хладнокровно отбросила осколки ледяного клинка — его задача была выполнена.
Культист, распростертый на земле, с трудом приподнял голову, пытаясь вернуть утраченное сознание. Из его пересохшего горла вырвался хриплый демонический шепот, первые слова проклятия.
Ванна, не дрогнув, подняла руку, поймав в ладонь летящий снаряд из смрадного месива разлагающихся костей и камней. Не обращая внимания на клубы дыма из ладони, она продолжила свое безжалостное наступление. Сжав в другой руке полудохлую тварь, она с силой впихнула проклятую массу в зияющую рану на шее гончей.
Гончая Глубин, повинуясь инстинктам, отчаянно сопротивлялась, но тщетно. Сверхчеловеческая сила Ванны не оставляла ей шансов. В агонии гончая потеряла и вторую половину своей отвратительной головы, а проклятый снаряд, насыщенный ее же жизненной силой, с оглушительным треском вонзился ей в живот. Костяные пластины, служившие каркасом демонического тела, начали лопаться под напором, извергая снопы ослепительно яркого света.
Ванна, не теряя ни секунды, резко выставила ногу, отбросив готовую к взрыву демоническую тварь. В тот же момент она схватила стоящего рядом культиста, используя его в качестве живого щита.
С оглушительным грохотом гончая разлетелась на тысячи осколков, осыпав культиста, ставшего невольной защитой, градом смертоносных снарядов. Острые костяные осколки вонзились в его тело, оставляя после себя кровавые зияющие раны.
Но культист, изрешеченный костяными осколками, все еще цеплялся за жизнь, корчась в агонии от невыносимой боли, превращавшей его в жалкое подобие человека.
Вся эта битва, от начала до конца, была стремительной и напряженной.
— Твой демон-симбиот мертв. Учитывая степень мутации твоего тела, тебе отпущено жалких шесть минут жалкого существования, — провозгласила Ванна, безжалостно швырнув жреца на землю и опустив ногу на то, что, по всей видимости, являлось его головой. — Три минуты на жалкие бредни, и в оставшиеся три минуты я решу, как оборвется твоя ничтожная жизнь.
Оцепенев у входа в темный переулок, Элис с трудом осознавала происходящее. Буквально за несколько мгновений Ванна сокрушила врага, отправив в небытие гротескное существо, похожее на жуткую пародию на Пса, и повергла на землю второго нападавшего, оставив его на грани жизни и смерти.
Хотя истинная суть происшествия оставалась ей непонятной, одно было ясно: Ванна обладала невообразимой силой.
Осознание этого факта наполнило куклу неописуемым восторгом. Она с энтузиазмом захлопала в ладоши и воскликнула:
— Мисс Ванна, вы просто потрясающая!
Однако, увлеченная триумфом Ванны, Элис на мгновение забыла о нескольких «нитях», зловеще парящих под одиноким фонарем на другой стороне переулка.
Вдруг, воздух возле входа в переулок едва заметно дрогнул, словно рябь на воде, предвещая появление нового врага, скрывавшегося в непроницаемой тени.
Ванна и культист сошлись в молниеносной схватке, превратив мрачный переулок в арену хаоса, который настиг врасплох затаившегося в тени второго культиста.
Когда же он, наконец, решился выйти из укрытия, его взору предстала Ванна, возвышающаяся над поверженным культистом.
На мгновение культист оцепенел, его взгляд метался между изувеченным культистом на земле и светловолосой женщиной, стоящей рядом.
Без промедления, мускулистый мужчина, не проронив ни слова, развернулся на пятках и бросился прочь.
Но не успел он сделать и нескольких шагов, как позади него раздался голос:
— Эй! Подождите!
Внезапно он ощутил, как его тело с силой дернули назад, словно втягивая в коварную ловушку. Он остановился, не в силах сопротивляться невидимой, но мощной силе, тянувшей его изнутри.
В ужасе культист обернулся и увидел, как вокруг него клубится густой дым. Его демон, призванный на помощь, тщетно пытался контратаковать, но невидимая сила, таящаяся в тени, сдерживала его ярость Взгляд культиста скользнул дальше, и он увидел длинноволосую светловолосую женщину в платье. Её вытянутая рука, казалось, сжимала невидимую нить, опутывающую его демона.
— Стойте! — скомандовала Элис, крепко сжимая невидимую «нить» и не сводя глаз с убегающей фигуры культиста. В её голосе звучала непривычная твердость, а на лице отражалась решимость. — Капитан велел мне задерживать таких, как вы. Нельзя отпускать вас на свободу. Вы причините вред другим людям.
Тем временем, из-за угла переулка вылетел третий культист. Его тело, искаженное в гротескной позе, висело в воздухе, а голова была вывернута под неестественным углом. В его глазах, устремленных на светловолосую женщину, читался ужас. Собрав остатки воли, он отчаянно боролся с невидимой хваткой, сковывающей его. Взмахнув запястьем, он сконцентрировал все силы на том, чтобы развернуть спрятанный в рукаве рунический свиток.
— Выбери жизнь… и поглоти… — пробормотал он.
Заранее заготовленное заклинание сработало. Рунический свиток, не успев коснуться земли, вспыхнул в воздухе, активируя заложенное в нем заклинание. Разрушительная сила обрушилась на все живое в радиусе его действия.
Но, к его величайшему удивлению, вместо ожидаемого разрушения, свиток рассыпался на пепел, не причинив ни малейшего вреда.
Взгляд культиста расширился от ужаса и неверия. Заклятие, в которое он вложил все свои силы, провалилось.
Неподалеку от нее Элис тоже выглядела ошеломленной.
Она стояла, не шелохнувшись, словно изваяние. Ее дыхание остановилось, а сердце замерло в груди.
В голове царила пустота. Что произошло?
Но инстинкт подсказывал ей, что культист только что пытался ее убить.
Страх ледяной волной пронзил Элис, и она с силой дернула за невидимую «нить», сковывающую культиста.
— Капитан велел мне научиться защищаться, когда я одна на улице.
Тело культиста содрогнулось и замерло, словно скованное невидимой силой. Та жалкая свобода, которую он с таким трудом обрел, была безжалостно отнята. Он больше не мог пошевелить ни пальцем, ни произнести ни слова. Необычное оцепенение сковало его, и тело начало стремительно холодеть и застывать, превращаясь в... нечто, не поддающееся описанию ни одним земным словом.
Мир вокруг него мгновенно погрузился во тьму.
Но из этой тьмы, словно из ниоткуда, явилось нечто.
Глубокий, гулкий голос, будто рождающийся прямо в его груди, пронзил его сознание:
— Значит, к нам пожаловал новый слуга.
Пожаловал новый слуга.
В ответ на объявление последовала череда механических движений. Из густой тьмы, окутывающей зал, под аккомпанемент глубокого, приглушенного эха, начали проявляться многочисленные силуэты. Они сосредотачивались вокруг фигуры, известной как член Культа Уничтожения. Неясный, мерцающий свет озарил грандиозный, древний и величественный зал, подчеркнув его монументальную элегантность.
Глаза культиста расширились в благоговейном трепете, когда он оглядел зал. Роскошь дворца сочеталась здесь с гнетущей атмосферой затянувшегося запустения, царившей словно десятилетиями. Внимание его привлекла изящная лестница в дальнем конце зала, спиралью устремлявшаяся вверх к возвышенной площадке. Огромные колонны, подобные безмолвным часовым, еле проступали в тусклом освещении. С их вершин ниспадали пышные драпировки, слегка колыхаемые призрачным ветерком. Темные, безлюдные окна, надежно запертые стальными решетками, тянулись по стенам зала. Между ними висели колоссальные, расплывчатые картины, наполненные тревожными, яркими пятнами, лишенными каких-либо узнаваемых фигур или пейзажей.
Культист, завороженный этой сценой, застыл на месте. Внезапно сковывающее его оцепенение отступило. Сделав два неуверенных шага вперед, он ощутил, как контроль над телом возвращается к нему. И повинуясь инстинкту, он воззвал к демону, с которым был связан одной душой.
Но в ответ раздался лишь пустой, заунывный вой, словно демон был порождением его воспаленного воображения. На его зов не последовало никакого отклика.
— Слуга, пройди к дальнему краю ковра, — раздался в его сознании глубокий, приглушенный голос.
— Кто здесь?! — воскликнул культист, его расширившиеся от ужаса глаза заметались по величественному, но жутко пустому залу замка, но не нашли ни души.
Взгляд его скользнул к дальнему концу зала, где под ногами расстилался темно-красный ковер. Путь уходил вдаль и упирался в подножие лестницы. Она, подобно изогнутым крыльям исполинской птицы, взмывала на второй уровень, теряясь в полумраке.
Непроизвольно ступив на ковер, он ощутил, как ноги сами собой понесли его к указанному месту. Будто повинуясь приказу бесплотного голоса, прозвучавшего в его сознании, он двигался вперед, не в силах остановиться. Дойдя до конца ковра, он замер, устремив взгляд на величественную лестницу.
Внезапно перед ним возникло призрачное видение — фигура в элегантном черном костюме, но без головы.
Перед лестницей, облаченная в безупречный черный костюм, застыла безглавая фигура. Из нагрудного кармана ее пиджака выглядывал аккуратно сложенный носовой платок, а из другого кармана поблескивала золотая цепочка часов. В одной руке она держала латунный колокольчик, а другую, с распростертой ладонью, протянула вперед, словно приветствуя гостя. Весь облик этой фигуры, от манеры держаться до безукоризненной одежды, напоминал о доверенном управляющем, скрупулезно следящем за порядком вверенного ему замка.
Но вместо головы у него зияла пустота. Открытая шея, напоминающая сустав куклы, была лишена головы.
— Что... что это за место?! — воскликнул мужчина, его голос дрожал от ужаса и непонимания. Память окутал туман, и он не мог вспомнить ни своего имени, ни цели своего прихода в этот заброшенный замок. Лишь инстинктивный страх, ледяной и всепоглощающий, сжимал его сердце. Он уставился на безглавого управляющего, стоящего перед ним, и, собрав всю свою волю, задал вопрос.В тот же миг его слух уловил еле слышный шепот, будто призрачные голоса, а по спине пробежала ледяная волна мурашек. Невидимые наблюдатели следили за ним со всех сторон, он это чувствовал.
— Добро пожаловать, новый слуга, — раздался голос.
Ошеломленный, он огляделся вокруг, пытаясь найти источник звука.
Тени, облаченные в ливреи слуги, скользили по залам замка. Эти безмолвные фигуры, лишенные голов, но облаченные в безупречную униформу, с безмолвным любопытством разглядывали новоприбывшего, словно оценивая его пригодность для службы.
Из их безмолвных шей доносились обрывки приглушенных разговоров. Там, где должны были быть головы, красовались лишь гладкие, похожие на луковицы, отростки, напоминающие шарниры кукол. Их текстура, будто не из этого мира, сочетала в себе теплоту дерева и холодную гладкость фарфора.
Новый слуга, охваченный смятением, уставился на снующую туда-сюда слуг.
Неужели здесь всегда было так много людей? Неужели зал был таким оживленным, когда он только ступил на его порог?
— Это замок Элис, и вы — наш новый слуга, — раздался хриплый голос управляющего, оборвав задумчивость новоприбывшего. — Следуйте за мной, ваше следующее задание ждет вас наверху.
Новый слуга, подчинившись неведомой силе, машинально кивнул и двинулся следом за безмолвным проводником. Невольно опустив взгляд, он с удивлением обнаружил, что облачен в ливрею слуги, идентичную той, что носили мужчины-слуги в зале.
В его голове царил хаос мыслей, а воспоминания, словно ненужный хлам, стирались из памяти, будто их убирали, чтобы они не мешали ему в его новых обязанностях.
С каждым шагом выше по ступеням его нерешительность таяла. Смутное воспоминание о том, что ему здесь не место, постепенно прояснялось. Память вернула ему картину: он оказался в ловушке загадочного замка. И к тому моменту, как он ступил на последнюю ступень, ведущую на второй этаж, в его сознании оставался лишь приказ.
Взгляд, скользнувший по просторной площадке и уходящему вдаль коридору, застыл на мгновение. Несмотря на отсутствие глаз, новый слуга ощущал на себе пристальные взгляды. Несколько управляющих прошли по коридору, но он был уверен, что за ним наблюдают не только они.
— Почему все на меня так смотрят? — вырвался из груди испуганный вопрос.
Управляющий, обернувшись, одарил его лукавой улыбкой.
— Потому что ты первый слуга с головой, — прозвучал ответ. — У нас уже много лет одни и те же лица.
— Чем я могу быть полезен? — робко спросил новый слуга.
Управляющий, чуть склонив голову, ответил:
— Служи нашей госпоже и стань одним из нас. Твои обязанности инстинктивно станут тебе ясны. Но прежде тебе следует выразить почтение госпоже…
Управляющий, подняв руку, медленно указал на черную дверь в конце коридора.
— Пройди туда, открой эту дверь и поклонись госпоже, — произнес он низким, бархатным голосом.
Новый слуга, кивнув в знак повиновения, ступил на темный, манящий путь к неизвестности.
Ступая твердыми шагами, он постепенно обретал бесстрастное выражение лица. его движения становились все более механическими, напоминая движения слуг из главного зала. Добравшись до двери, он протянул обе руки вперед и спокойно взглянул на свое запястье, которое уже превратилось в сферический сустав. Без труда, одним лишь движением, он распахнул дверь.
Кукла ступила вперед.
В просторной, граничащей с помпезностью, спальне главное место занимала роскошная кровать, укутанная в пышные портьеры с затейливыми узорами и кистями. На ней, словно изваяние, покоилась серебристоволосая кукла, погруженная в глубокий сон.
За изголовьем кровати, где по логике должна была быть стена, зияла бездонная тьма. Пол, стены и потолок будто плавились, расплываясь в хаотичном вихре теней. Мириады мерцающих огоньков, словно светлячки в ночной тьме, танцевали вдалеке, создавая сюрреалистические картины из света и тени. Безмолвные вихри кружились у изножья ложа, нашептывая что-то непостижимое во мраке.
Колышущаяся тьма и мерцающий свет словно отражали сновидения куклы, будто незримая сила рвалась проникнуть в замок, но ее останавливал безмятежный сон.
Слуга, ставший куклой, застыл у порога спальни. его бесстрастный взгляд скользил по изящной кукле, покоящейся на ложе, и по клубящейся тьме, таящейся за ней. Опираясь на нити, словно паутину, обвивающие его конечности, он смиренно склонился перед хозяйкой дома. На мгновение нити замерцали, а затем бесследно растворились в воздухе.
Закончив, новый слуга бесшумно отступил, пока не растворился в полумраке коридора. Тяжелая дверь в комнату спящей Элис с гулким стуком захлопнулась. Трансформация свершилась: облик мужчины безвозвратно канул в лету. Теперь он был бездушной куклой, лишенной воли и чувств, обреченной навеки служить своей госпоже.
Из глубины темного переулка раздался грохот и треск. Культист, тщетно пытаясь ускользнуть от преследователей, рухнул вниз с головокружительной высоты. С оглушительным ударом он впечатался в землю, и его тело, хрупкое, словно фарфор, разлетелось на бесчисленное множество осколков.
Осколки оказались девственно чисты, лишены даже намека на алую кровь. Будто сотворенный из глины и обожженный в печи, он никогда не был живым в полном смысле этого слова. его плоть и кровь казались лишь призрачной иллюзией, мимолетным миражом, растаявшим без следа.
Вздрогнув, Элис невольно воскликнула:
— Ах!
Взрывной вой, словно вихрь, раздался за ее спиной, и Ванна, охваченная ужасом, бросилась к выходу из темного переулка. Ошеломленная увиденным, она долго не могла поверить своим глазам и, преодолев нерешительность, обратилась к кукле:
— Это... твоих рук дело?
— Я не знаю, — пробормотала Элис, моргнув и задержав взгляд на собеседнице. — Может быть?
— Что значит «может быть»?!
— Я ухватила его нить и со всей силы дернула, — захлебываясь от слов, пробормотала Элис, — а он... он бросился на меня! Я так испугалась…
Ее объяснения были сбивчивыми, сопровождались бурными жестами и лились потоком бессвязных фраз. Ванна с каждым словом все больше терялась, пытаясь уловить суть происшествия.
— Вы... вы хоть что-то поняли? — с мольбой в голосе спросила Элис.
С тяжелым вздохом Ванна покачала головой.
— Нет, — пробормотала она, бросив взгляд на тлеющие обломки в глубине переулка. Слабый черный дымок вился над ними, словно унылый призрак. — Тот священник, с которым я имела дело, хранил молчание до самого конца, а твой просто рассыпался прахом, не оставив ни слов, ни зацепок.
— Как думаете, капитан будет в ярости? — с тревогой спросила Элис.
— Некогда гадать! — решительно воскликнула Ванна. — Нам срочно нужно убираться отсюда! Тут поднялся такой шум, что, даже если мы не в самом центре города, ночной патруль наверняка уже рыщет где-то поблизости.
Сказав это, она бросила быстрый взгляд на стоящий неподалеку дом.
В сумрачном переулке, где царила атмосфера тревожного предчувствия, с молниеносной скоростью разгорелось напряженное противостояние. Схватка длилась лишь несколько мгновений — от появления из тени двух зловещих членов культа до ее горького финала. Ванна, одна из главных героинь этой истории, твердо верила, что шум был достаточно громким, чтобы потревожить сон стражников Фроста.
Несмотря на осознание опасности, Ванна не испытывала страха перед ночными стражами. Она прекрасно осознавала, что ее социальный статус и исключительные навыки давали ей огромное преимущество перед обычными городскими стражниками. Однако, будучи благоразумной, она не хотела еще больше осложнять и без того запутанную ситуацию.
Пока Ванна обдумывала, как лучше поведать Дункану о ночной стычке, из дома фольклориста раздался резкий звук. Входная дверь распахнулась, и на залитую лунным светом улицу вышли Дункан и Моррис.
Дункан решительным шагом приблизился к Ванне и Элис, томящимся в ожидании в темном переулке, пока Моррис, неспешно закрывая за ними дверь, начал выводить в воздухе замысловатые письмена древних, словно призывая благословение Бога Мудрости.
— Меня привлек шум на улице, — произнес Дункан, ступив к Ванне и Элис. его взгляд скользнул по темному переулку, а на лице отразилось явное беспокойство. — Что здесь случилось?
— Мы наткнулись на засаду культистов в этом переулке, — торопливо пояснила Ванна. — Завязалась короткая, но яростная битва. Нам удалось обезвредить еретиков, и никто из них не скрылся. Однако шум битвы, без сомнения, привлек внимание ночных патрулей, которые, скорее всего, уже близко.
Дункан бросил взгляд на стоящую рядом с ним куклу Элис, с трудом веря, что именно она сообщила о культистах. В то же время он уловил едва заметную странность в поведении Ванны, что заставило его заподозрить, что ситуация может быть куда более запутанной, чем он предполагал. Однако, решив не отвлекаться на расспросы, он коротко кивнул.
— Сейчас не время для объяснений. Нужно действовать без промедления.
Моррис, завершив свою работу, произнес:
— Я уничтожил все следы нашего присутствия. Когда Гарлони придет в себя, у нее не останется ни малейших воспоминаний о событиях этого дня. Даже опытный психолог не сможет восстановить картину произошедшего.
На лице Дункана промелькнуло облегчение.
— Это обнадеживает, — произнес он. Хотя он никогда не был одержим идеей замести следы, он понимал, что сведение беспорядков к минимуму на ранней стадии их операции будет весьма кстати.
Вскинув руку, Дункан указал в черную пелену ночи. Внезапно, словно в ответ на его жест, тишину прорезал треск крыльев. Спокойно дремавший на крыше соседнего дома голубь взмыл ввысь, стремительно растворяясь во мраке. На мгновение переулок озарил изумрудный свет, а затем вновь погрузился в прежнее безмолвие, нарушаемое лишь едва уловимым эхом удаляющихся крыльев.
Вскоре вдали послышался торопливый перестук шагов, а ритмичное мерцание огней вдали возвестило о приближении долгожданного ночного патруля.
Тем временем выпущенный на волю голубь по имени Ай не стал улетать далеко. Он приземлился у стен заброшенной фабрики, отыскав пристанище в ветхой жестяной хижине, ютившейся всего в квартале отсюда.
В этой скромной хижине, примостившейся у подножия исполинской фабрики, зияла внушительная щель в одном из окон. Ай, ведомый неведомой силой, юркнул внутрь, и призрачные силуэты Дункана и его спутников, озаренные разгорающимся пламенем птицы, материализовались в тесном пространстве.
Ванна окинула взглядом убогую, окутанную пылью обитель, служившую им временным пристанищем. В углу, словно призрак, маячила деревянная кровать, а напротив ютился непритязательный стол, окруженный несколькими стульями. Противоположная же сторона комнаты утопала в хаосе из разбросанных без всякого порядка предметов. С улицы доносился свист пронизывающего ветра, который, пробираясь сквозь разбитое окно, напевал жуткую, безлюдную мелодию.
— Говорят, это место изначально предназначалось для укрытия людей, которые обслуживали насосную станцию. Обычно оно пустует, ожидая очередной поломки. Когда будет следующая проверка — неизвестно, но сегодня ночью оно станет нашим убежищем, — произнесла Ванна, устремив взгляд в окно. Сквозь грязь на стекле она еле различала вдали темные силуэты старой фабрики. Огромные окна пылали ярким светом, а гул машин доносился до них даже в этом уединенном месте. — Фабрика работает без остановки, а значит, священник, без сомнения, несет круглосуточную вахту. Если поблизости произойдет что-то сверхъестественное, на фабрике наверняка начнется тревога.
— Не стоит беспокоиться, — спокойно отозвался Дункан. — Нам просто не нужно включать свет. Они не увидят нас в темноте. Дождемся рассвета, а потом отправимся в путь. Все согласны?
Взгляд скользнул по лицам его спутников. Элис, проклятая кукла. Ванна, искусный воин, полная решимости. Моррис, тщедушный на первый взгляд, но с невероятной божественной силой, скрытой в нем. Дункан верил в каждого из них, но его терзало беспокойство. Как холодные ночи этого северного города скажутся на здоровье пожилого Морриса?
— Не тревожьтесь, — промолвил Моррис, уловив волнение Дункана. На его лице расцвела мягкая улыбка, когда он начертал на груди священный символ Лахема, Бога Мудрости. — Всего несколько лет назад я скитался по древним руинам и проклятым пустошам на коварных побережьях. Там опасности подстерегали на каждом шагу, куда более зловещие, чем те, с которыми мы столкнулись сегодня. Путь ученого тернист и нелегок, особенно когда он лежит через хитросплетения истории.
Дункан молча кивнул, принимая слова Морриса. В их мире профессия историка и фольклориста действительно сопряжена с немалыми трудностями и опасностями. Даже те, кто вел исследования в тишине и безопасности собственного дома, должны были обладать незаурядными навыками, чтобы противостоять объектам своих изысканий. Будь то работа с проклятыми манускриптами или одержимыми реликвиями, жаждущими вырваться из-за музейных витрин, — их ремесло не для слабонервных.
Моррис, этот искусный ученый, чьему уму были подвластны все науки, по мнению Дункана, вероятнее всего, оттачивал свои боевые навыки и искусство выживания задолго до того, как ступил на тропу истории.
— А еще мы можем обратиться к информаторам капитана Тириана в городе, — предложила Ванна. — Они могли бы найти нам убежище и поделиться ценной информацией.
— Я свяжусь с ними, но не сейчас, — отозвался Дункан, отмахнувшись небрежным жестом, но его лицо оставалось серьезным. — С этого момента нам следует быть осторожными со всеми, с кем мы общаемся во Фросте, включая так называемых «информаторов» Тириана.
Ванна, ошеломленная, мгновенно уловила смысл его слов.
— Вы хотите сказать, что Скотт Браун…
— Он оказался копией из Глубин и покончил с собой, опередив нас на шаг, — с сожалением покачал головой Дункан. — Мы опоздали и нашли лишь несколько улик, которые он оставил. Но мы предвидели такую возможность. В том же доме мы обнаружили ученицу, страдающую потерей памяти. Она была обычным человеком.
Лицо Ванны окаменело от суровости.
— Это была ученица Брауна, Гарлони, — пояснил Моррис. — Память о крушении корабля ее наставника полностью стерта из ее сознания. Мы полагаем, что подобные случаи могут происходить во Фросте не единожды.
— Более двух недель назад Тириан начал получать странные, сумбурные сообщения, — поведал Дункан. — В них иногда говорилось о «возвращении мертвецов» во Фрост. Иногда эти инциденты называли простыми слухами, утверждая, что так называемые покойники на самом деле давно обитают во Фросте. Порой даже из одного источника приходили противоречивые сведения. Сначала Тириан подозревал, что власти Фроста манипулируют информацией, а Церковь Смерти пытается преуменьшить влияние этих странных событий на жителей города. Но теперь, похоже, что... скорее всего, это результат духовного загрязнения.
— Говорите, духовное загрязнение и потеря памяти захлестнули весь город-государство?! — воскликнула Ванна, осознав всю масштабность проблемы. — Значит, сейчас в этом городе…
— Соотношение копий и оригиналов пока неясно. Но это не главное, — покачал головой Дункан, — я могу распознать копии при встрече. Гораздо хуже, что обычные люди... уже не совсем обычные. Информаторам Тириана в этом городе доверять нельзя. Кто-то из них может быть копией, кто-то под воздействием загрязнения, а кто-то и вовсе шпионом Культа Уничтожения... Нам нужно быть крайне осторожными.
Ванна кивнула в знак согласия, и в ее глазах загорелся огонек азарта.
Этот окутанный тайной северный город-государство, превратившийся в эпицентр копий и подозрений, стал невероятно опасным и зловещим местом. Их бывшие информаторы больше не внушали доверия, и даже рядовые жители не были избавлены от духовного загрязнения.
Ванне эта ситуация показалась весьма любопытной, ведь она как раз соответствовала ее профессиональному профилю: искоренению еретиков и очищению от загрязнения.
Теперь ей стало ясно, почему Папа Елена отправила ее на «Затерянный Дом».
Спокойный ночной пейзаж не мог обмануть бдительность Ванны. Она понимала, что пока она на «Затерянном Доме», ее миссия будет иметь жизненно важное значение.
Дункан же с интересом наблюдал за Ванной, его лицо выражало любопытство.
— Мне показалось, или ваше настроение резко улучшилось? — поинтересовался Дункан.
Ванна улыбнулась.
— Ах, просто размышляла о продолжении нашей борьбы с еретиками. Такие мысли всегда меня подбадривают, — призналась она.
Дункан на мгновение опешил, не понимая, как интерпретировать пыл юного инквизитора. Но он быстро взял себя в руки и перевел взгляд на другое.
Его внимание привлекла кукла, которая, казалось, погрузилась в сон.
— Что ж, — протянул Дункан, — теперь, когда Моррис и я поведали вам о своих открытиях, настала ваша очередь поделиться своими наблюдениями и находками.
Элис воспринимала мир иначе, чем большинство людей. Для нее реальность была подобна динамичной картине, где правила постоянно менялись и переплетались. Этот необычный способ восприятия стал неотъемлемой частью ее личности, молчаливым спутником, скрытым от посторонних глаз. Но Элис еще не осознавала, насколько глубоко этот дар повлияет на ее жизнь.
Слухи о сверхъестественных подвигах Элис в подворотне дошли до Дункана через Ванну. Она красочно описала череду сюрреалистических событий: как Элис определяла местоположение невидимых врагов по призрачным «плавающим нитям», как один из обратившихся в бегство культистов вдруг замер, превратившись в хрупкую, словно из тончайшего фарфора, фигуру. Дункан слушал, потрясенный услышанным, и тщетно пытался осмыслить реальность произошедшего.
По мере того как история набирала обороты, все взгляды обратились к Элис. Она невольно оказалась в центре разворачивающейся истории, и каждое ее движение, каждая перемена в выражении лица ловились жадными взглядами и подвергались молниеносному анализу.
— Итак... выходит, никто из вас не видит эти «нити»?.. — Элис медленно произнесла эти слова, и в ее голосе прозвучало неподдельное удивление. Она растерянно провела рукой по волосам, и ее распахнутые глаза сверкнули недоумением. — Я-то решила, что их видят все… Ведь эти линии опутывают голову и конечности каждого из нас…
Дункан, не меняясь в лице, встретился с Элис взглядом.
— Прошу прощения, — сказал он, — но давай проясним один момент. Ты утверждаешь, что эти «нити», которые ты видишь, окружают всех без исключения?
— Именно так, — ответила Элис без тени сомнения. — Кроме вас, капитан.
Дункан, казалось, задумался.
— Ты хочешь сказать, эти «нити» отсутствовали… — начал он, тщательно подбирая слова, — в моей, скажем так, изначальной форме? Или же они отсутствуют в той форме, в которой я нахожусь сейчас?
— В той, в которой сейчас, — ответила Элис, не колеблясь. — И в Пранде их тоже не было.
Дункан молча кивнул, обдумывая ее слова. Мысли вихрем проносились в его голове, цепляясь друг за друга, но никак не складываясь в единую картину.
В странном, не доступном другим мире Элис эти призрачные «нити» окружали всех и вся, кроме, как ни удивительно, его самого. Даже те формы, которые Дункан принимал в прошлом, оставались свободными от этих светящихся пут. Неужели эти «нити» были проявлением чего-то большего, чем просто физическая оболочка? Быть может, они представляли собой саму сущность человека, его душу, его неповторимую индивидуальность? Ведь не зря же Элис могла манипулировать этими «нитями», используя их как инструмент контроля и даже нападения. Но откуда взялась эта сверхъестественная способность? Была ли она врожденной, дремлющей в ней с тех пор, как она стала Аномалией 099, или же это стало следствием ее пребывания на «Затерянном Доме», неожиданным подарком, изменившим правила игры?
Пока Дункан предавался размышлениям, его взгляд неотрывно следил за Элис. Столь пристальное внимание начало смущать даже обычно невозмутимую девушку. Она заерзала, чувствуя себя неловко под его пронзительным взглядом.
— Капитан… — пробормотала она, — вы смотрите так… пронзительно. Мне немного не по себе.
Заметив смятение Элис, Дункан словно очнулся. Он тут же отвел взгляд, смущенно кашлянув. Легкий румянец проступил на его щеках.
— Да, конечно, — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе. Затем, словно стряхивая с себя задумчивость, повернулся к Ванне. — Насколько я помню, «официальное обозначение» Элис теперь изменено на «Аномалия 099-Кукла»?
Ванна кивнула, внимательно следя за ходом его мыслей.
— Вы предполагаете, — уточнила она, — что способности Элис каким-то образом связаны с этими переменами?
— Вполне возможно, — задумчиво протянул Дункан. — Гроб и Кукла… вполне вероятно, что они обладают разной природой силы. Гроб — символ смерти, грубой, первобытной мощи, лишающей жизни. Не зря же главная его функция — обезглавливание. Кукла же, напоминающая человеческую фигуру, судя по всему, наделяет способностью управлять… скажем так, себе подобными. Ведь по сути Элис изначально была лишь «обитателем» Гроба. И «составная» природа Аномалии 099 проявляла в большей степени его характеристики. Но теперь, когда Кукла стала ведущим компонентом Аномалии 099, у Элис проявились ее способности.
— Разные силы, заключенные в гробу и кукле… — Моррис, до этого момента хранивший нехарактерное для него молчание, задумчиво почесал подбородок. — Звучит весьма… правдоподобно.
Дункана захлестнула волна эмоций.
Ему всегда казалось, что мощь Аномалии 099 значительно уменьшилась. Будто с переходом в облик куклы, Элис превратилась в подобие жутковатой живой игрушки, демонстрирующей лишь хрупкость и странную одушевленность. И вот теперь она проявляет подобные сверхъестественные способности. Это вновь подтверждало ее место в первой сотне, пусть даже она и уступала в силе остальным членам экипажа «Затерянного Дома».
На протяжении всего разговора Элис, верная своему образу невинной куклы, хранила молчание. Она лишь изредка переводила взгляд с одного собеседника на другого, словно пытаясь вникнуть в суть происходящего. Однако постепенно до нее стала доходить вся серьезность обсуждаемого. На ее лице промелькнуло замешательство, брови слегка нахмурились.
— Капитан, — обратилась она к Дункану, в ее голосе послышалась тревога, — я что-то сделала не так?
— Нет-нет, что ты, — поспешил успокоить ее Дункан, мягко качая головой. — Ты прекрасно справилась. Проявила храбрость и смогла защитить себя. Эти… культисты… с ними иначе нельзя.
Элис, казалось, немного успокоилась, но тень сомнения все еще сквозила в ее глазах.
— Но… — она нерешительно подняла руку, словно ребенок, желающий задать вопрос, — моя способность… она… не несет в себе зла?
Дункан замолк, внимательно разглядывая куклу. На его лице отобразилось целое множество эмоций — задумчивость, сомнение, и, наконец, легкая улыбка коснулась его губ.
— Твоя способность, — медленно произнес он, — это… дар.
Элис непонимающе моргнула, на ее фарфоровом личике читалось явное недоумение.
— Ты можешь им управлять? — уточнил Дункан.
— Да, конечно, — кивнула Элис и, словно в подтверждение своих слов, сделала легкий взмах рукой. — Это совсем не сложно.
— В таком случае, это действительно дар, — улыбнулся Дункан. — Сила сама по себе не несет в себе ни добра, ни зла. Злом она становится в руках того, кто не умеет ей управлять. А ты… ты сможешь сделать гораздо больше, Элис.
Услышав эти слова, Элис расцвела. На ее фарфоровом личике появилась радостная улыбка, а сама она закачалась на месте, словно кукла, которую только что завели.
— Правда? — воскликнула она. — А то вы все так серьезно заговорили… я уже решила, что случилось что-то ужасное…
Дункан, желая успокоить Элис, осторожно потрепал ее по голове, стараясь при этом, чтобы не слетела ее голова.
Но за внешним спокойствием скрывалось волнение. Слишком многие вопросы оставались без ответа.
Пусть теперь он и понимал Элис немного лучше, пусть даже появилась некая теория насчет «Куклы и Гроба», Дункан прекрасно осознавал, что это лишь крохотный шажок на пути к разгадке всех тайн, которые хранила в себе эта странная Аномалия. И новое знание лишь подчеркивало, насколько глубоки эти тайны.
Элис была с ним уже давно. Он привык к ее присутствию на корабле, к ее неуемной энергии и странным, но вроде бы безобидным выходкам. Однако он не должен был забывать: до того, как она стала коком «Затерянного Дома», она была известна как Аномалия 099, грозная сущность, появившаяся из ледяных глубин вместе с падением Королевы Мороза.
По сути, она имела то же происхождение, что и те, гротескные, искажённые «копии». Но при этом она разительно отличалась от всех остальных «копий», с которыми ему доводилось сталкиваться. И Дункан не мог поверить, что это всего лишь случайность.
В памяти всплыли слова одного из культистов, тех, что появились после взрыва «Чайки». Эти слова прозвучали тогда совсем непонятно, но сейчас…
«Если бы не эта королева…»
Решительно отбросив тяжёлые мысли, грозившие увлечь его в пучину мрачных раздумий, Дункан перевел взгляд на Ванну.
— Сегодняшний инцидент лишь подтверждает наши догадки, — констатировал он. — Эти… «копии», что заполняют город, действительно дело рук культистов. Они не просто выпускают их на воли, но и наблюдают за ними. Собирают какие-то данные. Но какие именно…
Ванна, опираясь на свой богатый опыт, не могла не согласиться.
— По всей видимости, они готовят почву для чего-то более… масштабного, — медленно произнесла она. — Те «копии», что действуют сейчас, это лишь… начальная стадия. Вспышка на острове Кинжал — возможно, более обширный полигон. Они ведь даже пытались перенести загрязнение с острова Кинжал на главный остров Фрост! Нам удалось их остановить, но… это явный признак того, что их план вступил в какую-то новую, более опасную фазу.
— Не сомневайтесь, когда придет время, мы вмешаемся. Но сначала нужно найти их логово, — спокойно, но твёрдо произнёс Дункан. — Уничтожать этих… культистов, священников, разрушать их временные точки сбора бессмысленно. События в Пранде это наглядно показали.
И, словно следуя своим словам, Дункан перевел взгляд на узкую щель между повязками и запорошенным снегом окном. Его глаза, казалось, вглядывались в самую суть белоснежных крыш и карнизов города Фрост.
— Где же вы прячетесь?.. — прошептал он, обращаясь к невидимым врагам.
Словно в ответ на его слова, ветер резко рванул вперед, превратившись в неистовую бурю. Новые волны снегопада обрушились на город, и даже ближайшие дома расплылись, исчезнув за белой стеной. Но тьма, как и всегда, оказалась бессильна перед светом. С рассветом последние следы свечения, изуродовавшего небо, исчезли, уступив место теплым, золотисто—красным оттенкам нового дня.
Массивные, кованые ворота кладбища издали протяжный, полный скорби скрип, когда их с силой распахнули. Пожилой смотритель, закутанный в плотный, темный плащ, привычно повесил тяжелый засов на крюк ограды и, щурясь, оглядел раскинувшийся перед ним город.
Все вокруг было покрыто толстым, нетронутым слоем снега. Далекие улицы города терялись где-то в белой дымке, превращая привычный пейзаж в бескрайнее, безмолвное полотно.
Но, несмотря на снежный покров, город не спал. Высокие трубы фабрик и заводов выдыхали в морозное небо густые клубы пара, разнося тепло от парового ядра по всему Фросту. Снег и лёд, сковавшие жизненно важные узлы трубопроводов и электростанции, быстро таяли под действием тепла. На улицах, ворча и оставляя после себя клубы выхлопных газов, уже работала снегоуборочная техника, расчищая основные транспортные пути.
После ухода немногочисленных посетителей кладбище вновь погрузилось в тишину, нарушаемую лишь свистом ветра и далеким гулом городской жизни. Но, несмотря на внешнее спокойствие, смотритель и несколько стражников, присланных церковью, не ослабляли бдительности.
Ближе к вечеру по паровым магистралям высокого давления в домик смотрителя пришло «срочное сообщение». Отправленное прямо из мэрии, оно было немногословно и не содержало никаких подробностей. Горожанам предписывалось проявлять повышенную бдительность, но причины, по которым это потребовалось, не уточнялись.
Чуть позже, получив конфиденциальные указания, Агата отправила небольшой отряд церковных стражников на Каминную улицу. Но никаких известий от них пока не было.
К середине ночи ветер и снег только усилились. Ветер злобно выл в трубах, швыряя в окна пригоршни ледяной крупы.
— Проклятая погода… — пробормотал старый смотритель, нахмурившись, и плотнее закутался в пальто.
Пожилой смотритель кладбища с отчаянием встречал каждый снежный день. Не только ледяной холод пробирал его до костей, отзывался болью в суставах, но и воспоминания, словно призраки, всплывали в его памяти, омрачая и без того неважное настроение.
Эти тягостные воспоминания нельзя было назвать приятными.
Их омрачали события, произошедшие полвека назад: мятеж, оставивший глубокий след; разрушительный мороз, обрушившийся три десятилетия назад; грандиозная катастрофа, постигшая южный городской округ семнадцать лет назад. Казалось, обильные снегопады неизбежно предвещали лишь катастрофические новости.
Старик согрелся и вновь устремил взгляд на заснеженное кладбище.Непрекращающийся снегопад превратил кладбищенские дорожки в едва различимые полосы, оставив лишь следы, ведущие к одинокому моргу и домику смотрителя. Газовые фонари погасли, и их мрачные скелетообразные каркасы, словно остовы погибших деревьев, жутко вырисовывались на белом саване.
Несколько паровых машин, тщательно укрытых снегом, безмолвствовали на открытой площадке кладбища.
Одетые в черное стражники, словно мрачные тени, с энтузиазмом расчищали путь для них, сражаясь с натиском снежной стихии. Эта картина представляла собой странный, хаотичный танец людей и машин в бескрайних белых просторах.
Крайне необходимо было выполнить эту задачу до того, как мороз скрепит снег, превратив его в ледяную броню и сделав расчистку еще более трудоемкой.
Резкий ветер завывал, гоняя клочья серого дыма. Из этого вихря, словно из ниоткуда, возникла Агата.
— Половина нашей стражи уйдет сегодня, — обратилась молодая привратница к смотрителю. — Останутся лишь два отряда, чтобы помогать вам охранять кладбище.
— Пусть все уходят, если хотят. Так оно спокойнее, — проворчал пожилой смотритель, приподняв веки и окинув привратницу тяжелым взглядом. — Толпа эта здесь ни к чему, пустая блажь.
— Это не ваша забота. О нехватке рабочих рук не беспокойтесь.
— Уверяю вас, у меня и своих забот хватает, — проворчал смотритель. — К слову, вчера поздно вечером вы отправили элитный отряд. В городе что-то случилось?
Агата посмотрела на старика.
— Вас все еще тревожат события по ту сторону кладбищенской ограды?
Пытаюсь поддержать разговор. Отвечать или нет — ваше право, — пожал плечами старый смотритель.
— …На Каминной улице инцидент, — неторопливо начала рассказ Агата. — Мощная сверхъестественная сущность подняла переполох. Патруль отреагировал, но вернулся ни с чем. Пока известно лишь, что в происшествии замешаны культисты — для них все закончилось плачевно. Причём один погиб весьма необычно, подобного сверхъестественные способности ещё не показывали.
Брови старого смотрителя заметно дрогнули, и он произнёс уже совсем другим, серьёзным тоном:
— Каминная улица?
— …Можете не волноваться, среди горожан жертв нет. — Агата, словно почувствовав беспокойство смотрителя, поспешила его успокоить. — Однако с места происшествия отряд доставил множество странных улик. Возможно, мне придётся осмотреть их лично.
Пожилой смотритель не ответил, лишь коротко кивнул. Но по напряжению, проступившему в его взгляде, было заметно, что слова Агаты его зацепили.
И пусть Агата была молода, звание привратницы она носила не зря — оно досталось ей ценой тяжёлого труда, изнурительных тренировок и суровых испытаний. Будучи самым высокопоставленным представителем церкви в городе-государстве, она своим появлением уже свидетельствовала о серьёзности ситуации.
То, что произошло на Каминной улице, несомненно, было чем-то куда более серьезным, чем обычная стычка со сверхъестественным. И уж точно не таким тривиальным, как можно было предположить по невозмутимому виду Агаты. Раз уж туда отправили отряд элитных стражей, а теперь ещё и сама привратница вынуждена вмешаться, значит, инцидент случился необычный.
Впрочем, всё это происходило за пределами кладбища, вне зоны ответственности отставного могильщика. Пусть молодая привратница и её стража разбираются.
Очистив от снега машины и запустив паровые двигатели, смотритель проводил взглядом два аспидно-серых паромобиля, которые скрылись на узкой дороге, ведущей в город.
Пожилой смотритель проводил взглядом удаляющиеся машины, покачал головой и собрался вернуться к своим обязанностям.
Но тут, на дороге, он заметил знакомую фигурку.
Маленькая девочка, закутанная в необъятное пальто, с трудом брела к кладбищу.
Пожилой смотритель замер на месте, наблюдая за приближающейся фигуркой. На его обветренном лице отразилось недовольство. Девочка, заметив старика у входа на кладбище, остановилась у края дороги, запрокинула голову, радостно махнула рукой и снова зашагала навстречу.
Добравшись до колей, оставленных паромобилями, она пошла чуть быстрее. Остановившись у самых ворот, девочка отряхнула пальто от снега и посмотрела на хмурого, даже немного сердитого смотрителя.
— Дедушка смотритель, я пришла! — радостно возвестила Энни.
На ней было белое пальто, сапоги и шерстяная шапка — девочка словно сливалась со снежным пейзажем.
— Нечего тебе в такую погоду по улицам бегать, да ещё и сюда! — нахмурился смотритель, а его и без того суровый голос стал ещё строже. — Родителей волновать вздумала?
— Мама знает, я ненадолго, — ответила Энни. Её щёки разрумянились от холода, а на губах играла улыбка. — У нас в школе каникулы. Я хотела поиграть с друзьями, но они сидят дома, вот я и решила к тебе заглянуть!
— В такую погоду дома нужно сидеть, а не по кладбищам шастать, — буркнул старик. — Кладбище сегодня закрыто из-за снега. Отправляйся домой.
Девочка, казалось, не слушала. Она вытянула шею, пытаясь заглянуть за спину смотрителя, а потом, подняв на старика глаза, полные надежды, спросила:
— А мой папа?..
— Не приехал, — отрезал старик. — В такую погоду похороны отложат.
Энни на мгновение замолчала, но разочарования на её лице не отразилось. Она поджала губы и спросила:
— Значит… я приду, когда снег закончится… Тогда он приедет, да?
Пожилой смотритель молчал, глядя в полные надежды детские глаза. Он пожалел о том дне, шесть лет назад, когда пообещал девочке, что отец вернется. Старое сердце тогда оказалось слишком мягким.
Спустя, казалось, вечность старик проговорил:
— Может, когда-нибудь ты и получишь от него весточку.
Больше он ничего не мог для неё сделать.
Двенадцатилетний ребенок уже должен был уловить его смысл.
Лицо Энни озарила внезапная, лучезарная улыбка. Она нырнула в свою сумочку и извлекла сверток, который с воодушевлением протянула старику.
— Еще порция печенья? — удивлённо приподнял бровь пожилой смотритель.
— Нет, это порошок для имбирного чая. — Энни гордо выпятила грудь. — Мы с мамой сделали его вместе и добавили несколько согревающих трав, помогающих бороться с простудой!
Девочка вложила пакетик в руки старика.
— Раз уж вы один охраняете кладбище, то ночью, наверное, ужасно холодно, верно?
Старик задумчиво повертел пакет в руках.
Ему это было не особенно нужно. Зелья, которыми церковь снабжала смотрителей могил, по эффективности намного превосходили любые самодельные средства. Скромный домик смотрителя был оснащен защитными чарами и построен из особых материалов — он мог противостоять и ледяным ветрам, и любым внешним воздействиям, если спокойствие на кладбище нарушалось. Его жилище было не чем иным, как стальной крепостью.
— Спасибо, — наконец произнёс он, принимая подарок Энни. На его лице появилась редкая, слегка неловкая от непривычки улыбка. — Пригодится.
Выражение его лица снова стало суровым.
— Я принял твой подарок, а теперь тебе следует поспешить домой. И в ближайшие несколько дней постарайся не выходить на улицу.
— Почему?
— ...Сейчас в городе не очень безопасно, — торжественно сообщил старый смотритель. Новости, которыми поделилась Агата, особенно о сверхъестественном происшествии на Каминной улице предыдущей ночью, сильно отягощали его мысли. — Вернись домой и посоветуй матери как можно реже выходить из дома. Если заметишь что-то необычное, немедленно обратись за помощью в ближайшую церковь или к шерифу. Энни, это очень важно, ты понимаешь?
Ошеломлённая внезапной серьёзностью в тоне старика, Энни поспешно кивнула:
— Я... я понимаю.
— Хорошо, а теперь отправляйся домой, — вздохнул старик, мягко подталкивая её к выходу. — Пока погода ещё...
Он резко остановился на полуслове, его взгляд метнулся вверх.
Возле входа на кладбище возникла фигура, необычайно высокая и мускулистая, и смотрела в их сторону. Незнакомец был одет в чёрный плащ и широкополую шляпу, лицо обмотано бинтами — наряд и повязки не оставляли ни малейшего намека на черты лица.
Рядом с этой внушительной фигурой стояла изящная женщина в платье глубокого фиолетового цвета. Её золотистые волосы каскадом ниспадали на плечи, на голове красовалась маленькая шляпка, а лицо закрывала вуаль. И хотя черты незнакомки были скрыты, от неё исходила аура элегантности и загадочности.
Несмотря на интригующее присутствие женщины, внимание старого смотрителя было приковано к возвышающейся над ним фигуре в бинтах. Его взгляд словно притягивало невидимой силой, отвести глаза было невозможно. Слабый, непрекращающийся гул заполнил его сознание, а все перед глазами начало дрожать и искажаться — явный признак того, что разум подвергся легкому загрязнению.
Опытный смотритель сразу же понял, что происходит — это был тот самый «посетитель».
После их предыдущих встреч, закончившихся для старика погружением в безумие под действием благовоний, с этим загадочным посетителем установилась предварительная и, по сути, безвредная связь. Поэтому смотритель не был полностью парализован, как раньше.
Он по-прежнему контролировал свое тело, поэтому быстро укрыл Энни за своей спиной.
— Дитя, отведи глаза в сторону, — предупредил он.
Энни озадачили происходящие события. Она едва успела заметить двух зловещих незнакомцев у кладбищенских ворот, как из тумана выступил сгорбленный силуэт смотрителя. Его голос, пронизанный странным напряжением, прошелестел:
— Дитя, отведи глаза в сторону.
Сердце Энни забилось чаще.
— Что происходит, дедушка-смотритель? — спросила она.
— Тише, дитя, ни звука, — прошептал старик, не сводя глаз с грозной фигуры, приближающейся к ним. Одной рукой он словно заслонял Энни, а другая, сжимавшая амулет — ключ к аварийной сигнализации кладбища — лежала наготове у него на груди.
Когда массивная фигура приблизилась, старик невольно напрягся.
— Доброе утро, — раздался из-под толстой повязки низкий голос, отдаваясь гулким эхом среди могил. — Пожалуй, это мой первый официальный «визит».
Посыл был ясен, тон — дружелюбен. Как и прежде, таинственный «гость», казалось, не таил зла.
Однако старик не мог позволить себе расслабиться. Он предполагал, что посетитель может вернуться, и мысленно проигрывал разные варианты развития событий. Но он никак не ожидал такой дерзости – появления у самых ворот, приветствия лицом к лицу. Старик не знал, как скажется эта встреча на Энни. Оставалось лишь прикрывать девочку, пока он решает, как быть.
Его беспокойство не ускользнуло от внимания посетителя – Дункана.
Старик выглядел еще более взволнованным, чем при их первой встрече. Может, дело в девочке, которую он прикрывал?
— Успокойтесь, — произнес Дункан, и в его голосе проскользнули насмешливые нотки. — Я не причиню вреда и уверяю вас, ребенку, которого вы так оберегаете, тоже ничто не угрожает.
— Я ценю ваши мирные намерения, но ваше присутствие может взволновать тех, кто не привык к подобному, — ответил старик, тщательно подбирая слова, чтобы не задеть посетителя. — Эта девочка не готова к встречам со сверхъестественным.
— Тогда ей ничто не грозит, — произнес Дункан. — Она не может видеть то, чего не существует, и вам ли этого не знать.
Старик на мгновение замолчал. Он понимал, на что намекает Дункан, и знал: Энни – обычный человек, она не должна видеть его так же ясно, как видит он сам. И все же старик не мог не тревожиться.
— Что привело вас на этот раз? — спросил он.
— Разве привратница не здесь? — Дункан с любопытством обвел взглядом кладбищенские дорожки. — Мне нужно передать ей важную информацию.
— Она только что ушла, — ответил старик, и при упоминании Агаты его настороженность возросла. — Что вам от нее нужно?
Он сделал паузу и добавил:
— Я могу передать ей, если нужно. Мы, смотрители кладбищ, связаны с духовенством и можем напрямую связаться с собором и привратницей.
— Вот и хорошо. Меньше хлопот, — сказал Дункан. Он потянулся к карману, и смотритель еще больше напрягся. Дункан заметил это, усмехнулся и покачал головой. — Не беспокойтесь. Если бы я задумал что-то дурное, меня бы здесь не было.
С этими словами он вытащил из кармана пальто запечатанный конверт и протянул его старику.
— Передайте это «привратнице» Агате или прямо в ваш собор, — бесстрастно произнес Дункан. — Это всего лишь послание. Главное, чтобы оно попало по адресу.
Письмо? Он принес письмо? Старик был искренне удивлен, приняв из рук гостя конверт. Только через мгновение он понял, что держит, и удивленно моргнул. Он никак не ожидал, что этот таинственный гость явился на кладбище только ради того, чтобы передать письмо.
Он перевернул конверт и внимательно его рассмотрел.
На обратной стороне он узнал печать и номер небольшой местной типографии. Это был не какой-нибудь заколдованный артефакт, наделенный сверхъестественной силой, а самый обычный листок бумаги, купленный, скорее всего, в ближайшем газетном киоске, возможно, даже сегодня утром.
В мутном взгляде старика, в его пожелтевших глазах, отразились недоумение и любопытство.
— Считайте это моим скромным вкладом в безопасность нашего города-государства, — произнес Дункан с улыбкой, хотя дружелюбное выражение лица и скрывала плотная повязка. Потом его взгляд переместился со старика на маленькую девочку, которая пряталась у него за спиной. — Я тебя напугал?
— Нет, — ответила Энни, качая головой и из-под пальцев старика с опаской разглядывая грозную фигуру гостя. — Я очень храбрая.
— У меня есть племянница, она тоже очень храбрая. — Дункан снова повернулся к старику. — Эта девочка…
— … просто зашла на кладбище, — торопливо перебил его смотритель. — Она не имеет никакого отношения к церкви, самая обычная девочка.
Он уже понял, что Энни действительно не видит истинного Дункана, и немного успокоился.
— Я как раз уговаривал ее пойти домой. Погода сегодня плохая.
— Под снегопад лучше не попадать, — согласился Дункан и, обращаясь к девочке, небрежно спросил: — Как тебя зовут? Сколько тебе лет?
Сердце старика екнуло. Он хотел предупредить Энни, которая раньше не сталкивалась со сверхъестественным, чтобы она говорила поменьше. Ведь называть свое имя незнакомому могущественному существу может быть очень опасно.
Но было уже поздно.
— Меня зовут Энни, — без всякой задней мысли ответила девочка. — Энни Бабелли, мне двенадцать лет!
У кладбищенских ворот воцарилась тишина.
Дункан молча наблюдал за девочкой, которая теперь выглядывала из-за спины старика. Он всматривался в ее лицо, отмечая едва уловимые черты, роднившие ее с капитаном Кристо Бабелли.
Вопрос вырвался у него невольно, он этого не планировал, но такой ответ… такой неожиданной связи он никак не предполагал.
Хруст шагов по снегу прервал его мысли. Элис удивленно посмотрела на девочку, которая назвала себя Энни Бабелли, а потом обратилась к Дункану:
— Подождите, фамилия Бабелли… вам же знакома эта фамилия? Это же…
Дункан медленно опустился на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и более мягко спросил:
— Твоя фамилия Бабелли?
Энни, похоже, почувствовала, как изменилась атмосфера, заволновалась и немного спряталась за старика.
— Да, — ответила она.
— А как ты связана с капитаном Кристо Бабелли?
— Он… он мой папа, — тихо призналась Энни. Она инстинктивно вцепилась в одежду старика и взглянула на него, ища поддержки.
Но старик застыл в изумлении, словно его осенила какая-то мысль. Он с неверием посмотрел на Дункана, а потом нерешительно перевел взгляд на светловолосую девушку в вуали.
— Ты дочь капитана Кристо… ты живешь с мамой на Каминной улице? — обратился Дункан к девочке.
Энни энергично закивала, а потом, кажется, поняла:
— Вы… вы знали моего папу?
— … Мы были знакомы, хотя и не близко, — осторожно произнес Дункан. — Он просил меня присматривать за тобой и за твоей мамой. До сих пор у меня не было возможности вас найти, и уж конечно я не ожидал, что встречу тебя здесь.
Глаза Энни удивленно расширились.
Старик, стоявший рядом, был поражен не меньше нее.
— Мой папа… — начала Энни, с трудом подбирая слова. Она немного помолчала и все-таки решилась спросить: — Он что, правда умер?
Дункан молча кивнул, подтверждая ее худшие опасения.
— Тогда… его тело привезут сюда? — продолжала Энни. — Взрослые говорят, что у тех, кто верил в Бога Смерти, души после смерти возвращаются на кладбище Бартока, и их проводят к этим… к этим самым воротам. Смотритель как-то рассказывал, что это кладбище…
Голос Энни становился все тише и тише, пока совсем не затих.
Она уже не верила в сказки, которые когда-то рассказывал ей старик. В конце концов, ей уже двенадцать, она уже достаточно взрослая и все понимала.
Дункан протянул руку и ласково потрепал Энни по голове — с ее плотной шерстяной шапки посыпались не успевшие растаять снежинки, смешиваясь со снегом, уже укрывшим землю.
— Капитан Кристо был хорошим человеком, и он уже обрел покой в владениях Бартока.
Энни подняла глаза и недоуменно моргнула.
Она не могла до конца понять, что имеет в виду Дункан. На самом деле она все еще пыталась понять, кто же этот странный гость.
Но старик, стоявший рядом, все понял. Его словно озарило.
Старик быстро положил руку Энни на плечо, призывая ее молчать, а потом посмотрел на Дункана и спросил:
— То, что вы говорите… это правда?
— … Я в этом уверен, — ответил Дункан после небольшой паузы. Он не очень хорошо представлял себе, что такое эти самые врата в загробный мир и что ждет людей после смерти. Но, стоя перед этим ребенком, он понял, что должен сказать. И он говорил искренне: — Я сам проводил его в последний путь.
Зрачки старика на мгновение расширились, но он тут же вернул себе непроницаемое выражение лица.
— Мне пора идти, — сказал Дункан, взглянув на Энни, которая все еще выглядела немного растерянной. — Хотя нам и есть о чем поговорить, меня ждут дела. Мы еще увидимся.
— И не забудьте про письмо.
Старик моргнул, собираясь что-то сказать. Но он не успел — призрачное изумрудное пламя взметнулось вверх и исчезло.
Неожиданные гости исчезли так же стремительно, как и появились.
Опытный смотритель старого кладбища застыл, неотрывно глядя туда, где призрачное пламя растворилось в воздухе. Вихрь мыслей бушевал в его голове, пока он пытался осмыслить увиденное. Он все еще стоял, охваченный тайной произошедшего, когда легкое прикосновение к рукаву вернуло его к реальности.
Опустив взгляд, он увидел встревоженное личико Энни. В ее глазах читались неуверенность, тревога и глубокое смятение.
Несмотря на то, что в свои юные годы она уже успела столкнуться с суровой реальностью жизни и смерти, странные события этой ночи оставались для нее непостижимой загадкой.
Пожилой смотритель опустился на корточки, чувствуя, как зимний холод пробирает застывшие суставы привычной, ноющей болью. Он бережно смахнул с плеча Энни падающие снежинки.
— Не бойся, милая, — успокоил он девочку. — Ничего страшного не произошло.
— Дедушка смотритель… — начала было Энни, но губы ее дрогнули, не в силах выразить охватившее ее смятение. — Тот человек… он только что…
— Милая, не нужно лишних вопросов. Не стоит об этом думать. Тебе учат в школе, что некоторые вещи не дано постичь простым смертным. Важно то, что этот гость не желал нам зла, а теперь, когда он ушел, наша с ним связь прервана.
— А как же мой отец?.. — тихо спросила Энни.
— Возможно, твой отец обрел нечто куда более великое, неподвластное нашему пониманию, — тихо проговорил смотритель, ласково поглаживая девочку по голове. — Не тревожься, Энни, твой отец больше не потерян в море. Он обрел покой в лучшем мире. А теперь ступай домой и расскажи все маме, она очень ждет.
Энни нерешительно поджала губы и тихонько спросила:
— А на этот раз это правда?
— Да, Энни, на этот раз всё по-настоящему, — улыбнулся смотритель. — Ты уже большая девочка.
Энни понимающе кивнула и, попрощавшись со стариком, зашагала прочь от кладбища. Она пошла вдоль четких следов автомобильных шин, оставленных на снегу, к огням домов, пока не скрылась из виду в серебристо-белой дымке зимнего вечера.
Смотритель стоял у ворот кладбища и смотрел вслед удаляющейся фигурке, пока та не скрылась за поворотом.
— В этот раз она не ошиблась, — с облегчением пробормотал он и полез в карман, где лежало письмо.
Загадочный гость оставил после себя невинный на вид листок бумаги, но смотритель чувствовал, что в нем таятся знания и тайны, непостижимые для простых смертных. Что же значило это послание?
Лицо старика стало серьезным, когда он повернулся, чтобы уйти в мрачные глубины кладбища. Напоследок он махнул рукой, и тяжелые железные ворота с лязгом захлопнулись.
До конца дня кладбище оставалось закрытым.
Агата пристально разглядывала разбросанные на земле останки. Ее длинные волосы трепал ледяной ветер, свистевший в узком переулке. Пронизывающий холод пробирался сквозь одежду и бинты, словно желая навеки сковать ужас и отчаяние, застывшие на лицах двух мертвых культистов.
Неподалеку несколько стражников в черном сноровисто выполняли свою работу. Группа быстрого реагирования оцепила переулок, а ее члены прочесывали прилегающие территории в поисках улик. Работа шла своим чередом, но Агату не покидало чувство глубокого недоумения.
Что за чудовищная сила способна расколоть человеческое тело на куски, словно хрупкую фарфоровую куклу?
Ни одно известное божественное или еретическое заклинание не могло вызвать подобного эффекта. Даже самые жуткие проклятия, насылаемые порождениями Глубин, не оставляли после себя ничего подобного.
Молодая привратница концом своего посоха поддела один из осколков. Бледный, похожий на керамический, осколок подпрыгнул и перевернулся, издав резкий звук при ударе о землю.
На перевернувшемся осколке просматривались фрагменты лица: губы, переносица и один глаз.
Несмотря на то, что лицо было неполным, с леденящей душу ясностью на нем застыл последний миг жизни культиста: выражение ужаса, навеки запечатленное в момент смерти.
И... неужели это подобие улыбки?
Агата нахмурилась, вглядываясь в странный изгиб губ на фарфоровом осколке. Казалось, на них вот-вот расцветет безмятежная улыбка, но что-то резко ее прервало.
Немного поразмыслив, Агата отбросила ненужные мысли и двинулась дальше по переулку к другому скоплению людей.
В глубине переулка на земле лежала груда обгорелых обломков, вокруг виднелись следы ожесточенной схватки и взрывов. Разрушения были впечатляющими, но сразу становилось ясно, что бой был односторонним — почерк явно отличался от того, что оставил после себя убийца у входа в переулок.
Священник, осматривавший место происшествия, поднялся с колен возле груды останков. Он стянул перчатки и повернулся к Агате.
— Это работа полностью очищенного священника Культа Уничтожения. Судя по степени мутации плоти, он был опасным противником. Теоретически, он мог бы справиться с целым отрядом охраны из двенадцати человек. Возможно, ему даже удалось бы скрыться. Но его быстро нейтрализовали, следов сопротивления почти нет.
Агата нахмурилась.
— Можете определить, с кем или с чем он сражался?
Священник покачал головой:
— Похоже, он использовал самый простой и жестокий способ — грубую физическую силу. Это затрудняет идентификацию противника. Но неподалеку мы обнаружили необычный след — конденсированный водяной пар, это может стать нашей единственной зацепкой.
— Конденсированный водяной пар… Негусто, — пробормотала Агата, оглядываясь на вход в переулок. — Два совершенно разных почерка.
— Да, один — примитивный, но беспощадный, второй — странный и коварный. Но оба роднит невероятная мощь. У еретиков уровня клирика не было ни единого шанса, — согласился священник. — Единственная хорошая новость — эти неизвестные, похоже, выступают против Культа Уничтожения.
— Враг нашего врага — не всегда наш друг, — покачала головой Агата. — Особенно, если он так старательно скрывается. Их нежелание заявлять о себе настораживает.
Она немного помолчала, а затем спросила:
— Что удалось выяснить у местных жителей?
— Люди слышали звуки битвы, но большинство испугались и предпочли не вмешиваться. Из их рассказов мы узнали примерное время — все началось после часа ночи и продолжалось не более трех минут.
— И это всё? Больше ничего?
— На данный момент нам больше нечего добавить. — Священник развел руками. — Я отправил людей проверить все окрестные дома и переулки — вдруг кто-то из чужаков решит залечь на дно. Но, учитывая размеры Каминной улицы, вряд ли нам удастся что-то обнаружить в ближайшее время.
Их разговор прервал топот ног, донесшийся с соседней улицы.
В переулок влетел запыхавшийся стражник с копной каштановых волос и обратился к священнику.
— В здании? — Священник нахмурился, выслушав доклад, и перевел взгляд на дом, стоявший наискосок через дорогу.
Агата тут же навострила уши:
— В чем дело?
— В доме номер сорок два, — пояснил священник, — на женщину-орка напала какая-то сверхъестественная сущность, оставив ее без сознания. Помимо этого, на втором этаже обнаружена комната, загрязненная неизвестным предметом.
Тем временем в домике на кладбище пожилой смотритель аккуратно закрывал за собой дверь. С серьезным выражением лица он подошел к столу в углу.
Стражникам, оставшимся на улице, он велел быть предельно внимательными. Сам же он, хоть и принял кое-какие меры предосторожности, прекрасно понимал, что этого может быть недостаточно.
Достав из ящика набор предметов — благовония, эфирные масла, свечи, пакетики с травами — он принялся старательно возводить защитный духовный алтарь.
Он расставлял свечи в определенном порядке, смазывал их маслами и посыпал травами. Наполнив сторожку очищающим ароматом ладана, он поместил курильницу в центр круга из свечей — сакрального пространства, созданного его руками. Каждое действие было точным и выверенным, каждое движение — отточенным многолетней практикой.
В его движениях чувствовалась точность закалённого в боях воина.
Не прошло и десяти минут, как алтарь был готов.
Смотритель сделал глубокий вдох, не отрывая взгляда от мерцающего пламени свечей и тонких струек благовонного дыма, поднимавшихся от стола. Он чувствовал божественное присутствие Бартока, Бога Смерти, снизошедшего в домик. Священная энергия вибрировала возле алтаря, сдерживая течение времени и пространства и укрепляя дух старика.
Никакая предосторожность не казалась лишней или чрезмерной, когда дело касалось знаний, человеку неподвластных.
Старик опустился в кресло и беззвучно прочел молитву. Затем, с серьезным выражением лица, достал из кармана письмо.
Загадочный гость просил передать его привратнице Агате, но лишь доставить послание в Безмолвный собор, не более. Никаких запретов на чтение письма не было.
Если его задача — всего лишь доставить послание, то он вполне может сперва прочесть его сам, а потом передать информацию.
В конце концов, как смотритель кладбища, он был одним из главных защитников собора.
Пожилой мужчина глубоко вздохнул, словно готовясь к чему-то важному, и взял со стола нож для бумаг. С величайшей осторожностью он вскрыл печать на самом обычном, на первый взгляд, конверте, и из него выпал сложенный лист бумаги.
Лицо старика приняло торжественное выражение, в глазах читалась решимость мученика. Он бережно развернул лист.
Но слово «Доклад», написанное в самом начале, заставило его недоуменно нахмуриться.
Тревожная тишина сковала помещение. Воздух застыл, словно сама атмосфера сгустилась в предчувствии чего-то неминуемого. Пожилого смотрителя охватило странное чувство: реальность стала похожа на сон, время замерло, обманув его. Казалось, что даже святыня на столе, тонкое пламя свечи, легкие струйки благовоний и витающая в воздухе духовная энергия — все на мгновение прекратило свое естественное течение.
А может, всего лишь иллюзия? Неуверенно подняв взгляд, старик увидел пляшущее пламя свечи, словно оно только что ожило под его взглядом.
Он долго смотрел на бледный, танцующий огонек, потом медленно покачал головой, отгоняя странное ощущение. Внимание вновь вернулось к лежащему на столе письму. Но стоило старику пробежать глазами по строчкам, как им овладело новое, незнакомое чувство.
Однако, стоило ему пробежать глазами несколько строк, как странное чувство улетучилось — содержание письма требовало полной сосредоточенности.
Предостережения о том, что их город-государство медленно загрязняют силы из Глубин, проникая в самую его суть. Явные свидетельства масштабной деятельности зловещего Культа Уничтожения. Интригующие предположения о вторжении в мир смертных таинственного святого. И, наконец, тревожное сообщение об острове Кинжал.
Пожилой смотритель напряженно вглядывался в строки. Необъяснимая тревога, царившая в последнее время в городе-государстве, обретала пугающую ясность.
И пусть он не мог ручаться за правдивость этого послания, полученного от неизвестно кого, одно старик знал точно: привратницу и Собор нужно оповестить немедленно.
Тем временем Агата не спускала глаз с женщины-орка, крепко спавшей на диване. Та время от времени что-то бормотала во сне, совершенно не обращая внимания на людей, собравшихся в комнате.
То, что гостья могла говорить во сне, свидетельствовало о том, что ее сознание не пострадало во время «нападения» и что незваный гость, проникший в их жилище, не преследовал дурных целей.
Агата окинула взглядом гостью. Орчанка была сложена крепко, как и большинство представителей ее расы, наделенных от природы мускулистым телом и упругой, словно камень, кожей. Молодая привратница обратила внимание, что время от времени мышцы женщины напрягались в такт ее беспокойному бормотанию. Судя по всему, сны были тревожными.
— Внешних повреждений нет, признаков психического расстройства нет, следов физической борьбы нет, состояние похоже на естественный сон, но на внешние раздражители она не реагирует, — доложил Агате священник в серо-белом одеянии. — Учитывая неповрежденный замок и следы недавней готовки на кухне, можно предположить, что «преступник» свободно вошел в дом.
— Возможно, кто-то из знакомых или гостей, которым она доверяла, — тихо проговорила Агата. — Что со вторым этажом?
— Мы собрали достаточно улик, в том числе нечто вроде предсмертной записки, — ответил священник. — Судя по всему, человек, который ее оставил, и был источником… необычных веществ, обнаруженных в комнате. По дополнительным уликам мы предполагаем, что автор записки — некий Скотт Браун, фольклорист по профессии.
— Фольклорист? — Агата нахмурилась. — его досье уже запросили?
— Мы отправили человека в ближайший архив, чтобы поднять записи о нем, но ответа пока не получили.
— Оставайтесь здесь, следите за этой женщиной, — распорядилась Агата, кивнув. — А я поднимусь наверх, посмотрю, что к чему.
— Как прикажете, привратница.
На втором этаже, в комнате, которая, судя по всему, была кабинетом, хранители уже заканчивали сбор улик. Прибыв на место, Агата увидела, как ее подчиненные аккуратно счищают засохший ил с книжных полок, чтобы безопасно добраться до многочисленных томов.
В местах, где происходили сверхъестественные явления, книги могли пропитаться сверхъестественной энергией. И хотя их перемещение формально считалось нарушением, было крайне важно сохранить эти книги для дальнейшего изучения.
Взгляд Агаты упал на засохшую серо-черную субстанцию. Она напомнила ей об образцах, собранных на кладбище №3, — странных веществах, похожих на «первозданную» сущность.
Она обратила внимание и на упомянутую ранее «предсмертную записку», лежавшую посреди стола.
Окинув документ взглядом, Агата заметила, что с ним явно работали: следы тщательной очистки были видны невооруженным глазом.
Такое усердие не вязалось с образом злоумышленника, скорее уж напоминало о профессиональном подходе к расследованию. Вспомнив о мирно спящей внизу орчанке, Агата начала строить предположения.
Некая третья сторона, явно не желавшая зла ни орчанке, ни, судя по всему, самому Скотту… Может, это та самая группа, что столкнулась с членами Культа Уничтожения в соседнем переулке?
если так, то потенциальное влияние этой «третьей стороны» требовало самого пристального внимания.
Пока вихрь догадок и предположений кружил в ее голове, Агата медленно прочла «предсмертную записку». ее лицо становилось все серьезнее по мере того, как она вчитывалась в эти строки, полные решимости, мужества и мудрости.
Человек, написавший эти строки, каким-то чудом сохранил рассудок.
Немного подумав, Агата тихонько вздохнула. С серьезным лицом она осторожно положила записку обратно на стол, достала посох, который всегда носила с собой, и принялась методично водить его металлическим наконечником по деревянному полу.
Глухой скрежет металла о дерево эхом разнесся по комнате. На наконечнике посоха вспыхнуло призрачное пламя, оставив на полу такой же бесплотный светящийся след. По мере того как пламя разгоралось, а след становился все длиннее, звук скрежета менялся. Он становился глубже, тише, словно незримый барьер постепенно разделял пространство вокруг.
Вскоре Агата очертила треугольник, достаточно большой, чтобы в нем поместился взрослый человек. Внутри нее вывела символ Бога Смерти, Бартока, и ступила в центр треугольника. Положив посох рядом с собой, она потянулась свободной рукой к собственному глазу — живое глазное яблоко тут же выскочило из глазницы и уютно устроилось на ее ладони.
В тот же миг окружающие звуки резко стихли: все, что происходило за пределами треугольника, отгородил от Агаты невидимый барьер. В наступившей тишине послышался тихий шепот, словно за невидимой гранью собралось множество зрителей, чтобы обсудить с привратницей неразгаданные тайны.
Агата подняла руку, разглядывая пространство вокруг.
Все в комнате — ее помощники, кружащиеся в воздухе пылинки, стрелки настенных часов — словно застыло во времени, будто насекомые в янтаре. Предметы быстро теряли свою яркость, превращаясь в монохромные силуэты. В окно проникал бледный потусторонний свет, отбрасывая в комнату призрачные тени.
В этом безжизненном, застывшем пространстве, залитом призрачным светом, только Агата, стоявшая в центре треугольника, сохраняла цвет и подобие живого существа. Закрыв глаза, она взяла в левую руку собственное глазное яблоко, оглядела им пространство вокруг и спокойно произнесла:
— Прошу души усопших, явитесь!
Непрерывный шепот вокруг мгновенно стих. Агата повернула левую руку, направляя взгляд глазного яблока на стол.
За этим столом работал фольклорист Скотт Браун, прежде чем оставить свое последнее послание миру. если здесь и обитал дух, то он должен был оставить после себя следы.
И хотя странный «ил», разбросанный по комнате, наводил на мысль о «монстре», порождении сверхъестественных сил, этот «монстр», судя по всему, сохранил частичку человеческой природы. В этом Агата убедилась, прочитав предсмертную записку.
Однако пространство вокруг стола казалось совершенно пустым.
Ни душ, ни призрачных образов, рожденных сильными эмоциями, ни даже слабых следов присутствия. Лишь бесцветный стол, заваленный грудами черной субстанции, от которой поднимались тонкие струйки дыма.
Привратница задумалась, перебирая в уме возможные варианты, а глазное яблоко мягко пульсировало в ее раскрытой ладони.
Может, остатки души рассеялись после гибели? Или сущность, занимавшая эту комнату, была всего лишь «копией», никогда не бывшей человеком, а лишь имитировавшей человеческие воспоминания и чувства? А может, душа уже покинула пределы врат Бартока и обрела покой в мире ином?
Последнее предположение казалось крайне маловероятным. В конце концов, если в комнате и сохранились остатки души Скотта Брауна, то они были сильно загрязнены. А загрязненной душе путь за врата Бартока был воспрещен.
Но куда же тогда она исчезла?
Шепот вокруг становился все громче, превращаясь в настоящую какофонию.
Тени духовного мира пришли в движение, явно выражая свое недовольство внезапным вторжением. Даже такой сильной привратнице, как Агата, не стоило задерживаться в этих призрачных глубинах.
С этой мыслью Агата подняла посох и дважды ударила им об пол.
Удар металла о дерево прозвучал как раскат грома.
Слова, сорвавшиеся с губ привратницы, гулко разнеслись по округе, словно обладая собственной, почти осязаемой силой. Удар ее жестяного посоха о землю породил эхо, которое раскатами грома проникло в самые недра таинственного и бурлящего мира духов.
Молчавшие доселе «сущности», чье незримое присутствие ощущалось в каждом уголке комнаты, мгновенно растворились в тишине. Но безмолвие длилось недолго: издали донесся низкий, утробный гул, возвещая о приближении чего-то колоссального и неотвратимого.
Привратница Агата, поправив сползающее глазное яблоко, повернулась к источнику звука. Взгляд ее упал на окно, заколоченное толстыми досками, сквозь щели между которыми сочился скудный свет. Внезапно он дрогнул, а затем и вовсе исчез, будто чья-то исполинская тень накрыла его снаружи.
В следующий миг доски, заколачивавшие окно, с треском раскололись, и бесчисленные обломки серовато-черного дерева рухнули вниз, застыв в воздухе перед проемом, словно в немом поклоне. Из образовавшейся дыры медленно выплыло чудовище.
Гигант был закутан в черную мантию, словно сотканную из самой тьмы, а его тело скрывали плотные бинты. Лишь глаза, излучающие мягкое желтое свечение, были открыты. Он был так огромен, что головой касался крыши, а чтобы приблизиться к окну второго этажа, ему пришлось слегка сгорбиться. Гигант поднял руку, и три его вытянутых пальца указали прямо на Агату.
— Три вопроса и три ответа, — провозгласил гигант, и голос его прозвучал подобно грому.
Агата оробела. Перед ней был не тот посланник, с которым ей приходилось иметь дело прежде. Этот явно принадлежал к куда более высокому рангу. Откуда такая честь, что столь могущественное существо откликнулось на ее зов?
Однако Агата быстро отбросила сомнения. Все вестники служили Бартоку, Богу Смерти, и не нужно было искать другой причины их появления. Сейчас главное — выяснить, что произошло.
— Я ищу душу, которая недавно находилась в этой комнате, — произнесла она, указывая посохом на пустой стол посредине комнаты. — Возможно, она была загрязнена, но сейчас ее местонахождение неизвестно.
— Эта душа вошла в царство покоя. Грозная сила освободила ее от долгов, и она больше не страдает от загрязнения, — раздался из-за окна голос посланника. Он согнул один палец, давая понять, что осталось два вопроса.
Агата на мгновение задумалась.
Грозная сила, — прокрутила она в голове слова посланника. Что он имел в виду? Обдумав ситуацию, она решилась задать второй вопрос:
— Кто владеет этой грозной силой? Кто списал долги души?
— Узурпатор Пламени, — объявил вестник, и глаза его, светящиеся тусклым желтым светом, на мгновение вспыхнули, словно немое предостережение. Когда эхо слов стихло, он согнул еще один палец.
Узурпатор Пламени. — Мысль эта ударила Агате в голову, будто молот. Она почувствовала приступ головокружения: ее, простую привратницу, коснулись тайны, скрытые в самых глубинах мироздания, — тайны, недоступные простым смертным.
Однако Агата быстро взяла себя в руки. Разговоры с посланниками «иного мира» и случайные столкновения с опасным знанием давно стали частью ее жизни. Несмотря на свою относительную молодость, она уже научилась плавать в этих водах. К тому же, если бы это знание было действительно запретным, вестник за окном непременно предупредил бы ее об этом более явно.
Укрепившись в своей решимости, Агата сделала глубокий вдох и произнесла свой последний вопрос:
— Кто такой Узурпатор Пламени?
— Человек, — прозвучал ответ.
Как только последнее слово слетело с губ посланника, он убрал последний палец и исчез в вихре ветра, не оставив Агате и шанса продолжить разговор.
Деревянные обломки, все еще парящие в воздухе, задрожали, и в следующий миг окно стало целым, словно и не было никакого чудовищного пришельца. Хаотичные лучи бледного света вновь проникли сквозь щели, окутывая Агату призрачным мерцанием.
Молодая привратница стояла как громом пораженная. Впервые разговор с посланником «того света» оставил ее в полном недоумении. Ответ на последний вопрос все еще звучал у нее в ушах, но она совершенно не понимала его смысла.
Человек? Что это за ответ? Неужели Узурпатор Пламени — просто человек? Неужели эта «грозная сила», о которой говорил посланник, исходит от человека?!
Какой же он, этот «человек»? И можно ли вообще назвать его человеком?
Постепенно вокруг начал нарастать глухой гул, словно мириады невидимых зрителей за пределами защитного треугольника пробуждались от дремоты. Агата встрепенулась, и, повернув глазное яблоко в руке, увидела, как за границами треугольника клубится черная дымчатая субстанция, похожая на расплывшиеся чернила.
Духовный мир начинал изгонять ее, незваную гостью.
Собравшись с духом, Агата торопливо вставила глазное яблоко обратно в глазницу и взмахнула посохом, разгоняя бледное пламя, очерчивавшее защитный треугольник.
В тот же миг призрачные тени потустороннего мира отступили, уступая место ярким краскам и огням мира живых. Агата оказалась в знакомой обстановке: ее подчиненные, ничего не заметив, продолжали усердно трудиться под ее бдительным надзором.
Привычным движением Агата достала из кармана небольшой флакончик, откупорила его двумя пальцами, затем, запрокинув голову, закапала в глазницу пару капель лекарства. Неприятные ощущения быстро прошли.
Один из подчиненных, дождавшись, когда Агата уберет флакон, осторожно поинтересовался:
— Удалось ли вам что-нибудь выяснить?
— Душа отправилась в путь. Посланник с «той стороны» подтвердил, что она прошла врата Бартока и обрела покой, — спокойно ответила Агата. — Это все, что мне удалось выяснить.
Ради безопасности подчиненных она решила не упоминать про «Узурпатора Пламени». Этот термин, несомненно, имел особое значение и даже намекал на какие-то опасные знания. К чему приведет его озвучивание, Агата не знала и знать не хотела. Лучше дождаться возвращения и тщательно изучить всю доступную информацию.
Подчиненный, будучи опытным стражником, почувствовал нежелание Агаты продолжать разговор и, кивнув, вернулся к своим обязанностям.
Агата уже собралась было сосредоточиться на своих мыслях, как вдруг из соседнего коридора донесся торопливый топот. В комнату ворвался стражник с нижнего этажа:
— Привратница, госпожа очнулась!
— Орчанка? — уточнила Агата.
Отложив размышления на потом, Агата поднялась на второй этаж, где и обнаружила Гарлони, пришедшую в себя.
Грозная орчанка с кожей, крепкой, как камень, сидела на диване с чашкой успокаивающего травяного отвара, сваренного самим священником. Она рассеянно смотрела на столик перед собой и заметила Агату лишь тогда, когда та села напротив и слегка стукнула по столешнице, привлекая внимание. Постепенно сознание вернулось к Гарлони.
— Здравствуйте, меня зовут Агата, вы должны меня помнить, — сказала молодая привратница, внимательно глядя на орчанку. — Вы помните, что случилось?
— Я… Меня зовут Гарлони, — пробормотала ученица, сжимая в руках чашку с отваром. Голос ее звучал глухо, а взгляд был каким-то пустым, словно она еще не совсем проснулась. — Прошу прощения, привратница, в голове туман… Мне снился такой долгий-долгий сон… Я все решала какие-то задачи, доказывала теоремы… И так устала, словно все свои годы, с детства, только и делала, что училась…
— Решали задачи? — Агата не смогла сдержать удивления, но быстро взяла себя в руки и спросила более настойчиво: — А помните, как вы уснули? Встречались ли вы с кем-нибудь необычным? Делали ли что-нибудь необычное?
Гарлони нахмурилась, напрягая память, но через полминуты лишь растерянно покачала головой:
— Простите, ничего не помню. С самого вчерашнего дня. Если бы не стражники, я бы и не знала, что в моей комнате что-то произошло.
Агата нахмурилась еще сильнее.
Утрата памяти, глубокий сон и «решение задач»… Все это напоминало почерк священников Бога Мудрости.
Но зачем им, служителям одного из четырех верховных божеств, делать это?
Ведь они не еретики!
События этого дня превращались в клубок неразрешимых загадок, и у Агаты заныло в висках.
Необъяснимые и весьма подозрительные следы боя на улицах, активизация культистов в городе, обвалы в шахтах, странности в этом доме и вести посланников смерти…
— Простите, — неуверенно проговорила Гарлони, не спуская глаз с юной привратницы. Несмотря на молодость Агаты, орчанка чувствовала странную тревогу. — С моим учителем все в порядке?
— С учителем? — переспросила Агата, недоуменно нахмурившись.
— Он, наверное, у себя в комнате, его зовут Скотт Браун, — пояснила Гарлони. — Я проснулась в таком странном состоянии… совсем забыла про него… ему нужно уединение и покой…
Агата остолбенела.
Пока Дункан и Элис посещали кладбище, их товарищи, Моррис и Ванна, были заняты не менее важным делом. По поручению Дункана они отправились в «Центр помощи гражданам» — учреждение, игравшее ключевую роль в жизни южной части престижного района. Перед ними стояла непростая задача: найти надежное и, главное, законное пристанище в холодных недрах Фроста. А если удача улыбнется, то им предстояло создать еще и одну-две публичные персоны — фигуры, способные отвлечь внимание от истинных целей их группы.
Миссия эта была важна как никогда, ведь их пребывание в городе-государстве грозило затянуться. Жить же скрытно, словно культисты в подполье, было невозможно. Нужно было раствориться в пестрой толпе Фроста, стать незаметными, обычными гражданами.
Тириан, конечно же, оставил сеть информаторов, но Моррис не мог полагаться на них всецело: слишком уж ненадежными они казались. Требовалось найти альтернативное решение, путь, не зависящий от чужих глаз и ушей.
«Центр помощи гражданам» Фроста поражал своим размахом: грандиозное здание под куполом, с двумя раскинувшимися крыльями, словно у гигантской птицы. Это был не просто центр поддержки; скорее, гражданский улей, место, где решались судьбы горожан и гостей Фроста. Здесь встречали новоприбывших, помогали с жильем, регистрировали сделки с недвижимостью, выдавали временные пропуска. В просторных крыльях расположились бесчисленные стойки и офисы, предлагавшие услуги на любой вкус: от аренды скромной квартирки до найма целого штата прислуги — от горничной до садовника. Центральный купол венчал собой кипучий, шумный вестибюль — разительный контраст по сравнению с тем местом, где им приходилось скрываться в Пранде.
Внутри куполообразного здания их окутало приятное тепло. Система отопления Фроста, города, рожденного в снегах, работала безукоризненно, защищая от любого каприза природы. Яркие электрические лампы свисали с высокого потолка, заливая пространство ровным, почти праздничным светом.
Несмотря на ранний час, центр уже гудел, словно разворошенный улей. Одни искали хоть какую-то работу, другие — крышу над головой. В воздухе висел несмолкаемый гул голосов, сквозь который пробивался механический скрежет труб пневмопочты. Ванна чувствовала себя неуютно в этой бурлящей суете. Она нервно озиралась по сторонам, едва поспевая за Моррисом.
— На Пранде бы никогда не додумались смешать в одной куче биржу труда и жилищный отдел, — пробормотала она.
— Подумай лучше, сколько стоит отапливать это здание, — отозвался Моррис с оттенком уныния в голосе. — Какие средства уходят на поддержание теплообменников! Фрост унаследовал инфраструктуру времен королевы, а те времена давно канули в лету. После восстания город едва восстановил процентов семьдесят былой мощи, да и то лишь благодаря шахтам. Восстанавливать сложнейшую сеть подземных коммуникаций, паровые энергосистемы — задача не из легких.
— И они так и будут ютиться в этих устаревших зданиях? — Глаза Ванны округлились от удивления.
— А что им остается? — Моррис устало вздохнул. — У них назревает двойной кризис. С одной стороны, город разваливается на глазах. С другой — растет население, которое некуда девать, ведь после того оползня жилья не хватает. Вот и приходится ютиться в тесноте, в этих… руинах. Но знаешь, для Фроста это еще не самый худший вариант. Да, неудобно, тесно, но пока эти здания хоть как-то функционируют, их будут использовать. Такая проблема сплошь и рядом встречается в промышленных городах-государствах. Не то что процветающий Пранд…
Ванна смущенно притихла. Все это было так чуждо, так далеко от привычного ей мира.
Тем временем Моррис отыскал на стене огромную, испещренную пометками схему здания. Найдя нужную пометку — «Стойка по делам временного проживания» — он потащил за собой Ванну сквозь толпу. Наконец они добрались до относительно спокойного уголка.
Перед ними высился длинная деревянная стойка, разделенная на секции металлическими прутьями, как в клетке. В каждой секции сидел человек в серо-голубой униформе. Лицо его было таким же непроницаемым и неподвижным, как железные прутья рядом, — казалось, он твердо вознамерился сохранить это выражение до конца своей смены.
— Мы бы хотели получить вид на жительство и снять временное жилье, — обратился Моррис к работнику средних лет, занимавшему одну из секций. Он опустился на железный стул, и тот неприятно заскрипел. — Мы прибыли только сегодня.
— К какому причалу вы причалили? — Чиновник едва приподнял веки, чтобы взглянуть на пожилого мужчину. На мгновение его взгляд задержался на высокой женщине, стоявшей за спиной Морриса. — Предоставьте, пожалуйста, ваши посадочные документы.
Ванна нахмурилась и вопросительно посмотрела на Морриса.
Тот, однако, и бровью не повел.
— Похоже, документы где-то потерялись. — Он развел руками в театральном жесте. — Возможно, еще при высадке… а корабль наш уже отчалил.
Работник резко прекратил работу и взглянул на Морриса уже в упор. В его каменном лице промелькнуло раздражение.
— Это никуда не годится, — отчеканил он. — Документы должны быть при вас. Вернитесь в порт и позаботьтесь об их восстановлении.
— У меня есть другие документы, — невозмутимо ответил Моррис, запуская руку во внутренний карман пальто. Он извлек оттуда сложенный пополам лист и небольшую брошюру в темно-красном переплете. — Этого должно быть достаточно.
— Без портовых документов здесь ничего не… — начал было работник, но внезапно осекся, заметив амулет, украшавший брошюру. Он развернул документ и внимательно изучил его содержание.
Каменное выражение лица работника распалось на глазах.
— «Разрешение на проход», выданное Академией Истины и одобренное Советом навигации по Бескрайнему морю, гарантирует право беспрепятственного проезда и пребывания во всех городах-государствах, находящихся под юрисдикцией истинных богов, — продекламировал Моррис, указывая на красную брошюру. — Гарантом на время пребывания выступает местный университет города-государства, связанный с Академией Истины. Вот мои документы: диплом об окончании Академии Истины по двум специальностям — «Наука» и «Теология», а также ученое звание профессора.
Бледный, как полотно, работник буквально окаменел. Он медленно перевел взгляд на Морриса, который изобразил на лице легкое смятение.
— Доброе утро, профессор Моррис… — пролепетал он. — Для меня большая честь… Разумеется, ваша личность не вызывает никаких… сомнений.
На лице Морриса промелькнуло облегчение.
Однако работник, словно споткнувшись на ровном месте, замялся.
— Но… — он откашлялся, — мне необходимо уточнить, на каком корабле вы прибыли. Это… формальность.
Моррис позволил себе едва заметно улыбнуться. Ванна же, стоявшая рядом, почему-то потрогала нос и старательно отвела взгляд в сторону.
Моррис вздохнул, не спуская глаз с встревоженного, но непреклонного работника.
— Вы же знаете, на каком корабле я прибыл, — твердо сказал Моррис, глядя прямо в глаза работнику. — Сделайте все, что от вас требуется.
Тот вздрогнул, будто от слабого разряда током. В глазах его промелькнуло замешательство. Затем он поспешно кивнул, принялся колдовать над машиной, после чего опустил заполненную карточку в пневматическую трубу, расположенную рядом.
Через несколько мгновений из трубы донеслось шипение, раздались щелчки, и карточка, побывавшая в недрах здания, вернулась обратно.
Работник вставил перфокарту в небольшой считывающий аппарат и проверил номер квитанции и код безопасности.
— Это временное удостоверение, — сказал он, не поднимая глаз. — С ним вам нужно пройти к окну А-12 в западном крыле. Там вам подберут временное жилье.
— Благодарю. — Моррис взял документ и, помедлив, тихо добавил: — Примите мои извинения.
И Моррис с Ванной поспешили прочь от стойки.
— Впервые прибегаю к подобным мерам, — тихо признался Моррис, когда они отошли на безопасное расстояние. — Я надеялся уладить все официальным путем…
— Мы же прибыли на корабле-призраке, который не числится ни в одном реестре, забыли? — фыркнула Ванна. — Обычные методы тут не помогут. К необычным проблемам — необычный подход.
— Как думаете, господину Дункану удастся сделать хоть какие-то документы на «Затерянный Дом»?
— А вы как думаете?
— …Понятно. — Моррис вздохнул и уставился на документ в руках. — Хайди об этом лучше не знать. И в будущем, если нам вновь придется идти такими путями… я бы предпочел сразу изготовить поддельный билет на корабль.
Ванна наблюдала, как Моррис хмурит брови. Еще никогда она не видела этого строгого, педантичного ученого в таком замешательстве. Зрелище было… интригующим.
Тем временем Агата, только что завершившая расследование и еще не вернувшаяся в Собор, получила срочное сообщение от своих людей, дежуривших на кладбище №3.
Сидя в своем паромобиле, она перечитывала только что доставленное письмо, и глаза ее постепенно округлялись от удивления. Анонимный информатор… что же это значит?
Письмо доставили сразу после ее отъезда. Простое невезение? Или ее должно настораживать странное поведение этого «посетителя»?
Агата отложила письмо, пытаясь сосредоточиться, но ее уже захлестывала волна тревоги. Что-то шло не так.
— Меняем курс, — скомандовала она. — Едем в восточный порт.
Напарник, сидевший за рулем, удивленно повернулся к ней.
— Не в Собор?
— Планы поменялись. Сначала порт. — В голосе Агаты послышалась тревога. — У меня плохое предчувствие… кто-то может воспользоваться моментом, чтобы проскользнуть незамеченным.
Водитель, хоть и был озадачен, но спорить не стал.
Черный, словно вороново крыло, паромобиль затормозил на ближайшем перекрестке, резко развернулся и помчался к порту, что раскинулся на востоке города-государства.
Ночь опустилась на оживленный район управления восточного военного порта Фрост, но не принесла с собой привычного затишья. Напряжение висело в воздухе, сгущаясь с каждым часом. Более суток назад оборвалась связь с военным кораблем «Чайка», и с тех пор тревога не покидала стены управления. Даже священники, призванные в портовую часовню, оказались бессильны — им не удавалось установить контакт с кораблем. С каждой их неудачной попыткой страх, подобно морскому туману, все плотнее окутывал сердца присутствующих.
Обрывки информации, словно осколки разбитого зеркала, складывались в пугающе неясную, но однозначно мрачную картину. Каждая крупица сведений лишь усугубляла тревогу, все больше убеждая в серьезности происшествия. В здании порта, обычно наполненном гудящими голосами и скрипом перьев, царила тяжелая тишина — зловещее затишье перед бурей.
За массивным столом в центре комнаты сидел командующий флотом Фроста. Суровое лицо с прореженной временем сединой выражало напряженную сосредоточенность. Небольшое помещение было наполнено людьми в военной форме — высокопоставленными людьми, чье вынужденное бездействие подчеркивало серьезность ситуации. В воздухе витал холодок тревожного предчувствия.
— «Чайка» по-прежнему не обнаружена, — тихо сообщил гражданский офицер, едва заметно качнув головой. Его лицо с аккуратно подстриженными светло-каштановыми волосами выражало беспомощность. — Мы трижды прочесали акваторию от последней известной точки местонахождения «Чайки» до самого Фроста. Безрезультатно. Море молчит.
— Самое оптимистичное предположение — выход из строя связи на «Чайке», возможно, в сочетании с каким-либо инцидентом, постигшим корабельного священника, — вздохнул другой офицер. — В таком случае судно может просто дрейфовать, сбившись с курса. Но, если честно, это из области маловероятного. «Чайка» — корабль немаленький, он не мог бесследно исчезнуть в пределах зоны поиска за такой короткий срок. Более правдоподобная версия... катастрофа. Одно из патрульных судов, находившихся неподалеку от предполагаемого местонахождения «Чайки», сообщило о звуках, похожих на взрывы, и вспышках света в ночном небе. Вполне возможно, это была она.
— Но ведь судно такого размера не могло затонуть за считанные минуты? — возразил светловолосый офицер, нахмурив брови. — Мы отправили поисковые группы сразу же, как только «Чайка» перестала выходить на связь. На поверхности воды непременно была бы нефтяная пленка! Как могли исчезнуть все следы? Неужели корабль целиком оказался на дне в одно мгновение?
— Следует отправить поисковую группу на остров Кинжал, — предложила женщина-офицер. — Возможно, «Чайка» не вышла на маршрут к Фросту, а задержалась там из-за каких-то непредвиденных обстоятельств...
— Остров Кинжал — закрытая зона. Любая отправка людей туда требует соблюдения сложнейшего протокола…
— Мы могли бы просто связаться с ними — это несложно. Через полчаса, самое позднее, власти острова выйдут на связь…
Дискуссия продолжалась: теории сменялись предложениями, планы — возражениями, пока тяжелый баритон из-за дальнего стола не оборвал все споры:
— «Резервный план 22».
Разговоры мгновенно стихли. Воцарилась напряженная тишина. Все взгляды обратились к мужчине средних лет, сидящему за столом. Его редеющие волосы и суровый взгляд не оставляли сомнений в серьезности ситуации.
— Возможно, вступил в силу «Резервный план 22», — начал начальник порта Листер приглушенным, но твердым голосом. — Ситуация вышла из-под контроля, возникла угроза распространения опасного «мема [1]», или, что еще хуже, «Чайку» захватили… Этим объясняется молчание. Но вот исчезновение обломков — это необъяснимо.
Офицеры обменялись тревожными взглядами. Одно лишь упоминание о «резервном плане 22» пустило по рядам волну ужаса, сгустив и без того тягостную атмосферу.
Листер выдержал паузу, давая словам повисеть в воздухе, и продолжил:
— Я знаю генерала Дункана. Если бы на «Чайке» столкнулись с неуправляемым проявлением сверхъестественного, он, не колеблясь, инициировал бы «резервный план 22». Поэтому первоочередная задача — найти хоть какие-то следы «Чайки» и выяснить, что на нее напало, чем ее загрязнили Если нападавший реален, он может оказаться неосязаем — а значит, представлять серьезную угрозу для Фроста.
— Нападавший… — Женщина-офицер, выступавшая ранее, многозначительно протянула это слово, и лицо ее омрачилось. — Если этот нападавший существует, разве он не был уничтожен при активации «двадцать второго резервного плана»?
— В борьбе со сверхъестественным действует одно простое правило, — задумчиво произнес Листер. — Если нет прямых доказательств обратного, всегда исходи из того, что противник выжил. Будь то реликвия или сущность, их… живучесть зачастую пугающе велика.
Офицеры вновь обменялись тревожными взглядами.
— А как же остров Кинжал?.. — неуверенно начал один из них.
— Я запрошу у губернатора разрешение на расследование, — ответил Листер. — Пусть «Чайка» и потерпела крушение на обратном пути к Фросту, но ситуация на острове Кинжал по-прежнему требует выяснения. Особенно с учетом инцидента с кораблем.
Он медленно поднялся, тяжело опираясь на стол.
— А теперь…
Приказ Листера оборвался на полуслове: в коридоре послышался торопливый бег, а затем — нетерпеливый стук в дверь.
— Войдите, — бросил Листер, нахмурившись.
В кабинет влетел секретарь и отрапортовал:
— Сэр, прибыла привратница Агата!
— Привратница? — Листер выглядел удивленным. — Что ей здесь нужно?
— Говорит, дело касается «Чайки», сэр, — доложил секретарь. — Называет это срочным делом.
— Проводите… — начал было Листер, но не успел он договорить, как по коридору снаружи пронесся вихрь, а затем в кабинет ворвался порыв ледяного ветра. Закрутившись по комнате спиралью, он принес с собой пыль, мелкие камешки — и высокую женщину в длинном сером плаще, сжимавшую в руке увесистый оловянный посох, непременный атрибут служителей Бога Смерти. Глаза женщины, смотревшие из-под капюшона, были полны печали.
— Прошу прощения за вторжение, полковник Листер, — вежливо кивнула Агата. — Дело не терпит отлагательств, поэтому я позволила себе войти, как только услышала ваше выступление. Я хотела бы знать, как продвигается расследование исчезновения «Чайки».
Листер ничем не выдал своего раздражения внезапным появлением Агаты. Опытный военный умеет расставлять приоритеты, а привратница города-государства имела особые полномочия во время опасности. Ее появление говорило о том, что дело действительно серьезное — и этикет здесь ни при чем.
— Пока что никаких следов «Чайки» или ее обломков мы не обнаружили, — ответил он с мрачным видом. — По нашим предположениям, генерал Дункан активировал «Резервный план 22», что, вероятно, привело к затоплению судна. Сейчас мы планируем расширить зону поисков, найти следы нападения, если таковое имело место, и отправиться на остров Кинжал.
— Ваши предположения о «резервном плане 22» верны. На «Чайку» проникли сверхъестественные сущности и загрязнили ее. Корабль пал смертью храбрых, но я бы не советовала вам высаживаться на остров Кинжал в ближайшее время, — поспешно добавила она. — Весьма вероятно, что остров для нас потерян.
— Остров Кинжал для нас потерян? — Лицо Листера напряглось. — На каком основании вы делаете такие заявления?
— Источник информации… я не могу раскрыть его сейчас, — неохотно произнесла Агата. — Но поверьте, он заслуживает доверия. Связаться с Собором или мэрией я не успела — промедление в данном деле подобно смерти. Полковник Листер, я настоятельно рекомендую вам немедленно закрыть все морские пути вокруг острова Кинжал! Ни одно судно не должно приближаться к острову или покидать его. И уж тем более приближаться к Фросту.
— Мисс Агата, вынужден напомнить вам, что ваши требования противоречат всем инструкциям, — холодно произнес Листер. — Я уважаю вас как привратницу Фроста, но вы должны понимать: любое решение в такой ситуации — это человеческие жизни. Сбор флота для блокады острова Кинжал — задача не из легких, и мне необходимы более веские основания и четкие приказы.
— Эти меры по крайней мере не навредят, — не сдавалась Агата. — Я уже отправила посланника в Безмолвный Собор; в ближайшее время поступят дальнейшие указания.
Листер уже открыл рот, чтобы возразить, но тут из угла комнаты раздался резкий, пронзительный звон.
Полковник бросил быстрый взгляд на Агату, затем подошел к столику в углу и нажал кнопку на его поверхности.
Несколько секунд спустя из неподвижной медной трубы, закрепленной на стене рядом со столом, послышалось шипение сжатого воздуха, а затем — частые щелчки, похожие на удары крохотных молоточков. Труба дрогнула, издав резкий металлический лязг, и из отверстия в ее основании вырвался клуб белого дыма.
Листер отстегнул защелку, открыл крышку и извлек из трубы цилиндрическую капсулу. Быстро пробежав глазами сообщение, он заметно помрачнел.
— Что там? — встревоженно спросила Агата.
— В прибрежных водах обнаружено судно, — медленно проговорил Листер, поднимая на нее тяжелый взгляд. — Оно запрашивает разрешение войти в порт. Это «Чайка».
В комнате повисла напряженная тишина.
Офицеры обменялись недоуменными взглядами. Лицо Агаты посуровело. Пауза затянулась, и наконец Листер коротко бросил:
— В порт.
После более чем суток необъяснимого отсутствия «Чайка» объявилась вновь — и направлялась прямиком к восточному военному порту. Ее внезапное появление, кем бы ни было оно вызвано, не могло не настораживать.
С наблюдательного поста в восточном порту силуэт корабля становился все отчетливее с каждой минутой. Он рос на горизонте, словно поднимаясь из воды, а над ним клубились густые облака пара.
— Силуэт и флаг на носу… подтверждаю, это «Чайка».
Младший офицер опустил подзорную трубу. В его голосе слышалось облегчение — но тревога звучала еще явственнее.
Листер не проронил ни слова. Он неотрывно смотрел на приближающееся судно, словно пытаясь прожечь его взглядом.
В воздухе повис протяжный гудок корабля, за которым последовала пауза, а затем — еще один, короткий.
— Второй раунд сигналов, — доложил младший офицер, обращаясь к Листеру. — «Чайка» запрашивает разрешение, чтобы пришвартоваться. Сэр?..
— Потопите ее, — резко произнесла Агата, до этого хранившая молчание.
[1] В контексте SCP Foundation «мем» представляет собой аномальную информацию, которая распространяется через восприятие и осознание, вызывая изменения в сознании или поведении тех, кто с ней сталкивается
Агата не отрывала взгляда от силуэта, выраставшего на фоне бескрайнего моря. Ее голос звенел ледяным холодом.
— Прошу прощения, я вас правильно понял? — Молодой офицер рядом с ней явно был озадачен, тщетно пытаясь осмыслить ее слова.
Не обращая внимания на растерянность подчиненного, Агата повернулась к полковнику Листеру и повторила:
— Потопите его. Это «Атакующий». Огромное судно, на борту неизвестное загрязнение. Какое именно — подтвердить не могу, но могу поклясться — это не «Чайка».
Она выдержала короткую паузу. Костяшки ее пальцев, сжимавших посох, побелели.
— И я готова понести ответственность за это решение, — добавила Агата.
Лицо полковника Листера превратилось в неподвижную маску. Он стоял как изваяние, обдуваемый ледяным ветром, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем вдалике снова раздался звук корабельного гудка. Громче, настойчивее — предвестник неминуемой беды. Полковник нарушил затянувшееся молчание:
— Мадам, вы ручаетесь за достоверность своих сведений?
— Я привыкла доверять собственным суждениям, полковник, — отозвалась Агата, с легким присвистом выдохнув воздух. — И я готова понести наказание, если ошиблась.
— Вы не в том положении, чтобы нести какое-либо наказание. Вы — всего лишь привратница, а не управляющий портом, — спокойно возразил Листер, не отрывая взгляда от линии горизонта. — Потопить корабль. Я беру ответственность за это решение на себя.
Вдалеке корабль, известный как «Чайка», продолжал свой путь, рассекая волны устрашающим форштевеном. Флаг на мачте яростно трепал ветер. Из трубы, возвышавшейся посреди палубы, валили клубы белого дыма, скрывая в своей гуще множество звуков и придавая кораблю еще более зловещий вид. А с кормы «Чайки» в пенящиеся волны стекала густая темная жижа, словно кровь из раны исполинского чудовища.
Вновь раздался гудок, и из недр стального военного корабля вырвалось облако белого пара. Под давлением оно прорезало воздух подобно чудовищному воплю, вырвавшемуся из морской пучины.
На палубе было шумно. Фигуры в темно-синей форме сновали взад-вперед, словно марионетки, заведенные неведомым механизмом. Только вот палуба под их ногами была странно подвижной, пульсирующей, словно живая плоть, и напоминала гигантскую сеть вен.
Время от времени темные бесформенные силуэты, составляющие эти фигуры, растворялись, впитываясь в саму плоть корабля. В то же мгновение на смену им появлялись новые матросы — они словно отпочковывались от палубы, отделялись из переборок. Зрелище было жутковатым: извивающиеся, сползающие, спотыкающиеся люди тут же принимались за дело — драили палубу, держали вахту у флагов, зажигали фонари.
Все они держали курс домой. Как и «Чайка»…
Тем временем вдалеке, в порту, пробуждались к жизни исполинские орудия береговой обороны. Створки ворот распахивались одна за другой, являя миру громадные пушки, установленные на утесах, волнорезах и бетонных укреплениях. Чудовищные жерла угрожающе смотрели в море, а их массивные башни медленно поворачивались, приводимые в движение сложным механизмом шестерней и рычагов. Из подземных шахт с натужным скрежетом поднимались лифты, доставляя снаряды из глубинных арсеналов к орудиям. Грохот этого механического оркестра смешивался с тревожным звоном колоколов, разносившимся по порту и за его пределами. Кораблям, все еще находившимся в море, сигналили, приказывая немедленно убираться прочь, а всем службам порта объявили боевую тревогу.
Словно почуяв опасность, «Чайка» увеличила ход еще до того, как на «Фросте» прозвучал сигнал тревоги.
Из трубы вырвалось клубящееся облако пара, гудок заревел непрерывно, и весь корабль словно ожил, пробудившись от дремоты. По палубе забегали матросы, а в белых клубах дыма, валивших из трубы, проступили красные и черные полосы. Корабль набирал скорость, его двигатель работал на пределе, издавая звуки, подобные реву гигантского зверя, несущегося по бескрайним просторам моря. Волны, разрезаемые острым форштевнем, рокотали все громче, и этот рокот разносился по воде, словно рык хищника, преследующего добычу!
Именно в этот момент орудия «Фроста» открыли огонь. Грянули оглушительные взрывы, озарившие небо багровыми сполохами. Град бронебойных снарядов прочертил воздух огненными дугами и с воем ушел в сторону удаляющегося корабля.
Море вокруг «Чайки» вскипело фонтанами брызг. Некоторые снаряды лишь чиркнули по борту, не причинив особого вреда, но корабль и не думал сбавлять ход.
Мощная отдача орудий сотрясала платформу под ногами Агаты. Казалось, сама сторожевая башня вот-вот развалится от немилосердной дрожи. Где-то рядом прокричал рапорт:
— Первый залп — почти все мимо! Скорость цели превышает расчетную!
— Бейте на упреждение! — холодно распорядился полковник Листер. — Переходите на бронебойно-зажигательные! И продолжайте огонь, пока цель не пойдет ко дну! Резервной эскадре приготовиться к перехвату, если береговые батареи не смогут остановить корабль. Не дайте этой посудине достичь Фроста, даже если придется идти на таран!
— Слушаюсь, сэр!
Лицо полковника Листера окаменело. Он следил за тем, как вдали вздымаются фонтаны брызг от разорвавшихся снарядов, как рассеивается дым, а «Чайка» все приближается к «Фросту», набирая скорость. И в его взгляде не осталось ни тени сомнения.
Из того, что он увидел, можно было сделать лишь один вывод: этот корабль — не «Чайка».
Несмотря на шквальный огонь береговых батарей, корабль не только не снижал скорости, но и не подавал никаких сигналов, которые могли бы прояснить его намерения. Более того, он продолжал разгоняться, явно превышая все допустимые пределы. Это был не корабль Фроста. Это было чудовище.
Чудовище, ловко принявшее облик обычного корабля.
Все орудия береговой обороны палили одновременно. В грохоте взрывов бронебойно-зажигательные снаряды прочерчивали небо множеством огненных трасс. Они обрушивались на воду, вокруг «Чайки», словно огненный ливень. Вздымались огромные фонтаны брызг, но корабль с ревом продирался сквозь них.
Расстояние между кораблем и берегом быстро сокращалось, артиллеристы скорректировали огонь, и вот уже снаряды начали достигать цели.
Мощные взрывы проламывали обшивку, сносили мачты, вырывали огромные пробоины в бортах. Из-под разрушенной палубы хлынула темная, похожая на грязь, жидкость, растекаясь по воде, словно кровь из разрубленной артерии.
— Клянусь Богом Смерти! Что это такое?! — послышался чей-то изумленный вопль.
В бинокли наблюдатели на вышках могли различить лишь какие-то смутные очертания, проступившие под обломками «Чайки».
Лицо полковника Листера было непроницаемо, но по выпирающим желвакам на висках можно было догадаться, с каким напряжением он следит за происходящим.
Корабль продолжал двигаться прежним курсом, несмотря на то, что береговая артиллерия превратила в щепки корму, снесла трубу и мостик, разнесла в клочья отсеки, где должны были находиться боекомплект и паровой двигатель.
Береговые орудия ответили новой серией оглушительных залпов, обрушив на упрямого «противника» всю свою мощь. Десятки орудийных стволов изрыгали огонь, и «Чайка», оказавшись в эпицентре адской бури, получила урон, несовместимый с самим фактом существования обычного корабля. Любое другое судно на его месте уже давно бы превратилось в груду обломков.
Или, по крайней мере, потеряло бы ход.
Но корабль продолжал нестись вперед на полной скорости.
Вскоре и остальные наблюдатели заметили, что происходит нечто неладное, и в стенах порта повис тяжелый груз предчувствия.
— Продолжайте огонь, пока эта штука не уйдет под воду! — процедил полковник Листер сквозь зубы. Потом он резко повернулся к сидящей рядом Агате. — Мадам, прошу вас, немедленно свяжитесь с Собором! Если мы не сможем остановить это здесь, в порту, то, возможно, нам придется…
— Не сдавайтесь, полковник, — покачала головой Агата. — Наша атака дает результаты. Он слабеет.
Ее взгляд был устремлен вдаль, и в глазах молодой привратницы светилась тихая уверенность.
То, что она видела, не принадлежало материальному миру. Это было видение из духовного мира.
Она видела, как искаженный черный силуэт распадется, как хаотичные линии света и тени отделяются от чудовищной фигуры в кипящей воде.
Беспощадный огонь береговой артиллерии, возможно, и не уничтожил самозванца, но подтолкнул его к грани, за которой начиналось самоуничтожение.
Агата моргнула, и видение исчезло, уступив место суровой реальности.
Береговые орудия продолжали вести огонь, и вскоре к ним присоединился грохот залпов с моря.
Эскадра, стоявшая в порту, завершила предбоевую подготовку и вступила в бой.
Единый залп линкоров оказался тем сокрушительным ударом, который окончательно сломил сопротивление «Чайки». Бронебойно-зажигательные снаряды рвали корабль-самозванец на части.
Сначала от корабля отлетели огромные обломки палубы и обшивки, обнажив скрывавшуюся под ними гротескную структуру — клубок из темных переплетений, не имевший ничего общего с нормальными внутренностями корабля. Потом вся эта махина забилась в агонии, раскалываясь на части от носа до кормы, словно пытаясь разорвать саму себя изнутри. Существо, скрывавшееся под обликом «Чайки», извергало фонтаны темной жижи, стремительно распадаясь на части.
Наконец смолкли последние звуки корабельного гудка, и жуткие, слышавшиеся отовсюду скрежещущие звуки стихли. Движение корабля замедлялось, он оставлял за собой широкий след из темной вонючей жижи, рассыпаясь и распадаясь на глазах.
Чудовищный, кошмарный корабль, пытавшийся прорваться в мир людей, был остановлен всего в нескольких километрах от берегов Фроста.
«Чайка», окутанная зловещей аурой, замерла посреди разыгравшейся вокруг нее яростной схватки. Корабль, не выдержав непрерывного шквала атак, представлял собой ужасающее зрелище и грозил рассыпаться на глазах. От его былого величия не осталось и следа: палубы и надстройки превратились в груду обломков. Искореженные фрагменты корпуса и остатки внутреннего убранства дрейфовали на поверхности воды, безмолвно свидетельствуя о ярости прошедшего боя.
Среди хаоса на воде расплывались зловещие кляксы темной жижи, а догорающие языки пламени жадно лизали обломки, время от времени вспыхивая с новой силой. Густые клубы едкого дыма поднимались из этого водяного ада, отравляя воздух.
За «Чайкой» тянулся тягучий шлейф грязно-бурой субстанции, зловещей лентой извиваясь по водной глади на протяжении более десяти миль. Он вызывал в памяти мерзкие ассоциации со слизью неведомого чудовища, выползающего из морской пучины: колыхаясь на волнах, она упорно не желала растворяться в бескрайних водах.
Оглушительный грохот береговых орудий стих, оставив после себя лишь едкий аромат порохового дыма, повисший над побережьем. Полковник Листер не мог оторвать взгляд от пылающих обломков, усеивавших водную гладь. Только сейчас до него дошла смелая мысль, что чудовищное создание повержено. Сдерживая дыхание, он нарушил хрупкую тишину вопросом:
— Неужели... все кончено?
— Боюсь, это лишь начало чего-то гораздо более страшного, — ответила Агата, и голос ее прозвучал на удивление хрипло. Взгляд ее, время от времени вспыхивающий бесплотным светом, был прикован к бурлящему морю. Она внимательно следила за любым движением среди обломков, за любым признаком того, что тварь все еще пытается добраться до их города-государства. — Не забывайте, кошмар с «Чайкой» начался после того, как она вернулась с острова Кинжал.
Лицо Листера омрачилось еще сильнее.
— Когда мы получали оттуда последние вести?
— Телеграмма пришла несколько часов назад, — нахмурился Листер. — Уверяли, что все спокойно. Церковь тоже не сообщала о каких-либо помехах в духовной связи.
— Полковник, остров Кинжал нужно немедленно изолировать. С этого момента мы не можем доверять никаким сообщениям оттуда, — решительно заявила Агата, тяжело вздохнув. — Мне нужно возвращаться в собор. Полагаю, вскоре будет объявлена более масштабная изоляция.
— Благодарю за помощь, мисс Агата.
— Ради спокойствия нашего города-государства, — прошептала Агата в ответ и, прежде чем повернуться, чтобы уйти, произнесла краткую строку из Книги Мертвых: — Порядок во всем.
Всего полчаса назад.
Глухие раскаты грома неумолимо приближались, становясь все отчетливее, и, судя по звуку, источник их находился где-то у восточного побережья города-государства.
Дункан бросил взгляд на небо, туда, откуда доносился нарастающий гул. Там, на горизонте, он заметил скопление зловещих туч.
— Что это за шум? — спросила Элис, испуганно хватаясь за голову и непонимающе глядя на Дункана. — Неужели гром?
— Звук… будто палят из мощных орудий, — проговорила Ванна, и лицо ее омрачилось тревогой. — Неужели это стреляют береговые орудия? Что происходит? И почему они ведут такой частый огонь?
Лицо Дункана стало задумчивым. Ему вспомнился доклад, который он недавно передал одному из старших дозорных. И следом мелькнула мысль об острове Кинжал — неужели его опасения оправдались?
Внезапно воздух прорезал шум крыльев. Из тени ближайшего здания вылетела птица — невзрачный сизый голубь — и стремительно взмыла в небо, унося с собой прикрепленное к лапке послание.
— Не беспокойтесь, я отправил Ай разведать обстановку, — успокоил Дункан, переводя взгляд на здание напротив, тронутое печатью времени. — Продолжайте, пожалуйста, рассказ об этом доме.
Моррис быстро взял себя в руки, готовый возобновить прерванный рассказ. Зловещий гул далекой канонады все еще висел в воздухе, но капитан держался невозмутимо.
— Из четырех предложенных вариантов, — продолжил он, — мы с Ванной остановились на этом. Три других расположены либо слишком близко к центру, что затруднит нам передвижение, либо находятся в совершенно непригодном состоянии. Этот дом хоть и стар, но, как видите, хорошо сохранился, да и внутри содержится в идеальной чистоте. Он расположен на Дубовой улице сорок четыре. Рядом, на Каминной улице, хозяйка сдает еще один, но по будням мы не пересекаемся. Эти два квартала соединяет живописная тропинка, а между ними есть уютная площадь, где стоит прелестная маленькая церковь, на достаточном удалении от нашего дома… Мы заключили договор краткосрочной аренды. Это, конечно, немного дороже, чем долгосрочная, но зато мы можем съехать в любое время. Мы уже заплатили за полмесяца вперед. Кстати, мы с Ванной познакомились с хозяйкой, она очень милая и образованная женщина. Узнав, что я ученый, она любезно предоставила нам кое-какие предметы первой необходимости…
Пока Дункан слушал обстоятельный рассказ старика, он внимательно осматривал временное жилище, которому предстояло стать его новым домом.
Это был типичный для северных городов двухэтажный дом, с грубой, цвета белесого камня, наружной стеной, покрытой пористым теплоизоляционным материалом. Узкие окна, темная дверь, над которой висел фонарь и почтовый ящик в виде прорези. Крыша, крутая и покрытая черной черепицей, была сделана с таким расчетом, чтобы снег и вода легко скатывались с нее. Толстые трубы парового отопления и газопровода змеились над кварталом, устремляясь к фронтону дома.
Пусть это и не роскошный дом, но вполне сгодится на время. К тому же, здесь куда просторнее, чем в двухэтажном доме Пранда, где магазин соседствовал с жилыми комнатами.
Переложить заботы об обустройстве на Морриса с Ванной было верным решением, ведь остальные члены экипажа вряд ли бы справились.
Моррис достал из кармана ключ, щелкнул замком, и Дункан с Элис вошли вслед за ним.
Внутри их встретил небольшой холл — место, где можно было, войдя с улицы, снять верхнюю одежду и обувь. Из холла они попали в довольно просторную гостиную, стены которой были оклеены пожелтевшими от времени обоями с изысканным рисунком. За гостиной располагалась столовая, а за ней — спальня. Прямо напротив входа находилась лестница на второй этаж, где, судя по всему, и располагалась большая часть спален.
Пол из твердых пород дерева тихо поскрипывал под ногами, напоминая о своем почтенном возрасте. Простая, но хорошо сохранившаяся мебель — столы, стулья — приятно блестела в лучах солнечного света, льющегося из окон. В доме царила удивительная чистота. На столе в столовой стоял яркий букет искусственных цветов, оживлявших комнату.
— Это нам хозяйка подарила, — пояснил Моррис, заметив, что Дункан разглядывает букет. — Во Фросте есть такая традиция: новосеам дарят цветы, которые не вянут зимой, символ здоровья и благополучия.
— В каждом месте свои обычаи, — отозвался Дункан, слегка улыбнувшись. — Мне здесь нравится... дом стоит в стороне от оживленных улиц, тихое местечко.
Сказав это, он окинул взглядом лестницу, ведущую на второй этаж.
— Похоже, места здесь предостаточно, — заметил он. — Можно будет приводить Нину с Ширли, чтобы они делали уроки. На корабле они уже начинают скучать.
Губы Ванны тронула еле заметная улыбка.
— Ширли, может, и скучает, — сказала она, — но уроки в городе вряд ли вызовут у нее энтузиазм.
Дункан отмахнулся.
— Неважно, — сказал он. — главное, чтобы она занималась прилежно. Пес уже газету читает более-менее бегло, а она все не может запомнить названия десятка овощей. Я волнуюсь за ее будущее. Если так пойдет и дальше, она не сможет догнать даже Элис.
Элис, успехи которой в науках были не намного лучше, чем у Ширли, почесала голову и невинно улыбнулась:
— Хе-хе…
Дункан невозмутимо посмотрел на девушку.
— Не воображай, что я тебя похвалил, — сказал он. — То, что вы с Ширли знаете меньше слов, чем Пес, никак вас не краcит.
Элис на мгновение замерла, пытаясь понять, правда ли, что у нее с Ширли словарный запас беднее, чем у Пса. Тем временем далекие раскаты грома начали постепенно стихать.
— Звук стих... — проговорила Ванна, прислушиваясь к затихающему вдали грому.
Дункан молчал, но благодаря их уникальной духовной связи, он уже знал, что обнаружил Ай у источника странного грохота.
За то время, что они были вместе, связь Дункана с Ай стала настолько прочной, что, сосредоточившись, он мог не только видеть его глазами и воспринимать окружающий мир другими его органами чувств, но даже направлять ему часть своей силы, не покидая собственного тела.
В восточном районе Фроста, на крыше одной из башен сидел большой белый голубь, наблюдая за затянутой дымом акваторией порта. В его глазах, время от времени вспыхивающих изумрудным пламенем, отражалась суета сновавших в порту солдат и растекающееся по воде черное пятно.
— Ложная тревога, — объявил Дункан, отрываясь от созерцания далекой картины и с легкой улыбкой глядя на Морриса с Ванной. — Была попытка вторжения, но защитники Фроста сумели ее отразить.
— Вторжение?! — встревоженно переспросила Ванна.
— Если я правильно понял, угроза исходила с острова Кинжал, — спокойно объяснил Дункан. — Власти Фроста, наверняка, уже приняли меры, так что теперь выбраться оттуда будет непросто. Тем более, что флот «Морского Тумана» тоже направляется к острову Кинжал. Их присутствие заставит власти Фроста действовать более решительно. А раз в городе усилят бдительность, членам Культа Уничтожения придется нелегко. Обнаружить их станет гораздо проще.
Их разговор прервал неожиданный стук в дверь. Дункан удивленно вскинул брови.
Кто бы это мог быть? Неужели у них уже появились гости?
— Я открою, — предложил Моррис и направился к входу. Открыв дверь, он удивленно воскликнул: — Ты?..
На пороге стояла молодая девушка в белом пальто и шерстяной шапочке.
В дверях стояла хрупкая девочка лет одиннадцати-двенадцати. Маленькую фигурку облегал уютный белый пуховик, а на голове красовалась вязаная шапка, от которой поднимался еле заметный пар, выдавая, что она спешила. Заметив Морриса, девочка, тяжело дыша, озарилась лучезарной улыбкой, а румянец на ее разгоряченном лице стал еще ярче.
— Вы дедушка Моррис? — спросила она. — Мама просила передать вам.
Девочка протянула маленькую ручку, в которой лежал ключ.
— Это от подвала. Мама сказала, что забыла его отдать, когда уезжала.
— Спасибо, милая, — поблагодарил Моррис, принимая ключ. — Не хочешь ли зайти, погреться немного?
Не успела девочка ответить, как раздался удивленный голос Дункана:
— Энни?
Дункан заглянул за плечо старого ученого. На пороге стояла девочка, и на лице Дункана отразилось изумление.
Это была Энни Бабелли, дочь капитана Кристо Бабелли с «Обсидиана». Дункан уже видел ее у кладбищенских ворот.
Дункана осенило внезапное осознание. Случайное ли это совпадение или же подтверждение тесноты их города-государства, но он снова столкнулся с дочерью капитана «Обсидиана». Дом, который Моррис и Ванна в спешке купили накануне, оказался домом Энни.
Девочка подняла глаза на внезапно возникшую перед ней высокую фигуру Дункана.
Неожиданный поворот событий озадачил девочку. Лишь через несколько секунд она неуверенно проговорила, преодолевая смущение:
— А, это дядя… с кладбища… Здравствуйте…
Последнее слово прозвучало вопросительно. В памяти всплыли события у кладбищенских ворот. Особенно ярко — пламя, взметнувшееся в небо, когда Дункан уходил. Тогда она не придала этому значения, но эпизод, несомненно, запечатлелся в детской памяти.
Несмотря на юный возраст, Энни понимала: то, что она видела, выходило за рамки обыденного. Эти знания были заложены в образовательные программы всех городов-государств и распространялись среди населения. Базовые сведения о сверхъестественном и способах защиты от него были необходимы для выживания в их мире.
Однако истинная природа той силы оставалась для Энни загадкой. О ней не упоминали учебники, не рассказывал смотритель кладбища, а мать, делясь историей по возвращении домой, не стала вдаваться в подробности.
Все это казалось чем-то тайным, неведомым, недоступным для детского понимания.
Энни не сводила глаз с Дункана. Мысли лихорадочно метались в голове, а в ушах звучали слова смотрителя, порождая смутное беспокойство. Внезапно мужчина отступил в сторону, его голос звучал непривычно мягко:
— Прошу, проходи, а то опять пошел снег.
Только сейчас Энни заметила, что с неба снова летят снежинки. Несколько из них, подхваченных порывом ветра, упало ей за воротник, заставляя поежиться.
Поддавшись моменту, девочка послушно вошла в дом. Ее взгляд скользнул по незнакомой обстановке.
В гостиной, у обеденного стола, стояла удивительно красивая светловолосая женщина. От нее словно веяло каким-то благородством, притягивающим взгляды.
Скинув вуаль, женщина открыла прелестное лицо — пожалуй, самое красивое из всех, что доводилось видеть Энни.
— Мама просила не беспокоить хозяев без необходимости, — проговорила Энни, старательно вытирая о коврик маленькие, перепачканные в снегу ботинки. — Она сказала, что дедушка Моррис — очень умный ученый, и его нельзя отвлекать по пустякам…
— Не беспокойся, ты нам не мешаешь, — поспешил вмешаться Моррис, поняв, в чем дело. — Да и по такой метели опасно возвращаться по узкой тропинке. Оставайся у нас, а когда снег утихнет, Ванна проводит тебя домой.
Энни посмотрела на Ванну и, немного подумав, кивнула.
Затем ее взгляд упал на Дункана, и, немного помедлив, она спросила:
— А вы… вы тоже ищете себе дом?
— Да, — усмехнулся Дункан, усаживая Энни на мягкий диван в гостиной. — Ты, наверное, очень смелая, раз одна гуляешь в такой снегопад? Разве твоя мама не волнуется?
С точки зрения Дункана, Энни вела себя слишком уж беспечно — и поход на кладбище, и прогулка в метель, чтобы отнести ключи незнакомым людям, казались ему не просто смелыми, а даже рискованными.
— Меня тут все знают! — спокойно ответила Энни. — Мама говорит, половина людей на нашей и соседней улице — друзья папы.
Она сидела на диване, покачиваясь и подпирая руками бедра.
— А мама часто занята. Она считает деньги и заполняет всякие бумажки для других людей, а иногда помогает в часовне. Так что я привыкла гулять сама.
Помолчав немного, Дункан спросил:
— А ты рассказала маме о том, что я тебе говорил?
— Рассказала, — кивнула Энни, и лицо ее приняло странное выражение. — Сначала она решила, что я все выдумала. А потом, когда я рассказала ей про смотрителя, она закрылась у себя в комнате… А когда вышла, мне показалось, она плакала… Но потом улыбнулась и сказала, что на ужин будет рыба и жареные сосиски, потому что этот день надо отпраздновать.
Энни резко прекратила покачиваться, на ее лице отразилось явное недоумение. Подняв на Дункана вопросительный взгляд, она произнесла с робкой неуверенностью:
— Я... не совсем понимаю.
— Ничего страшного, со временем все прояснится, — успокоил ее Дункан с легкой улыбкой. — Некоторые вещи могут показаться тебе сейчас слишком сложными.
— Дядя, вы говорите совсем как смотритель, — задумчиво проговорила Энни, покачав головой и снова подняв на него глаза. — Дядя, а вы... вы не любите, когда вас беспокоят?
— Почему ты так решила? — заинтересованно спросил Дункан.
— Ну… то, как вы одеты, то, как вы тогда ушли… — Энни запнулась. — Мама говорила, что скрытные члены Собора, или просто нелюдимые люди… ну, в общем, что они так себя ведут. Да, она именно так и сказала: «ведут себя».
Дункан растерялся, не зная, как реагировать на слова Энни, но девочка не стала ждать его ответа.
— Я никому не скажу, — вдруг заявила она. — Смотритель тоже так говорил. Сказал, чтобы я делала вид, будто никогда вас не видела, и никому о вас не рассказывала. Можно только маме.
Дункан не смог сдержать улыбки. Но прежде чем он успел что-нибудь сказать, Энни поспешно добавила:
— А дедушке смотрителю можно рассказать? Чтобы он знал… что вы у нас живете?
Моррис и Ванна, незаметно подобравшиеся к дивану, чтобы не пропустить ни слова из оживленного разговора, многозначительно переглянулись. Элис тоже повернулась к Дункану.
Странность ситуации не ускользнула ни от кого из присутствующих.
Дункан, помедлив лишь мгновение, тепло улыбнулся и кивнул:
— Хорошо, я не против.
Тем временем в восточном порту уже кипела работа — с места крушения «Чайки» поднимали обломки и собирали образцы.
Флотилия легких катеров вышла от причала и осторожно двинулась к тому месту, где на воде все еще плавали остатки зловонного «ила» и кое-где вспыхивали угасающие языки пламени. На каждом катере, помимо священников, находились священные артефакты и — на случай непредвиденных обстоятельств — запас нитроглицериновой взрывчатки.
Вдоль береговой линии выстроился портовый гарнизон, готовый в любой момент прийти на помощь.
Для временного хранения образцов решено было использовать пустой склад. Священники и стражники, оперативно прибывшие из Безмолвного собора, уже закончили освящение территории и проведение профилактических мер. Кроме того, привратница Агата оставила здесь отряд элитных стражников на случай непредвиденных обстоятельств, которые могли возникнуть при сборе обломков.
Листер стоял на краю причала, внимательно наблюдая за спасательной операцией, а его верные помощники докладывали о ходе восстановительных работ.
— Вы уверены, что вытаскивать эту тварь на берег безопасно? — c ноткой тревоги в голосе спросил один из помощников. — Я, конечно, не смею сомневаться в решениях привратницы Агаты, но эти чудовища… Всего несколько часов назад они неслись к Фросту с ужасающей скоростью. Неужели они и правда мертвы?
— Госпожа Агата несколько раз заверяла нас во время духовных сеансов, что эти твари больше не проявляют никакой активности, — спокойно ответил Листер. — Их действительно удалось «нейтрализовать». Судя по действиям и общему плану госпожи Агаты, я предполагаю, что главная церковь уже сталкивалась с подобными ситуациями в прошлом.
— С подобными? То есть, они уже проникали в города-государства? — поразился молодой офицер. — Ничего об этом не слышал…
— Если ты об этом не слышал, значит, эту информацию пока не следует разглашать, — покачал головой Листер. — У Церкви и мэрии на этот счет свои соображения. Так или иначе, Агате можно доверять. Она никогда не поставит под угрозу безопасность города. Наша задача — полагаться на мнение специалистов. Со всем этим… странным… священники справляются куда лучше солдат.
Последователь промолчал, но в этот момент тишину нарушил звук торопливых шагов — к причалу бежал солдат.
— Командир! — запыхавшийся солдат подбежал к Листеру, отдал честь и протянул ему документ, доставленный пневматической почтой. — Приказ из мэрии!
— Похоже, у нас официальное распоряжение об изоляции острова Кинжал, — произнес Листер, принимая документ.
Однако по мере того, как он читал, выражение его лица менялось.
— Командир? Что-то не так? — поинтересовался один из помощников.
— Это распоряжение об изоляции, но оно касается не только острова Кинжал, — ответил Листер, и голос его прозвучал на удивление серьезно. — Нам приказано закрыть все морские пути, ведущие во Фрост и из него, а также привести все гарнизоны в состояние повышенной боевой готовности.
— Изоляция… всех вод Фроста?!
— Флот «Морского Тумана» замечен в наших водах, — мрачно сообщил Листер, и лицо его стало темнее свинцовых туч, сгустившихся над городом. — Весь.
Пресловутый флот «Морского Тумана», наводивший ужас на всю округу, наконец-то явился у берегов Фроста. Эта зловещая армада, словно дамоклов меч, висела над жителями морозного края, и ее появление разрушило хрупкое спокойствие, царившее последние пятьдесят лет. Флот, мрачное наследие Королевы Фроста, стал призрачным воплощением кровавого восстания полувековой давности. Возвышаясь ледяными исполинами над свинцовыми водами Холодного моря, корабли напоминали громадное, скованное стужей чудовище. За их монументальной, обледенелой броней скрывались неведомые миру замыслы предводителя пиратов-нежити.
Любой человек, знакомый с историей хоть немного, знал, что победа в так называемом Восстании Фроста, вспыхнувшем полвека назад, и триумф разношерстной армии повстанцев над флотом королевы не были следствием ни «справедливости», ни «борьбы за свободу». Единственной причиной их успеха стало фатальное отсутствие самого грозного детища королевы — основного флота — у берегов Фроста в тот роковой час.
Куда же отправился флот «Морского Тумана», оставалось загадкой, как и то, что за истину Морозная Королева обрела покой в морской пучине. Несомненным был лишь один факт: флот не был уничтожен, и по-прежнему действовал под именем своей Королевы.
На протяжении пяти десятилетий грозный флот «Морского Тумана» бороздил северные моря, появляясь и исчезая подобно призраку. Города-государства Севера неоднократно пытались уничтожить или подчинить себе проклятую армаду, но тщетно. Несмотря на опустошительные набеги кораблей-призраков, большинство конфликтов удавалось уладить деньгами, дабы избежать дальнейших разрушений. Эта «плата за защиту» казалась более гуманной и выгодной, чем чудовищные потери в случае открытого противостояния. Жители северных городов предпочитали откупаться, нежели повторить судьбу Фроста, поплатившегося за свою дерзость пятьдесят лет назад.
Но жители Фроста не питали иллюзий: рано или поздно флот Морского Тумана вернется. Эта мысль превратилась в навязчивую идею, в зловещее пророчество, передававшееся из поколения в поколение: власть Королевы Фроста над городом-государством падет лишь тогда, когда будет спущен флаг флота «Морского Тумана». А пока леденящий душу гул двигателей «Морского Тумана» — флагмана армады — напоминал о неминуемой расплате за былую дерзость.
Бремя этих легенд и проклятий тяжким грузом ложилось на плечи жителей Фроста. Грозная тень флота «Морского Тумана» с каждым рассказом становилась все внушительнее, и даже самые стойкие и закаленные в боях воины не могли не поддаваться нарастающему страху.
Стиснув в руке документ, Листер с такой силой сжал пальцы, что костяшки побелели, выдавая всю серьезность ситуации.
Едва он закончил говорить, некогда шумный порт погрузился в могильную тишину. Какофония портовых звуков разом стихла.
Командующий обороной прекрасно понимал, что скрывать что-либо о флоте «Морского Тумана» — уже бессмысленно. Колоссальная флотилия нагло двигалась в сторону Фроста, неумолимо приближаясь как к самому городу-государству, так и к острову Кинжал. Не пройдет и суток, как жители прибрежных районов, выглянув в окна или посмотрев на юго-восток в подзорную трубу, увидят призрачные силуэты зловещих кораблей. Слухи об этом уже стремительно распространялись по всему городу-государству.
— Может, появление флота «Морского Тумана» как-то связано с недавними событиями на острове Кинжал? — предположил один из офицеров, приблизившись к командующему. — Может, с неожиданным прибытием «Чайки»?
— Хотелось бы верить, что эти события взаимосвязаны. Тогда нам пришлось бы разбираться лишь с одной напастью, — процедил Листер сквозь зубы. — Но, боюсь, мы имеем дело с двумя…
— А что, если флот «Морского Тумана» решит воспользоваться нынешней неразберихой? — с тревогой в голосе спросил другой офицер, известный своей преданностью. — Фрост и так под угрозой со стороны неизвестных сил…
— Пока рано делать выводы. Наша задача — выполнять приказы, — резко оборвал его Листер, пресекая ненужные домыслы. — Немедленно начинайте блокаду, сообщите о военном положении в ближайшие города-государства и всем судам в округе. Приведите в боевую готовность береговую артиллерию… Похоже, мы на пороге больших неприятностей.
В самом сердце Фроста, как и подобает любому уважающему себя портовому городу-государству, возвышался величественный собор — высочайшая точка в округе.
Местные жители прозвали его Безмолвным Собором, или просто «Собором».
Это внушительное сооружение, помнившее не одно поколение, было выстроено из серого и черного кирпича. Многочисленные шпили и башни образовывали сложную архитектурную композицию. В дни обильных снегопадов шпили, припорошенные снегом, напоминали туманные надгробия и обсидиановые клинки, устремленные в хмурое небо.
Приезжие, впервые видевшие собор Фроста, часто находили его облик мрачным и пугающим, даже зловещим. Но для жителей города, поклонявшихся Бартоку, Богу Смерти, он был воплощением величия и сакральной красоты.
Они верили, что бесчисленные шпили Собора — это мост между миром живых и царством мертвых. В дни снегопадов посланники Бартока спускались с небес и укрывались среди шпилей и башен, наблюдая за городом-государством всевидящим оком и направляя заблудшие души к вечному покою.
Поэтому первый день обильного снегопада жители Фроста отмечали как «день отбытия душ». В этот день закрывались кладбища, прекращались все обряды, связанные с недавними усопшими, и открывался пути в Безмолвный Собор для упокоения давно ушедших.
Именно такой день сегодня и выдался — город засыпало снегом.
Все городские усыпальницы были заперты, а доступ в Собор был открыт лишь для священников. На заснеженных дорожках внутреннего двора царила необычайная тишина — было слышно лишь, как с веток мягко падает снег.
Надев широкополую шляпу и облачившись в черное, Агата миновала ворота внутреннего двора, прошла через зал для аудиенций и, минуя святилища собора, добралась до уединенной часовни — обители епископа.
В соответствии с религиозными традициями Пранда, во Фросте, как и во многих городах-государствах, обязанности главы собора были разделены: привратник отвечал за безопасность города и мирские дела, в то время как епископ посвящал себя служению божеству и был связующим звеном между людьми и высшими силами.
В часовне мерцали свечи, расставленные в нишах вдоль стен. Их было так много, что помещение заливал яркий, но неровный свет. В глубине часовни на каменном возвышении, лишенном каких-либо украшений, стоял старинный черный гроб.
Это и была резиденция епископа.
Взойдя на помост, Агата склонила голову и тихо произнесла:
— Я вернулась.
В ответ — тишина.
Подождав несколько мгновений, Агата повторила уже громче:
— Епископ Иван, вам доложили о появлении флота «Морского Тумана»?
Но гроб хранил молчание.
Нахмурившись, Агата окинула взглядом часовню и, наконец, подняла посох, собираясь постучать по крышке гроба.
— Вы здесь?
После третьего удара из гроба раздался хриплый старческий голос:
— Здесь. Прекрати барабанить, прояви хоть каплю уважения к старшим.
Агата опустила посох.
— Вы что, спали? Погрузившись в медитацию и молитву Бартоку?
— Я был так глубоко погружен в размышления, что голоса смертных не достигали моих ушей.
— Однако ваш храп проникал даже сквозь крышку гроба, — заметила Агата.
— Неужели?
— Вы определенно спали, епископ, — вздохнула Агата.
Голос за крышкой гроба смолк. Несколько мгновений царила тишина, а затем раздался скрип — массивная обсидиановая крышка гроба приподнялась, оставив узкую щель. Старческий голос прозвучал чуть отчетливее:
— Ты чем-то встревожена, Агата. Похоже, в городе-государстве проблема.
— По пути в собор я получила известие о том, что к городу приближается флот «Морского Тумана», — стараясь сохранять спокойствие, доложила Агата. — Боюсь, что эта новость скоро…
— Вопросы, касающиеся флота «Морского Тумана», следует оставить флоту. Твоя первоочередная задача — поддерживать равновесие в духовном мире и спокойствие в городе, — раздался из гроба голос Ивана Ромонсова, епископа Фроста. — Давай поговорим о ситуации в городе-государстве.
Агата кивнула, и ее лицо стало серьезным.
— В доме номер сорок два по Каминной улице обнаружен очаг загрязнения «первозданной сущностью». Судя по всему, в этом доме долгое время обитала самопровозглашенная «первозданная сущность», которая недавно распалась и исчезла. Кроме того, на месте преступления обнаружен горожанин, подвергшийся, судя по всему, духовному воздействию…
— Духовное воздействие? — перебил Агату епископ Иван. — Что за духовное воздействие?
Агата на мгновение задумалась, прежде чем ответить:
— Как выяснилось после проверки городского реестра недвижимости, личность, под которой скрывался самозванец, погибла при кораблекрушении шесть лет назад. Однако соседка самозванца — ученица, проживавшая с ним в одном доме, — не заметила этого вопиющего несоответствия. Ученица была уверена, что ее наставник просто восстанавливает силы наверху, когда самозванец распался, вплоть до прибытия стражников.
Сделав паузу, Агата продолжила:
— К тому же… этим наши находки не ограничились.
— Неужели? — раздался из гроба удивленный голос епископа.
— Некая неизвестная сторона, обладающая значительной силой, тоже проявляет интерес к первозданной сущности. Ее воины уничтожили двух могущественных еретиков-священников в соседнем переулке, а разведчики обыскали дом незадолго до прибытия элитного отряда стражников. К сожалению, нам не удалось обнаружить никаких зацепок, которые помогли бы вычислить, кто стоит за этими действиями.
Человек в гробу снова погрузился в молчание. Наконец, голос Ивана нарушил тишину:
— Что-то еще?
— Да, — тихо ответила Агата, и тяжело вздохнула. — Вы помните «гостя», который объявился на кладбище номер три?
— …Он вернулся?!
— Да, вернулся, и на этот раз оставил после себя … «отчет».
Агата с трепетом держала «отчет». Обычный, на первый взгляд, лист пергамента в конверте с местной фабрики, исписанный самыми обычными чернилами. Однако путь, который проделало это послание с кладбища № 3, обычным назвать было никак нельзя. Не будь смотритель столь искренним человеком, Агата бы ни за что не поверила, что письмо действительно исходит от высшей сущности, непостижимой для человеческого разума.
Никакой ауры, никакого отклика — пергамент казался совершенно обыденным. Но несколько действий развеяли сомнения Агаты — послание действительно имело сверхъестественное происхождение.
Из недр тяжелого гроба, словно из преисподней, донесся тихий скрип. Крышка дрогнула, приподнимаясь. Из темноты гроба медленно поднималась окутанная погребальными бинтами фигура, напоминавшая древнюю мумию.
Призрачная фигура принадлежала Ивану, епископу Фроста. Несколько десятилетий назад его тело изуродовала неведомая катастрофа, но могущественная магия Бартока сохранила душу. Большую часть времени он проводил в уединении «духовном гробу», расположенным в зале для медитаций, появляясь лишь на важнейшие религиозные праздники. Однако даже столь редкие выходы в свет не мешали ему оставаться самым почитаемым и уважаемым епископом в истории Фроста.
Его познания в метафизике и вклад в эту область были поистине безграничны.
Иван ступил из гроба прямо на холодный каменный пол и принял «отчет» из рук Агаты. Единственный его глаз, не скрытый под повязкой, впился в пергамент. Наступила долгая, томительная тишина.
— Вы… — не выдержала Агата, нарушив тягостное молчание.
— Дай мне время, — тихо, но властно произнес почтенный епископ. Его голос звучал глухо, словно доносился из другого мира.
Но нетерпение одолело Агату.
— Ну что? — спросила она, не в силах больше сдерживаться.
— Ты уверена в его происхождении? — промолвил наконец епископ Иван, оторвав взгляд от пергамента. Он посмотрел на Агату, и в его желто-карих глазах мелькнуло сомнение. — Ты…
Понимая его переживания, Агата поспешила с ответом.
— На первый взгляд послание кажется совершенно обычным. Но когда я попыталась прочитать его через духовную линзу, то на целых пятнадцать минут потеряла сознание. — Она многозначительно кивнула. — Пергамент словно окутан какой-то неведомой энергией, недоступной пониманию смертных. Быть может, эта простота и есть проявление индивидуальности отправителя?
Обдумывая слова Агаты, епископ Иван вновь погрузился в молчание. Наконец, он заговорил, и голос его звучал глухо, словно из могилы.
— Откровения этого письма… внушают серьезные опасения. Ты уже сталкивалась с «Чайкой». Но если написанное здесь — правда, то это лишь начало. События на острове Кинжал выходят из-под контроля… Все это — культисты, обосновавшиеся в городе, загрязнение «первозданной сущностью», возвращение «Чайки», беспорядки на острове Кинжал — указывает на темные морские глубины. Все это напоминает об «Исследовании Глубин», начатом полвека назад.
— Я уже отправила запрос в мэрию, — решительно заявила Агата, — и запросила доступ к секретным архивам за последние пятьдесят лет. Также планирую сегодня же изучить церковные записи. Кроме того, выделены дополнительные ресурсы для поиска и задержания культистов в городе.
Она помолчала, и на лице ее отразилась тревога.
— Но этого недостаточно. Мы должны выяснить, что происходит на острове Кинжал. Похоже, загрязнение исходит именно от туда.
— Если все нити действительно ведут к «Исследованию Глубин», то недавнее появление флота «Морского Тумана» у берегов Фроста уже не кажется странным, — задумчиво произнес епископ Иван.
Агата нахмурилась.
— Может, все эти события — часть какого-то грандиозного плана Королевы Фроста? Что, если ее указание «Несгибаемому Адмиралу» и привело сюда флот «Морского Тумана»?
— Не могу знать этого наверняка, — покачал головой епископ Иван, и тут же, словно что-то вспомнив, посмотрел на Агату. — А как ты считаешь, кем была Королева Фроста?
Вопрос застал Агату врасплох. Она задумалась, прежде чем ответить.
— Великая правительница, чье правление, хоть и недолгое, но славное, было омрачено влиянием темных сил морских глубин. Она превратилась в безумную королеву. — Агата сделала паузу. — Ее одержимость привела к тому, что некогда могущественное королевство вступило в союз с чудовищами из моря. И даже спустя пятьдесят лет ее ужасный план приходится хранить в тайне от простых людей. Ее жизнь — трагедия и предостережение.
Епископ Иван кивнул, оценивая ее слова.
— Предсказуемый ответ, — произнес он. — Для представительницы молодого поколения, имеющей доступ к секретной информации той эпохи, твой ответ достаточно точен.
Он помолчал, а затем добавил:
— Но ты ведь не жила в те времена.
Агата молчала, не сводя с епископа глаз.
— А вот я — жил, — продолжил епископ Иван. — Мне было двадцать шесть. Я служил епископом в маленькой часовне, в районе порта. Своеобразное местечко, расположенное прямо у полигона «Исследования Глубин». Мне даже доводилось проводить обряды благословения для солдат и офицеров. Позже я узнал, что эти люди просили благословения, отправляясь управлять… «подводными аппаратами».
В голосе епископа Ивана, рассказывавшем о прошлом, слышалась ностальгия. С каждым словом он приоткрывал завесу тайны, скрывавшую давние, нерассказанные истории.
— После захвата дворца повстанцами большая часть информации об «Исследовании Глубин» была засекречена, — продолжил епископ. — Последующий хаос, вызванный обрушением скалы на месте казни, привел к уничтожению многих ценных документов. Так что даже тебе, «привратнице», известна лишь верхушка айсберга. Но что, если я скажу, что накануне восстания городской стражи Королева Фроста посетила мою скромную часовню… и попросила провести обряд… отправления души? Что бы ты подумала?
Глаза Агаты расширились от удивления.
— Ее прозвали Безумной Королевой, — прошептал епископ. — И в последние месяцы ее правления ее действия иначе как безумием и не назовешь. Она упорно продолжала «Исследование Глубин», хотя оно катилось в пропасть, а люди гибли, исчезали или сходили с ума. Она закрыла ворота дворца, заточила в темницы несогласных, приказала закрыть порт и хватать всех, кто пытался бежать из Фроста… Восстание было неизбежно, как и ее трагический конец… Но я не могу поверить, что она впала в безумие… Наоборот, она казалась предельно осознающей происходящее и даже…
Епископ Иван резко осекся, словно вынырнул из омута воспоминаний, и теперь силился подобрать слова, чтобы описать то странное ощущение, что владелo им много лет назад.
— Даже посреди царившего хаоса, — наконец продолжил он, — она казалась единственным по-настоящему живым человеком во всем городе.
Заинтригованная, Агата инстинктивно подалась вперед.
— Почему вы так решили?
— Она вошла в часовню в одиночестве, с ясным, словно умиротворенным взглядом. Подойдя к статуе святого Бартока, она зажгла курильницу, а затем легко коснулась моего плеча — вот так. — Епископ Иван поднял руку, словно заново переживая ту встречу, что произошла полвека назад. — Она коснулась моего плеча и прошептала: «Проснись, ты единственный в этом городе, кто не спит, кто видит. Помоги мне, я на пороге смерти».
— Что она имела в виду, говоря, что только вы видите? — Агата невольно затаила дыхание, приложив руку ко лбу. Несколько мгновений она провела в ошеломленном молчании, прежде чем задать этот вопрос.
— Я и сам до сих пор бьюсь над этой загадкой, — вздохнул епископ Иван, и его слова потонули в складках бинтов. — Она велела мне проснуться, но я не спал. Больше она ничего не объяснила, лишь приказала беспрекословно слушаться… Она лежала на плите в морге, неподвижная, как покойница, а потом… я совершил обряд, предназначенный для усопших.
— Но как живой человек может пройти обряд погребения? — Агата застыла в недоумении. — Неужели вы в самом деле его провели?
— Разумеется, живой человек не может быть предан земле. Я просто сделал все так, как она велела, и, разумеется, по завершении обряда ничего не произошло, — епископ Иван покачал головой. — Я решил, что все это было бессмысленно, однако, похоже, Королева Фроста добилась своего. Она ушла без лишних слов, лишь на прощание бросив…
— Что? — спросила Агата, подавшись вперед.
— Она велела мне молчать о той ночи, — продолжил епископ, — сказав, что повстанцы убьют меня, если узнают правду. Когда она произнесла это предупреждение, до нападения на оружейный склад оставалось ровно двадцать четыре часа.
Агата молчала, погрузившись в раздумья. Наконец, она прошептала:
— Вы никогда не рассказывали мне ничего подобного…
— Я никому об этом не рассказывал, — спокойно ответил епископ Иван. — В то время я был всего лишь скромным священником.
— Но ведь потом вы стали епископом, — возразила Агата, — и никто не смог бы привлечь вас к ответу за деяния прошлого. Этот секрет…
— … я решил унести с собой в могилу, — закончил за нее епископ Иван. — Так зачем же раскрывать его сейчас? — Он поднял глаза, и его слегка затуманенный левый зрачок спокойно встретился с таким же левым глазом Агаты. — Я понимаю всю тяжесть этого признания. Сознание того, что королева предвидела действия мятежников и спокойно приняла свою судьбу, может многих шокировать… но, помимо этого, никакой практической цели оно не несет. «Исследование Глубин» останется запечатанным, а сохранение стабильности в городе важнее всего для его жителей. Последние мысли или деяния королевы, казненной полвека назад, мало кого волнуют. Но есть и более веская причина…
Епископ Иван замолчал, затем тихо вздохнул.
— Более веская причина заключается в том, что «Исследование Глубин» было завершено, правление королевы — окончено, все получило свое разрешение… или, по крайней мере, я так считал… все эти пятьдесят лет.
В глубине старинного гроба, подернутого патиной веков, покоился епископ. Его тело, скрытое под покровами пожелтевших бинтов, напоминало мумию, донесшую до нас молчание минувших эпох. После долгих лет молчания он наконец-то открыл свою тайну, хранившуюся в течение полувека.
Его слова повисли в воздухе, окутав комнату гнетущей тишиной. Напряжение нарастало с каждой секундой, пока Агата, не выдержав давящей атмосферы, не нарушила молчание:
— Похоже, эта история далека от своего завершения.
Старый епископ хранил молчание, и лишь морщины на его лице, словно высеченные временем, говорили о тяжести прожитых лет и грузе хранимых тайн.
Нетерпеливая Агата продолжила:
— Не кажется ли вам... что череда странных происшествий, захлестнувших наш город-государство, и зловещая тень, павшая на остров Кинжал, — звенья одной цепи, хитроумного плана Королевы Фроста?
— Королева… Она ведь не божество, — пробормотал епископ Иван, с сомнением качая головой. Его разум, подобно древнему манускрипту, испещренному пятнами времени, пытался восстановить события полувековой давности. — Она могла предвидеть, что люди восстанут против ее, как им казалось, безрассудных действий, но не могла же она предугадать события спустя полвека. По правде говоря, я не могу припомнить дословно, о чем говорила со мной королева в ту роковую ночь. Во время обряда она будто бы не умолкала, но, пойми, проведение подобного действа требует предельной концентрации, да и благовония… Все это не способствует ясности воспоминаний.
Он ненадолго умолк, потом развел руками в бессильном жесте.
— Понимаешь, при таком обряде не принято вести беседы с почившим, тем более делиться подробностями.
Агата молчала, обдумывая услышанное, словно пыталась собрать пазл из разрозненных фрагментов. Наконец, она решилась задать вопрос:
— Расскажите, пожалуйста, подробнее о том времени. До того, как проект «Исследование Глубин» было завершено… Что вы еще можете вспомнить о событиях в часовне?
— Насколько я помню, в тот день, как и сегодня, не переставая, валил снег. Пурга не унималась ни на минуту. Снежные заносы скрывали дороги вокруг нашей скромной часовни, стирая их границы. Люди то и дело падали, поскальзываясь на обледенелом снегу, — тихим, размеренным голосом начал свой рассказ епископ Иван. Его слова, словно далекое эхо, уносили слушателей в ту снежную зиму пятидесятилетней давности. — Раненые часто искали приют у нас, потому как местные больницы уже были переполнены.
— В те времена «Исследование Глубин» вызывало в городе немало толков. В отличие от нынешнего молчания, тогда об этом говорили открыто. Конечно, суть исследования держали в секрете, но люди знали об «исследовании моря». Многие приходили в часовню и рассказывали о всяких… — Епископ Иван запнулся, подбирая нужное слово. — странностях.
— Странностях? — переспросила Агата, с нескрываемым любопытством ловя каждое его слово.
— Да, им мерещились разные странности, — подтвердил епископ. — Одни рассказывали про странное свечение в давно пустующих домах, другие уверяли, будто их соседи за ночь меняются до неузнаваемости. Некоторые даже видели, как под светом луны со скрипом отворяются ворота кладбища, а покойников, погребенных днем, по ночам словно гоняет сверхъестественная сила. Страшные истории, леденящие душу, множились день ото дня. Ну а поскольку самым зловещим начинанием города-государства в ту пору было «Исследование Глубин», люди связали эти странности именно с ним, и в итоге… свалили всю вину на Королеву Фроста.
— Покойники бродят по ночам… — задумчиво повторила Агата слова старого епископа, нахмурив брови. Казалось, эта история пробудила в ее памяти какие-то смутные, но тревожные воспоминания. — И странное свечение в пустующих домах… Это все… очень похоже на то…
— Не правда ли, все это очень напоминает историю с трупом, найденным на кладбище номер три, и ту жуткую комнату на Каминной улице? — медленно произнес епископ, словно желая подчеркнуть сходство. — Но ты своими глазами видела доказательства, даже собрала образцы той самой «первозданной сущности». А тогда у нас были лишь беспочвенные слухи. Люди каждый день приходили ко мне с рассказами о призраках и мертвецах, но городская стража, хоть и отправлялась на место, ничего не находила.
— Совсем ни с чем? — переспросила Агата, не веря своим ушам.
— Ни с чем. Мы всегда тщательно проверяли все сообщения, даже полвека назад. Я отправлял людей по домам, чтобы они развеяли эти жуткие слухи. Даже старый привратник собора по моей просьбе провел настоящее расследование, почти как твое, но все без толку. Город-государство жил своей жизнью, будто ничего и не происходило. Ну, если не считать всеобщей нервозности. Все ужасы развернулись позднее, когда полигон для «Исследования Глубин» закрыли и опечатали. Что до того, что там происходило на самом деле… Ты ведь читала архивы: необъяснимое появление клонированных подводных аппаратов, прибытие и отплытие неизвестных судов, гибель исследователей в морских глубинах…
Агата замолчала, погруженная в раздумья. Что-то в рассказе старого епископа не давало ей покоя — будто в этой истории не хватало какого-то фрагмента, какой-то детали, ускользавшей от внимания вот уже пятьдесят лет.
— «Исследование Глубин» породило много страхов, но все эти странные события происходили исключительно на полигоне. Город-государство жил своей жизнью. Конечно, крайние меры, на которые пошла королева, не могли не вызвать беспокойства, да и разные слухи будоражили людей. Но что касается сверхъестественного… загрязнение так и не вышло за пределы полигона. …По крайней мере, так все выглядело со стороны. Впрочем, я не пытаюсь оправдать действия Королевы Фроста. Пускай в городе все было относительно спокойно, но «Исследование Глубин» практически разорило казну Фроста и довело людей до нервного истощения. Рано или поздно, но восстание было неизбежно. Вопрос лишь в том, сама королева утратила контроль над исследованием, или же оно вышло из-под контроля само по себе…
Агата, казалось, пропустила слова епископа мимо ушей, уйдя глубоко в себя. Через мгновение она подняла голову и решительно произнесла:
— Давайте вернемся к настоящему, епископ Иван. Что вы думаете о ситуации в городе и об этом отчете?
— Вы обнаружили в городе следы членов Культа Уничтожения, собрали доказательства их причастности ко всему этому… И это не может не радовать. Ведь в борьбе с неведомым самое страшное — это неизвестность, — медленно проговорил епископ Иван. — Также в отчете выдвигается предположение, что члены Культа Уничтожения, проникшие во Фрост, провели некий обряд и установили связь с силами из морских глубин. Это позволило загрязнению проникнуть в город. Если это так, то нам необходимо в первую очередь обнаружить места проведения этих обрядов.
Агата пристально посмотрела на епископа, пытаясь заглянуть в единственный открытый прорез повязки.
— Вы считаете… этому «посетителю», автору отчета, можно доверять?
— Все утверждения в докладе подкреплены фактами. А те моменты, которые пока невозможно проверить, выглядят вполне логично, — осторожно кивнул епископ Иван. — Конечно, я не могу ручаться за само существование этого автора. Восприятие и мотивы высших существ нам неведомы. Мы не можем судить о них, исходя из человеческой логики. Пока они хранят нейтралитет или проявляют дружелюбие, мы можем взаимодействовать, даже сотрудничать. Но если им вдруг наскучит эта игра и они решат выступить против нас… мы должны быть готовы. Нельзя позволить себе растеряться. В конце концов, единственные высшие существа, на которых можно положиться, — это Четыре бога. Все остальные… не враги и не союзники.
В словах старого епископа чувствовалась мудрость, накопленная за полвека. И хотя формально их статусы были равны, Агата невольно прониклась уважением и склонила голову в знак согласия.
— Когда этот таинственный «посетитель» снова выйдет на связь, я постараюсь разузнать о нем побольше.
— Это было бы весьма полезно, — кивнул епископ Иван.
Агата ненадолго замолчала, обдумывая что-то про себя, а затем, переведя взгляд на документ в руках епископа, произнесла:
— Осталась лишь одна, но довольно существенная загвоздка.
Епископ Иван, как по команде, опустил взгляд на последнюю строчку отчета.
Весь отчет был написан ясным языком, легко ложился на слух… кроме последней части. Казалось, конец поставил в тупик и смотрителя кладбища, получившего послание, и Агату, и даже епископа Ивана.
Оба представителя духовенства города-государства сосредоточили взгляд на последней строчке отчета. Казалось, таинственный «посетитель» зашифровал в ней какую-то загадку.
— Что означают все эти цифры? — неуверенно произнес епископ Иван, нарушив тишину.
— Понятия не имею, — медленно проговорила Агата, качая головой.
— Возможно, нам стоит обратиться к провидцу, чтобы он истолковал их. Или собрать команду математиков… Вдруг это какой-то сложный шифр, предсказывающий будущее города-государства? — предположил епископ.
— Вполне возможно, — согласилась Агата.
На окраине верхнего района, по соседству с Каминной улицей, в доме номер сорок четыре по Дубовой улице Дункан стоял у окна в конце коридора второго этажа, словно загипнотизированный сгущающимися сумерками.
Выдержав паузу, он резко обернулся к Ванне, которая, казалось, витала где-то в своих мыслях:
— Как думаете, они уже перевели деньги?
Ванна словно очнулась от глубокого сна:
— А? Что вы сказали?
— Загляните завтра в банк, узнайте, пришли ли деньги, — с самым серьезным видом распорядился Дункан. — В отчете я указал номер анонимного счета, на который должны перечислять плату за мои услуги.
— Что?.. — только и смогла вымолвить Ванна.
Когда сгустились сумерки, с неба повалил нежный, словно пух, снег. Неземное сияние «Сотворения Мира» заливало окрестности холодным светом, создавая атмосферу безмятежности, столь чуждую привычному Пранду.
Ванна стояла у высокого, узкого окна, не отрывая взгляда от зимнего пейзажа. После долгого молчаливого созерцания она устало вздохнула.
— Я убеждена, что с оплатой они не спешат. К этому времени, скорее всего, собрали команду экспертов, чтобы расшифровать «шифр, который вы оставили в письме».
Дункан повернул к ней голову, вопросительно приподняв бровь.
— Неужели это действительно настолько серьезная проблема?
Ванна повернулась к нему, ее взгляд, устремленный на капитана, был серьезен.
— Вы упомянули в письме, для чего предназначались эти цифры?
— Нет, — ответил он с ноткой неуверенности в голосе, — но разве это не общепринятая практика для отчетов? В конце отчета достаточно указать номер счета, и мэрия Пранда произведет оплату. Так у нас принято. Я также слышал, что многие юрисдикции намеренно избегают каких-либо пояснений перед номером счета, чтобы сохранить конфиденциальность. Я посчитал разумным перенять этот опыт.
Ванна долго молча смотрела на него, прежде чем обреченно вздохнуть.
Дункан, уловив ее реакцию, на мгновение задумался, а затем, не скрывая сомнения, спросил:
— Неужели им это непонятно?
— Если вы сами понимаете, что сделали, — ответила Ванна устало, — этого достаточно.
Капитан, опустив взгляд, погрузился в раздумья, после чего неуверенно предположил:
— А... может, написать второе письмо прямо сейчас?
— Вам... стоит просто надеяться, что они сумеют достаточно быстро расшифровать истинные намерения, скрытые в вашем отчете, — ответила Ванна, массируя виски, пытаясь унять накатившую усталость. Ей было забавно наблюдать, как капитан Дункан, человек властный и грозный, проявлял такую трогательную наивность.
Не обращая внимания на мысли Ванны, Дункан бесстрастно спросил:
— Как все прошло в доме Энни, когда вы отвозили ее сегодня?
— В доме все спокойно, никаких признаков сверхъестественной активности, — быстро ответила Ванна. — Членов Культа Уничтожения или подозрительных личностей поблизости не обнаружено. Миссис Беллони... то есть наша хозяйка, кажется…
— Подождите, — прервал ее Дункан, взмахнув рукой. — Я спрашивал о ее домашней обстановке и условиях жизни, а не о докладе с расследования ереси. Придерживайтесь, пожалуйста, темы разговора.
Ванна на мгновение опешила, осознав свою оплошность. Она дважды кашлянула, чтобы скрыть смущение.
— Ах, прошу прощения, — пробормотала она. — Профессиональная привычка. С ними все в полном порядке. Я пробыла там недолго и лишь мельком пообщалась с миссис Беллони, но было очевидно, что за эти шесть лет им удалось избавиться от теней прошлого. Энни учится в государственной школе, а миссис Беллони, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, сдает комнаты и подрабатывает в канцелярии. К тому же, не будем забывать, что они — семья капитана. Власти Фроста, как и в других городах-государствах, проявляют заботу о семьях героев. В общем... вам не стоит беспокоиться об их условиях жизни.
Дункан молча слушал, время от времени кивая в знак согласия.
Ванна немного помедлила, а затем, вопреки голосу разума, не удержалась от вопроса:
— А вы не опасаетесь, что Энни может рассказать о происходящем? Это разумный риск? Пройдет совсем немного времени, и смотритель кладбища обнаружит, что вы открыто живете в городе. Новость мгновенно дойдет до Собора, и это вызовет переполох как у привратницы, так и у епископа.
— И что с того? — бесстрастно поинтересовался Дункан, ничуть не смутившись.
— Ну... могут возникнуть определенные осложнения, — промямлила Ванна, теряя уверенность под испытующим взглядом капитана. — Городские власти могут вмешаться...
— И как именно они вмешаются? — усмехнулся Дункан. — Вышлют отряд стражников взять нас под стражу? Или, может, сам привратница нанесет нам визит вежливости? И с чего бы мне беспокоиться об их реакции? С чего бы мне беспокоиться о том, что мое местоположение будет раскрыто, или о возможной враждебности со стороны властей?
Дункан равнодушно пожал плечами.
— Я ведь не привел сюда «Затерянный Дом».
Ванна открыла рот, собираясь возразить, но не смогла найти ни одного аргумента против этого заявления, которым Дункан так небрежно отмел все ее опасения. После неловкой паузы она выдавила:
— У меня складывается впечатление, что вам, в каком-то извращенном смысле, нравится эта ситуация?
— Именно так, — подтвердил Дункан.
Ванна лишилась дара речи.
Уголок губ Дункана дрогнул в усмешке, и он снова обратил свой взор к завораживающему ночному пейзажу за окном. Он не сразу заметил целую гамму эмоций, отразившуюся на лице Ванны. После нескольких минут безмолвного созерцания ночной панорамы, он небрежно заметил:
— Ванна, знаете, вы все меньше и меньше похожи на инквизитора. Разве ваш главный инстинкт не должен подсказывать вам, что городская церковь и власти — ваши надежные союзники?
Челюсть Ванны отвисла. Слова застряли в горле, готовые сорваться с языка, но в последний момент она проглотила их, предпочтя промолчать.
Тем временем вдали от скованного льдом Фроста, под покровом ночи, грозный флот размеренно бороздил просторы Бескрайнего моря. Среди холодного тумана и ледяных глыб, усеивавших их путь, корабли держали ровный, неспешный ход.
Внушительный стальной нос флагмана «Морской Туман» рассекал непроглядную тьму, его силуэт лишь частично выхватывали из мрака тусклые навигационные огни. Гораздо больше света лилось с бортов корабля, отбрасывая призрачное сияние на темную водную гладь. В этом колеблющемся свете можно было различить кратковременные вспышки битого льда, поднимающегося и опускающегося на волнах.
Каждый мореплаватель, ходивший по этим ледяным водам, знал зловещую поговорку: «Когда на море ложится плотный туман, а из него поднимается лед, сковывая твой корабль ледяными цепями, жди беды — это пожаловал Морской Туман».
И «Морской Туман» действительно пожаловал, а вместе с ним к берегам Фроста приближался весь его флот.
Сидя на капитанском мостике, Тириан вглядывался сквозь широкое окно в бесконечную тьму. Сам Фрост находился слишком далеко, чтобы его можно было разглядеть невооруженным глазом. Однако на фоне ночного неба он уже различал слабое свечение — маяк, указывающий на расположение города.
И хотя фактической целью Флота Тумана был остров Кинжал, а сам Тириан не планировал высаживаться во Фросте, для и без того встревоженных жителей города, живущих в постоянном напряжении последние пятьдесят лет, это не имело никакого значения. Одного лишь вида флага «Несгибаемого Адмирала» на подступах к их водам было достаточно, чтобы посеять в городе панику.
Он мог только представить лихорадочную деятельность, охватившую сейчас защитников города.
Звук шагов вырвал его из задумчивости. К нему приближался первый помощник — Эйден, крепкий мужчина с бритой головой и довольной ухмылкой на лице.
— Капитан, «Морской Ворон» и «Фьорд» увели корабли. Ожидается, что они достигнут назначенной точки и перекроют путь в течение двенадцати часов. Мы зажгли прожектора, так что у жителей Фроста не будет спокойной ночи.
Тириан ответил едва заметным кивком и тенью улыбки, скользнув взглядом по окружающему морю.
В непроглядной тьме бескрайнего океана царила мертвая тишина, нарушаемая лишь присутствием «Морского Тумана». Он выделялся на этом фоне, подобно газовому фонарю в ночи, взяв под контроль сам свет.
В обычных условиях боевые корабли во время ночных операций старались не использовать освещение, чтобы не выдавать своего местоположения и не мешать сигнальным огням дружественных судов. «Морской Туман» же вызывающе пренебрегал этими правилами, открыто демонстрируя свое присутствие, словно насмехаясь над жителями Фроста и бросая им вызов.
Тириана ничуть не беспокоило, что эта демонстрация силы спровоцирует флот Фроста или приведет к случайному столкновению. В этом мире никто, кроме разве что мифического «Затерянного Дома», не смог бы одержать верх над «Морским Туманом» — «живым» кораблем — в ночном бою. Если бы Флот Фроста оказался настолько безрассудным, шесть других боевых кораблей, скрытно сопровождавших «Морской Туман», без колебаний преподали бы им жестокий урок.
Однако эта дерзость Тириана была не просто демонстрацией силы перед Фростом. В первую очередь, он выполнял приказ отца: держать Фрост в состоянии повышенной готовности, нагнетать страх и паранойю, вынуждая город полностью перекрыть все пути сообщения.
Судя по всему, цель была достигнута. Флот Фроста объявил изоляцию порта и связался с соседними городами-государствами, чтобы прекратить любое морское сообщение.
Все шло по тщательно продуманному плану его отца.
Внезапно из соседней медной трубы донеслись приглушенные голоса. Эйден наклонился к трубе и, коротко переговорив с кем-то на другом конце, повернулся к Тириану с ухмылкой:
— Капитан, похоже, кое-кто из жителей Фроста начал нервничать — поблизости замечена небольшое судно.
— Небольшое судно? — Тириан вопросительно приподнял бровь.
— Да, судя по всему, невооруженное. На нем горят три желтых и один белый сигнальный огонь — видимо, пытаются избежать недоразумений, — пояснил Эйден. — Держится на почтительном расстоянии от наших прожекторов, наблюдают, но не приближаются и не предпринимают никаких враждебных действий.
— Наблюдение... это допустимо. Похоже, они решили проявить благоразумие, — равнодушно пожал плечами Тириан. — Пусть наблюдают. Но если подойдут слишком близко, сделайте предупредительный выстрел.
— Так понял, сэр, — коротко кивнул Эйден. Он уже собирался уходить, чтобы передать приказ, как вдруг Тириан остановил его.
— Постой.
— Дальнейшие указания?
— Пошлите им световой сигнал, — распорядился Тириан.
— Световой сигнал? — Эйден нахмурился. — И какое же сообщение мы должны передать?
На губах Тириана заиграла легкая улыбка.
— Сообщение? Никакого конкретного сообщения. Пусть сигнальщик просто поморгает огнями в случайном порядке.
— Э-э... простите? — растерялся Эйден.
— Пусть сигнальщик просто поморгает огнями в случайном порядке, — повторил Тириан, и в его глазах запрыгали озорные искорки. — Дадим экспертам Фроста интригующую загадку, над которой они смогут поломать головы. Загадку, которой уже не одна сотня лет.
При этих словах на лице Эйдена расцвела широкая улыбка, а его бритая голова блеснула в свете фонарей.
— Есть, капитан!
Ночь опустилась на Фрост, лишив сна его верных стражников. Сон казался им далекой мечтой, затерянной где-то за пеленой штормовых туч. Жуткий холод пронизывал до костей, а тревогу усиливало таинственное появление в порту потерпевшего крушение корабля под названием «Чайка». Но это было не единственным предзнаменованием беды. На фоне разыгравшейся стихии к Фросту неумолимо приближался флот «Морского Тумана», окутанный леденящими душу легендами и зловещими историями, передаваемыми шепотом из поколения в поколение.
Призрачный флот нежити, словно восставший из морской пучины кошмар, безмолвно замер у границ прибрежных вод, нависнув над Фростом леденящей тенью. Неясность их намерений и зловещая аура неизвестности сковывали сердца жителей города липким страхом.
Командующий обороной порта Листер, едва успевший сомкнуть веки после изнурительного дня, был поднят по тревоге глубокой ночью. В штабе его уже ждали хмурые лица офицеров и секретарь из мэрии, чья бледность выдавала тревожные вести.
Секретарь, мужчина лет тридцати, облаченный в приталенный синий сюртук и очки в золотой оправе, вскочил со стула при появлении Листера, нервно теребя в руках шляпу.
— Полковник Листер, — начал он, запинаясь, — мэр требует немедленного доклада. У нас есть основания полагать, что флот «Морского Тумана» готовит нападение?
— Если его превосходительство интересует только это, то да, — ответил Листер, доставая из кармана флакончик с бодрящим эфирным маслом. Терпкий аромат лаванды и мяты немного успокоил нервы. Листер взглянул на бледного секретаря. — Флот «Морского Тумана» — это не новая угроза. Они всегда были опасностью. И никакого перемирия между нами не было.
Мрачное настроение Листера не укрылось от секретаря, который, осознав неуместность своего вопроса, поспешил сменить тему:
— Каков наш текущий уровень боеготовности, полковник?
— Вся береговая артиллерия приведена в состояние полной боевой готовности, — отчеканил Листер. — Флот под командованием адмирала Гейлтона занимает оборонительные позиции на северном и северо-западном флангах флота «Морского Тумана». Проблем с обеспечением топливом и боеприпасами нет. И хотя недавняя потеря генерал-лейтенанта флота, героя Фроста, в трагическом инциденте с «Чайкой» стала для нас тяжелым ударом, флот Фроста готов дать отпор врагу и защитить город-государство. Более подробный отчет будет доставлен в мэрию в кратчайшие сроки.
Листер испытующе скользнул взглядом по секретарю, а затем обратился к подчиненным:
— Что известно о флоте «Морского Тумана»? Замечена ли какая-либо необычная активность?
Один из офицеров поспешно поднялся со своего места.
— Так и есть, сэр. Боюсь, вам стоит на это взглянуть.
Лицо Листера напряглось. Он стремительно подошел к массивному столу в центре штаба, на котором лежали свежие разведданные, способные, судя по всему, кардинально изменить ход событий.
— Что это за головоломка? — Листер нахмурился, пытаясь разобрать документ, испещренный непонятными символами и закорючками.
— Это световой сигнал, сэр, — ответил офицер, доложивший о странностях. — С флота «Морского Тумана».
Лицо Листера исказила гримаса изумления, словно действие бодрящего масла вмиг испарилось. Он сощурился, вглядываясь в хаотичный набор символов и лихорадочных пометок на полях, чувствуя, как волна неопределенности захлестывает его. Долгая пауза повисла в воздухе, прежде чем Листер нарушил тишину сдавленным голосом:
— Что за черт... Неужели у флота «Морского Тумана» новый световой код? Или они откопали какой-то древний шифр?
Не теряя ни секунды, он обратился к офицерам:
— Где наш военный советник?
— В соседнем кабинете, сэр. Анализирует эти данные вместе с группой шифровальщиков и специалистами по связи. Их только что вызвали. Также на подходе эксперты по истории флота и, простите, сэр, нежити, — доложил один из офицеров.
Листер плотно сжал губы, еще несколько секунд изучал непонятные символы, а затем перевел взгляд на встревоженного секретаря.
— Пожалуй, сегодня никто не сомкнет глаз.
— Вполне возможно, полковник, — согласился секретарь.
В то же время, прошлой ночью Дункан спал безмятежным сном.
Хотя его истинная форма не нуждалась в отдыхе так, как тело обычного человека, восстановление сил помогало поддерживать высокий уровень энергии и снижало нагрузку от управления множеством тел одновременно. Впрочем, эта ноша была для него почти незаметна.
И все же Дункан предпочитал следовать привычному укладу жизни, похожему на существование обычных людей.
Снегопад стих, и над городом начало проясняться небо. Видение 001 медленно поднималось от окраины к зениту, и в лучах утреннего солнца тонкий золотой блеск двойных рун казался по-настоящему завораживающим. Впрочем, отсутствие части рунического круга все еще бросалось в глаза.
Дункан несколько секунд наблюдал за восходом из окна своей комнаты, а затем, пожав плечами, отвернулся и спустился вниз.
Элис приготовила завтрак: пусть простая еда — тосты, глазунья и овощные булочки — не отличалась излишествами, она говорила о том, что кулинарные навыки куклы совершенствуются. Ванна и Моррис уже сидели за столом и, заметив Дункана, вскочили со своих мест.
— Приятного аппетита. Не обращайте на меня внимания, — бросил Дункан.
Завтрак выглядел аппетитно, но сейчас Дункан не мог оценить его по достоинству.
Несмотря на то, что все тела были для него лишь временными оболочками, то, что Дункан использовал во Фросте, разительно отличалось от оставленного в антикварном магазине Пранда. Тело в Пранде он захватил сразу после смерти, и, поскольку повреждения были минимальны, а захват — стремительным, оно почти не отличалось от живого. Но тело во Фросте уже утратило большую часть своих функций и скорее напоминало оживленный какой-то неведомой магией труп. Пожалуй, даже больше, чем нежить Тириана.
Даже сам Дункан не мог до конца понять природу этого феномена, но в мире, полном чудес и аномалий, он уже давно перестал искать объяснения всему и вся.
Быть странным — не такая уж и большая проблема, когда ты, пожалуй, и есть самая необъяснимая аномалия этого мира.
— На столике у дивана свежий номер газеты, — отозвался Моррис из-за стола. — Возможно, вам будет интересно, там есть пара занятных новостей.
— Правда? — Дункан подошел к дивану, где его ждала свежая газета. От нее еще исходил легкий запах типографской краски, а аккуратно разрезанные страницы сами просились в руки. Он взял газету и, бегло просмотрев заголовки, быстро нашел ту самую новость, о которой упомянул Моррис.
В этот момент к нему подошла Элис и, склонившись над его плечом, с любопытством заглянула в газету.
— В заголовке написано…
*Щелк*
В тот же миг на разворот газеты перед Дунканом свалилась голова и покатилась ему на руку.
Пока голова совершала свое путешествие, Элис успела повернуться к Дункану.
— Помогите... помогите... помогите... помогите… — завопила она.
— Ты могла бы быть чуть осторожнее? — Дункан вздохнул и почти покорно поднял голову Элис. Он поправил золотистый парик, перевязанный лентой, и серебристые волосы под ним, а затем вернул очаровательную голову на место, к телу готической куклы. — Даже Пес уже научился читать газеты. А ты не можешь разобрать простой заголовок?
Элис растерянно покачала головой.
— Вообще-то, я знаю только четыре... или пять слов…
Дункан бросил на нее строгий взгляд.
— Но в заголовке всего восемь слов!
Уличенная в безграмотности кукла смущенно пролепетала:
— …Хе-хе.
— Это предупреждение от мэрии, — вздохнул Дункан, решив, что общаться с простодушной куклой — дело неблагодарное. Он ткнул пальцем в текст и прочитал вслух специально для Элис: — «Внимание, горожане! Ограничьте пребывание на улице». Ниже следует рекомендация жителям Фроста воздержаться от прогулок в прибрежных районах, по возможности избегать скоплений на улицах, беспрекословно подчиняться любым требованиям стражников, а также не забывать о комендантском часе. Сейчас, за исключением священников и лиц, имеющих специальное разрешение на работу в ночное время, после наступления темноты запрещено покидать свои дома.
Элис перебралась с подлокотника на диван, поближе к Дункану. Она с любопытством разглядывала газетную страницу, следя за его пальцем. Дочитав до конца, кукла недоуменно наклонила голову.
— А что это все значит?
— Это значит, что усилия Тириана не прошли даром, — невозмутимо ответил Дункан. — Если, конечно, не случится ничего непредвиденного, транспортное сообщение с Фростом будет полностью парализовано. Нам не придется беспокоиться о том, что загрязнение вырвется наружу, да и скрывающиеся в городе члены Культа Уничтожения окажутся в ловушке. Более того, мое «письмо-отчет», судя по всему, неплохо всколыхнуло Церковь Смерти, раз они ужесточают комендантский час и устраивают такие проверки. Это, в свою очередь, значит, что расследования ереси станут гораздо активнее, а значит, мы сможем вычислить еще больше культистов.
— Так… значит, все уже решено? — спросила Элис, немного растерявшись. — Всех-всех злодеев поймают?
— Не все так просто. — Дункан пожал плечами. — Переловить кучку членов Культа Уничтожения — это лишь полдела. Но чем больше мы поймаем культистов, тем выше шанс, что мы сможем раскрыть их связь с Глубинами. Вот тогда-то и начнутся настоящие сложности.
Закончив разъяснения, он сложил газету и отложил ее в сторону.
Он бегло просмотрел остальные заметки, но ничего достойного внимания больше не нашел.
— Так… и каковы наши дальнейшие действия? — поинтересовалась Элис.
— Учитывая, что у городских властей сейчас много хлопот, нам пора действовать. — Дункан поднялся с дивана и бросил взгляд в сторону кухни. — Доедайте и готовьтесь к выходу. Мы отправляемся на встречу с одним из «информаторов» Тириана.
После двухдневной снежной осады Фрост вздохнул с облегчением: короткая передышка ясной погоды сбросила с города плащ мрака и вернула жизнь в привычное русло. Неутомимо работали снегоуборочные и снегоплавильные машины, расчищая центральные улицы от пышных сугробов. Городская инфраструктура выдержала испытание: магистральные газопроводы высокого давления и энергосистемы работали без перебоев, а фабрики и общественный транспорт возобновили свою привычную деятельность.
Город пробуждался под аккомпанемент нарастающего городского шума: стук колес экипажей сплетался с гулом механизмов, вторя восходящему солнцу.
Однако под этой кажущейся нормальностью, по всему Фросту разливалось едва уловимое напряжение. То, что прежде замечали лишь немногие, теперь не могли игнорировать даже простые горожане.
Тревожные сообщения в местных газетах и объявление чрезвычайного положения из мэрии взбудоражили даже равнодушных к новостям горожан. Слухи, расползавшиеся из портовых кварталов о появлении у границ города-государства зловещего флота «Морского Тумана», только усиливали всеобщее беспокойство. Правдивые и ложные новости стремительно распространялись по Фросту, словно искры от пожара.
И без того напряженную атмосферу накаляли новые тревожные события: участившиеся появления городских стражников у нескольких кладбищ, тревожные вести из некоторых кварталов и леденящие душу рассказы о «восстании мертвецов», что уже месяц как расползались по Фросту. Все эти разрозненные элементы складывались в единую картину гнетущего предчувствия, незаметно охватившего город.
Города-государства, разбросанные по Бескрайнему морю, напоминали клетки в переполненном голубятнике — их разделяли бескрайние морские просторы, но при этом они находились достаточно близко друг к другу, чтобы поддерживать связь. Общение между ними было затруднено, однако внутри каждого вести разносились с молниеносной быстротой.
Невзирая на нарастающую тревогу, жизнь в Фросте текла своим чередом. Слухи слухами, но горожане продолжали заниматься повседневными делами. Тяжелая атмосфера становилась темой для разговоров в общественном транспорте или за кружкой алкоголя в пабе, но этого было недостаточно, чтобы нарушить привычный ритм города-государства.
Жители Фроста привыкли к теням, неизменно сопутствующим их жизни. Странности и жутковатые события были для них лишь частью обыденности. Ритуальные действа сектантов, ночные вылазки чудовищ — все это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Скорее уж тихая ночь, не нарушаемая ничьим воем, вызывала у горожан недоумение.
На углу кладбища номер четыре и Дубовой улицы располагался неприметный паб под вывеской «Золотая флейта». К вечеру он, как обычно, начал оживать.
По утрам через этот перекресток протекали толпы горожан, спешащих на фабрики и заводы. «Золотая флейта» с ее демократичными ценами служила для них идеальным местом, где можно было быстро пропустить стаканчик другой перед началом трудового дня. Помимо выпивки, здесь угощали крепким кофе и незамысловатой едой, что делало паб настоящим спасением от холода и голода. Непринужденная беседа за завтраком в «Золотой флейте» дарила пару минут отдыха перед началом рабочей смены.
Хозяйка паба шустро сновала между круглыми столиками, с улыбкой обслуживая посетителей, а бармен за стойкой ловко наливал в кружки очередную порцию эля. Теплый, приглашающий свет верхних фонарей заливал помещение, прогоняя зимнюю стужу прочь из оживленного заведения. У самой стойки сидел мужчина лет сорока, с худощавым, удлиненным лицом, обрамленным жидкими соломенными волосами. Он читал газету, краем глаза наблюдая за тем, что происходит в пабе.
В пабе стоял шум — гул голосов, прерываемый то грубоватой шуткой, то отборной руганью. «Высший свет» не жаловал «Золотую флейту» своим вниманием, ее клиентами были в основном рабочие из нижнего района, державшие путь в промышленные районы. За нехитрым завтраком они коротали время перед началом смены, обсуждая новости родных окраин и фабричные сплетни, делясь мнениями о том, что творится в городе-государстве.
Большей частью их рассуждения были пусты и однообразны и вряд ли стояли чьего-либо внимания. Мнением простых рабочих никто не интересовался, а потому, пока дело не доходило до драки, все было в полном порядке.
Светловолосый мужчина средних лет, заведовавший пабом, неторопливо перевернул страницу, подавив скучающий зевок.
Вдруг он почувствовал необъяснимое затишье, словно кто-то приглушил привычный гам заведения. Мгновением позже ему показалось, что свет заслонила собой чья-то тень.
Он поднял голову и увидел перед собой грозную фигуру.
На незнакомце был длинный плащ цвета ночного неба, с высоким воротником, почти полностью скрывавшим лицо. Широкополая шляпа, словно темное облако, нависала над головой, скрывая черты лица. В прорезях одежды проглядывали замысловатые повязки.
Хозяина пронзил животный страх — словно от громадной, давящей массы, источаемой этой фигурой. Сердце заколотилось как бешеное, в глазах мелькнул панический ужас. В первый миг он подумал, что перед ним один из священников Церкви Смерти — их тяга к «бинтам» была хорошо известна и не встречала понимания у обывателей. Но он быстро заметил, что у незнакомца нет ни треугольного амулета церкви, ни посоха стражника.
На мгновение поддавшись панике, хозяин все же сумел взять себя в руки. Он заметил, что за спиной у грозной фигуры стоят трое: необычайно высокая молодая женщина, мягкий на вид пожилой мужчина и стройная, загадочная блондинка, скрывавшая лицо под вуалью. Мозг лихорадочно прокручивал варианты.
Судя по всему, это были «гости», причем настроенные весьма определенно. Их зловещий вид не оставлял сомнений в том, что настроены они весьма недоброжелательно. От них исходила какая-то пугающая, давящая аура, от которой перехватывало дыхание. Кто они такие? Тайные агенты городской безопасности? Или посланники какой-то иной силы в ледяных водах северных морей? Что им нужно? Они пришли запугать его? Завербовать? Или попросить о помощи?
Отложив газету, он с достоинством приподнялся с табурета и взглянул на загадочную фигуру в черном.
— Чем обязан? — спросил он.
— Сэр Немо Уилкинс? — начал Дункан, заметив напряжение и испуг в глазах мужчины. Его появление, очевидно, выбило того из колеи, но Дункан не собирался нагнетать обстановку. Он внимательно наблюдал за реакцией Уилкинса, пытаясь уловить признаки чужого воздействия — изменения памяти или поведения. — Это ваше имя?
— В этом заведении все знают, как меня звать, — ответил Немо Уилкинс, слегка кивнув в сторону бармена. — И раз уж вы обратились ко мне, то, полагаю, ищете именно меня? Хотя я, как вы могли заметить, всего лишь скромный хозяин этого заведения...
— Море в последнее время закутано туманом, да и ветер несет с собой холод, — ответил Дункан, разворачивая карту городов-государств, изготовленную Тирианом. — Мы ищем, где бы нам согреться. Нужен напиток покрепче, такой, что и мертвеца вернет к жизни.
Услышав загадочные слова Дункана о море и ветре, Немо невольно затаил дыхание, а его взгляд на мгновение задержался на карте городов-государств.
Хозяин блестяще владел своими эмоциями и даже движениями глаз. Пожалуй, кроме слегка сбившегося дыхания и учащенного пульса, ничто не выдавало его необычной реакции на слова незнакомца. Но даже эти, едва уловимые, изменения не ускользнули от внимания Ванны.
— Кажется, мы нашли того, кого искали, — пробормотала Ванна себе под нос.
Дункан подтвердил ее слова едва заметным кивком и начал сворачивать карту.
— А наверху у вас найдется свободный столик?
— Верхний этаж сейчас занят, — ответил Немо, качая головой. — Прошу за мной.
С этими словами он вышел из-за стойки и проводил нежданных гостей к двери, расположенной рядом с лестницей.
В пабе царило оживление, и хотя некоторые завсегдатаи, возможно, и обратили внимание на странный разговор у стойки, он не вызвал у них особого интереса.
Дункан и его спутники последовали за Немо через узкую деревянную дверь в коридор, ведущий, судя по всему, к подсобным помещениям. На полпути они нырнули еще в одну дверь и начали спускаться по крутой лестнице вниз. Шум и гам, доносившиеся из зала, постепенно стихали, превращаясь в глухой гул. Наконец они остановились перед массивной дверью из темного дерева.
— Далеко вы забрались, — заметил Моррис.
— Осторожность никогда не помешает, особенно в наше время. Город не жалует тех, кто связан с флотом «Морского Тумана», — ответил Немо, направляясь к двери. — Враги тут на каждом углу, и даже столько лет спустя об этом нельзя забывать.
— И как же вам удалось соорудить такое внушительное подземелье прямо под носом у городских властей? — спросила Ванна, заинтригованная услышанным. Ей, как инквизитору, было весьма любопытно понять, как этому «серому кардиналу» удалось так удачно залечь на дно в самом сердце города-государства. — Как вы прокопали такой длинный туннель под пабом, да еще и в таком оживленном месте? Куда вы дели грунт и камни? И главное, как вам удалось замаскировать шум работ?
Немо Уилкинс бросил взгляд на необычайно высокую беловолосую женщину, и в его голосе прозвучали игривые нотки:
— Все гораздо проще, никаких раскопок не требовалось. Дело в том, что это место — часть старой системы подземных каналов Фроста.
Едва он произнес эти слова, как тяжелая дверь с протяжным скрипом отворилась, открывая проход в просторный коридор, освещенный мягким светом газовых фонарей. Дункан с товарищами двинулись следом за хозяином паба.
До них донесся тихий плеск воды — где-то неподалеку протекал подземный ручей.
Дункан заглянул за дверь и увидел огромный «зал», раскинувшийся по ту сторону. Это был один из узлов древней канализации, туннели которой расходились во все стороны, уходя во тьму. В зале были расставлены столы, стулья, кровати и даже шкафы, аккуратно пристроенные у стен, что делало это подземелье вполне пригодным для жилья.
Стало ясно, что это место может вместить в себя немало народу.
— Это место служит нам убежищем уже много лет, — промолвил Немо Уилкинс, проводя Дункана и остальных членов группы в потаенное подземелье. — Более полувека власть Фроста не подозревает о секрете, что таится под их городом.
— Это не просто туннели. Это — древняя сеть канализации, опутывающая город подобно кровеносным сосудам. Многие ее ответвления давно заброшены, сухи и безопасны, — пояснил Немо, меряя шагами просторное подземное помещение. — Да, здесь есть выходы на поверхность, но все они надежно скрыты. Даже если кому-то посчастливится наткнуться на один-два, у мэрии не хватит ресурсов прочесать всю эту паутину.
Пока он говорил, Уилкинс, известный также под прозвищем «Хозяин паба», подошел к неприметной цементной стене и повернул вентиль на одной из труб. Издалека донесся тихий шипящий звук — загорелись новые газовые фонари, усиливая и без того яркий свет.
— Меня приводит в восхищение упорство, с которым нынешний Фрост поддерживает иллюзию порядка, — заметил он с кривой усмешкой, а его худое лицо исказилось гримасой презрения. — Задумывались ли вы когда-нибудь, какие тайны хранит эта канализация с тех самых пор, как пятьдесят лет назад пала Королева Фроста? Знают это лишь немногие мастера, служившие еще ей.
Услышав это, Ванна округлила глаза.
— Вы хотите сказать, что эти коммуникации остались еще со времен правления королевы? — пролепетала она, пораженная до глубины души. — Но как вам удалось сохранить эти подземные ходы в тайне?
Немо небрежно пожал плечами.
— Я не застал те бурные времена, что были полвека назад. Но рассказы моего деда, с которыми я рос, пролили свет на прошлое. Он говорил, что Королева Фроста повелела создать грандиозную подземную инфраструктуру для всего города-государства. Это был смелый шаг, призванный решить проблему нехватки земли и заложить основу для будущего роста. В этот масштабный проект входили современные подземные водные пути, энергопроводы, линии связи и даже разветвленная транспортная система. То, что вы сейчас видите и называете «канализацией» — лишь самый нижний ярус этой системы. Ее настоящее название — «Второй водный путь». Над ним находится «Первый водный путь», нынешняя канализация, которой пользуется Фрост.
Вопреки расхожему мнению, восстание не означало гибель города-государства. И хотя бунтовщики хвастались, будто молниеносно сломили сопротивление последних защитников «Безумной королевы», на деле все было иначе. Семьдесят два часа после захвата дворца — ныне мэрии — шли ожесточенные бои. Верные королеве войска отступили в подземную сеть, превратив ее в поле битвы.
А на поверхности тем временем бунтовщики праздновали победу, газеты трубили о смене власти, а запуганные горожане прятались по домам. Станции метро опечатали, но люди все равно толпились у колодцев, вслушиваясь в доносившиеся из-под земли призрачные отголоски сражения.
— Хаос продолжался вплоть до дня Великой Казни, — продолжил Немо, и в его голосе послышалась печаль. — В тот день грохот обрушившейся скалы эхом прокатился по всему городу, похоронив под собой и последние очаги сопротивления под землей. После этого верные стражи королевы тщательно уничтожили все вертикальные шахты, ведущие ко «Второму водному пути», и запечатали шлюзы, соединяющие его с верхним уровнем. Так, ценой нескольких мелких стычек и запланированных обрушений, «Второй водный путь» оказался отрезан от поверхности.
Рассказывая, Немо поднял взгляд к тяжелому сводчатому потолку. Казалось, он видит сквозь толщу стали, бетона и земли кипящую на городских улицах жизнь.
— Новое правительство, сформированное бунтовщиками, оказалось не в курсе всех хитросплетений городской канализации, — добавил он со знающей улыбкой. — Они, конечно, догадывались о существовании подземного Фроста, но что они могли с этим поделать? Лишь подозревать. Обрушение скалы имело катастрофические последствия. Городу был нанесен колоссальный ущерб, и Фросту потребовались десятилетия, чтобы оправиться от последствий гражданской войны. Экономика едва теплилась, поддерживаемая лишь добычей руды — единственным оставшимся на плаву сектором. Слава Фроста, некогда блистательного города-государства Холодного моря, канула в лету, став лишь главой в учебнике истории. И по сей день город пользуется системой трубопроводов, созданной еще при Королеве Фроста.
Кому же, скажите на милость, захотелось бы исследовать эти бесконечные лабиринты, погребенные глубоко под городскими кварталами? Восстановление вертикальных шахт и «Второго водного пути» обошлось бы новому правительству в копеечку. Да и нужды в этом не было: послевоенный Фрост, с его сократившимся населением, вполне обходился «Первым водным путем».
Ванне вспомнилось недавнее высказывание Морриса, и она пробормотала:
— Пока хватает, сойдет и так.
— Вот именно, — усмехнулся Немо. — Пока хватает, сойдет и так. Город и без того изранен и не переживет новых потрясений. К тому же, в таком городе-государстве, как наш, кучка «мхов», затаившихся в канализации, не представляет угрозы. Еретики, твари, тени, аномалии — в темноте скрывается много опасностей, и большинство из них пугают власти и церковь куда больше, чем мы.
Дункан, до этого молча слушавший рассказ «информатора», наконец подал голос:
— Такое огромное подземелье, да еще и с электричеством... Вы ведь не сами всем этим управляете?
— Конечно, нет, — рассмеялся Немо Уилкинс в ответ на вопрос Дункана. — У нас есть свои люди по всему городу, некоторые даже работают в мэрии. Многие из них — потомки стражники королевы, как и я, а другие прошли строгую проверку адмиралом Тирианом и доказали свою верность. Правда, их должности не позволяют им появляться на публике.
Услышав это, Дункан невольно покачал головой.
— Тириан говорил, что у него есть несколько информаторов во Фросте. Этот хитрец явно преуменьшал размах! Да у него тут целая сеть...
Немо не мог не заметить, как именно Дункан назвал Тириана. Его лицо напряглось, но он промолчал.
Пока все разговаривали, Моррис молча осматривал подземное убежище. Его взгляд скользил по сводчатому потолку, по заброшенным трубам под ним, по бесчисленным вентилям и отводам на стенах, явно модернизированным. Наконец, он нарушил молчание:
— Вы контролируете весь «Второй водный путь»?
— По правде говоря, лишь его часть, — признался Немо, с легким сожалением покачав головой. — Мне бы хотелось заявить, что все подземелье у нас в руках, но нехватка людей мешает нам контролировать весь «Второй водный путь». Его масштабы поражают воображение! На данный момент нам принадлежит лишь пятая часть. Остальное либо погребено под завалами, либо затоплено ядовитыми водами, либо настолько загрязнено, что стало практически непригодно.
— Опасное загрязнение? — Ванна, прислушивавшаяся к разговору, нахмурилась, и в ней заговорил профессиональный интерес.
— Иногда загнанные в ловушку сверхъестественные существа случайно попадают в канализацию и гибнут там, отравляя все вокруг. Но чаще всего монстров порождает сама тьма, — пояснил Немо. — Это огромное подземелье, и газ, который мы тайком добываем наверху, не в силах осветить весь «Второй водный путь». Там, где не хватает света... царит вечная тьма.
Ванна на мгновение замолчала, подавленная услышанным.
Она была родом из процветающего города-государства Пранд, служила в городской страже, и ей было трудно представить, чтобы власти могли допустить подобное — чтобы под городом простирались огромные подземные просторы, погруженные во тьму, кишащие тварями и отравленные смертоносными испарениями. Неужели такое возможно?
Однако жестокая реальность, представшая перед ней во всей красе, свидетельствовала об обратном. Вот уже полвека жители Фроста существовали бок о бок с этой угрозой, и, казалось, их это вполне устраивало.
— Конечно, неприятные инциденты случаются: кто-то забредет в подземелье и пропадет, да и смертность среди ночной стражи у нас повыше, чем в других городах-государствах, — но теперь это в порядке вещей, — заметил Немо.
Он заметил недоверчивый взгляд Ванны. Немо уже понял, что эти люди — чужаки, и догадался, что именно их удивляет.
— Время от времени мы зачищаем опасные участки «Первого водного пути» и туннелей метро, регулярно разбрасываем священные благовония и пепел в подземных ходах, щедро платим стражникам за риск, а привратница обязана обходить городские ворота дополнительный раз за ночь, — все это позволяет горожанам спать спокойно... В сложившихся обстоятельствах это неплохой компромисс. — Хозяин паба сделал паузу и, обернувшись, добавил с усмешкой: — Уверяю вас, большинство городов-государств находятся в похожем положении, и так было всегда.
Дункан и остальные растерянно переглянулись. Неловкое молчание нарушила Ванна. Повернувшись к Моррису, она спросила:
— Ваша оценка?
— Никаких признаков нарушений когнитивных функций. Схемы мышления и воспоминания в норме.
Моррис ответил Ванне, не отводя взгляда от Немо Уилкинса. Под пристальным взором старого ученого едва заметное серебристое сияние, исходившее от Немо, постепенно угасало.
Немо моргнул, и на его лице отразилось искреннее недоумение.
— О чем... вы?
Дункан спокойно посмотрел на него и ответил:
— Мистер Немо, поздравляю, похоже, вы полностью избавились от последствий духовного вмешательства.
Немо Уилкинс вздрогнул, ощутив мимолетное чувство дезориентации, будто невидимая рука коснулась полотна его сознания. Словно вытолкнутый из зыбкого, сюрреалистического сна, он встрепенулся, резко подняв голову. Тревога и настороженность отразились в его глазах, хотя добродушный старик перед ним не представлял видимой угрозы.
Моррис же, слушая их информатора, лишь тепло и вежливо улыбнулся в ответ.
По спине Немо пробежал холодок. Он внезапно осознал, что с того самого момента, как они спустились в потайной ход, старик не спускал с него глаз. Казалось, тот проникает в самые глубины его разума, изучает мысли и препарирует воспоминания с почти сверхъестественной проницательностью. К своему ужасу, Немо понял, что подсознательно отвечает на все вопросы нежданных гостей. Его непреднамеренная откровенность грозила раскрыть информацию о других тайных контактах в городе-государстве!
Несмотря на то, что гости предъявили печать капитана Тириана и знали секретный код, Немо укорял себя за неосторожность. Учитывая их внезапное появление, ему следовало проявить больше осмотрительности и скепсиса, как того требовал протокол!
Его смятение не ускользнуло от внимания Ванны. Она подошла ближе, и на ее серьезном лице промелькнуло искреннее выражение.
— Мистер Уилкинс, прошу вас, успокойтесь. Мы не причиним вам вреда. Печать и секретный код действительно принадлежат мистеру Тириану. Нам лишь необходимо удостовериться в вашей лояльности, это просто мера предосторожности.
— Удостовериться?.. — подозрительно спросил Немо, оглядывая стоящих перед ним людей. — Кто... вы такие?
— Дело в том, что мы подозреваем масштабное духовное загрязнение в городе-государстве. Оно заставляет людей бессознательно создавать ложные воспоминания, искаженно воспринимать реальность и даже становиться невольными соучастниками еретических действий. Нам необходимо убедиться в надежности информаторов господина Тириана в городе, поэтому мы и провели этот тест, — серьезно пояснила Ванна, но тут же сменила тему: — Что касается того, кто мы… Разве мистер Тириан не передавал вам вестей?
— Капитан не вдавался в подробности. Он лишь сказал, что вы заслуживаете доверия, — ответил Немо, не скрывая настороженности. — Прошу простить мой скепсис, но прежде он никогда не прибегал к подобным методам.
Моррис нахмурился, погрузившись в раздумья, а затем его словно осенило. Он повернулся к Дункану.
— А что, если он не стал раскрывать нам личности, потому что у него не было на то прямого согласия с вашей стороны?
Согласие? Капитану Тириану требовалось согласие, чтобы назвать им их имена?
Cлова Морриса вызвали у Немо растерянность. Он инстинктивно посмотрел на человека в черном, словно хотел задать вопрос, но не находил слов.
Дункан не стал медлить. Он коротко кивнул.
— Мы убедились, что информатор не представляет угрозы, и теперь нет причин скрывать наши личности. — Дункан перевел взгляд на Немо. — Я отец Тириана.
Немо Уилкинс, известный как «Туманный Лазутчик», замер в ошеломленном молчании. Затем его глаза расширились от неверия.
— Не смейте выказывать неуважение к капитану!
Дункан лишь молча смотрел на него.
Атмосфера на мгновение стала гнетущей. Ванна и Моррис в досаде потерли переносицы. Лишь Элис, казалось, не замечала напряжения. Ее взгляд скользил по лицам присутствующих.
— Он говорит правду, — уверенно подтвердила она, обращаясь к Немо.
Немо уже открыл рот, чтобы ответить, но Моррис опередил его. Он шагнул вперед и легко похлопал молодого человека по плечу.
— Подумайте хорошенько, прежде чем что-то говорить, молодой человек. Даже у грозного «Несгибаемого Адмирала» Тириана есть отец.
И тут Немо словно прозрел. Он обратил внимание на тонкую атмосферу, на нюансы разговора, которые прежде ускользали от него. Вспомнил древние легенды о роде Эбномаров, о семье капитана Тириана, о «Затерянном Доме» и душе, блуждающей в подпространстве. Когда его взгляд вернулся к Дункану, в нем читалось осознание.
— Я вернулся из подпространства, — произнес Дункан, не отрывая от Немо взгляда. — Я здесь, чтобы помочь Тириану справиться с некоторыми сложностями.
Немо замер, обдумывая это невероятное заявление, а затем его глаза закатились — он начал падать в обморок.
Но Ванна предугадала его реакцию. Она мгновенно поддержала Немо, достала из кармана флакончик с бодрящим эфирным маслом и поднесла к его носу.
Резкий запах привел информатора в чувство.
— А... а... а... а-пчхи! Апчхи! — Немо встрепенулся, ощущая, как едкий аромат щекочет нос. Он несколько раз чихнул, его лицо покраснело, а глаза заслезились. — Я... Я...
— Прошу прощения, — виновато проговорила Ванна, пряча флакон. — Я забыла, что у обычных людей организм слабее, чем у стражников. Не волнуйтесь, это средство абсолютно безвредно.
Немо вытер лицо платком, пытаясь прийти в себя. В его глазах смешались страх и благоговение.
— Это... Неужели это правда? Вы… Чем я могу быть полезен?.. — пробормотал он, глядя на Дункана.
— Вы уже оказываете мне услугу, — отмахнулся Дункан. — Не беспокойтесь об этом. Просто расскажите мне побольше о Фросте.
— Хорошо... хорошо, — поспешно согласился Немо, энергично кивая и еще пару раз чихнув. — Что именно вас интересует?
— Поддерживаете ли вы связь с другими информаторами в городе? — спросил Дункан. — Как именно вы общаетесь? Встречаетесь в этой канализации или используете более изощренные методы?
— Мы почти не видимся лично, — ответил Немо, потирая переносицу. — В основном из соображений безопасности. Многие из нас близки к высокопоставленным лицам в городе, и им необходимо тщательно скрывать свою деятельность. Мы обмениваемся информацией через разные тайные каналы: закодированные сообщения в газетах, закладки, случайные встречи с «курьерами».
— Честно говоря, даже мы не знаем точно, сколько всего «своих» в городе, — продолжил Немо. — Большинство информаторов знакомы лишь с теми, кто находится на ступеньку выше или ниже их по иерархии, ну, или, может быть, с несколькими «коллегами» из своего района. Полный список агентов есть только у капитана Тириана и мистера Эйдена. Я, как «контактное лицо», располагаю чуть большим списком, но в нем все равно не больше десяти имен…
Ванна, выслушав Немо, одобрительно кивнула.
— Впечатляюще продуманная и эффективная система, намного более профессиональная, чем у культистов, с которыми приходится иметь дело стражникам.
— Это результат пятидесяти лет работы Тириана, — небрежно заметил Дункан и снова обратился к Немо: — Вы всегда работаете на этом контактном пункте?
— Есть еще двое, — кивнул Немо. — Один из них — «Ворон», он сейчас патрулирует близлежащие туннели. Другой — старик, он почти все время проводит в заброшенной водопроводной комнате. Мы не знаем его настоящего имени, зовем его «Старый Призрак».
Дункан, Ванна и Моррис, услышав эти слова, обменялись многозначительными взглядами.
Немо Уилкинс, похоже, не подвергся духовному загрязнению, но за его коллег-информаторов нельзя было ручаться.
— Пойдемте познакомимся с ними, — решительно сказал Дункан. — Где находится эта водопроводная комната?
— Туда. — Немо махнул рукой вправо, указывая на ближайший поворот в тоннеле. — Она раньше служила временным убежищем для рабочих со «Второго водного пути». Я провожу вас.
Идя вперед, Немо рассказывал Дункану и остальным о «Старом Призраке».
— … Ему уже за семьдесят, он один из старейших в нашей сети. Мой дед работал вместе с ним еще при королеве… Память у «Старого Призрака» уже не та, но он лучше всех знает водопроводную систему и план «Второго водного пути». Газопровод, который мы здесь проложили, — это его рук дело. Его люди тайно сделали отвод от верхней магистрали — надежно и незаметно. Не каждый на такое способен… «Старый Призрак» редко поднимается наверх, он предпочитает эти туннели. Иногда, выпив, он начинает хвастаться, что несколько десятков лет назад был инженером на строительстве «Второго водного пути» и что сама королева наградила его медалью. Но, если честно, его рассказам не всегда стоит верить. Я видел эту так называемую медаль — обычный кусок железа, без опознавательных знаков, явно откуда-то украденный… Скорее всего, он просто надышался ядовитым газом, когда прятался во «Втором водном пути» много лет назад. Я рассказывал вам об этом? Когда пятьдесят лет назад последние стражники королевы отступали, они перекрыли «Второй водный путь». Вертикальные шахты обрушились, и сверху просочился какой-то яд. Несколько стражников, верных королеве, пытались заделать эти пробоины. «Старый Призрак» был в их числе. Говорят, с тех пор с ним и творится что-то неладное. Если он вдруг начнет говорить что-то про королеву, не принимайте близко к сердцу… он не со зла.
Следуя указаниям Немо Уилкинса, Дункан и его спутники быстро миновали извилистый туннель и вскоре оказались у полуразрушенной железной двери рядом с водостоком.
Немо постучал в дверь и объявил:
— «Старый Призрак», к тебе гости!
Не успел он договорить, как из-за двери раздался хриплый, но громогласный голос:
— А, королева пожаловала с инспекцией?!
Под аккомпанемент хриплого голоса Дункан смог различить шквал металлического лязга. Казалось, кто-то лихорадочно двигался, перемещая тяжелые предметы. Вскоре послышались шаркающие шаги, и в дверном проеме возник сгорбленный старик с копной спутанных седых волос. На нем была засаленная серая шинель, а лицо избороздили глубокие морщины.
Известный как «Старый Призрак», старик стоял на пороге своего жилища. Согнувшись под тяжестью лет, он словно сквозь туман вглядывался вдаль. Зрение, казалось, уже не позволяло ему ясно различить силуэты посетителей, толпившихся у его порога, но он тем не менее пробормотал:
— Королева пожаловала с инспекцией... а я так плохо подготовился... Помощники становятся ни на что не годны, не говоря уже о посыльных…
— «Старый Призрак»! — Немо счел необходимым прервать старика, повысив голос. — Нет здесь никакой королевы! И не предвидится! У нас гости, уважаемые гости, которых пригласил капитан Тириан. Прекрати нести околесицу, они пришли повидаться с тобой.
С этими словами Немо повернулся к Дункану и с извиняющимся видом произнес:
— Прошу прощения за это представление. Как видите, разум его помутился, и он часто вспоминает события давно минувших дней. Но не дайте себя обмануть, когда речь заходит о трубах и клапанах, он ясен как день.
— Ясен как день? Да я всегда такой! — Старик, казалось, очнулся от своих видений и уставился на Дункана и его спутников. — Гости, говорите?.. Даже незнакомые лица могут явиться сюда... Проверили ли вы их жетоны и пароли?
— Разумеется, проверили, — поспешил заверить его Немо, бросив на Дункана предостерегающий взгляд. — Эти гости весьма уважаемы. Прошу, обращайтесь с ними с тем же почтением, что и с самим капитаном Тирианом.
— Ну что ж, проходите, раз уж вы здесь, — проворчал «Старый Призрак», пропуская их внутрь. — Хотя смотреть здесь особо не на что. Старые развалины, не более того. Если, конечно, вам это интересно.
Ванна переглянулась с Моррисом, который не сводил глаз со старика.
Немного помолчав, Моррис покачал головой и прошептал:
— Трудно сказать что-либо определенное. Разум его явно помутился, а память подобна решету.
Словно не слыша приглушенного разговора, Дункан с невозмутимым видом последовал за стариком в полутемное помещение.
Помещение оказалось тесным, но тусклый свет газовой лампы выхватывал из полумрака груды ящиков и механизмов. Как и следовало ожидать, оно было до отказа забито всевозможным хламом. Единственным предметом мебели, не считая табурета, была узкая кровать в углу. Даже опытному гимнасту пришлось бы здесь несладко: пол был заставлен причудливо изогнутыми полками и ящиками, набитыми механическими деталями, запасными клапанами и инструментами всех форм и размеров.
— Какой беспорядок! — не сдержавшись, пробормотала Элис, окидывая взглядом царивший в каморке хаос. — Руки так и чешутся навести здесь порядок...
— О, прошу меня простить, Ваше Высочество! — «Старый Призрак», до этого момента пытавшийся не запутаться в собственном имуществе, резко развернулся и отвесил низкий поклон. — В последнее время я несколько пренебрегал своими обязанностями, из-за чего жилище и пришло в столь плачевное состояние…
— Что? — изумленно переспросила Элис.
В глазах Дункана вспыхнул огонек любопытства, но прежде чем он успел вставить слово, старик, словно заведенная игрушка, переключился на другую тему:
— Куда же я, однако, задевал кувшин с водой… Негостеприимно как-то получилось — и предложить нечего…
Дункан многозначительно переглянулся со своими спутниками.
— Не стоит беспокоиться о воде, — вмешался Немо. — Наши гости пришли задать тебе несколько вопросов. Им нужна информация о состоянии запасного водовода, да и о твоих делах не помешает разузнать. Они проводят расследование.
— Расследование? — Старик резко обернулся, и лицо его стало серьезным. — Адмирал Тириан заподозрил кого-то из своих? Есть перебежчики? В нашем секторе? Или, может, ближе к центру? Я же говорил, что в последнее время там творится что-то неладное…
— Никаких перебежчиков, — вмешалась Ванна, с трудом удерживая равновесие на заваленном всякой всячиной полу. Ее рост делал пребывание в захламленном помещении настоящим испытанием. — Но есть подозрение на некую сверхъестественную угрозу, своего рода загрязнение. Вы недавно общались с кем-то из других районов? Не заметили ли за кем-нибудь странного поведения?
— Странного? Да вроде бы ничего такого... Хотя, связные из центрального района жаловались на странные булькающие звуки из заброшенных труб. Как будто кто-то пытался снова запустить «Второй водный путь». — Старик развел руками. — Кстати, о «Втором водном пути». Вы же сами его видели. Королева знала толк в строительстве, но за столько лет некоторые участки пришли в полную негодность. Время от времени, правда, подземная река просачивается в расщелины, отчего и раздаются всякие звуки. Ничего удивительного…
Старик явно уходил от темы, и Дункану пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть разговор в нужное русло:
— Вы упомянули центральный район… Это там, где рудные шахты?
— Рудные шахты? Ах да, точно. Там, собственно, все и находится. И собор, и дворец, и шахты эти… уходят вглубь на сотни метров. — «Старый Призрак» опустился на кровать и громко хлопнул себя по колену. — Вот оно что! Звуки, должно быть, доносятся из шахты! «Второй водный путь» ведь проходит совсем рядом… Я всегда говорил, что связной, приставленный к этому участку, слишком уж мнительный, ему все мерещатся какие-то проблемы…
Старик снова принялся что-то бормотать себе под нос, но на этот раз Дункан не стал его прерывать. Он погрузился в раздумья.
В памяти всплыло его первое прибытие во Фрост, его первое воплощение — шахтер, трагически погибший в результате обвала. Спасатели извлекли из-под завалов лишь искусственное тело, сотканное из «первозданной сущности».
Теперь же «Старый Призрак» утверждал, что какой-то «связной», пробравшийся в центральный район, слышал странные звуки, доносящиеся из заброшенного «Второго водного пути». Как будто по нему снова течет вода. К тому же, водовод пролегал совсем рядом с рудными шахтами.
Учитывая, что оба этих объекта были построены еще во времена королевы, почти полвека назад, Дункан начал подозревать, что их близость не случайна.
Возможно ли, что трубы как-то связаны между собой?
Он мысленно отметил эту возможную зацепку и продолжил расспросы:
— Есть ли прямой путь отсюда в подземную часть центрального района? Как вы обычно связываетесь с этим человеком?
— Отсюда? Это невозможно. Там же тьма кромешная, да и проходы все обвалились. Так что придется идти поверху. Но сейчас там полно повстанцев, нужно быть очень осторожным… — начал объяснять «Старый Призрак», но вдруг вскочил с кровати и закричал: — Стража! Повстанцы! Необходимо срочно взорвать вертикальную шахту!
Старик вскочил с кровати и стал испуганно озираться по сторонам, словно ожидая, что с минуты на минуту появятся повстанцы. Но тут же остановился и, уставившись на Элис, пробормотал:
— Прошу прощения, я ошибся. Королева, судя по всему, в безопасности...
Элис, смутившись, замахала руками:
— Я… я не королева…
Дункан напряженно наблюдал за стариком. Тот стоял у кровати, словно окаменев. Спустя несколько секунд он словно очнулся и посмотрел на Элис отсутствующим взглядом:
— Дитя мое, кто же ты?
— «Старый Призрак», ты совсем запутался! И дело тут не только в ядовитых испарениях прошлого, но и в твоем слабом зрении! — Голос Немо рассек воцарившуюся тишину. — Прошу прощения, господа, «Старый Призрак» всегда был немного странным, но сегодня он, похоже, превзошел сам себя. Должно быть, он давно не видел посторонних, вот в его голове и смешались прошлое и настоящее.
— …Ничего страшного, — равнодушно ответил Дункан, отводя взгляд от старика.
Его мало волновало, действительно ли старик принял переодетую Элис за Королеву Фроста. Может, это был проблеск ясности в его помраченном сознании? А может, он просто видел то, что хотел видеть? Или же это всего лишь случайный обрывок воспоминаний? В конце концов, это не имело значения.
Если дряхлый старик и впрямь увидел в Элис отголосок Королевы Фроста, и это видение подарило ему хоть мгновение покоя, то цель была достигнута.
Неожиданно Немо словно что-то вспомнил, и лоб его прорезала тревожная складка.
— Странно… почему «Ворон» до сих пор не вернулся?
— «Ворон?» Он же отправился обследовать северный проход, — бесстрастно отозвался «Старый Призрак». — Парень он непробиваемый, любит побродить, никуда не торопится…
— Нет, даже с учетом его любви к неспешным прогулкам, он уже давно должен был вернуться. Освещение там сейчас никуда не годится, а его фонаря надолго не хватит… «Старый Призрак», когда он ушел? — Немо насторожился не на шутку.
— Два, а может, и три часа назад… — «Старый Призрак» задумался, и на его лице отразилась тревога. — Да, и правда, давно его не было.
— У меня дурное предчувствие. «Ворон» слишком долго под водой. — Немо заметно заволновался. — Боюсь, мне придется отправиться на его поиски.
Он взглянул на Дункана и остальных.
Немо охватило смутное беспокойство: группа, отправленная на завершающий этап патрулирования, до сих пор не вернулась на базу.
— Присоединимся к ним, — предложил Дункан, влекомый любопытством. Перспектива исследовать заброшенное, окутанное тайнами сооружение, известное как «Второй водный путь», манила его. Дункан горел желанием проникнуть в секреты, скрытые в древних руинах, оставленных легендарной Королевой Мороза, и твердо верил, что чем масштабнее поиски, тем больше шансов на успех.
Немо рассматривал внушительную фигуру капитана Дункана. Крупный, мощный, он словно излучал ауру силы, что невольно поражало.
По правде говоря, Немо до сих пор не мог до конца примириться с реальностью. Слухи о возвращении из подпространства легендарного «капитана Дункана» — одно дело, но увидеть его собственными глазами... То, что «Морской Туман» организовал специальную экспедицию с целью вернуть Дункана, лишь подтверждало невероятность происходящего. И все же личная встреча... Это было откровением, настолько ошеломляющим, что, расскажи он о подобном покойному деду, тот поднялся бы из могилы, требуя немедленно прекратить нести эту чушь.
Однако после недолгого общения Немо понял, что этот «капитан Дункан» вовсе не ужасен, как его рисовали байки. Рассудительный, открытый и вежливый, Дункан окружил себя немногочисленной свитой «помощников», которые не производили впечатления людей, одурманенных зловещей магией. Более того, Дункан сам предложил свою помощь.
Такой поворот событий озадачил Немо, но, быстро взяв себя в руки, он согласился. В конце концов, сейчас его гораздо больше волновало исчезновение «Ворона», чем странности в поведении отца его начальника.
— И я с вами, — сказал «Старый Призрак». Пожилой мужчина подошел к стеллажу, порылся в хаотично сваленных вещах и извлек на свет фонарь на ремне и монтировку. Затем, найдя на другой полке моток веревки, перекинул его через плечо. У самой двери он обернулся. — Никто не знает здешние закоулки лучше меня. Если юнец заплутал на развилке, вам пригодится моя проницательность.
Очевидно, старик, славившийся резкими переходами от рассеянности к ясности ума, в данный момент был более чем собран.
Дункан промолчал, лишь жестом предложил Немо вести их. Группа вышла из хижины старика, пересекла просторный «перекресток», на который наткнулась ранее, и двинулась на север по туннелю, надеясь обнаружить пропавшего подчиненного Немо.
По мере того как они углублялись во «Второй водный путь», оставляя перекресток позади, Дункан все больше поражался масштабам сооружения, свидетельствовавшим о былом величии города-государства, процветавшего под властью Королевы Фроста пять десятилетий назад.
Стены сооружения поражали прочностью, своды туннелей уходили ввысь, а сама «канализация» больше напоминала грандиозный подземный дворец. Сложность и продуманность конструкции свидетельствовали о том, что она служила не только для отвода воды. Судя по всему, при строительстве учитывались и военные, и экономические, и даже производственные нужды. Вдоль просторных коридоров тянулась сеть труб. И хотя многие из них проржавели, обвалились или сломались за годы запустения, они все еще позволяли оценить размах первоначального замысла.
Изредка в стенах коридоров зияли провалы массивных труб и ржавые решетки стоков, давно высохших и засыпанных землей. Из-за недолгого срока эксплуатации и последующего многолетнего запустения здесь чувствовался лишь слегка затхлый запах, вполне сносный.
Блуждая по этому удивительному подземелью, даже Моррис, знаток своего дела, не мог сдержать восхищения. Однако на фоне восхищения в душе старого ученого шевелилось недоумение.
— Даже если это строилось с расчетом на столетие вперед, не слишком ли грандиозно для подземной канализации? — пробормотал он, больше спрашивая себя. — Канализация Пранда считается верхом совершенства, но это место превосходит ее по масштабам. К тому же, повторяю, построена пятьдесят лет назад. Неужели Королеве Фроста тогда действительно понадобился такой колоссальный «Второй водный путь»?
— У королевы были свои резоны, и ее решения всегда оказывались верными, — ответил «Старый Призрак», шедший впереди, на сомнения Морриса. — Ее Величество обладала даром ясновидения, она воспринимала то, что скрыто от обычных людей, в том числе — будущее города-государства. Она использовала этот дар, чтобы привести свои владения к процветанию, и мы уверены, что все эти грандиозные сооружения со временем окажутся жителям полезны.
Дункан, слушавший их разговор, нахмурился.
— Даром ясновидения? — переспросил он, глядя на старика с веревкой и монтировкой. — Вы хотите сказать, что Королева Фроста могла видеть будущее?
— Она утверждала, что не видит, но все мы верили в обратное. — Старик повернул голову, и на его лице отразилась непоколебимая убежденность. — Иначе как объяснить ее невероятную прозорливость? Как бы то ни было, королева, несомненно, обладала даром предвидения, и люди той эпохи знали об этом.
Дункан повернулся к Моррису, который, казалось, погрузился в размышления.
— Исторические хроники скупо освещают личность Королевы Фроста, — заметил Моррис. — Большая часть информации утрачена, скрыта или искажена после восстания. Однако, насколько мне известно, нигде не упоминается о каком-либо «даре ясновидения». В анналах говорится лишь о ее незаурядном уме и политической хватке.
Дункан замолчал, бросив мимолетный взгляд на Элис, которая покорно следовала за ним.
Элис не отличалась острым умом и совершенно не разбиралась в политических интригах — она даже не могла правильно произнести это слово.
Поймав на себе взгляд капитана, девушка поспешно опустила глаза, а на ее лице появилась робкая улыбка.
— …Записи не всегда полны и объективны, особенно если их составляли повстанцы. — Дункан отвел взгляд, пытаясь отогнать от себя образ невинно улыбающейся Элис, и продолжил: — Я готов допустить, что Королева Фроста обладала некими… исключительными способностями. Но этот гигантский «Второй водный путь»... Что могло побудить ее возвести столь грандиозное сооружение в ту эпоху?
На этот вопрос ответа никто не нашел. В этот момент Ванна заметила впереди нечто необычное.
— Вон там! Тело! — предупредила она, указывая направление.
Следуя за ее взглядом, все увидели лежащую на земле фигуру в синем плаще.
Группа поспешила вперед, и Немо, осторожно перевернув тело, открыл бледное лицо.
— …«Ворон»… — Лицо Немо омрачилось, и он с досадой ударил кулаком по земле. — Черт побери!
Ванна опустилась на колени рядом с телом, заметив нечто странное. Внимательно осмотрев юношу, она нахмурилась.
— Он… утонул?
— Утонул? — Моррис, стоявший неподалеку, удивленно повторил ее слова. Он обратил внимание на отсыревшую ткань одежды, на странные вздутия и полосы на коже. Однако, оглядевшись, он увидел лишь сухую землю. Единственным признаком влаги была лужа под телом «Ворона».
Ванна наклонилась ниже, чтобы лучше разглядеть, затем выпрямилась.
— От него пахнет морем. Он утонул в морской воде.
— Но здесь нет моря, и даже в подземных реках вода пресная. — «Старый Призрак», подошедший сзади, взглянул на тело. На его морщинистом лице отразилась тревога. — Бедный мальчик… Должно быть, его схватили повстанцы, утопили, а потом подбросили сюда…
— Трудно сказать, повстанцы ли это сделали, но версия с тем, что тело подбросили, вполне вероятна, — серьезно произнес Моррис. — Это место на место преступления не похоже… Хм?
Он словно бы заметил что-то необычное и, проникнув в карман плаща «Ворона», извлек оттуда промокший насквозь лист бумаги — лишь небольшой его уголок торчал наружу, привлекая внимание.
Все взгляды устремились на этот клочок бумаги, когда Моррис осторожно его развернул.
На нем были написаны слова. Чернила расплылись от воды, но текст еще можно было разобрать.
В свете фонаря «Старого Призрака» Дункан смог различить написанное, но смысл послания вызвал у него недоумение. Оно состояло из нескольких обрывков фраз:
«…Забытые правители созывали совет за советом, пока наконец не родился первоначальный чертеж. Большинству уцелевших среди руин предложили укрытие с обещанием воскреснуть в свете и тепле…»
«…Однако правители столкнулись с расколом, обнаружив племя, заточенное во мраке…»
«…Изгои, их плоть разъедал яркий свет, лишая дара возрождения. Вождь этого племени явился на совет забытых правителей, умоляя о защите. Однако их требования представляли угрозу для остальных уцелевших. Отвергнутые правители не нашли общего языка, предоставив тех своей участи».
«…Они отступили во мрак, ища утешения, но не находя его в смерти. Они взывали в отчаянии, требуя защиты для своей родины, но она была для них потеряна. И тогда они погрузились во тьму еще глубже. Они не любили ее, но лишь она могла защитить их от смертельного яда этого мира. Они поселились во тьме на бесконечные времена…»
Повествование в тексте напоминало гобелен, сотканный из причудливых метафор, — столь же прекрасный, сколь и бессвязный. Даже для такого искушенного ума, как у Морриса, он оставался непроницаемой загадкой. Каждое новое прочтение, вместо того чтобы пролить свет на смысл, лишь усугубляло тревожное чувство зловещей тайны.
Кто эти забытые правители, о которых шла речь? Что за клан канул в лету, оставив после себя лишь смутные намеки? И какое значение могли иметь все эти люди — среди пепла и праха, — неустанно взывая к «защите»? Вопросы громоздились один на другой, не находя ответа.
Дункан сощурился, вглядываясь в выцветшие чернила, расплывшиеся по ветхой бумаге. Отдельные фразы эхом отдавались в его сознании, но связать их воедино, постичь их смысл никак не удавалось. Он чувствовал, что перед ним не просто бессвязные каракули безумца. Эти обрывки текста, напоминавшие религиозные песнопения, словно намекали на какую-то связь с их временем — временем Эпохи Глубокого Моря.
А может, эти строки были посланием из еще более далекого прошлого, из эпохи, предшествовавшей Эпохе Глубокого Моря?
— Неужели это почерк «Ворона»? — Ванна резко подняла голову на Немо, который примостился неподалеку.
— Да, его», — подтвердил Немо, склонившись над рукописью. — Он всегда удлинял последний штрих в конце каждого предложения. Ни у кого больше такой привычки не встречал.
— А во что он верил? — поинтересовалась Ванна. — Придерживался каких-то особых учений, выходящих за рамки общепринятых догм? Я не обязательно имею в виду ересь, возможно, он состоял в каких-то малоизвестных группах — тайных обществах или ученых братствах.
— С юных лет он был истовым последователем культа Бога Смерти, — ответил Немо, задумчиво теребя пряжку ремня. — Помимо регулярных визитов в храм Бартока, ни с какими другими общинами связан не был. Что касается тайных обществ и ученых братствах… сильно сомневаюсь. Умом он не блистал, мягко говоря. Три года просидел в классах коррекции, чтобы еле-еле закончить городскую школу. Его бы и на порог не пустили в эти ваши интеллектуальные клубы, да он и не горел желанием.
— Рьяный ортодокс, незнакомый с учениями, выходящими за рамки культа истинного бога… любопытно, — пробормотала Ванна, наблюдая за тем, как Моррис изучает пожелтевший лист. Она задумчиво потерла подбородок. — Судя по стилю, этот текст написан в манере, характерной для эпохи городов-государств, а то и темных веков. Своего рода подражание «священному писанию». Вряд ли человек с начальным образованием способен на такое… И все же «Ворон» хранил эту рукопись, значит, она была для него важна.
Дункан все это время молчал, лихорадочно пытаясь ухватить ускользающую мысль. Наконец его осенило.
— А что, если это он просто откуда-то переписал?
— Переписал? — Немо на мгновение опешил, но тут же понял ход мысли. — Вы думаете, «Ворон» мог наткнуться на что-то, какую-то информацию, а эта бумага — подсказка, которую он с нее списал?
— Может, он и сам до конца не понимал, что переписывает, — задумчиво проговорил Дункан, медленно кивая своим мыслям. — Но что-то в этом тексте его зацепило, показалось важным. И, как ни печально, попытка разгадать эти обрывки, возможно, привела его к гибели.
— Случайно наткнулся… — пробормотала Ванна, медленно поднимаясь на ноги. Она скрестила руки на груди, продолжая рассуждать вслух: — Это место точно было ему незнакомо. Возможно, там царила какая-то жуткая, необычная атмосфера. Не имея возможности быстро определить свое местоположение, он поспешил зафиксировать все, что показалось ему важным, чтобы потом разгадать эту головоломку. Но, похоже, его обнаружили и убили вскоре после того, как он сделал эту запись, не дав как следует осмотреться. Иначе он бы наверняка отметил что-то еще, какие-то детали, которые помогли бы нам представить это место.
Она бросила взгляд на безжизненное тело в луже грязной воды, и лоб ее прорезала глубокая морщина.
— Что это за место, куда он попал? И как его сюда доставили? — пробормотала она. — Если тело пробыло в воде долго, оно должно было оставить следы…
Немо поднял глаза, оглядывая обшарпанные стены. Следов волочения по пыльному полу не было.
— Нужно обследовать маршрут, по которому обычно патрулировал «Ворон». Вдруг он оставил какие-то улики, прежде чем отправиться в это самое место, — предложил Моррис, вглядываясь в темнеющий вдали коридор. — Обычно он ходил в этом направлении?
— Да, — кивнул Немо. — Этот коридор ведет в Верхний район. Но есть там один участок, где освещение барахлит, то горит, то нет. В принципе, ничего страшного, но иногда там можно наткнуться… ну… на нежелательные элементы. Поэтому мы и устраиваем регулярные обходы — чтобы вовремя заметить, не завелись ли там какие-нибудь тени.
— Тогда идем. Чем раньше начнем, тем больше шансов что-то найти, — согласился Дункан. — А если там и правда что-то завелось, может, и разберемся заодно.
Никто не стал возражать. Оставив тело «Ворона» лежать в грязной луже, они двинулись в глубину коридора. Проходя мимо безжизненного юноши, Немо и «Старый Призрак» почти одновременно склонили головы в немом поклоне.
— Мы за тобой вернемся, — пообещал Немо.
«Старый Призрак» наклонился, достал из своих пожитков треугольный амулет и вложил его «Ворону» в руки.
— Держись, парень.
Дункан молча наблюдал за ними, терпеливо дожидаясь, пока Немо и «Старый Призрак» закончат свой скорбный ритуал. Только после этого он повел группу дальше.
— Мы доложим капитану Тириану о происшествии, когда вернемся, — резко бросила Ванна на ходу. — Смерть этого юноши не будет напрасной.
— Благодарю, — пробормотал Немо так тихо, что его едва услышали. Голос его был полон печали. — Этот парень… при жизни он ничем особенным не отличился. Но то, что капитан Тириан и капитан Дункан будут его помнить… такой чести он, пожалуй, и не ждал.
— А семья у него была? — нарушил тягостное молчание Моррис.
— Семья? — Немо покачал головой. — Он сирота. Рос в приюте, а когда подрос, стал моим учеником. Директор рассказывал, его совсем крохой нашли в мусорном баке, на задворках города… Малыш был такой маленький… с вороненка размером…
— Подкидыш… — пробормотал «Старый Призрак», и в голосе его послышался гнев. — При королеве такого не было. За отказ от детей — тюрьма! А сейчас… докатились, своих же детей на помойку выбрасывают… Ему еще повезло, что выжил. Когда его к нам из приюта привели, он же был… кожа да кости, как скелет. Я уже и не верил, что зиму переживет… а он взял и выжил…
Старик осекся, словно испугавшись собственных слов, потом угрюмо покачал головой.
— Не выжил…
Тяжелое молчание легло на группу. Даже Элис, не всегда улавливающая чужие эмоции, почувствовала, как изменилась атмосфера. Она недоуменно посмотрела на спутников, потом нерешительно приблизилась к «Старому Призраку» и положила ему руку на плечо, словно желая утешить.
— Не… грустите…
«Старый Призрак» поднял голову, поглядел на Элис, прячущую лицо под вуалью, и, помедлив, прохрипел:
— Ваше Величество… вы должны что-то с этим сделать…
Элис растерянно посмотрела на старика. Она совершенно не понимала, чего от нее ждут. Но неловкость длилась недолго: группа неожиданно остановилась.
Коридор впереди тускло освещался двумя газовыми лампами, кое-как державшимися на облупившихся стенах. Их мерцающий свет едва пробивался сквозь сгущающуюся тьму. Ванна вгляделась в границу света и тени, и лицо ее стало серьезным.
— Там… там тело… — едва слышно прошептала она.
Невысокая фигура лежала неподвижно у стены, рядом с водосточной трубой. Тусклый, мерцающий свет газовых фонарей, задыхавшихся в застоявшемся воздухе, падал на знакомый синий плащ грубой ткани.
Когда они подошли ближе и смогли разглядеть лицо, Дункан не удивился. Это был «Ворон».
В отличие от Дункана и остальных, уже морально подготовившихся к подобному зрелищу, Немо и «Старый Призрак» отреагировали на появление знакомого лица с недоверием и ужасом.
— Ворон?! — Голос Немо дрогнул, стоило ему узнать лежащего на полу человека. Он инстинктивно отшатнулся. — Как… как это возможно…
— Это подделка, — спокойно прервал его Дункан. Уже при первом взгляде на тело он понял, что перед ними — искусная копия, слепленная с помощью какой-то неведомой силы. Черная вязкая субстанция, проступившая на поверхность «трупа», не оставляла в этом сомнений. Процесс разложения уже начался.
Эти копии, видимо, отличались друг от друга своей… живучестью. Все они были созданы с помощью «первозданной сущности», но одни могли просуществовать в городе до двух недель, а другие начинали разлагаться, едва добравшись до кладбища. Эта «подделка», похоже, разлагалась еще быстрее — с момента исчезновения «Ворона» прошло всего несколько часов.
Дункан, пользуясь собранными уликами, пытался восстановить хронологию событий.
Если «Ворон» действительно наткнулся на какое-то незнакомое и, возможно, опасное место, вроде логова этих… членов Культа Уничтожения… и переписал там обрывки какого-то «священного писания», значит, и копию создали там же.
А теперь эта копия оказалась там, где «Ворон» часто бывал во время обходов.
Они определенно на верном пути! Возможно, совсем близко к тому месту, где была создана эта копия!
Немо Уилкинс содрогнулся, вспомнив леденящее душу определение «подделки», данное Дунканом и его людьми. В город-государство незаметно проникло неведомое число этих жутких подделок, и от этой мысли мороз пробегал по коже. Ужас охватил Немо, когда он представил, как их губительное влияние, подобно ядовитой плесени, уже пустило корни, сея вокруг себя разложение и безумие. Страх исказил его лицо, выдавая бурю эмоций, бушевавшую внутри.
«Старый Призрак», и без того балансирующий на хрупкой грани между здравомыслием и бредом, в этой пугающей ситуации окончательно терял рассудок. Его бессвязная речь о королеве и ее страже, нервные движения и лихорадочный блеск в глазах выдавали всю глубину его смятения. Бедняге стоило неимоверных усилий хоть немного унять душевную бурю.
Страх в душе Немо постепенно уступал место жгучей ярости. Смерть «Ворона», старого друга и соратника, стала для него страшным ударом, усугубляя и без того гнетущую атмосферу. Но подлинный ужас вселяла в него не сама смерть, а ее кощунственная карикатура — подделка, распростертая сейчас у его ног. Эта тошнотворно-точная копия казалась плевком в лицо памяти погибшего, извращенным издевательством над самой сутью жизни.
— Почерк Культа Уничтожения, не иначе, — заметил Дункан, наблюдая за эмоциональным взрывом Немо. — Городская стража уже занимается этим делом, и, полагаю, скоро мы услышим об их успехах. Вот только аресты рядовых культистов — это лишь полдела. Корень зла глубже, он скрывается где-то в тени.
— Кто-то стоит за культом? — Гнев Немо на мгновение сменился изумлением, в голове забрезжила догадка. — Неужели… некое божество?
— Этот кошмар, этот бесконечный поток подделок из морской пучины, не смогла остановить даже сама Королева Фроста полвека назад, — вмешалась Ванна, еще один член их группы. — Неужели вы думаете, что горстка жалких культистов способна на подобное?
— Все улики указывают на Владыку Глубин, — продолжил Моррис. — Его влияние, а возможно, и частица его сущности, уже проникли в наш мир. Впрочем, это не та информация, которой стоит отягощать непосвященных.
Простым смертным не пристало знать слишком много о богах.
Немо уловил невысказанное предупреждение в голосе старого ученого.
— Понимаю… — поспешно кивнул он. — Больше не буду.
Меньше всего ему хотелось навлечь на себя гнев Владыки Глубин и умереть во сне от удушья лишь за обладание запретным знанием.
Оставив эту тему, Ванна перевела взгляд на безжизненное тело двойника «Ворона», лежавшее на земле. Подделка была выполнена с пугающим мастерством — внешне от оригинала ее было не отличить. Но по краям уже проступала темная субстанция, похожая на густой ил, — начинался процесс разложения.
Дункан впервые наблюдал за полным циклом существования подделки — от момента ее появления до постепенного разложения. Эта трансформация давала пищу для размышлений, открывала бесценные знания для пытливого ума.
Продолжая осмотр, он провел рукой по карману пальто «Ворона» — там, где предположительно должно было находиться загадочное «священное писание».
Карман оказался пуст. Ткань на глазах расползалась, теряя форму и целостность, подобно всему телу этого эфемерного создания.
Ванна протянула руку, и с тихим щелчком влага из воздуха сгустилась вокруг ее ладони, превратившись в ледяное лезвие. Импровизированный кинжал, созданный заклятьем, лег в ее руку. Резким движением Ванна распорола одежду на груди двойника, обнажив необычную ткань, похожую на хлопковую вату. Этот внутренний слой состоял из спутанных, липких волокон, которые словно вросли в глубокие слои кожи и мышц.
— Бумагу подделать не удалось… Внутри все та же хаотичная структура… Крови нет… — пробормотал себе под нос Дункан. Он потянулся к черной массе, похожей на гниющий ил, но та словно уклонилась от прикосновения, съежилась, будто живая. — Вещество еще не затвердело окончательно, но его подвижность снижается.
Понаблюдав еще немного, Дункан выпрямился и тихо вздохнул.
— Больше мы здесь ничего не найдем. Проведем ритуал очищения, чтобы не допустить распространения порчи. Ванна, прошу всех отойти на безопасное расстояние.
Ванна, услышав Дункана, тут же отступила на несколько шагов, увлекая за собой растерянную Элис. Мистер Моррис последовал их примеру.
Немо и старик тоже отошли назад, с недоумением взирая на Ванну и остальных — внезапная тревога, охватившая их спутников, была им непонятна.
Впрочем, замешательство их длилось недолго.
Из-под земли у ног Дункана вырвались странные изумрудные языки пламени. Подобно хищникам, они устремились к лежащему неподалеку телу двойника. Огонь разгорался, потрескивая, словно пожирая невидимый хворост. Через мгновение от эфемерного тела, сотканного из черной, похожей на ил субстанции, не осталось и следа — оно исчезло в изумрудном пламени. Огонь разгорался все сильнее, и газовые фонари на стенах, и лампы в руках Немо и старика окрасились тем же жутким изумрудным светом.
Зрелище длилось всего несколько мгновений, но Немо успел покрыться холодным потом. Усиливающееся пламя вселяло в него первобытный ужас. Ему казалось, что огонь вот-вот проникнет в самое его нутро и испепелит душу. Когда же пламя наконец угасло, Немо испытал чувство такого облегчения, словно избежал неминуемой гибели.
Дункан повернулся к своим спутникам, которые отступили чуть ли не в самый конец коридора.
— Вот и все… Что с вами? Нескольких шагов было бы достаточно, разве нет?
— У меня психологическая травма от подобных зрелищ, — ответила Ванна.
Дункан промолчал.
Выдержав неловкую паузу, он осторожно потрогал повязку на носу и направился в глубь коридора.
— Ладно, пойдемте, посмотрим, что нас там ждет.
Группа двинулась следом за Дунканом. Немо не сводил глаз с коренастой фигуры идущего впереди мужчины, не в силах скрыть невольного беспокойства. Пройдя несколько шагов, он обратился к «Старому Призраку»:
— Как ты думаешь… капитан Тириан тоже боится своего отца?
Старик, казалось, не расслышал вопроса. Он брел вперед, безразлично глядя в пустоту. Лишь когда Немо повторил вопрос несколько раз, старик, словно очнувшись, пробормотал:
— Я уже встречался с этим пламенем…
— Встречался? — удивился Немо. — Ты видел это изумрудное пламя? Где же?
Но старик снова словно провалился в беспамятство. Перекинув через плечо веревку, он бесцельно зашагал вперед, сжимая в руке лом. Внезапно, словно вспомнив что-то важное, он ускорил шаг, догоняя Дункана и Элис.
— Королева ждет… Надо спешить, спешить… — бормотал он себе под нос.
— Ну вот, опять… — пробормотал Немо, глядя на удалившуюся фигуру старика.
Спустя какое-то время группа вновь остановилась, упершись в завал из обрушившихся каменных глыб и оплавленных стальных балок. Судя по всему, этот завал возник лет пятьдесят, а то и больше, назад.
— Дальше пути нет. — Немо указал на обломки и руины, возвышавшиеся впереди. — Это работа стражников королевы, когда они отступали отсюда. Обвал протянулся метров на двести, не меньше. Он абсолютно непроходим.
— Тупик… — Ванна нахмурилась, окинув взглядом пройденный путь. — И ни единой зацепки… Мы даже не наткнулись на следы этой «подделки».
Дункан молчал, внимательно изучая нагромождение камней, бетона и стали. Брови его были нахмурены, но своими мыслями он предпочел не делиться.
— Что вы ищете? — не выдержала Элис.
— Лаз, проход… — ответил Дункан. — Люди пробраться не смогут, а вот эта жидкая субстанция могла просочиться сквозь трещины.
— Вы хотите сказать… что подделка проникла сюда в жидком виде и только потом приняла окончательную форму? — Моррис быстро уловил мысль Дункана. От этой догадки по спине пробежал холодок. — Не самая приятная перспектива…
Дункан продолжил молча изучать обвал, отступив назад, чтобы лучше видеть заблокированный проход.
Никаких аномалий обнаружить не удавалось. Как же тогда подделка проникла в закрытый коридор? Где в этот момент находился настоящий «Ворон»? И как он вообще сюда попал?
Густой туман, словно бесконечная пелена, заволок просторы Бескрайнего моря. Сквозь эту молочную пелену пробивался ослепительно белый корпус парохода, оставляя на воде рябь волн.
Капитан Лоуренс, закутанный в толстое пальто, вышел на палубу и окинул взглядом затуманенный морской пейзаж. На его лбу пролегла тревожная морщина — погода ему явно не нравилась. Мало того, что видимость была практически нулевая, так еще и пронизывающий ледяной холод добирался до костей даже сквозь плотную ткань.
— Северный климат… Старику ли ему радоваться? — проворчал Лоуренс, — привыкшему к теплому Центральному морю…
— Холодное море всегда встречает нас туманами, — услышал он тихий голос своего старшего помощника, Гуса. — Днем здесь серые сумерки, воздух пропитан ледяной крошкой, а в городах-государствах то и дело начинается метель… Чужакам здесь приходится несладко.
Гус, высокий, поджарый мужчина средних лет с густыми, вьющимися каштановыми волосами, улыбнулся краешком губ.
Сначала капитан Лоуренс планировал задержаться во Фросте подольше, но теперь, видя, какой здесь климат, он решил убраться поскорее. Закончит дела и — полный вперед! А то и впрямь можно слечь от этой сырости и холода.
— Похоже, туман сгущается, — сказал он. — Через час проверим курс.
— Есть, капитан, — кивнул старший помощник. — Все будет сделано.
— Что там наш запрос во Фрост, есть ответ? — спросил Лоуренс.
— Пока тишина, — отозвался первый помощник. — Но это обычное дело. Портовые службы северных городов-государств работают медленно, как сонные мухи. Ничего, подойдем ближе — им придется ответить на наш запрос о швартовке.
Колоссальный «Белый Дуб» уверенно рассекал плотный молочный туман, словно призрачный саван, окутавший горизонт. Его могучее паровое сердце, двигатель невероятной силы, с ювелирной точностью управлял сложной системой механизмов, неумолимо толкая судно вперед.
С заходом солнца по морю пронесся пронизывающий ветер, остужая и без того морозный воздух. Капитан Лоуренс, ежась от холода, плотнее запахнул пальто и направился обратно в тепло и уют капитанского мостика.
Внутри, облаченный в черную сутану с серебряным и лазурным шитьем, молился молодой священник. Он мерно покачивал курильницу, и ароматный дым кудрявился вокруг приборов управления, словно не решаясь их коснуться. Заметив капитана, священник прервался, почтительно склонил голову и вновь вернулся к своему действу.
Этого юношу звали Янсен, он был их священником на время плавания. Лоуренс не был с ним знаком — обычное дело для капитанов, перевозивших «особый груз». Церкви городов-государств неустанно сменяли друг друга в этом служении, обеспечивая безопасность подобных рейсов.
Эти ротации были жизненно важны, ибо перевозка «особого груза» часто граничила с опасным соседством с неведомым. Судовой священник становился своеобразным «оберегом» корабля, принимая на себя первый удар сверхъестественных сил. Его ежедневные молитвы и ритуалы были эхом снов команды, щитом, ослабляющим влияние сверхъестественного.
Однако священники не были неуязвимы к этому воздействию. Длительное соприкосновение притупляло их чуткость к сверхъестественному, грозило превратить в проводников загрязнения. Потому после нескольких рейсов священники сходили на берег для очищения и обновления в стенах специального собора. Большинство возвращалось к своим обязанностям, но некоторые навсегда сохраняли на душе следы встреч с неизведанным, обрекая себя на служение вдали от моря.
По сути, эти храбрецы были расходным материалом в беспощадной механике мореплавания — суровую правду жизни принимал каждый, ступивший на палубу.
Прервав невеселые размышления, Лоуренс обратился к священнику:
— Мистер Янсен, как наша подопечная? — В голосе капитана сквозила неприкрытая тревога.
— Спит спокойно, капитан, — размеренно ответил Янсен. — Я только закончил обход машинного отделения. Система питания и паропроводы в полном порядке.
Лоуренс удовлетворенно кивнул и, перекинувшись парой ничего не значащих фраз с Янсеном, подошел к большому окну в передней части рубки. Отсюда открывался широкий вид на окрестности.
Палуба, окутанная пеленой серого тумана, резала волны неспокойного моря под свинцовым небом. Бесформенные облака затянули небосвод, лишь изредка сквозь них прорывались лучи солнца, выхватывая блики на гребнях волн. Несмотря на мрачную картину, Лоуренс был спокоен: до Фроста, их цели, оставалось совсем немного. Разразись буря, они успеют укрыться в порту.
Внезапно лицо Лоуренса омрачилось тревогой. Он обратился к матросу за соседним пультом управления:
— Есть связь с Фростом?
Матрос отрицательно покачал головой. На шее у него висели наушники, в руке он держал карандаш. Перед ним стоял небольшой аппарат, отливающий мягким оранжевым светом.
— Пока тишина, — подтвердил он. — Но, судя по курсу, мы уже должны находиться в зоне досягаемости Фроста.
Лоуренс вглядывался в дальний край горизонта, и тревога его нарастала.
— Что-то не так, — пробормотал он. — Мы уже должны видеть берег.
Резко повернувшись к своему старшему помощнику, он резко спросил:
— Ты уверен в наших координатах?
— Абсолютно, капитан, — ответил тот. — Мы все трижды проверили. Наш курс верный.
На лбу Лоуренса пролегла глубокая морщина. Он задумался на мгновение, а затем твердо произнес:
— Нужно лично проверить наши координаты. Приготовьте каюту для наблюдения за звездами!
Старпом замялся, удивленный приказом. Но прежде чем он успел возразить, в разговор включился Янсен:
— Капитан, — произнес он, — в вашем возрасте посещение каюты для наблюдения за звездами может быть… нежелательным.
Лоуренс молча встретился взглядом с молодым священником. Он прекрасно понимал опасения Янсена. Посещение каюты для наблюдения за звездами не проходило бесследно. Игра света и теней, льющаяся из самых глубин мироздания, невыносимым грузом ложилась на расcудок наблюдателя. У Лоуренса, капитана в годах, дух уже не был столь крепок, и риск утратить себя в звездных просторах многократно возрастал.
Но бывалые капитаны сродни Лоуренсу, имеющие за плечами десятки рейсов, умели разглядеть в мерцании звезд то, что ускользало от глаз молодых штурманов — мельчайшие отклонения от курса.
— Я буду быстр, — отрезал Лоуренс, не допуская возражений. — У меня нехорошее предчувствие, что-то не так с рулевой рубĸой. Мой опыт в навигации нам не помешает.
Янсен неохотно отступил.
— Как скажете, капитан, — произнес он. — Я прочту защитные молитвы.
Лоуренс кивнул и еще раз взглянул на нос судна. Берег Фроста все еще скрывали бескрайнее море и плотная завеса тумана.
Развернувшись, Лоуренс направился к каюте для наблюдения за звездами, расположенной в проходе, отходящем от мостика. Он прошел по коридору и спустился по лестнице на нижние палубы «Белого Дуба». Миновав несколько кают и переходов, он оказался у цели.
У входа Янсен начал подготовку к ритуалу. Он наполнил курильницу особыми благовониями, смазал его священным маслом и зашептал древние слова. Взмахнув курильницей, Янсен окутал Лоуренса клубами ароматного дыма, а затем, достал ритуальный нож, украшенный рунами бури, и описал им в воздухе замысловатые узоры, призывая защиту богини морей Гэмоны.
К ним подошел штурман, юноша бледный и встревоженный решением капитана лично проверить курс.
Заметив волнение юноши, Лоуренс ободряюще улыбнулся.
— Успокойся, — сказал он. — В этом нет твоей вины. Пути духовного мира неисповедимы, а звездные аномалии — явление не редкое. Тебе ли, молодому штурману, знать все их секреты.
— Я… я все перепроверил, — заикаясь, проговорил штурман. — Наш курс верный, но…
— Разберемся, — прервал его Лоуренс, отмахнувшись.
— Капитан, благословение завершено, — торжественно произнес Янсен. — Вы можете войти. Но будьте осторожны. Если в течение пятнадцати минут вы не вернетесь, я войду за вами.
— Десяти будет достаточно, — уверенно ответил Лоуренс, поправляя китель.
Он подошел к громадной металлической двери, исчерченной рунами и обвитой серебряными нитями. Толкнув ее, Лоуренс вошел в каюту для наблюдения за звездами.
Внутри царил полумрак, прорежаемый лишь мягким мерцанием неведомого происхождения. Лоуренс захлопнул за собой тяжелую дверь и огляделся.
В помещении не было окон, только та самая дверь, через которую он вошел. В центре возвышалась единственная цилиндрическая конструкция диаметром около метра.
Это устройство, похожее на алтарь, было окружено замысловатым нагромождением шестеренок, рычагов и зеркальных механизмов. Рядом находилась небольшая платформа, предназначенная для штурмана. Венчала цилиндр вогнутая прозрачная сфера с хрустальной линзой в центре, удерживаемая системой рычагов, напоминавшей перевернутую чашу. На первый взгляд сфера казалась пустой, но при ближайшем рассмотрении можно было заметить легкую рябь внутри.
Лоуренс поднялся на платформу и всмотрелся в глубину линзы.
На Бескрайнем море не существовало привычных ориентиров. Города-государства были разбросаны островами, и корабли, сбившиеся с пути, рисковали навсегда затеряться в бескрайних водных просторах.
Солнце служило верным небесным маяком, но его помощь становилась бесполезной в пасмурную погоду или ночью. Тогда на помощь приходили звезды, и умение читать их расположение становилось залогом выживания.
Лоуренс медленно наклонился, погружая лицо в глубину хрустальной линзы.
Звезды в ней не были просто отражением небесного свода, они требовали особого взгляда, острого ума и твердости духа.
Глаза Лоуренса привыкли к темноте, и он сосредоточил взгляд. Яркие точки звезд горели в черной бездне. Он искал знакомые созвездия, чтобы определить местоположение корабля.
По мере того как он изучал звездное полотно, стали вырисовываться несоответствия. Незначительный сдвиг в расположении созвездия, лишняя звезда там, где ее быть не должно, — мелочи, но для опытного глаза Лоуренса они были все равно что маяк во тьме. Его подозрения подтвердились: корабль сбился с курса.
Разум Лоуренса, хоть и закаленный годами, начал поддаваться давлению каюты. Игра света и тени грозила поглотить его сознание. Нужно было спешить.
Лоуренс начал действовать. Он передвигал рычаги, выравнивал зеркала, калибруя линзу. С каждым движением созвездия возвращались на свои места, а корабль — на верный курс.
Прошли считанные минуты, которые показались Лоуренсу вечностью, и вот, наконец, звезды заняли свои законные позиции. Он с облегчением вздохнул, ощущая, как отступает тяжесть неопределенности. Корабль снова шел прямо к Фросту.
Он отошел от линзы, усталый, но довольный собой. У входа его уже ждали Янсен и штурман.
— Готово, — объявил Лоуренс. — Мы снова на верном пути.
Штурман с облегчением выдохнул, а Янсен благодарно кивнул.
— Спасибо, капитан.
Лоуренс молча кивнул, ощущая груз ответственности на своих плечах. Путь до Фроста был еще далек, но теперь, когда звезды снова указывали им путь, сомнений в благополучном исходе плавания не оставалось.
«Белый Дуб» уверенно шел сквозь туман, и надежда, подобно маяку в ночи, вновь засияла в сердцах команды.
Морские капитаны прошлого, полагавшиеся на небесную сферу как на передовую навигационную технологию своего времени, были хорошо знакомы с каждым ее изгибом. Звезды обеспечивали непревзойденную точность, и созвездия служили непоколебимыми проводниками, помогая мореплавателям держать курс даже в неизведанных водах. И когда бури или туманы застилали небо, стирая грань между реальностью и миражом, именно звезды возвращали моряков на истинный путь, обещая им безопасность родного берега.
Но не только мореплаватели были очарованы звездным полотном небес. Ученые мужи посвящали свои жизни разгадке тайн мироздания, стремясь постичь скрытые законы Вселенной, записанные в мерцании звезд. Астрологи, вглядываясь в небесные узоры, старались прочитать судьбы людей и грядущие события.
Поговаривали и о тайных обществах, которые видели в звездном небе нечто большее, чем просто скопление небесных тел. Для них оно было священным источником мудрости, хранилищем божественных откровений. Рискуя рассудком, они проводили обряды под открытым небом, пытаясь постичь арканные истины, скрытые от непосвященных. Ходили слухи, что некоторые из них, ступив на опасный путь, заключали сделки с темными силами или становились жертвами собственных исканий. Церковь и власти предержащие смотрели на подобные практики с подозрением, видя в них угрозу устоявшемуся порядку.
И все же, чаще всего с ночным небом общались именно морские капитаны. Для них звезды были не просто путеводными огнями, но и молчаливыми спутниками в бескрайнем море, помогавшими не только прокладывать курс сквозь волны, но и находить путь в лабиринтах собственной души.
Проведя большую часть жизни в море, бороздя просторы, Лоуренс знал звездное небо как свои пять пальцев. Он читал его как открытую книгу, различая не только привычные узоры созвездий, но и предвещающие беду знаки.
С благоговением склонился он над линзой духовного мира, словно пытаясь коснуться ею небесной тверди. Тихим шепотом, словно боясь потревожить покой ночного неба, произнес имя своего божества, сплетая его с благословением, полученным от священника перед отплытием.
По мере того как таинственная сила окутывала Лоуренса, а его собственная вера, казалось, разрасталась, питаясь энергией ночного неба, он услышал тихий звук. Он напоминал плеск воды, словно где-то рядом невидимый ручей вливался в глубокий бассейн. В ноздри ударил слабый, солоноватый запах морской воды, а лицо будто обожгло ледяным холодом. На миг Лоуренсу показалось, что он погружается в темную пучину моря…
Молодые, неопытные навигаторы, впервые пытавшиеся заглянуть за грань привычного мира, нередко впадали в панику на этом этапе. Иллюзия удушья, холодная бездна, разверзающаяся прямо перед глазами, лишала их мужества, позволяя тревожным мыслям завладеть разумом. Поэтому первые шаги в мире звездной навигации всегда делались под присмотром опытного товарища, который мог вовремя оторвать новичка от линзы духовного мира, не дав ему превратиться в жалкое подобие человека, корчащееся в пучине безумия. Требовались недели, а порой и месяцы, чтобы привыкнуть к этому опасному дару, обуздать его силу.
Но для Лоуренса, проведшего большую часть жизни в окружении таких же бескрайних и опасных стихий, это не было проблемой.
Лоуренс, не дрогнув, принял ледяное прикосновение «воды». Он знал: это сама Гэмона, Богиня Бурь и покровительница мореходов, простирает свою длань, приветствуя его в своих владениях. Морская пучина, вселявшая ужас в сердца неподготовленных, для него была лишь проявлением божественной силы, не способной причинить вред верному последователю. Он почувствовал, как страх отступает, и осторожно открыл глаза.
Звезды... Тысячи звезд горели на бархате ночного неба, заполняя собой все его существо.
Перед ним раскинулись бездонные просторы бесконечной тьмы, на границах которой мерцали и переливались хаотичные волны света — отголоски невидимого, но ощутимого духовного мира. В самой глубине этой темноты, словно драгоценные камни, рассыпанные по бархату, горели точки лучистого света, образуя скопления самых причудливых форм и размеров. Одни напоминали пушистые облака, другие — вихри космической пыли, третьи — извилистые русла небесных рек. Это захватывающее дух множество световых точек складывалось в грандиозную, но непостижимую картину, тайну которой людям еще только предстояло разгадать.
Но в этой картине было нечто пугающее. Глубоко в небесном гобелене, в расщелинах между звездными скоплениями, тускло проступали тени, отличные от окружающей черноты. Они напоминали провалы, разломы в самом мироздании, плавающие в глубине звездного света. Их соединяли тусклые, почти невидимые «реки», один взгляд на которые вызывал головокружение и животный страх.
Это была область, еще более удаленная от мира людей, чем сам духовный мир, место, наводящее ужас даже на родоначальников Демонов Глубин, — Глубины, разделенные лишь редкими мерцающими огоньками потерянных звезд.
Лоуренс вел свой взгляд осторожно, словно ступая по тонкому льду. Он не позволял себе заглядывать в Глубины слишком глубоко, чтобы не привлечь внимание ее обитателей — капризных и безумных сущностей, обитающих по ту сторону реальности. Его целью было совсем другое: найти среди звездных россыпей знакомые ориентиры, определить свое место в этом безбрежном океане света и тьмы.
И тут он заметил ее — едва уловимое мерцание, похожее на затерянную в небе жемчужину, бесцельно дрейфующую среди звезд. Лоуренс сосредоточил на ней все свое внимание, вглядываясь в мельчайшие детали, и по спине его пробежал холодок.
Неужели они так близко... к берегам Фроста?
Осторожно, двумя руками обхватив цилиндрический рычаг управления, Лоуренс почувствовал, как внутри все сжалось от неожиданного волнения. Шквал крошечных линз, украшавших аппарат, пришел в движение, задрожал, и «звездное небо» на глазах у Лоуренса начало меняться.
Несколько мгновений ушло на то, чтобы сверить расположение ключевых звезд, и сомнений не осталось: они действительно были неподалеку от берегов Фроста. Настолько близко, что при желании можно было бы разглядеть огни на острове...
В этот момент Лоуренс заметил краем глаза нечто странное — быстрое колебание, тень, скользнувшую по самому краю его зрения.
Небесный пейзаж, мерцающий тысячами огней, внезапно погас, провалился в бездонную тьму, а затем снова вернулся на свое место, словно ничего не произошло. На долю секунды Лоуренса охватила паника. Неужели аппарат дал сбой? Он уже хотел было подкрутить рычаг управления, чтобы восстановить картину, но тут же остановился. Долгая жизнь, полная опасностей, научила его бдительности.
Мерцание звездного неба могло означать только одно: неполадки в работе духовной линзы. А любая, даже самая незначительная неисправность во время звездных наблюдений требовала немедленного прекращения сеанса.
Это был не просто совет, а железное правило, написанное кровью его предшественников, которые заплатили за него собственными жизнями.
Лоуренс провел рукой по лбу, разгоняя туман беспокойства, и взглянул на часы. Прошло всего несколько минут.
Теперь ему предстояло внимательно осмотреть весь аппарат, прежде чем продолжить наблюдения. Безопасность превыше всего, особенно когда имеешь дело с такими опасными силами.
Но не успел он привести свой план в исполнение, как внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть.
— Капитан! — раздался за дверью взволнованный голос первого помощника. — Капитан, вы закончили наблюдение? Мы похоже что-то засекли!
Лоуренс нахмурился. Неужели он что-то пропустил, так увлекшись поисками берегов Фроста? Он решил разобраться с этим позже.
— Иду, — бросил он, направляясь к двери. — Что у вас там?
Первый помощник нетерпеливо переминался на пороге, его лицо было взволнованно. Очевидно, произошло нечто необычное.
— Мы получили ответ с Фроста, капитан. — Первый помощник бросил быстрый взгляд на аппарат, словно убеждаясь, что все в порядке, и повернулся к Лоуренсу. — Они дадут нам пройти в их воды и бросить якорь в порту.
Лоуренс прищурился. Что-то в этом быстром ответе казалось ему странным. Слишком легко... особенно после всех этих необычных явлений в каюте для наблюдений за звездами.
— Вы видели главный остров? — спросил он, подчеркнуто четко произнося каждое слово.
— Туман рассеялся, капитан, и мы слегка скорректировали курс, — ответил старший помощник. — Незначительное отклонение, ничего серьезного.
Лоуренс медленно обвел взором каюту, и лицо его стало мрачным.
— Капитан? — Первый помощник, почувствовав неладное, с беспокойством заглянул ему в глаза. — Что-то не так?
— Здесь была небольшая... аномалия, — сказал Лоуренс, взвешивая каждое слово. — И, судя по моим расчетам, мы уже должны были быть у берегов Фроста. Такого просто не может быть, чтобы из-за тумана или отклонений в курсе… Пусть механик проверит блок духовных линз. Немедленно. А я поднимусь на палубу и сам оценю ситуацию.
— Есть, капитан.
Лоуренс торопливо покинул нижнюю палубу. Он быстро поднялся по скрипучим лестницам, минуя каюты «Белого Дуба», и выбрался на верхнюю палубу. Здесь, на свежем морском воздухе, он смог наконец вздохнуть свободнее.
Он не стал подниматься на мостик, а остановился на носовой палубе и всмотрелся в открывшийся перед ним вид. То, что он увидел, заставило его нахмуриться еще сильнее.
Прямо перед ним лежал огромный порт, его прибрежные здания и портовые сооружения были хорошо видны в разреженном тумане. По небу лениво плыли облака, пропуская сквозь себя лучи солнца, которые освещали спокойную гладь моря и дома на берегу.
Все выглядело абсолютно нормально. Никаких признаков беды, никаких аномалий… Как будто кто-то просто подменил картину за окном, пока он спускался вниз.
Лоуренс нахмурился еще сильнее, вглядываясь в линию горизонта. Нет, все было чисто. Лишь облака на небе казались чуть более тяжелыми, чем обычно.
Он еще несколько секунд постоял на месте, пытаясь понять, что же здесь не так, а затем развернулся и направился обратно к мостику. В этот момент до него донесся голос сигнальщика:
— Сообщение с берега, капитан! Порт Фроста снова выходит на связь.
Лоуренс взглянул на листок бумаги, который протянул ему сигнальщик.
«Порт открыт для вашего прибытия, — гласило сообщение. — Добро пожаловать во Фрост».
Капитан прочитал фразу дважды, прежде чем нахмуриться. Может быть, он напрасно волнуется? Просто небольшой сбой в работе линз, да затянувшийся туман… С кем не бывает? Сейчас уже все в порядке, берег как на ладони, да и ответ с Фроста получен. Все чисто.
— Берем курс на порт, — скомандовал он.
— Есть, капитан!
Тем временем, в глубине тоннелей, ведущих ко «Второму водному пути», Дункан и его спутники прощались с Немо. Тот не собирался рисковать и возвращаться на поверхность тем же путем, что и они.
Они еще раз тщательно осмотрели завал, преграждавший путь в тоннель, но так и не нашли ничего подозрительного. Никаких следов «ила», никаких отверстий или щелей, через которые он мог бы проникнуть внутрь.
И уж тем более они не нашли никакого места, где исчез «Ворон».
Поиски зашли в тупик.
— Я позабочусь о том, чтобы «Ворон» был похоронен с честью, — тихо сказал Немо, снимая шляпу. — И пожалуйста, скажите капитану Тириану, что он пал смертью храбрых. Он был достойным воином и настоящей гордостью флота «Морского Тумана».
— Обязательно передам, — торжественно ответил Дункан, встречая взгляд Немо. — И не сомневайтесь, мы выясним, что здесь произошло. Это дело еще не закрыто.
Немо кивнул, и в глазах его на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — то ли грусть, то ли тревога.
— «Ворон» не зря рисковал собой, — продолжил Дункан, как будто говоря сам с собой. — Он наткнулся на что-то важное, это точно. Эта подделка… она не могла просто так взяться из ниоткуда. Я обязательно докопаюсь до правды. Если понадобится, переверну весь этот город-государство вверх дном.
Немо медленно кивнул, словно говоря: «Верю». Больше слов не требовалось. Их пути расходились, но цель была одна — отыскать истину.
Резкая, незнакомая пульсация пронзила грудь Немо. Ему почудилось, что перед ним стоит не просто капитан, дающий обещание, а зловещий призрак, утверждающий свою волю в уже свершившемся будущем.
Откуда взялось это ощущение, Немо не понимал. И все же, повинуясь безотчетному порыву, он склонил голову в немом почтении и прошептал с необъяснимым благоговением:
— Как скажете.
Дункан, приняв молчаливое согласие Немо, кивнул и перевел взгляд на старика. Тот стоял поодаль, бессильно опираясь о стену, и, казалось, не замечал ничего вокруг. Ни разговоры о Королеве Фроста, ни бормотание о «Втором водном пути» и повстанцах не достигали его. Старик словно парил между прошлым и будущим, на самой грани забвения.
Неужели в хаотичном водовороте воспоминаний старика Королева Фроста все еще царствовала в его королевстве?
Дункан отвел взгляд и окликнул Элис, погруженную в свои думы. Вместе с Ванной и Моррисом они направились к потайному выходу.
Вскоре они выбрались из подземелья, оставив позади стены паба «Золотая флейта», и ступили на оживленные улицы Фроста. Заходящее солнце коснулось горизонта, и его багровый диск с загадочными двойными рунами парил над шпилями города, словно подвешенный на невидимых цепях между творениями рук смертных.
С приближением сумерек на город опускался комендантский час. Горожане спешили укрыться в своих домах или ближайших пабах, словно опасаясь теней, сгущающихся на улицах Фроста. В этом людском водовороте Дункан и его спутники, неспешно шагающие по мостовой, казались неуместными, чужими. Но в суете бегущие по домам люди почти не обращали на них внимания.
Ванна подошла ближе к Дункану и прошептала с нескрываемым любопытством:
— У вас есть какие-нибудь мысли на этот счет?
— Вы о происхождении тех «подделок»? — спокойно уточнил Дункан.
— Они словно возникли из ниоткуда. Ни я, ни Моррис не смогли найти ни единой зацепки, — с легким кивком подтвердила Ванна. — Даже вы, со своими силами, не обнаружили ничего подозрительного. Мы всегда считали, что даже такие необычные артефакты подчиняются привычной логике, имеют источник, пути распространения…
Дункан замедлил шаг и, слегка склонив голову, спросил:
— То есть, вы предполагаете, что эти подделки обладают некими пространственными свойствами и способны материализоваться в заданной точке, минуя привычную реальность?
— Это моя гипотеза, — подтвердила Ванна.
Дункан ничего не ответил, выдержал паузу и спросил:
— Я когда-нибудь рассказывал вам историю о том, как Элис осталась на корабле?
Ванна моргнула, застигнутая врасплох.
— Нет, не рассказывали.
— Кукла, запертая в гробу, имела привычку возвращаться на «Затерянный Дом». Трижды я бросал ее за борт вместе с деревянным ящиком, и всякий раз она чудесным образом оказывалась на корабле, — невозмутимо пояснил Дункан. — И как бы вы объяснили ее таинственное возвращение?
Ванна на мгновение задумалась, а затем неуверенно предположила:
— Может быть, это… проклятие? Некая «зацикленная способность», проистекающая из природы Аномалии 099? Она ведь тоже связана с пространством.
— Нет, все было гораздо проще. Она просто вернулась обратно на веслах, — спокойно ответил Дункан. — Используя крышку гроба как импровизированное весло. Причем двигалась с впечатляющей скоростью. Добравшись до корабля, она умудрялась вскарабкаться прямо по корпусу. Первые два раза я просто не успевал ее перехватить, и только на третий раз мне это удалось.
Ванна онемела, пораженная этим неожиданным открытием. Юная инквизитор и Моррис синхронно повернули головы и уставились на мисс Элис, безобидную на вид куклу, которая с любопытством разглядывала прохожих. Заметив их взгляды, она одарила всех невинной улыбкой.
— Я бы не стал исключать вероятность того, что эти «подделки» способны материализоваться прямо в городе-государстве, — задумчиво произнес Дункан. — Но с точки зрения здравого смысла… Если бы у них действительно имелась такая возможность, зачем «Чайке» бороздить морские просторы? Не проще ли было бы материализовать груз прямо в порту? Я склоняюсь к мысли, что эти артефакты все же нуждаются в более привычных способах передвижения. А то, что подделка в канализации возникла словно из ниоткуда, объясняется нашими собственными упущениями. Как и в случае с проклятой куклой, обыватели не догадывались об истинной причине ее «возвращений», поскольку не подозревали о ее необыкновенной скорости и нечеловеческой силе.
Он сделал паузу, обдумывая свою следующую мысль:
— Вполне возможно, что место, куда «случайно» попал «Ворон», — это еще одно упущение.
— Может, там есть какой-то тайный проход? — внезапно проговорил Моррис. — Или «брешь», которая время от времени открывается?
— Сложно сказать наверняка, но это определенно как-то связано с культистами, — кивнул Дункан. — Меня заинтересовало то, что «Ворон» обнаружил на клочке бумаги. Это не бессвязный бред «еретических мыслей». Похоже, они используют некий современный, но не поддающийся расшифровке язык, чтобы зафиксировать некие исторические события. А подобные «записи» всегда привлекали культистов. Пожалуй, пришло время привлечь к расследованию Пса и Ширли — глаза Демона Глубин способны проникать в измерения, скрытые от нашего восприятия.
Порыв серого ветра ворвался в здание Управления обороны порта, принеся с собой привратницу Агату. Полковник Листер, сидевший за своим столом, поднял взгляд на женщину, возникшую в его кабинете без стука и приглашения.
— На этот раз вы даже не удосужились предупредить о своем визите, — заметил он.
— Приношу извинения за столь внезапное вторжение, но дело не терпит отлагательств, — ответила Агата, заметив темные круги под глазами Листера. — Вы снова провели ночь без сна?
— Похоже, не один я провел бессонную ночь. — Уголки губ Листера дрогнули в подобии улыбки. — Мы пытались расшифровать странный сигнал, полученный от флота «Морского Тумана». Атмосфера была накалена до предела — криптографы и математики едва не пошли друг на друга с кулаками. Никогда бы не подумал, что эти сдержанные ученые способны на столь крепкие выражения в пылу научного спора.
Агата на мгновение замолчала, в ее глазах мелькнуло странное выражение. Затем она тихо произнесла:
— Собор, возможно, вскоре «позаимствует» нескольких ваших специалистов. В первую очередь, криптографов и математиков.
— С чего бы это? — удивился Листер.
Лицо Агаты, наполовину скрытое бинтами, оставалось бесстрастным.
— Чтобы помочь нам разгадать ужасную тайну, завещанную еще более ужасным существом.
— Похоже, у нас общие проблемы, — вздохнул Листер, быстро придя в себя. — А теперь давайте к делу. Что послужило причиной вашего внезапного визита?
— Речь идет об изоляции города-государства, — ответила Агата. — Обычно Безмолвный собор не вмешивается в дела городской обороны. Но сейчас ситуация необычная, и я не могу оставаться в стороне.
— Понимаю, — кивнул Листер. — Будьте уверены, весь Фрост в данный момент изолирован. Учитывая, какой флот собрался у наших берегов, никто не рискнет пробраться внутрь или покинуть город — даже если бы мы оставили какие-то лазейки. Все разрешения на выход из порта временно заморожены, а близлежащие города и проходящие суда предупреждены, чтобы держались от Фроста подальше. Все запросы на заход в порт отклоняются.
— Уже хорошо, по крайней мере, ситуация не ухудшится. — Агата заметно расслабилась. — А что насчет острова Кинжал?
— Он закрыт для посещения до тех пор, пока Собор не предоставит соответствующие инструкции, — отозвался Листер, принимая более официальный тон. — Со вчерашнего дня с острова регулярно приходят донесения, что все в порядке. Несмотря на то, что поставки материалов с «большой земли» прекращены, а вся связь отключена, никакой дополнительной реакции оттуда не поступало.
— Не теряйте бдительности. Инцидент с «Чайкой» доказывает, что загрязнение, охватившее остров, стремится распространиться на город-государство, — предостерегла Агата. — Эта «сущность» не отступит просто так. Собор уже мобилизует отряды жрецов смерти и боевых священников, но на вскрытие могущественных святых реликвий нужно время.
Листер кивнул в знак согласия и уже хотел было ответить, как вдруг по коридору простучали торопливые шаги. В дверь просунулась голова солдата.
— В чем дело? — Листер резко повернулся к вошедшему, почувствовав неладное.
— Сэр, корабль, ожидавшийся в порту Фроста, не прибыл в назначенное время, — отрапортовал солдат.
— Задержка? — Листер нахмурился. — Странно. Учитывая, что все подходы к городу перекрыты, корабли не могут ни войти в порт, ни выйти из него.
— Сэр, дело не в заходе в порт, — поспешно пояснил солдат. — Этот корабль… он пропал! Он должен был прибыть еще сегодня утром, и мы хотели сообщить ему об изоляции, но связь с ним оборвалась. Некоторое время назад нам удалось связаться с Колд-Харбором. Там подтвердили, что корабль прошел все необходимые процедуры и пополнил запасы. Но, приблизившись к Фросту, он просто… исчез!
Лицо Листера посуровело. Он сделал глубокий вдох, поднялся из-за стола и спросил:
— Как называется пропавший корабль?
— «Белый Дуб»! — выпалил солдат.
Агата, в голосе которой звенела сталь, решительно шагнула вперед.
— Поведайте, что вам известно о так называемом «пропавшем корабле»? — требовательно спросила она.
Солдат, вызванный прояснить ситуацию, поспешно отрапортовал:
— Судно вышло из порта Пранда, сделало остановку в Лунсе для пополнения запасов и продолжило путь к Колд-Харбору. Конечным пунктом назначения значился Фрост. Ничто не предвещало беды, пока корабль не причалил в Колд-Харборе.
Полковник Листер, нахмурившись, провел ладонью по лбу.
— Это катастрофа. У нас и без того проблем хватает, а тут еще и корабль бесследно исчезает на подходе к Фросту. Мы и так с трудом справляемся, чтобы распылять ресурсы на инциденты, происходящие за пределами города.
Агата, не отрывая взгляда от командующего обороной, неумолимо возразила:
— Но, полковник, вы сами только что сказали — корабль исчез у самого Фроста. Нельзя исключать, что он пал жертвой неких аномальных явлений.
Услышав это, Листер поднял взгляд и встретился с ней глазами.
— Вы полагаете...
— Наш город-государство, Фрост, находится в осаде необъяснимой силы, порождающей волну аномальных явлений, — четко проговорила Агата. — Инцидент с «Чайкой» показал, что эти «аномалии» не ограничиваются территорией города. После недавнего исчезновения «Белого Дуба» вблизи наших территориальных вод, можно предположить, что над Фростом нависла куда более масштабная угроза. Похоже, она распространяется не только на наши владения, но и на значительную часть прилегающей акватории.
Листер тяжело оперся на стол, костяшки его пальцев побелели. Спустя несколько мгновений он поднял глаза.
— Необходимо усилить баррикады и оповестить все соседние города-государства. Загрязнение из Фроста расползается, и одной физической изоляции может быть недостаточно.
Он резко умолк, стиснув зубы с явной неохотой. Агата, разумеется, это заметила.
— Что вас тревожит, полковник?
Листер со вздохом и мрачным видом признался:
— Боюсь, нам придется обратиться за помощью к этому проклятому пирату.
— Вы имеете в виду... Тириана Эбномара? — Агата побледнела. Она, конечно, была «привратницей» города-государства, но в то же время она была уроженкой Фроста и выросла на страшных историях о печально знаменитом флоте «Морского Тумана». Старая поговорка: «Не будешь спать — капитан Тириан увезет в туман» — прочно засела в памяти каждого жителя Фроста моложе пятидесяти. Агата не была исключением.
Агата сглотнула.
— Думаете, он согласится на переговоры?
— Переговоры — слишком громкое слово. Но нам необходимо выяснить его намерения. — Листер поднял голову и посмотрел на привратницу. — Он прибыл сюда в весьма неподходящий момент, но до сих пор не проявил себя. Сначала я подозревал его в причастности к истории с «подделками», но теперь склоняюсь к тому, что он, как и мы, наблюдает за ситуацией. Нужно отправить к нему гонца и прояснить его цели.
— В фольклоре его изображают проклятым, холодным и необщительным, — прошептала Агата, будто про себя. — Говорят, его дыхание холодно, как морской ветер, а взгляд способен сковать море льдом. Кто же отважится стать посланником?
— Сказки склонны преувеличивать. — Листер вздохнул с облегчением. — Любой мало-мальски осведомленный человек знает, что флот «Морского Тумана» поддерживает связь с несколькими фракциями в Холодном море. У них даже есть своего рода компания, «Венчурные предприятия Морского Тумана», с «офисом» прямо в Колд-Харборе. Просто этот пират питает особую неприязнь к Фросту. Насчет гонца не беспокойтесь. В армии нашего города-государства всегда найдутся храбрецы, к тому же…
Он осекся, заметив что-то за окном.
— Мисс Агата, вы слышите? Что это за звук?
— Звук? — переспросила Агата, хмуря брови и тоже посмотрев в окно. В этот самый момент до нее донеслось глухое гудение.
Оно напоминало жужжание, но явно не имело естественного происхождения. Казалось, источник находится где-то в районе острова Кинжал.
У берегов Фроста, под флагом королевы, неторопливо плыл стальной линкор с ослепительно белым корпусом и тремя грозными пушками. На носу, вглядываясь в даль через подзорную трубу, стоял коренастый капитан невысокого роста. Он был одет в форму королевской гвардии, правда, судя по фасону, полувековой давности. В животе капитана зияла пугающе огромная рана, сквозь которую была видна прозрачная вода. Изорванные остатки мундира вокруг нее лениво колыхались, словно в воде, а на поверхность время от времени всплывали пузырьки воздуха.
Это был капитан Никсон, член легендарного флота «Морского Тумана», командующий грозным линкором под названием «Морской Ворон».
Сейчас его внимание было приковано к маленькому островку, видневшемуся вдали изрезанной линии берега. На воде вокруг острова сновали какие-то мелкие невнятные тени.
Это были боевые корабли Фроста. Они бдительно блокировали остров Кинжал с одной стороны, с настороженностью наблюдая за «Морским Вороном» и другими кораблями флота.
— Терпение этих псов не иссякает, — сказал один из матросов, подойдя к коренастому капитану Никсону. — Может, пальнуть пару раз для предупреждения?
— Нет, конечно, если только ты не хочешь отправиться в машинное отделение и испытать на себе круглосуточную «заботу» адмирала Тириана, — не оборачиваясь, ответил Никсон. — Мы здесь не для того, чтобы воевать с Фростом. Адмирал сказал, что теперь мы — временные союзники.
— Как скажете, — пожав плечами, отступил матрос. — Они контролируют одну сторону острова Кинжал, а мы — другую. Можно сказать, эффективно «сотрудничаем». Но если они вдруг решат, что мы им враги, и попытаются нас атаковать, мы не будем виноваты, что наши пушки «случайно» выстрелят, ведь так?
— Если произойдет «случайный» выстрел, я лично заряжу тебя в пушку вместо ядра. — Никсон бросил косой взгляд на подчиненного, а затем снова уставился на далекий остров. — Остров Кинжал... Тьфу, помню, я тут когда-то в дозоре стоял.
— Тогда тут было полно полезных ископаемых, даже городок небольшой был, — с ностальгией проговорил матрос. — Эх, золотые деньки.
Никсон нахмурился, словно собираясь поделиться воспоминаниями, но вдруг выражение его лица стало сосредоточенным: он что-то услышал.
Странное гудение... Оно доносилось отовсюду сразу.
— Что это за звук? — рядом напрягся матрос, на его лице отразилось беспокойство. — Это жители Фроста что-то затеяли?
— Не думаю, их корабли ведут себя спокойно... — Никсон торопливо поднял подзорную трубу. — Похоже, они тоже ничего не понимают... Погоди-ка, на острове Кинжал что-то происходит!
Он резко опустил трубу, и его глаза расширились от изумления.
От стороны острова Кинжал поднимался густой туман, и, казалось, именно оттуда исходил этот необычный звук. Он отдавался в голове, как навязчивая мысль, пытающаяся проникнуть в сознание. Остров словно ожил: его очертания расплывались, выпуская туманные щупальца, которые извивались и клубились, взбивая море и туман. Сам остров медленно погружался в воду, а в тумане проступали мириады гигантских теней, словно титаны пробуждались ото сна.
Никсон некоторое время наблюдал за происходящим, а затем поспешно прильнул к подзорной трубе, пытаясь рассмотреть, что происходит на острове.
Но в этот момент из клубов поднимающегося тумана донесся оглушительный взрыв, за которым последовали новые, не менее мощные. Над островом поднялись столбы дыма, смешиваясь с туманом, а яркие вспышки света и пляшущие языки пламени были хорошо видны даже без подзорной трубы. Остров Кинжал разрушался. Все объекты на нем взрывались один за другим, и характер этих «последних мер безопасности» не оставлял сомнений: нитроглицерин, резервный план 22.
Никсон завороженно наблюдал, осознав масштаб происходящего лишь спустя несколько секунд. Но то, что произошло дальше, превзошло все его ожидания.
Остров Кинжал стал уходить под воду, словно корабль со смертельной пробоиной, стремительно погружающийся под аккомпанемент взрывов.
— Остров... он что, тонет? — донеслось рядом ошеломленное бормотание подчиненного. Матрос, прослуживший в море больше полувека, впервые видел нечто подобное. — Жители Фроста... они что, утопили остров Кинжал? Разве так вообще можно?
— Глупости! — инстинктивно возразил Никсон, но то, что происходило на его глазах, заставило его прикусить язык. — Никакой взрывчаткой такого не сделаешь. Как можно «утопить» остров?
Остров Кинжал действительно тонул, причем с невероятной скоростью. Вот еще две трети острова возвышались над водой, а через мгновение от него остался лишь небольшой холмик. Еще пара секунд — и остров бесследно исчез в пучине.
Туман рассеялся, и на ледяной глади не осталось и следа от острова Кинжал.
— Даже водоворота нет... — Капитан Никсон с трудом проглотил ком в горле, не веря своим глазам.
По идее, когда тонет остров, должен образоваться мощный водоворот, способный засосать даже самые большие корабли. Но, вопреки ожиданиям, никакого водоворота не появилось. Море оставалось совершенно спокойным.
Как будто остров не утонул, а просто растворился…
Стопка бумаг вырвалась из рук Листера и с грохотом рухнула на стол. Он вскочил, словно подброшенный пружиной, глаза расширились от изумления.
— Повтори, что ты сказал! Что случилось на острове Кинжал?
— Остров Кинжал... его больше нет! — Cолдат, принесший весть, с трудом сдерживал дрожь. Даже для видавшего виды воина это было тяжким испытанием. — Некоторое время назад мы наблюдали серию взрывов. Похоже, уцелевшие жители активировали цепную реакцию на нескольких объектах... Патрульный флот, находившийся неподалеку, видел, как остров начал стремительно погружаться в воду, пока не скрылся под ее поверхностью.
— Корабли целы? — выпалил Листер, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Да, сэр, — кивнул солдат. — Поверхность моря почти не изменилась после затопления. В рапортах говорится... что остров словно растворился.
Лицо Листера омрачилось. Он на мгновение замолчал, обдумывая услышанное, а затем перевел взгляд на Агату, стоявшую чуть поодаль.
— Мисс Агата, вам известны божественные искусства, чудеса или артефакты, способные вызвать подобное?
— Нет, — покачала головой Агата. — Аномалия такого масштаба выходит за рамки известной магии. Это чудо или… нечто совершенно иное.
— В любом случае, это серьезно осложняет дело, — пробормотал Листер, еще сильнее нахмурившись и нервно барабаня пальцами по столешнице. — Расследование еще не начато, а остров Кинжал уже преподнес нам такую загадку… Мэрия будет недовольна.
Внезапно он словно вспомнил о чем-то важном и снова повернулся к солдату.
— Кстати, как отреагировал флот «Морского Тумана»?
— Они остаются на прежних позициях, не пересекая границ территориальных вод, — отрапортовал солдат. — Однако после исчезновения острова Кинжал два их катера совершили короткий рейд в ту зону. Провели там около десяти минут и быстро ретировались.
— Значит, они тоже наблюдали… Похоже, эти события стали неожиданностью даже для них, — задумчиво произнес Листер. — Черт подери, похоже, нам придется связаться с этим морским разбойником.
— Собор также корректирует свои планы, — вступила в разговор Агата. — Экспедиция на остров Кинжал теперь не имеет смысла. Мы сосредоточимся на расследовании в городе. Стражники обнаружили несколько следов Культа Уничтожения, а также возможные места их встреч. Я лично возглавлю группу, которая займется этим делом.
— Верю в ваш успех, привратница. — Листер поднял взгляд на жрицу в черном одеянии. — Обстановка накаляется, и сейчас нам как никогда нужна помощь духовного мира.
— Мы сделаем все возможное.
Агата коротко кивнула, затем дважды стукнула посохом о пол. Едва эхо ударов затихло как ее фигура растаяла в вихре серого ветра. Вихрь устремился к полу и исчез в узкой расщелине, словно по волшебству возникшей в том месте.
Листер неотрывно смотрел на то место, где исчезла Агата. Лишь когда расщелина в полу сомкнулась, он глубоко вздохнул и, тяжело опустившись обратно в кресло, махнул рукой солдату.
— Свободен.
Ему предстояло срочно составить донесение для мэрии — необходимо было как можно скорее сообщить о происшествии на границах их города-государства.
В порту города-государства царило оживление: рабочие сноровисто направляли корабли к причалам. Люди в черной или синей униформе, не обращая внимания на пронизывающий ветер, деловито сновали по бетонным мостовым. Они переговаривались отрывистыми фразами, создавая атмосферу сосредоточенного труда.
Чуть поодаль у причалов стояли другие суда. Очевидно, они прибыли давно: на палубах было немноголюдно. Погрузка, разгрузка и пополнение запасов, судя по всему, завершились, и теперь они ожидали разрешения отчалить.
За причалами виднелась широкая дорога, ведущая в город. Она убегала вперед, к массивным зданиям на горизонте. Газовые фонари, вдоль обочин, еще не зажглись, и в сгущающихся сумерках прохожих было немного. Лишь изредка по темнеющей мостовой проезжали кареты.
Лоуренс стоял на краю палубы, вглядываясь в удаляющиеся постройки города-государства.
Он бывал во Фросте и раньше, но с тех пор прошло несколько лет. Время притупило воспоминания, и сейчас, глядя на удаленные шпили и башни, выступающие на фоне вечернего неба, Лоуренс испытывал странное ощущение отчужденности.
Как бы то ни было, «Белый Дуб» благополучно добрался до города-государства. Несмотря на капризы погоды во время плавания, они избежали серьезных неприятностей.
Шаги позади заставили старого капитана обернуться. К нему подходил старший помощник.
— Осмотр почти закончен, — доложил тот. — Команда спрашивает, можно ли им сегодня сойти на берег. Они уже изнылись от долгого плавания.
Лоуренс взглянул на небо. «Сотворение Мира» еще не вступило в свои права, но сумерки уже сгустились, грозя вот-вот смениться ночью. Он нахмурился и покачал головой.
— Поздно уже. В городе комендантский час после заката, да и идти им сейчас некуда. Пусть ночь переждут на корабле. Утром я зайду в бюро порта и улажу формальности. Завтра все смогут сойти на берег.
— Хорошо, капитан, передам команде, — улыбнулся старпом и тут же, словно между прочим, поинтересовался: — Один пойдете? Может, вам сопровождение выделить?
— Не нужно. Главные ворота порта отсюда видно — они рядом с причалом. — Лоуренс махнул рукой в сторону освещенной площадки невдалеке от берега. — Как только портовые инспекторы закончат, проверьте все трюмы, особенно нижнюю палубу, где реликвии и запечатанные камеры. На случай, если кто-то вздумал устроить нам сюрприз.
— Есть, капитан.
Когда старпом удалился, Лоуренс глубоко вдохнул ночной воздух. Пронизывающий холодный ветер, прилетевший с северных морей, обжег легкие, возвращая ясность мыслям.
Моряк покачал головой, бормоча что-то про себя насчет мерзкой погоды, и направился к ближайшему трапу.
У трапа, сложив руки на груди, стояла фигура и молча наблюдала за Лоуренсом в сгущающихся сумерках.
Старый моряк остановился, вглядываясь в незнакомку, и, наконец, неуверенно произнес:
— Марта?.. Что ты здесь делаешь?
— На твоем месте я бы не тратила время на вопросы, а сразу пустилась в путь. — Женщина-навигатор развела руками в стороны, устало глядя на капитана. — Ты потерял бдительность, Лоуренс.
— Марта, я… — Лоуренс инстинктивно потянулся к ней, чувствуя, как в душе зарождается тревога, но не в силах подобрать нужные слова. — Я… скучал… Как ты поживаешь?
Марта не ответила. Она молча смотрела на капитана, словно видя насквозь. Легкий морской бриз доносил до Лоуренса успокаивающий плеск волн, а она вдруг запела тихим голосом:
— Отчалит корабль, в море странник уйдет… Сквозь бурю, сквозь рев стихий, на доске гробовой плывем мы в край земной. Спусти стаксель, подними грот, отпусти канаты, держись за штурвал — мы прибыли в сердце моря…
Голос Марты постепенно затих, и она устремила взгляд на Лоуренса, прошептав, словно самой себе:
— Лоуренс, будь осторожен… ты прибыл в сердце моря…
Внезапно Лоуренс резко вдохнул, и холодный воздух, показалось, прояснил сознание. В голове вспыхнуло воспоминание, и он лихорадочно зашарил рукой в кармане.
Марта сделала шаг вперед и медленно подошла к нему.
— Лоуренс, как же ты состарился… — Женщина-навигатор протянула руку. Ее голос был хриплым, но в нем звучала нежность. Лицо сохранило молодость, и, хотя суровая морская жизнь оставила на нем свой отпечаток, она была по-прежнему прекрасна. — Целая жизнь прошла, верно? Ты уже не тот пылкий юноша… Да и я тоже…
— Марта… — У Лоуренса перехватило дыхание. Он нащупал в кармане небольшой флакончик и, дрожащими пальцами, зажал его в кулаке.
Он словно вновь ощутил запах Марты — знакомый, успокаивающий, с легкими нотками цитруса… ее любимые духи.
— Марта… — прошептал он, наконец-то доставая флакончик.
Сжимая флакон в руке, он смотрел, как призрак прошлого протягивает к нему руку, — эту сцену он бесчисленное количество раз проигрывал в своих снах. Ее прикосновение было таким же теплым, каким он его помнил. Марта улыбнулась ему, словно разделяя тоску, которая грызла его столько лет.
— Прости меня, Марта, — прошептал Лоуренс, сильно сжал флакон и вылил содержимое себе в рот. Горькая жидкость обожгла язык, а перед глазами поплыло… Образ Марты померк и растаял в воздухе.
Исчезновение Марты было подобно кошмарному сну, заставившему усомниться в ее существовании. Словно она была лишь фантомом, порожденным воображением Лоуренса. И все же он ощущал ее присутствие с пугающей ясностью. Тепло ее прикосновений все еще согревало, а в воздухе витал едва уловимый аромат цитруса, неотъемлемый от ее образа.
Вихрь смятения захлестнул Лоуренса. Его рука, обычно твердая, как скала, дрожала, когда он пытался совладать с крошечной крышечкой стеклянного флакона. Сердце колотилось в груди, подобно бушующему зверю, заглушая даже грохот самых свирепых бурь, с которыми ему доводилось сталкиваться.
Внезапный толчок, словно удар хлыста, вернул Лоуренса к реальности. Он очнулся от дурманящего сна, осознав, как близко подходил к краю пропасти. Для него, опытного морского волка, привыкшего бороздить бескрайние просторы моря, потерять себя в пучине эмоций было равносильно крушению. И выбраться из цепких лап безумия, угодив в эту ловушку, было бы титаническим трудом. Но даже осознавая всю опасность своего состояния, Лоуренс не испытывал ни облегчения, ни страха от столь рискованной близости к безумию.
Его целиком поглотило оглушающее чувство меланхолии и сожаления. Эта горечь, словно яд, разливалась в его душе, напоминая, что в какой-то момент он перестал противостоять манившей бездне безумия.
Собрав волю в кулак, Лоуренс глубоко вдохнул, пытаясь разогнать туман сомнений, окутавший разум. Он окинул взглядом палубу. Под его ногами «Белый Дуб» — его верный корабль — рассекал волны, неся на себе экипаж, вверявший свои жизни его опыту и знаниям. Каждый из них рассчитывал на капитана, который приведет их домой, в Пранд.
Нет, сейчас не время сдаваться на милость безумию.
Вздохнув, бывалый капитан пробормотал скорее себе, чем кому-то еще:
— Пора уже на покой…
Он направился к ближайшей лестнице, но, сделав лишь пару шагов, резко остановился, и лицо его приобрело сосредоточенное выражение.
Внезапно перед его внутренним взором вновь всплыла сцена появления Марты. Он знал, насколько опасно погружаться в эти воспоминания — они, словно зараза, могли породить новые галлюцинации, — но не смог себе отказать. Пара фраз, брошенных тогда Мартой, не давала ему покоя:
«Лоуренс, будь осторожен, ты прибыл в сердце моря...»
«На твоем месте я бы не тратила время на вопросы, а сразу пустилась в путь... Ты потерял бдительность, Лоуренс...»
Фразы эхом отзывались в его голове. И пусть Лоуренс прекрасно осознавал, что это лишь игра его измученного расстроенного сознания, он не мог отделаться от мысли, что они несут в себе предостережение. Даже если Марта — плод его воображения, может ли быть, что его подсознание уловило приближающуюся опасность? Вдруг эти фразы — тревожный звонок из самых глубин его интуиции?
Нахмурившись, капитан окинул «Белый Дуб» острым, как лезвие, взглядом. Все казалось в полном порядке. Затем он перевел взгляд на раскинувшийся неподалеку остров.
Фрост дышал покоем. Порт жил своей обычной жизнью, а в расположившемся неподалеку городе один за другим зажигались огни. Вдалеке, над водной гладью, нависал величественный утес — его грозный силуэт резко выделялся на фоне меркнущего неба.
И все же едва уловимое чувство тревоги закралось в душу Лоуренса, змеей сжимаясь в груди. Прислушиваясь к растущему беспокойству, он уловил тихий, навязчивый гул, словно где-то совсем рядом плескались волны. Поначалу он не мог понять, реален ли этот звук или же ему показалось, но вскоре пришло осознание — источник находился не снаружи, а где-то в глубинах его собственного сознания.
Мягкий плеск волн... Что это — дурное предзнаменование? Или проявление божественной воли Гэмоны, Богини Бурь?
Лоуренса охватило нехорошее предчувствие. Он тут же отказался от мысли сойти на берег и, развернувшись, направился к капитанскому мостику. Прохладный ночной ветер ударил ему в лицо, его порывистый свист прорезал тишину, заставляя чувства обостриться.
— Капитан? — Старший помощник, несущий вахту на мостике, явно не ожидал увидеть Лоуренса. Вскочив с места, он поспешно приблизился к нему. — Я думал, вы на берегу…
— Планы изменились, — отрезал Лоуренс. — Что-то не так… Как давно мы стоим здесь? Кто-нибудь покидал корабль?
— Никак нет, — тут же ответил старпом. — Вы же сами приказали всем оставаться на борту, вот мы и стоим уже несколько часов.
— Хорошо, что никто не успел сойти, — бросил Лоуренс и, резко повернувшись, устремился к панели управления. — Запускайте паровой двигатель, уходим отсюда.
— Что? — Старпом явно растерялся. — Уходим? Но мы же только…
— Здесь что-то не так, — перебил его Лоуренс. — Не могу понять, что именно, но меня это напрягает. Помнишь историю с обсерваторией? А до этого — проблемы со связью у берегов Фроста? У меня такое чувство, что мы расслабились. Как будто что-то… усыпляет нашу бдительность.
Лоуренс торопливо делился своими опасениями, прекрасно понимая, насколько странно звучат его слова. У него не было никаких доказательств, кроме собственной интуиции. После долгих недель плавания и команда, и корабль нуждались в отдыхе. Резко сниматься с якоря казалось, мягко говоря, неразумно.
К тому же, выход из порта регламентировался целым рядом морских правил, требовал согласования с портовыми властями. Запустить паровой двигатель без предупреждения — грубейшее нарушение протокола, за которое ему придется отвечать.
И все же Лоуренс не мог отделаться от чувства нарастающей угрозы, а шепот волн в его голове становился все отчетливее и настойчивее. Как будто сама Гэмона, Богиня Бурь, призывала его не медлить ни минуты и уходить, не вступая в лишние пререкания.
Старпом смотрел на капитана широко распахнутыми глазами, его лицо отражало всю гамму чувств, бушевавших в его душе. Наконец он резко вскинул голову, отдал честь и твердо произнес:
— Есть, капитан!
На корабле слово капитана — закон.
Сумасбродный капитан мог погубить весь экипаж, но мудрый и опытный — вывести из самой безнадежной передряги.
Приказ мгновенно облетел все палубы. Ошеломленные матросы торопливо занимали свои места, их выверенные движения свидетельствовали о высочайшем мастерстве — за долгие годы службы они научились действовать быстро и слаженно в любой, даже самой непредвиденной ситуации.
Новый металлический катализатор устремился в паровое ядро, и в недрах «Белого Дуба» ожил могучий механизм, его глухое, мерное гудение наполняло воздух ощущением мощи. Матросы ловко отдали швартовы, вытянули трап — все действовали быстро, точно, без единой лишней секунды простоя. Лоуренс стоял на мостике, на его лице застыло сосредоточенное выражение, а взгляд, острый, как у ястреба, был прикован к происходящему в порту.
По причалу двигались люди, их фигуры казались расплывчатыми, почти призрачными в тусклом свете газовых фонарей. Где-то вдалеке прогрохотали, покачиваясь на булыжной мостовой, грузовые повозки, отбрасывая длинные, громадные тени.
Казалось, никто не заметил, как под покров ночи корабль ожил, и ничто не мешало «Белому Дубу» беспрепятственно скрыться.
Все складывалось куда лучше, чем ожидал Лоуренс. В его плане действий, который он, к слову, всегда продумывал с учетом самых непредвиденных обстоятельств, даже не было пункта о том, как быть, если из морской пучины вдруг вытянутся гигантские щупальца и утащат «Белый Дуб» в глубины.
— Свет на палубе погасить, паровой свисток не использовать, — скомандовал Лоуренс старпому и, подойдя к штурвалу, крепко сжал его обод. — Я сам поведу корабль. Следите за давлением в котле, будьте готовы дать полный ход в любой момент.
— Есть, капитан.
И пусть у кого-то и оставались сомнения, приказ старого капитана быстро и четко выполняли все, кто находился на борту. Лоуренс чувствовал, как металлический левиафан под его ногами просыпается и наполняется могучей силой.
Вскоре Лоуренс ощутил, как под его ногами оживают винты, с мощью отталкиваясь от воды и увлекая «Белый Дуб» прочь от причала. Гулкое бульканье воды, вздымаемой кораблем, наполняло ночь, нагнетая и без того нервозную атмосферу. Матросы не сводили глаз с темнеющего на фоне ночного неба силуэта города.
Лоуренс почувствовал, как его ладони вмиг стали влажными от пота.
Однако город-государство, казалось, ничего не замечал. И пусть тайное бегство «Белого Дуба» вряд ли осталось незамеченным, никакой реакции не следовало.
Взгляд Лоуренса уперся в расположенную неподалеку радиомачту — телеграф молчал.
При нормальных обстоятельствах портовые власти уже давно подняли бы тревогу, а дежурные чиновники засыпали бы «Белый Дуб» градом вопросов о причинах столь поспешного отплытия. Но порт упорно хранил молчание.
Это безмолвие лишь укрепило Лоуренса в его решении и убедило в том, что он поступил правильно.
Здесь и впрямь творилось что-то неладное!
Паровой двигатель загудел с удвоенной силой, винты завращались быстрее, и «Белый Дуб», набирая скорость, устремился прочь от причала. Впереди, словно гигантское полотно, расстилалась водная гладь, покрытая серебрящимися под лунным светом рябью волнами.
— Полный вперед! — крикнул Лоуренс, еще крепче сжимая штурвал.
Порыв ледяного ветра пронесся по двору, вихрем ворвался в распахнутые врата собора и у самого входа принял облик Агаты. Женщина быстрым шагом проследовала прямо к «Часовне Созерцания», где ее уже ждал епископ Иван.
В конце часовни, словно верный страж, возвышалась статуя Бартока, Бога Смерти. У ее основания стоял открытый гроб. Епископ Иван, которого обычно можно было застать лежащим в гробу, стоял рядом. Он следил за приближающейся Агатой.
Епископ был весь обмотан бинтами, словно мумия, и виднелся лишь один его глаз. На нем красовалась черная мантия, расшитая золотом по поводу торжества, а в руках он держал скипетр. Когда Агата подошла ближе, епископ нарушил молчание:
— Мне доложили об Острове Кинжал.
— Тогда я могу не спрашивать, почему вы почтили меня своим присутствием, — заметила Агата, и в голосе ее скользнула тревога. — Но уверены ли вы, что вам стоит так напрягаться?
Епископ Иван поднял забинтованную руку — из-под бинтов вырвался клубок белесого, почти прозрачного тумана.
— Пока жива воля, хватит и этого.
Агата видела, как тает жизнь епископа Ивана. Его тело, истаявшее под бинтами, напоминало хрупкий скелет, едва удерживающий остатки плоти. Но не только божественное чудо Бартока поддерживало его в вертикальном положении — старика двигала вперед несгибаемая воля и несломленный дух.
Многие терялись в догадках, пытаясь понять, что же произошло с епископом Иваном. Даже Агата, прозванная привратницей Фроста, имела лишь смутное представление о «несчастном случае», изувечившем его много лет назад. Епископ Иван хранил молчание о том дне, не посвящая в свои тайны даже Агату.
И она не искала разгадки, принимая его молчание как данность.
Лицо епископа Ивана омрачила глубокая печаль. Он долго молчал, прежде чем произнести:
— Мы стоим на пороге опасности.
— Да, епископ Иван. — Агата кивнула, подтверждая, что понимает всю серьезность ситуации. — Я сделаю все возможное, чтобы раскрыть правду и остановить тех, кто несет разрушение.
— Нет, ты не до конца понимаешь, — покачал головой епископ Иван. — Истина этой надвигающейся опасности куда сложнее и запутаннее, чем мы можем себе представить, Агата. Да, действия культистов могут ускорить ее приближение, но это лишь верхушка айсберга. У меня дурное предчувствие…
Агата слегка нахмурила брови.
— Предчувствие?
— Странное ощущение дежавю… будто эхом отдается то, что случилось полвека назад, перед самым потрясением. Город словно пропитан той же атмосферой, что и тогда, — протянул Иван задумчиво. — Внешне все спокойно, но под этой маской нормальности скрываются странные, необъяснимые аномалии. Будто мы снова оказались в ловушке жуткого, неразличимого сна. Иногда на грани сознания мелькают пугающие образы, но разум отказывается их понимать, скрывая от нас жуткую правду, что уже совсем близко. Чувствуешь? Как будто загрязнение реальности прямо перед нами, а мы упорно закрываем на это глаза.
— Не уверена, что понимаю… — неуверенно произнесла Агата. — Вы хотите сказать, что разум играет с нами злую шутку, мешая видеть истинную картину происходящего?
Вместо ответа епископ Иван на несколько мгновений погрузился в молчание, а затем внезапно сменил тему:
— Агата, я когда-нибудь рассказывал тебе о «Последней гвардии королевы», что существовал полвека назад? Или о «Втором водном пути» в самом сердце города?
— «Второй водный путь»? — переспросила Агата, чувствуя, как к ней мгновенно возвращаются давно забытые знания. — Да, я что-то слышала об этом. Он был частью грандиозной подземной инфраструктуры, которую заложила еще Королева Фроста. Но после ее смерти строительство остановилось. Из-за серьезных повреждений и нехватки средств его так и не достроили. Большинство горожан даже не знает о его существовании.
— Да, он так и стоит заброшенным. О нем помнят лишь такие старики как я и привратники вроде тебя. — Епископ Иван печально улыбнулся краешком губ.
— А что насчет «Последней гвардии королевы»? — поинтересовалась Агата, чувствуя, как в ней просыпается любопытство. — К чему вы о нем вспомнили?
— «Последняя гвардия королевы» — отряд верных воинов, которые продолжали сражаться даже после падения дворца. — Голос епископа Ивана звучал глухо, словно доносился из прошлого. — Они использовали подземные ходы города, чтобы дать мятежникам последний бой. Их последним пристанищем стал вход во «Второй водный путь». Когда враги окружили их, воины обрушили все соединительные колодцы и остались под землей. Я вспомнил о них не случайно — сегодня в памяти всплыл старый слух тех времен.
При слове «слух» Агата вся обратилась в слух.
— Слух?
— Рассказывали, что, когда соединительные колодцы были обрушены, мятежники услышали из глубин земли странные звуки. Словно «Последняя гвардия», даже оказавшись в ловушке, нашла способ нанести врагу ответный удар. — Епископ Иван медленно, словно припоминая полузабытое, продолжал свой рассказ. — Еще некоторое время после этого из-под земли доносились звуки битвы и боевые кличи. Постепенно поползли слухи, будто «Последняя гвардия королевы» не погибла, а превратилась в жуткое войско, скрывающееся в подземных лабиринтах. Говорили, что они ведут бесконечную битву, движимые неутолимой жаждой мести, и ждут момента, когда новые власти ослабнут, чтобы вернуться из своего подземного царства и отомстить…
Лицо Агаты стало серьезным.
— Момент слабости новой власти… Вы говорили, что мы на пороге опасности, и сейчас город словно повторяет то, что происходило полвека назад. Неужели это и есть тот самый момент? Неужели легендарная «Гвардия королевы» вернется из небытия? Вы действительно верите в эту легенду?
— Я не верю в эту легенду — гвардия королевы была полностью уничтожена, я сам видел их гибель. Даже если… — начал было епископ Иван, но внезапно осекся, словно его посетила неожиданная мысль. Затем он покачал головой. — Даже если кому-то и удалось укрыться тогда во «Втором водном пути», вряд ли они дожили до наших дней. Да и какой угрозой могут быть горстка дряхлых стариков, даже несмотря на опасность?
Агата на мгновение замолчала, обдумывая слова епископа.
— Пусть легенда о «Последней гвардии» всего лишь выдумка, но никто не станет отрицать, что под Фростом раскинулась целая сеть заброшенных тоннелей. Вас ведь тревожит не призрак прошлого, а то, что может скрываться там, во «Втором водном пути», не так ли?
— Мы внимательно прочесали город и захватили нескольких членов Культа Уничтожения. Вот только все они — мелкие сошки, не умеющие даже толком скрываться. Вряд ли эти люди стоят за волной подделок и загрязнений в городе, не говоря уже о беспорядках на острове Кинжал, — кивнул епископ Иван с мрачным видом. — Если рассуждать логически, то пойманные нами фанатики — это скорее всего разрозненные солдаты, сбежавшие из разрушенного гнезда. Город прочесывали вдоль и поперек, некоторые районы по нескольку раз. Осталась лишь одна область, куда мы еще не заглядывали… Боюсь, речь идет о подземных ходах.
Агата задумчиво произнесла:
— Но ведь в исторических записях говорится, что большая часть «Второго водного пути» обрушилась, превратив его в смертельную ловушку. К тому же там теперь царит тьма и скапливаются ядовитые испарения. Выжить в таких условиях невозможно. Пусть члены Культа Уничтожения и фанатики, но они все же люди. Ну, или почти все. Не считать же тех нескольких священников, что уже превратились в демонов. Большинству из них для выживания нужна нормальная среда… Как они могут прятаться в таком гибельном месте?
— Как бы безнадежно это ни выглядело, мы должны хотя бы попробовать, — медленно проговорил епископ Иван. — Начнем с обследования завалов вокруг шахт.
Агата задумчиво помолчала, а затем осторожно кивнула.
— Нам не обойтись без помощи мэрии — потребуется спецоборудование и опытные люди. У нас в Соборе таких ресурсов нет.
— Я возьму переговоры на себя, — епископ Иван уверенно кивнул. — Составьте список всего необходимого, а я найду способ достать это для вас.
— Хорошо, к полудню список будет готов, — без колебаний ответила Агата. — А пока к нам не доставили оборудование и рабочих, я бы хотела еще раз допросить плененных культистов. Вдруг они все-таки смогут сообщить что-нибудь полезное…
Новый день брал свое. Ночь отступала, и небо на востоке начинало светлеть. Над окраинами города-государства появлялось солнце. Двойной круг освещал шпили и крыши домов, разгоняя ночную прохладу своим теплом.
У входа на кладбище №3 с тяжелым скрипом распахнулись кованые ворота. Снег, не удержавшись на металле, слетел на землю, оставив после себя два дугообразных следа, похожих на крылья. Старый смотритель в потертом пальто стоял на пороге, глядя на чистое небо и глубоко вдыхая морозный воздух.
Небо было безоблачным, но утренний свет не мог рассеять тревогу, терзавшую смотрителя. Он вглядывался в проснувшийся город, слышал стук колес по мостовой, ржанье лошадей, но все эти звуки казались какими-то чужими, ненастоящими. Как и это безмятежное небо — словно холст, за которым скрывается что-то зловещее.
Пробормотав что-то себе под нос, смотритель повернулся к кладбищенскому холму. Морщины на лице на мгновение разгладились, но тут же вновь прорезали его лицо, а брови удивленно поползли вверх.
Он заметил, как по склону к нему спускается маленькая фигурка. Заметив взгляд смотрителя, она остановилась и радостно помахала ему рукой. Старик нахмурился.
Он молча ждал, пока фигурка спустится. Девочка — а это была именно она — отряхнула с себя снег и лишь тогда смотритель нахмурился еще сильнее и произнес:
— Снова ты. Вчера было так тихо и спокойно без тебя. Думал, наконец-то решила дома остаться. Чего тебе?
— Я вчера тоже хотела прийти, — девочка показала ему язык, — но мама сказала, что на улице слишком много снега. Пришлось ждать, пока дороги расчистят…
Не дав старику вставить и слова, она протянула ему небольшой пакетик.
— Я принесла печенье!
— Кажется, теперь я буду есть печенье каждый день, — пробормотал старик, принимая пакетик. Веки его на мгновение задрожали. — Передай миссис Беллони спасибо.
Лицо девочки озарила радостная улыбка.
— Так в чем дело? — Старик прищурился, глядя на девочку. — Кладбище сегодня закрыто для посетителей.
— Я просто пришла поболтать с вами, — весело ответила Энни. — А вы знаете, у нас дома гости появились! Угадайте, кто?
Двенадцатилетние девочки, как известно, не умели хранить секреты.
— Мне все равно, — буркнул старик, нетерпеливо махнув рукой. — Это твой дом, кого хочешь приглашай. Зачем мне об этом знать?
Но девочка не обратила на его слова ни малейшего внимания. Ее улыбка стала еще шире.
— Это тот высокий мужчина, весь в бинтах! Помните, мы его видели тогда у ворот… С вами все в порядке, дедушка смотритель?
Глаза старика удивленно округлились.
Энни уходила, излучая невинность и радость. Каждым своим шагом она, казалось, отбивала счастливый ритм. Несмотря на детскую непосредственность, в ее облике не проглядывало ни тени беспокойства или сомнения. Ведь она была всего лишь ребенком, блаженно незнакомым с тенями и предчувствиями взрослого мира.
Тем временем старый смотритель, словно окаменев, наблюдал за удаляющейся фигуркой Энни. Он стоял у ворот кладбища, не в силах отвести взгляд. Наконец, дрожащей рукой старик потянулся к нагрудному карману и извлек пузырек с лекарством. Медленно, с трудом проглотив снадобье, он с облегчением почувствовал, как по телу разливается знакомое тепло.
Не могу отделаться от этого чувства… Жуть какая-то! Нужно немедленно сообщить в Собор. О великий Бог Смерти, эта аномалия просто выбивает из колеи…
Резко развернувшись, он зашагал к своему домику у кладбищенских ворот. Внутри, прежде чем подойти к старому письменному столу у кровати, старик запер дверь на засов. На поверхности стола он отодвинул потайную панель, открывая хитросплетение трубок, клапанов, кнопок и рычагов.
Среди хитросплетения трубок виднелись несколько металлических капсул, покоившихся в небольших нишах. Старик торопливо достал из ящика стола лист пергамента и принялся строчить по нему пером. В сжатой форме он изложил свои наблюдения в виде официального отчета. Закончив, он свернул пергамент и поместил его в металлическую капсулу, после чего вставил капсулу в отверстие, зиявшее среди трубок на столе.
Да благословит Барток эти трубы и воздух, что течет по ним… Пусть клапаны трудятся без устали, без засоров, скачков давления и бурных реакций, а дифференциальную машину в центре сортировки и доставки минуют любые напасти.
Молитва старика растаяла в тишине домика. Он нажал на кнопку рядом с трубкой, ощущая исходящее от нее тепло. Загорелся зеленый индикатор — система дала добро. Тогда, помедлив, он потянул на себя рычаг, расположенный возле кнопки.
Из недр хитроумного механизма донесся булькающий звук, словно воздух с трудом пробивал себе дорогу. Однако вскоре он сменился ровным шипением работающего пневмопровода, и капсула стремительно унеслась по лабиринту трубок.
Старый смотритель с тревогой следил за ее движением, бормоча себе под нос:
— …Могли ли божественные сущности, о которых упоминалось в письме, вмешаться в работу механической системы?
Через несколько мучительных мгновений загорелись зеленые лампочки, сигнализируя об успешной «экспресс-доставке» в главный сортировочный узел. Смотритель облегченно вздохнул и опустил панель, скрывая лабиринт трубок.
Тем временем Элис, держа в руках увесистый бумажный пакет, с интересом разглядывала незнакомый город. Ее взгляд скользил по причудливым архитектурным ансамблям, впитывая уникальный облик этого места, столь не похожего на Пранд. Кипучая городская жизнь притягивала ее внимание; она с интересом наблюдала за прохожими и их повседневными заботами.
В бумажном пакете лежали свежие продукты, купленные в местной лавке: овощи, яйца, кусок сливочного масла и баранья лопатка для сытного ужина, который Элис задумала приготовить.
Девушка училась самостоятельности, и хотя поход по магазинам давался ей нелегко, особенно пугала необходимость считать сдачу, она старалась не падать духом. С каждым разом у нее получалось все лучше.
Слегка склонив голову, Элис одной рукой придерживала пакет с продуктами, а другой достала из него лист бумаги — свой список покупок.
Написанный неуверенной рукой, неровными, угловатыми буквами, он выдавал в ней новичка. Список состоял из каракулей, призванных быть словами, и незамысловатых рисунков. Некоторые слова Элис уже знала, другие же заменяла незатейливыми иллюстрациями. Так выглядел результат ее стараний создать надежного помощника для похода по магазинам.
Элис с удовольствием взвалила на себя заботу о пропитании: теперь она сама составляла список покупок, ходила по магазинам, считала сдачу и старалась вовремя возвращаться домой. Каждый удачный поход вызывал на лице капитана довольную улыбку, а у самой Элис — чувство глубокого удовлетворения.
Сверив содержимое пакета со списком, Элис осталась довольна результатом. Убедившись, что ничего не забыто, она продолжила путь к дому на Дубовой улице, где они временно остановились.
Внезапно ее внимание привлекла суматоха на углу соседней улицы. Человек двенадцать столпились возле старого дома, возбужденно переговариваясь. Обрывки фраз — «женщина тронулась умом», «бедняжка», «церковь уже подняли на ноги» — намекали на что-то серьезное.
Любопытство взяло верх. Элис замедлила шаг, а потом и вовсе присоединилась к зевакам, пытаясь понять, что же произошло.
Вспомнив наказ капитана не ввязываться в неприятности, Элис на мгновение заколебалась. Но происходящее казалось таким захватывающим… Да и капитан наверняка оценит ценную информацию!
Просто подойду поближе и осмотрюсь… Собеpу сведения для капитана… Это не праздное любопытство, а самое настоящее расследование! — убеждала она себя.
Приняв решение, Элис шагнула навстречу толпе, прикрывая голову свободной рукой, а другой крепко сжимая пакет с продуктами.
Здание выглядело старым и обветшалым. Оно было меньше, чем двухэтажный дом, который снимал капитан, а узкие окна и торчащие наружу газовые трубы придавали ему неуютный вид. Судя по всему, дом был разделен на несколько тесных квартир.
Толпа гудела, как растревоженный улей, но разобрать хоть что-то вразумительное у Элис никак не получалось. Решив действовать напрямую, она легонько тронула стоявшего рядом мужчину за плечо:
— Простите, не могли бы вы рассказать, что здесь случилось?
Мужчина вздрогнул от неожиданности, но, увидев перед собой скромно одетую девушку, тут же смягчился. Он кивнул в сторону дома.
— У нас тут беда… Женщина, хозяйка, рехнулась, похоже. Кричит, что мужа убила, а теперь грозится и ребенку своему что-то сделать. Сначала, понятное дело, позвали властей, а теперь и церковники нагрянули. Похоже, дело нечистое.
— Если уж церковники сюда пожаловали, то дело тут, видать… нечистое, — добавил кто-то из толпы.
— Хоть бы не разрослось все это… — пробормотала женщина с встревоженным лицом. — Я как раз этажом ниже живу. Куда мы все денемся, если что?
— А нечего тут гадать! В собор надо идти, обряд очищения заказывать! Береженого, как говорится, Бог бережет, — авторитетно заявил мужчина с окладистой бородой.
Когда гул голосов вновь усилился, Элис подняла голову, следуя за взглядами собравшихся.
В воздухе, плавно покачиваясь, словно шелковые нити, парили тончайшие волокна. Некоторые казались совершенно прозрачными, и лишь легкое мерцание выдавало их присутствие.
Внутри старого дома пахло сыростью и запустением. Где-то протекали трубы, и редкие капли воды с отчетливым звуком разбивались о пол. В тесной гостиной, делая ее еще меньше, толпились стражники в черных одеждах, с жезлами и фонарями наготове.
В углу, съежившись на старом, продавленном диване, сидела женщина с растрепанными волосами. Она что-то невнятно бормотала, охваченная ужасом.
Двое стражников не спускали с женщины глаз, пока их товарищи продолжали осмотр. Они уже почти два часа прочесывали дом в поисках улик.
Внезапно по коридору пронесся порыв ледяного ветра, ворвался в гостиную через открытую дверь и закрутился вихрем.
Стражники прервали поиски и почтительно склонились перед серо-белым смерчем. Из самого его сердца возникла Агата и окинула комнату цепким взглядом.
— Доложите обстановку, — обратилась она к старшему стражнику.
— Госпожа Агата, — выступила вперед женщина в черном, с волосами, туго стянутыми в пучок. — На полу в ванной комнате обнаружено небольшое количество субстанции, похожей на ил. Все как и в прошлый раз.
— Первозданная сущность… — нахмурилась Агата. — Много ли? И это все, что вам удалось найти?
— Примерно наперсток. — Капитан стражи показала руками. — Больше ничего. Мы обыскали весь дом.
Агата кивнула и перевела взгляд на съежившуюся на диване женщину.
— Это она? — спросила Агата.
— Так точно, — кивнула капитан. — Проживает здесь. Ничего подозрительного на первый взгляд, с законом проблем не имела. Работает бухгалтером в конторе неподалеку. Муж ее, шахтер, погиб три года назад — несчастный случай на шахте.
Шахты… Несчастный случай…
Агата молча зафиксировала эти детали в памяти. Сохраняя невозмутимое выражение лица, она приблизилась к женщине, которая продолжала что-то бормотать.
— Госпожа, я — привратница города. Вы в безопасности, — произнесла Агата, искусно направляя свою силу, чтобы успокоить женщину. — Расскажите, что случилось?
Женщина на мгновение затихла, будто слова Агаты донеслись до нее сквозь пелену ужаса. Она пролепетала что-то нечленораздельное, а затем резко подняла голову.
Агата встретилась взглядом с женщиной. В ее глазах застыл неподдельный ужас, граничащий с безумием.
— Он вернулся… Вернулся… — прохрипела женщина. — Я убила его… Убила чудовище… В ванной! Он растворился прямо там… В ванной!
В глазах женщины, застигнутой врасплох недавними событиями, пылал лихорадочный огонь, в котором причудливо сплетались безумие и ужас. Утешения привратницы, хоть и вернули ее к реальности, не смогли отогнать от края пропасти. Страх, подобно ядовитому плющу, опутал ее.
Агата, привратница с многолетним стажем, видела этот взгляд бессчетное количество раз. С невозмутимым спокойствием она встретила глаза женщины, словно маяк, излучающий уверенность в бушующем море. Когда дрожь гостьи немного унялась, Агата твердо, но участливо спросила:
— Вы говорите, что мужчина, проникший в ваш дом, — ваш покойный муж? Вы уверены? Ведь он скончался много лет назад.
Убедившись в непоколебимости Агаты, женщина содрогнулась, словно от удара. Она судорожно вцепилась в свои волосы, будто пытаясь удержаться за реальность, и отвела взгляд от проницательных глаз привратницы.
— Он вернулся... вернулся... Но я знаю, что это не он... — прошептала она, и этот шепот отозвался леденящим ужасом в душе Агаты.
Агата нахмурила брови. Интерес боролся в ней с профессионализмом.
— Как вам удалось избавиться от этой... сущности? — спросила она. — Расскажите мне все подробно.
Пока женщина говорила, Агата, не показывая вида, достала из потайного кармана маленький флакончик. Одним ловким движением открутила крышку, и по комнате тонкой струйкой разлился успокаивающий аромат трав.
Зелье подействовало почти мгновенно. Женщина, еще недавно содрогавшаяся от ужаса, теперь лежала на диване, ее дыхание стало ровнее. Слегка приподняв голову и робко глядя сквозь завесу растрепанных волос, она прошептала:
— Я... я ударила его сзади молотком. Он упал, но... на его голове появилась огромная вмятина, но он не умер. Оно снова попыталось подняться... Я запаниковала, толкнула его в ванную и заперла дверь. Оно колотило в дверь, издавало такие жуткие звуки... Этот вой... Он не прекращался почти десять минут, а потом стих…
Она умолкла, собираясь с мыслями, и продолжила еще тише, почти беззвучно:
— Потом... когда я осторожно приоткрыла дверь ванной... существа там уже не было...
Агата молча кивнула, сопоставляя в уме разрозненные фрагменты рассказа.
— Как это существо вернулось? — задала она главный вопрос.
— Я... я не знаю, — ответила женщина, и в ее голосе вновь послышалась паника. — Оно просто... появилось! Двери были заперты, но я услышала странный шум в гостиной. Когда я вышла из спальни... я увидела... эту тварь... Она была одета в костюм, в котором мы похоронили моего мужа... и бесцельно бродила по комнате, издавая тошнотворные хлюпающие звуки, словно... словно была наполнена какой-то разлагающейся жижей…
Лицо Агаты стало серьезным. Она уже открыла рот, чтобы задать новый вопрос, но тут в разговор вмешался стражник, который закончил осмотр дома:
— Мы проверили все входы и выходы. Двери и окна целы, следов взлома нет. Все окна заперты изнутри.
Все двери и окна оказались на месте и надежно заперты, замки были не тронуты. Но как тогда эта сущность проникла внутрь? Это внезапное появление, не имеющее никакого логического объяснения, заставило Агату насторожиться еще больше.
Уникальные детали этого дела заинтриговали ее. Она опустила взгляд на женщину, которая все еще не могла прийти в себя.
Память услужливо подкинула несколько похожих случаев: инцидент с призраком на Каминной улице, 42, где фольклориста преследовал мстительный дух, и случай с ничего не подозревающей девушкой, ставшей жертвой духовного загрязнения. Во всех этих историях жертвы не сразу понимали, что имеют дело с «подделками».
Но женщина, которая сейчас была перед ней, сразу распознала обман. Заметила подмену. Неужели ее разум каким-то образом не поддался загрязнению?
— Мадам, — обратилась Агата к женщине, тщательно подбирая слова, — что заставило вас решить, что этот... монстр — не ваш муж?
— Как он может быть им? — В голосе женщины послышалось возмущение, она начала говорить громче. — Мой муж умер много лет назад, а это... эта тварь... была лишь жалкой копией, насмешкой! Как я могла принять его за своего мужа?! Более того… оно направлялось к моему сыну... моему малышу... который называл это чудовище папой! Оно... должно быть, эта тварь манипулировала им…
— Значит, полагая, что монстр повлиял на вашего ребенка, вы чуть не задушили его? — спросила Агата, глубоко нахмурив брови. — Осознавали ли вы свои действия в тот момент…
— Я не душила его! Я просто пыталась оттащить его!
Ее отрицание прозвучало как выстрел. Женщина вскочила с дивана, готовая наброситься на привратницу. Страх и безумие вновь вспыхнули в ее глазах, затмив собой остатки разума. Ближайшие стражники бросились к ней, чтобы утихомирить, но Агата оказалась быстрее.
Одним молниеносным движением она подняла свой посох и легонько ударила женщину по лбу. Та обмякла и затихла, погрузившись в беспамятство.
— Она напугана, — пробормотала женщина-капитан с короткой стрижкой, сочувственно покачав головой. — Подобные события слишком тяжелы для обычных людей...
— Нет, это не просто страх. Это явная форма духовного загрязнения, — возразила Агата, покачав головой и нахмурив брови. — Ее разум на грани помешательства, сохраняются лишь базовые функции. Следов искажения памяти или контроля сознания я не вижу. Но по какой-то причине она смогла распознать подделку. Видимо, это «прозрение» и стало для нее травмой.
Говоря это, Агата оглядела скромное жилище.
— Где ребенок? — спросила она.
— Его перевезли в безопасное место. После такого потрясения и, учитывая, что он чуть не стал жертвой... вряд ли он сейчас в состоянии общаться, — ответила капитан.
— Хорошо. Держите их отдельно, окажите необходимую помощь, особенно ребенку. Постарайтесь создать для него максимально комфортные условия. И сразу сообщите мне, если им удастся что-нибудь вспомнить, — распорядилась Агата.
— Будет сделано, привратница, — ответила капитан.
Агата одобрительно кивнула и прошла через гостиную в небольшую ванную комнату.
Пол вокруг душа пестрел метками — стражники искали улики. Именно в этой ванной комнате была заперта «подделка», но все, что от нее осталось — небольшое пятнышко на полу, размером не больше наперстка.
Эта деталь показалась Агате весьма странной.
Природа этих существ до сих пор оставалась загадкой. Было неясно, откуда они появляются, но одно Агата знала точно: они обладают массой. И даже если «подделка» распадается, ее останки не могут просто раствориться в воздухе.
Агата нахмурилась, обдумывая странные события, и принялась расхаживать по тесной ванной. Внезапно она остановилась, и ее взгляд упал в угол комнаты.
Там скрывался слив в канализацию.
Агата подошла ближе и постучала концом своего металлического посоха по чугунной решетке, вглядываясь в мутную черноту.
Глубокая тьма, царившая в трубе, словно скрывала истину.
— Этого не может быть... Черт возьми! — прошептала Агата, ее охватило леденящее предчувствие.
— Немедленно эвакуируйте весь дом! — скомандовала она, вернувшись в гостиную. — Переселите жильцов в ближайшие соборы или убежища. Свяжитесь с властями, оцепите этот дом... нет, перекройте все коммуникации: канализацию, водопровод, все трубы! И отправьте группу на ближайшие очистные сооружения, пусть проверят отстойники и фильтры!
Капитан, ошеломленная таким количеством распоряжений, тем не менее, бросилась их выполнять. Субординация, выработанная годами службы, не позволяла ей медлить.
— Будет сделано, привратница ! — рявкнула она и бросилась к выходу.
Когда капитан ушла, Агата вновь перевела взгляд на бесчувственную женщину, лежавшую на диване.
Что же позволило этой женщине избежать искажения памяти и контроля сознания? Почему она смогла разглядеть истинную природу этой «подделки»?
Этот вопрос не давал Агате покоя.
В этот момент в комнату забежал один из стражников, который все это время осматривал дом в поисках улик. В руке он сжимал какой-то небольшой предмет.
— Привратница! Мы нашли кое-что!
Агата резко обернулась. В руках у стражника была маленькая фигурка из потемневшего от времени гипса.
Это было несомненно изображение Королевы Фроста в профиль.
— Изображение Королевы Фроста? — пробормотали несколько стражников, собравшихся в комнате. — Не ожидали увидеть здесь ничего подобного.
Лицо Агаты стало серьезным. Она подошла к стражнику, взяла у него фигурку и принялась внимательно ее рассматривать. Она была не больше десяти сантиметров в высоту.
— Это подлинный артефакт той эпохи, — уверенно произнесла Агата, указывая на едва заметный знак у основания фигурки, который служил защитой от подделок. — Где вы это нашли?
— В потайном отделении шкафа, — отрапортовал стражник, обнаруживший фигурку. — Там же были найдены несколько монет и памятный альбом времен правления Королевы. Похоже, кто-то втайне хранил память о ней.
Агата замолчала, вновь сосредоточив взгляд на гипсовой фигурке.
Королева Фроста... Даже спустя полвека жители этого города-государства все еще тайно почитали ее. В этом не было ничего удивительного.
Время правления Королевы было эпохой расцвета. Пятидесяти лет оказалось недостаточно, чтобы стереть память о ней. Многие из тех, кто жил в ту пору, да и их дети, все еще находились под впечатлением от ее величия.
Более того, у Королевы до сих пор оставались тайные поклонники. Полвека назад за поклонение ее памяти казнили на площадях, но сейчас, спустя пятьдесят лет, запреты уже не были столь строгими. За время своей службы Агата не раз сталкивалась с подобными случаями.
Если речь шла лишь о «коллекционировании памятных вещей», то стражники редко принимали какие-то меры. Чаще всего они просто закрывали на это глаза или ограничивались устным предупреждением.
А в этом доме нашли лишь фигурку, несколько монет и альбом. Ничего опасного.
Но, учитывая сегодняшние события, Агата не могла отделаться от смутного предчувствия.
Женщина, пережившая нападение, не поддалась контролю сознания. Она смогла разглядеть через ложь, скрывавшую истинную сущность «подделки». Может быть... этот случай как-то связан с найденными здесь вещами Королевы Фроста?
Агата, прищурившись, осматривала потайной отсек. Каждый закоулок, каждый дюйм пространства подвергался ее цепкому взгляду.
В углублении обнаружился своеобразный мемориал: гипсовая фигурка богини, коллекция памятных монет и потрепанный временем альбом — скромные реликвии прошлого, не несущие на себе и следа сверхъестественного.
Еще полвека назад обладание подобными предметами каралось смертью. Но времена ожесточенной борьбы и всепоглощающего страха канули в лету. Ныне правители Фроста были озабочены долгосрочной стабильностью своего города-государства и сохранением репутации защитников справедливости. Они не могли позволить себе жесткой реакции на то, что граждане в стенах своих домов хранили память о былой королеве. В нынешние времена такие невинные проявления ностальгии обычно влекли за собой лишь предупреждение или, в крайнем случае, денежный штраф.
К тому же, решение о вынесении предупреждений или штрафов оставалось за блюстителями порядка, а не за Собором. Светские законы и предписания находились вне юрисдикции церкви.
— Это не наше дело, — покачав головой, заявила Агата. — Зафиксируйте находку, уведомите городскую стражу, а остальное предоставьте им. Впрочем, эти предметы мы конфискуем для дальнейшего изучения — кто знает, что может таиться в них.
— Понял, — отозвался один из ее подчиненных.
Уладив последние детали на месте, Агата поднялась с продавленного дивана и глубоко вздохнула. Работы было непочатый край, и она не могла позволить себе ни минуты простоя.
— Продолжайте поиски на канализационной станции, — распорядилась она, обращаясь к своей команде, и направилась к выходу. — И внимательно осмотрите все трубы в округе.
За порогом начинался узкий коридор, тускло освещенный парой ламп. Старая лестница вела наверх. Двери двух соседних квартир были приоткрыты, и встревоженные жильцы наблюдали за происходящим.
Агата ободряюще кивнула им.
— Прошу вас, вернитесь в квартиры, соберите самое необходимое и ожидайте дальнейших указаний. Нам нужно временно оцепить этот участок, но мы решим все вопросы в кратчайшие сроки, и вы сможете вернуться домой.
Не дожидаясь ответа, Агата начала спускаться по лестнице к выходу.
На этот раз она решила не прибегать к помощи своего обычного транспорта — «Серого Ветра». Хоть Агата и ценила его скорость и удобство, сегодня мысли роились в ее голове подобно встревоженному улью, и неспешная прогулка пешком помогла бы ей хоть немного упорядочить этот хаос.
К тому же, ей нужно было «прощупать» здание на предмет остаточной энергии — вдруг где-то еще таятся следы «духовного» загрязнения?
С этими мыслями Агата спустилась по потертой лестнице и вышла на улицу.
Тяжелый затхлый воздух, висевший в подъезде, сменился бодрящей свежестью морозного дня. Резкий контраст обострил чувства Агаты, и на мгновение ей показалось, будто она выбралась из сырого мрачного подземелья на залитую солнцем поляну.
Толпа зевак, обступившая дом, уже разошлась. Лишь несколько самых любопытных остались поглазеть издали, но и те поспешили ретироваться, стоило Агате показаться на пороге.
Однако кое-кто не спешил уходить.
Агата нахмурилась, заметив у стены дома молодую женщину. Ее лицо скрывал глубокий капюшон, по спине струились золотистые волосы, а в руках она сжимала объемистый бумажный пакет. Женщина стояла неподвижно, словно раздумывая о чем-то своем.
— В этом квартале объявлен карантин, — предупредила Агата, приближаясь. — Вам небезопасно здесь находиться. Вы живете в этом доме?
Словно очнувшись от грез, незнакомка вздрогнула и повернулась к Агате.
— Вы ко мне обращаетесь? — спросила она недоуменно.
— Разумеется. А к кому же еще? — Агата нахмурилась еще сильнее, чувствуя смутную тревогу. Она не узнавала эту женщину, и все же в ее облике было нечто до боли знакомое, будто они уже встречались совсем недавно. — Вы живете в этом доме?
— Нет-нет, что вы. — Элис поспешно махнула рукой, указывая куда-то в сторону. — Я живу вон там, неподалеку. А что здесь произошло? Говорят, кто-то умер?
— Городская стража занимается этим, — уклончиво ответила Агата. Ее удивление росло с каждой секундой: неужели Элис не узнала ее, привратницу Фроста?
Однако Элис, казалось, не обращала внимания на все более озадаченное выражение лица женщины в черном. Темный наряд Агаты показался ей интригующе знакомым и напомнил о нынешнем образе капитана.
Капитан, однако, не раз предупреждал ее, что не стоит судить о людях по одежке и делиться личной информацией с посторонними. Первое — признак невоспитанности, второе — безрассудной беспечности.
Хотя Элис с трудом могла бы сформулировать эти простые истины, на интуитивном уровне она доверяла мудрости капитана.
Пора было уходить.
Поэтому Элис дружелюбно махнула Агате рукой.
— Мне пора! Спасибо, что просветили! — с этими словами светловолосая женщина в капюшоне зашагала прочь, словно не замечая ничего вокруг. Легкомысленная беззаботность, с которой она держалась, показалась Агате странной и настораживающей.
Что она здесь делала? — с беспокойством подумала Агата, провожая незнакомку взглядом. — И почему мне показалось, будто я ее знаю?
За два десятилетия, что Агата прожила в этом городе-государстве, ей не доводилось встречать людей, подобных этой Элис. От нее веяло непостижимой аурой простоты и радости, она держалась с обезоруживающей открытостью, а улыбка ее была невинной, почти детской, и совершенно поверхностной.
И только проводив незнакомку взглядом, Агата с запоздалым ужасом осознала:
Ни дыхания… Ни сердцебиения!..
Агата резко развернулась и бросилась было вдогонку, но тут же замерла, услышав торопливые шаги за спиной.
К ней спешил один из ее людей, сжимая в руке только что доставленный доклад. Лицо его было исполнено тревоги.
— Что случилось? — резко спросила Агата, не дав стражнику и слова сказать. — Как будто у нас и без того мало проблем!..
— Срочное сообщение с кладбища №3, — доложил стражник, вытянувшись по стойке смирно. — «Таинственный посетитель. Оригинал на месте».
Агата, не говоря ни слова, выхватила у него из рук сообщение и быстро пробежала глазами текст. Несколько мгновений она стояла неподвижно, словно пораженная громом.
Стражник в черном нерешительно переминался с ноги на ногу, поглядывая на свою начальницу. Наконец, не выдержав тягостного молчания, он пробормотал:
— Привратница… Что нам делать?
Агата медленно перевела на него взгляд.
— Что бы ты делал, — спросила она, — если бы тебе сообщили, что в нашем славном городе-государстве объявилось существо, подобное древнему божеству? И что обитает оно в самом обычном двухэтажном доме, арендованном через центр социальной помощи?
— Наверное… обратился бы за духовным советом в ближайший Собор, — неуверенно проговорил стражник, — или к грамотному доктору…
— Совершенно разумно, — вздохнула Агата. — Вот только я и есть глава Собора нашего славного города-государства. А древние божества, увы, не входят в компетенцию докторов. Все так сложно… И везде нужно успеть…
Она еще раз тяжело вздохнула и посмотрела в сторону Дубовой улицы, упомянутой в докладе.
Как ни странно, именно в ту сторону и направилась загадочная блондинка, от которой не исходило ни малейшего признака жизни.
Тем временем Нина, сияя от счастья, обежала весь дом и наконец добралась до кухни.
— Какая посуда! — восхитилась она. — В Пранде намного хуже!
Ширли и Пес тем временем хозяйничали в гостиной и столовой, расположенных этажом выше. Они важничали, словно приемная комиссия, и время от времени снисходительно критиковали интерьер.
Ай уселся с важным видом на обеденный стол, словно на трон, и уплетал картофель фри, которого здесь было видимо-невидимо. Для него это был настоящий праздник.
После всех тех лишений, что им пришлось претерпеть на «Затерянном Доме», группа как никогда нуждалась в отдыхе.
Дункан устроился в гостиной на диване и наблюдал за происходящим с еле заметной улыбкой. И хотя толстый слой бинтов скрывал его лицо, Ванна, стоявшая поблизости, ясно видела, что в глазах капитана светится тепло и забота.
Ванна тут же отмахнулась от этих странных мыслей и перевела взгляд на девочек (и Пса), которые продолжали осматривать новое жилье.
— Вы уже осмотрели свободную комнату наверху? — спросила она.
— Ага! — восторженно закивала Нина. — Она просто огромная! Даже больше, чем моя комната в Пранде!
— Да уж, здесь здорово, — поддержала ее Ширли, и лицо ее озарила счастливая улыбка. — Если бы я знала, что в вашем городе-государстве такие шикарные квартиры, я бы еще пару дней назад приехала сюда. На корабле же тоска! Совсем делать нечего…
Дункан медленно повернул голову в ее сторону.
— Я же дал тебе уйму заданий, — строго сказал он. — Хватило бы на три часа ежедневных занятий! И как только ты умудряешься ничего не делать?
Застигнутая врасплох, Ширли даже присела от неожиданности.
— Это ты за нее все делал? — Дункан перевел взгляд на Пса, который попытался было скрыться в тени.
Под тяжелым взглядом капитана Пес съежился еще сильнее.
— Я… я… хотел попрактиковаться… — пробормотал он. — Чтобы ваши уроки не пропали даром…
Дункан рассмеялся от души, явно довольный представлением, разыгравшимся перед ним.
— Успокойтесь, я пригласил вас развлечься, а не ругаться, — сказал он, махнув рукой, и перевел взгляд на настенные часы. — Элис скоро вернется, а до ужина еще около часа. Ширли... самое время заняться уроками, начиная со страницы шестнадцать.
Повисла долгая пауза, после чего воздух пронзил отчаянный вопль Ширли, от которого у Ванны и Морриса заложило уши.
Дункан удобно расположился на диване в гостиной, углубившись в газету, купленную утром у разносчика. Время от времени он поглядывал на Ширли, которая, нахмурив брови, сосредоточенно корпела над листом бумаги, разложенным на журнальном столике. Рядом с ними присутствовал и Пес, с головой погруженный в «Краткий исторический очерк города-государства».
В этом тревожном, зловещем мире Дункану удалось воссоздать хрупкую иллюзию нормальности. Ежедневная рутина, словно спасательный круг, давала чувство уверенности и покоя, напоминая о жизни, оставленной им на далекой Земле.
Мысли Дункана, словно убаюканные привычным течением дня, вернулись к давно лелеемой идее. Присутствие Пса, Ширли и Нины вдохнуло новую жизнь в старую мечту — возродить ту самую, камерную и уютную атмосферу обучения, которую он когда-то называл «классом капитана Дункана». Правда, теперь уже не на далекой Земле, а в этом странном, новом мире.
Он перевел взгляд через столик на Нину, которая, устроившись на маленьком табурете, старательно выводила в тетради строчки домашнего задания, заданного на зимние каникулы. Рядом, заботливо склонившись, стоял Моррис, наблюдая за ее работой и изредка подсказывая, как исправить мелкие неточности.
— Вы отлично справляетесь, Моррис, — с похвалой в голосе произнес Дункан. — Нине повезло, что вы у нее есть.
Моррис тепло улыбнулся в ответ.
— Она старательная ученица, и я бы не хотел, чтобы мои скромные познания стали преградой на пути ее развития. Признаться, я не подозревал, что вы обладаете таким талантом к обучению.
Дункан удивленно приподнял бровь.
— Неужели?
— Тот структурированный план обучения, который вы составили для Ширли, Элис и Пса, весьма логичен, даже профессионален, — с легким сомнением в голосе проговорил Моррис. — Как и экзаменационные задания. Честно признаться… это весьма неожиданно.
Моррис тщательно подбирал слова, стараясь не выдать своего искреннего беспокойства. Когда он впервые узнал о намерении Дункана обучать неграмотную троицу, то представил себе нечто хаотичное, пугающее, сродни сборищу сектантов, жадно тянущихся к запретному знанию. О структурированных учебных материалах вроде карточек для запоминания, рабочих тетрадей и элементарной арифметики он тогда даже не помышлял.
Однако Моррису пришлось пересмотреть свои взгляды, когда он увидел, как грозный капитан Дункан с невозмутимым видом раскладывает перед своими учениками стопку карточек для обучения грамоте. И хотя Моррис уже успел привыкнуть к нынешнему, умиротворенному облику Дункана, сама мысль о том, что эта легендарная и, чего уж там, внушающая ужас личность из подпространства искренне делится с кем-то знаниями, да еще и такими базовыми, как азбука, до сих пор вызывала у него внутреннее сопротивление.
Уловив скрытый подтекст в словах Морриса, Дункан небрежно бросил, махнув рукой:
— Возможно, в другой жизни я мечтал стать учителем, кто знает?
Застигнутый врасплох, Моррис промолчал. Дункан же тем временем перевел взгляд на исписанный неровным почерком лист бумаги Ширли и со вздохом проговорил:
— Боюсь, разница в уровне подготовки моих новоявленных учеников способна вогнать в уныние даже самого стойкого учителя.
Моррис на мгновение задумался, а затем, кивнув, согласился:
— Это верно. Создается впечатление, что Пес и сам мог бы получить образование, будь у него доступ к библиотеке. Ширли же все еще пытается осилить элементарные слова. Ну а Элис...
— Элис прилежна, — с тяжелым вздохом закончил за него Дункан, — но, в конце концов, она остается Элис.
Обучение неграмотной троицы на борту корабля шло совсем не так гладко, как представлял себе Дункан. Он, к примеру, рассчитывал на более стремительный прогресс со стороны Ширли, учитывая ее природную сообразительность. Однако ее упрямое нежелание учиться и постоянное уныние привели к тому, что она так и осталась полуграмотной. Элис, напротив, демонстрировала похвальное усердие, но ее, скажем так, кукольные интеллектуальные способности оказались плохо приспособлены к премудростям чтения и письма. Как ни странно, самым способным учеником оказался Пес. Он довольно быстро добрался до самостоятельного чтения литературы и даже освоил решение кубических уравнений, продемонстрировав недюжинное рвение к знаниям и впечатляющую сообразительность.
Из всей троицы лишь Псу удалось не ударить в грязь лицом.
По правде говоря, неудачи учеников были существенным пятном на безупречной репутации Дункана, вернее, Чжоу Мина.
Пока Дункан тяжело вздыхал, предаваясь невеселым размышлениям, вернулась Элис, отправленная ранее за продуктами. Она явилась с опозданием почти на двадцать минут.
— Я вернулась! — с порога объявила Элис, внося в комнату и оставляя на полу сумки с продуктами. Она окинула взглядом собравшихся — отличника Пса, отчаянно старающуюся не отставать Нину и погруженную в уныние Ширли, — и лучезарно улыбнулась: — Нина! Ширли! Пес! Вы все здесь?
— Мы приехали еще утром, и я почти весь день... делаю домашнее задание... — Ширли подняла на подругу глаза, полные слез. — Капитан сказал, что мне нужно переписать все, начиная с шестнадцатой страницы моего словаря…
— Три раза, — невозмутимо поправил Дункан. — Не стоит так вольно сокращать объем работы на две трети.
Не обращая внимания на недовольство Ширли, он обратился к Элис:
— Что тебя задержало? Что-нибудь случилось?
— Нет-нет, все в порядке! — торопливо ответила Элис, махнув рукой. — Просто я наткнулась на одну очень интересную штуку... Не смогла пройти мимо! Пришлось... провести расследование…
Элис, кукла по природе, совершенно не умела врать и скрывать правду. Ее торопливо сочиненная история явно свидетельствовала о том, что ее задержало нечто, привлекшее ее внимание по пути домой.
— Расследование? — Дункан с интересом посмотрел на Элис. Его не слишком взволновала ее небольшая задержка, хотя он и предупреждал, чтобы она не отвлекалась. Гораздо больше ему хотелось знать, что же именно могло заставить обычно такую ветреную Элис произнести слово «расследование» с такой серьезностью.
Даже если все это окажется выдумкой, Дункану было любопытно, что именно Элис называет «расследованием».
— На соседней улице стоит дом, и там кто-то умер. Там еще были священники, — начала рассказывать Элис, подробно описывая все, что увидела по дороге. — Какая-то женщина говорила, что это она убила своего мужа, а другие люди сказали, что он и так был уже мертвый... А еще я видела женщину, которая была одета точно так же, как вы! И тоже вся в бинтах…
Дункан с трудом улавливал нить рассказа Элис, слишком уж сбивчивым и непоследовательным он был. Но вот прозвучало упоминание о «женщине в бинтах», и Дункан нахмурился. Он как раз собирался уточнить детали, когда заметил, что Ванна, до этого мирно кормившая Ай за обеденным столом, внезапно напряглась.
— К нам идет незнакомец, — коротко сообщила она. — Представитель духовенства.
Дункан тотчас же приказал Элис молчать и надеть вуаль. Пес, дремавший у дивана, в мгновение ока растворился в тени. Ай встрепенул крыльями и укрылся на шкафу, а Моррис встал и направился к двери.
— Сохраняйте спокойствие, это всего лишь гость, — сказал Дункан, чтобы успокоить всех. Он кивнул Ванне и Моррису и, не торопясь, подошел к двери и отворил ее.
На пороге стояла молодая женщина в черном плаще, перехваченном бинтами, в черной шляпе с круглыми полями и с посохом в руке. Она замерла, приподняв руку для стука.
На какое-то мгновение время словно остановилось.
Дункан медленно оглядел незнакомку с ног до головы, а затем посмотрел на свой собственный наряд.
— Хм, кажется, у нас совпадение нарядов, — небрежно заметил он.
— Это она! Это она! — взволнованно зашептала Элис, выглядывая из-за спины Дункана. — Та самая женщина в черном, которую я видела, когда возвращалась из магазина…
Голос Элис словно вернул незнакомку к действительности. Мышцы на лице Агаты слегка дернулись, и она, сделав над собой усилие, смогла оторвать взгляд от грозной фигуры перед собой и посмотреть на ту, кто произнес эти слова.
Запыхавшаяся белокурая девушка, с которой она совсем недавно столкнулась на улице, стояла в доме и разглядывала ее со смесью любопытства и восхищения.
Значит, она действительно была здесь.
Агата сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь в груди. Легкий звон в ушах постепенно утих, а черная пелена, застлавшая глаза после столкновения с «истиной», начала медленно рассеиваться. С губ сорвался вздох облегчения, когда она вспомнила, зачем пришла.
На лице появилась натянутая, скованная улыбка.
— Прошу прощения… Я не хотела вас беспокоить. Я пришла, чтобы оценить ситуацию, но вы…
— Входите, — спокойно предложил Дункан, отступая в сторону. — На улице прохладно. Не стоит разговаривать на пороге.
Агата растерялась, не в силах понять его реакции.
— Вы явились сюда, прекрасно зная, куда идете, но даже не задумались о том, что может произойти, когда дверь откроется? — тихо, но с укором произнесла Ванна, наблюдавшая за сценой со стороны.
— Оставьте ее в покое, — вмешался Моррис. — Это вполне естественная реакция на первую встречу с капитаном. Чем сильнее духовное зрение, тем она ярче. Эта бедняжка, кажется, вообще потеряла дар речи.
При словах Морриса Ванна вспомнила собственное первое знакомство с экипажем «Затерянного Дома» и мысленно согласилась со стариком.
Пока Ванна и Моррис предавались воспоминаниям, Агата понемногу пришла в себя. Мысли еще путались, но здравый смысл взял верх. К тому же Дункан специально приглушил давление своей ауры, так что она уже не ощущала такого дискомфорта.
— Прошу прощения, я просто немного… растерялась, — пробормотала она.
Агата быстро оглядела пространство, которое словно бы предоставил в ее распоряжение Дункан, и, недолго колеблясь, переступила порог.
Она прекрасно осознавала, где находится, и что внушительная фигура перед ней — нечто неописуемое, сущность, чья мощь могла соперничать с древними богами, снизошедшая на этот город-государство.
И она оказалась в месте, куда та снизошла.
Но когда дверь распахнулась, пути назад уже не было.
Наблюдая за тем, как напряженная девушка входит в дом, Моррис пробормотал, повернувшись к Ванне:
— Она держится лучше, чем вы поначалу.
— Не моя вина, — тихо ответила Ванна. — Капитан был просто ужасен, когда впервые вошел в мой сон.
Моррис понимающе кивнул.
— Это точно…
— Зато во второй раз я была гораздо спокойнее, — добавила Ванна.
До этого момента Дункан не вмешивался в их тихий разговор, но тут не выдержал и, обернувшись, сделал замечание:
— Во второй раз вы тоже вели себя не особо спокойно. Тише, у нас гостья.
Тревожное любопытство овладевало Агатой, пока она с жадностью впитывала в себя детали интерьера.
На первый взгляд, обстановка казалась вполне обыденной для жилого дома. Мебель, хоть и носила на себе отпечаток времени, выглядела ухоженной и даже нетронутой. Свежий воздух намекал на то, что окна совсем недавно открывали для проветривания. Из кухни доносилось мелодичное бульканье закипающего чайника — звук такой знакомый и домашний.
Место не производило впечатления логова злодея или тайного убежища — это был самый обычный дом.
Агата знала это с самого начала. Еще пару дней назад его можно было снять, объявление висело в местном общественном центре. Но то, что этот ничем не примечательный дом выбрал в качестве временного пристанища загадочный незнакомец, интриговало и заставляло искать скрытый смысл, некую изюминку, которая ускользала от внимания. Однако пока что, как ни старалась Агата, ничего необычного обнаружить не удавалось.
— Не хотите ли чаю? Или кофе? — раздался рядом с ухом мягкий голос Дункана.
Агата вздрогнула и обернулась. Она не заметила, как он подошел.
— Нет… спасибо, — поспешно ответила она, — не хочется.
— Чувствуйте себя как дома, — произнес Дункан с обезоруживающей улыбкой, располагаясь на диване напротив Агаты. — Позвольте угадать… вы — страж города-государства, не так ли? Сомневаюсь, что обычный стражник нанес бы визит в столь поздний час.
— Привратница Агата, — поправила она, слегка кивнув. Внешне ей удавалось сохранять спокойствие, но внутри все дрожало. — Вы ожидали моего визита?
— Рано или поздно кто-нибудь да явился бы, — пожал плечами Дункан. — Вы или кто-то из ваших коллег, но рангом повыше. Энни рассказала бы смотрителю могил о моем появлении, а тот, разумеется, поставил бы в известность церковь. Мне оставалось лишь дождаться, когда ко мне пожалует кто-нибудь из высокопоставленных служителей вашего славного города-государства.
Выпрямив спину, Агата впервые как следует разглядела своего собеседника.
— Я должна знать ваши истинные намерения, — твердо произнесла она. — Кто вы и что привело вас в Фрост?
— Разве я не объяснил? — Дункан удивленно приподнял бровь. — Я здесь, чтобы разобраться с возникшими… сложностями. Мне казалось, мой отчет не оставлял в этом никаких сомнений.
Простота этого ответа не давала Агате покоя.
— Все… действительно так просто? — с сомнением протянула она.
— Если вам для правдоподобия требуются более зловещие мотивы или запутанная интрига, могу на ходу придумать что-нибудь подходящее, — невозмутимо отозвался Дункан. — Что предпочитаете? Конец света или захват мирового господства?
При этих словах Агата невольно напряглась.
— Вы ее определенно напугали, — раздался за спиной Дункана тихий голос Ванны, сопровождаемый сдерживаемым кашлем. — Она же привратница, эта женщина, всерьез все принимает.
— Правда? — Дункан слегка повернул голову, на его лице читалось искреннее недоумение. — А мне казалось, что это… очевидная шутка.
— Поверьте, это так, — с печальным вздохом подтвердила Ванна. — Люди нашей профессии всегда настороже, да и чувство юмора им, как правило, изменяет.
Дункан на мгновение опешил. Агата же с растерянностью перевела взгляд на возникшую из ниоткуда женщину. Ей все время казалось, что Ванна не спускает с нее глаз, словно изучает под микроскопом.
— Неважно, — прервала ее Ванна. — Главное, она поняла, что высшая сущность перед ней всего лишь неудачно пошутила.
— Прошу прощения за излишнюю мнительность, — искренне проговорила Агата. — Просто в последнее время в городе-государстве участились аномальные явления, вот я и на взводе. Даже подумать не могла…
Она запнулась, не зная, как закончить фразу. Дункан спокойно пришел ей на помощь.
— Вы подозревали меня, — констатировал он. — Вполне понятно, учитывая мое внезапное появление и тесные контакты с членами Культа Уничтожения, а теперь еще и с этими… «подделками».
Агата промолчала, ее щеки залил румянец.
— Мне было бы интересно узнать, как продвигается ваше расследование, — продолжил Дункан, не обращая внимания на ее смущение. — Удалось наткнуться на какие-нибудь зацепки?
Агата растерялась. Ей не хотелось посвящать в детали расследования этого загадочного «гостя». Однако, немного поколебавшись, она все же заговорила:
— Следуя вашему совету, мы задержали нескольких членов Культа Уничтожения, но, к сожалению, почти никакой полезной информации из них извлечь не удалось. Эти еретики, связанные с Демонами Глубин, невероятно живучи и часто предпочитают самоуничтожение. Те немногие, кого удалось взять живыми, оказались всего лишь пешками и вряд ли были посвящены в планы главарей… На данный момент нам удалось лишь подтвердить, что участившиеся случаи клонирования — дело рук этого культа. Также мы выяснили, что у них есть обширная база где-то здесь, во Фросте, но ее точное местоположение пока установить не удалось.
Агата немного помолчала и продолжила уже совсем другим тоном:
— Что касается острова Кинжала, о котором вы упоминали в своем письме… Боюсь, он исчез.
— Мне известно, — спокойно подтвердил Дункан.
— Вы знали? — удивилась Агата. — Но как? Эта информация засекречена…
— У меня свои источники, — невозмутимо ответил Дункан. — Даже не покидая города-государства, кое-что о происходящем во внешнем море я узнать могу.
На самом деле, источником информации был Тириан. В конце концов, остров Кинжал исчез прямо на глазах у флота «Морского Тумана». Вполне логично, что «Несгибаемый Адмирал» сообщил о случившемся своему отцу.
Несмотря на всю невероятность новости, Дункан не выглядел удивленным. Мысль о том, что целый остров может взять и исчезнуть, была за гранью его понимания.
Тириан сообщил, что остров не просто затонул, а скорее растворился в море. Ему предшествовала серия взрывов, словно что-то или кто-то, находившийся на острове, активировался. Впрочем, подробностей было немного.
Из-за скудности информации, загадочных обстоятельств исчезновения и полного отсутствия следов остров Кинжал из просто загадки превратился в настоящую тайну. Что же произошло на острове и где он находится сейчас — на эти вопросы пока не было ответа.
— Вы знаете, куда делся остров Кинжал? — Голос Агаты вырвал Дункана из раздумий. Привратница смотрела на него в упор. — Вы понимаете, что там произошло?
Дункан на мгновение задумался. Признаваться в том, что он безрезультатно ломает голову над этой загадкой, было бы несолидно, поэтому, немного помедлив, он указал пальцем вниз.
— Под землю? — Агата отшатнулась в изумлении. — Вы хотите сказать, что остров Кинжал провалился… Но очевидцы не сообщали ни о каких водоворотах, которые неизбежно возникли бы при таком погружении…
Дункан растерялся. Внезапное исчезновение острова сбивало с толку и его.
Однако он продолжал упрямо указывать вниз, себе под ноги.
— Вы говорите не об острове Кинжал… Вы хотите сказать, что ответ находится прямо у нас под ногами? — Агата, кажется, поняла его намек. — Неужели вы имеете в виду…
Она вспомнила недавний разговор с епископом Иваном о «Втором водном пути», пролегающем глубоко под землей.
Мэрия и Церковь Смерти тщательно прочесали город-государство. Строгий комендантский час и масштабные зачистки должны были помочь выловить скрывающихся культистов, но все схваченные оказывались мелкими сошками… Старый водопровод, подземные туннели, колодцы и другие потенциальные укрытия тоже тщательно проверили, но безрезультатно…
У города-государства были свои пределы. Если ни в одном из перечисленных мест следов культистов обнаружить не удалось, оставался только «Второй водный путь».
Обрушенные участки, темные пещеры, вертикальные шахты и трубы… Вряд ли все это годилось для жизни, но что, если эти фанатики умудрились обжиться даже в таких условиях?
Конечно, исследовать «Второй водный путь» все равно планировалось, но Агата сомневалась, что эта затратная операция принесет какие-либо результаты. Теперь же у нее появился веский аргумент: подозрительно похожее на божество существо недвусмысленно намекнуло на то, что искать нужно под землей.
— Теперь все ясно! Мы на верном пути! — Агата вскочила на ноги, ее голос звучал вдохновенно и радостно. Она посмотрела на сидящего напротив Дункана с вновь обретенным пониманием и благоговением. — Благодарю вас за мудрое наставление!
Дункан все еще указывал пальцем в пол, с легким недоумением наблюдая за внезапным приступом энтузиазма забинтованной женщины.
Что она поняла?
— Мы немедленно приступаем к следующему этапу поисковой операции, на этот раз мы обязательно найдем логово еретиков! — торжественно произнесла Агата, не обращая внимания на растерянность Дункана. Она торопливо откланялась. — Не буду вас больше задерживать. Примите мои извинения за визит в столь поздний час. Мне пора.
— Э-э… хорошо… — пробормотал Дункан, все еще не понимая, что происходит. — Будьте осторожны…
Агата уже повернулась к двери, но внезапно остановилась, словно вспомнив что-то важное. Элис, собиравшаяся уже было подняться, чтобы проводить гостью, чуть не врезалась в нее.
Агата взглянула на Элис, но, похоже, блондинка, у которой не прощупывался пульс и не было дыхания, не вызвала у нее никаких подозрений — ну мало ли у богоподобных существ последователей с необычными особенностями.
Она снова посмотрела на Дункана.
— Уверяю вас, я предупрежу церковную стражу, вас больше не побеспокоят, — торжественно произнесла Агата. — Надеюсь, вам у нас понравится. Если что-то произойдет, я немедленно сообщу.
— Вот и отлично, — усмехнулся Дункан, искренне обрадовавшись такой перспективе. — Я очень ценю покой.
Агата кивнула и вновь направилась к выходу. Но не прошла и нескольких шагов, как снова остановилась — кажется, она что-то забыла.
— Чуть не упустила из виду еще один важный момент, — проговорила она, слегка взволнованно прикоснувшись ко лбу и взглянув на Дункана.
— Хм? — Он удивленно посмотрел на нее.
Помедлив, Агата наконец задала вопрос, который мучил ее — и не только ее — уже давно:
— Помните… «секретный номер» в конце вашего отчета? — Она замялась. — Не могли бы вы… объяснить, что он значит? Простите за нашу несообразительность, мы давно пытаемся его расшифровать, но никак не поймем вашу… загадку.
— … Что? — только и смог выдавить Дункан.
Агата стояла посреди безлюдной улицы, одинокая фигура под тяжелым, свинцовым небом. Резкий ветер, злой, как январский мороз, пронизывал узкие проулки между безликими высотками, хлестал по лицу. Холодное прикосновение вырвало ее из задумчивости, вернув в неуютную реальность. Но, несмотря на столь резкое пробуждение, мысли ее все еще путались, мучимые вопросами, грозившими разрушить сами основы ее мироздания.
«Неужели во Фросте не принято поощрять тех, кто не боится высказывать свои подозрения о еретиках?»
«Неужели вы не знакомы с понятием банковского счета?»
«Неужели вы не распознали в увиденном номере банковский счет?»
Мысль о том, что роковая ошибка в общении с таким существом могла произойти в столь прозаичных обстоятельствах, казалась Агате невероятной. Она была уверена, что епископ Собора Иван, а также пытливые криптографы и медиумы, денно и нощно бьющиеся над расшифровкой «тайных чисел» в священном зале Собора, разделят ее изумление.
Ритмичный стук приближающихся шагов вырвал Агату из пучины размышлений. Это возвращались ее люди, нашедшие приют неподалеку. Один из стражников, облаченный в строгую черную форму, заметил ее странное состояние.
— С вами все в порядке? — спросил он, кивнув в сторону дома. — Этот дом…
Агата резко подняла руку, прерывая его на полуслове. Обернувшись быстрым взглядом, она, тяжело опираясь на посох, направилась к стоявшей неподалеку машине на паровом двигателе.
— Оставьте этот дом в покое, — прошептала она. — Предупредите местный собор, пусть стража обходит это место стороной. Отныне все контакты с обитателями дома будет вести исключительно Безмолвный Собор.
— Вас понял, привратница. — Стражник в черном склонил голову в знак почтения. — Вам... нужен отдых.
Агата на мгновение замолчала, потом устало вздохнула.
— Будь моя воля, я бы немедленно отправилась в ближайший Собор, а еще лучше — к толковому психиатру…
Подчиненный озадаченно моргнул.
— Прошу прощения?
— Ничего, забудь. И отдых мне не нужен. — Агата махнула рукой, отгоняя его беспокойство. — Возвращаемся в Собор. Нужно немедленно начать поиски под городом-государством.
— Они уехали, — произнес Моррис, не отрываясь от окна, из которого он внимательно наблюдал за улицей. Дождавшись, когда серо-голубой паромобиль скроется за перекрестком, он повернулся к Дункану. — Я думал, они хотя бы парочку «наблюдателей» оставят.
— Привратница в Церкви Смерти — это все равно что инквизитор в Церкви Бурь. Она дала слово, а значит, сдержит его. Раз уж пообещала не устраивать беспорядков, никаких тайных операций не будет, — вмешалась Ванна. — Да и потом, она прекрасно понимает, что это бесполезно.
Дункан вопросительно приподнял бровь, переводя взгляд на Ванну.
— Я думал, вы захотите пообщаться с этой привратницей, — сказал он. — В конце концов, вы обе идете одной дорогой.
— Даже не представляю, о чем нам с ней говорить. — Ванна покачала головой. — Мое положение слишком неоднозначно. Выступи я как инквизитор Церкви Бурь или представитель «Затерянного Дома», это дало бы Церкви Фроста повод для ненужных подозрений.
Дункан невнятно хмыкнул, предпочтя промолчать. Повисло неловкое молчание, которое нарушила Нина, не сумев сдержать любопытства:
— Эта привратница уходила какая-то уж очень одухотворенная, будто что-то задумала… Что это за поиски такие, о которых она говорила? Дядя, у тебя есть идеи?
Ванна и Моррис синхронно повернулись к Дункану. Тот, немного подумав, медленно кивнул.
Сначала он был озадачен, но теперь, собрав все детали воедино, понял, к чему клонит Агата. Судя по всему, Церковь Смерти, потерпев неудачу в надземной части города-государства, решила переключить свое внимание на его темный мир под землей.
«Второй водный путь».
В прошлом правители Фроста, опасаясь непомерных расходов и логистических сложностей, предпочитали не тревожить «Второй водный путь» — наследие эпохи королевы, дремавшее в подземных недрах города-государства. Их вмешательство, как правило, ограничивалось лишь символическими обрядами очищения и запечатывания верхних районов, соединенных с древним водоводом. Нынешние же события красноречиво свидетельствовали о том, что роскошь подобного бездействия стала непозволительной.
Дункан повернулся к Ванне.
— Загляни сегодня к Немо в паб, — бросил он, понизив голос. — Предупреди: похоже, Собор готовится к операции, связанной со «Вторым водным путем». Пусть он и его… друзья будут начеку.
«Второй водный путь» представлял собой лабиринт подземных каналов, и участок, подконтрольный Немо и его «соратникам», был лишь каплей в этом океане древней канализации. Тщательно скрытый и наглухо запечатанный, он оставался практически невидимым для городских властей и бдительного ока Собора. Однако, насколько упорными окажутся их поиски сейчас, сказать было невозможно. Предупредить Немо о возможной опасности — определенно разумная предосторожность.
— Более того, — добавил Дункан после секундного раздумья, — ситуация с островом Кинжал не дает мне покоя. Процесс, который привел к его исчезновению... в нем нет никакой логики. Боюсь, это лишь первый звоночек, и вскоре мы столкнемся с еще более странными происшествиями. Моррис, тебе нужно следить за городскими новостями, особенно в районах у восточного порта. Обращай внимание на любые необычные слухи.
— Понял, — коротко кивнул Моррис.
— И нужно предупредить Тириана, — добавил Дункан. — Пусть тоже присматривается к морю в том районе.
Поглаживая подбородок, он еще раз мысленно прокрутил свой план, проверяя каждую деталь. В этот момент он заметил Ширли, неслышно приблизившуюся к нему. Двигалась она с какой-то неестественной плавностью, словно стараясь остаться незамеченной.
— В чем дело, Ширли? — спросил Дункан, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.
— Дело не во мне, — она резко мотнула головой, — а в Псе.
Ширли взмахнула рукой, и из воздуха материализовалась черная цепь. На другом ее конце возник Пес, поспешно ретировавшийся было при появлении Агаты.
— Он говорит, что хочет кое-что сказать.
— Кое-что? — Дункан нахмурился, переводя взгляд на настороженно замершую гончую. — О чем именно?
Пес тряхнул уродливой головой и бросил нервный взгляд в сторону двери, прежде чем пробормотать:
— Не ручаюсь, вдруг я ошибся… Но та привратница, Агата… От нее исходит аура… Слишком знакомая аура…
В комнате повисла напряженная тишина.
— Знакомая аура? — тихо переспросил Дункан. — Ты о чем? Демон Глубин?
— Нет-нет, что вы! — Пес затряс головой. — Не Демон Глубин… Мне сложно объяснить… Сами знаете, мои воспоминания о времени до «сердца» туманны… Но эта аура… она чем-то напоминает атмосферу, которая окружала Владыку Глубин…
Все обменялись недоуменными взглядами. Лицо Дункана омрачилось.
— И почему ты раньше об этом не сказал?
— Я не… не решился появляться. — Пес даже отступил на шаг. — Она ведь привратница! Не ровня вам, конечно, но сейчас во Фросте ищут всех, кто хоть как-то связан с Культом Уничтожения, с Демонами Глубин… Я… я побоялся, что меня не так поймут, и это помешает вашим планам…
Оправдания Пса звучали разумно, и Дункан не стал его допрашивать, но новость, принесенная гончей, явно всех обескуражила.
Привратница Агата, хранительница Фроста… Неужели от нее исходила аура, сходная с аурой Владыки Глубин?
— Может… Может, она пала? — неуверенно предположил Моррис. — Или ее кто-то подчинил? Но ведь вела она себя совершенно нормально… И говорила вразумительно…
— А может, она сама этого не осознает? — предположила Ширли. — Разве духовное загрязнение не тем и коварно, что его сложно заметить? Особенно тому, кто сам ему подвержен?
Дункан промолчал, лишь перевел взгляд на Ванну.
— Похоже на то… — медленно проговорила Ванна, словно припоминая что-то. — Она не павшая, и не одержимая… И уж точно не самозванка. Я не почувствовала никакой посторонней ауры… Пес, ты уверен, что не ошибся?
— Я же говорю, может, я и ошибся, — пробормотал Пес, и в голосе его послышалась тревога. — Такая… еле уловимая аура… словно дуновение морской бездны… Может, это даже не ее аура… Она же говорила, что недавно поймала каких-то членов Культа Уничтожения? Пускай и мелких сошек, но все же… Может, она от них чем-то заразилась?
Дункан продолжал хмуриться.
Рассуждения Пса казались логичными, но интуиция подсказывала ему, что все не так просто. Неужели опытная священница, «привратница» города-государства, могла пренебречь очищением после допроса еретиков? Разгуливать по городу, не избавившись от их ауры?
— Может, пригласить ее сюда? — предложила Ванна. — Или самим сходить?
— Ни то, ни другое, — отрицательно покачал головой Дункан. — Если она и вправду балансирует на грани падения, или вступила в сговор с какими-то силами из глубин, любой контакт, даже мимолетный, может ее спугнуть. — Он бросил взгляд в ту сторону, куда удалилась Агата. — Я сам незаметно за ней присмотрю. А вы постарайтесь с ней не сталкиваться.
Незаметно присматривать за привратницей Фроста…
Ванна уже открыла рот, чтобы уточнить, как именно Дункан собирается «присматривать», но тут ее словно что-то ткнуло в висок — из глубин памяти всплыл полузабытый эпизод.
— Вы… вы оставили на ней метку?
— Она меня видела.
Дункан едва заметно кивнул. На периферии зрения слабо мерцало крошечное изумрудное пламя.
Именно в ту сторону удалилась Агата.
Пока Агата возвращалась в Собор, мысли роились в ее голове подобно потревоженному улью. Подтверждение существования «Второго водного пути» принесло некоторое успокоение, но загадка таинственного существа не отпускала, терзая душу. Да, сущность проявила благосклонность к Фросту, однако Агату, лидера и хранительницу города-государства, тревожили долгосрочные последствия этой связи.
Ни одно высшее существо не станет наблюдать за бренным миром без скрытого мотива. Само по себе это наблюдение было вопиющим вторжением. Вопросы терзали Агату, не давая уснуть: как долго этот гость будет оставаться здесь? К каким последствиям может привести его присутствие для Фроста? Способно ли оно в корне изменить уклад города-государства? Осознает ли неведомая сущность последствия своего вмешательства, или же ей абсолютно все равно?
Скромное паровое ядро гудело, словно довольный кот, увлекая механическое транспортное средство по мощеным венам города-государства. Пейзажи по краям дороги мелькали и таяли в периферийном зрении Агаты, когда машина плавно притормозила на очередном перекрестке.
— Госпожа, мы следуем к Собору? — Голос подчиненного с водительского места вырвал Агату из пучины размышлений.
Она подняла взгляд, скользнув по знакомым очертаниям собора вдали.
Он, как всегда, безмолвно царил над городом-государством, храня свои тайны.
В самом сердце города высилась грубая коническая гора — хребет города-государства. В ее недрах таились богатые рудные жилы, источник неиссякаемого богатства. Вершину горы венчали два величественных сооружения — Безмолвный Собор и Ратуша. Эти монументальные близнецы, гордо возвышавшиеся на самой высокой точке, были видны из любой точки города.
Хоть один из них всегда оставался в поле зрения, напоминая о себе.
Величественный и торжественный, собор царил на фоне бездонного неба, словно сама святость. Напротив него высилась не менее внушительная Ратуша. Полвека назад, во времена правления королевы, это здание служило дворцом, официально именуемым «Зимний Двор», но в народе — просто Дворец Королевы.
В ту давно минувшую эпоху Зимний Двор и Безмолвный Собор, словно бдительные стражи, возвышались над городом-государством. Старинные предания приписывали им символические защитные силы: храм охранял город в ночные часы, а королевский дом — днем. Их силы гармонично дополняли друг друга.
Прошли века, эпоха королевы канула в лету, но современная действительность не слишком изменилась. Ратуша, олицетворяя собой светскую власть, по-прежнему охраняла покой города.
Агата погрузилась в задумчивость, ее взгляд был прикован к горе и двум венчающим ее сооружениям. В этот миг они показались ей двумя титаническими чудовищами. Мириады домов и фабрик, облепивших склоны горы, напоминали ручейки крови, стекающие с могучих боков этих исполинов.
Резкий укол в глазах вырвал ее из пучины раздумий.
— Госпожа привратница, направляемся к собору? — Голос подчиненного вновь вырвал Агату из раздумий. Она моргнула, ощутив мимолетный звон в ушах, который исчез так же внезапно, как и появился, унося с собой призраки прошлого.
— Нет, сначала на станцию очистки, — проговорила Агата, покачав головой. — Этот «двойник», растворившийся в воздухе, меня настораживает. Нужно лично осмотреть место происшествия.
— Слушаюсь.
С бодрым гудением паровое ядро вновь ожило. Машина, плавно описав дугу, покатила в сторону станции очистки сточных вод.
Небо заволокли тяжелые тучи, и скудный дневной свет ложился на волны призрачными бликами. Вдали расстилалась бескрайняя морская гладь, подернутая тонкой пеленой тумана.
Лоуренс стоял на носу «Белого Дуба», хмуро вглядываясь в дальний горизонт — зрелище, которое не менялось вот уже кажется целую вечность.
И в другую сторону море уходило за горизонт бесконечной голубой равниной. Ни единого корабля не нарушало эту однообразную картину, не говоря уже о признаках города-государства.
Брови Лоуренса нахмурились еще сильнее, когда по палубе пронесся резкий порыв ветра, растрепав его одежду и взъерошив белые волосы.
— Сколько уже мы в пути? — неожиданно спросил он у стоявшего поблизости старшего помощника.
— День и ночь, капитан, — тут же отозвался тот. — Шли полным ходом.
— Что-то не так… — Лоуренс нахмурился, вглядываясь в размытый свет над головой. — Такое ощущение, будто мы кружим на месте… Телеграф способен принимать сигналы из соседних городов-государств или портов?
— Да, капитан, — кивнул старпом, и лицо его, как эхом, отразило тревогу Лоуренса. — Но только из Фроста.
Лоуренс сделал осторожный вдох.
— И что же там?
— Приветствие, — медленно произнес старпом. — Порт открыт, добро пожаловать во Фрост. Одно и то же сообщение, снова и снова.
Лоуренс еще сильнее нахмурился, и на лбу его пролегла глубокая морщина. Повисло напряженное молчание, которое нарушил старпом, осторожно высказав предположение:
— Такое чувство, что… мы до сих пор не покинули окрестности Фроста.
— Нас поймали в ловушку, — констатировал Лоуренс, и в голосе его послышалась тревога. — Как там команда?
— Чувствуют, что что-то не так, но держатся спокойно. — Старпом окинул взглядом палубу, где матросы сосредоточенно занимались своим делом. — Даже слишком уж спокойно. Мы и раньше сталкивались со всякими странностями в Бескрайнем море, вот и сейчас верят, что вы нас выведете… Не лезут с расспросами.
Лоуренс промолчал, снова обратив взгляд к беспорядочно клубящимся облакам.
Заметив необычную сосредоточенность капитана, старпом не удержался от вопроса:
— Что вы ищете?
— Я… — Лоуренс потер виски, испытывая странную пустоту в голове, словно упустил что-то важное. — Я продумываю курс.
— Курс?
— Да, курс, — проговорил Лоуренс, плотно сжав веки и тут же раскрыв их, пытаясь уловить ускользающую мысль. — Не кажется ли тебе, что… мы что-то упустили? Наш текущий курс… не стоит ли его подкорректировать?
— Подкорректировать курс? — опешил тот. — Вы предлагаете обратиться к обсерватории? Но штурман…
— Нет, не к обсерватории, — резко оборвал его Лоуренс, словно выныривая из мутной воды. — Обсерватория — это крайняя мера. Она загрязнена, и мы не можем полагаться на нее постоянно. Должен быть более простой, более очевидный, более безопасный способ проверить направление днем. Должен быть…
Слова Лоуренса звучали все громче и быстрее, и тут его словно осенило. Резко развернувшись, он бросился к капитанской рубке, так и не пояснив своего внезапного озарения.
Старпом, озадаченный, но, как всегда, готовый следовать за капитаном, последовал за ним в каюту. Лоуренс лихорадочно рылся в каких-то бумагах, и старпом не выдержал:
— Что вы ищете?
— Какой-то прибор… для дневной коррекции курса… — бросил Лоуренс, продолжая свои поиски. В глубине его сознания что-то зашевелилось — туманное воспоминание. Вот уже совсем близко… И тут его взгляд упал на небольшой столик у стены.
На столе лежал странный прибор, состоящий из выдвижной трубки и нескольких шкал с непонятной градуировкой.
Не решаясь поверить своим глазам, Лоуренс подошел к столику и взял в руки прибор, пытаясь вспомнить, для чего он нужен.
Через несколько мгновений он вышел из каюты с прибором в руках и поднялся на палубу. Старпом с удивлением наблюдал, как Лоуренс устанавливает прибор на крыше рубки и направляет его в небо.
— Капитан, что вы делаете? — не выдержал старпом, не в силах скрыть любопытства.
Лоуренс осторожно опустил прибор, и в глазах его на мгновение вспыхнул глубокий изумрудный свет, оставшийся незамеченным для старпома.
На лице капитана читалась смесь растерянности и изумления. Несколько секунд старпом молча смотрел на него, а потом капитан прохрипел, как будто у него пересохло в горле:
— Ты помнишь… светящийся и излучающий тепло объект в небе, который двигался с безупречной точностью, и на который корабли ориентировались днем…
Глаза старпома широко раскрылись, будто он пытался ухватиться за ускользающую тень воспоминания.
Он взглянул на клубящиеся тучи и на робкий, лишенный красок, свет, пробивавшийся сквозь них — ровный, разлитый, без единого прояснения, которое могло бы указывать на присутствие за облачным покровом какого-либо источника света.
Лоуренс отвел взгляд от мрачного небосвода и посмотрел на старпома.
— Куда делось солнце?
Сбитый с толку старпом мог только сказать:
— Куда делось солнце?..
— Мы не заблудились, не попали в ловушку, не угодили в пространственную аномалию… — пробормотал Лоуренс. — «Белый Дуб» оказался в… аномальном пространстве…
Старпом медленно поднял голову и уставился на бескрайнюю водную гладь, и в глазах его отразились смятение и страх.
Но тут он заметил нечто необычное.
Там, нарушая однообразную линию горизонта, темнело какое-то пятно.
Крошечный островок.
Остров являл собой загадочное зрелище. Извилистая береговая линия, змеей извиваясь между крутыми скалистыми утесами, тонула в густом тумане. Плотная пелена скрывала пейзаж, оставляя лишь смутное ощущение рельефа. Причудливые силуэты, проступавшие сквозь белесую мглу, могли быть как зазубренными скальными выступами, так и остатками древних руин — туман ревниво скрывал истину.
Он возник внезапно, словно сотканный из тумана прямо на курсе «Белого Дуба».
— Что это? — прошептал помощник, не веря своим глазам, устремленным на проявившийся вдали силуэт острова. Недавняя история с «солнцем» и без того не давала ему покоя, а тут еще и этот остров, возникший как из ниоткуда. Голос его дрогнул, выдавая скрытый страх. — Остров... Разве на наших картах у Фроста отмечены острова? Лежал ли он на нашем первоначальном курсе?
— Понятие запланированного курса тут, боюсь, не к месту, — ответил капитан Лоуренс. Голос его, несмотря ни на что, оставался спокойным и ровным. Он и сам был ошеломлен недавним «исчезновением» солнца, но быстро взял себя в руки. — Что до этого острова... Припоминаю, недалеко от Фроста на картах значился остров Кинжала, но утверждать, что это он, не берусь... Слишком уж не сходится с описаниями.
— Каковы ваши приказания, капитан? — спросил старпом, переводя взгляд на Лоуренса. — Идем на сближение? Или обойдем стороной?
Капитан на мгновение задумался, взвешивая все за и против.
Появление острова сразу после того, как они постигли истинную природу «солнца», выглядело слишком уж подозрительно, чтобы оказаться простым совпадением.
Быть может, эти два события связаны между собой?
А этот плотный туман — настоящее погодное явление или иллюзия, порожденная их собственным разумом, не способным принять произошедшее?
Статичен ли остров?
И сможет ли «Белый дуб» в случае чего просто обойти его стороной?
Если появление острова неслучайно и у него есть злой умысел, он может вновь и вновь возникать на пути корабля, куда бы тот ни направился.
Несмотря на неопределенность, интуиция подсказывала, что приближаться не стоит.
— Держаться от него подальше, — твердо приказал Лоуренс. — Обойти левым бортом. И поскорее.
— Есть, капитан!
Старпом поспешил на мостик. Вскоре по «Белому дубу» пронесся протяжный вой — сигнал тревоги. Лоуренс почувствовал, как под ногами плавно меняется курс корабля, а где-то внизу судна взревел паровой двигатель, набирая обороты.
Внезапное появление острова, разумеется, не укрылось от глаз команды «Белого Дуба». Матросы столпились у поручней, с опаской вглядываясь в окутанный зловещим туманом силуэт вдалеке. Корабль постепенно удалялся, оставляя остров за кормой, и тот с каждой минутой становился все меньше и меньше.
Капитан Лоуренс с облегчением выдохнул и повернулся к рубке. Но не успел он и шагу ступить, как замер на месте.
Перед ним стояла она — женщина в капитанской форме. Слегка вьющиеся волосы каскадом спадали ей на спину, руки скрещены на груди. На губах играла едва заметная, почти зловещая улыбка.
— Помнишь, что я тебе говорила? — Ее голос, прорезавший тишину, звучал спокойно и грозно одновременно. — Тебе стоило уйти на покой, пока была возможность. Не жди, пока мое появление на палубе твоего корабля станет причиной твоих сожалений... Лоуренс, ты постарел.
— Марта… — Имя сорвалось с его губ прежде, чем он успел опомниться. Не мешкая ни секунды, Лоуренс сунул руку в карман, отчаянно шаря пальцами в поисках флакона с зельем.
Мысли лихорадочно метались в голове: почему она уже здесь? Неужели зелье так быстро потеряло свою силу? С последнего появления Марты не прошли и сутки... Неужели его действие могло сократиться настолько стремительно?
Рука его дрожала, когда он, наконец, нащупал горлышко флакона. Но стоило ему взяться за пробку, как чьи-то пальцы мягко легли поверх его руки.
Марта в мгновение ока оказалась рядом. Ее прикосновение было неожиданно теплым, а взгляд, устремленный на его руку, — полным тревоги.
— Зелье слабеет, ты же понимаешь? — прошептала она, едва шевеля губами. — Выпьешь сейчас — мой фантом исчезнет лишь на время, чтобы вскоре возникнуть вновь. Выпьешь весь флакон — и я пропаду на дольше, но все равно вернусь... Лоуренс, оно больше не действует как прежде.
— Я... я не понимаю… — пробормотал Лоуренс, ошеломленно глядя на до боли знакомое лицо. Ему стало по-настоящему страшно. — Я в курсе своего состояния, я доверяю своему врачу, но почему…
— Твой разум угасает, Лоуренс, неужели ты не замечаешь? Эти воды... они влияют на тебя, — прошептала Марта. Или, быть может, это был голос его собственного подсознания, пробивающегося сквозь пелену иллюзий? Где-то в глубине души старый капитан уже начал понимать. — Чем дольше ты здесь, тем быстрее слабеет твой рассудок. Будь осторожен, Лоуренс, эти воды таят в себе неизвестную опасность…
— Как мне покинуть это место? — вырвалось у Лоуренса, и пальцы его разжались, выпуская флакон.
Тот упал на палубу и разбился с громким звоном, брызнув во все стороны остатками зелья. Лоуренс тупо смотрел на осколки у своих ног, не в силах думать.
— Найди дорогу к Фросту... — раздался тихий голос у него над ухом.
Слова эти вывели его из оцепенения. Он резко поднял голову, но рядом никого не было. Лишь едва ощутимое тепло на коже напоминало о том, что мгновение назад здесь кто-то стоял.
Внезапно тишину нарушил торопливый стук шагов. Подняв голову, Лоуренс увидел бегущего к нему старпома.
— Капитан, мы обошли остров, — доложил старпом, запыхавшись. Но тут же обернулся, недоуменно оглядываясь по сторонам. — А с кем вы сейчас разговаривали? Кто-то из команды?
— Я был од… — начал было Лоуренс, но тут же осекся, осмыслив вопрос. — Постой, ты хочешь сказать, что видел кого-то рядом со мной?!
— Да, рядом с вами стояла женщина, но я не успел разглядеть ее лица, — ответил старпом неуверенно. — Может, мне просто показалось?
Глаза Лоуренса распахнулись от удивления, и старпом, увидев его реакцию, побледнел. Несколько секунд Лоуренс молчал, а затем прохрипел:
— Ты хочешь сказать… что видел ее?!
Старпом с трудом проглотил ком в горле.
— Д-да, капитан… Видел.
Едва он произнес эти слова, как лицо его омрачилось.
— То есть… у меня была галлюцинация? — пролепетал старпом. — Она повлияла и на меня?
— Это была галлюцинация… Но видеть ее должен был только я. — Лоуренс помрачнел, его охватило дурное предчувствие. Он сделал знак старпому, чтобы тот успокоился, хотя сам никак не мог взять себя в руки. — Этого не должно было… не должно было быть…
Старый моряк поднял голову, оглядываясь по сторонам, словно надеясь увидеть призрачную фигуру Марты.
Реальность вокруг него словно расплывалась, границы между иллюзией и явью стирались, воспоминания путались с галлюцинациями...
Фантазия и действительность переплелись в этом странном месте. Галлюцинация, существующая лишь в его воображении, проникла в чужое сознание. Нереальное обрело форму… но что стало с реальностью?
Реально ли это море? Существует ли на самом деле «Белый Дуб»? Что это за место, где не действуют законы логики?
Мысли Лоуренса, словно обезумевшие лошади, понеслись вскачь, но тут их прервали крики матросов, донесшиеся с палубы.
Команда заметила вдалеке что-то странное.
Обменявшись с помощником быстрым взглядом, полным немого вопроса, Лоуренс бросился к борту. Перегнувшись через перила, они увидели причину переполоха.
Прямо по курсу «Белого Дуба» из туманной дымки выплывал он — тот самый остров со змеившейся береговой линией и острыми, словно зубы, скалами…
Остров вернулся.
— Он движется… — Старпом с трудом сглотнул, лицо его посерело — худшие опасения подтверждались. — Он нас преследует…
— А может, мы движемся по кругу, а это море… оно полно миражей, застилающих нам глаза, — пробормотал Лоуренс, не отводя взгляда от острова. — Возможно, «Фрост» совсем рядом… вот только мы его не видим…
Старпом вопросительно посмотрел на капитана — он явно не понял, к чему тот упомянул «Фрост». Но тут же спохватился:
— Капитан, ваши приказы?
Лоуренс молчал, размышляя.
В голове у него звучал тихий голос Марты: «Найди дорогу к Фросту».
Конечно, остров не был Фростом, но его неоднократное появление на пути «Белого Дуба» вполне могло быть своего рода… «знаком».
Не так давно он приказал убраться подальше от зловещего Фроста, и вот они здесь — одни, посреди неведомых вод. И «Марта» наставляет его: «Отправляйся во Фрост».
Перед ними — жуткий, окутанный тайной остров… и он вновь преграждает им путь!
Что же делать?
— Берем курс на остров.
Тириан стоял на капитанском мостике «Морского Тумана», и взор его терялся в безбрежности моря, расстилавшегося за широким иллюминатором. Там, где по всем расчетам должен был лежать остров Кинжал, сейчас виднелась лишь водная гладь. Вдали, подобно неутомимым муравьям, сновали лодки-разведчики, но их поиски казались безнадежными.
Остров Кинжал словно растворился в море, исчезнув со всех карт и навигационных приборов. Несмотря на все усилия жителей Фроста и неустанные поиски флота «Морского Тумана», в предполагаемом районе пропажи не было найдено ни малейшего следа.
Тириан, грозный морской волк, с трудом подавил тяжкий вздох. В нем смешались досада, разочарование и затаенная тревога. Отвернувшись от бескрайней синевы, он покинул мостик и уединился в своей каюте. Среди современной, напичканной электроникой обстановки «Морского Тумана» необычно и даже чужеродно смотрелось старинное овальное зеркало, стоявшее на рабочем столе капитана.
Остановившись перед зеркалом, Тириан с опаской вгляделся в собственное отражение. По суровому лицу капитана скользнула тень сомнения. Но колебания длились недолго. Решительным движением Тириан отпер ящик стола и достал изящный резной подсвечник, который предназначался для особых случаев, и водрузил его перед зеркальной поверхностью.
— «Морской Туман» взывает к «Затерянному Дому»… — прошептал Тириан в гнетущей тишине. Он понимал тех отчаянных моряков, что, обезумев от призраков Бескрайнего моря, шли на любые жертвы, лишь бы задобрить жуткую силу, обитающую в морской бездне. Сейчас Тириан и сам был готов на все. Существо, к которому он взывал, и впрямь было самой грозной силой из всех, что скрывало море.
Подсвечник вспыхнул сам собой, и по каюте заплясали зловещие тени. Зеркало, многократно преломив игру света и тьмы, вернуло их в комнату искаженными и пугающими. Тириан с замиранием сердца смотрел, как маленькое пламя несколько раз дрогнуло, а потом окрасилось в призрачный изумрудный цвет. Значит, его услышали.
Овальное зеркало на глазах превратилось в вихрь огня, в центре которого зияла чернота. Отражение Тириана растаяло, а мгновение спустя на его месте возникла другая фигура — его отец, Дункан
Дункан, лениво перекатывая в руке кусок хлеба, с легким любопытством заглянул в зеркало.
— Я как раз собирался подкрепиться, — бросил он. — Ты уже обедал?
— Э-э... нет еще, — пробормотал Тириан, растерявшись от такого непринужденного тона. Казалось, обретение человеческого облика незначительно изменило Дункана — в его обращении появилась необычная, хотя и вполне дружелюбная фамильярность. Тириану было не по себе — он не помнил, чтобы когда-либо раньше отец так запросто с ним разговаривал..
— Своевременно подкрепляться — залог здоровья, — наставительно заметил Дункан. — Так что ты хотел?
— Мы тщательно обследовали остров Кинжал и прилегающие воды, но так ничего и не нашли, — отрапортовал Тириан, снова обретя командный тон. — Жители Фроста продолжают поиски, но я почти уверен, что их ждет та же участь.
— Остров ушел под воду. Искать нужно там. — Дункан многозначительно покачал головой. — Поверхностные поиски бессмысленны. Да и подходящего снаряжения для глубоководных исследований у вас пока нет. К тому же, в городе становится неспокойно. Церковь собирается расширить зону поисков до «Второго водного пути». Но ты не беспокойся, я уже предупредил твоих людей.
При упоминании о том, что Церковь Смерти собирается прочесать «Второй водный путь», Тириана охватила волна тревоги. Впрочем, слова Дункана о том, что он предупредил его людей, немного успокоили капитана. Он нахмурился, погружаясь в размышления.
— Они подозревают, что во «Втором водном пути» скрывается прибежище еретиков? — спросил он.
— Учитывая, что они уже перевернули все с ног на голову, кроме этого района, подозрения вполне объяснимы. — Дункан многозначительно приподнял бровь. — У них почти не осталось вариантов для поисков, кроме «Второго водного пути».
Тириан молчал, только хмурая складка на его лбу стала еще глубже.
— О чем задумался? — прервал молчание Дункан.
— Сомневаюсь, что они что-то найдут во «Втором водном пути», — проговорил Тириан, медленно качая головой. — Мои люди, конечно, контролируют не весь район, но уж точно знают все, что там происходит, да и расположены в стратегически важных точках. Будь там скопление культистов, проводящих свои обряды, я бы обязательно об этом знал.
— Возможно, они хорошо замаскировались, — предположил Дункан. — А может, их обряды каким-то образом влияют на восприятие, и твои люди просто не могут их обнаружить. Либо не придали значения тому, что видели, а то и вовсе попали под их влияние — в этом случае ты бы точно ничего не узнал.
Тириан медленно кивнул.
— Вполне вероятно, особенно если учесть, что ты подтвердил наличие в городе духовного загрязнения.
— Я тоже буду присматривать за «Вторым водным путем», — заверил его Дункан из зеркала. — Мне тоже интересно, где же прячутся эти культисты. Если твоим людям потребуется помощь — я помогу, чем смогу.
— Спасибо, отец. Я очень тебе признателен, — Тириан почтительно склонил голову.
Внезапный стук в дверь прервал их разговор.
— К тебе кто-то пришел. — Даже сквозь зеркало Дункан услышал посторонний звук. — Если у тебя все, возвращайся к своим делам.
— Хорошо, отец.
Фигура Дункана растаяла, пламя в зеркале померкло, и подсвечник снова принял свой обычный вид.
Тириан с облегчением выдохнул — словно камень с души упал. Он поднялся с места и, открыв дверь, нахмурился.
— В чем дело?
— К нам приближается скоростной катер из Фроста, — доложил матрос-нежить, которого легко можно было узнать по пробоине в голове. — Выставили флаги, сигналят «не атака» и «просьба о контакте». Похоже, посланники.
— Посланники? — На лице Тириана мелькнуло удивление, которое тут же сменилось заинтересованностью. — Любопытно… Похоже, они уже не могут сидеть сложа руки.
— Может, огонька им дать для приветствия? — Глаза матроса загорелись азартом.
— Ни в коем случае. Пусть приблизятся и поднимутся на борт, — скомандовал Тириан, бросив на нетерпеливого подчиненного грозный взгляд. — Но только трое. Остальные пусть убираются восвояси.
На палубе скоростного катера, украшенного эмблемой города-государства Фрост, нервно прохаживался мужчина в дорогом костюме и очках в золотой оправе. Он то и дело снимал их, протирал и снова надевал, всматриваясь в приближающийся грозный силуэт стального военного корабля.
«Морской Туман» неумолимо приближался. На фоне ледяного моря он казался гигантской горой, от которой веяло холодом и угрозой. Вокруг катера медленно проплывали обломки льда, словно разумные существа, бороздящие морские просторы. Они настойчиво царапали бока катера у самой кромки воды, выбивая тревожный ритм.
Секретарь, словно подчиняясь внезапному порыву, снова протер очки. В сознании всплывали старые предания, передававшиеся из поколения в поколение жителями Фроста, — сказки о проклятиях моря, легенды о загадочном пирате, окутанном туманом, о моряках, обращавшихся во сне в ледяные статуи, — пугающие даже бывалых моряков.
— Мы достаточно близко. — Секретарь надел очки в золотой оправе, глубоко вздохнул и обратился к стоявшему рядом офицеру: — Держим дистанцию. Еще немного, и они откроют огонь.
— Малый ход, лево руля! — скомандовал тот, поворачиваясь к рулевому.
Катер резко снизил скорость, слегка изменив курс, чтобы двигаться параллельно огромному стальному кораблю.
Офицер не спускал глаз с «Морского Тумана».
Внезапно на его борту что-то блеснуло, и вот уже матрос сигналил флагом, обращаясь к ним.
— Сигналят! — взволнованно проговорил секретарь. — Что передают?
— «Морской Туман» дал добро… слава богу, сигнал понятный для живого человека. — Офицер заметно расслабился. — Они спускают шлюпку.
— Да пребудет с нами Бог Смерти… Я предполагал, что они сразу открою огонь. — Секретарь почувствовал огромное облегчение. Он был первым, кого отправили на переговоры с флотом «Морского Тумана», и хотя готов был пожертвовать собой ради города-государства, в эту минуту испытывал такое чувство, словно избежал верной гибели.
Шлюпка с «Морского Тумана», на которой сидели несколько матросов-нежити в старой форме, быстро приближалась.
Особенно бросались в глаза эмблемы королевы на рукавах и сама форма, напоминавшая об ушедшей эпохе. Но поражала, конечно, их неестественная, мертвенная внешность.
У двоих в черепах зияли огромные дыры, у третьего грудь была пробита насквозь, а у четвертого не было никаких ран, но вид у него был как у утопленника, несколько дней пролежавшего в воде.
Моряки с Фроста, увидев такую неживую команду, занервничали. На их лицах, пока призрачные фигуры поднимались на борт, отражалась целая гамма чувств.
Нежить же, казалось, была удивлена поведением живых, которые не бросились врассыпную при виде мертвецов.
— Кто посланник?
— Это я. — Человек в строгом костюме и очках в золотой оправе сделал стремительный шаг вперед. Он старался говорить спокойно, подавляя волнение и не позволяя себе рассматривать пугающие лица неживых моряков. — Меня зовут Эдди Руэл, я представляю интересы Фроста на переговорах с флотом «Морского Тумана».
— Работник с бумажками? — Раздувшийся моряк-нежить изогнул бровь, презрительно скользнув взглядом по Эдди. — Я полагал, пришлют хотя бы нескольких военных. Неужто у Фроста не осталось храбрых солдат?
Сопровождающий офицер шагнул вперед, намереваясь ответить, но Эдди опередил его. Он поднял руку, останавливая подчиненного, и, глядя прямо в пустые глаза моряка-нежити, твердо произнес:
— Да, я посланник. Проводите меня к адмиралу Тириану.
Эдди ступил с палубы утлого суденышка прямо в кошмар. Вокруг него, теснясь на причале, стояли моряки, если их, конечно, можно было так назвать. Их тела, некогда человеческие, теперь представляли собой жуткую пародию на живых существ, покрытую язвами и уродствами. Пустые, лишенные жизни глаза неотрывно следили за каждым движением Эдди, и от их пристального внимания по его коже побежали мурашки. Привыкший к тишине и покою своего офиса, Эдди находил их немигающие взгляды пугающе неестественными.
Один из матросов, чье тело распухло, словно у утопленника, подал голос. Звук, вырвавшийся из его горла, был густым и хриплым.
— Не ждали тебя одного, — произнес он с издевкой. — Капитан велел троих доставить.
— Какая разница, один или три, — сказал Эдди. — Будь на то воля адмирала Тириана, я бы прибыл с целой свитой советников. Но раз уж уговор был на троих, то и один я сойду.
Хриплый хохот, больше похожий на скрежет ржавых петель, раздался от одного из проклятых матросов.
— Мог бы хоть пару солдат для храбрости прихватить!
— Не нуждаюсь я в солдатах, — отрезал Эдди. — Пользы от них никакой.
Эта непоколебимая самоуверенность, похоже, не впечатлила команду мертвецов. Один из них процедил сквозь зубы:
— Ну да, ты же у нас важная птица… бумажная крыса.
Когда Эдди ступил на палубу «Морского Тумана», его встретил Тириан, капитан пиратов. Вид Эдди вызвал у него легкое недоумение. Вместо бравого военного представителя перед ним стоял одинокий бюрократ: безупречный костюм, очки в золотой оправе, идеально причесанные волосы — казалось, он только что покинул стены своего офиса.
Тириан быстро разгадал хитрость, примененную городом-государством. Отношения с флотом «Морского Тумана» накалились до предела, и отправка дополнительных военных сил лишь усугубила бы ситуацию. А вот появление безобидного на первый взгляд бюрократа давало надежду на диалог — или хотя бы создавало такую иллюзию.
На палубе «Морского Тумана» Тириан, не сводя глаз с дипломата, изучал его. Тот пытался сохранять спокойствие, но сбивчивое дыхание выдавало волнение. Против капитана, командующего армадой нежити, этот маскарад был бесполезен. Тириан чувствовал каждый тревожный удар его сердца.
Эдди, в свою очередь, с опаской разглядывал пирата. Тириан, некогда защитник города-государства, превратился в живое воплощение кошмаров Фроста. Высокий, внушительный, он словно излучал ауру молчаливой силы. Единственный глаз Тириана прожигал насквозь, и в этом взгляде чудился неминуемый приговор.
Рядом с этим грозным пиратом Эдди казалось, что даже просто дышать — непозволительная дерзость.
— Адмирал Тириан, — произнес Эдди, сделав несколько глубоких вдохов в попытке унять дрожь в голосе. — От лица Фроста я прибыл, чтобы официально приветствовать вас. Для меня большая честь ступить на палубу этого легендарного линкора.
— Полвека, — медленно произнес Тириан, не сводя тяжелого взгляда с невысокого мужчины. — Целых полвека понадобилось Фросту, чтобы найти в себе мужество заговорить со мной?
Эдди не дрогнул, пропустив колкость Тириана мимо ушей.
— Я прибыл с миссией. Не стану отрицать наличие трений между Фростом и флотом «Морского Тумана», но сегодня я хотел бы поговорить о другом. Вам, несомненно, известно о текущем положении города-государства. Мы здесь, чтобы прояснить вашу позицию. В частности, адмирал Тириан, нас интересуют ваши цели и дальнейшие действия.
— Адмирал... оставьте это обращение, оно мне претит, — отрезал Тириан, бросив на Эдди быстрый взгляд, и подошел к борту. — Что до моих намерений... разве они не очевидны? Я держу ваш жалкий городишко в изоляции, чтобы сдержать волну ваших бед и не дать ей захлестнуть моих «торговых партнеров» в Холодном море.
— Торговых партнеров? — переспросил Эдди.
— Вполне точное определение. Они платят, а флот «Морского Тумана» обеспечивает им безопасное плавание в водах Холодного моря, — ответил Тириан, снова повернувшись к Эдди. — По-моему, это взаимовыгодное сотрудничество, разве нет?
Уголок губ Эдди дрогнул в подобии улыбки, но он тут же принял серьезный вид. Окинув взглядом безжизненных моряков, окружавших их, он сделал шаг навстречу Тириану.
— Значит, вы утверждаете, что стремитесь помочь Фросту пережить эти тяжелые времена?
— Именно так — если эта интерпретация успокаивает вашу совесть, — бесстрастно ответил Тириан. — Мне от вас ничего не нужно, кроме как отсутствия ненужных проблем.
Эдди на мгновение задумался, а затем, тщательно подбирая слова, спросил:
— Позвольте узнать, из каких побуждений вы оказываете нам эту… помощь?
Тириан, не поворачиваясь к Эдди, облокотился на перила и произнес:
— Неужели вам так важно знать причину?
— Мне нужно веское основание, чтобы представить его начальству. Это успокоит их.
— Ах, мистер Эдди, вам нужно успокоить своих людей, — усмехнулся Тириан, снова повернувшись к Эдди. — Что ж, пусть причиной будет воля моего покойного отца — он завещал мне помочь Фросту.
Эдди на секунду лишился дара речи, а затем на его лице отразилось крайнее изумление.
— Похоже, вы уловили суть. Да, это был приказ моего отца. Считайте, что это директива из-за пределов мира. Он завещал мне осадить ваш жалкий городок, так и передайте своему начальству: флот «Морского Тумана» просто повинуется воле подпространства, — произнес Тириан с еле уловимой усмешкой. — Пусть спят спокойно.
В глазах Тириана озорные огоньки. Эдди наконец обрел дар речи — по крайней мере, ему так показалось. Он перевел дыхание — а ведь и не замечал, что затаил его, — и провел рукой по вспотевшему лбу.
— Весьма… любопытная история, капитан Тириан. Я уважаю ваши… чувства. И не стану настаивать, если вы не желаете распространяться на эту тему.
Тириан молча наблюдал за Эдди, а затем неодобрительно цокнул языком.
В наше время истина никому не интересна, — подумал он.
И все же настроение у него было отличное. Наблюдать за тем, как этот чопорный чиновник из Фроста теряет всякую уверенность, было забавно.
— Ваше присутствие более не требуется, мистер Эдди, — вежливо произнес Тириан. — Ужина на борту для вас не предусмотрено.
Эдди, казалось, не поверил своим ушам.
— Что? Но я ведь… у меня еще…
— Возможно, у вас остались вопросы о дальнейших планах флота, о ситуации вокруг острова Кинжал, о Королеве Фроста и «Исследовании Глубин», — спокойно произнес Тириан. — Но мне нечего передавать Фросту. Вы выполнили свою миссию, возвращайтесь с докладом. Если в будущем возникнут какие-либо вопросы, пусть свяжутся со мной по радио. Посредники не нужны — используйте любую открытую частоту.
Эдди на мгновение остолбенел, но быстро взял себя в руки, и в его глазах мелькнуло облегчение.
— Хорошо, капитан Тириан, я благодарю вас за… понимание...
Он запнулся, словно его вдруг осенила какая-то мысль, и торопливо добавил:
— Постойте, у меня остался один, последний вопрос!
Тириан заинтересованно приподнял бровь.
— Да?
— Насчет… того странного светового сигнала, который вы подали нашей разведке некоторое время назад, — начал Эдди, и на его лице отразилось замешательство. — По возвращении мы потратили уйму времени, пытаясь его расшифровать…
Тириан молчал, разглядывая посланника, пока тот не начал ерзать под его пронзительным взглядом. Внезапно на губах капитана промелькнула улыбка.
— Это была всего лишь небольшая поломка по небрежности матросов.
Эдди лишился дара речи.
Тириан наконец рассмеялся в голос.
На лице Эдди отразился целый калейдоскоп эмоций, а рука бессознательно теребила пуговицу на пиджаке. Постепенно он тоже начал смеяться, и вскоре его смех слился с громовым хохотом Тириана.
Но вдруг Тириан резко осекся.
Он протянул руку и хлопнул Эдди по плечу.
— Они не ошиблись, выбрав вас, мистер Эдди. Вы хороший человек. Еще немного, и я бы поверил, что вы готовы пригласить нас к себе на ужин.
— К сожалению, мне нужно немедленно возвращаться, — произнес Эдди, и веселье исчезло из его голоса. — Мой народ напуган. Мы не можем позволить себе растрачивать силы на взаимные подозрения и домыслы.
Тириан промолчал, лишь кивком указал гостю на выход.
Эдди ответил едва заметным кивком, одернул пиджак, поправил галстук и уже собрался спуститься по трапу.
Но тут краем глаза он заметил нечто необычное.
Внезапно побледнев, посланник Фроста ухватился за перилла и уставился на море.
— Капитан Тириан, что это?
— Хм? — Тириан нахмурился и последовал за направлением его взгляда.
Он увидел странную тень.
Под толщей воды, на глубине, которую невозможно было определить, клубилась и переливалась туманная тень. Она стремительно двигалась между «Морским Туманом» и несколькими сопровождавшими его судами, держа курс к горизонту.
Тень казалась призрачной и эфемерной, словно отражение корабля в воде, лишенное четких очертаний. Тириан некоторое время всматривался, но единственное, что удалось различить, — это очертания, напоминавшие… корпус корабля, как будто перевернутое судно скользило под поверхностью.
Тириан перевел взгляд вверх, вглядываясь в том направлении, куда двигалась тень, — к острову Кинжал.
Гигантская фабрика гудела, разрастаясь лабиринтом труб и стальных конструкций. В ее недрах, словно пульс, бился неустанный поток воды, рождая механическую симфонию, что разливалась по просторным цехам. Воздух был насыщен резким запахом химикатов — ядовитым ароматом, от которого сводило желудок при одном только вдохе.
Агата, юная привратница, опершись о перила, не отрываясь, смотрела на буферный бассейн. Непрозрачная жидкость в его глубине клокотала и пенилась, время от времени извергая на поверхность пузыри со странно окрашенными испарениями. Бассейн напоминал чрево неведомого существа, переваривающего нечто зловещее.
Шагах в двух от Агаты, нервно теребя пуговицу на светло-коричневом пальто, стоял управляющий фабрикой. Лет ему было немало, и тревога, отражавшаяся на побледневшем лице, словно добавляла ему морщин.
— Сюда стекают сточные воды с Дубовой улицы и кладбища № 4, — тихо проговорил управляющий, бегая взглядом то по буферному бассейну, то по невозмутимому лицу Агаты. — По вашему приказу мы перерезали все трубы в этом районе и проверили системы сигнализации каждого бассейна. Признаков сверхъестественного загрязнения не обнаружили…
Агата молча выслушала его, а затем, резко повернувшись, спросила:
— Какова стандартная процедура очистки сточных вод?
— Э-э… — Управляющий на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки. — Очистка начинается с обработки паром под высоким давлением, чтобы устранить возможное загрязнение. Сточные воды, контактируя с людьми и проходя по теневым трубопроводам, нередко становятся переносчиками опасных микроорганизмов. После паровой очистки вода отстаивается и фильтруется. Бассейн под нами как раз и является отстойником. Затем следует повторная обработка паром, после чего часть очищенной воды поступает в заводскую систему, а остальная сбрасывается в море.
Агата едва заметно кивнула.
— Сколько времени требуется сточным водам, чтобы добраться от Северной Дубовой улицы до этого места?
— В зависимости от обстоятельств, обычно не более двух часов, — ответил управляющий.
— А как долго они здесь задерживаются?
— Вода в отстойнике полностью заменяется каждые семьдесят два часа, — объяснил управляющий, стирая пот со лба. Беспокойство его все возрастало. — Процедуры очистки и проверки строго регламентированы, сокращать их нельзя.
Агата снова кивнула и задумалась, сопоставляя полученную информацию со временем «инцидента с подделкой» в жилом доме и графиком очистки сточных вод.
— Если сущность сбежала через канализацию, то она должна быть здесь… — пробормотала она.
— Привратница, — не выдержал управляющий, вновь проведя рукой по взмокшему лбу, — что… что, собственно, произошло? Наша канализационная сеть загрязнена?
— Нельзя исключать такую возможность, — ответила Агата, бросив короткий взгляд на побледневшего управляющего. Затем она перевела взгляд на стражников в черной униформе, которые методично собирали образцы и осматривали оборудование. — Впрочем, наши тесты пока не выявили никаких аномалий.
— Разумеется, — выдавил из себя управляющий улыбку, но тревога в его голосе не исчезла. — Все помещения оборудованы системой сигнализации, которая мгновенно обнаружит любое проявление скверны. К тому же у нас есть три священника, которые регулярно берут пробы воды и проводят анализы…
— Три священника? — перебила его Агата, вспомнив нечто важное. Она повернулась к управляющему. — Вы сказали, что священников трое?
— Трое… да, трое, — пробормотал управляющий, сбит с толку ее внезапной переменой. — А что… что-то не так?
— Здесь должны быть только два священника, — отчеканила Агата. — Число священников в муниципальных учреждениях строго регламентировано. Откуда взялся третий?
Лицо управляющего исказилось, на лбу выступили капельки пота, а глаза расширились от ужаса.
Агата тут же подняла посох и опустила ему на плечо, успокаивая волны страха, грозившие парализовать его волю.
— Слушайте меня внимательно, — приказала она строгим голосом. — Сейчас главное — сохранять спокойствие. Соберите всех священников и немедленно пришлите их сюда. Скажите, что привратнику потребовались дополнительные сведения. И ни капли паники, понятно?
— Д-да, — пролепетал управляющий, судорожно кивая. — Я сейчас же…
Агата кивнула и опустила посох. Управляющий уже хотел было уйти, но она его остановила:
— Подождите. Мне нужны не только священники. Все.
Управляющий удивленно повернулся.
— Все?
— Все, — твердо повторила Агата. В ее голосе прозвучала тревога. — Кто-нибудь уходил со вчерашнего дня?
— Нет, — торопливо ответил управляющий. — Приказ поступил всего за пятнадцать минут до смены. Все, кто был на смене, остались здесь.
— Хорошо. Соберите их здесь. Скажите, что будет плановая проверка. Ведите себя естественно, без паники. Приступайте.
Управляющий, совсем растерянный, кивнул и поспешил прочь, на ходу пытаясь придать своему лицу невозмутимое выражение. Агата проводила его взглядом, пока он не скрылся за дверью. Потом она жестом позвала стражников, которые, находясь поблизости, не могли не заметить ее растущей тревоги.
Одетые в черное стражники тут же принялись за дело. Они расставили по периметру площадки вокруг отстойника скрытые руны, опрыскали трубы эфирными маслами и рассыпали благовонный порошок. Закончив приготовления, они заняли стратегические позиции, стараясь, чтобы их бдительность выглядела как обычный обход территории.
Когда стражники расправились со своими задачами, Агата, опираясь на посох, провела вокруг себя три линии, замкнув их в равносторонний треугольник со стороной около двух метров. Она осталась стоять в центре фигуры, внимательно осматривая пространство вокруг.
От главного входа послышались шаги. Это возвращался управляющий, а за ним шла толпа рабочих.
Среди них было три человека в церковном облачении и с символами Церкви Смерти — священники.
Около дюжины работников, неловко переминаясь, собрались перед Агатой во главе с управляющим. Священники поклонились, соблюдая ритуал.
Агата жестом велела священникам отойти в сторону и обвела взглядом лица собравшихся. Что-то было не так.
Она не заметила ничего подозрительного ни в чьих лицах, ни в чьих движениях, однако божественное благословение Бартока подсказывало, что что-то не так. Что-то не сходилось в ритме дыхания, в биении сердец, в контурах теней…
Агата нахмурилась, оценивая обстановку, и вдруг поняла, в чем дело.
Она ощущала воздействие на их разум даже сейчас, в ее присутствии, в присутствии привратницы Фроста.
Это неповиновение? Незнание ее способностей? Или же это воздействие невозможно контролировать? Агата перевела взгляд на священников.
Один из них был самозванцем. Но кто?
— Произнесите имя Бартока, — приказала Агата низким, ровным голосом. — Да будет с нами Владыка Смерти, да рассеет он пелену лжи в этом призрачном мире.
— Во имя Владыки Смерти, Бартока, — без колебаний начал один из священников, — да пребудет он нашим стражем…
Двое других тут же подхватили:
— Во имя Владыки Смерти, Бартока…
Три голоса слились в единый хор. Агата нахмурилась.
Способность произнести имя божества подтверждала, что перед ней не подделки и не еретики. В противном случае противоречие веры разорвало бы их на части.
Но как такое возможно? Неужели все трое священников — настоящие? Мысли Агаты вихрем проносились в ее голове, но внешне она оставалась невозмутимой. Кивнув священникам, она объявила:
— А теперь я проведу необходимые проверки. Прошу вас сотрудничать.
С этими словами она поднесла руку к левому глазу. Глазное яблоко, покрытое сетью кровеносных сосудов, выскользнуло из глазницы и легло на ее ладонь.
Сжимая в руке трепещущий глаз, Агата направила его на священников.
В ее сознании возник образ первого из них: истощенный старик в льняной рясе, из-под которой выглядывала черная, как смоль, цепь. Всматриваясь внимательнее, она увидела, что к цепи прикована гончая с головой-пастью, полной какой-то мрачной энергии.
Еретик! — подумала она. — Как он посмел явиться сюда?!
Лицо Агаты оставалось непроницаемым, но она была готова к бою. Как только пасть гончей раскрылась, она отпрыгнула в сторону, и ее посох, взвившись, вспыхнул бледным пламенем.
Но не успела она направить смертоносный удар на еретика, как в воздухе промелькнуло другое заклинание.
Глаз на ладони задрожал, и Агата увидела светловолосого юношу с тонким, острым носом, который протягивал к ней руки. За его спиной колыхалась полупрозрачная медуза, словно сотканная из тумана.
Второй священник.
Голова Агаты закружилась, и, пока она пыталась удержать равновесие, прозвучало третье заклинание.
Женщина с нездоровой бледностью протянула к Агате руку. Рядом с ней притаилось существо, напоминавшее кошку, — сплетение костей и черного тумана.
Третий священник.
Все трое были самозванцами. Воздух прорезали заклинания, начался бой.
Еретики атаковали, и стражники бросились им навстречу.
Дюжина «работников» тоже вступила в бой, напав на последних.
Краем глаза Агата видела, как тела «работников» разрываются от ударов, превращаясь в жидкий ил.
Лысеющий управляющий бросился к стене, завывая от ужаса.
На очистных сооружениях работал только один живой человек…
Мир открылся ей во всей своей пугающей сложности в одно мгновение ока. Трио богохульников, искусно скрывавших свою истинную сущность под личиной священников Церкви Смерти, обрушились на ничего не подозревающих горожан. Стражники, запакованные в зловеще поблескивающие обсидиановые доспехи, стремительно бросилась на защиту, скрестив клинки с нечестивыми еретиками. Внезапно в схватку вмешались рабочие с городских очистных сооружений, которых на улицах оказалось неожиданно много. Сражение разгорелось с новой силой, и хаос поглотил округу.
Из кровавой круговерти боя выплыла леденящая душу истина: весь персонал очистных сооружений был подменен. Вторжение прошло незаметно, и объект полностью перешел под контроль врага.
Это объясняло бездействие в отношении загрязнения городских стоков. Пропавшие «элементы» канализационной системы не просто растворились в воздухе. Они стали строительным материалом для вражеской базы, возведенной прямо под носом у городских властей и самой Церкви Смерти.
Мысли роились в голове Агаты, словно потревоженный пчелиный рой. Как посмели эти осквернители святынь, эти презренные прислужники Владыки Глубин, упомянуть имя Бога Смерти? Как умудрились эти самозванцы, эти жалкие подделки настоящих работников, провести ее, Агату, опытнейшего инквизитора Церкви? И что стало с истинными работниками очистных сооружений?
Но безотлагательность ситуации не оставляла времени на долгие размышления.
Темная гончая с пастью, источающей тошнотворный смрад, метнулась к Агате, в то время как сгусток тьмы просвистел мимо, расколов ближайший столб. Духовное давление, исходящее от демонической медузы, сковывало мысли, мешало сосредоточиться. Призрачная женщина с демоном-кошкой на плече взмахнула рукой, сплетая смертоносное заклятье. Вокруг Агаты вспыхнули кроваво-красные руны, и даже ее одежда, задетая адским светом, начал рассыпаться пеплом.
Это была хорошо спланированная ловушка, хитроумная и смертельная. Кусочки головоломки встали на свои места, прояснив дерзкий план врага. Под видом рядовой инспекции эти исчадия ада готовили покушение на служителя Церкви Смерти!
— Какая наивность, — процедила Агата сквозь зубы, легонько стукнув посохом о землю.
Звук удара был едва слышен, но эхом прокатился по округе, словно раскат грома. От основания посоха во все стороны разбежались призрачные волны. Гробовая тишина опустилась на поле боя, а пространство вокруг отстойника погрузилось в непроглядную тень. Мир вокруг окрасился в мрачные тона серого и черного, сковав движением как союзников, так и врагов. Лишь сквозь щели в стенах, окнах и проломах в потолке пробивался слабый свет.
В этом призрачном, нереальном полумраке Агата осматривала поле боя уникальным глазом, лежащим на ладони левой руки. С пугающей сосредоточенностью она вглядывалась в истинные обличья еретиков и демонов.
Убедившись, что в дрожащих тенях не скрылось ни одной враждебной сущности, Агата плавно подняла посох и легким движением вернула своих союзников в мир живых.
— Начинайте пир, — прошептала она, но ее голос, усиленный силой потустороннего ритуала, прозвучал как раскат грома.
В ответ на призыв обитатели духовного мира пробудились. Тени, таящиеся в укромных уголках мира, послушно откликнулись на зов привратницы Храма Смерти. В мгновение ока несметный рой теней ворвался в реальность — из мутных глубин отстойника, из трещин на стенах, из лабиринта труб и даже сквозь высокий свод потолка. Они клубились, словно разъяренная толпа или стадо обезумевших зверей, стекая по всем поверхностям и устремляясь к врагам, попавшим в поле зрения Агаты.
Каждая видимая поверхность кипела, покрытая слоем извивающихся, пульсирующих теней. Зрелище было жутким, от которого у простого смертного волосы на затылке встали бы дыбом. Но Агата лишь спокойно наблюдала за этим танцем тьмы. Ее правый глаз был широко распахнут, но лишен каких-либо эмоций; левый же оставался плотно закрытым, а окулярная сфера на ладони беспрестанно вращалась, отслеживая малейшее движение вокруг.
Первыми жертвами клубящейся тьмы пали «подделки». Тени накрывали их быстро и бесшумно, словно хищные звери, стирая с лица земли, не оставляя ни следа, ни тени.
Затем угрожающая волна устремилась к оставшимся врагам — троице культистов и их порождениям тьмы.
Когда опасность стала очевидна, из тел демонов и сковывающих их цепей раздался предупреждающий скрежет. Их адское пламя заметалось, а тела затряслись в судорогах. В этом мире, скованном безмолвием, им каким-то образом удалось сохранить контроль над своей плотью!
Первым пришел в себя юноша с демонической медузой. Он вырвался из-под власти нереального мира и инстинктивно посмотрел на Агату.
Почти одновременно с ним зашевелился высохший старик с темной гончей. Увидев ошибку своего сотоварища, он испуганно крикнул:
— Не смотри в глаза привратнице!
Но было поздно — взгляд юного еретика уже устремился к «треугольнику власти», где парила Агата.
Она, словно желая подчеркнуть его ошибку, медленно подняла левую руку, демонстрируя ему мерцающий глаз на ладони.
Еретик замер, словно парализованный, его взгляд был прикован к пульсирующему оку на ладони Агаты. В его глазах застыл немой вопрос, смешанный со странным восторгом, словно он увидел нечто невероятно прекрасное и пугающее одновременно. На его лице расплылась блаженная, почти ошарашенная улыбка.
Будто в этот миг перед ним распахнулись врата в тайны бытия и небытия, и он нашел ответы на все свои вопросы.
— Ах, какая красота… — прошептал он с блаженной улыбкой, добровольно подставляя себя под надвигающуюся лавину тьмы.
Его тело, как и тело его демонического покровителя, в мгновение ока растворилось в этом беспощадном, всепоглощающем море теней.
Едва еретик исчез в черной пучине, как воздух прорезал нечеловеческий, леденящий душу крик. Справа на Агату обрушился вихрь ледяного ветра. Она едва успела увернуться, и невидимый клинок с легким свистом рассек воздух у самого ее лица. Агата резко обернулась, вычисляя источник новой угрозы.
Бледная женщина, слившаяся воедино с кошачьим демоном, с диким воплем бросилась на Агату. Ее рот раскрылся в немом крике, обратившись в гротескную, нечеловеческую пасть, а сквернословие, сорвавшееся с ее губ, превратилось в сосредоточенную звуковую волну. Ее вторая атака уже была готова.
Не обращая внимания на гончую и дряхлого старика за спиной, Агата направила посох на бледную женщину, черты которой все сильнее искажались — предательски проступала демоническая сущность. Одновременно она подняла левую руку, направляя на противницу окулярную сферу.
Женщина инстинктивно отшатнулась от взгляда всевидящего ока, но ее движение было встречено оглушительным грохотом.
Из наконечника посоха вырвался ослепительный сноп света, а тяжелая серебряная пуля разнесла в клочья уродливо искаженную голову женщины.
В тот же миг, когда обезглавленное тело еретика рухнуло на землю, став добычей теней, в спину Агате ударила волна тошнотворного зноя.
Из точки удара вырвались языки черного пламени и клубы дыма, но тут же рассеялись, не оставив и следа. Черный плащ Агаты остался абсолютно невредимым.
Она медленно повернулась к последнему оставшемуся в живых еретику — истощенному старику, в глазах которого застыл неподдельный ужас.
— Я полагала, вы тщательно продумали свой план, прежде чем устроить мне засаду, — хладнокровно проговорила Агата, разглядывая оцепеневшего старика. — Но, судя по вашей реакции, это не так. Неужели вы втроем были ничем иным, как расходным материалом, бездумно брошенным на убой?
Глаза старика широко раскрылись, в них отражался не только ужас, но и полное недоумение.
Агата не пропустила этой детали.
— Ты этого хотел? — спросила она с пугающей невозмутимостью.
Она резко раскрыла рот, и перед ней материализовалось густое, зловещее облако тени. Повторяя траекторию и скорость предыдущей атаки, сгусток тьмы ринулся на гончую, приникшую к ногам старика.
Темная гончая, почувствовав смертельную опасность, попыталась увернуться с невероятной скоростью. Но облако тьмы, словно наделенное собственным разумом, изменило траекторию прямо в полете. Оно безошибочно поразило череп гончей, и в следующее мгновение демон, превратившись в груду обугленных костей, рассыпался в прах.
Скелетоподобный старик, связанный с демоном нерушимой узами, издал пронзительный крик. Хотя удар пришелся не по нему, он тут же рухнул на землю, скорчившись от боли, полностью обездвиженный.
Тени уже тянулись к нему, готовые поглотить и уничтожить, продолжая свой зловещий пир.
— Оставьте его мне, — раздался голос Агаты, усиленный глухим ударом посоха о землю. — Назад.
Тени замерли, нерешительно колыхаясь. Волна холодной ярости и жуткий, неразборчивый шепот прокатились по округе. Некоторые из теней даже сделали шаг в сторону Агаты.
Но Агата была непреклонна. Она резко подняла посох и с силой опустила его на землю. Громовой удар прокатился по округе, заставляя стены дрожать.
— Прочь!
На мгновение воцарилась тишина. Затем, словно подчиняясь неоспоримой воле, тени отступили так же быстро, как и появились.
В духовном мире грозные скопления теней неохотно отступали, растворяясь в непроглядной мгле. Переход в этом эфемерном мире был подобен погружению в бездну — жуткое спокойствие, словно эхо древнего заклятия, замораживало саму пустоту.
Агата, хранительница этого сокровенного царства, плавно подняла левую руку, и ее взор, исполненный скорби, упал на распростертое тело еретика. Он лежал у подножия сияющей геометрической фигуры — треугольника, священного символа этого мира. Измученное болью лицо искажала гримаса страдания, тело била дрожь. Черные цепи, некогда символ его пагубной преданности, ныне разорванные, валялись рядом, источая клубы едкого дыма. Дым медленно таял, оседая на земле мелкой черной пылью — безмолвным напоминанием о былой силе и губительной власти тьмы.
Гибель клыкастого демона, его верного спутника, возвестила скорый конец еретика. Жизненные силы стремительно покидали его, но он еще цеплялся за этот мир, и Агата видела шанс получить ответы на мучившие ее вопросы.
Она не питалa иллюзий насчет его готовности к сотрудничеству, но долг требовал хотя бы попытаться. Осторожно ступая, Агата приблизилась к распростертому телу, не решаясь пересечь черту, за которой мерцал священный треугольник. Ее взгляд, холодный и проницательный, встретился с глазами поверженного еретика.
— Поистине удивительно, — медленно произнесла она, и ее голос, размеренный и холодный, разнесся по безмолвному пространству, подобно могильному эху, способному пробить самую стойкую духовную защиту. — Вы проникли в святая святых и подчинили ее своей воле, бросив вызов Церкви Смерти. Более того, вы подменили собой священников... Поведайте же, как вам удалось совершить столь невозможное?
Еретик, собирая угасающие силы, попытался приподнять голову, но лишь судорожно скривился в подобии усмешки. В его потускневших глазах не было и тени страха.
— Догадываешься? — прохрипел он из последних сил.
Не обращая внимания на его вызывающий тон, Агата продолжила:
— Ваш оплот скрыт во Фросте?
В ответ — лишь слабый стон, больше похожий на смешок. С трудом перевернувшись на спину, еретик вскинул на Агату полные яда глаза.
— Не трать силы попусту… Фрост ли, не Фрост… Когда ты найдешь наше святилище — если найдешь, конечно, — наш триумф уже будет необратим, наивная привратница…
Лицо Агаты оставалось бесстрастным. Ни единая мышца не дрогнула на ее лице, когда она подняла посох и направила его острый конец в грудь еретика.
— Поведай же о своей великой стратегии. Загрязнить Фрост скверной твоих «сущностей»? Или, быть может, вы мечтаете заменить его жителей своими куклами? И как в этом замешана сила, что таится в морской пучине? Она как-то связана с «Исследованием Глубин»?
На кончике посоха вспыхнул призрачный огонь, источая зловещее сияние. Эта энергия способна была испепелить плоть и душу, обрекая жертву на невыносимые муки. Еретика затрясло в лихорадке, но его вера в злого бога не дрогнула. Стиснув зубы, он уставился на привратницу, и из его горла вырвался жуткий, пугающий смех.
— Ха… ха… Пророчество… свершится… Никто… Никто не избежит…
Впервые на лице Агаты отразилось нечто похожее на досаду. Она плавно подняла руку, и посох, словно незримый рычаг, поднял еретика в воздух. Призрачное пламя окутало его тело, истерзанное и искаженное нечестивым союзом с демоническим псом. Он извивался в воздухе, словно выцветшее знамя, подхваченное вихрем инфернального пламени.
— Последний вопрос. — Голос Агаты прозвучал ледяным эхом, холодным, как сама смерть. — Почему ты, богохульник, смеешь произносить имя нашего бога, Бога Смерти?
Сквозь призрачное пламя проступили очертания скелета — еретик зловеще улыбался. Удовольствие, казалось, притупляло даже адскую боль, тем более что привратница на мгновение потеряла дар речи от его дерзости.
— Поистине, Владыка Глубин открывает нам истинные реальности… Все религии мира сольются в единую сущность… Мы, просветленные, давно превзошли подобные заблуждения… Неужели ты, глупая жрица, до сих пор веришь, будто между твоим богом и нашим Владыкой есть разница?
Лицо Агаты исказилось гневом. Сравнить Владыку Глубин с Богом Смерти! Подобное святотатство было непростительно. Но еретик, наслаждаясь произведенным эффектом, лишь самодовольно ухмыльнулся сквозь завесу призрачного пламени, прежде чем испустить последний вздох. Огонь поглотил его без остатка.
— Бред безумца, лишенный смысла и логики, — пробормотала Агата, опуская посох. Ее все еще трясло от гнева, но она усилием воли обуздала бурлящие внутри эмоции. Как только ярость улеглась, разум вновь обрел ясность.
Игнорируя дерзкое богохульство еретика, Агата все же признала, что он, сам того не желая, предоставил ей много пищи для размышлений.
Итак, у сектантов действительно было логово во Фросте — «святилище», как они его называли, указывая на его ритуальное предназначение. Предположение подтвердилось. Это святилище было мастерски скрыто, но еретик явно связывал их грядущий успех с тем, как продвигается работа в нем. Можно предположить, что сам способ маскировки неразрывно связан с их «ритуалом» . Чем ближе к завершению, тем более уязвимым становится убежище…
Возможно, по мере проведения ритуала происходит неконтролируемый выброс магической энергии? Или же проявление святилища — это необходимое условие для завершения ритуала?
Кроме того, еретик упомянул некое «пришествие» . Возможно, речь идет о кульминации их пророчества — о том, что сила Владыки Глубин захватит материальный мир, а морские глубины, обычно скрытые от глаз смертных, станут новой «реальностью». Члены Культа Уничтожения всегда видели в морской пучине свой рай.
Но как именно должна произойти эта метаморфоза? Неужели достаточно всего лишь распространить по Фросту их «сущности»? Вряд ли… Эти «подделки» не способны долго сохранять стабильность, а тем более — загрязнить целый город.
Разве что… Что, если культисты нашли способ поддерживать существование этих «подделок» сколь угодно долго? Создать для них благоприятную среду, или… превратить в такую среду сам Фрост…
Агата нахмурилась, прерывая размышления, и огляделась.
Она все еще находилась в духовном мире, залитом мерцающим светом, что струился сквозь трещины в своде, окрашивая все вокруг в призрачные тона. До нее доносился тихий шепот — тени вновь начинали волноваться. Очевидно, пиршество не утолило их голода надолго.
Привратница покачала головой, подняла левую руку и вправила выпавший глаз.
Шорохи мгновенно прекратились, тусклые тени рассеялись, пейзаж вновь обрел цвета, а в ноздри ударил знакомый запах материального мира.
Агата с облегчением вздохнула и уже потянулась к поясу за флаконом с каплями для глаз, но вдруг замерла.
Вокруг стояла гробовая тишина — ни единого звука, выдававшего присутствие человека.
Агата быстро огляделась. Нигде не было видно ни стражников в черном, с которыми она прибыла, ни управляющего очистными сооружениями, что совсем недавно бросился наутек. Но больше всего ее поразило отсутствие хоть каких-то следов праха трех еретиков и их многочисленных «подделок».
После уничтожения еретиков и «подделок» в духовном мире их останки должны были материализоваться и в материальном мире.
Тишина, повисшая в воздухе, пугала своей неестественностью. Агата не чувствовала вокруг ни души.
Привратница нахмурилась. Она закапала в глаза лекарство и, внимательно оглядываясь, медленно направилась к ближайшему выходу. Тяжелые металлические ворота оказались приоткрыты — кто-то явно уходил в спешке.
С протяжным скрипом Агата распахнула ворота. За ними скрывался коридор, не прогретый теплом, несмотря на горящие по бокам газовые фонари.
*Тук… тук… тук… тук…*
Ритмичный звук ее шагов, отдававшийся эхом от стен, нарушал тягостную тишину, пока Агата шла вперед.
Очистные сооружения опустели.
Не было видно и врагов.
Агата беспрепятственно пересекла территорию и вышла за ворота.
Над головой нависло низкое, тяжелое небо, затянутое грозовыми тучами. Сквозь это свинцовое покрывало едва-едва пробивались скудные лучи света, бессильные развеять царивший мрак. Город словно бы утопал в этой мрачной дымке, от которой веяло холодом, смертью, обреченностью.
Агата отчетливо помнила, что, когда они только прибыли к очистным сооружениям, стоял ослепительно солнечный день — солнце сияло во всю мощь, и над городом не было ни единого облачка.
Солнце?
В ее сознании зародилось едва уловимое сомнение, которое с невероятной быстротой разрослось в огромный, всепоглощающий когнитивный диссонанс. И тут ее словно молнией пронзило озарение. Взволнованная, она снова подняла голову и внимательно осмотрела небо.
На небе не было ничего, кроме бессмысленного, хаотичного сияния, в котором не угадывался диск солнца.
Агата нахмурилась, пытaясь вспомнить, как выглядит… как должно выглядеть… солнце.
Вскоре она поняла, что не может вспомнить, словно плотный туман заволок ее сознание, скрывая воспоминания. Но одно она знала точно: в мире должно быть небесное светило — солнце, которое озаряет все вокруг, дарует свет и тепло!
— Духовный сбой, затронувший даже меня… И какова же его масштабность, раз он распространяется на все вокруг?.. — пробормотала Агата. Первое мгновение недоверия сменилось холодным анализом. — Я в другом измерении.
Агата ступала по зловеще опустевшим улицам некогда знакомого города. Обычно кипящий жизнью, он затих в гробовом молчании. Живая энергия улетучилась, оставив после себя лишь гнетущее предчувствие. Девушка не могла отделаться от ощущения, будто незримые взгляды сверлят ей спину из темных окон высоток, из-за плотно задернутых штор. Казалось, сама тень каждого закоулка таит в себе преследователя.
Она не оставляла попыток вырваться из леденящих душу оков потустороннего мира, куда заточило ее неведомое зло. Каждый предмет, каждый уголок, казавшийся неуместным в этой искаженной реальности, мог таить в себе ключ к спасению — хрупкую грань между ее миром и этим кошмарным измерением. Но пока что все ее поиски портала, лазейки в полотне этого жуткого отражения родного города, оказывались тщетными.
Единственной зацепкой в этом кошмаре оставалась зловещая уверенность, что она каким-то образом коснулась вечно нависшей над городом тени. Случайность ли или же это хитроумная ловушка неведомых сил — но она преодолела незримый барьер, всегда затуманивавший ее восприятие.
Этот мир, пугающе похожий на родной Фрост, несомненно, стал источником зловещих событий, нарушивших покой города.
Вдалеке, за пеленой тумана, послышался скрип колес по мостовой, мелодичный перезвон колокольчика и леденящий душу скрежет то ли ставней, то ли дверей.
Агата обернулась на звук, но улица была пустынна. Впрочем, вдали мелькали смутные теневые фигуры — силуэты проезжающих экипажей, призрачные очертания спешащих по своим делам прохожих.
В этом мире обитали и другие, вот только большинство из них оставались лишь зыбкими видениями, ускользающими от ее взгляда. Так же неуловимы были и обрывки разговоров, доносившиеся словно из ниоткуда.
Все вокруг напоминало кошмарный, искаженный сон.
Достигнув очередного перекрестка, Агата замерла, растворившись в сгущающихся сумерках. Бесцельно блуждать — лишь попусту тратить силы и время. Нужно было проанализировать обстановку.
Она закрыла глаза, позволяя чувствам обостриться, впитывая окружающий мир. Агата старательно анализировала каждый раздражитель — многоголосый гомон города, запах мокрой брусчатки, дуновение ветра и, самое главное, живительное тепло, исходившее от живых существ.
Выждав мгновение, Агата решительно повернулась и двинулась вперед, не открывая глаз. Она двигалась с поразительной уверенностью, обходя препятствия с грацией зрячего. Узкие переулки, шумные площади, петляющие улочки — она преодолела их все, пока не достигла цели — неприметного здания на углу.
Открыв глаза, Агата обнаружила себя перед уютным, оживленным пабом. От него исходило теплое сияние, а из распахнутых дверей доносился гул голосов.
Эти звуки были подобны музыке, успокаивающему подтверждению, что здесь, под этой крышей, есть жизнь.
Глубоко вдохнув, чтобы унять волнение, Агата толкнула дверь паба.
Тихий звон колокольчика возвестил о появлении посетительницы. На мгновение Агата замерла на пороге, ошеломленная открывшимся видом. Казалось, она чудом вернулась из мира теней в тот самый, настоящий Фрост, по которому так тосковала.
Паб сиял огнями, за столиками толпились посетители, сновали официанты, а за стойкой ловко орудовал кружками бармен. Звон посуды, приглушенный гул разговоров — о погоде, о работе, о ценах на продукты — вся эта будничная суета словно вытесняла гнетущую тишину пустынных улиц.
Но вскоре Агата заметила нечто странное. Посетители паба, вроде бы, с аппетитом уплетали свои блюда, но тарелки и кружки перед ними оставались пусты. Бармен за стойкой, хоть и двигался с деловитым видом, лишь без конца протирал один и тот же стакан.
Все вокруг походило на спектакль, где куклы-марионетки разыгрывали знакомый сценарий будничной жизни — настолько убедительно, что случайный зритель мог бы и не заметить подвоха.
Агата нахмурилась. Осознание чудовищной искусственности происходящего сделало этот уютный паб страшнее безлюдных улиц. Но девушка не дрогнула. Наоборот, сжав кулаки, она решительно шагнула внутрь.
Чем более странным и неправильным казалось это место, тем вернее она шла по следу, приближаясь к разгадке.
Стоило Агате переступить порог, как гомон в пабе оборвался. Посетители застыли с поднятыми кружками и вилками, замолкли голоса, и в наступившей тишине послышался лишь тихий звон посуды да стук ложек о тарелки.
Агата сделала еще шаг, и тут же даже этот механический звук стих. Посетители замерли — кто с кружкой у рта, кто с вилкой в руке, — словно невидимый кукловод в одночасье лишил их права двигаться.
Третий шаг — и посетители трактира стали медленно опускать столовые приборы. Поднявшись из-за столов, словно мертвецы, восставшие из могил, они в жутком безмолвии повернули головы к Агате, устремив на нее пустые глазницы.
Агата перевела взгляд на стойку. Бармен, все это время без устали протирающий стакан, наконец замер. Но, в отличие от посетителей, обращенных в бездушных кукол, он медленно поднял голову и улыбнулся Агате.
Его улыбка была на удивление теплой, почти дружеской.
— Добро пожаловать, госпожа привратница, — приветствовал ее молодой человек за стойкой. Аккуратно подстриженные светлые волосы, белоснежная рубашка, стильный черный жилет — он был безупречен, как и подобает хозяину, встречающему дорогую гостью. — Мы рады вас видеть. Как вам наш скромный город?
— Похоже, все это представление — ваших рук дело, — ответила Агата, невозмутимо разглядывая молодого человека. — Найти вас оказалось даже проще, чем я думала.
— Не так уж и просто, — усмехнулся тот в ответ. — Чего желаете? Стакан мутной водицы? Корку хлеба? А может, пустую миску? У нас их в избытке.
Не обращая внимания на издевку, Агата взмахнула посохом.
Молодого человека за стойкой окутало бледное, призрачное пламя, возникшее из ниоткуда. Всего мгновение — и от мнимого бармена осталась лишь горстка пепла, медленно оседающая на стойку.
Но лицо Агаты не дрогнуло. Она с самого начала знала, что перед ней не живой человек, а лишь искусная копия.
Тут ее внимание привлек странный звук, доносившийся от соседнего столика. Один из посетителей, застывший с полупустой тарелкой в руке, вдруг затрясся, словно в лихорадке. На глазах у Агаты он начал плавиться, как восковая кукла, растекаясь мутной лужицей, а мгновением позже из бесформенной массы возникла точная копия молодого бармена, в такой же белоснежной рубашке и черном жилете.
— Довольно грубо, — укоризненно покачал головой молодой человек, с наигранной брезгливостью отряхивая несуществующие пылинки с безупречного костюма. — Неужели вы и впрямь полагали, госпожа привратница, что я столь опрометчиво явлюсь вам в своем истинном обличье?
— Я знаю, что вас здесь нет, — невозмутимо ответила Агата. — Но, по крайней мере, теперь, пока вы будете восстанавливаться, я избавлюсь от вашего общества.
— Что ж, прекрасно-прекрасно. — Молодой человек картинно развел руками, — выходит, сегодня вы не расположены к беседе. Весьма досадно. Профессор Мелсон перед смертью устроил куда более увлекательное представление. Но не будем о грустном. Пока вы изволите развлекаться в нашем славном городке, я, пожалуй, присмотрю за вами.
При упоминании имени «профессор Мелсон» на лице Агаты отразилось беспокойство. Она вспомнила таинственное исчезновение острова Кинжал, череду взрывов, прогремевших незадолго до этого. И еще — она уловила скрытый смысл в словах незнакомца.
— Что вы имеете в виду? — Ее голос заледенел, словно на белокурого юношу повеяло ледяным ветром.
— Ничего особенного, — ответил молодой человек, и его смех эхом разнесся по пабу, — просто предлагаю вам немного погостить у нас. Не стоит волноваться о том, что происходит «наверху». Другая ваша версия уже скоро займет ваше место. Соберет стражников, как сделали бы вы сами, а после предоставит отчет о ситуации на очистных сооружениях…
— Не волнуйтесь, она ничего не упустит: ни отчета о загрязнении в центральном районе, ни смены графика дежурств, — продолжал он, наслаждаясь произведенным эффектом. — Потом, как и положено, вернется в собор, доложит обо всем епископу Ивану, а после отправится патрулировать город и разбираться с бесконечными проблемами, от которых вы так не вовремя решили отдохнуть…
Слова молодого человека словно ледяной водой окатили Агату.
— Вы создали фальшивую привратницу?!
— А разве это так сложно? — Улыбка медленно сползла с лица юноши, и он с вызовом встретил ее взгляд. — Конечно, ей недостает ваших чудесных способностей, но в остальном — идеальная копия, гораздо лучше всех предыдущих. Знаете, что самое интересное? Она… даже не догадывается, что она ненастоящая.
Лицо Агаты окаменело. Костяшки пальцев побелели от напряжения, с которым она сжала посох.
— Подделка не сможет обмануть Собор, — процедила она сквозь зубы. — Слишком много глаз наблюдают за ним.
— Много глаз, да все до единого — человеческие, — парировал молодой человек, ничуть не смутившись. — Не слишком ли вы высокого мнения о своих соратниках? Впрочем, о чем это я? Неужели вы и впрямь считаете, будто между вами, вашими драгоценными стражниками и этой милой подделкой есть хоть какая-то разница?
Его смех вновь разнесся по пабу. Юноша медленно поднял руки, словно проповедник, открывающий пастве неведомые истины.
— Госпожа привратница, изначально не было никаких подделок… А может быть, мы все и есть подделки. Вот в чем правда.
Таинственный остров медленно выплывал из тумана, словно рождаясь из молочной пелены. С каждым мгновением его очертания становились все четче, и Лоуренс, стоявший на носу величественного «Белого Дуба», напряженно всматривался в открывающийся вид. Он крепко сжимал поручни, и побелевшие костяшки пальцев выдавали его волнение.
Это зрелище заставило бы содрогнуться даже видавшего виды морского волка, и Лоуренс, посвятивший морю большую часть своей жизни, чувствовал, как по спине пробегает холодок. Бесчисленные вопросы роились в его голове: какие тайны хранит этот остров? Какие существа скрываются в его туманных объятиях? И как объяснить невероятное — остров «обнимал» «Белый дуб», словно живое существо? Что это за колдовское место, окутанное столь необъяснимыми феноменами?
Лоуренс сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ледяной воздух, наполнивший легкие, немного прояснил сознание, позволив на миг заглушить хаос мыслей. Он попытался отогнать тревожные видения, особенно образ Марты, то и дело возникавший перед глазами. То, что и другие члены экипажа видели призрачную девушку, пугало еще больше. Лоуренс понимал: это явные признаки подступающего безумия. Если дать галлюцинациям волю, Марта из эфемерного образа может превратиться в нечто гораздо более зловещее.
Зелья, способные унять тревогу, закончились, а если и остались, то, похоже, утратили свою силу.
Несмотря на гнетущую обстановку, паровое сердце «Белого Дуба» работало как часы, уверенно приближая корабль к маленькому острову с причудливой береговой линией. Крайне необычная ситуация в кормовой части судна, казалось, никого не волновала. Все взгляды и мысли были прикованы к необычному острову, возникшему перед ними.
Берега острова оказались неприветливыми: острые зубчатые скалы делали высадку невозможной. Опытный рулевой не стал рисковать и повел «Белый Дуб» вдоль острова, осторожно огибая опасные рифы.
Когда корабль преодолел примерно треть пути, наблюдатель, несший вахту на мачте, подал сигнал тревоги.
— Порт! — донесся с мачты крик наблюдателя, возвестивший о первом признаке безопасной стоянки на этом странном острове.
Вскоре Лоуренс и сам разглядел в прорези тумана небольшой порт. Здания, расположенные в глубине, скрывала плотная пелена, не позволяя рассмотреть детали. Однако часть порта, уходящая в море, была хорошо видна — она выглядела ухоженной, без каких-либо повреждений.
Наличие полностью готового порта существенно меняло дело. «Белый Дуб» мог пришвартоваться, не прибегая к помощи шлюпок, что значительно повышало безопасность высадки. Корабль станет не только удобной базой для пополнения запасов и надежным убежищем в случае опасности, но и сможет обеспечить огневую поддержку во время вылазок на берег.
Лоуренс направился к штурвалу и осторожно повел «Белый Дуб» к молчаливому порту. Отсутствие там рабочих превратило швартовку в долгий и трудоемкий процесс, но экипаж справился без происшествий.
Когда Лоуренс перевел взгляд на порт, туман вокруг острова, казалось, стал еще гуще. Даже ближайшие строения едва различались сквозь плотную пелену. Быть может, это было лишь игрой воображения, но Лоуренсу показалось, что туман здесь гораздо гуще, чем все те, с которыми ему доводилось сталкиваться прежде.
— Никаких признаков жизни, — доложил старший помощник, с подозрением косясь на таинственный остров. — Но я вижу слабые огни… Кажется, из зданий в глубине порта.
— А как насчет связи?
— Связь с «Фростом» пропала, как только мы приблизились к острову, — ответил старпом, удрученно покачав головой. — Световые сигналы тоже остаются без ответа.
Лоуренс, не колеблясь ни секунды, принял решение.
— Выбери двенадцать самых надежных матросов. Вооружите их как следует — и отправляйтесь со мной на разведку.
— Вы лично возглавите разведку? — старпом выглядел пораженным. — Но капитан… Этот остров… он весьма странный… Это слишком рискованно…
— Рискованно? — Лоуренс презрительно фыркнул. — Думаешь, оставаться на борту безопаснее? Странный не только этот остров, но и вся эта акватория. Мы оказались в эпицентре какой-то грандиозной аномалии, и опасность здесь подстерегает нас повсюду. Разведка острова — наш единственный шанс хоть что-то выяснить.
Старпом хотел было возразить, но в конце концов вынужден был согласиться. Мудрость, опыт и трезвый расчет Лоуренса не вызывали сомнений.
— Будет исполнено, капитан, — кивнул он. — Сейчас же соберу людей.
Вскоре старпом вернулся с двенадцатью отборными матросами — одними из лучших на корабле, — каждый из которых отличался непоколебимой выдержкой и беспрекословной преданностью. Отряд из тринадцати человек, включая самого старпома, был готов сопровождать Лоуренса.
Временное командование «Белым Дубом» принял на себя второй помощник капитана.
С борта спустили штормтрап, и Лоуренс, возглавляя небольшой отряд, сошел на берег таинственного острова, утопавшего в молочной пелене тумана.
Ощущение твердой почвы под ногами несколько успокоило разведчиков. Лоуренс топнул ногой по каменным плитам причала и тихо пробормотал:
— Это хотя бы реально…
— Свет оттуда. — Старпом вглядывался в плотную серую дымку, сжимая в руках крупнокалиберный пистолет. — Его видно даже отсюда, хотя никаких следов присутствия людей не заметно.
— Держитесь вместе, ни к чему не прикасайтесь, и если услышите голос — не отвечайте, пока не выясните, откуда он, и не убедитесь, что рядом нет опасности, — скомандовал Лоуренс твердым, властным тоном. — Если из тумана покажется что-то необычное, предупредите остальных. Не пытайтесь ни стрелять, ни разбираться самостоятельно.
Он на мгновение замолк, окидывая взглядом двенадцать бывалых морских волков, своего верного старпома и затем снова посмотрел на команду.
— И еще одно. Нас здесь четырнадцать человек. Когда будем возвращаться на корабль, нас может стать меньше, но никак не больше. Запомните это.
— Есть, капитан! — хором отозвались матросы.
Лоуренс кивнул и первым шагнул в густую, клубящуюся серую пелену, увлекая за собой команду.
Миновав причал, они оказались на просторной площадке, служившей, судя по всему, грузовым терминалом. Здесь еще сохранились штабеля для ящиков и небольшие краны, но, помимо этих механических конструкций, никаких признаков человеческого присутствия не было.
— Не скажешь, что это место давно заброшено, — пробормотал старпом, осматриваясь по сторонам. — Словно еще пару дней назад причал жил полной жизнью…
Лоуренс ничего не ответил. Он внимательно изучал портовые постройки и неожиданно заметил на стене одного из зданий табличку.
— Остров Кинжал? — Старпом приблизился, чтобы лучше разглядеть табличку, и в глазах его мелькнуло удивление. — Я слышал об этом месте… Небольшой остров неподалеку от «Фроста», богатый рудными залежами. Но, кажется, несколько лет назад его превратили в военную базу… Неужели мы на нем?
— Советую ко всему относиться с осторожностью. Мы ведь и причалили непонятно к чему. — Лоуренс скептически хмыкнул. — Идемте дальше. Источник света, скорее всего, где-то в портовом управлении. Возможно, там мы что-нибудь выясним.
Покинув грузовую зону, отряд двинулся вверх по плавному склону, освещая себе путь фонарями, чьи лучи еле пробивали молочную пелену. Разведчики двигались бесшумно, напряженно вглядываясь в клубящуюся серую дымку.
Легкий ветерок проносился над островом, шевеля серую пелену тумана. Призрачные, едва различимые фигуры вдалеке словно бы шевелились в этой белой мгле, напоминая разумных существ, плавно покачивающихся в молочной бездне. Мерцающий свет становился все ярче, приближаясь к тем, кто отважился проникнуть в это царство тумана.
Внезапно старпом, шедший в авангарде, остановился.
— Что это еще такое? — пробормотал он.
Он наклонился, нахмурившись, и с любопытством разглядывал нечто необычное, лежавшее в стороне от тропинки.
Лоуренс, не выпуская из одной руки пистолет, а в другой держа фонарь, приблизился к старпому.
Перед ними возвышалась куча какой-то серо-черной субстанции. Она была совершенно сухой, испещренной трещинами, расходившимися от центра к краям, но все же сохранявшей отпечаток последних мгновений своей недолгой жизни.
Словно еще секунду назад эта груда ила пульсировала и вибрировала, а затем в одно мгновение лишилась всей жизненной силы.
— Ил? — Лоуренс нахмурился, предпочитая не прикасаться к странной находке. — Откуда ему тут взяться?
— Кажется, я видел похожий черный ил на причале, — неуверенно проговорил один из матросов. — Но там еще и обломки какие-то были… я решил, это просто мусор…
Лоуренс кивнул, но тут другой матрос взволнованно крикнул:
— Еще одна куча! Тут еще такая же!
Лоуренс двинулся следом и вскоре заметил еще одно скопление странного черного ила, на этот раз у самого края дороги. Неужели эта субстанция разбросана по всему острову?
Тревога, охватившая путников, с каждой минутой крепла, но никто из них не мог разгадать тайну черного ила. Лоуренс, не разделяя охватившего команду замешательства, собрал всех вместе и велел держаться подальше от странной находки. С гнетущим чувством неизвестности они двинулись дальше, углубляясь в пелену окутавшего остров тумана.
Пройдя с полмили, путники оказались на вершине пологого склона. Как и предполагал Лоуренс, здесь располагался портовый офис.
Перед ними высилось скромное здание из бетона и стали, из окон которого лился тусклый желтый свет. Дверь была распахнута настежь, но ни единого звука изнутри не доносилось.
Лоуренс шагнул к входу, напрягая слух в попытке уловить хоть какие-то звуки. У самой двери он замер.
На стене рядом с дверью, предположительно острием кинжала, была неровно нацарапана фраза: «У людей только два глаза!»
Лоуренс и его старший помощник застыли в изумлении, не отводя взгляда от глубоких, точно вырезанных письмен. От причудливых гравюр словно исходила неведомая сила, приковывая к себе их внимание.
— Почему здесь высечено: «У людей только два глаза»? — пробормотал старший помощник, в его голосе смешались недоумение и тревога. Он не сводил глаз с загадочной надписи, словно надеялся проникнуть в ее тайный смысл. — Разве это не очевидный биологический факт? У всех людей, за редчайшим исключением, два глаза…
Лоуренс медлил с ответом, пытаясь осмыслить странную надпись на камне. Наконец, он проговорил:
— Кто, по-твоему, мог оставить это послание?
— Быть может... коренные жители острова? — неуверенно предположил помощник. — До нас здесь наверняка кто-то жил.
— Неизвестно, идет ли речь именно об этом острове, но люди точно жили на острове Кинжал, это исторический факт, — произнес Лоуренс, проводя пальцами по жирным, глубоко врезанным в камень буквам. Казалось, он осязает сквозь время сильные чувства и решимость, что двигали рукой неведомого мастера. — «У людей только два глаза»... Кто-то намеренно высек эту фразу здесь, и она явно что-то значит…
— Может, она что-то символизирует? Но что именно? — переспросил помощник, отражая своим вопросом сумбур в мыслях Лоуренса.
— Возможно, когда-то на этом острове жили существа, похожие на людей, но отличавшиеся тем, что у них было не два глаза, — задумчиво проговорил Лоуренс, вглядываясь в густой туман, за которым скрывались неясные тени. — Эти существа могли жить среди людей, скрывая свою истинную природу.
Помощник невольно поежился, услышав эти слова, и его голос дрогнул:
— Но... куда же тогда делся тот, кто оставил эту надпись?
— Не знаю, — признался Лоуренс, качая головой. Мысли его, кружась в вихре, снова вернулись к липкому черному илу и странному, пустынному стыковочному шлюзу, но он тут же отогнал их прочь, сосредоточившись на двери портового офиса. — Будь начеку.
Позади щелкнул затвор винтовки, напоминая о необходимости быть начеку. Лоуренс напрягся, осторожно нажал на ручку двери и плавно отворил ее.
Мгновенно отпрянув в сторону, он скрылся от возможных угроз, таившихся внутри. Помощник шагнул вперед, заняв позицию для стрельбы и направив дуло винтовки в тускло освещенное помещение. Матросы, прикрывая дверь с двух сторон, тоже держали оружие наготове.
Внутри царила тревожная тишина.
— Здесь никого, — напряженно доложил старший помощник, осторожно заглядывая в помещение. — Обычный пустой офис, только слишком уж ярко освещенный.
Получив подтверждение, Лоуренс махнул рукой матросам и вместе с помощником переступил порог.
Офис был пуст. Несколько столов занимали собой добрую половину помещения, стулья стояли как попало, словно их поспешно покинули. Настенные газовые фонари работали на полную мощность, заливая комнату ярким, мертвенным сиянием. В глаза бросалась одна деталь: пол был усеян пятнами того самого черного липкого ила, с которым они уже сталкивались ранее.
— Неужели эта мерзость добралась и сюда... — Помощник скривился, с отвращением глядя на зловещую темную массу, расползшуюся по помещению. Ловко обходя липкие пятна на полу, он приблизился к столам. Взгляд его упал на беспорядочное нагромождение бумаг и канцелярских принадлежностей, хаотично разбросанных по поверхности. — Капитан, может, осмотрим их?
— Это самые обычные документы, связанные с работой порта: журналы учета грузов, перемещения персонала, записи о патрулировании, отчеты о проверке механизмов… — Лоуренс подошел к столам и бегло просмотрел несколько бумаг. — Даты… Это же всего несколько дней назад? — Брови его удивленно поползли вверх.
— Выходит, кто-то работал здесь совсем недавно, — нервно пробормотал помощник, и голос его прозвучал непривычно тихо. — И, похоже, уходили они в спешке, раз даже не удосужились навести порядок…
— В спешке? — задумчиво повторил Лоуренс, оглядывая беспорядок на столе. В глаза бросилась недопитая чашка с кофе, поверхность которой уже успела покрыться тонкой пленкой пыли. Рядом темнело засохшее пятно того самого черного ила, остатки которого въелись в ножку стула. Лицо капитана становилось все мрачнее. — Или не совсем в спешке…
Старший помощник уловил еле заметное изменение в голосе Лоуренса.
— Капитан, что вы имеете в виду?
Лоуренс уже готов был ответить, как вдруг тишину разорвал резкий звук, донесшийся из-за пределов помещения. Он приближался со стороны портовой площади, становясь все ближе и ближе — пронзительный вой громкоговорителей.
Резкий звук прорезал тишину, заставив всех вздрогнуть. Матросы рефлекторно обернулись к окну. В следующее мгновение по порту разнесся обрывочный, искаженный помехами сигнал. Сквозь треск помех пробился дрожащий, старческий голос:
— Объявление… Мы загрязнены… Этот остров… Не подлежит спасению… Мы приступаем к реализации… Резервного плана двадцать два… Для меня было честью работать с вами… Мы еще встретимся… За вратами Бартока…
Голос оборвался.
С последним, хриплым выдохом трансляция резко оборвалась. Помощник, широко раскрыв глаза от недоумения, повернулся к Лоуренсу.
— Капитан, что…
Но не успел он договорить, как вдали раздался оглушительный взрыв!
Одновременно с ним небо прорезала серия новых взрывов. Казалось, небеса раскалываются, а земля разверзается под ногами.
Цепь оглушительных взрывов прокатилась по всему острову Кинжал, заставляя кровь стынуть в жилах. Лоуренс почти сразу понял, что происходит.
Это были не раскаты грома. Это был оглушительный грохот детонирующих зарядов. Протоколы самоуничтожения острова были запущены, вызвав эффект домино — полное уничтожение всех объектов!
— Немедленно убираемся отсюда! — прокричал Лоуренс, перекрывая грохот, и тут же разрядил пистолет в потолок. — Здесь все заминировано!
Его слова едва можно было разобрать за оглушительным грохотом, но резкий звук выстрела мгновенно привел моряков в чувство. Не теряя ни секунды, они бросились к выходу.
Группа из десятка человек выскочила из здания, скатилась по склону холма, устремляясь к открытому пространству. Непрекращающаяся симфония взрывов сотрясала воздух, казалось, весь остров вот-вот разорвет на части. Но среди хаоса Лоуренс заметил кое-что странное.
— Стоять! — рявкнул Лоуренс, резко остановившись. Он снова выстрелил в воздух. — Всем стоять!
Резкий окрик заставил моряков замереть на месте. И тут они и сами заметили неладное.
Грохот взрывов не стихал, но… не было ни клубов дыма, ни вспышек огня — ничего, что свидетельствовало бы о разрушениях. Лишь оглушительный грохот сотрясал воздух.
Вскоре грохот стих, и вокруг воцарилась зловещая тишина, которую, казалось, еще больше сгущал густой туман. Словно оглушительные взрывы были лишь слуховой галлюцинацией.
— Просто шум? — Старший помощник недоверчиво огляделся по сторонам, пытаясь найти объяснение происходящему.
— Эхо прошлого, — бросил Лоуренс, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. Он и сам не был до конца уверен в своих словах, но, как капитан, должен был немедленно предложить команде хоть какое-то объяснение. — То, что мы слышали, было воспроизведением событий прошлого, а не реальными взрывами.
— Я уж думал, нам конец, — пробормотал один из матросов дрожащим голосом. — Казалось, взрыв был где-то совсем рядом…
— Ближайший, похоже, был где-то там. — Старший помощник сверился со своим компасом и указал на дальний край портовой площади. — Может, стоит проверить?
— Обязательно проверим, — решительно ответил Лоуренс. — Если здесь действительно что-то произошло, то должны же быть хоть какие-то следы.
С этими словами группа двинулась сквозь пелену тумана, но на этот раз с предельной осторожностью.
Спустя какое-то время Лоуренс обнаружил, что стоит перед громадным силуэтом полуразрушенного здания.
Расположенное на краю небольшой бухты, у самой кромки воды, здание явно пострадало от мощного взрыва. Было очевидно, что его разрушение произошло изнутри.
Старший помощник с возвышенности оглядывал остатки разрушенного сооружения.
— Что же это было такое… Масштабы просто невероятные… — пробормотал он потрясенно.
— Сейчас важно понять, что же именно привело к уничтожению такого колоссального сооружения, — отозвался Лоуренс, делая несколько шагов вперед. — Если жители этого острова…
— Стойте! — Резкий окрик прорезал воздух, заставив Лоуренса замереть на месте.
— Марта?! — резко обернулся Лоуренс, и в его голосе смешались удивление и страх.
Но вокруг клубился лишь густой туман, скрывая все вокруг. Никакой знакомой фигуры.
— Капитан? — Помощник, заметив странную реакцию Лоуренса, поспешил спуститься со своего наблюдательного пункта и подойти к капитану. — Что случилось?
— Померещилось, — буркнул Лоуренс, и лицо его посуровело. — Кто-нибудь еще слышал голос?
— Нет, капитан. — Матросы с недоумением переглянулись, прежде чем один из них нерешительно произнес: — Капитан, может, не стоит пока никуда идти?
— Да, пожалуй, — согласился Лоуренс, нахмурившись. — Возвращаемся. А там посмотрим…
И снова голос Марты прозвучал в голове, но на этот раз совсем близко:
— Возвращайтесь на корабль. Немедленно.
Лоуренс замер на месте, с трудом подавляя желание обернуться. Он уже хотел было ответить, но голос Марты прозвучал снова. На этот раз он словно шептал прямо в ухо, а в его тоне слышалась безотлагательная мольба:
— Возвращайтесь на «Белый Дуб». Сейчас же! Лоуренс, они идут!
Лицо Лоуренса исказилось гримасой ужаса, он непроизвольно отшатнулся.
— Кто? Кто идет?
— Капитан, с кем вы говорите? — Старший помощник обеспокоенно схватил Лоуренса за руку.
Вместо ответа Лоуренс резко повернулся в сторону, где у причала стоял их корабль — «Белый Дуб».
И в этот момент им овладел леденящий душу ужас.
И в следующее мгновение вдалеке раздался глухой удар, словно подтверждая его страшные догадки.
Это был звук выстрела из пушки.
— Пушечный выстрел… — Старший помощник моментально все понял. — Нас атакуют!
— Назад, к кораблю! — крикнул Лоуренс, подгоняя команду.
Ветер подхватил слова Марты, донеся их до него тихий шепот:
— «Чайка»… Она уже здесь…
Лоуренс бежал, гонимый острым чувством опасности. Сердце колотилось в груди, а в ушах звенело эхо голоса Марты — единственное воспоминание, оставшееся от нее в густом тумане, поглотившем остров Кинжал. Непроглядная белая пелена скрывала все вокруг, словно напоминая о зловещей ауре этого места. Голос Марты все еще звучал в голове Лоуренса, призывая бежать к «Белому Дубу» и искать спасения на далеком берегу Фроста.
Марты нигде не было видно, но Лоуренс решил, что сама судьба дарует ему шанс на спасение. Убежденный ли он был в этом или просто отчаянно цеплялся за надежду, но каждый шорох, каждый проблеск в тумане он воспринимал как знак, указывающий путь к спасению.
С колотящимся сердцем и ноющими от напряжения мускулами Лоуренс пробивался к причалу сквозь ледяные порывы ветра и молочную пелену тумана. Внезапно ночь разорвала канонада. Далекие выстрелы и мерцание орудийных вспышек на палубе «Белого Дуба» казались жалким сопротивлением сокрушительной мощи врага, и Лоуренс понял: шансы на спасение тают с каждой минутой.
Предупреждение Марты о «Чайке» отозвалось холодом в груди. Кто же из этих призрачных теней, мелькающих в тумане, скрывает под собой роковое имя?
По мере приближения сквозь белесую пелену все яснее проступал силуэт «Белого Дуба», все еще стоявшего у причала. Вспышки выстрелов разгоняли туман на мгновение, выхватывая из темноты нос и корму корабля, а рядом вздымались фонтаны брызг — леденящее душу свидетельство мощи вражеского огня.
— Корабль на месте! — ликующий крик старшего помощника прорезал шум ветра и боя, вселяя надежду в сердца измученных матросов. — Джейсон нас не бросил!
И в самом деле, верный Джейсон, второй помощник капитана, не покинул свой пост.
— Хвала Гэмоне, Богине Бурь! — вопил матрос, размахивая фонарем, чтобы указать путь к качающемуся штормтрапу. — Живо на борт, уходим из этого проклятого места! «Белый Дуб» тут как мишень стоит!
Матросы, не теряя ни секунды, бросились к спасительному штормтрапу.
Но Лоуренс вдруг замер на месте, выхватил револьвер и выстрелил в ночное небо.
— Стойте! — громом прогремел его голос.
Неожиданный выстрел и властный приказ капитана ошеломили матросов. Они замерли, с недоумением оглядываясь по сторонам. Старший помощник Гас тоже остановился, недоуменно глядя на капитана. Но в следующее мгновение, повинуясь многолетнему опыту, понял причину внезапной остановки.
Старший помощник, пытаясь отдышаться, быстро оглядел лица матросов, а затем перевел взгляд на капитана. Под аккомпанемент отдаленных выстрелов он пытался понять, что же взбрело в голову Лоуренсу. Шестнадцать пар глаз смотрели на него с нескрываемым недоумением и тревогой.
— Сколько нас было изначально? — резко бросил Лоуренс, перекрикивая шум стихии и далекой стрельбы.
— Вместе с нами… — Старший помощник на мгновение задумался, вспоминания проносились перед его внутренним взором. — Ровно двенадцать матросов!
Лоуренс прищурился, внимательно осматривая каждое лицо. В глубине его зрачков вспыхнул странный изумрудный огонек.
— Четверо лишних, — хрипло выдохнул старший помощник, с ужасом понимая, что именно заметил его капитан. Он с силой сжал рукоять пистолета и выстрелил в воздух. — Всем расступиться! В шеренгу! Лицом к капитану! Руки на виду!
Матросы, просоленные морским ветром и закаленные в бесчисленных передрягах на просторах Бескрайнего моря, мгновенно прочувствовали опасность. Беспокойство промелькнуло в их глазах. Повинуясь командам старшего помощника, они быстро расступились, образуя широкий круг.
Грохот орудий «Белого Дуба» смешивался с пронзительным свистом ветра. Вокруг порта то и дело вздымались фонтаны брызг — «Чайка» неумолимо теснила их. Мысли Лоуренса кипели, как вода в перегретом котле.
«Белый Дуб» оказался в ловушке. Вести людей на борт сейчас, с этими неизвестными существами в их рядах, было слишком рискованно. Кто знает, что случится, если эти твари проникнут на корабль?
Взор Лоуренса бегал по лицам матросов. Отчаяние сжимало сердце — он никак не мог вычислить самозванцев. Когда же они к ним присоединились? Во время пути сквозь туман? Еще в порту? Или уже после взрывов?
Моряки с подозрением смотрели друг на друга, не зная, кому можно доверять. Даже собственные воспоминания казались теперь ненадежными.
— Капитан, — голос Гаса вернул Лоуренса к действительности. На обветренном лице старшего помощника застыло решительное выражение, — «Белый Дуб» не сможет долго отбиваться. Вам нужно уходить. Немедленно.
— Что ты предлагаешь? — спросил Лоуренс, нахмурив брови.
— Уходите в море. Оставьте нас здесь. Мы как-нибудь разберемся с этими… сущностями. А вы, как только отойдете на безопасное расстояние, возвращайтесь за нами…
Лоуренс встретился взглядом со старшим помощником. В его глазах читались и боль, и решимость. Никто не обманывал себя насчет плана Гаса.
Если «Белый Дуб» уйдет, они останутся один на один с неизвестной опасностью, настигшей их на этом проклятом острове. Четыре чудовища уже скрывались среди них. Сколько их будет еще через час? А через день?
— Не торопись с самопожертвованием, — тихо ответил Лоуренс. В его глазах вдруг блеснула догадка. — У человека ведь сколько глаз? Два…
Он медленно обвел взглядом матросов. Вот один… второй… третий… наконец, его взор остановился на четвертом.
— А что, у меня их не два, что ли? — удивленно проморгал матрос, словно только что заметил у себя лишнюю пару глаз.
Лоуренс молча вскинул револьвер. Гас тут же последовал его примеру. Остальные матросы, не медля ни секунды, направили оружие на обманщиков.
Словно чары рассеялись. Матросы с ужасом смотрели на тех, на кого еще недавно были готовы поручиться жизнью. Теперь же в их облике проступало что-то чуждое, нечеловеческое. Все стволы были направлены на жутких двойников.
Четыре существа, до этого ловко притворявшиеся людьми, оказались в ловушке. Недоумение в их глазах сменилось страхом, а затем безнадежностью.
Маскировка, еще мгновение назад казавшаяся безупречной, расплылась, не выдержав накала ситуации. Самозванцы замешкались, обмениваясь тревожными взглядами.
— Вы не мои матросы, — медленно произнес Лоуренс, сжимая револьвер.
В этот момент их окутал призрачный изумрудный свет.
Сначала это были лишь искры, вспыхивающие между матросами, словно разряды статического электричества. Но уже в следующее мгновение они превратились в бушующее пламя. Изумрудный огонь с пронзительным ревом пронесся по кругу, устремляясь к застывшим в ужасе самозванцам.
Пламя охватило их, сжимая в своих изумрудных объятиях. Те еще пытались вырваться, но быстро ослабли и рассыпались в прах. На земле остались лишь груды черного ила, похожего на тот, что они видели на склоне у порта, только более сухого и грубого.
Ужас схватил за сердце каждого матроса. Призрачное пламя, пляшущее на останках самозванцев, напомнило им о всех ужасах, пережитых на борту «Белого Дуба». Встреча с «Затерянным Домом» в Бескрайнем море, город, поглощенный изумрудным огнем в Пранде… От этого пламени веяло чем-то до боли знакомым.
Но как оно оказалось здесь? Неужели капитан Дункан где-то рядом?
Но не успели матросы как следует испугаться, как пламя внезапно потухло. Так же быстро, как и возникло, оно исчезло, не оставив после себя ни единого уголька.
Остались лишь перепуганные моряки, ошарашенный Гас и капитан, который в очередной раз подумал, что ему давно пора на пенсию.
— Что… что это было, капитан? — пробормотал Гас, с трудом проглатывая слова. — Это пламя… он же…
— Как у «Затерянного Дома»… — прошептал Лоуренс и резко повернулся в сторону причала. Он ждал, что сейчас из тумана покажется корабль-призрак. Но там был только «Белый Дуб», по-прежнему отбивающийся от вражеского огня. Матросов, еще недавно размахивавших фонарями, на палубе не было. Видно, они уже оказались в гуще боя.
Команда «Белого Дуба» самоотверженно сражалась, защищая корабль и выигрывая время для капитана и его людей.
Пропавших не было, но их пламя… пламя капитана Дункана почему-то оказалось здесь.
— Спокойно! — скомандовал Лоуренс, видя, как растут тревога и недоумение в глазах своих матросов. — Мы уже сталкивались с «Затерянным Домом». И не забывайте, этот корабль спас город-государство Пранд… значит, он не обязательно нам враг. Разве вы не слышали историй? Говорят, капитан Дункан Эбномар обрел… человечность.
Старший помощник машинально прошептал молитву Богине Бурь, а потом спросил:
— Капитан, нам… нам уже идти на борт?
— Да, живо! Пока эта чертовщина не повторилась! — скомандовал Лоуренс.
Грохот орудий расколол воздух, и вслед за ним леденящим воплем понеслись артиллерийские снаряды, прочертив небо огненными дугами. Смертоносная сталь взмывала ввысь, а затем обрушивалась вниз, взметая фонтаны брызг в гавани и за ее пределами. Некоторые снаряды пролетели в опасной близости от «Белого Дуба», вздымая волны, которые угрожающе раскачивали корабль. Корпус стонал и вибрировал, свидетельствуя о мощи обстрела.
Среди этого хаоса капитан Лоуренс, его старший помощник Гас и дюжина матросов карабкались по штормтрапу, ведущему на палубу «Белого Дуба» — в относительную безопасность. По мере того, как они удалялись от эпицентра канонады, позади них все отчетливее проступал зловещий силуэт острова Кинжал — мрачное напоминание о грозящей им опасности.
Высоки боцман, сжимая в руках винтовку — почти бесполезное оружие в этом бою кораблей, — бросился навстречу Лоуренсу. Его встревоженный взгляд скользнул по капитану, выискивая ранения. Убедившись, что Лоуренс цел, боцман с облегчением выдохнул:
— Слава Богине! Вы вернулись, капитан. На острове прогремел взрыв… Второй помощник опасался худшего…
В голове Лоуренса промелькнули обрывки воспоминаний о недавних событиях на причале. Он отчетливо помнил внезапное появление четверых матросов и странное изумрудное пламя, придававшее всему происходящему зловещий оттенок.
Но сейчас было не время и не место для подобных разговоров.
— Потом, — отрезал он, прерывая боцмана, — какова ситуация? Где Джейсон?
— Второй помощник управляет обороной с мостика, — быстро доложил боцман. — Нас атакует неизвестный военный корабль. Как только он появился на радаре, сразу же открыл огонь. Шел на сближение, и только что мы получили попадание в корму. Повреждения незначительные, но нужно уходить, капитан. Этот корабль нас просто расстреляет.
— Уводите «Белый Дуб» отсюда, — не раздумывая ни секунды приказал Лоуренс.
Паровое ядро корабля гневно взвыло, выбросив в топку дополнительную порцию энергии, и винты «Белого Дуба» яростно закрутились, унося судно прочь от смертоносного порта. Белоснежный корпус разрезал волны, оставляя позади опасность. Остров Кинжал скрылся в пелене дыма и тумана, но вражеский корабль не отставал.
Лоуренс поднялся на мостик. Сквозь широкое окно-иллюминатор в кормовой части хорошо просматривалась обстановка. Вдали, на фоне свинцовых волн, темнел зловещий силуэт преследователя — военного корабля средних размеров. Носовые орудия изрыгали огонь, и каждый выстрел озарял зловещими вспышками беснующееся море.
К счастью, преследователем оказался не огромный линкор, а корабль поменьше, иначе от «Белого Дуба» уже ничего не осталось бы. Но и этот демонстрировал угрожающую маневренность. «Белый Дуб» шел на пределе, однако Лоуренс понимал — это лишь вопрос времени. Враг неотвратимо настигал их.
— Мы от них не уйдем. — В голосе старшего помощника слышалось отчаяние. — Этот корабль намного быстрее… и его орудия куда лучше наших.
Лоуренс молчал, лихорадочно соображая. «Белый Дуб», хоть и числился гражданским судном, отнюдь не был беззащитен. Созданный для дальних плаваний по коварным просторам Бескрайнего моря и перевозки опасных артефактов, он был оснащен паровым двигателем военного класса и сложной системой непотопляемости. Его киль, корпус и надстройка были значительно усилены, что делало его практически таким же прочным, как военный корабль аналогичного размера.
Но главным его недостатком было отсутствие серьезного вооружения. Как и положено торговому судну, «Белый Дуб» имел на борту лишь несколько малокалиберных пушек, которые годились разве что для обороны от пиратов или особо агрессивных морских обитателей. Против боевого корабля, да еще вооруженного современной артиллерией, они были практически бесполезны.
В сложившейся ситуации захват казался неизбежным. По мере того как вражеский корабль сокращал дистанцию, его огонь становился все точнее.
Внезапно вдалеке раздался оглушительный свист, за которым последовал грохот взрыва, вырвавший Лоуренса из мрачных раздумий. Ударной волной заложило уши, палуба качнулась под ногами. Краем глаза капитан заметил, как огненная лавина прошлась по правому борту «Белого Дуба», разбрасывая куски искореженного металла и обломки палубы.
— Прямое попадание в правый борт… Тушить пожар! — взревел боцман.
Даже в этой безумной суматохе Лоуренс не потерял самообладания. Выражение его лица изменилось, словно его вдруг посетила какая-то отчаянная идея.
— Несите груз, — приказал он старпому, который пытался навести порядок на мостике.
— Груз? — Старпом на мгновение опешил, но потом его лицо прояснилось. В глазах мелькнула смесь страха и решимости. Он быстро кивнул и, схватив судовой журнал, протянул его Лоуренсу.
Лоуренс быстро пролистал журнал, выискивая нужную запись.
— Открыть трюм номер два и доставить на мостик Аномалию 077, — скомандовал он. — И проследите, чтобы новая ткань и веревка были готовы для вторичной герметизации.
Лицо старпома стало серьезным, хотя он, казалось, и ожидал подобного приказа.
— Капитан, вы уверены?..
— Другого выхода нет, — отрезал Лоуренс. — Бывали прецеденты, когда в критических ситуациях груз распечатывали. Если Церковь потом предъявит нам претензии, я возьму всю ответственность на себя.
Старпом, казалось, хотел возразить, но, встретившись с капитаном взглядом, промолчал и лишь кивнул.
— Есть, капитан.
Приказ был немедленно приведен в исполнение. Отряд матросов, специально обученных обращению с запечатанными артефактами, быстро спустился в чрево корабля. Они открыли трюм номер два и, строго следуя инструкции, деактивировали печать, сдерживавшую Аномалию 077.
Вскоре, под аккомпанемент канонады, на мостик поднялась группа матросов, бережно неся Аномалию 077. Они установили объект перед Лоуренсом.
Лоуренс посмотрел вниз, на «аномалию». Лицо его было непроницаемым. Перед ним лежал усохший труп, туго обмотанный кусками полотна.
Аномалия 077, которую чаще всего называли «Моряком», была мрачным артефактом, хорошо знакомым Лоуренсу — она нередко встречалась среди грузов, которые перевозил «Белый Дуб».
Впервые этот артефакт был обнаружен на борту исследовательского судна, пропавшего без вести на три года и объявленного погибшим. Считалось, что именно Аномалия 077 стала причиной исчезновения корабля. Она представляла собой мумифицированное тело ростом около 1,7 метра, которое проявляло признаки жизни. «Моряк» мог даже говорить и демонстрировал определенные когнитивные способности, что вполне соответствовало его прозвищу.
После того, как «Моряка» распечатывали, он неизменно стремился взять под контроль ближайшее судно, независимо от его типа и особенностей конструкции. Затем он телепортировал этот корабль в случайную точку мирового океана, причем весь процесс занимал считанные минуты. Телепортация всегда сопровождалась сильнейшей бурей. Было неясно, выбирает ли Аномалия 077 бурю в качестве точки прибытия, или же она является побочным эффектом телепортации. Как бы то ни было, пережить ее удавалось немногим.
Лоуренс знал, что справиться с «Моряком» не так уж сложно. После снятия печати он, конечно, активируется, но его легко можно снова нейтрализовать. Достаточно завязать на его шее новую веревку — и он деактивируется, а будучи обернутым во что-то, погружается в спячку. Мумифицированный «Моряк» не обладал никакой особенной физической силой и не представлял опасности в ближнем бою.
Единственным серьезным испытанием после телепортации была жестокая буря, но Лоуренс и его команда уже сталкивались с этим и знали, как справиться со стихией.
Склонившись над окутанным тайной трупом, Лоуренс осторожно коснулся полотна.
Команда, собравшаяся на мостике, с тревогой и мрачным любопытством наблюдала за происходящим.
Сделав глубокий вдох, Лоуренс осторожно развязал узел, стягивавший ткань.
Почти сразу же он услышал тихий, едва различимый вздох, словно из-под ткани вздохнуло само мумифицированное тело.
Ткань сползла на палубу, словно ее сдернули невидимые руки, и взорам присутствующих открылась Аномалия 077. Это был высохший труп, обтянутый клочьями ветхой морской формы. Редкие волосы выглядели сухими и ломкими, тело напоминало скелет, но, несмотря на это, фигура не казалась безжизненной.
Грудь мумии начала медленно подниматься и опускаться, с каждым вдохом все отчетливее становился звук бьющегося сердца.
Аномалия 077 пробуждалась.
Медленно открыв глаза, мумия с трудом приподнялась и села, и тут же воздух наполнился сухим треском суставов.
— Возьмите управление на себя, — скомандовал Лоуренс, и на его лице отразилась вся гамма чувств, которые он испытывал в этот момент. — Нам нужно немедленно покинуть это место.
Аномалия 077 стояла, бессмысленно водя глазами по сторонам, пока ее взгляд не остановился на Лоуренсе. К своему удивлению, капитан заметил на древнем лице нечто, напоминавшее ужас.
Мумия задрожала.
— Это не… розыгрыш! — прохрипела мумия, и в этом тихом, едва различимом голосе звучал неподдельный ужас. Затем, на глазах у ошеломленной команды, она зажмурилась, изображая безжизненность, и потянулась к ткани.
Лоуренс:
— ..?
Команда:
— ..?
Аномалия 077, снискавшая печальную славу как одна из ста опаснейших в мире, прославилась разрушительными штормами, на счету которых бесчисленные кораблекрушения и тысячи жизней, поглощенных пучиной. В отличие от большинства аномалий, 077 казалась наделенной подобием разума, вела себя подобно живому существу. Эта особенность заставляла религиозных лидеров всех городов-государств, где о ней знали, относиться к ней с опаской и благоговением. Однако при столкновении с Лоуренсом, это грозное создание неожиданно притворилось безобидным, словно утратившим силу.
Тщательно готовясь к активации аномалии 077, Лоуренс просчитал все возможные сценарии, разработав дюжину планов на случай непредвиденных обстоятельств. Он был готов ко всему, стремясь подчинить своей воле сущность, которую прозвали «Моряком». Но решение аномалии симулировать собственную смерть превзошло даже самые смелые ожидания Лоуренса.
Пожилой капитан поднял голову, встретившись взглядом со своим старпомом. Обоих озадачивало поведение забинтованной фигуры, столь не соответствовавшее описаниям, сохранившимся в архивах. Их размышления прервал внезапный грохот: мощные потоки воды обрушились на палубу с набежавшей волны, а оборонительная артиллерия «Белого Дуба» открыла яростный огонь.
Их замешательство в одно мгновение сменилось ужасом, стоило на горизонте появиться стремительно приближающемуся силуэту «Чайки» — быстроходного и опасного вражеского корабля.
Времени на раздумья не оставалось. «Чайку» невозможно было ни обогнать, ни перехитрить. Единственной надеждой оставалась невероятная способность «Моряка» телепортировать корабли. Для команды «Белого Дуба» это был единственный шанс избежать неминуемой гибели.
Лоуренс перевел взгляд на недвижимую, словно мумия, фигуру. Аномалия все еще притворялась бездыханной, ее веки были плотно сомкнуты. Несмотря на непредсказуемость «Моряка», Лоуренс был полон решимости убедить его прийти на помощь.
— Проснись! — рявкнул Лоуренс, схватив Аномалию 077 за воротник и яростно встряхнув. Обращаться подобным образом с бездыханным телом было противоестественно, но отчаянное положение требовало решительных действий.
— Я знаю, ты больше не в заточении! — продолжал Лоуренс. — Ты управляешь этим кораблем! «Моряк», разве управление судном не стало для тебя второй натурой? Разве мощь твоя не знает границ? Возьми же штурвал! Мы должны немедленно убраться отсюда!
Суставы мумии зловеще хрустели под напором Лоуренса, но веки ее оставались плотно сжатыми. Лишь еле заметное движение грудной клетки выдавало, что Аномалия 077 все еще жива. За бортом нарастал хаос: грохот канонады не смолкал ни на миг, угрожая расщепить «Белый Дуб» на щепки. Отчаяние Лоуренса росло с каждой секундой.
— Хватит притворяться! — рявкнул он, отвесив мумии увесистую пощечину.
Наконец мумия распахнула глаза, в которых промелькнуло неподдельное удивление. Тут же отведя взгляд, она неуклюже попыталась высвободиться из хватки Лоуренса.
— Перестаньте! — раздраженно прошептала она. — Дайте мне спокойно отдохнуть! Это вовсе не смешно! Не трогайте корабль, не вмешивайтесь!
Лоуренс пропустил мольбы Аномалии 077 мимо ушей. Увидев, что мумия очнулась, он не медля ни секунды потащил ее к штурвалу. Оценив критичность ситуации, несколько членов команды бросились на помощь Лоуренсу.
— Скорее, к штурвалу! — закричал старпом. — Так его сила активируется быстрее!
Аномалия 077 отчаянно сопротивлялась.
— Пустите! — кричала она, но ее голос тонул в грохоте канонады. — Не смейте! Помогите! Что вы делаете, чудовища?! Умоляю, остановитесь!
— Хватайся за штурвал! — рявкнул Лоуренс. — Это быстро закончится!
— Нет! Помогите! Убийца! — вопила Аномалия 077, вырываясь с нечеловеческой силой. Нескольким матросам с трудом удавалось удерживать ее извивающееся тело. Внезапно она замерла, обернувшись в сторону своего прежнего пристанища.
— Отпустите! — простонала она. — Лучше уж свяжите меня, клянусь, больше не шевельнусь! Не буду доставлять вам хлопот! Дайте веревку — я сам повешусь... Только не заставляйте меня прикасаться к этому проклятому штурвалу!
На мостике царил хаос. Сцена и впрямь была достойна кисти безумного художника: аномалия 077, чье имя леденило сердца бывалых моряков, молила о пощаде, словно беспомощная жертва, а команда «Белого Дуба» пыталась силой удержать ее у штурвала. Такого не смог бы выдумать даже самый необузданный разум.
Лоуренс не мог позволить себе отвлечься на сию абсурдную картину. Все его внимание было приковано к «Чайке», которая неумолимо приближалась, ведя безостановочный огонь с пугающей точностью. Несколько снарядов уже угодили в правый борт «Белого Дуба», и пламя стремительно охватывало обшивку. Еще одно попадание — в машинное отделение, в пороховой погреб, на мостик — и «Белому Дубу» придет конец.
Пронзительный свист пронесся над палубой, заставив Лоуренса содрогнуться.
— Это конец! — прошептал он.
Оглушительный взрыв потряс верхнюю палубу. Громадный огненный шар взметнулся в небо. Пушки «Чайки» накрыли мостик «Белого Дуба».
Взрывная волна разорвала металл и стекло в клочья, превратив обломки в смертоносные снаряды. На миг Лоуренс ослеп от яркой белой вспышки. Он увидел, как его старпом взлетает в воздух, охваченный пламенем. Огонь распространялся с ужасающей быстротой, пожирая всех на своем пути: матросов, пушки, и наконец, его самого.
Поглощаемый адским пламенем, Лоуренс видел, как огненный шар разрастается, превращая все вокруг в море огня. Время замедлило свой бег. Лоуренс успел заметить, как пламя на его руках из багрового становится призрачно-изумрудным.
Разум покинул Лоуренса. Прежде чем он успел что-либо понять, огонь вокруг превратился в огромный столб пламени. Оно охватило все вокруг, делая металл, дерево и стекло полупрозрачными, словно сотканными из тумана. Моряки, охваченные пламенем, падали на палубу, их плоть и кости на глазах становились прозрачными, как хрусталь. Но вот, к неописуемому удивлению Лоуренса, они начали подниматься на ноги, целые и невредимые, обмениваясь испуганными взглядами.
Это напоминало их первую встречу с «Затерянным Домом».
Казалось, ужас того дня вернулся.
Ощущение твердой палубы под ногами вернуло Лоуренса к реальности. Он стоял у штурвала, охваченный призрачным пламенем. Машинально он протянул руку, и его пальцы сомкнулись на полированном дереве штурвала.
В тот же миг его тело пронзила волна неведомой энергии.
Каждая деталь «Белого Дуба» — каждый винтик, каждое окошко, каждый метр каната — отразились в его сознании, словно корабль стал продолжением его собственного тела. Он знал это судно как свои пять пальцев, но никогда раньше не ощущал такой глубокой, всепоглощающей связи.
Вместе с этим чувственным взрывом в его разум ворвалась на невероятной скорости мысль, подобная властному голосу, диктующему его судьбу.
— Отныне ты часть флота «Затерянного Дома». Служи капитану Дункану.
Лоуренс еще крепче сжал штурвал, направляя «Белый Дуб» силой одной лишь мысли. Он резко повернул корабль, устремляясь навстречу приближающемуся вражескому судну.
Аномалия 077, не тронутая пламенем, лежала у ног Лоуренса, дрожа и не в силах оторвать взгляд от призрачного огня.
— Я же говорил, что не хочу к нему прикасаться! — пролепетала она. — Но вы меня не послушали! Не могу я противиться этому… «Моряк», поднявший бунт, будет прикован к пушечному ядру и брошен в море! Я знаю закон! Я же «Моряк»!
Лоуренс скосил глаза на «Моряка». Он не до конца понимал, что происходит, но его взгляд был настолько грозен, что Аномалия 077 замолчала, инстинктивно почувствовав власть Лоуренса.
Мумия осторожно поднялась на ноги, с тревогой наблюдая, как мостик на глазах восстанавливается, охваченный призрачным пламенем. Команда, теперь похожая на стаю призраков, заняла свои места, молча ожидая приказов капитана.
— Капитан… — Аномалия 077 повернулась к Лоуренсу. — …каковы будут дальнейшие приказы?
Лоуренс замялся на мгновение, но тут же осмелел, почувствовав прилив уверенности. Он взглянул вдаль, в сторону вражеского корабля.
— Флот «Затерянного Дома» атакован… — пророкотал он. — Открыть ответный огонь.
— Ответный огонь! — мгновенно отозвалась Аномалия 077.
— Ответный огонь! — прогремел голос старпома Гаса, чье тело пылало призрачным пламенем. — Слушайте капитана! Ответный огонь!
— Ответный огонь!
Команда на мостике отозвалась в унисон, словно единый организм. Каждый призрачный матрос «Белого Дуба» услышал приказ своего капитана. Корабль, возрожденный из пламени, ожил. Паровые двигатели заработали с новой силой, орудийные башни разворачивались, целясь во врага, а гудок прорезал воздух оглушительным ревом.
«Белый Дуб» рванул вперед, стремительно сокращая дистанцию между собой и «Чайкой». В тот же миг Лоуренс заметил еще один корабль-призрак, несущийся прямо к ним. Окутанное густым туманом и дымом, судно казалось зловещим призраком.
Силуэтом корабль напоминал «Белый Дуб» — несомненно, брат-близнец.
Загадочное судно двигалось синхронно с «Белым Дубом», словно они были частями одного целого, и вели совместную атаку на «Чайку».
Сквозь языки призрачного пламени Лоуренс смотрел на боевой корабль-призрак, что материализовался рядом с ними. Спустя вечность, он прошептал название корабля:
— «Черный Дуб»… Марта?
Из сердца непроглядной тьмы, словно хищник из логова, выплывал грозный корабль. Жуткий и прекрасный, он казался сотканным из ночных теней, клубов дыма и призрачных обрывков тумана. Держась борт о борт с «Белым Дубом», он уверенно шел на сближение с «Чайкой» — их общим врагом. Окутанный туманом силуэт таинственного судна хранил смутное сходство с «Белым Дубом», словно намекая на незримую связь, но при этом обладал собственной зловещей красотой.
Лоуренс напряженно всматривался, пытаясь совместить призрачное видение с образом корабля в своей памяти. Искореженный, перестроенный до неузнаваемости, он все же был тем самым судном. Необычный, даже эксцентричный силуэт вызывал странное чувство, пробуждая обрывки воспоминаний, яркие и призрачные, как сны, что всегда преследовали Лоуренса.
Это и впрямь был «Черный Дуб». Вернувшийся из небытия, восставший из морской пучины, он шел бок о бок со своим близнецом, «Белым Дубом», словно живое воспоминание об их прошлых совместных походах.
Внезапно резкий паровой свисток разорвал пелену задумчивости, вырвав Лоуренса из оцепенения. Звук, исходивший от призрачного корабля, послужил ему отрезвляющим сигналом, напомнив, что сейчас не время предаваться воспоминаниям.
Грохот падающих с неба снарядов вновь оглушил воздух — безжалостная «Чайка» не ослабляла огонь. Лоуренс резко очнулся от нахлынувших мыслей и в тот же миг увидел, как огненный шар врезался в нос «Белого Дуба».
На мгновение пламя взметнулось к самым небесам. Огненный шар растворился в бушующем изумрудном пламени, уже охватившем корабль. Носовая часть «Белого Дуба» разлетелась на куски от страшного удара, раскаленные обломки металла градом обрушились на палубу. Но в следующий миг разрушенная конструкция начала восстанавливаться прямо на глазах, будто время обратилось вспять.
Лоуренс почувствовал, как неведомая сила вытягивает из него саму жизнь. Но утраченная энергия тут же вернулась, словно его пронизало сверхъестественное пламя. В тот же миг ожили носовые и боковые орудия «Белого Дуба», изрыгая в ответ шквальный огонь. Снаряды с протяжным воем прорезали воздух, словно мстительные духи, оставляя после себя светящиеся следы.
Вслед за «Белым Дубом» в бой ринулся «Черный Дуб». Грохот его орудий сотряс воздух, и сквозь клубы черного дыма прорвалась серия ослепительных вспышек. Из туманного облака, словно призрачные чудовища, вылетели снаряды, устремляясь к вражескому судну вдалеке.
Лоуренс крепче сжал штурвал, чувствуя, как от каждого залпа палубу сотрясает мощная вибрация, пронизывающая все нутро корабля. Его восприятие словно обострилось, распространяясь не только по траектории летящих снарядов, но и сквозь ритмичные волны, пока ему не начало казаться, что он ощущает собой все бескрайнее море. И где-то далеко, подобно светящемуся маяку посреди непроглядной тьмы, его обостренные чувства различили вражескую «Чайку», источающую зловещее, почти осязаемое сияние.
Не так давно «Чайка» считалась опасным противником для «Белого Дуба». Но сейчас, в этой напряженной атмосфере, Лоуренс видел в ней не столько грозного врага, сколько желанную добычу, созревшую и готовую к захвату.
Через несколько мгновений ответный залп «Белого Дуба» настиг «Чайку» с непоколебимой точностью. Раздался оглушительный взрыв, и в небо взметнулся огненный столб. Уникальный военный корабль выглядел так, словно его разорвало на части невидимое чудовище, оставив после себя зияющую рану, сквозь которую была видна вся внутренняя конструкция вражеского судна.
Но это был не конец. «Чайка», хоть и поврежденная, все еще плыла.
— Полный вперед! — скомандовал Лоуренс, не отрывая взгляда от надвигающейся «Чайки». Он уже знал, что нужно делать, чтобы спасти «Белый дуб». — Нам нужно пополнить запасы!
— Полный вперед! — прогремел голос старшего помощника Гаса, разнося приказ по палубе.
Паровое ядро корабля взревело с новой силой, разгоняя и без того быстрый «Белый Дуб» до предельной скорости. Словно стремительный сокол, он ринулся на сближение с «Чайкой». «Черный Дуб», держась бок о бок с близнецом, точно повторял его маневр.
«Чайка», несмотря на угрозу столкновения, не меняла ни курса, ни скорости. Корабль, еще недавно начавший столь уверенное наступление, сейчас был подобен ослепленному яростью зверю. Не обращая внимания ни на невероятные метаморфозы «Белого Дуба», ни на перелом в бою, он упрямо следовал своей первоначальной цели — уничтожить врага.
Два громадных корабля — один, охваченный зловещим изумрудным пламенем, другой, словно сотканный из тьмы и тумана, — неслись навстречу друг другу с невероятной скоростью. Воздух прорезал пронзительный свист парового гудка, словно разрывая небеса. Непрерывные залпы орудий вздымали волны, а усиливающаяся с каждым мгновением бомбардировка озаряла море и небо яркими вспышками. Расстояние между кораблями стремительно сокращалось, снаряды все чаще настигали цели, оставляя на их корпусах огненные шрамы.
Лоуренс и его команда стояли на палубе «Белого Дуба», устремив взгляды вперед. Все мысли были скованы предчувствием скорой схватки. Страх и сомнения исчезли, уступив место отчаянной решимости. И вот этот миг настал.
Словно хрупкая снежинка, упавшая на раскаленную плиту, нос «Чайки» вошел в соприкосновение с бушующим призрачным пламенем, окутывавшим «Белый Дуб». Раздался ужасающий скрежет металла, словно миллионы голосов слились в протяжном крике, и казалось, что прочный стальной корпус начал плавиться под воздействием неистового изумрудного пламени. «Чайка» буквально утопала в огненной пасти «Белого дуба».
И даже когда последняя мачта «Чайки» исчезла в вихре призрачного пламени, огненный вихрь между кораблями не утих ни на секунду.
А затем наступила тишина.
Орудия «Белого Дуба» смолкли, затих и грохот его парового ядра. Призрачное пламя, еще недавно бушевавшее по всей палубе, начало утихать.
Лоуренс на мгновение почувствовал себя совершенно дезориентированным. Его руки сами собой отпустили штурвал, и он огляделся по сторонам.
Один за другим моряки поворачивали головы в его сторону. Их лица, казалось, побледнели, приобретя неземной, призрачный оттенок, а в глазах не осталось ни разума, ни эмоций.
Лоуренс моргнул, чувствуя, как границы сознания размываются, угрожая поглотить его в пучине забвения. Но тут на грани зрения возникла чья-то фигура.
Молодой мужчина возник буквально из воздуха, словно пройдя сквозь призрачное пламя. Он был одет в темно-синие одежды священника бурь, а на груди его поблескивала эмблема. Он уверенно подошел к Лоуренсу, протянул руку и прижал свою эмблему к его груди.
Лоуренс почувствовал прилив тепла, и его помутневшее сознание прояснилось. Разум и человечность вернулись к нему, словно от удара молнии.
По мере того как туман забвения рассеивался, экипаж «Белого Дуба» стал приходить в себя. Моряки переглядывались, пытаясь восстановить в памяти события последних минут — решающий бой, столкновение с «Чайкой». Кто-то возгласами встречал возвращение памяти, кто-то инстинктивно ощупывал свое тело, а кто-то с нескрываемым любопытством разглядывал незнакомого священника, словно материализовавшегося на палубе.
— Священник... Янсен? — нахмурился Лоуренс, вглядываясь в лицо стоявшего перед ним молодого человека.
— Я самый, капитан. Слава Богине, вы меня наконец-то видите, — выдохнул молодой священник. Он тяжело дышал, словно только что вынырнул из воды. Его одежда промокла насквозь, с волос и шеи стекали капли. — Я уже несколько дней пытаюсь до вас докричаться, но защита Богини Бурь…
Лоуренс все еще не мог прийти в себя. Лишь спустя несколько мгновений он начал вспоминать странные события последних дней.
Корабельный священник — это же как солнце на небосводе, он всегда должен быть рядом. Но ведь он ни разу не видел Янсена за все это время…
Священник Янсен исчез не только из поля зрения, но и из памяти, так что никто даже не вспомнил о том, что священник на корабле жизненно необходим.
Лоуренсу и раньше казалось, что солнца на небе не хватает, но только сейчас он понял, что Янсен тоже пропал.
— Что... Что произошло? — медленно, словно пробуждаясь ото сна, спросил капитан.
— Сам не пойму. Последние несколько дней я был как будто в другом измерении. — Молодой священник покачал головой, и на его губах появилась кривая улыбка. — Я видел вас, а вы меня нет. Словно я стал чужим на собственном корабле. А потом... когда «Белый Дуб» начал меняться в огне, я почувствовал, что барьер ослабевает. И тут я понял, что с вами что-то не так. Попытался удержать вас, используя святую эмблему... И к счастью, успел вовремя.
Слушая объяснения священника, Лоуренс чувствовал, как в голове вихрем проносятся беспорядочные мысли. А когда Янсен упомянул про его состояние, сердце капитана сжалось от запоздалого страха.
Он вспомнил то жуткое состояние, в котором находился он сам и вся команда во время схватки с «Чайкой». По спине пробежал холодок, лоб покрылся испариной.
Но пота не было — он ведь все еще был охвачен призрачным пламенем, и его тело не собиралось возвращаться в нормальное состояние.
Лоуренс посмотрел на свою руку — она по-прежнему оставалась призрачной, полупрозрачной. В голове роились тревожные мысли.
— Это и есть благословение «Затерянного Дома»... — пробормотал капитан, и на его губах появилась кривая ухмылка. Он и сам не знал, радоваться ему или огорчаться. — Выжить после встречи с Дунканом Эбномаром... Это ли не удача? Хотя трудно сказать, выжили ли мы на самом деле...
С этими словами он медленно подошел к иллюминатору. За бортом раскинулось бескрайнее море, а рядом с «Белым Дубом» плыл странный, темный, словно сотканный из теней корабль.
Величественный «Белый Дуб» замер на бескрайней глади сверкающего моря. Казалось, он мирно спит, нежась в мягких покачиваниях волн. Неподалеку, окутанный плотным туманом, безвольно застыл другой корабль — зловеще названный «Черный Дуб». Туман превращал его в жуткий, призрачный силуэт, напоминающий корабли-призраки из старых морских легенд — в его очертаниях манящая таинственность сплеталась со скрытой угрозой.
Капитан Лоуренс, видавший виды морской волк, вглядывался в непонятное судно. На его обветренном лице, обычно спокойном и не выражающем никаких эмоций, кроме суровой невозмутимости, мелькнуло редкое беспокойство — нехарактерный отблеск сомнения.
— Может, послать шлюпку? Пусть разузнают, что к чему, — нарушил молчание старший помощник Гас. Его слова, казалось, вывели капитана из задумчивости, на мгновение развеяв пелену неуверенности.
Лоуренс повернулся к Гасу — надежному товарищу, прошедшему с ним бок о бок сквозь бури и невзгоды на протяжении двадцати лет.
— Ты ведь тоже его приметил? — спросил он.
— В последний раз мы видели его у берегов Фроста, — ответил Гас, устремив в пенящуюся даль отсутствующий взгляд. — Все эти годы знали о нем, но молчали…
Лоуренс помолчал, затем тихо произнес:
— Помнишь, ты как-то говорил, что видел на палубе рядом со мной тень?
Гас, ошеломленный вопросом, помедлил с ответом.
— Это была…
— Марта, — перебил его Лоуренс, и голос его на этот раз прозвучал громче рокота волн.
Гас вздрогнул, глаза его расширились от удивления.
— Та самая Марта, которую все эти годы видел только я? В последнее время она является мне все чаще. Я даже слышу ее голос… Там, у острова Кинжал, это случилось впервые. Я решил, что это море на меня так действует… Галлюцинации. Но, похоже, все гораздо сложнее…
Гас медленно перевел взгляд на окутанный туманом «Черный Дуб» — корабль-призрак застыл на серебряной глади моря. Прошла целая вечность, прежде чем он проговорил:
— Это не иллюзия, капитан. Это реальность.
Лицо Лоуренса стало суровым — он понял, что шутки кончились. Обдумав положение, капитан отдал приказ:
— Подай им сигнал. Посмотрим, что будет.
— Есть, капитан, — коротко ответил Гас.
На палубе «Белого Дуба» забегали матросы. Команда направила прожектор в сторону застывшего «Черного Дуба», и вскоре над морем пронеслась серия ярких вспышек.
Капитан Лоуренс стоял на капитанском мостике, не сводя глаз с окутанного туманом корабля-призрака. Он застыл в ожидании, и в его душе боролись тревога и любопытство.
— Марта… ты здесь? — прошептал Лоуренс, сжимая руки на перилах.
Слова его растворились в воздухе — безмолвная мольба, обращенная то ли к самому себе, то ли к призраку из прошлого…
В напряженной тишине на палубе окутанного туманом «Черного Дуба» вдруг мелькнул огонек. Он прорезал мглу, на мгновение замер, затем исчез, чтобы вновь возникнуть через несколько секунд. Трижды повторилось это, похожее на биение сердца.
— Они нам отвечают, — повернулся к Лоуренсу Гас. На его лице читалась смесь облегчения и тревоги. — Я отправлю ребят на разведку. А вы побудьте здесь, капитан.
— Нет, я сам пойду, — отрезал Лоуренс, и лицо его стало решительным. — Если это и впрямь проделки моего расстроенного разума, то любому из моих ребят может грозить опасность. Это мое бремя, и я должен нести его сам.
Гас, казалось, хотел возразить, но, взглянув в решительное лицо капитана, сдержался.
— Как скажете, — буркнул он.
— Помоги собраться, — распорядился Лоуренс. — Фонарь, веревка, оружие и патроны… И…
Он осекся, заметив у навигационной консоли какое-то движение.
В тени навигационной консоли скрывалась чья-то фигура, облаченная в потрепанную робу.
— И это, — Лоуренс кивнул в сторону консоли. — Слишком опасно оставлять ее здесь, на «Белом Дубе». Есть в этом что-то… неладное.
Застигнутая врасплох, сущность, известная как Аномалия 077, замерла.
Тем временем в скованном льдом городе Фрост, невдалеке от четвертого кладбища, двое стражников в черных плащах допрашивали управляющего городскими очистными сооружениями. Бедняга был в ужасе — бледный, трясущийся, он жался к трубе около отстойника, но на все вопросы стражников отвечал четко и вразумительно.
— Клянусь, я ничего не понимаю… — бормотал управляющий, лысеющий мужчина средних лет, стирая со лба холодный пот. — Все было в порядке… Я их знаю, этих ребят, мы тут больше суток провели, и все было нормально, никто себя странно не вел…
— Успокойтесь. — Один из стражников положил руку ему на плечо. — Вас просто обманули, такое с кем угодно может случиться. — Он посмотрел на пустое место возле отстойника. — С аномалиями разберется привратница. Мисс Агата вот-вот вернется.
Управляющий вздрогнул и обвел взглядом пустое пространство у отстойника — и перед его взором, как в калейдоскопе, пронеслись картины прошедшего кошмара: вот добродушные, на первый взгляд, «священники» на его глазах превращаются в чудовищ, из теней материализуются демоны, его товарищи один за другим превращаются в уродливых монстров… а потом появляются эти, в черном…
Он вздрогнул, зажмурился, пытаясь прогнать страшные видения, но мрак лишь усиливал ужас. Тогда он неохотно открыл глаза — и картины кошмара вновь пронеслись перед его взором…
Стражник с сочувствием посмотрел на несчастного.
Бедняга оказался в настоящем кошмаре — знакомые очистные сооружения превратились в рассадник какого-то культа, а его коллеги, один за другим, оказались жуткими двойниками… Он, бедняга, наверное, последним и уцелел — и только потому, что у него крепкие нервы.
Стражники появились вовремя — еще немного, и управляющий стал бы их следующей жертвой. От этой мысли у него мурашки по спине побежали.
После случившегося возвращение управляющего к прежней роли казалось маловероятным. Ему требовалась серьезная психологическая помощь, чтобы вернуться к нормальной жизни. Однако стражников это мало заботило.
Их внимание всецело занимало благополучие начальника. Несмотря на способности привратницы Агаты, исчезновение трех священников и дюжины двойников не могло не вызывать беспокойства. Ее продолжительное отсутствие вселяло тревогу.
Даже объятый страхом управляющий ощутил напряжение. Заметив настороженность хранителей, он с трудом выдавил из себя:
— С привратницей все в порядке?
— Госпожа Агата в духовном мире. Она защищала вас и очистные сооружения, — объяснила женщина-стражница. — Там ей не страшны никакие отступники. Возможно, задержка вызвана необходимостью провести расследование.
— Хорошо... хорошо... — пробормотал управляющий, неуверенно кивая.
По фабрике пронесся ледяной ветер, заставив стражников у входа мгновенно обратить взоры к пустому пространству у осадочного резервуара.
Напряжение спало с их лиц, как только они поняли, что произошло.
— Мисс Агата решила проблему, — прошептал кто-то.
В воздухе над пустым участком начали проступать призрачные образы. Из неоткуда возник мерцающий портал, из которого один за другим появлялись тусклые силуэты. Прикоснувшись к земле, они обретали плотность, пока не превратились в вполне осязаемые фигуры, с гулким стуком падавшие на землю.
Иллюзорные твари и тела троих священников, обращенные в прах, рухнули на землю. Останки самозванцев гнили на глазах, превращаясь в зловонный ил, а тела культистов вспыхнули черным пламенем и обратились в пепел за считанные секунды. Демоны Глубин растворились в воздухе, не успев принять свой истинный облик.
Ужас в глазах управляющего сменился изумлением, когда он наблюдал за этой сюрреалистической картиной. Его внимание привлек серый вихрь, возникший в центре пустого пространства. С каждой секундой он принимал все более отчетливые очертания, пока, наконец, не превратился в человеческую фигуру.
Из вихря вышла Агата, закутанная в черный плащ, с посохом в руке. Ее лицо, перевязанное бинтами, было обращено к обеспокоенным лицам подчиненных.
— Проблема решена, — тихо, но твердо произнесла она, и в ее голосе, как и всегда, звучали спокойствие и уверенность.
Те, кто некогда бросал вызов устоям своими идеями и пугал проявлениями инакомыслия, теперь обратились в прах и стали лишь тенями прошлого. Их физические оболочки истлели, а идеи канули в лету, став музейными экспонатами. Недавняя экологическая катастрофа, парализовавшая очистные сооружения, была лишь прелюдией к куда более зловещему событию, способному поглотить весь город-государство и стереть его с лица земли.
Быстро оценив обстановку, Агата перевела взгляд на стоявшего рядом управляющего с редеющими волосами.
— Его проверили? — спросила она.
— Да, он обычный человек, — с серьезным видом подтвердил один из стражников. — Но он в глубоком шоке. Нельзя исключать психологическую угрозу. Ему потребуется длительная терапия и наблюдение.
— Отведите его в часовню, — распорядилась Агата кивком. — И проинформируйте о ситуации с очистными сооружениями. Всему комплексу необходима полная проверка и зачистка. Он не должен возобновить работу, пока мы не будем уверены в полной ликвидации угрозы.
— Будет исполнено, привратница, — подтвердил один из стражников, но тут же с беспокойством посмотрел на Агату. — У вас все в порядке?
Агата нахмурилась.
— Хм? С чего ты взял?
— Вы задержались там дольше обычного, — пояснил он. — Удалось что-нибудь разузнать в духовном мире?
Лицо Агаты омрачилось. Ее не покидало ощущение, что она что-то упускает, но, как ни пыталась, не могла понять, что именно. Может, это последствия долгого пребывания в духовном мире? Агата потянулась к карману за глазными каплями, но, помедлив, решила их не использовать. Глаза чувствовали себя на удивление хорошо, будто она уже воспользовалась каплями перед возвращением.
— Все прошло без происшествий, — заверила она стражника. — Появление этих еретиков оказалось неожиданностью, вот и пришлось задержаться, чтобы допросить их.
К сожалению, допрос не дал никаких результатов. Еретики были упрямы и фанатичны, даже перед лицом смерти не желая отступать от своих убеждений.
Но что же она упустила?
Смутное беспокойство не покидало Агату, но она не подала виду, сохраняя самообладание перед своей командой.
— Мы возвращаемся в Собор? — спросил один из стражников в темном облачении.
— Да, — подтвердила Агата. — Необходимо как можно скорее организовать тщательный поиск всех подземных сооружений города. Обстоятельства могут оказаться куда серьезнее, чем мы предполагали изначально.
Солнце клонилось к закату, и багровые лучи окрашивали небосвод в яркие цвета. Двойное рунное кольцо сияло в последних отблесках дня, бросая на морскую гладь причудливые блики. Далекие здания города-государства, словно утопая в закатном зареве, постепенно растворялись в наступающих сумерках.
Дункан стоял у узкого окна в конце коридора второго этажа. Его массивная фигура почти полностью заслоняла пробивающийся извне свет. Глаза, видневшиеся из-под повязки, были устремлены на темнеющий горизонт. Мысли его блуждали где-то далеко, путаясь в лабиринте сомнений и раздумий.
Сбоку послышались тихие шаги. Дункан, не оборачиваясь, узнал приближающуюся фигуру.
— Закончила? — бесстрастно спросил он.
Ширли, только что приоткрывшая дверь и собиравшаяся незаметно проскользнуть на кухню этажом ниже, замерла на месте. Из тени рядом с ней вынырнула дрожащая голова Пса.
— Я же говорил, нас заметят… — пробормотал он.
— Я… я закончила с карточками, — пробормотала Ширли, игнорируя Пса и с опаской косясь на внушительную фигуру Дункана. — Остался еще словарь, но я немного проголодалась…
В голосе девочки слышались страх и надежда. Дункан, повернувшись к ней, не смог сдержать усмешки.
— Разве я когда-нибудь говорил, что ты не можешь поесть, пока не закончишь уроки?
Ширли молчала, не зная, что ответить.
С глубоким выдохом Дункан обернулся и мягко погладил Ширли по голове.
— Тебе не по душе учеба? — спросил он, и в голосе его послышалась тень разочарования. — Складывается впечатление, будто ты себя через силу заставляешь.
— Я… я просто начинаю клевать носом, едва открываю книгу, — неуверенно пробормотала Ширли, все еще чувствуя себя скованно рядом с Дунканом в его нынешнем виде. Бинты и строгий костюм пугали ее куда больше, чем его прежний мундир капитана. — Я… лучше вернусь к себе и продолжу заниматься!
Дункан мягко, но настойчиво положил руку Ширли на плечо, не давая ей уйти.
— Если ты устала, нужно отдохнуть, — с мягкой улыбкой посоветовал Дункан. — Не стоит заниматься через силу.
Ширли удивленно распахнула глаза, но поспешно кивнула, боясь, что он может передумать и перестать быть таким… добрым.
После недолгого молчания Ширли робко взглянула на Дункана. Ее мучил вопрос, и она, наконец, не выдержала:
— Скажите, а почему вам так важно, чтобы я научилась читать и писать? Мне ведь не нужно поступать в университет, как Нине, да и способностей к наукам у меня нет, как у мистера Морриса…
Дункан услышал этот вопрос от Ширли впервые, но было очевидно, что он давно занимал ее мысли. Эта девочка, никогда не переступавшая порога школы, чьим единственным другом была демоническая собака, тщетно пыталась разгадать его мотивы.
— Потому что знание — это сила, — ответил Дункан, помолчав и не отводя от Ширли пристального взгляда. — То, что тебе кажется скучным и ненужным, — это основа, на которой держится весь наш современный мир. Разве тебе никогда не было интересно, как работают машины на улицах, станки на фабриках, как устроено бескрайнее море за пределами города?
Ширли задумалась, пытаясь осмыслить его слова. Казалось, она смутно догадывалась, какой ответ от нее ждут, но все же честно покачала головой.
— Нет, я всегда думала, что главное — чтобы еды хватало. О большем я не задумывалась.
— Но сейчас уже недостаточно просто утолять голод, Ширли, — произнес Дункан, наклонившись к ней, чтобы их глаза встретились. — Возможно, ты не до конца это понимаешь, но я хочу, чтобы твоя жизнь была полна чего-то большего, чем просто еда. Ты так многого была лишена, но теперь ты часть нашей команды, и мы поможем тебе наверстать упущенное.
Ширли смотрела на Дункана с легким замешательством. До конца она его не понимала, но в его голосе была такая искренность и теплота, что она невольно прониклась его словами.
Это теплота смутно напомнила ей родительскую ласку, которую она когда-то знала.
Девочка медленно прошептала, пытаясь осознать услышанное:
— О…
— Хорошо, — произнес Дункан, и на его губах медленно появилась улыбка. Он выпрямился. — Теперь, когда ты все поняла, можешь спокойно перекусить и вернуться к занятиям. Я…
Он вдруг осекся на полуслове.
Ширли, с нетерпением ожидавшая дальнейших инструкций, вопросительно на него посмотрела.
— Что… Что случилось?
Дункан не ответил. Он поднял руку и устремил взгляд вдаль. Казалось, он осматривает коридор, но глаза его, глубоко запавшие в глазницы, выдавали какую-то далекую задумчивость, словно он размышлял о чем-то, находящемся далеко за пределами этого дома.
Он моргнул, и на миг создалось странное впечатление: один его глаз видел архитектурные детали коридора и высокие потолки особняка, а второй — призрачный корабль, окутанный изумрудным пламенем, бесцельно дрейфующий в наполненном туманом пространстве.
На палубе «Затерянного Дома», изящно разрезающего бескрайние просторы моря Фроста, Дункан резко поднял голову, оторвав взгляд от разложенной на столе карты.
Резкое движение капитана немедленно привлекло внимание Козлиноголового, покоившегося на краю стола. Он повернулся со звучным скрипом.
— А, капитан, мои услуги понадобились? Уже время обеда? Несмотря на определенный недостаток людей, я готов исполнить свой гастрономический долг в полном объеме. Какие будут пожелания? Можем организовать южные деликатесы: рулеты из жареного мяса, пикантные свиные ребрышки, изысканные рыбные пироги, разнообразие из яиц — жареных, вареных, пареных, тушеных, маринованных и копченых…
— Тише! Я отвлекся не для того, чтобы слушать твой бесконечный кулинарный речитатив. — Дункан бросил мимолетный взгляд на болтливого Козлиноголового, и лицо его стало серьезным. Он перевел взгляд на иллюминатор, вглядываясь в просторы моря Фроста, и задумчиво проговорил: — «Белый Дуб»?
— «Белый Дуб»? — Козлиноголовый на мгновение затих, а потом его словно осенило. — А, тот самый корабль, на котором путешествовала Элис! С чего вдруг такой интерес? Желаете обратить его в трофей? Я могу разработать многоступенчатую стратегию по его захвату. Планируете пополнить команду? Уверен, мы могли бы убедить капитана…
— Совсем рядом, — перебил Дункан нескончаемый поток идей, исходящий от Козлиноголового. Он медленно поднялся из-за стола, хмуря брови и прислушиваясь к слабому, но отчетливо ощутимому зову. — Рядом с… Фростом?
— «Белый Дуб» рядом с Фростом? — Козлиноголовый умок, и в голосе его послышалось явное недоверие. — Что за чушь… Фрост сейчас практически в осаде, флот Тириана блокировал все морские пути. Будь поблизости чужое судно, разве вам бы не доложили?
— …Тут что-то не так. Я чувствую присутствие «Белого Дуба», — медленно проговорил Дункан. — Но его местоположение… Оно размыто, словно колеблется…
Он прищурился, вглядываясь вдаль, в сторону Фроста, пытаясь определить источник этого внезапно появившегося сигнала.
Присутствие «Белого Дуба» в его восприятии то усиливалось, то снова слабело, словно где-то в кромешной тьме то вспыхивал, то гас маяк, неумолимо притягивая к себе его внимание. Такого Дункан еще никогда не испытывал.
И еще кое-что… То ли это ему просто чудилось, то ли и вправду происходило, но Дункан ощущал какие-то странные колебания в энергии корабля, словно отблески фонаря на сильном ветру.
Дункан, погруженный в свои мысли, бросил задумчивый взгляд на искусно вырезанную козлиную голову, покоящуюся на столе.
— Есть идеи, что бы это значило?
Козлиноголовый на мгновение задумался, а потом покачал рогами.
— Может быть, вы предпочтете, чтобы я предложил вам на выбор несколько изысканных блюд…
— Совершенно бесполезен, когда дело действительно серьезное, — проворчал Дункан, поднимаясь из-за стола. Он обогнул карту и направился к выходу из каюты.
Дункан вышел из капитанской каюты с твердой решимостью, оставив позади привычную бесцельность. Его рука сама собой потянулась к двери с табличкой «Врата Затерянного Дома». За ней, как и прежде, находилась знакомая комната Чжоу Мина. Время здесь словно остановилось, сохранив неизменным этот островок посреди бушующего моря неизвестности. На миг Дункана окутало знакомое ощущение ауры Чжоу Мина, и ему показалось, что разлука длилась гораздо дольше, чем на самом деле.
По заведенной привычке Чжоу Мин первым делом подошел к плотно закрытому окну. Окинул взглядом тонкую полоску пыли на подоконнике, проверил замок — тот оставался надежен, как и прежде. И пусть в этих действиях не было особой необходимости, он выполнял их с неизменной тщательностью ритуала. Затем потянулся к дневнику у окна и привычно внес дневную запись: следов взлома нет, комната за время его отсутствия оставалась нетронутой.
Закончив запись в дневнике, Чжоу Мин вздохнул и медленно подошел к учебному столу.
В тот же миг на его поверхности вспыхнули крошечные изумрудные искры, выстраиваясь в причудливый узор. Мерцание становилось все ярче, проступали очертания неизвестного предмета. Вот уже в нем угадывались плавные линии, и вот перед Чжоу Мином материализовался корабль, сотканный из изумрудного света.
Это было настоящее чудо механики: паровой двигатель, гладкий белый корпус, внушительная дымовая труба — триумф инженерного гения в миниатюре.
Чжоу Мин наблюдал за происходящим с невозмутимым спокойствием. На столе перед ним красовалась миниатюрная копия «Белого Дуба» — точная, до мельчайших деталей. Как объяснить ее появление здесь? Что послужило толчком к этой невероятной материализации? И что стало с настоящим кораблем?
Взгляд Чжоу Мина скользнул к полке. Там, удобно расположившись между книгами, стояли миниатюрные «Затерянный Дом» и «Пранд» — безмолвное напоминание о былом величии.
Чжоу Мин знал: если предмет был полностью охвачен духовным пламенем, он материализовался на его столе в виде копии, подвластной его воле. Так было с «Затерянным Домом», так было с «Прандом», а теперь, похоже, пришла очередь «Белого Дуба»…
Внезапно в памяти всплыли яркие картины первой встречи с «Белым Дубом». Воспоминания нахлынули с такой силой, словно это было вчера.
Когда-то «Белый Дуб» уже подвергся испытанию призрачным пламенем Чжоу Мина и был поглощен «Затерянным Домом» целиком. Однако тогда, видимо, ему не хватило власти над неукротимым огнем. «Белый Дуб» не превратился в миниатюрное украшение, как другие попавшие в пламя предметы, но и не исчез бесследно.
Сейчас, сидя за столом и наблюдая, как мерцающие изумрудные искры прорисовывают последние детали «Белого Дуба», Чжоу Мин глубоко задумался.
Он точно помнил, что давно не проверял «Белый Дуб» и не подпитывал оставленную на корабле метку призрачным пламенем. Значит, нынешняя метаморфоза произошла не по его воле — это «Белый Дуб» сам дал о себе знать. Очевидно, на корабле случилось нечто важное, что пробудило дремлющую метку. Мало того, метка не просто активировалась, но и превратила корабль в одну из его миниатюрных копий.
Чжоу Мин пристально, словно пытаясь проникнуть сквозь преграду пространства, всмотрелся в миниатюру. Он пытался определить местонахождение «Белого Дуба», понять, что с ним происходит.
Спустя некоторое время Чжоу Мин медленно открыл глаза. Лицо его сделалось серьезным.
Несмотря на все усилия, он так и не смог точно определить, где находится «Белый Дуб». Он чувствовал лишь слабый зов, исходивший со стороны Фроста — мира, лежавшего далеко за порогом его дома. Более того, пытаясь оценить состояние корабля, он получил необычный отклик.
«Белый Дуб» словно бы оказался на дне моря.
Танец изумрудных искр прекратился. На столе стояла совершенная во всех деталях миниатюра «Белого Дуба».
Помедлив мгновение, Чжоу Мин протянул руку и взял модель корабля. Ничего не произошло.
Внимательно осмотрев модель, Чжоу Мин вздохнул и покачал головой. Понять, что происходит с «Белым Дубом», не покидая этой комнаты, невозможно. Чтобы разобраться во всем досконально, нужно самому отправиться во Фрост.
Он встал из-за стола, держа в руках модель «Белого Дуба». Собирался уже отнести ее на полку к другим артефактам, но, проходя мимо зеркала, остановился. В его глазах, устремленных на собственное отражение, читалась глубокая задумчивость.
Вместо отражения «Белого Дуба» он увидел в зеркале корабль-призрак, окутанный густым, зловещим туманом.
Силуэт корабля, мерцающий в зазеркалье, был поразительно похож на «Белый Дуб» — словно это было его отражение, его двойник. Но от корабля-призрака веяло чем-то необъяснимым, жутким, потусторонним. Его корпус, изъеденный ржавчиной и покрытый ракушками, хранил следы каких-то разрушений — казалось, он пролежал на морском дне не одно столетие. Чжоу Мин перевел взгляд с зеркала на миниатюру в руке. Нет, это был, без сомнения, «Белый Дуб».
На мгновение Чжоу Мин замер, охваченный удивлением. Потом поспешно поставил миниатюру «Белого Дуба» на стол и подошел к полке, где стояли «Затерянный Дом» и «Пранд». Взял их в руки и, по очереди поднимая к зеркалу, внимательно осмотрел отражения.
Ни с «Затерянным Домом», ни с «Прандом» ничего не произошло.
Только вместо «Белого Дуба» в зеркале по-прежнему маячил его зловещий двойник.
Чжоу Мин снова поднес к зеркалу миниатюру корабля и устремил взгляд на корабль-призрак, мерцающий в отражении.
Казалось, зеркало показывает ему какой-то другой, параллельный мир, в котором существует двойник «Белого Дуба».
Захваченный догадкой, он протянул руку к отражению, но наткнулся на холодную, твердую поверхность зеркала.
Тем временем Лоуренс заметил, что «Черный Дуб» настигает их. Из клубящегося тумана, словно гигантские щупальца, тянулись к кораблю тени, грозясь поглотить его. Фонарь, шатко висевший на носу, отчаянно боролся с тьмой, пытаясь осветить хоть клочок пути, но тщетно.
Оглянувшись, Лоуренс едва различил в туманной дали «Белый Дуб» — призрачный силуэт, растворяющийся во мгле. И хотя еще совсем недавно, с палубы «Белого Дуба», ему казалось, что оба корабля неразрывно связаны, сейчас он ясно ощущал между ними зловещую пропасть. И это была не столько пропасть физическая, сколько пропасть между реальностью и кошмаром. Именно сквозь этот провал, сквозь этот разлом бытия, и продолжал сейчас свой путь «Черный Дуб».
Но чем фантастичнее становилась обстановка вокруг, чем плотнее сгущалась тьма, тем спокойнее становилось в душе Лоуренса. Он словно ощутил под ногами твердую почву, словно сама судьба открыла ему верный путь. И пусть этот путь вел в неизвестность — он был тверд в своем решении следовать за «Черным Дубом».
В отличие от него, второй пассажир лодки далеко не сиял таким же спокойствием.
— Прошу вас, отпустите меня! — без устали твердила Аномалия 077. — Я согласен на все! Хотите, свяжите меня по рукам и ногам и поднимите на мачту! — Его тело, похожее на ожившую мумию, тряслось в истерике. — Лишь бы вернуться в забвение! Я готов молиться вашей Богине Бурь… вашему Богу Смерти… только не заставляйте меня больше бодрствовать!
Впервые с тех пор, как они отправились в путь, Лоуренс обратился к Аномалии 077:
— Ты согласен присягнуть божеству?
Мумия, словно пораженная громом, на мгновение замерла, а затем истошно завопила:
— Да! Да, конечно! Я готов служить любому богу, только верните меня в мой сон!
Лоуренс улыбнулся, вспомнив одну старую матросскую байку:
— Тогда, может быть, тебе стоит присягнуть Богу Мудрости?
Аномалия 077 на мгновение задумалась.
— Ну… — прохрипела она после паузы. — Думаю, я мог бы посвятить себя изучению… скажем… геометрии на плоскости…
— Да уж, ради возвращения в объятия Бога Мудрости ты готов на все. — Лоуренс с улыбкой покачал головой. — Но скажи, откуда такой ужас перед бодрствованием? Судя по документам, ты — Аномалия, склонная к потере контроля. А сейчас ты только и мечтаешь, что снова заснуть. Почему?
В ответ Аномалия 077 еще плотнее скрутилась в углу лодки, не спуская глаз со слабого изумрудного пламени, пляшущего вокруг Лоуренса. Лицо ее выражало ужас.
Окинув взглядом свое преобразившееся тело, Лоуренс снова посмотрел на Аномалию 077:
— Тебя пугает это пламя? Или та сила, которую оно символизирует?
— А разве это не одно и то же? — пробормотала мумия.
— Не ожидал, что ты настолько осведомлена о репутации «Затерянного Дома», — пробормотал Лоуренс. — Согласно документам, ты, даже выйдя из-под контроля, сохранил рассудок и способность взаимодействовать с другими. Но, похоже, ты гораздо сообразительнее, чем я думал… Будь ты без бинтов, я бы, пожалуй, даже принял тебя за человека.
Аномалия 077, похоже, смирилась и, понурившись, замолчала.
Лоуренса ее реакция ничуть не обеспокоила. У него и без того было слишком много загадок, и еще одна Аномалия, не вписывающаяся в привычные рамки, казалась пустяком на этом фоне.
Слишком многое еще предстояло понять, слишком многое — узнать. Когда в последний раз он испытывал такое волнующее предвкушение неизведанного?
Казалось, тот Лоуренс, что так жаждал острых ощущений, навсегда покинул этот мир, когда он в последний раз сошел с палубы «Черного Дуба». Очарование неизведанного, зов дальних странствий — все это стало лишь сладким воспоминанием… до сегодняшнего дня.
Когда их глаза встретились, когда он снова увидел «Черный Дуб», дремлющая в глубине души тяга к приключениям пробудилась и вновь овладела сердцем бывалого мореплавателя.
Он поднял голову. Всего в нескольких метрах от их утлой лодочки грозно высился «Черный Дуб». Лоуренс подплыл ближе и, остановившись у борта, слегка постучал веслом по обшивке. В ответ сверху бросили штормтрап.
Лоуренс оглянулся. Аномалия 077 все еще сидела в углу лодки, съежившись от страха.
— Пора на борт, «Моряк».
Мумия неуверенно поднялась, низко опустив голову.
— Как прикажете, капитан.
Крепко ухватившись за перекладины штормтрапа, Лоуренс начал подъем, методично и упрямо взбираясь все выше. С каждым движением зловещий корабль, вырисовывавшийся над ним словно хищный зверь, становился все ближе. Его корпус, глубокий и темный, как полуночное небо, вполне оправдывал название «Черный Дуб». Казалось, он был выжжен пламенем, оставившим после себя лишь обугленную, мрачную тень. Изнурительный подъем завершился, и Лоуренс ступил на палубу.
Только его сапоги коснулись истертых досок палубы, как волна усталости накрыла Лоуренса с головой. Он тяжело опустился на спину, уперев руки в колени, и жадно задышал. Когда дыхание выровнялось, мужчина с легкой усмешкой признался себе, что уже не молод.
Возраст давал о себе знать, и подъем по штормтрапу — некогда пустяковое дело — теперь требовал передышки. В памяти всплыла молодость, те времена, когда подобные нагрузки были ему нипочем.
Задумчивость Лоуренса прервал звук шагов за спиной. Он отбросил ностальгию и тут же сосредоточился на Аномалии 077 — существе, последовавшем за ним на борт «Черного Дуба». Фигура, больше похожая на мумифицированный труп, чем на живого человека, неподвижно стояла у самого края палубы, демонстрируя неожиданную покорность.
Лоуренса не покидало чувство несоответствия: аномалия, обладающая столь высоким разрушительным потенциалом, вела себя с кротостью ягненка. Однако суровая реальность, в которой эта жуткая мумия оказалась его единственным союзником, быстро отрезвила Лоуренса. Отбросив сомнения, он заговорил авторитетным тоном:
— Тут безопасно?
— Да, — прохрипел в ответ мумифицированный человек. Его глубоко запавшие глаза обшарили пустую палубу, прежде чем он нерешительно добавил: — Кажется, мы одни, капитан.
— Я не слепой, — саркастически бросил Лоуренс, сам внимательно осматривая палубу.
Необычный туман окутывал «Черный Дуб», скрывая детали корабля под мрачной пеленой. Лоуренс напрягал зрение, пытаясь сквозь дымку разглядеть очертания. Планировка поражала сходством с его собственным кораблем, «Белым Дубом» — семьдесят, а то и восемьдесят процентов полного соответствия. Вот только в отличие от ухоженного «Белого Дуба» этот корабль выглядел так, словно давно был брошен на произвол судьбы: облупившаяся краска, истертая палуба, пятна, подозрительно похожие на ржавчину…
Если бы не туман, Лоуренс легко принял бы «Черный Дуб» за забытого близнеца своего собственного корабля. Будто он попал в альтернативную реальность, где его любимое судно дрейфует бесцельно, предоставленное времени и стихии.
Мумия не ошиблась: на борту не было ни души, поэтому тишина, окутывавшая корабль, казалась еще более зловещей.
— Но если здесь никого нет, то кто спустил штормтрап? — спросило существо с заметным недоумением в голосе. — И кто-то же ответил вам сигнальным огнем. Кто это мог быть?
Лоуренс с некоторой долей уважения посмотрел на мумию.
— Для аномалии ты демонстрируешь поразительную логику, — заметил он вслух. — Но не странно ли применять ее к кораблю-призраку?
Существо лишь молча пожало плечами, и между ними повисло тревожное молчание.
Молчание мумии начинало раздражать. Лоуренс привел Аномалию 077 на «Черный Дуб» не только для того, чтобы не оставлять ее на «Белом Дубе». Он рассчитывал воспользоваться уникальными способностями существа.
— Ты можешь использовать здесь свои способности? — спросил он, пристально глядя на мумию. — Этот корабль тебе подвластен?
— Вы хотите, чтобы я его узурпировал? — удивилась Аномалия 077.
— Нет, узурпировать не нужно, — твердо ответил Лоуренс. — Но я хочу, чтобы ты проверил, действуют ли здесь твои способности. Можешь ты ощутить состояние этого корабля?
Аномалия 077, известная также как «Моряк», обладала уникальной силой. Она могла контролировать, а иногда и узурпировать все, что подпадало под определение «корабль». Эта способность давала ей невиданные возможности понимать и управлять судами.
Лоуренс рассчитывал с помощью «Моряка» разгадать тайну «Черного Дуба».
Мумия послушно выполнила просьбу. Она стояла на истертой палубе, раскинув руки в стороны, а ее глаза, словно пытаясь уловить направление ветра сквозь туман, были полуприкрыты. Лоуренс тем временем осматривал знакомые детали, разбросанные по палубе.
«Черный Дуб»... Он наконец-то на борту судна, которое годами преследовало его сны. И хотя Лоуренс бесчисленное количество раз переживал встреча с этим кораблем в своих ночных видениях, воспоминания оставались такими же яркими и четкими. Вся его жизнь превратилась в путешествие, движимое непоколебимой целью — найти этот корабль.
Внезапное появление «Черного Дуба» было слишком странным. Да и состояние корабля... Логика, вопреки эмоциям, подсказывала, что это может быть совсем не тот «Черный Дуб», который он искал.
Возможно, перед ним лишь проявление какой-то неуправляемой и необъяснимой аномалии. Голова шла кругом. Лоуренса вернуло к реальности недоуменное выражение на лице «Моряка».
— В чем дело? — спросил Лоуренс.
— Я... я не знаю, как сказать. — «Моряк» заикался, глядя на палубу с нескрываемым замешательством. — Капитан, я... я не чувствую существования этого корабля.
— Что значит «не чувствуешь существования»? — воскликнул Лоуренс. Он был готов к тому, что способности «Моряка» могут оказаться бесполезными, но такого странного ответа не ожидал. — Тогда где же мы, по-твоему, находимся?
— Простите, сэр, я не могу объяснить... — «Моряк», казалось, был обескуражен реакцией Лоуренса, но своего ответа не изменил. — Мы действительно стоим здесь. Это место существует, но мое восприятие... оно его не видит. Или... видит не здесь.
На лице Лоуренса отразилось чистое недоумение. Он не сомневался, что мумия не лжет. Но от этого легче не становилось.
Немного поразмыслив, он глубоко вздохнул, поднял фонарь и направил луч света в конец палубы.
Золотистый луч фонаря прошил туман, словно прокладывая путь.
— Капитан, куда мы идем? — спросил «Моряк».
— На мостик, — спокойно ответил Лоуренс. — Капитан всегда должен быть на мостике.
Сказав это, Лоуренс решительно зашагал вперед по освещенной дорожке. «Моряк», помедлив, последовал за ним, прихрамывая.
— Вы говорите… о капитане этого корабля? — с любопытством спросил он. — Вы знакомы с капитаном «Черного Дуба»?
Лоуренс на мгновение остановился.
— Да, — ответил он. — Очень хорошо знаком.
«Моряк» почтительно кивнул и снова замолк.
Через некоторое время они оказались у входа на мостик.
Перед ними высилась красная металлическая дверь, слегка приоткрытая, словно приглашавшая их войти.
— Открывай, — скомандовал Лоуренс.
Он переложил фонарь в левую руку, а правой достал из кобуры револьвер, жестом показывая «Моряку» идти вперед.
— Хорошо, — вздохнула мумия и, шагнув вперед, нажала на ручку. Дверь легко поддалась.
Внутри их ждал пустой, заброшенный мостик. Туман клубился вокруг штурвальных кресел и навигационных приборов. Впереди, слегка покачиваясь, стоял штурвал корабля без капитана.
— Здесь тоже никого нет, — с разочарованием констатировал «Моряк».
— Вижу, — сухо ответил Лоуренс, входя на мостик.
Подняв фонарь выше, он рассеял туман светом. Взгляд скользнул по обветшалым приборам, пустым креслам и остановился на штурвале.
Капитан должен быть здесь.
Но капитана не было.
Лоуренс вздохнул, испытывая смесь разочарования и странного облегчения.
— Как я и думал, тебя нет, — проговорил он в пустоту.
— Нет, я здесь, — раздался негромкий женский голос.
Лоуренс резко обернулся. Холод пробежал по спине. Непонятное изумрудное пламя, которое он чувствовал внутри, вспыхнуло с новой силой.
Перед ним стояла женщина в самом расцвете лет, одетая в форму капитана. Волосы каскадом спадали на плечи, руки были скрещены на груди. В ее спокойном выражении лица читалась сдержанная сила.
— Ах, женщина! — воскликнул «Моряк», но тут же, осознав серьезность момента, поспешно спросил: — Капитан, мне молчать?
Лоуренс бросил на него быстрый взгляд.
— Да, — коротко бросил он. — Молчи.
— Есть, капитан, — ответил «Моряк».
Несмотря на неуместность реплики, напряжение слегка спало. Лоуренс воспользовался этим, чтобы собрать мысли. Как начать разговор? Что сказать?
В прошлом он бесчисленное количество раз разговаривал с «Мартой», провел с ней множество воображаемых лет в своих иллюзиях. Но сейчас Лоуренс совершенно растерялся. Он не мог так просто начать с ней разговор, как это было во снах.
И эта нерешительность привела его к неожиданному осознанию:
Марта, стоявшая перед ним, была самостоятельной сущностью, существовавшей вне его подсознания!
Лоуренс словно парил в ясном сне, растянувшемся на целую вечность. Мир вокруг сиял нереальной яркостью, каждая деталь поражала своей отчетливостью. В нем самом происходила глубокая трансформация, неведомый психологический сдвиг, постичь который не дано было никому, кроме него самого.
Лоуренс знал, что Марты, оставившей глубокий след в его прошлом, больше нет. Ее призрачный образ, преследовавший его повсюду, был лишь игрой воображения, жестокой правдой, от которой не скрыться. Но вместе с тем, разум Лоуренса, как наяву, так и в потаенных глубинах подсознания, оставался пугающе острым.
Психическая устойчивость Лоуренса поражала на фоне других морских капитанов его времени. В бескрайних просторах моря, вдали от дома, капитаны часто становились жертвами собственного разума, теряя рассудок под натиском одиночества и неизвестности. И хотя на борту всегда находились священники, призванные поддерживать дух моряков, жизнь капитана была сопряжена с куда большим психологическим риском, чем у простого матроса. Отправляясь в очередное плавание, эти закаленные морские волки часто описывали свою профессию одной леденящей душу фразой: «Нас не просто подводят к краю пропасти, нас сталкивают в ее зияющую пасть».
И все же, именно эти душевные муки позволили Лоуренсу по-новому взглянуть на призрак Марты. Он отчетливо понимал, что видение, преследовавшее его, разительно отличалось от тех галлюцинаций, что терзали его разум прежде.
Мысли Лоуренса невольно вернулись к тому дню, когда призрак Марты возник на палубе «Белого Дуба». Тогда его видел не только он, но и первый помощник, Гас.
Что это было? Переломный момент? Пересекли ли они незримую черту, за которой воображаемое обретает плоть? Или неведомая сила проникла в его разум, породив этот фантом? Было ли это благословением или жестокой, насмешливой ловушкой?
— Марта... — наконец нарушил гнетущую тишину Лоуренс. Голос его прозвучал хрипло, словно после долгой болезни. — Ты и впрямь здесь? Стоишь передо мной?
— Как видишь, — отозвалась женщина с легкой усмешкой. — Можешь даже прикоснуться. Я вполне себе теплая.
— Ты настоящая... — прошептал Лоуренс, с трудом сдерживая порыв сделать шаг навстречу. — Но как? Неужели моя фантазия обрела плоть? Это... сила моря?
— Отчасти ты прав, — мягко ответила Марта, качая головой. — Море, как и «Черный Дуб», сыграли свою роль в моем появлении. Но я не просто плод твоего воображения. Я здесь уже много лет, Лоуренс. Мы с кораблем — лишь двое из бесчисленных самозванцев, заблудившихся в этом мире.
— Самозванцы? — изумился Лоуренс.
— Да, самозванцы. Все они — порождения неведомой силы, что таится в морской пучине. Не могу постичь ее природу, но она древняя, как сама бездна, и она создает бесчисленные копии. Помнишь «Чайку», которую ты потопил? А остров Кинжал?..
— Все они — самозванцы? — Глаза Лоуренса расширились от ужаса. Осознание обрушилось на него всей тяжестью, открывая пугающую правду: хаос, в который он попал, был куда глубже и зловещее, чем он мог себе представить. — Постой, но Фрост, с которым мы столкнулись...
— Да, и он тоже. Все здесь — самозванцы, — спокойно подтвердила Марта. — Эта сила пропитала все вокруг. Все, кто задерживается здесь слишком долго, становится ее отражением. Морские глубины кишат пустыми копиями. То, с чем вы столкнулись — лишь верхушка айсберга.
Лоуренс словно окаменел, пытаясь переварить услышанное. Он не сводил глаз с призрака своей жены.
— Но... ты другая. Ты можешь говорить. А корабль... он только что сражался бок о бок с «Белым Дубом»...
Вместо ответа Марта лишь загадочно улыбнулась.
Лоуренс замолчал, мысли лихорадочно метались в голове. Он опустил взгляд на собственные полупрозрачные руки, сквозь которые пробивалось призрачное изумрудное пламя.
«Черный Дуб» возник после того, как «Белый Дуб» прошел сквозь огненное перерождение.
— Ты сам догадался, Лоуренс, — прозвучал тихий голос Марты. — Единственное, что может противостоять силе этого моря — другая сила, еще более древняя и могущественная. Даже оно не властно над трофеями флота «Затерянного Дома». И ты, и я — мы оба принадлежим ему.
Слушая ее, Лоуренс чувствовал, как рассудок покидает его. В словах Марты он внезапно уловил диссонанс — эти сведения никак не могли быть известны той Марте, с которой он простился много лет назад!
Откуда ей знать про флот Затерянного Дома? Откуда ей знать, что «Белый Дуб» — трофей капитана Дункана?
— Ты копаешься в моих мыслях! — Глаза Лоуренса расширились от ужаса, мышцы напряглись, готовясь к схватке. — Ты не Марта!
Женщина, невозмутимо улыбаясь и словно не замечая его реакции, оставалась все такой же безмятежной, какой он помнил ее много лет назад.
— Если ты ищешь настоящую Марту, боюсь, я тебя разочарую, Лоуренс. Я — не она. Вернее, не совсем она. Часть ее, конечно, присутствует во мне. Ее сущность — одна из многих, что составляют меня. Остальное — лишь отражение твоих воспоминаний и чувств... Это море подобно зеркалу, оно впитывает все, что проходит сквозь его воды: мысли, чувства, воспоминания…
— Я не крала твои воспоминания, Лоуренс. Это ты, сам того не желая, оставил на мне свой отпечаток. Ты можешь принять это?
Лоуренс открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. По лицу его пробежала тень боли, сменившаяся горечью.
— Не знаю, — наконец проговорил он, поднимая руки в жесте бессилия. — Никогда не думал, что буду стоять перед тобой вот так… Не знаю, как мне вести себя с этой… версией тебя. Все это слишком странно… Я так и не понял, кто ты на самом деле.
Он поднял глаза, и в этот миг бывалый капитан, не дрогнувший перед лицом бесчисленных опасностей Безбрежного моря, выглядел напуганным.
Он редко позволял себе расслабиться — разве что рядом с женой.
Марта молча смотрела на постаревшего Лоуренса. Наконец, на ее губах мелькнула едва заметная улыбка.
— Ты ничуть не изменился, — проговорила она. — Как и прежде, ищешь у меня совета в трудные минуты.
Она сделала шаг вперед и положила теплую ладонь на плечо Лоуренса.
— Ты должен сохранять трезвость ума и действовать решительно...
Брови Лоуренса удивленно поползли вверх.
— Прошу прощения, сэр, — обратилась Марта к необычно тихой Аномалии 077. — Хозяин флота «Затерянного Дома» будет весьма признателен вам за сотрудничество.
Одетый в матросскую робу труп вздрогнул, безмолвно развернулся и скрылся за дверью.
Внезапное озарение ударило Лоуренса, словно удар молнии.
— Постой! — крикнул он.
Но дверь уже захлопнулась.
Аномалия 077 бросилась вниз, но успела услышать лишь последние слова капитана Лоуренса, выкрикнутые уже из-за плотно прикрытой двери:
— Марта, мне уже шестьдесят!
Подслушивать дальнейшее он не решился.
Спустя какое-то время дверь со скрипом отворилась. Аномалия 077 осторожно выглянула из-за угла и увидела женщину-исследователя. На ее лице играла лукавая улыбка.
Следом за ней, нахмурившись, вышел Лоуренс. Заметив у двери Аномалию 077, он бросил на него грозный взгляд, схватился за щеку и еще сильнее нахмурился.
Аномалия 077 поспешно отвела взгляд, изображая совершенно неподвижный труп.
Судя по всему, разговор был не из приятных.
— Ну что, теперь ты смирился? — спросила Марта, повернувшись к Лоуренсу с лукавой улыбкой.
Лоуренс, потирая ушибленное место, никак не мог взять в толк, как Марте удается наносить столь чувствительные удары по его призрачному телу. Впрочем, сейчас это не имело значения.
— Смирился, смирился... — пробормотал он.
В Бескрайнем море приходилось мириться с самыми невероятными вещами.
В конце концов, если бы он не справился, Марта бы ему помогла. Ее решительность ничуть не угасла за эти годы, а он сам вновь чувствовал себя молодым, едва разменявшим шестой десяток...
— Так вот, давай-ка сосредоточимся на наших проблемах, — с улыбкой произнесла Марта, небрежно прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — Застрять здесь навечно — не лучшая перспектива, ты не находишь?
Услышав ее слова, Лоуренс тут же отбросил ненужные размышления, и лицо его приобрело сосредоточенное выражение.
— Марта, я давно хотел спросить: что ты знаешь об этом море? Есть ли способ выбраться отсюда?
— Я бы рада ответить на твои вопросы, но, боюсь, мне нечем тебя порадовать, — ответила Марта после недолгого молчания. — Я скитаюсь здесь уже много лет, но мы с кораблем — лишь одна из бесчисленных копий, затерянных в этом месте. Однако я точно знаю одно: все дороги ведут к «Фросту». Если где-то и существует портал в реальный мир, то искать его нужно именно там.
Внезапно Лоуренса пронзила обрывочная фраза из старого разговора с Мартой — простое, но глубокое высказывание, поразившее его когда-то. Он задумался о природе своих воспоминаний. Были ли они лишь плодом его воображения или хранили в себе истинную сущность Марты, какой он ее знал? Была ли нынешняя Марта, стоящая перед ним, более достоверным отражением ее личности? Одно оставалось несомненным: его путь лежал туда, где находился Фрост. Вот только точное местоположение Фроста оставалось загадкой.
— Мы словно кружим в бесплодных поисках пути к Фросту, — проворчал Лоуренс, нахмурив брови. — С тех пор как мы покинули городской порт, укрывшись под покровом ночи, нам так и не удалось напасть на его след. Даже пытаясь идти по своим следам, мы видим лишь бескрайние просторы моря.
— Видишь ли, Лоуренс, — с улыбкой произнесла Марта, качая головой, — твой подход не приведет тебя к Фросту. Он словно нарочно ускользает от тебя.
— С чего бы Фросту прятаться от меня? — озадаченно спросил Лоуренс.
Вместо ответа Марта молча указала на бесплотное пламя, что неустанно плясало вокруг Лоуренса.
Внезапное осознание словно волной накрыло старого капитана. Опустив взгляд на свою призрачную руку, он задумчиво пробормотал:
— А что, если наше беспрепятственное бегство из городского порта не было просто удачей? Что, если не мы ушли, а сам город отступил от «Белого Дуба»?
— Что же нам делать? — обратился Лоуренс к Марте. — Сейчас «Белый Дуб» ближе к «Затерянному Дому», чем был, когда мы покидали порт. Если город намеренно отдаляется, как мне его найти?
— Я найду его, — ответила Марта с непоколебимой уверенностью.
— Ты уверена, что сможешь? — удивленно переспросил Лоуренс.
— Абсолютно, — подтвердила Марта, и в ее голосе зазвучала непоколебимая уверенность. — За долгие годы мы с кораблем создали неразрывную связь с этим морем. И пусть сейчас я покинула свое прежнее пристанище, оно не сразу это осознает. К тому же, нынешнее существование «Черного Дуба» скорее похоже на зеркальное отражение «Белого Дуба». Я не взаимодействовала с «Затерянным Домом» напрямую, по крайней мере пока. Фрост не станет сторониться меня... Все не так сложно, как ты думаешь.
Лоуренс кивнул, уловив лишь часть ее объяснений. Все еще немного озадаченный, он спросил:
— Но если ты единственная, кто может к нему приблизиться, то как же быть с «Белым Дубом» и со мной? Если мы раскроем себя, разве он не отступит?
В ответ Марта лишь ободряюще улыбнулась.
Сократив расстояние между ними, Марта протянула руку и мягко коснулась груди Лоуренса. В ее взгляде читалась глубина мудрости, казалось, превосходящая пределы человеческого понимания. Тихим шепотом она произнесла:
— Ответ проще, чем ты думаешь. Давай поменяемся ролями. В этом месте граница между существом и его отражением размыта.
Предложение Марты ошеломило Лоуренса. Он уже открыл рот, чтобы задать свои вопросы, как вдруг почувствовал легкое давление в груди.
Эта едва ощутимая сила, хоть и мягкая, вызвала у Лоуренса приступ головокружения. Он почувствовал, как теряет равновесие, а тело отклоняется назад. В последнее мгновение перед тем, как мир вокруг него погас, он успел заметить, как чья-то рука подхватывает его. Успокаивающий голос Марты донесся до него словно издалека:
— Отдохни немного, дорогой. Путешествие, которое нам предстоит, не поддается простому пониманию.
Лоуренс погрузился в глубокий сон. Казалось, прошло всего мгновение, когда его резко разбудил собственный крик:
— Марта!
— Капитан, вы наконец-то очнулись! — послышался голос, но это был не голос Марты, а его первого помощника, Гаса.
Сознание постепенно прояснялось, и Лоуренс с трудом заставил себя сесть. Он сделал глубокий вдох, пытаясь справиться с дезориентацией после внезапного пробуждения. Оглядевшись, Лоуренс понял, что лежит в своей кровати в капитанской каюте. Неподалеку столпились Гас и еще несколько членов экипажа. Их лица выражали явную тревогу.
Краем глаза Лоуренс заметил знакомую фигуру в глубине каюты — Аномалия 077 беззаботно играла с петлей на своей шее. Но стоило взгляду Лоуренса упасть на нее, как существо тут же спрятало веревку, прикинувшись невинным.
— Что случилось?.. — прохрипел Лоуренс, пытаясь отдышаться.
Он провел рукой по лбу, пытаясь отделить реальность от сна. Недавние события всплывали в памяти обрывками, чередуясь с пугающей неясностью.
— Вас вернули на «Белый Дуб». За ваше возвращение следует благодарить «Моряка», — быстро проговорил Гас, кивнув в сторону мумии в углу. — Вы были без сознания несколько часов.
— У меня есть воспоминания... о том, как я был на «Черном Дубе», о встрече с Мартой... Это было на самом деле? — спросил Лоуренс, все еще растирая лоб в тщетной попытке прогнать туман из головы. — И где сейчас этот самый «Черный Дуб»?
— Ваша память вас не подводит, капитан. Вы действительно поднимались на борт того корабля, и «Моряк» подтвердил вашу встречу с мисс Мартой, — ответил Гас, помогая Лоуренсу подняться на ноги. Выражение его лица стало немного странным. — Что же касается местонахождения «Черного Дуба»… Дело в том, капитан, что оно весьма… необычно. Не знаю, как лучше объяснить…
— Необычно? — Лоуренс нахмурился, озадаченно глядя на старшего помощника. — Что ты имеешь в виду?
— Наше судно больше не слушается: штурвал и винт не реагируют. «Белый Дуб» дрейфует словно корабль-призрак, — ответил Гас. — А что касается «Черного Дуба»… Думаю, вам лучше увидеть все своими глазами.
Тревога в голосе Гаса не на шутку встревожила Лоуренса. Преодолевая головокружение, он вышел вслед за командой на палубу. Лицо капитана омрачила тень глубокой тревоги.
Шагая к палубе, Лоуренс заметил перемены, произошедшие как с ним самим, так и с его командой.
Призрачное пламя, окутывавшее их тела, бесследно исчезло. Все, включая Лоуренса, вернулись к своим прежним, материальным формам. Пол и стены вокруг больше не напоминали о пугающей, призрачной природе «Затерянного Дома». Казалось, все вокруг каким-то образом вернулось в свое нормальное состояние.
— Бесплотное пламя погасло несколько часов назад, вскоре после того, как вас вернули, — пояснил старший помощник, заметив вопросительный взгляд Лоуренса.
Капитан молча кивнул, его любопытство подогревало необычное беспокойство в поведении обычно невозмутимого Гаса.
Выйдя из каюты вслед за командой, Лоуренс ступил на палубу «Белого Дуба». Что-то было не так. Он почувствовал это сразу же.
Воздух был сырым и холодным, с соленым привкусом моря. Небо над головой было неестественно темным, затянутым зловещими, клубящимися тенями. Несмотря на отсутствие ветра, Лоуренс чувствовал на своей коже странное, необъяснимое движение воздуха. Время от времени из ниоткуда появлялись причудливые, похожие на пузыри, искажения.
Пока Лоуренс пытался осмыслить происходящее, страший помощник Гас подвел его к борту.
— Узрите же «Черный Дуб», — проговорил он, указывая вниз, на воду.
Внимательно вглядевшись в воду, Лоуренс заметил, как плавно колышется «море». Волны, расходящиеся от «Белого Дуба», складывались в странные, неестественные узоры. На искаженной, зеркальной поверхности воды он увидел отражение их корабля.
В этом отражении плыл корабль-близнец, окутанный густым туманом и тьмой, и лишь несколько призрачных огоньков подчеркивали его зловещие очертания. Казалось, отражение движется под «Белым Дубом», не подчиняясь ни волнам, ни ветру.
В этот момент Лоуренс наконец-то понял смысл последних слов Марты. Их роли действительно поменялись: теперь «Белый Дуб» был лишь отражением «Черного Дуба».
— Капитан… — Старший помощник, заметив перемену в лице Лоуренса, решил, что опытный капитан, возможно, уже разгадал загадку их бедственного положения. — Что происходит? Почему наше отражение в воде превратилось в «Черный Дуб»? И почему мы не можем управлять кораблем?
— Мы не лишены направления, мы просто следуем за «Черным Дубом», — ответил Лоуренс, на его губах мелькнула легкая улыбка. — Передай команде, пусть отдыхают. Мы направляемся туда, где найдем ответы на все наши вопросы.
— Туда, где найдем ответы? — Старший помощник недоуменно моргнул. — И куда же мы направляемся?
— К нашему конечному пункту назначения, — ответил Лоуренс. — К Фросту.
Ночь опустилась на город-государство. По пустынным улицам, скованным комендантским часом, стремительно двигались две фигуры.
Одна — внушительная, широкоплечая, закутанная в черный плащ, словно тень, растворяющаяся в наступающей темноте. Другая — заметно ниже, и, хотя она куталась в толстый зимний плащ, ее худощавое телосложение все равно было заметно.
Порыв ледяного ветра пронесся по улице, заставив низкорослую фигуру чихнуть:
— …Апчхи!
— Я же говорил тебе надеть шарф, — произнес Дункан, более высокий из них, глядя на Ширли, которая теперь терла нос. — Но ты, как всегда, проигнорировала мой совет. Ночи во Фросте куда холоднее, чем в Пранде.
— Как же холодно… — пробормотала Ширли, плотнее кутаясь в плащ. Несмотря на теплую одежду, пронизывающий ветер заставлял ее ежиться. Будучи уроженкой Пранда, она все еще не привыкла к суровому климату Фроста. — Я начинаю жалеть, что согласилась выйти на улицу…
— Ты сама сказала, что скорее сделаешь что угодно, чем сядешь за домашнее задание, — усмехнулся Дункан.
Вспомнив о своей недавней браваде, Ширли гордо вскинула голову, бросая вызов пронизывающему ветру.
— Так и есть! — заявила она.
— Твоей целеустремленности можно только позавидовать, — вздохнул Дункан, не в силах сдержать улыбку.
Он бросил взгляд на дальний переулок.
— Пойдем дальше. Не хватало еще столкнуться с ночным патрулем.
Ширли, несмотря на свои небольшие ноги, изо всех сил старалась не отставать от Дункана. Ее мучило любопытство.
— А куда мы идем? — спросила она.
— Навещаем одного человека, — коротко ответил Дункан, не останавливаясь. — Нужно убедиться, что с ним все в порядке.
— Навещаем? — Ширли с любопытством посмотрела на возвышающегося рядом с ней Дункана. — Кого же?
— Привратницу Агату, — невозмутимо ответил Дункан.
Но его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы погруженной во тьму улицы. Несколько зловещих изумрудных огоньков плясали на границе видимости, их интенсивность менялась, словно сквозь пелену густого тумана.
В потоке данных, проходящих через восприятие Дункана, вспыхнули два аномальных сигнала. Отклоняясь от привычной нормы, они манили своей необычностью, требуя немедленного внимания и тщательного анализа.
Первая аномалия была связана с «Белым Дубом» — кораблем-призраком, некогда охваченным всепоглощающим пламенем. Несмотря на пройденное огненное крещение, он продолжал пульсировать в восприятии Дункана ярким фантомом, огненным клубком, чье точное местоположение оставалось неуловимым. Все попытки определить координаты «Белого Дуба» указывали лишь на окрестности Фроста — района, окутанного плотной сетью патрулей как флота «Морского Тумана», так и флота Фроста.
Вторая аномалия вызывала еще большее беспокойство, ведь она была связана с человеком — женщиной-привратником Агатой. Дункан с тревогой отметил сбои в метке, которой он наделил женщину. Энергетическая сигнатура Агаты то угасала почти до полного исчезновения, то вспыхивала вновь, а ее местоположение отличалось такой же призрачной неопределенностью, как и у «Белого Дуба». Пытаясь просканировать Агату дистанционно, Дункан с удивлением обнаружил, что ее аура время от времени полностью растворяется где-то в лабиринте городских улиц.
Эти две загадочные метки — корабль-призрак и женщина, разные точки на карте, связанные зловещим сходством аномалий, — несомненно требовали немедленного расследования.
С наступлением темноты Дункан принял решение взять дело в свои руки. Если местонахождение «Белого Дуба» оставалось неуловимой тайной, то метка Агаты, пускай и танцующая в хаотичном ритме перемещений по Фросту, мерцала относительно близко.
Он бросил взгляд на Ширли, с нескрываемым любопытством изучавшую окружающий мир. Возможно, стоило призвать Пса, Демона Глубин, чьи обостренные чувства могли оказаться бесценными. Если где-то поблизости скрывались адепты Культа Уничтожения, Пес непременно учуял бы их отвратительную ауру.
Ночь опустилась на город, и газовые фонари, вспыхивая один за другим, очертили сеть светящихся улиц. Редкие свистки ночных патрулей и далекий лай собак сливались с мерным дыханием океана. Город спал, скованный комендантским часом, улицы опустели и словно обледенели. Пользуясь всеобщим затишьем, Дункан провел Ширли в узкий переулок. Его внимание привлек пульсирующий огонек на границе восприятия — метка Агаты, беспорядочно смещавшаяся где-то неподалеку.
— Мистер Дункан, а если привратница меня заметит... она будет нападать с мечом? — c тревогой в голосе спросила Ширли, живо вспомнив, как расправлялась с еретиками Ванна.
— Привратники мечами не пользуются, — невозмутимо пояснил Дункан. — Говорят, они сражаются особыми боевыми посохами, вплетая в бой запретные искусства царства смерти.
Ширли, поежившись, замолкла. Дункан, бросив на нее быстрый взгляд, резко остановился на повороте в узкий, мрачный переулок. Ширли, замерев, встала рядом, нервно озираясь по сторонам.
— Вы что-то заметили? Привратница близко? — прошептала она.
— Она не просто близко, она прямо здесь, — ответил Дункан, его голос был спокоен, а взгляд методично исследовал пространство переулка. — И, судя по всему, уже довольно давно.
— Здесь?! — ахнула Ширли, ее глаза широко распахнулись от изумления. Она вгляделась в темноту, и беспокойство в ее голосе стало еще отчетливее. — Где? Я ее не вижу... Пес, ты ее чувствуешь?
— Я не могу ее распознать, — прозвучал из тени глухой голос Пса. — Здесь нет никого... Я не вижу и не чувствую никакого присутствия.
— Даже Пес ее не ощущает? — Дункан слегка нахмурился. В нескольких метрах от него еле видным пламенем мерцало скопление точек, обозначающих Агату, — тусклое и неподвижное. Привратница действительно была здесь, и судя по всему, уже давно.
Дункан медленно двинулся вперед, к призрачному пламени, но тут же остановился. «Агата», казалось, почувствовала его приближение: пламя встрепенулось, а затем метнулось в сторону.
Дункан резко поднял голову, проследив взглядом за траекторией движения пламени в своем восприятии. Его внимание привлекла мелькнувшая на мгновение тень на стеклянном окне соседнего здания. Он увидел, как по стеклу пронеслась размытая фигура, отдаленно напоминающая Агату.
Ширли, также внимательно осматривавшая переулок, заметила мелькнувшую тень и чуть не вскрикнула, но вовремя прикрыла рот рукой. Когда тень исчезла, она с тревогой прошептала:
— Я только что видела тень!
— Я тоже ее видел. Она отразилась в окне, — ответил Дункан, не отрывая взгляда от того места, где только что исчезла фигура. В невидимом для Ширли мире он продолжал наблюдать за пламенем, которое продолжало свое беспорядочное движение, словно танцуя в темноте. Он слегка прищурился, мысленно представляя себе картину происходящего.
Она словно пыталась выбраться из какой-то ловушки, возможно, раненая или обессиленная. Здесь она на время остановилась, чтобы перевести дух, а затем продолжила путь, направляясь в верхнюю часть города. На перекрестке что-то заставило ее скорректировать маршрут, но не остановило.
Дункан открыл глаза и перевел взгляд на стеклянную витрину неподалеку. В отполированном стекле уже не было видно мелькнувшей фигуры Агаты, лишь отражался далекий уличный фонарь.
— Отражение... — пробормотал Дункан себе под нос. — Восхитительно...
— А? — Ширли растерянно посмотрела на него. — Что происходит? Вы что-то поняли?
— Возможно, — улыбнулся Дункан краем губ. Он подошел к витрине и легко щелкнул пальцами. На кончиках его пальцев вспыхнуло маленькое пламя, источая приятное тепло.
Он посмотрел на витрину, наблюдая за тем, как в ней отражается огонек. Отраженный свет словно обрел собственную, призрачную жизнь, тихо мерцая в зазеркалье.
Ширли с недоумением наблюдала за действиями Дункана. Вот он спокойным движением погасил пламя на кончиках пальцев, но в ее поле зрения продолжало мерцать мягкое изумрудное сияние.
Ширли удивленно ахнула: пламя, отраженное в стекле витрины, не погасло вслед за тем, как Дункан рассеял огонек в своей руке. Отраженное пламя продолжало гореть, словно обретя самостоятельную жизнь в зазеркалье.
— Что... что происходит?! — Ширли с растерянностью поглядела на пламя в окне, а затем на Дункана. — Почему огонь продолжает…
— Зеркальный Фрост, — проговорил Дункан, поворачиваясь к ней, и в его голосе прозвучала искорка веселья. — Постепенно он сливается с реальным Фростом... Чудесная концепция, надо признать, исполненная с большим изяществом.
— Зеркальный... — почти неслышно, больше инстинктивно, чем осознанно, повторила Ширли. — Вы хотите сказать, что... что внутри зеркала находится Фрост? Привратница скрылась в зазеркалье?
— Не совсем так, хотя и это не лишено смысла, — невозмутимо ответил Дункан, вновь переводя взгляд на отражение пламени, все еще мерцающее в зеркале. — Здесь есть небольшой разлом, но он нестабилен.
— Нестабилен? — у Ширли от удивления даже брови поползли вверх.
— Мне нужны более точные координаты, более устойчивая связь, — Дункан протянул руку и кончиком пальца коснулся призрачного пламени в зеркале. — Чтобы зажечь мир по ту сторону зеркала, этого хилого огонька недостаточно. Но...
Он осекся, убирая палец. Призрачное пламя в стекле ярко вспыхнуло, а затем словно провалилось в глубину, оставив после себя лишь слабый след призрачно-изумрудного цвета, уходящий вдаль.
— Этого должно хватить, чтобы протянуть Агате руку помощи.
Агата сбилась со счета, уничтожая подделки, слепленные из «первозданной сущности». Сколько «аватаров» светловолосого юнца она разнесла вдребезги? Перешагнув за тысячу, она просто перестала их считать.
Одно было несомненно: еретик не обманул — она и в самом деле оказалась в плену этого странного мира, из которого, казалось, не было выхода.
Небо здесь было вечно затянуто тусклой пеленой, а облака клочковатой массой хаотично роились в вышине. В этой версии Фроста, лишенной солнечного света, граница между днем и ночью практически стиралась. Лишь едва уловимые перепады в яркости облачного покрова да мерцание газовых фонарей намекали на то, что наступил вечер.
Агата бесшумно скользила по узкому промежутку между зданиями, стараясь дышать ровно и хотя бы немного залечить раны — как физические, так и душевные.
Ее черный плащ был порван в клочья, легкая боевая броня сильно пострадала, оголив плечи, бока и бедра. Сквозь повязки на теле проступали пятна крови.
По правде говоря, противник не отличался особой силой. Даже «аватары», которых непрерывно плодил этот светловолосый еретик, не могли представлять для нее, могущественной привратницы, серьезной угрозы. На уничтожение каждого уходило не более пары минут.
Вот только их количество, казалось, не имело предела.
Весь этот город служил им и «материалом», и «армией», позволяя бесконечно возрождаться и атаковать вновь. Против такой стратегии ее обычные приемы были бессильны.
Пробираясь по темному переулку, Агата лихорадочно прокручивала в голове возможные варианты, вновь и вновь возвращаясь к тому жуткому ощущению, которое испытала несколько минут назад.
В краткий миг отдыха, дарованный прохладой тенистого переулка, ее сознание пронзило ощущение чужого, пугающего присутствия. Сердце словно на миг замерло, а затем забилось с удвоенной силой. Не раздумывая ни секунды, она покинула свое ненадежное убежище. Уже на ходу, пытаясь осмыслить случившееся, она с нарастающим ужасом поняла, что эта леденящая душу аура, похоже, не принадлежала этому странному, словно сотканному из иллюзий, городу.
Что... что это могло быть? — подумала она, невольно оглядываясь.
Агата шла, погруженная в свои мысли, как вдруг резко остановилась. На перекрестке узкого переулка ее взгляд приковало необычное зрелище.
В затененном углу разворачивалась сцена, от которой кровь стыла в жилах. Из каменных стен и мостовой, словно из переполненной клоаки, сочилась отвратительная черная жижа. Она пузырилась и колыхалась, издавая тошнотворные хлюпающие звуки. На глазах у Агаты бесформенные массы стали стремительно обретать очертания человеческих фигур. Их взгляды, полные первобытной злобы, были прикованы к девушке.
— Как же вы мне надоели, — пробормотала Агата, и в ее голосе, несмотря на нотки раздражения, чувствовалась непоколебимая решимость. Не дожидаясь, пока омерзительные создания окончательно обретут форму, она взмахнула посохом, целясь в ближайшее из них.
Из ниоткуда вырвалось ослепительно белое пламя, мгновенно охватившее извивающуюся мерзость — так называемую «первозданную сущность». В считанные секунды жар обратил ее в пепел. Тут же по переулку пронесся вихрь, подхваченный неудержимой силой. Серый ветер пронзал только что сформировавшиеся фигуры, одну за другой, и те рассыпались в прах под его яростными порывами.
Но зловещая жижа продолжала сочиться из стен и мостовой, порождая все новых и новых чудовищ. Перекресток кишел ими, отрезая Агате путь.
Когда пыльный вихрь на мгновение стих, мелькнула фигура девушки. На ее лице залегли тени усталости, а глаза, казалось, видели нечто большее, чем просто кишащую мерзость. В ее взгляде застыла холодная решимость.
Агата повернулась к новому препятствию. На этот раз из колышущейся массы сформировался юноша с насмешливой улыбкой на губах. Он был облачен в белоснежную рубашку и черный жилет, а его лицо обрамляли золотистые волосы.
— Мисс Привратница, вы не перестаете удивлять меня своей стойкостью, — произнес лже-юноша, отвесив легкий поклон. Голос его звучал ровно и вежливо. — Как вам наша маленькая игра? Находите ее занимательной?
— Не обольщайтесь, думая, что эта затяжная игра измотает меня, — отрезала Агата, не отводя ледяного взгляда от новоявленного юноши. Она сделала глубокий вдох, выравнивая дыхание. — Смерть для меня — ничто. Я могу сражаться и за ее порогом. Дух привратницы не знает усталости, и я найду вас, будьте в этом уверены
— Да-да, низвергнуть святого Бартока — задача не из легких, — рассмеялся юноша, и его улыбка ничуть не дрогнула. — Я и не стремлюсь убить вас, мисс привратница. Просто пытаюсь задержать. Все эти жалкие создания, которых вы так легко уничтожаете, — не более чем отвлекающий маневр, средство развлечь вас от очевидной скуки…
— Что ж, должна признать, ваши методы гостеприимства весьма… своеобразны, — парировала Агата. Она прекрасно понимала, что противник пытается вывести ее из себя, и подыгрывала, чтобы выиграть время и восстановить силы. — Интересно, ваша истинная форма так же любезна? Чувствую, с каждым уничтоженным мной монстром я становлюсь ближе к вашему логову. Сколько еще таких укрытий вы приготовили?
На лице светловолосого юноши мелькнула тень, но тут же исчезла, сменившись прежней улыбкой.
— Похоже, я недооценил хранителей Бартока и их чутье. Что ж, давайте заключим пари, — предложил он, протягивая руку в насмешливом жесте. — Посмотрим, что произойдет раньше: вы найдете мое истинное тело или Фрост станет первым смертным городом, который лично поприветствует бога. Ставка — ваша душа и жизни всех обитателей Фроста…
Он не успел договорить, как его окутало бледное, яростное пламя. В тот же миг Агата обратилась в вихрь, в серый ураган, обрушившийся на скопище монстров. Те попытались сопротивляться, но безуспешно — сила бури была неумолима. В мгновение ока вихрь достиг и светловолосого юношу, отбросив его, объятого пламенем, к дальней стене переулка.
Пламя с шипением погасло, и из рассеявшегося серого ветра появилась Агата. В правой руке она сжимала посох, острие которого упиралось в грудь юноши, пригвождая его к стене.
— Извините, но я не склонна заключать пари, — произнесла Агата, глядя ему прямо в глаза. Взгляд ее был спокоен и непоколебим. — Духовенству азартные игры строжайше запрещены.
— Восхитительно… — прохрипел пронзенный юноша, кривя губы в подобии улыбки. Несмотря на то что силы стремительно покидали его, а из раны сочилась густая черная жижа, он не выказывал ни страха, ни боли. — Надеюсь, ваша невозмутимость и уверенность в себе не иссякнут в ближайшее время…
Слова дались ему с трудом. Силы иссякали, тело стремительно расплывалось, превращаясь в лужицу черной жижи. Капли ее падали на землю и мгновенно застывали. Остальные монстры, лишившись контроля, замерли, вновь обратившись в бесформенную «первозданную сущность».
Агата с отвращением стряхнула с посоха остатки мерзкой жижи и огляделась. Ее взгляд скользнул по крышам домов, устремляясь к возвышающейся вдали верхней части города.
Еще один приспешник повержен. С каждой такой победой связь между Агатой, Привратницей, и скрывающимся во тьме еретиком становилась все прочнее.
Она была близка к цели. Она это чувствовала.
— Ну и нахальство! Словно я когда-то в себе сомневалась… — пробормотала Агата себе под нос. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить разбушевавшиеся эмоции, и, опираясь на посох, медленно двинулась к цели.
Она не заметила, как за ее спиной, в мутной лужице, вспыхнул зловещий изумрудный огонек, озарив мрачный переулок мертвенным светом.
В Безмолвном Соборе царил полумрак, и лишь теплый свет свечей дрожал на стенах. Тишину нарушал размеренный стук каблуков и посоха о каменные плиты пола. Высокая фигура в черном одеянии прошла под сенью арки и приблизилась к возвышению, на котором покоился черный саркофаг.
— Агата, ты вернулась, — раздался из саркофага глухой, с хрипотцой, голос. — Как продвигается работа на «Втором водном пути»?
— Первая группа только что добралась до западного входа, — с легким раздражением в голосе отозвалась Агата. — Потребуется не меньше дня, чтобы расчистить вертикальную шахту и спустить необходимое оборудование. Вам придется запастись терпением, епископ Иван.
— Хм… — в голосе епископа послышались задумчивые нотки. — А что там с обстановкой?
Агата на мгновение замолчала, потом устало вздохнула.
— А чего вы ждете от подземного сооружения, которое было заброшено на несколько веков? Я собрала двенадцать тяжелых пулеметов, три паровых шагохода, тонны святого масла и освященных пуль, а также сто пятьдесят боевых священников — этого должно хватить, чтобы разогнать тьму. Но есть и хорошие новости: нам удалось закрепиться на перекрестке под вертикальной шахтой и даже частично восстановить подачу электричества и освещения в прилегающих туннелях. Если не будет новых обвалов или утечек газа, разведка может пройти быстрее, чем мы планировали.
— А что насчет еретиков? Заметили их присутствие?
— Пока нет, — покачала головой Агата. — Но мы не знаем, что ждет нас в глубине. Второй водный путь — это огромный лабиринт, а затопленные участки сильно осложняют разведку. Нам удалось перекрыть только первый коридор в одной из таких зон. Но есть кое-что, что меня тревожит…
Из саркофага донесся шорох, и массивная крышка начала медленно подниматься. Епископ Иван поднимался постепенно, как подобает мумии.
— Тревожит? — переспросил он, и голос его, низкий и гулкий, эхом разнесся под сводами собора. — Рассказывай подробнее.
— В некоторых частях старого трубопровода мы обнаружили следы ремонта и модификаций, а также несколько подозрительных ответвлений, ведущих вглубь, — нахмурившись, доложила Агата. — Мы сверили их с оригинальными чертежами из архивов — эти трубы не были частью первоначального проекта.
Епископ Иван некоторое время молчал, обдумывая ее слова, а затем спросил:
— И какие вы делаете из этого выводы?
— Похоже, кто-то занимался обслуживанием и модификацией этих труб уже после того, как «Второй водный путь» был заброшен, — предположила Агата. — Причем делалось это нерегулярно: разные участки приходили в негодность спустя несколько лет после ремонта. Но вполне возможно, что некоторые из них сохранились в рабочем состоянии и ведут вглубь системы.
Епископ Иван молча выслушал ее, а затем, после недолгого раздумья, произнес:
— «Второй водный путь» — это огромный подземный лабиринт, хранящий в своих недрах множество тайн. Даже если бы мы бросили на его изучение все наши силы, нам не хватило бы людей, чтобы перекрыть все проходы и перекрестки. Не стоит придавать этим модификациям слишком большое значение. Сосредоточьтесь на поисках еретиков, а остальные вопросы оставьте властям.
Агата встретилась взглядом с епископом Иваном и медленно кивнула, словно соглашаясь с невысказанной мыслью.
— Вы выглядите утомленной, — заметил епископ Иван, подметив тень усталости на лице привратницы. — Масштабы исследования не должны были столь истощить ваши силы. Вы нездоровы? С момента прибытия вы кажетесь рассеянной.
Агата приоткрыла рот, на ее лице отразилась борьба, прежде чем она тихо призналась:
— Я немного… не в себе.
— Не в себе? — Голос епископа Ивана изменился, едва он уловил смятение в словах Агаты. Его взгляд, до этого рассеянный, сфокусировался на ее лице, и в глазах проступила острая, внимательная серьезность. — Такая тревога — не лучший спутник для души, стремящейся к свету... Не расскажете ли вы мне, что произошло? Когда вы впервые ощутили это беспокойство?
— Все началось после моего возвращения с очистных сооружений, — призналась Агата, не таясь. Она знала, что епископ Иван был, пожалуй, единственным человеком во всем городе-государстве, кому она могла полностью доверять. — Меня не покидает ощущение, будто я что-то упустила, что-то важное осталось без внимания. Но сколько я ни пытаюсь восстановить в памяти события того дня, я не могу найти ничего, что выбивалось бы из ряда вон.
— Очистные сооружения... — задумчиво повторил епископ Иван. Он был в курсе происшествия с Агатой: весть о нем быстро достигла как Безмолвного Собора, так и мэрии, что привело к немедленному расследованию и зачистке. — Я слежу за развитием ситуации. Выживший управляющий находится под наблюдением психиатра, а также мы потеряли контакт с дюжиной работников сооружения. Судя по рапортам и анализам, вам удалось полностью очистить объект от загрязнения. Теоретически, никакой опасности больше нет.
— И все же, это чувство не дает мне покоя, — призналась Агата. — Пусть у меня и нет никаких доказательств, я не могу отделаться от мысли, что что-то упустила.
— Вы проверяли свое психическое состояние? Проходили когнитивную калибровку? — поинтересовался епископ Иван.
— Да, — кивнула Агата. — И самостоятельную калибровку, и оценку подсознания у психиатра. Никаких отклонений не обнаружено
После долгого молчания епископ Иван заговорил вновь:
— В таком случае, это может быть внутренним знаком. Возможно, он исходит от вашего подсознания, от вашего дара предвидения, или даже является гласом вашей веры.
— Я намерена вернуться на объект для повторного осмотра, — решительно произнесла Агата. — Но сперва мне необходимо получить духовное наставление. Я буду молиться в Соборе..
Епископ Иван едва заметно склонил голову.
— Ступайте, — тихо произнес он, — и да снизойдет на вас мир в час молитвы.
Агата кивнула в ответ, поднялась и, не оборачиваясь, спустилась с возвышения, где покоился саркофаг. Спустя мгновение ее фигура растворилась в сумрачном проеме, ведущем в Безмолвный Собор.
Огромный собор погрузился в глубокую тишину. Лишь епископ Иван, словно застывшая в своих тяжелых одеяниях фигура, оставался на возвышении у саркофага. Он смотрел вслед Агате, и мысли его, казалось, витали где-то далеко. Наконец, епископ тихо вздохнул и медленно провел рукой по треугольному амулету Бартока, покоившемуся у него на груди.
— Да направит вас Господь… — прошептал он в тишину.
Патрульный корабль с эмблемой флота Фроста бороздил ночные воды у самой границы города-государства. Далеко на горизонте, где волны играли с осколками льда, словно обозначая невидимую границу, плескался неземной свет «Сотворения Мира».
Командир стоял на носовой палубе, вглядываясь в мерцающую даль. Его брови были нахмурены, а взгляд серьезен.
Он прекрасно знал: то, что казалось безобидными осколками льда, на деле являлось частью грозного флота «Морского Тумана».
Лед служил защитным покровом для «Морского Тумана» — легендарного корабля-призрака, скованного вечным морозом. Каждый такой осколок льда был зловещим предвестником, обозначавшим незримую границу владений пиратского капитана и служившим зримым воплощением проклятия, тяготевшего над кораблем. Горе было судну, рискнувшему приблизиться к кораблю-призраку без должного разрешения: ледяные осколки становились орудием леденящего душу «крещения». Легкое столкновение грозило лишить корабль хода, а более серьезное — и вовсе сковать ледяными оковами, превратив команду в замерзшие статуи, навеки заточенные в ледяной гробнице.
«Морской Туман» нередко использовал ледяные ловушки для блокады морских путей. Перехватив ничего не подозревающее торговое судно, корабль-призрак требовал так называемую «плату за прохождение через айсберги». Впрочем, чаще всего хватало и одной угрозы, чтобы этот позорный акт пиратства был исполнен без единого выстрела.
В данный момент между флотом «Морского Тумана» и флотом Фроста царило хрупкое перемирие. И хотя ледяные аванпосты не предпринимали активных действий против патрульных кораблей, само их присутствие служило недвусмысленным предупреждением: даже на пороге Фроста, за его пределами простирались владения «Морского Тумана».
Командир, одетый в строгую форму флота Фроста, стиснул зубы и тяжело вздохнул, пытаясь обуздать обуревавшие его беспокойные мысли.
Их долг, как и у всех солдат, заключался в служении общему благу. А значит, следовало беспрекословно подчиняться приказам командования. Как ни парадоксально, но стабильность города-государства напрямую зависела от присутствия флота «Морского Тумана»: изоляция играла на руку властям.
— Туман снова сгущается, — доложил молодой офицер, выходя на палубу. В его голосе слышалась тревога. — Это происходит каждый день.
Командир патрульного корабля перевел взгляд на водную гладь.
Как и заметил его подчиненный, море начало окутывать плотной пеленой. То был фирменный знак «Морского Тумана» — густой туман, выползавший из-за ледяной «границы» и расползавшийся по воде. Призрачный свет «Сотворения Мира», пробиваясь сквозь молочную пелену, окрашивал морской пейзаж в нереальные, спектральные тона.
— Похоже, «Морской Туман» снова решил напомнить о себе, — мрачно проговорил командир. — Где этот корабль, там всегда лед да туман.
— «Морской Туман» остается на месте, — заметил офицер. — Быть может, «пиратский генерал» просто обозначает границы своих владений?
— Неважно, каковы его мотивы, — покачал головой командир. — Держимся подальше от тумана и льда. Фрост не должен нарушать перемирие.
— Вас понял, сэр.
Отдав честь офицеру, командир вновь обратил свой взор на далекий туман.
— А не кажется ли тебе, — проговорил он, нахмурившись, — что сегодня туман особенно густой?
Подчиненный проследил за взглядом командира. Туман, окутывавший ледяную границу, и впрямь казался гуще, чем обычно. Сквозь плотную пелену проступали какие-то неясные, шевелящиеся тени.
— Туман и впрямь сгущается… — пробормотал офицер. — Быть может, в нем что-то скрывается?
— Что-то здесь не так… — Лицо командира стало еще серьезнее. Он быстро схватил подзорную трубу и направил ее в самую гущу тумана. Несколько минут напряженного всматривания — и сомнений не осталось: сквозь плотную пелену двигался объемный объект. Прямо к ним.
Это был корабль!
— Корабль выходит за пределы владений флота «Морского Тумана»! — скомандовал командир, резко опуская подзорную трубу. — Сигнальный прожектор! Флот «Морского Тумана» нарушил границу! Немедленно приказать им остановиться!
— Есть, сэр! — рявкнул офицер и бросился на корму. Спустя мгновение мощный прожектор, установленный на патрульном корабле, прорезал молочную пелену серией сигнальных огней.
Но силуэт в тумане продолжал неумолимо приближаться.
Командир не сводил глаз с неясной тени. Корабль не только не сбавил ход, но, казалось, прибавил скорости. Туман вокруг него словно рассеивался по чьему-то велению. Вот уже клубящаяся пелена окружает патрульный корабль со всех сторон, а незнакомец продолжает приближаться, отделяемый всего сотней метров водной глади!
— Проклятые пираты! — прошипел командир сквозь зубы. Резко развернувшись, он бросился к рубке, перепрыгивая через ступеньки.
— Полный назад! — рявкнул он, добежав до пульта управления. — Эта махина прет прямо на нас! Есть ответ от флота «Морского Тумана»?
— Никакой реакции на сигналы! — отозвался связист. — Ближний радиус связи тоже молчит! Пытаемся выйти на «Морской Туман» по закрытой частоте, но… Погодите, кажется, что-то есть!
Внезапно на панели управления загорелся индикатор связи. Застрекотало устройство, выплевывая длинную ленту. Связист торопливо сорвал ее и пробежал глазами по тексту. Мгновение спустя он в полном недоумении поднял голову.
— Флот «Морского Тумана» утверждает, что границу не пересекал. Все его корабли стоят на якоре.
— Все на якоре? — Командир ошарашенно хлопнул глазами. Взгляд его упал на иллюминатор — нос патрульного корабля уже наполовину утопал в густом тумане. Рулевой отчаянно пытался увести судно в сторону, но скорость корабля явно уступала скорости наступающей туманной стены. А за ней, сквозь клубящуюся дымку, проступали очертания незнакомца.
— Право руля! Уходим на левый борт!
Патрульный корабль резко вильнул в сторону, паровое ядро испустило протяжный рев. Штурвал работал на пределе, вынуждая судно делать в тумане такие крены, что еще немного — и деревянный корпус не выдержит. Командир, вцепившись в перила, следил за тем, что происходит за бортом.
Из быстро рассеивающегося тумана вынырнул гигантский корабль, чудом не задев борт патрульного корабля.
Он не принадлежал ни Флоту Фроста, ни Флоту «Морского Тумана» — это был проржавевший исполин, линкор давно минувшей эпохи. Облупившаяся краска и устаревшая конструкция носовой части безмолвно говорили о бесчисленных бурях, вынесенных кораблем за долгие годы службы.
Командир с изумлением смотрел на громадину, проплывавшую совсем рядом. Через несколько секунд он опомнился. В памяти всплыла картинка из старинной книги — иллюстрация с подписью, которую он как-то видел в исторических хрониках.
— Это же «Воин»… — прошептал он. — Но он же затонул сорок лет назад…
Внезапно плотное, всепоглощающее одеяло тумана пронзил гигантский корабль, и команда скромного патрульного судна застыла в изумлении.
— Полный вперед! Держать дистанцию! — скомандовал командир, первым очнувшись от оцепенения. — Уклоняться от его курса!
Близость исполинского, явно боевого корабля грозила смертельной опасностью, особенно для их утлого патрульного судна. Турбулентный след «Воина» — так зловеще именовался гигант, — мог поглотить их в одно мгновение. В этом туманном молоке даже легкое волнение или случайное столкновение грозили катастрофой.
Паровое ядро ответило громоподобным ревом. Рулевой, стиснув штурвал, пытался вывести патрульное судно из опасной близости с колоссом. Никогда еще за всю свою долгую морскую службу он не испытывал такого напряжения. Судно бросало из стороны в сторону, и даже многолетний опыт не мог унять паники, охватившей старого моряка.
— Курс пересекается! Столкновение неизбежно! — прорезал напряженную тишину чей-то испуганный голос.
Моряки, повинуясь инстинкту, вцепились в поручни и леера, готовясь к чудовищному удару. Но в тот самый миг, когда нос патрульного судна уже почти коснулся борта «Воина», исполин растаял в молочной пелене.
«Воин» растворился в воздухе на их глазах.
Словно кошмарный сон, грозный корабль, затмевавший небо, исчез в одно мгновение. Осталось лишь гнетущее чувство ужаса, ледяными иглами пронзавшее сознание. Моряки на палубе и мостике обменивались недоуменными взглядами, словно только что очнувшись от тяжелого сна, не в силах поверить в реальность.
Тяжелый туман медленно рассеивался, открывая взорам суровый свет «Сотворения Мира», играющий на поверхности моря. Резкий бриз вернул моряков к реальности. Перед ними расстилалось бескрайнее море, лишь волны с размеренным шумом накатывали на борт, да вдали кружили осколки льда.
Командир патрульного судна разжал сведенные судорогой пальцы, которыми вцепился в перила, подошел к окну и окинул взглядом горизонт.
— Неужели коллективная галлюцинация? — подошел к нему младший офицер, словно размышляя вслух. — Неужели мы повстречали корабль-призрак?
— Нет, это не галлюцинация, — ответил командир, и в голосе его, хотя и тихом, звучала непоколебимая уверенность. Он указал на заметно поврежденный леер, видневшийся в иллюминаторе. — Видишь? Вот следы столкновения. Контакт был вполне реальным.
— Но куда же он делся? «Чайка» так себя не вела... Даже будучи полностью уничтоженной, она не «испарялась». К тому же, морские течения вокруг нас внезапно изменились. Рулевой едва справлялся с управлением…
Командир на мгновение замолчал, погрузившись в раздумья.
— Возможно, — проговорил он наконец, — мы попали в некую пространственную аномалию. Это не корабль-призрак так быстро материализовался и дематериализовался, а скорее мы сами…
На лице младшего офицера отразился ужас. Он инстинктивно посмотрел на бескрайние просторы моря, в сторону Фроста.
— То есть... мы вернулись в свою реальность?
— Свяжитесь с «Морским Туманом» и с Фростом, — скомандовал после недолгой паузы командир. — Сравните ответы и определите наше точное местоположение. Пока мы не выясним, где находимся, держаться подальше от любых кораблей.
— Есть, сэр!
— Столкнулись с боевым кораблем, который, как считалось, затонул сорок лет назад? И этот корабль исчез, едва не протаранив их? — Тириан, капитан «Морского Тумана», откинулся в кресле, выслушивая доклад старшего помощника Эйдена. — И теперь они болтаются без дела в зоне патрулирования, потому что не уверены, в своей ли они реальности?
— Да, командир патрульного судна, судя по всему, решил, что они ненадолго попали в некую аномальную зону. — Эйден слегка пожал плечами. — Теперь они пытаются связаться и с нами, и с Фростом, чтобы убедиться, что вернулись в реальный мир. Похоже, паника — плохой советчик.
— Нет, их осторожность вполне оправдана. — Тириан покачал головой. — Мы можем относиться к нынешнему флоту Фроста с недоверием, но должны признать их заслуги. Полвека они защищают город-государство, и их опыт в борьбе с сверхъестественными явлениями не уступает нашему. Так что командир патрульного судна, скорее всего, прав.
Эйден, услышав слова капитана, невольно посерьезнел.
— То есть... они действительно угодили в некую аномальную зону, которая пересекается с нашим миром? И там встретили «Воина»? — медленно проговорил Эйден.
— «Воин»... — Тириан задумчиво произнес название корабля. — Я хорошо его помню. Сама королева присутствовала на его спуске на воду. А ты помнишь, как он погиб?
— Да, капитан, прекрасно помню. Это мы его и потопили, — кивнул Эйден, и в его памяти всплыли картины прошлого. — Повстанцы захватили «Воина», перевооружили его и отправили уничтожить наш флот. Но в первом же бою, у берегов Фроста, он нашел свою погибель. Благодаря вашему плану мы устроили засаду и обрушили на него всю мощь нашей артиллерии. Попали в его боезапас... И от могучего корабля практически ничего не осталось.
— Да... — Тириан нахмурился. — Но патрульный корабль сообщил о целом «Воине». Значит, это была его призрачная копия, вроде «Чайки».
— Фрост упорно ищет объяснение появлению этих кораблей-двойников, которые словно материализуются из воздуха. — Эйден задумался. — Может быть, это... какое-то скрытое измерение, которое пересекается с нашим?
— Фрост будет проинформирован об этом инциденте, и их лучшие умы займутся его изучением. Нам же нет нужды вмешиваться. У нас хватает своих забот.
— Вы расскажете об этом старому капитану?
— Да, он ждет моего доклада. — Тириан кивнул на дверь. — Ступай. И проследи, чтобы нас никто не побеспокоил.
— Слушаюсь, капитан.
— Тириан сообщил о новом происшествии, — произнес Дункан, обращаясь к Моррису и Ванне, которые сидели напротив него во временном жилище на Дубовой улице.
Нина неподалеку была погружена в историческую книгу, а Ширли, которая составляла ему компанию до позднего вечера, уже клевала носом.
— Что-то случилось? — Моррис тут же выпрямился. — Происшествие в море?
— Патрульное судно Фроста столкнулось с боевым кораблем, который затонул сорок лет назад в юго-западных водах. Предположительно, это еще один «двойник», вроде «Чайки». Впрочем, никакого столкновения не было. Корабль-призрак исчез прямо на глазах у патруля. Пока неясно, появился ли он в нашем мире или же патрульное судно ненадолго переместилось в некую аномальную зону. Последняя версия кажется более вероятной.
— Аномальное море, параллельное нашему миру... — медленно повторил Моррис, и лицо его стало серьезным. — Похоже, это подтверждает результаты вашего сегодняшнего расследования.
— Да, еще один Фрост, отраженный в зеркале, — медленно проговорил Дункан. — Если все эти двойники и логова культистов находятся в этом зеркальном мире, то становится понятно, почему мы не можем найти источник загрязнения, хотя и перевернули вверх дном весь город. И не будем забывать о юноше по имени «Ворон», который исчезал и появлялся словно из ниоткуда. Необычайно многочисленная популяция двойников неизвестного происхождения, череда необъяснимых исчезновений... Все это начинает складываться в единую картину.
Моррис и Ванна обменялись взглядами, и в глазах обоих читалась тревога.
— С обычными еретиками и демонами я как-нибудь управлюсь, — проговорила Ванна, нахмурившись. — Даже если враг силен, всегда можно увеличить численность войск, усилить огневую мощь... Но как быть с врагом, который прячется в зеркале? Я столкнулась с проблемой, которую не могу решить... Я даже не понимаю, как эти еретики умудрились провернуть такое.
— Если этот мир действительно принадлежит Владыке Глубин, то его влияние не ограничивается тем, что изливается из Глубин на поверхность, — добавил Моррис. — Похоже, оно распространяется с ужасающей скоростью. Это уже не просто «незначительное нарушение» вроде создания нескольких копий.
«Эксперты» тщетно пытались найти объяснение происходящему. Дункан, наблюдая за ними, не смог сдержать улыбки.
— Вообще-то, я уже отправил свое пламя в это зеркало.
— Что?! — в один голос воскликнули Моррис и Ванна.
Дункану удалось отправить пламя в Зеркальный Фрост, но гнетущее чувство неудовлетворенности не покидало его. Чего-то не хватало.
Его опыт во Фросте разительно отличался от того, что он пережил в Пранде. Пламя, запущенное им в зеркальный мир, не разгоралось с ожидаемой силой. Более того, само ощущение его присутствия было слабым, прерывистым, словно до него доносились лишь отголоски. Дункан предположил, что виной всему может быть естественный барьер между мирами. Или же дело в том, что зеркальное отражение не являлось точной копией реальности. Возможно, несоответствия между ними создавали помехи, подобно статическому шуму, мешающему восприятию.
Независимо от причины, Дункану было необходимо найти способ усилить свою связь с пламенем и укрепить незримую нить, связывающую его с «Белым Дубом» и Агатой.
Пока эти мысли витали в его голове, Ванна, погруженная в задумчивость, спросила:
— Вы совершенно уверены, что видели в стекле именно отражение привратника?
— Абсолютно, — без тени сомнения подтвердил Дункан.
Ванна нахмурилась, озадаченная его словами.
— Странно... Если она действительно заточена в Зеркальном Фросте, почему город-государство до сих пор не отреагировал? Даже скрывая необъяснимое исчезновение привратницы, чтобы предотвратить панику, Церковь Смерти и мэрия не могли не предпринять никаких действий…
Она замолчала, обдумывая ситуацию, а затем, опираясь на собственный опыт, выдвинула предположение:
— Секретные расследования, введение военного положения в определенных районах, изменения в маршрутах и составе ночных патрулей стражников... Даже если бы новости замалчивали происходящее, подобные перемены не могли бы остаться незамеченными для стороннего наблюдателя. Однако мы с мистером Моррисом сегодня весь день провели в городе-государстве и не заметили ничего подобного.
Нина, до этого момента погруженная в чтение, подняла голову и сказала:
— Может быть, привратница пропала совсем недавно, и город-государство просто не успел отреагировать?
— В таком случае Фрост был бы уже обречен, — возразила Ванна, качая головой. — Но, судя по моим наблюдениям, город-государство, несмотря на упадок, пока еще держится. Церковь Смерти и мэрия, похоже, работают в штатном режиме.
— Возможно, завтра мы увидим какую-то реакцию, — небрежно бросил Дункан, но договорить не успел. Что-то тяжелое опустилось на его руку.
Это Ширли задремала, положив голову ему на ладонь.
Впрочем, дремота ее была недолгой. Ширли внезапно распахнула глаза и подбросила в воздух Пса, мирно спавшего у нее в ногах.
— Да... Точно... Нет... Нет…
Извинения застряли у Ширли в горле. В тот же миг раздался оглушительный грохот — подброшенный в воздух Пес свалился на пол и, кувыркнувшись, замер, ошарашенно мотая головой.
— Что происходит? На нас напали?
Ощутив неладное, Пес поднял голову и встретился взглядом с остальными. Он недоумевал, чем вызвано такое внимание к его персоне.
— На нас никто не нападает, просто Ширли задремала, — со смешанным чувством раздражения и веселья пояснил Дункан. Затем, повернувшись к все еще ошеломленной Ширли, добавил: — Успокойся, тебе нужно подняться и как следует выспаться. Молодым леди необходим полноценный отдых. Нина, а ты бросай свою книгу и тоже отправляйся в кровать.
— Ладно-ладно! — Нина с явной неохотой оставила закладку на середине книги, поднялась и, взяв все еще растерянную Ширли за руку, повела к лестнице.
Дункан проводил взглядом поднимающихся по ступеням девушек, а затем повернулся к Ванне:
— Завтра вам с Моррисом следует отправиться в верхний район. Понаблюдайте за обстановкой вокруг собора, постарайтесь выяснить, какова реакция мэрии. Мне не дает покоя их спокойствие, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло.
— Хорошо, — кивнула Ванна, а затем, движимая любопытством, спросила: — А каковы ваши планы?
— Собираюсь вместе с Элис посетить «Второй водный путь», — небрежно бросил Дункан. — Хотим осмотреть место, где у «Ворона» возникли проблемы. Учитывая нашу теорию о «Зеркальном Фросте» и возможность того, что юноша по ошибке попал туда, мы можем обнаружить в том коридоре новые улики.
Сказав это, Дункан вдруг спохватился:
— Кстати, Элис все еще на кухне?
— Похоже на то, — подтвердил Моррис, поднимаясь с места. — Она там уже довольно долго... Надеюсь, с ней ничего не случилось.
— Она умеет найти приключения на свою голову... Пойду проверю, как у нее дела, — со вздохом проговорил Дункан и направился на кухню.
Зайдя на кухню, Дункан сразу же заметил готическую куклу, стоявшую у раковины. Она смотрела в угол потолка, вытянув шею под немыслимым углом.
Она была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила появления Дункана. Элис продолжала неотрывно смотреть в одну точку, словно там происходило что-то интересное. Затем она вытянула руку, в которой держала кухонный нож, и сделала в воздухе резкое движение, словно отгоняя надоедливую муху. Потом поменяла направление и снова замахнулась, будто пытаясь поймать неуловимое насекомое.
Вид готической куклы, рассекающей воздух кухонным ножом с совершенно безучастным выражением «лица», был довольно жутковатым. Дункан невольно представил, как над головой Элис появляется шкала здоровья, а на фоне звучит зловещая мелодия в стиле органа, какая-нибудь типичная музыка для напряженных моментов в фильмах.
— Что ты делаешь? — поинтересовался он.
Внезапный вопрос Дункана заставил Элис вздрогнуть. Она инстинктивно потянулась рукой к голове, пытаясь ее удержать, но, похоже, забыла, что в этой самой руке лежал острый нож. Раздался звук «плюх» — лезвие вошло прямо ей в лоб.
Дункан привык к выходкам Элис, к ее способности удивлять, ошеломлять, но на этот раз у него перехватило дыхание. Элис пошатнулась, и он инстинктивно рванулся к ней, чтобы подхватить. Она в панике размахивала руками, сжимая в одной из них кухонный нож. Лезвие вошло в голову у самого лба, и теперь на его кончике гордо восседала голова. Осознание собственного положения, казалось, пришло к ней с запозданием. Она испуганно схватилась за голову левой рукой, а правой резко вытащила нож изо лба.
Затем кукла неуклюже отложила нож в сторону, словно не замечая, как лезвие вонзилось в руку Дункана. Она ловко поправила голову, раздался тихий щелчок, и все встало на свои места.
— Вы меня напугали! — Элис повернулась к Дункану, и в ее взгляде мелькнул укор. Но тут же ее внимание переключилось на его руку. — Капитан, этот нож кажется мне знакомым.
Дункан, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица (насколько это было возможно с повязкой), обхватил пальцами рукоять ножа, все еще торчащего из его руки. Небрежно выдернув лезвие, он отбросил его в сторону.
— Неудивительно, что он торчал во мне, ты же вонзила его, когда роняла на пол.
— Ох, простите! — Кукла ахнула и бросилась к нему, чтобы осмотреть рану. — Вы в порядке? Нужно перевязать?
— Не нужно, я уже практически труп, — проворчал Дункан, но его взгляд невольно метнулся ко лбу Элис.
Кукла только что вонзила нож себе в лоб, оставив на нем внушительную рану. Однако она начала затягиваться с поразительной скоростью, практически на глазах. Кровь не шла, вместо этого обнажилась гладкая, словно нефритовая, внутренняя поверхность. Всего за пару мгновений кожа вернулась к первозданному, безупречному виду.
Почувствовав себя неловко под пристальным взглядом Дункана, Элис инстинктивно коснулась своего лба.
— Почему вы так смотрите?..
— ...Из чего ты сделана? — пробормотал Дункан, нахмурившись. Он протянул руку и легонько коснулся того места, где только что зияла рана. На ощупь кожа Элис была как у человека, но при этом оставалась холодной и безжизненной. — У тебя же только что дыра в голове была, ты это знаешь?
Элис замялась, машинально потирая лоб.
— Она зажила, — произнесла она слегка озадаченно.
— Я вижу, что зажила!
— ...Я не понимаю, — покачала головой Элис. — Я и сама не уверена, из чего я сделана... Вроде бы, это не дерево и не керамика…
Дункан несколько секунд молчал, затем выдавил из себя улыбку.
— Да, пожалуй, не стоило ждать от тебя исчерпывающего ответа. Забудем об этом. Чем ты вообще занималась? Почему глядела в потолок?
— Там были линии, — честно ответила Элис. — Они внезапно появились, а потом исчезли.
При этих словах лицо Дункана исказилось гримасой.
— Линии?!
Элис могла видеть особые «линии», а эти линии представляли собой «людей»!
— Да, — подтвердила Элис, серьезно кивнув. — Я тоже удивилась, когда линии вдруг стали материальными. Ведь здесь больше никого нет... Но я помнила ваши наставления о том, что нельзя бездумно вмешиваться в чужие «линии», поэтому сначала попыталась смахнуть их ножом…
Дункан пропустил мимо ушей последнюю часть объяснений Элис. Его разум лихорадочно пытался найти связь между внезапно появившимися и исчезнувшими «линиями» и «Зеркальным Фростом».
Он быстро окинул взглядом кухню, выискивая хоть что-нибудь, что могло бы пролить свет на эту загадку.
Стекло в окне, вода в раковине и даже лезвие кухонного ножа — все это могло послужить проводником в Зазеркалье. Однако ничто из перечисленного не выказывало и намека на необычную активность.
И все же Дункан верил Элис: у нее не было причин лгать.
В какой-то момент между «Зеркальным Фростом» и их реальностью произошло наложение. Возможно, всего лишь мимолетное, почти незаметное пересечение, но его оказалось достаточно, чтобы Элис смогла различить «линии», «просочившиеся» с той стороны.
В городе-государстве Фрост безмятежность сменилась яростной снежной бурей. С рассветом небо затянули зловещие тучи, тяжелые и темные, словно отлитые из свинца. Ледяной ветер свирепствовал на улицах, пробирая до костей. К полудню с неба начали падать первые снежинки, и вскоре Фрост, от высоких шпилей башен до узких извилистых переулков, скрылся под пушистым белым покрывалом. Город превратился в завораживающую зимнюю сказку.
Внезапный снегопад заглушил привычный шум улиц Фроста. Горожане поспешно ретировались в свои дома, и на город опустилась непривычная тишина. В этой тишине оглушительно громко прозвучал визг тормозов парового автомобиля.
Массивный серый автомобиль замер перед зданием мэрии. Из распахнувшейся дверцы вышла Агата. Ее строгий черный наряд резко контрастировал с белизной площади. Решительным шагом, не обращая внимания на снег, укутывающий Фрост, она направилась к величественному зданию, царившему над городом.
Она подняла взгляд на грандиозное строение, архитектура которого, словно отголосок ушедшей эпохи монархии, дышала незыблемым величием. Величественные колонны, изящные арки, замысловатые узоры, украшавшие крышу, — все это притягивало взгляд, завораживало. И пусть название сменилось с «Зимнего Дворца» на «Мэрию», для города это здание не утратило своей значимости.
Мэрия, наравне с Безмолвным Собором, была одним из двух столпов, на которых держался Фрост, оберегая город и его несметные залежи руды. Словно летопись, высеченная в камне, это монументальное здание хранило в своих стенах постоянно меняющуюся историю власти, честолюбия и величия. Эпоха королей и королев, сменившаяся временем современного административного управления, — каждая страница была бережно сохранена в этой живой книге истории.
Агата нахмурилась и потерла пальцами висок. Снова она позволила себе утонуть в пучине мыслей, подобно мечтательному поэту. В последнее время это случалось все чаще: что-то отвлекало ее, не давало сосредоточиться, наполняло необъяснимой тревогой.
Это было недопустимо. Как защитница города-государства, она должна была сохранять ясность ума, быть собранной и внимательной. Рассеянность была непозволительной роскошью.
Ее размышления прервал звук приближающихся шагов. К ней спешил старший секретарь в форменном темно-синем сюртуке.
— Мисс Агата, — обратился он, сделав почтительный поклон. — Мэр извещен о вашем прибытии. Он ожидает вас в купольном кабинете.
— Что ж, не будем заставлять его ждать, — кивнула Агата. — Ведите.
В просторном купольном кабинете на верхнем этаже Мэрии, за массивным столом из темного дерева, сидел Уинстон, действующий мэр Фроста.
Уинстон был мужчиной тучным, с излишком веса, облаченным в экстравагантный ярко-синий костюм, щедро украшенный медалями и лентами. Бремя управления городом-государством, переживающим не лучшие времена, тяжело ложилось на его плечи. Волосы на голове мэра заметно поредели, и он был вынужден носить пышный парик, скрывающий лысину. Войдя в кабинет, Агата застала Уинстона за занятием, казалось, абсолютно не вязавшимся с его должностью: он сосредоточенно возился с небольшим латунным механизмом, размещенным на столе.
Замысловатый механизм напоминал миниатюрную модель какого-то сложного устройства. Шестеренки и рычаги, тонкой работы, были искусно подогнаны друг к другу и напоминали скорее произведение искусства. Под ловкими пальцами Уинстона механизм оживал, издавая тихое мелодичное жужжание.
— Не ожидала застать вас за подобным занятием, — раздался за спиной мэра голос Агаты, — учитывая объем ваших непосредственных обязанностей. Мне казалось, последние события в городе-государстве требуют всего вашего внимания.
— Это не просто модель, Агата, а прототип горнодобывающей машины нового поколения, — не отрываясь от своего занятия, ответил мэр, — он позволит экономить тридцать процентов энергии, при этом он намного надежнее и долговечнее своих предшественников. И хотя я не склонен преуменьшать значимость проблем, с которыми столкнулся наш город-государство, считать ли это поводом для того, чтобы остановить прогресс?
Агата промолчала, не желая вступать в спор.
Уинстон всегда питал слабость к механике, к инженерному делу. За двенадцать лет правления он вложил массу сил и энергии в поддержку конструкторских бюро и машиностроительных фабрик. Казалось, он искренне верил, что сможет вывести город-государство из кризиса с помощью технологических инноваций, модернизировав устаревшие производства и найдя новые источники дохода. Вот только...
...реальность оказывалась куда более суровой, чем все его грандиозные планы.
— Технологические прорывы позволят нам модернизировать горнодобывающие предприятия с минимальными затратами, — продолжал Уинстон, заметив сдержанную реакцию Агаты. — К тому же, эффективное и современное оборудование найдет себе рынок сбыта и в других городах-государствах. Фрост не может бесконечно полагаться только на экспорт металлической руды. Рудники, конечно, наша опора, но опора ненадежная...
— Я не разбираюсь в экономике и в тонкостях технологий, — мягко напомнила ему Агата.
— Да, конечно. — Уинстон отложил механизм в сторону и посмотрел на Агату. — Давайте вернемся к делу, ради которого вы, собственно, и пожаловали. У вас появились какие-то сомнения относительно исследования «Второго водного пути»?
— Группа геологоразведки столкнулась с проблемой в районе соединительного коллектора в Центральной зоне номер два, — доложила Агата. — Этот коллектор расположен рядом с основанием рудника. На некоторых участках трубопровода обнаружены следы внешнего воздействия, а вход в следующий соединительный отсек заблокирован. Я отдала распоряжение расчистить проход, но геологи доложили, что на двери обнаружили свинцовую печать и табличку мэрии.
— Свинцовая печать? И табличка мэрии? — Уинстон попытался скрыть удивление. — Вы уверены?
Агата внимательно наблюдала за реакцией мэра. Повисла долгая пауза, после чего она тихо произнесла:
— Похоже, вас не ставили в известность.
— Но это же «Второй водный путь»! — Уинстон в замешательстве развел руками. — Он заброшен больше пятидесяти лет, со времен правления Королевы Фроста! Даже если там и обнаружили какую-то печать или табличку, то это осталось еще с тех пор. Нелепо предполагать, что это сделала мэрия. Вы что, решили, что я лично запечатал этот проход? И с какой, позвольте спросить, целью? Чтобы спрятать там сокровища?
— Да, логики в этом действительно мало, — согласилась Агата. — Если бы вы хотели что-то спрятать, то нашли бы в городе место понадежнее.
— Я бы предпочел не строить догадок на пустом месте. — Лицо Уинстона стало серьезным. — На табличке не было даты? Или имени ответственного лица? Обычно они должны содержать эту информацию. Так мы смогли бы быстро выяснить, кто отдал распоряжение запечатать дверь.
— К сожалению, надписи потускнели — прочитать их практически невозможно, — покачала головой Агата. — И табличка, и свинцовая печать сильно пострадали от коррозии. Да и сама дверь держится чудом. Мы полагаем, что кислотная среда, характерная для этого пласта, ускорила процесс разрушения металла. Так что единственное, в чем мы можем быть уверены, — дверь действительно была запечатана по распоряжению мэрии. Свинцовые печати с таким рисунком не использовались во времена правления королевы.
Уинстон, не скрывая раздражения, поднялся из-за стола и беспокойно зашагал по кабинету. Наконец, он остановился и пробормотал:
— Если это действительно сделала мэрия, то очень давно, еще первое или второе правительство после правления королевы...
— Похоже, ваши предшественники не считали нужным передавать дела своим преемникам в полном объеме, — с иронией заметила Агата.
— В то время все еще было неспокойно, — ответил Уинстон, — не удивительно, что какие-то документы были утеряны или уничтожены. И все же... запечатанная зона в самом центре города, да еще и по распоряжению мэрии... Это действительно странно. Нужно во всем разобраться, мисс Агата.
— Разумеется, это моя работа, — ответила Агата, и ее лицо немного смягчилось. — И хотя у меня по-прежнему больше вопросов, чем ответов, я ценю вашу поддержку. Мы продолжим исследование и как можно скорее выясним, что скрывается за этой дверью. Церковь Смерти незамедлительно известит мэрию о любых изменениях.
— Вот и отлично, — кивнул Уинстон. Напряжение отступило.
— Не буду больше вас задерживать. — Агата кивнула на прощание. — Мне нужно лично проверить еще несколько участков «Второго водного пути».
Она вежливо попрощалась с мэром и покинула кабинет.
Звук ее шагов, в такт которым постукивал посох, постепенно затих в коридоре. Уинстон подождал, пока Агата удалится, и тяжело вздохнул, нахмурив брови.
— Мисс Агата сегодня без «Серого Ветра»... — пробормотал тучный мэр себе под нос. — Похоже, она вполне может обходиться и без него, когда ей это нужно.
Немо Уилкинс продвигался вглубь тайного туннеля, ответвлявшегося от «Второго водного пути». Слабый свет фонаря в его руке выхватывал из темноты сырые каменные стены, отбрасывая на них причудливые тени. Легко ступая по извилистым коридорам, он говорил с весельем в голосе:
— Наши агенты уже предупреждены и эвакуировались, не оставив следов. Церковники тем временем прочесывают центр города и «зоны Х», тратя силы впустую. Эта кромешная тьма станет для них настоящим проклятьем.
— Не ожидал, что вы воспользуетесь ситуацией, чтобы посеять хаос, — бесстрастно произнес Дункан. — Тем более здесь, во «Втором водном пути», который, похоже, стал вашей территорией.
— Это не в наших правилах, — отрезал Немо, отрицательно качая головой. — Мы преданы капитану Тириану, а он никогда не желал разрушения города. Более того, мы поддерживаем и Церковь Смерти, и мэрию в их стремлении сохранить его. Что же касается зачистки, которую устроили церковники, то мы не станем им мешать из низменных побуждений.
Дункан кивнул, принимая объяснение, но тут же задал новый вопрос:
— Почему «Старый Призрак» не присоединился к нам?
Немо тяжело вздохнул, и голос его стал тише.
— У него в последнее время нестабильное… состояние. Возраст дает о себе знать. К тому же, эти агрессивные вылазки церковников во «Второй водный путь» не дают ему покоя — старые раны, напоминают о былых схватках в этих туннелях. Ради его же блага я убедил его не высовываться сегодня из подвала паба.
Дункан понимал, какую неизгладимую травму пережил последний из солдат Королевы Фроста, и сочувственно покачал головой. Подхватив Элис на руки, он последовал за Немо вглубь туннеля.
Они миновали несколько замаскированных дверей и, казалось бы, охраняемых перекрестков, пока не вышли во «Второй водный путь» совсем в другом месте. Очевидно, агенты флота «Морского Тумана» не теряли времени: в ответ на облаву, устроенную церковниками, они активировали заложенные ранее системы маскировки и оповещения.
Под предводительством Немо, Дункан и Элис вновь очутились в коридоре, где ранее повстречали «Ворона».
— Мне пора возвращаться, — обратился Немо к Дункану. — В городе неспокойно. Наверху появились дела, требующие моего внимания. И еще… будьте настороже. Церковники…
Он хотел предупредить Дункана о рыскающих по туннелям церковных ищейках, но внезапно запнулся, словно его что-то насторожило. Поколебавшись мгновение, он все же закончил фразу:
— …Постарайтесь не причинять им вреда. Они не желают зла…
Дункан тихонько рассмеялся, успокаивая Немо:
— Не беспокойтесь, я знаю границы дозволенного. Ступайте, ваш паб слишком долго остается без хозяина.
— Хорошо.
С этими словами Немо растворился в темноте, оставив Дункана и Элис наедине с тишиной и прохладой подземного хода. Дункан на мгновение задержал взгляд на пустом проходе, но мысли его уже витали далеко, в воспоминаниях о прошлом визите в это мрачное место.
Совсем рядом, у сточной канавы, трагически оборвалась жизнь молодого человека по прозвищу «Ворон». Он умер на суше, но причиной смерти стало удушье морской водой. Что еще более странно, в его кармане обнаружили документ, напоминающий священное писание, — похоже, переписанный отрывок из неизвестного источника. Сам коридор к этому моменту был тщательно вычищен, скорее всего, стараниями Немо и «Старого Призрака».
Дункан перевел взгляд на Элис, которая безмолвно следовала за ним. Несмотря на вуаль, скрывавшую черты ее лица, глаза были хорошо видны — серьезные, внимательные. Впрочем, Дункан знал, что за этим взглядом скрывается пустота: Элис просто присутствовала здесь, не обремененная мыслями или заботами.
Он понимал, что с существом, подобным ей, бессмысленно пытаться вести беседы или спорить. Единственной причиной, по которой он взял Элис с собой, была ее уникальная способность видеть те самые неуловимые «линии». Даже самые слабые отголоски Зеркального мира не могли укрыться от ее пронзительного взгляда.
— Если заметишь «линию», сразу же дай мне знать, — с нажимом в голосе произнес Дункан.
— Конечно! — послушно кивнула Элис.
Дункан двинулся вперед, размышляя о загадочной смерти «Ворона». Тогда, в прошлый раз, они с Моррисом и остальными решили, что тот просто случайно наткнулся на опасную аномалию и поплатился за это жизнью. Но сколько они ни обыскивали коридор, никаких зацепок обнаружить не удалось. Расследование зашло в тупик. Однако теперь, похоже, у них появился шанс узнать, куда же все-таки забрел незадачливый «Ворон».
Вполне вероятно, что именно в этом коридоре произошло кратковременное наложение Зеркального Фроста на реальный. Возможно, это был пространственный разлом или же мимолетное отражение, проявившееся в стоячей воде. И бедняга «Ворон», к своему несчастью, просто оказался не в том месте и не в то время.
Каким бы ни был механизм, затянувший его в межпространственный переход, одно оставалось ясным: этот коридор, скорее всего, представлял собой уязвимую точку соприкосновения двух реальностей.
Подземелье встретило ее могильным холодом и удушливой сыростью. Воздух был пропитан запахом тлена и плесени, словно весь город-государство превратился в гниющую тушу, а они брели по его разлагающимся внутренностям.
Шаги гулко отдавались в прогорклом чреве канализации, каждый звук казался тяжелым и нарочитым. Агата двигалась медленно, полагаясь на проблески грядущего и шепот духов, указывавших ей путь. Но бдительности она не теряла, чутко прислушиваясь к малейшему шороху в окружавшей ее темноте.
Черные одежды Агаты, изорванные и потрепанные в бесчисленных схватках, едва напоминали о былой красе. Под рваной тканью виднелись прочная поддоспешная защита и церемониальные повязки, плотно облегавшие тело, испещренное кровоточащими ранами. Некоторые из них, слишком глубокие и жестокие, бросали вызов даже ее невероятной способности к регенерации.
Но даже в этом царстве мрака Агата находила проблески надежды. Каждый шаг по зловонным улицам-отражениям, каждая схватка с порождениями тьмы — все это лишь укрепляло ее уверенность в том, что она на верном пути. После череды ложных целей и стычек с бледными копиями истинных врагов, Агата наконец уловила густой, едкий «аромат» настоящей ереси.
Ведомая этим чудовищным ароматом, Агата спускалась все глубже в недра города. Она прошла лабиринтом улиц и переулков, пересекла туннели метро, нырнула в обвалившиеся коллекторы — и наконец достигла цели. Перед ней, погребенное в самой сердце земли, раскинулось царство тьмы, забытое временем.
Его масштабы потрясали воображение. Никакие архивные записи, никакие схемы и чертежи не могли подготовить Агату к встрече с этой колоссальной бездной.
Агата подняла взгляд, окидывая взглядом открывшийся перед ней коридор. Тусклый свет, струящийся из старинных газовых ламп, утопленных в стены, не мог разогнать царивший здесь полумрак. Их пламя, то разгораясь, то угасая, отбрасывало причудливые тени на сводчатый потолок, оплетенный паутиной труб и несущих конструкций. Казалось, что в пляшущих тенях под потолком копошатся неведомые существа, скрытые от глаз пеленой тьмы.
Вдоль стен тянулись водосточные трубы, по которым с тошнотворным хлюпаньем текла густая черная жижа. Время от времени она прорывалась сквозь решетки, вмонтированные в стены, и с бульканьем исчезала в сточных канавах.
Агата узнала это место.
«Второй водный путь», пролегающий под Фростом. Именно сюда она планировала отправиться со своей командой в первую очередь.
С той лишь разницей, что изначально в ее планы входило исследовать подземелья настоящего Фроста, а не его искаженной копии.
Агата прикрыла веки, прислушиваясь к движению воздуха. Отгородившись от тошнотворных запахов, она сосредоточилась на шепоте духов, пытаясь определить местоположение еретиков.
Она чувствовала, как с каждой минутой, проведенной в этом городе-призраке, с каждой схваткой с его обитателями, связь с ним становится все прочнее.
— Они там, — прошептала Агата, и в голосе ее послышалась твердая уверенность.
Привратница распахнула глаза, не обращая внимания на ноющую боль в бесчисленных ранах. Выбрав один из двух коридоров, она решительно зашагала вперед, все глубже погружаясь в недра подземного мира.
Внезапно всплыло воспоминание.
Не так давно ей довелось столкнуться с сущностью, спустившейся на Фрост, — быть может, древним божеством или его аватаром. Во время их краткой беседы сущность обронила туманный намек, посоветовав искать ответы «под землей».
И вот теперь, следуя за потоком незримого воздуха, Агата приближалась к логову еретиков.
Еретики действительно скрывались под городом, найдя убежище в заброшенном «Втором водном пути». Вот только прятались они не под настоящим Фростом, а в его призрачной копии.
На губах Агаты мелькнула тень улыбки.
Путь, каким бы извилистым он ни был, привел ее к цели.
Она неверно истолковала слова сущности, решив, что еретики укрылись во «Втором водном пути» настоящего Фроста. И вот теперь, попав в ловушку города-отражения, Агата шла по их следу, обнаружив его в копии «Второго водного пути».
Можно ли назвать это везением?
Агата огляделась, оценивая обстановку.
Хотя Агата и не исследовала «Второй водный путь» досконально, с его основными характеристиками она была знакома. Древняя канализация была полностью заброшена и запечатана, все трубы, колодцы и стоки, ведущие к ней, надежно перекрыты. Теоретически, там должно быть сухо или, по крайней мере, не слишком сыро.
Но по «Второму водному пути», раскинувшемуся перед ней, бежали потоки грязной воды, а из труб доносилось мерное бульканье.
В этом городе-отражении древняя канализация, похоже, функционировала без перебоев.
Может, в этом и кроется отличие копии от оригинала? — подумала Агата, но тут ее размышления были грубо прерваны.
Вдруг вокруг зачавкало, захлюпало — и из сточных отверстий, из-под покрытых слизью стен полезли отвратительные порождения тьмы.
Тело Агаты ныло от усталости, раны горели огнем, ритуальные повязки едва держались на израненной плоти. Благословение Бога Смерти слабело с каждой минутой, а кровопотеря давно перешагнула все мыслимые пределы.
Но, несмотря на всю тяжесть, Агата лишь гордо вскинула голову, окидывая взглядом напирающих чудовищ.
— Что ж, выходите, — прошептала она, и голос ее, хоть и тихий, звенел сталью. — Я провожу вас в небытие.
Агата бесстрастно встретила мерзкое создание взглядом. Когда оно бросилось на нее, она с грациозной небрежностью уклонилась, почти не сходя с места. В тот же миг ее магический посох коснулся чудовища. Легкое прикосновение повлекло за собой стремительное возгорание, обратившее тварь в пепел в мгновение ока.
Еще не успело бледное пламя, поглотившее чудовище, коснуться земли, как Агата стремительно перенаправила свой посох. Из остатков огня вырвалась ослепительно-белая линия, которая начала стремительно расширяться, поглощая гротескных монстров на своем пути, словно ненасытный лесной пожар.
Агата двигалась с экономичной точностью, сводя к минимуму расход сил и внутреннее напряжение. Она избегала прямого контакта с чудовищами, оберегая себя от тягостного зрелища. Впереди маячила неизвестность, сколько еще тварей предстоит встретить, поэтому сохранение энергии оставалось первостепенной задачей.
Смерть не пугала Агату. Она знала: даже если ее физическая оболочка будет уничтожена, дух продолжит сражаться, пока от тела не останется праха. Она станет вечным пламенем, очищающим мир от мерзких созданий. Ее миссия была кристально ясна: найти истину, скрытую в этом хаосе, и любой ценой помешать еретикам осуществить свои замыслы.
С каждым шагом атаки становились яростнее, а чудовища — все более возбужденными. Это лишь укрепляло уверенность Агаты в том, что она на верном пути, ведущем к самому сердцу логова еретиков.
Из стен, словно из ран, сочилась черная вязкая субстанция, стекая по внушительным сводам потолка. Каждая трещина, каждая щель порождала новых чудовищ, движения которых становились все более обманчивыми и опасными.
Зловещий шипящий звук раздался позади, заставив Агату напрячься. Усталость притупила рефлексы, и она едва успела развернуться, чтобы отразить удар посохом. Острая боль пронзила плечо, но Агата отбросила от себя фигуру в черном, сжимавшую в руке такой же посох.
Фигура рухнула на землю, а затем неловко поднялась, двигаясь с пугающей грацией марионетки. Пока она поднимала голову, черты лица искажались, обретая пугающую узнаваемость.
Внезапно трансформация прекратилась, и перед Агатой предстал молодой человек. Он поднял глаза, и в их глубине мелькнуло узнавание.
— Капитан? — прошептал он, растерянно глядя на Агату. — Что вы здесь делаете?
Агата сжала посох так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ее пронзительный взгляд не отрывался от кошмарного видения перед ней.
Жуткое шипение разрезало тишину, исходя отовсюду и одновременно ниоткуда, словно лабиринт канализации сам нашептывал ей на ухо.
— А, так ты узнала его, — проворковал голос, отражаясь от сырых стен. — Твой верный старпом, прикрывавший твой уход из бездонной тьмы, когда ты еще не была привратницей... Ты бросила его там... Почему бы не вернуть его обратно? Как тебе такой подарок?
Агата не ответила. Не произнеся ни слова, она сделала три осторожных шага вперед, а затем ее тело окутало облако серого ветра. На миг силуэт расплылся, а затем возник вновь, но уже совсем рядом с молодым «стражником». В тот же момент материализовавшийся посох с металлическим звоном пронзил грудь чернобородого обманщика.
На лице молодого стражника отразился ужас. Он не мог понять, как его некогда верный капитан смог нанести ему смертельный удар. Но в следующее мгновение в его глазах мелькнуло понимание, и он безмолвно принял свою судьбу.
— Значит... все кончено... — прошептал он, теряя последние силы.
— Прости, скоро все закончится, — прошептала Агата с печалью в голосе.
Умирающий стражник слабо усмехнулся, склонив голову.
— Капитан, вы наконец-то обуздали силу «Серого Ветра»...
— Да, но на это потребовалось немало времени, — тихо ответила Агата. Ее голос потонул в нарастающем крещендо бледного пламени, пляшущего на границе зрения.
Огонь охватил тело «стражника», быстро превращая его в горстку темного пепла.
— Решительная, безжалостная... Достойная ученица Бога Смерти! — раздался издевательский голос.
Агата резко обернулась, встречая новую волну кошмарных созданий. Со всех сторон на нее надвигались порождения тьмы. Кукловод, скрывающийся за пеленой голосов, был лишен всякой чести, натравливая на нее своих приспешников и пытаясь сломить ее волю.
Звуки ревущего пламени, удары посоха о плоть чудовищ и свист рассекаемого воздуха наполнили подземный коридор.
— Твои жалкие уловки лишь разжигают мою ярость! — крикнула Агата, не давая гневу себя ослепить. — Мой гнев станет ветром, который донесет меня до твоего логова! Что ты выиграешь, трус?!
— ...Ты права, твоя ярость растет с каждой минутой. Но не стоит так переживать, госпожа Привратница. Небольшое эмоциональное потрясение пойдет тебе на пользу.
Тревога кольнула сердце Агаты. Что он имел в виду, говоря об эмоциональном потрясении?
Ответа не последовало. Кукловод преследовал одну цель: измотать ее, заставить потеряться в бесконечном потоке монстров. Он исчез, оставив после себя новую волну тварей, выползающих из мрачных глубин стен.
Взгляд Агаты стал жестким и решительным. Она была готова к схватке.
— Наш воин в беде!
Сквозь непроглядную тьму «Второго водного пути» пронесся ослепительно-зеленый луч. Из языков пламени возник огненный силуэт голубя по имени Ай и грациозно опустился на плечо Дункана. Взмахнув крыльями, он пронзительно и требовательно закричал.
Неожиданное появление пернатого посланника и его тревожный крик застали Дункана врасплох. Он едва не налетел на Элис, резко меняя направление.
— Ай! — Дункан, который уже полдня тщательно прочесывал сухой, уходящий вдаль туннель, изумленно распахнул глаза, глядя на сидящего у него на плече огненного голубя. — Что случилось?
Ай склонил голову набок, его крошечные глазки неотрывно смотрели на Дункана.
— Наш воин атакован! — решительно выпалил он. — Битва складывается не в нашу пользу... Наш воин сражается с врагом!
— Капитан, — Элис нахмурилась, — может, у Ай несварение?
В ответ Ай повернул голову и укоризненно посмотрел на куклу, дважды клюнув ее в макушку и проворковав:
— Имеет ли это смысл, имеет ли это смысл, имеет ли это смысл…
Элис испуганно взвизгнула и, схватившись за голову, бросилась прочь от неумолимого голубя.
Дункан, не обращая внимания на суматоху, слушал. Тревожные крики Ай не оставляли ему выбора. Он резко развернулся, вглядываясь вдаль.
— Тихо! — скомандовал он после минутного молчания, пристально вглядываясь в боковой проход. — Кажется, Ай что-то учуял.
Элис тут же замолчала, переводя взгляд с Дункана на голубя и обратно.
— Это метка, которую я оставил... — пробормотал Дункан, направляясь в сторону прохода. — Должно быть, это привратница Агата. Она где-то поблизости.
Элис проследила за его взглядом, и ее глаза расширились от внезапного осознания.
— Ой, там же очередь! — воскликнула мисс кукла и стремительно пронеслась мимо Дункана, превратившись в размытое пятно. Словно ребенок, пытающийся поймать улетающий воздушный шарик, она бросилась к ближайшему повороту, подпрыгивая и пытаясь схватить что-то невидимое.
Дункан видел только, как Элис, стремительно бежавшая вперед, вдруг начала подпрыгивать в воздухе, пытаясь дотянуться до чего-то невидимого. В следующее мгновение ее рука сомкнулась на чем-то, возникшем из ниоткуда.
Дункан поспешил к ней. Элис обернулась, на ее лице сияла торжествующая улыбка.
— Я поймала!
Лучезарная улыбка Элис погасла так же быстро, как и возникла. Незримая линия, которую она сжимала в руке, начала трещать и распадаться, растворяясь в воздухе.
— Ах! — воскликнула Элис. — Линия сломалась!
Но не успела она договорить, как к ней подскочила высокая фигура. Дункан протянул руку к рассыпающейся «линии», и на его ладонь упал маленький фрагмент, готовый вот-вот исчезнуть окончательно.
Внезапно тусклое изумрудное пламя окутало угасающую линию, заставляя ее мерцать призрачным светом.
Медленно повернув голову, Дункан встретился взглядом с Элис. В ее широко распахнутых глазах отражалось завораживающее зрелище — танец тусклого изумрудного пламени.
— Понял, — пробормотал Дункан с нежностью в голосе.
Одно гротескное существо рассыпалось пеплом в холодном сиянии призрачного пламени, другое рухнуло под ударом посоха, превратившего его череп в бесформенную массу. Агата грациозно развернулась, ее боевой посох описал в воздухе сверкающую дугу, целясь в последнего врага, застывшего на перепутье.
Но внезапно она остановилась.
Не раздумывая ни секунды, движимая лишь первобытным инстинктом, она погрузилась в бездонную пучину ужаса. Агата ощутила, как ее мышцы и кости словно взвыли от боли, заставляя посох замереть в миллиметре от головы последней «твари», только что выбравшейся из тьмы.
Ее глаза расширились от ужаса, когда гуманоидная фигура, сотканная из колышущейся жижи, медленно подняла голову. На месте черепа вспыхнули два глаза, а над ними заплясало тусклое изумрудное пламя. Из языков огня раздался глубокий голос:
— Агата, вам помочь?
Агата стремительно отступила, вскинув посох. Глаза ее расширились от внезапной тревоги, когда она встретилась взглядом с существом, возникшим перед ней словно из ниоткуда. Рожденное из грязи, оно претерпевало пугающую метаморфозу.
Некая неведомая сила овладела существом, вызвав стремительные и пугающие изменения в его сущности. Оно стало проводником зловещей энергии, которая наполнила спертый воздух канализации леденящим ужасом.
Вокруг поднялся неистовый шум, превратившийся в какофонию неразборчивого шепота и звериного рычания, эхом отдаваясь в сознании Агаты. Край зрения затуманился, дрожащие тени заплясали перед глазами, превращаясь в бесчисленные зловещие огоньки. Это был верный признак духовного загрязнения, пускающего корни в ее разуме. Усталость от бесконечных сражений и надломленный дух ослабили сопротивление Агаты, сделав ее практически беззащитной перед надвигающейся угрозой.
Но воздействие ослабло всего через пару мгновений, словно сила, управлявшая разложением, намеренно сдерживала ее, уменьшая сокрушительную мощь. Сознание Агаты прояснилось, чувства вновь обрели былую остроту. В этот краткий миг она смогла разглядеть истинную сущность существа, возникшего перед ней.
— Вы… вы тот, кто спустился?.. — прошептала она, массируя ноющий лоб.
— Да, это я, — ответил аватар. Его форма, сотканная из грязи, все еще извивалась и пульсировала, словно не в силах вместить обрушившуюся на нее мощь и с трудом сохраняя подобие целостности. — Зовите меня Капитан. Так меня зовут мои знакомые.
Капитан? — Агата в замешательстве нахмурилась, массируя виски. Мысли текли медленно, отравленные затянувшимся духовным загрязнением. Прозвище резануло слух своей нелепостью, но она тут же отогнала наваждение. Мало ли в мире существ, зовущихся «Капитанами»? В конце концов, эта могущественная сущность неясного происхождения вполне могла выбрать столь странный титул по собственной прихоти. Не стоило зацикливаться на подобных мелочах.
— Почему вы здесь? — с трудом выговорила она, с подозрением глядя на аватара.
— Я искал вас, — ответил Дункан. — Вы пропали в городе-государстве, и я решил, что случилось что-то неладное.
— Искали меня? — Агата удивленно распахнула глаза, озираясь по сторонам. — Что происходит снаружи?
— Если вы про Фрост в реальном мире, то все идет своим чередом. Даже слишком спокойно, если честно, — пожал плечами Дункан. — Есть идеи, где вы умудрились застрять?
— Я… я не уверена, — пробормотала Агата, с трудом опускаясь на пол, у стены. Посох с глухим стуком упал рядом. Нужно было воспользоваться передышкой и восстановить силы. — Это какой-то другой Фрост, полностью под контролем этих… подделок. Здесь нет солнца, моя связь с богами слишком слаба. Но я чувствую присутствие культистов. Я следовала за одним из них, пока… пока не оказалась здесь.
Она замолчала, переводя дыхание. Потом повернулась к существу, называвшему себя Капитаном.
— Зеркало, — коротко бросило временное воплощение. — Вы попали в зеркальное отражение Фроста.
— Зеркало? — Агата ошеломленно заморгала, но тут же ее лицо приняло задумчивое выражение. Она опустила глаза. — И правда… зеркало…
— Возможно, они скопировали весь Фрост, включая даже окружающие моря, — произнес Дункан. — И это зеркало — источник всех «подделок». Что еще хуже, есть признаки того, что этот… отраженный мир неумолимо приближается к реальному. Возможно, в этом и заключается истинный план еретиков.
Агата резко подняла голову.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что участившиеся появления «подделок» в городе-государстве, двойник «Чайки», исчезновение острова Кинжал, даже то, где вы сейчас оказались, — все это последствия вторжения Зеркального Фроста в реальный мир. Главной целью еретиков никогда не был захват или уничтожение города, Агата. Их цель — заменить весь город собственной версией реальности.
— В какой-то момент приближающееся зеркало… столкнется с настоящим… — Агата медленно, глубоко вдохнула, обдумывая услышанное. — Недаром тот еретик говорил, что, когда стражники обнаружат «Убежище», это будет означать успех их плана… Этот момент и будет точкой соприкосновения зеркала и реальности!
— Похоже, вы понемногу складываете кусочки головоломки, — заметил Дункан. — Вы сказали, что нашли здесь следы еретиков. Вы идете по их следу?
— Да, я иду по их следу. Он ведет дальше, во «Второй водный путь». — Агата подняла голову, вглядываясь в глубину темного коридора. Недолгий отдых позволил ей прийти в себя. Она выпрямилась, опираясь на посох. — Там еретик. Он пытается остановить меня, но его упорство лишь выдает его. Я чувствую, он очень близко…
Аватар, которым управлял Дункан, последовал за Агатой.
— Простите, — вдруг проговорила она, не оборачиваясь.
— За что? — не понял Дункан.
— Я… я чуть на вас не напала. — В голосе Агаты прозвучало искреннее раскаяние.
Дункан на мгновение опешил, а потом вспомнил, как впервые взял под контроль аватара — металлический наконечник посоха Агаты замер в миллиметре от его головы.
Впрочем, подумав, он решил не придавать этому значения.
В конце концов, это было куда более дружелюбное приветствие, чем внезапный прыжок Ванны.
— Ничего страшного, я привык.
— …Привыкли?
— У одной из моих… знакомых… есть привычка набрасываться, когда она напугана... Иногда достается и мне, хотя в последнее время это случается реже.
Агата непонимающе уставилась на него.
Юная привратница была крайне удивлена. Интересно, как это древнее, по его словам, существо общается со своими… знакомыми? И что это за чудаки, если он говорит о подобных вещах с такой невозмутимостью?
Она попыталась представить себе эту картину, но разум, отравленный усталостью и проклятием, отказался ей повиноваться.
Дункана, впрочем, ничуть не смутило внезапное молчание Агаты. Он шел следом, внимательно изучая коридор.
Это был «Второй водный путь» Зеркального Фроста, разительно отличавшийся от своего двойника в реальном мире.
Он остановился, вглядываясь в канализационный туннель, уходивший во тьму.
— Что-то не так? — Агата тоже остановилась, с тревогой глядя на него.
— В реальном мире этот участок обрушился. Путь перекрыт, — медленно проговорил Дункан, словно размышляя вслух. — Но в этом Зазеркалье «Второй водный путь», похоже, идеально сохранился. Более того, здесь явно кто-то недавно проходил.
— Возможно, это отражение эпохи Королевы Фроста, — прошептала Агата. — Я уже заметила, что многие детали этого Зеркального Фроста… знакомы, но в то же время не похожи на то, что мы видим в нынешнюю эпоху.
Несколько секунд Дункан молчал, обдумывая ее слова.
— Боюсь, дальше я не смогу вас сопровождать, — наконец произнес он.
Агата удивленно обернулась.
Она в ужасе наблюдала, как аватар Капитана начал распадаться на глазах. Текучая черная масса, казалось, не выдерживала напора неведомой энергии — она истончалась, покрывалась трещинами, сквозь которые пробивалось изумрудное пламя.
— Ваше тело… — вырвалось у Агаты.
— Не волнуйтесь, эта жалкая копия тела не способна долго выдерживать мой напор. Ее разрушение неизбежно. — Дункан лишь покачал головой, в его голосе не было и тени беспокойства. — Удивительно, что я вообще смог продержаться так долго и передать вам столько информации.
Он поднял руку, останавливая Агату, собиравшуюся что-то сказать.
— Ваше состояние… нестабильно. Вам нужна помощь. Я оставлю здесь немного пламени. Они усилят связь между нами. Возьмите их и продолжайте поиски убежища еретиков. Я буду помогать вам.
Агата инстинктивно шагнула вперед, желая узнать больше, но не успела она и слова вымолвить, как аватар, и без того трещавший по швам от переполнявшей его мощи, рассыпался в прах.
Вспышка изумрудного пламени — и грязь, из которой состоял аватар, рассыпалась пеплом, поглощенная огнем.
Лишь крошечный, не больше ногтя, огонек мерцал среди обугленных остатков, кружащихся в воздухе.
Агата замерла, не отрывая взгляда от пляшущего огонька. Его жутковатый изумрудный цвет вызывал в душе привратницы безотчетный страх. Но, поборов сомнения, она осторожно шагнула вперед и медленно наклонилась.
— Надеюсь, я поступаю правильно, — прошептала она, мысленно произнося имя Бартока.
Агата протянула руку к огоньку. В ее движении чувствовалась решимость.
Пламя легло на ладонь, невесомое, как лепесток.
— Я и правда могу держать его в руках…
Агата с любопытством разглядывала огонек, лежавший на ее ладони. В этот миг она явственно ощутила связь, возникшую между ними.
Тонкую, странную, но очень реальную.
Очнувшись от минутного оцепенения, Агата бережно взяла пламя в руку. В другой руке она сжимала видавший виды посох. Впереди ждали темные глубины «Второго водного пути».
В самом сердце Фроста, вольного города-государства, на вершине неприступной горы, возвышался Безмолвный Собор. Величественное сооружение безмолвно парило под задумчивыми небесами, окутанное аурой торжественности и светлой печали. Его устремленные ввысь шпили, подобно отточенным лезвиям, пронзали пелену тумана, открывая взору захватывающую панораму раскинувшегося у подножия города.
Среди шумной толпы, что копошилась на площади перед собором, неспешно прогуливалась высокая фигура, окидывая живописную картину взглядом стороннего наблюдателя. Вскоре к фигуре целеустремленно направился пожилой джентльмен в пальто цвета горького шоколада, излучая дружеское тепло.
Заметив Морриса, прокладывающего себе путь сквозь людей, Ванна незаметно скользнула в более укромный уголок площади.
— На соборной площади все спокойно, — прошептала Ванна, прислонившись к фонарному столбу и бросив настороженный взгляд на вход в собор.
— В мэрии то же самое. У горожан не наблюдается никаких признаков психологических или когнитивных отклонений, — отозвался Моррис, неторопливо протирая монокль. — Но кое-что меня все же настораживает.
— Что именно?
— Несколько человек на площади упоминали о недавних проверках канализации. Говорили о «Втором водном пути» и привратнице Агате, которая якобы руководила работами, — пояснил Моррис.
— Привратница Агата? — Ванна нахмурилась. — Но капитан же ясно дал понять...
— Настоящая Агата заперта в Зеркальном Фросте, — отрезал Моррис, и в голосе его послышалась сталь. — Та, что командовала рабочими, — самозванка.
Ванна глубоко вздохнула и перевела взгляд на Безмолвный Собор. Его шпили, словно когти исполинского чудовища, чернели на фоне свинцового неба, пронзая пелену тумана.
Лицо ее стало жестким и собранным.
— Если с самим собором все в порядке, остается два варианта: либо самозванке каким-то образом удалось обмануть стражников, либо...
— Либо Церковь Смерти Фроста подверглась загрязнению. И в самом соборе таится нечто опасное, — закончил за нее Моррис. — Нужно срочно доложить мистеру Дункану.
Ванна кивнула, и они направились к выходу с площади. Остановившись на мгновение, она бросила прощальный взгляд на возвышающуюся напротив Собора мэрию. Некогда величественный «Зимний Дворец», а ныне — безжизненный дворец королевы, он уходил шпилями в молочную пелену тумана, словно призрачный мираж на фоне грозовых туч.
Внезапно Ванна замерла. Моррис, заметив перемену в ее поведении, резко обернулся.
— Ванна? Что случилось?
Ванна молчала, вглядываясь в туман, словно пытаясь ухватиться за ускользающее воспоминание. Ей показалось, будто на краткий миг мэрия вернулась к своему прежнему облику — архитектурному чуду с многочисленными куполами, обрамленными аркадами и галереями.
— Ванна? Что ты видишь? — повторил Моррис, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Я видела другой собор... там, где сейчас мэрия, — прошептала Ванна, и голос ее прозвучал глухо и настороженно. — Всего лишь мгновение, но я не могла ошибиться.
— Другой собор? — Моррис огляделся, но видел лишь привычные очертания городской мэрии. Однако он не сомневался в словах Ванны — ее божественное зрение было куда острее человеческого.
— Это никуда не годится, — пробормотал Моррис, нервно поправляя шляпу. — Похоже, искажение реальности усиливается.
Ванна нахмурилась, окидывая взглядом город.
— Туман сгущается. Он повсюду.
Зародившись в самом сердце Фроста, плотная молочная пелена стремительно распространялась по улицам, окутывая дома и башни, пока весь остров не скрылся под ее непроницаемым покровом.
— Вы только посмотрите, какой густой туман! — воскликнула Ширли, высовываясь из окна спальни на втором этаже и с неподдельным удивлением разглядывая затянутые белесой пеленой улицы.
Пес протиснулся к ней, высунув из окна костлявую морду. Помолчав немного, он изрек:
— Густой туман образуется вследствие разницы температур между дневным и ночным временем суток в сочетании с антропогенной деятельностью, увеличивающей содержание водяного пара, что приводит к образованию взвешенных частиц пыли в воздухе. При быстром охлаждении влажного воздуха...
— Пес, о чем ты говоришь? — перебила его Ширли, озадаченно моргая.
— Он цитирует «Логику Природы». Читает ее запоем уже который день, — объяснила Нина, не отрываясь от домашнего задания. — Тебе бы тоже стоило начать с чего-нибудь попроще. Это поможет расширить словарный запас. Если текст кажется слишком сложным, попробуй книги с картинками.
Ширли на мгновение опешила, а затем возмущенно воскликнула:
— Ты хочешь сказать, что у меня такой бедный словарный запас, что мне только и остается, что разглядывать картинки?!
Нина, по-прежнему не отрываясь от тетради, невозмутимо изрекла:
— Нет, я лишь констатирую очевидное. Ты можешь работать только с книжками-картинками. Это не оскорбление, а факт.
Ширли уже готова была разразиться гневной отповедью, но ее внимание привлек сгустившийся за окном туман.
— Ладно, проехали! — махнула она рукой. — Вы только посмотрите, какой он густой! Никогда такого не видела!
— В Пранде небольшая разница температур, да и ветер дует постоянно, так что туманы там — большая редкость, — пояснила Нина, не отрываясь от конспектов. — Сама посмотри, если хочешь. Мне сейчас некогда, нужно доделать задание профессора Морриса. Тест ужасно сложный, эти его вопросы с подвохом... никак не могу выбрать правильный вариант ответа.
— Если сомневаешься, выбирай «С», — авторитетно заявила Ширли. — Слушай, а давай сходим в кондитерскую через дорогу? В такую погоду там, наверняка, пусто, и мы сможем купить пирожные со скидкой…
— Неинтересно, — отрезала Нина. — Иди, если хочешь. Я не скажу дяде Дункану.
Внезапно раздавшийся шорох прервал их разговор, заставив обеих замолчать.
— Вы слышали? — Ширли отпрянула от окна, озираясь по сторонам с явным испугом.
Нина, насторожившись, перевела взгляд на стол и заметила неладное. Текст в ее учебниках и тетрадях словно ожил: буквы заплясали, строчки запрыгали, а чернильные знаки зашевелились, будто живые. Из-под страниц выползали черные тени, расползаясь по бумаге зловещими кляксами.
Спустя мгновение все учебники и бумаги на столе Нины затряслись в жуткой конвульсии. Комнату наполнила какофония шепота и шуршания, от которой кровь стыла в жилах.
— Твои книги! Они прокляты! — закричала Ширли, инстинктивно схватившись за цепь, соединявшую ее с Псом.
Едва она произнесла эти слова, как коварная сущность, привлеченная аурой знаний, начала просачиваться в реальный мир.
Темная пыль закружилась в бешеном вихре, принимая осязаемую форму. Обломки костей, разбросанные по полу, зашевелились, стремительно собираясь в гротескные фигуры. Три мрачные гончие материализовались из воздуха и угрожающе зарычали. Их глаза горели безумием.
Взгляды чудовищ тут же обратились на Пса, который лежал у окна, не в силах пошевелиться.
Три гончие и Пес замерли, уставившись друг на друга. На мгновение в глазах демонов промелькнуло замешательство. Но Ширли не стала медлить.
С яростным криком она размахнулась, словно метая увесистый молот, и обрушила Пса на ближайшего монстра. Первый демон тут же с хрустом разлетелся на куски.
Второй едва успел распахнуть пасть для рыка, как его захлестнула волна нестерпимого жара. Нина, нога которой раскалилась до шести тысяч градусов по Цельсию, нанесла сокрушительный удар, и второй демон испарился в облаке пепла.
Ширли и Нина действовали слаженно, как единый организм, словно тренировались вместе долгие годы. Когда третий демон бросился на них, Нина ловко увернулась, подставив его под удар Ширли. Пес, превращенный в смертоносный молот, врезался в монстра, раздробив его на мельчайшие осколки.
Девушки тяжело дышали, оглядывая комнату в поисках выживших врагов. Туман за окном все сгущался, плотно облепив стекла, словно пытаясь проникнуть внутрь.
— Нужно найти дядю Дункана, — пробормотала Нина, пытаясь отдышаться. — Что-то здесь неладно.
— Пойдем, — кивнула Ширли, не выпуская из рук цепь Пса. — Нам нельзя здесь оставаться.
Девушки бросились вниз по лестнице, преследуемые зловещим туманом, который все плотнее обступал дом. Они понимали: нужно как можно скорее найти Дункана и рассказать ему о нависшей над Фростом угрозе. Город, некогда служивший им надежным убежищем, теперь окутала пелена тайны и страха, грозящая поглотить все на своем пути.
Едва они переступили порог, как их тут же окутал плотный туман, стеной стоявший вокруг дома. Видимость сократилась до нескольких метров. Девушки, не сговариваясь, прибавили шагу, пробираясь по пустынным улицам. Их цель была ясна: как можно скорее найти того, кто мог бы пролить свет на происходящее.
Ванна и Моррис, покинув соборную площадь, также спешили на условленное место встречи с мистером Дунканом, продираясь сквозь пелену неестественного тумана. Зловещая тишина, повисшая над городом, и плотная молочная пелена создавали гнетущее ощущение тревоги.
— Как вы думаете, этот туман как-то связан с самозванкой? — спросила Ванна, ее голос звучал приглушенно в молочной пелене.
— Не исключено, — мрачно отозвался Моррис. — Туман начал сгущаться практически сразу после того, как появилась она. Возможно, это часть какого-то плана по дестабилизации обстановки во Фросте.
Ванна кивнула, вглядываясь в непроницаемую белизну.
— Нужно срочно найти Дункана. Он знает, что делать.
Они шли сквозь плотную пелену тумана, и безмолвный город словно сжимался вокруг них в тисках неизвестности. Каждый шаг приближал их к Дункану, но вместе с тем увлекал все глубже в пучину окутавшей Фрост угрозы.
Тем временем Ширли и Нина также пробирались сквозь туман, нарушая тишину пустынных улиц лишь звуком торопливых шагов. Ширли крепко сжимала цепь Пса, готовая в любой момент отразить нападение.
— Мы почти на месте, — прошептала Нина, стараясь, чтобы голос ее звучал бодро. — Дядя Дункан знает, что делать.
Ширли кивнула в ответ, еще крепче прижимая к себе Пса.
— Давай поспешим.
Они уже почти дошли до места назначения, когда из молочной пелены выступила чья-то тень. Девушки напряглись, готовясь к схватке.
Фигура приблизилась, и в ней они узнали Дункана. Волна облегчения окатила обеих девушек.
— Дядя Дункан! — воскликнула Нина. — Здесь такое творится! Странный туман, демоны из теней...
Дункан кивнул, и лицо его стало серьезным.
— Я знаю. Нужно торопиться. Идите за мной.
И они двинулись сквозь туман, полные решимости докопаться до истины и спасти Фрост от нависшей над ним угрозы.
С тех пор как Нина ступила на борт корабля, ей пришлось столкнуться с множеством испытаний на пути своего обучения. Ее преследовали пугающие видения: то мелькали зловещие тени духов, то из глубин являлись кошмарные демоны. Порой даже учебники преподносили ей запутанные головоломки. Но Нина упорно тренировалась, и ее магические способности заметно окрепли.
Сила Нины росла, и в подтверждение тому она овладела ударом невероятной мощи, способным раскалить воздух до шести тысяч градусов Цельсия. При этом она демонстрировала поразительный контроль: жар ее атаки был подобен послушному зверю, не причинявшему вреда ничему вокруг, даже хрупкому постельному белью.
Однажды Нина, отражая атаку, высвободила такую мощь, что комнату залил ослепительный свет. Демон Глубин, попавший под этот небесный огонь, в мгновение ока обратился в прах. Но сила Нины была подобна солнечному лучу: она испепелила тьму, не оставив после себя даже запаха. Вместо этого воздух наполнился ароматом свежевыстиранного белья, словно нагретого ласковым летним солнцем.
Последняя из гончих, порождение злой магии, описанной в одном из учебников Нины, замерла посреди комнаты. Даже для существа, движимого лишь хаосом и первобытными инстинктами, внезапное исчезновение сородичей было пугающей загадкой. Перед гончей стояли Пес, ощетинившийся под контролем Ширли, и Нина. Она уверенно приближалась, и ее фигура сияла так же ярко и грозно, как полуденное солнце.
Демон Глубин, чувствуя приближение Нины, повернулся к ней. Его взгляд наткнулся на ослепительное сияние, исходившее от девушки. Мгновение — и гончая вспыхнула, словно сухой хворост, поглощенный древней, первозданной силой солнца.
Ширли, никогда прежде не видевшая Нину разгневанной, оцепенела от изумления. До этого момента она знала подругу как воплощение жизнерадостности, неспособную на проявление истинной ярости. Теперь же Ширли смотрела на Нину, объятую праведным гневом, таким же прекрасным и грозным, как восход солнца. И хотя Нина изо всех сил старалась сдержать свою ярость, пламя, вырывающееся из нее, свидетельствовало о силе, способной испепелить саму душу.
Тревога Ширли росла с каждой секундой, и она уже готова была вмешаться, как вдруг Нина заговорила, изливая накопившуюся ярость. В уголках ее губ плясали крошечные язычки пламени, а голос прогремел подобно грому:
— Мои конспекты! Мои доклады! Мои учебники! Они разорвали даже домашнюю работу Ширли!
Демона парализовал ужас перед гневом Нины, а Ширли, едва сдерживая смех, прошептала:
— Правда? Они уничтожили и мою домашнюю работу?
Понимая, что ситуация принимает нешуточный оборот, Ширли поспешила вмешаться, пока Нина не совершила непоправимое:
— Постой, постой! Оставь этого демона! Псу нужно его допросить!
Нина, уже занесшая ногу для удара, остановилась как вкопанная и вопросительно посмотрела на подругу:
— Допросить? Что мы можем у него спросить? Это же обычный Демон Глубин, каких мы уже видели на корабле! Они только и делают, что мешают нам учиться!
— Но ведь уже рассвет! — воскликнула Ширли с нескрываемым волнением.
Нина на мгновение замялась, но внезапно ее осенило.
Пусть густой туман и накрыл небо мраком, подобным сумеркам, технически сейчас был день — время, когда Видение 001 все еще окутывало мир своей защитной пеленой.
В это время суток город-государство был под защитой от вторжений, и их дела обычно не привлекали внимания Демонов Глубин. Что же тогда заставило этих гончих явиться именно сейчас?
Пронзительный взгляд Нины пылал с жаром в шесть тысяч градусов Цельсия, когда она обратила его на последнюю оставшуюся гончую.
Демон, оказавшийся под прямыми лучами обжигающего взора Нины, задымился, словно его кости плавились изнутри. Он забился в агонии, пытаясь открыть пространственный разлом и ускользнуть обратно в Глубины. Но эта инстинктивная реакция была мгновенно пресечена Псом, который грубо разорвал начавший формироваться портал.
— Сможешь вытянуть из него какую-нибудь информацию? — спросила Нина у Пса, оттягивая на себя часть своей подавляющей мощи. — Ты же говорил, обычные Демоны Глубин лишены разума и не способны общаться?
— Существа без разума остаются таковыми, но иногда в их хаотичных умах можно найти обрывки воспоминаний, — ответил Пес, тряхнув головой, вероятно, после недавней стычки с другой гончей. — Не волнуйся, у Демонов Глубин есть свой «язык».
— И как же они общаются? — с любопытством спросили Нина и Ширли в унисон.
— ...Скажем так, не самым приятным образом, — пробормотал Пес, осторожно приближаясь к обездвиженной гончей, которая, казалось, смирилась со своей участью под испепеляющим взглядом Нины. Он бросил короткий взгляд на Ширли. — Лучше закрой глаза, Ширли.
После секундного колебания Ширли послушалась и плотно зажмурилась.
По комнате разнеслось приглушенное рычание, послышались звуки короткой борьбы, а затем — ужасный хруст ломаемых, разгрызаемых и перемалываемых костей. Отчаянное сопротивление демона было недолгим.
Через несколько мгновений Ширли осторожно приоткрыла глаза. В центре комнаты осталась лишь небольшая кучка быстро рассеивающейся черной пыли. Рядом с останками стоял Пес, а напротив — слегка ошарашенная Нина. Сияющая аура вокруг нее на миг потускнела, когда она выдохнула:
— Вот это да…
Ширли, все еще не открывая полностью глаза, попыталась восстановить в памяти произошедшее. Она бросила на Пса неоднозначный взгляд.
— Вообще-то… я не…
— Тебе бы потом кошмары снились, я же знаю, — перебил ее Пес, тряхнув головой, а затем щелкнул зубами и с отвращением сплюнул. — Фу.
— Ты зуб сломал?
— Грызть необразованного демона — все равно что грызть камень. Ни одного связного предложения не вытянешь, хоть и тяга к знаниям у них своеобразная, — заметил Пес, выражая явное презрение к неграмотным собратьям. Его уверенность и гордость просвещенной теневой гончей были очевидны. Затем он опустил голову, словно обдумывая информацию, которую только что «поглотил».
Мгновение спустя он поднял голову, и на его морде отразилось крайнее недоумение. Повернувшись к Ширли и Нине, он озабоченно произнес:
— Странно… Остаточные воспоминания этой гончей указывают на то, что она не проходила через подавление Видения 001…
Ширли и Нина изумленно переглянулись.
— Но сейчас… сейчас же день… — почти шепотом проговорила Ширли, медленно подходя к окну, чтобы выглянуть наружу.
Туман на улице сгустился до непроглядной пелены, окутавшей все вокруг плотным белым саваном. Он словно поглощал дневной свет, превращая день в сумерки и делая здания на противоположной стороне улицы практически неразличимыми.
И все же, высоко в небе проглядывала яркая полоса, обозначавшая местоположение солнца, — под бдительным оком Видения 001, несомненно, был день.
— Нина, смотри, — Ширли указала на небо над головой. — Солнце…
Но ее слова внезапно оборвались.
Внутри скопления плотного тумана и облаков яркое сияние несколько раз дрогнуло, а затем начало пульсировать, словно отблеск света на поверхности воды.
При ближайшем рассмотрении становилось ясно: это вовсе не солнце, а лишь его призрачный образ, остаточное свечение, задержавшееся на городском небосводе после того, как занавес дня опустился.
Солнце над Фростом погасло.
Тем временем, глубоко под землей, внутри древнего и запечатанного «Второго водного пути», расположенного под металлической шахтой в самом сердце города…
Туман, окутавший Фрост, не проник в подземелье, и мелкие аномалии на поверхности никак не влияли на работу исследовательской группы. В глубине забытого подземного мира силы церковной стражи усердно укрепляли свой недавно созданный аванпост.
Механические создания, работающие на пару и напоминающие пауков, сновали по огромным лабиринтам канализационных туннелей. Мощные прожекторы прощупывали каждый темный угол, а многоствольные орудия паукообразных машин нервно поворачивались, настороженно следя за тенями, скрывающимися в темных закоулках. Безмолвные священники в черных одеждах тихо читали молитвы на перекрестках, накапливая силы для грядущего наступления. Элитные стражники укрепляли входы и ворота, на поясе у них покачивались фонари, в одной руке они сжимали посох, а в другой — специально модифицированный дробовик или крупнокалиберный револьвер.
«Второй водный путь» уже давно находился во власти тьмы. Поэтому отправляться на разведку в эту мрачную бездну было не столько «исследованием», сколько объявлением войны искаженному, кошмарному миру.
Врагом мог оказаться кто угодно, ведь врагом была сама тьма.
Из глубины туннеля донесся странный хриплый шум, сопровождаемый звуками извивающегося массивного тела. Две шагающие машины с паровым двигателем, стоявшие на перекрестке, мгновенно среагировали. Из их арахноподобных корпусов вырвались четыре мощных луча света, за которыми последовали стражники с ручными пулеметами, выпустившие шквал пуль в сторону источника звука. В грохоте выстрелов тьма яростно заколыхалась, словно раненый зверь, готовый вот-вот вырваться наружу.
Дюжина молчаливых священников в черных одеяниях поднялась из-за своих укрытий. Они раскрыли священные книги и направили забинтованные руки в сторону тьмы, их голоса слились в единый боевой гимн.
В ответ на их призыв во тьме вспыхнул бледный огонь, который вырвался наружу вслед за залпами паровых машин. Пламя испепелило порождения тьмы. Наконец, взбудораженная тьма отступила. Перекресток постепенно перестал быть непроглядной чернотой, превратившись в зыбкие сумерки, пока, наконец, не стал таким же освещенным, как и прежде, явив картину недавней смертельной схватки.
Однако от самой сущности не осталось и следа — лишь изрешеченные пулями стены с отверстиями разных калибров да едва уловимый, быстро рассеивающийся смрад, пропитавший воздух.
Агата отвлеклась от тревожной картины. Разбираться с этими «инцидентами» не входило в ее задачи.
— Ведите меня к двери, — приказала она спокойным, но властным тоном одному из своих подчиненных, который кивнул и, повернувшись, указал ей путь.
Агата, назначенная командиром отряда, собрала немногочисленных, но отлично экипированных стражников. С решимостью в сердцах они покинули передовую заставу, где сосредоточились войска церкви. Путь им преграждали наспех возведенные укрепления, призванные сдержать врага: импровизированные баррикады и огневые точки. Ориентируясь по мерцающему свету старинных газовых фонарей, отряд миновал важный перекресток и углубился в лабиринт извилистых коридоров, ведущих в недра комплекса.
Старинные газовые фонари, вделанные в изъеденные ржавчиной стены, шипели, словно сердитые духи. Устаревшая сеть труб, по которым к ним поступал газ, работала с перебоями, заставляя свет тревожно мерцать и бросать на стены причудливые тени. В этом колеблющемся освещении в конце коридора зловеще вырисовывалась массивная дверь из темного металла, окутанная непроглядной тьмой.
Ритмичный стук каблуков Агаты и ее посоха о каменные плиты гулким эхом разносился по пустому коридору, по мере того как она приближалась к таинственной двери. Печать на ней истлела от времени, словно напоминая о долгих годах забвения. Между двумя массивными створками змеилась тонкая трещина, манящая заглянуть в неизвестность. Свинцовый пломбировочный блок, некогда скреплявший засовы, был грубо сорван — металл растянулся и местами лопнул.
Рядом с дверью красовалась выцветшая табличка — стальная реликвия мэрии Фроста. Это интригующая находка, обнаруженная исследователями глубоко под землей: необычная дверь в самом сердце центрального района «Второго водного пути», о которой Агата докладывала мэру Уинстону.
Мэрия оцепила территорию, но губернатор не придал значения находке. Документы, проливающие свет на историю двери, словно канули в лету во время смуты, последовавшей за падением режима Королевы Фроста Рэй Норы. В водовороте перемен и неопределенности память часто пренебрегает такими мелочами, как запечатанный туннель в темных, сырых недрах города.
Что скрывалось за этой дверью? Убежище для гнусных членов Культа Уничтожения? Или же это одна из многочисленных загадок, завещанных миру Королевой Мороза?
Агата протянула руку и осторожно коснулась шершавой, ледяной поверхности тяжелого металла. Странное ощущение онемения, исходящее от двери, словно ток, пробежало по кончикам пальцев.
— Нам открыть ее? — спросил стражник в черном плаще, выступив из тени. — У нас есть разрешение мэра…
— Мэр Уинстон действительно дал свое согласие, — отозвалась Агата, слегка качнув головой. — Но с этой дверью, столько лет простоявшей нетронутой, не стоит спешить. Кто знает, какие опасности таятся за ней. Сначала я сама все проверю.
Стражники, словно по команде, сделали несколько шагов назад. Агата приникла взглядом к щели между створками и снова протянула руку, готовая к встрече с неизвестностью.
Ничего не произошло. Агата нахмурилась, не скрывая удивления.
Заметив ее замешательство, один из стражников сделал шаг вперед.
— Что-то не так? — с любопытством спросил он.
— Нет, все в порядке, — отмахнулась Агата, но тут же снова сосредоточилась на двери.
Внезапно порыв ледяного ветра пронесся по коридору, окутав ее фигуру полупрозрачной дымкой. Призрачное дуновение дважды вихрем пронеслось перед массивной дверью, а затем просочилось сквозь узкую щель.
— Сохраняйте бдительность и не покидайте своих позиций до моего возвращения, — приказала Агата.
Капитан стражников с облегчением выдохнул, увидев, как леди удалось миновать запертую дверь. Он тут же отдал приказ своей команде, и стражники сомкнули ряды, создав живой щит в коридоре.
По ту сторону двери клубился серый ветер. Проникнув сквозь щель, он хлынул в тускло освещенное пространство. Бесплотный ветер на мгновение закружился вихрем, а затем с тихим шипением слился с Агатой.
Оказавшись по ту сторону двери, Агата бросила взгляд на путь, которым только что прошла. Инстинктивно прислушавшись к собственным ощущениям, она нахмурилась, заметив неладное.
— Что-то не так с моей магией, — пробормотала Агата, — будто силы на исходе. Да и реакции подводит…
Она покачала головой, отгоняя неясную тревогу, и сосредоточилась на задаче.
Фонарь, закрепленный на поясе Агаты, отбрасывал слабый желтый луч, который с трудом пробивался сквозь плотную тьму. В тенях что-то незримо копошилось и шуршало, но стоило Агате бросить настороженный взгляд, как все стихало.
Перед ней лежал сырой, погруженный во тьму туннель. Пол был усыпан землей и металлическими осколками, которые тускло мерцали в слабом свете. Фонарь выхватывал из темноты опорные балки и столбы, а также груды каких-то обломков.
Агата нахмурилась. Это место не было похоже на участок «Второго водного пути» — обычная канализация не предполагала подобных архитектурных изысков. Скрывавшееся за дверью пространство скорее напоминало заброшенную шахту.
Шахту?
Агата задумчиво перевела взгляд на сырой, изъеденный влагой потолок. Взглядом она словно пыталась проникнуть сквозь толщу породы и земли, увидеть бесчисленные туннели, вертикальные шахты, бездействующие механизмы и наклонные плоскости.
Этот участок «Второго водного пути», проходивший под самым сердцем города, был тесно связан с сетью заброшенных металлических шахт. По всей видимости, во времена правления Королевы Фроста значительную часть канализации переоборудовали под нужды шахтерского дела. И ближайшая точка доступа к шахтам вполне могла скрываться за ничем не примечательной дверью.
Агата медленно двинулась вперед по темному туннелю, и с каждым шагом вопросов у нее становилось все больше.
Это место, несомненно, было шахтой, но, судя по всему, ей удалось избежать участи быть загрязненной. Об этом свидетельствовали, в частности, разбросанные тут и там куски руды — они излучали ауру первозданной чистоты.
Но зачем кому-то прятать за столь внушительными дверьми обычную шахту?
Если указ о закрытии шахты издала еще первая мэрия, сразу после свержения Королевы Фроста, то что же такого особенного было в этой шахте?
Причина, по которой шахту забросили, была неясна. Здесь не было ни загрязнения, ни чудовищ, ни миражей… И тут Агату осенило: здесь не было рудных жил!
Агата резко остановилась. Ее взгляд методично скользил по пластам породы, обнажившимся под наклонными стенами шахты. Диссонанс, который она никак не могла уложить в голове, становился все очевиднее.
В этой шахте не было и намека на рудные жилы!
Тем временем в мэрии, что располагалась на вершине бывшего Дворца Королевы, в своем кабинете под куполом сидел грузный мэр Уинстон. Облаченный в голубой халат, он был поглощен манипуляциями с изящным механическим устройством.
Латунная модель издавала тихий щелчок при каждом повороте шестеренок и рычагов в руках мэра. Каждое движение, каждый оборот отличались глубокой точностью и пугающей симметрией.
Олицетворение интеллекта, воплощение инженерного гения, триумф цивилизации — вращающиеся шестеренки стали символом прогресса и знаком отличия человечества.
Уинстон поставил модель на стол и равнодушно вытер каплю масла с основания модели краем бархатного халата. Очистив ее, он одобрительно кивнул. На его лице появилось выражение удовлетворения, словно он любовался изысканным произведением искусства.
Металлические руды — кровь Фроста, а горные механизмы — сердце, гонящее по нему эту живительную влагу…
Размышляя вслух, Уинстон осторожно перебирал пальцами крошечные латунные шестеренки, не в силах оторвать взгляд от замысловатой миниатюрной машины.
Пятьдесят лет… пролетели как одно мгновение…
Он медленно поднялся со своего места и подошел к окну.
За широким окном город тонул в густом тумане. Туман клубился и перекатывался, скрывая очертания зданий и улиц, стирая границы городского пейзажа. Даже величественный собор, возвышавшийся на площади, превратился в расплывчатый силуэт. Многочисленные шпили и башни, словно задыхающиеся исполины, терялись в удушливой дымке, грозя вот-вот рухнуть вниз.
Уинстон не отрывал взгляда от молочно-белой пелены. До него доносились звуки встревоженных городских колоколов, отрывистые команды стражников и шерифов, что уже начали стягиваться на площадь, чтобы выработать план действий.
Подобный туман не мог не насторожить городские власти. Даже без прямого приказа мэра силы правопорядка начнут действовать согласно инструкциям. Впрочем, поддержание порядка в этом тумане — лишь первый и, пожалуй, самый простой вызов, с которым им предстоит столкнуться.
Постояв еще немного у окна, Уинстон отвернулся и направился к небольшому круглому столику, стоявшему неподалеку.
Сквозь щели в оконных рамах просачивались струйки тумана. Они вились и клубились вокруг столика, словно живые. В молочно-белой дымке Уинстон разглядел два предмета, лежавших на столе.
Один из них представлял собой стопку потрепанных, пожелтевших от времени папок, а второй — искусно сделанный револьвер.
Папки были составлены и оформлены по всем правилам делопроизводства. Изящные края бумаг украшала сложная, витиеватая бахрома, хранившая на себе отпечаток утонченной эпохи Королевы Фроста.
«Предупреждение об истощении руды», «Отчет о разведке в шахте номер…», «Анализ результатов проб…»
Большинство документов были датированы 1840—1845 годами, а подпись, подтверждающая их прочтение, принадлежала Рэй Норе.
Револьвер был ценным экземпляром из личной коллекции Уинстона, классическая модель двенадцатилетней давности. Он и по сей день оставался грозным и надежным оружием. На ухоженной рукояти и механизме револьвера поблескивало оружейное масло — он мог прослужить еще двенадцать лет, а то и больше.
Взгляд Уинстона скользнул по папкам, но в итоге остановился на револьвере.
Он взял револьвер, ощущая в руке приятную тяжесть холодного металла, оглядел комнату и защелкнул барабан.
Медленно подняв правую руку, Уинстон приставил дуло к виску — к точке, заранее выбранной им самим.
Прошло несколько секунд, прежде чем он опустил оружие.
Место неплохое, надо запомнить, — подумал Уинстон. Он поставил оружие на предохранитель и засунул револьвер в кобуру на поясе.
Из коридора за дверью кабинета донеслись торопливые шаги.
— Ваше превосходительство! Туман над городом сгущается…
— Мне известно, — прервал его Уинстон. — Я уже иду.
В ледяных недрах города, где извивался «Второй водный путь», Агата, храбрая привратница, ступила на порог зловещего лабиринта. Сырой воздух, пропитанный могильным холодом и гнетущей неизвестностью, угрожал поглотить ее целиком.
Ее одежда, некогда символ гордости защитников города-государства, ныне истрепалась и потускнела, подобно ее боевому посоху. Чудо инженерной мысли, он хранил на себе шрамы бесчисленных битв, но утратил былой блеск. Физическая боль и усталость стали призраками прошлого, уступив место зловещей тишине подземного мира, что звенела в ушах.
Холод проникал в самое сердце, словно предвестник неминуемой гибели, но Агата упорно шла вперед, чувствуя, как с каждым вдохом к ней подкрадывается ледяное дыхание смерти. Она была одинока в этом темном тоннеле, лишена поддержки товарищей. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз встречала врага, но чувство опасности не покидало ее.
Но Агата не осталась совсем одна. На грани отчаяния, слабый огонек прорезал темноту, даруя успокаивающее тепло, несоразмерное его крошечному размеру.
Прижав внезапно вспыхнувшую искру к груди, Агата позволила ее мягкому изумрудному свету озарить лицо, отгоняя зловещие тени, пляшущие в мрачном коридоре. Она лелеяла едва уловимое тепло, исходящее от пламени — драгоценный дар в царстве всепоглощающего холода, который, казалось, манил ее в свои ледяные объятия.
Но становился ли путь холоднее, или же это ее собственное тело сдавалось под натиском ледяного дыхания подземелья — Агата не могла сказать.
Продолжая свой путь, она обратилась к мерцающему огоньку, словно к живому существу:
— Я миновала перекресток в верхнем районе и теперь углубляюсь в лабиринт туннелей, что окружают металлическую шахту…
Агата всмотрелась в старую, истерзанную временем табличку на стене. На этой реликвии ушедшей эпохи виднелись очертания городских улиц, расположенных над канализацией, и это позволило ей определить свое местоположение.
— Путь сюда был пугающе спокоен, но этот гнетущий холод сковывает меня, мешает двигаться дальше.
Глубокий, исполненный торжества голос прозвучал в ее сердце:
— Возможно, культисты отказались от мысли преградить вам путь, посылая своих приспешников... Возможно, все их усилия сосредоточены на приближающейся кульминации.
— Какова ситуация на поверхности? — осведомилась Агата.
— Густой туман опустился на город-государство, — возвестил торжественный голос. — Защитники поддерживают порядок, призывая жителей не покидать свои дома. На некоторых перекрестках можно увидеть отряды стражи с фонарями в руках: они ведут ночное патрулирование, пока туман, блокируя солнечную энергию, окутывает все вокруг. Такой же туман поднимается и с моря, окружающего город-государство, и, возможно, распространяется на сотни миль в открытые воды.
— Еретики сделали свой ход, — тихо прошептала Агата в наступившей тишине. — Возможно, мое вмешательство заставило их действовать раньше срока...
— Кажется, ваше состояние оставляет желать лучшего.
— Да, я тяжело ранена, — ответила Агата, упрямо продолжая путь. Дыхание ее сбилось, но ясность ума поразительно не ухудшилась. — Однако не беспокойтесь о моем самочувствии. Я готова встретиться со смертью. И я обещаю: ваше пламя достигнет сердца их твердыни, чего бы мне это ни стоило.
— Я бы предпочел, чтобы вы выполнили эту миссию, оставаясь среди живых. Агата, вы, конечно, служительница Бога Смерти, но не стоит торопить свою аудиенцию с Бартоком. С другой стороны, — в голосе послышались задумчивые нотки, — в последнее время я все чаще ловлю себя на мысли, что вы, священники смерти, не так просты, как кажетесь. Что для вас «смерть»? Падение или возвышение?
Застигнутая врасплох, Агата на мгновение остановилась, и на ее губах мелькнула тень улыбки.
— Ваша попытка пошутить неожиданна, — произнесла она. — К сожалению, я не могу дать исчерпывающий ответ. Сомневаюсь, что хоть один священник смерти за всю историю человечества задумывался над подобным вопросом. Но если такая возможность представится... я непременно это обдумаю.
— С нетерпением жду ваших выводов. — Голос в ее сознании затих.
С тихим выдохом Агата ощутила, как ее дыхание стало чуть более плавным, а шаги — чуть более проворными.
Она бросила взгляд на хрупкое пламя, бережно сжимаемое в левой руке, и двинулась дальше.
Вода просачивалась из соседнего стока, образуя на холодном каменном полу небольшую лужицу. В ее спокойной глади отражался тусклый свет, лившийся со сводчатого потолка.
Когда Агата осторожно обогнула лужу, ее спокойная поверхность пришла в движение, рябь исказила зеркальное отражение, и в нем проступил призрак. Фигура в черном плаще, обмотанная бинтами, сжимавшая в костлявой руке простой металлический посох.
Призрак двигался навстречу Агате, словно та шла не по туннелю, а по поверхности неподвижной воды, и на короткий, мимолетный миг их пути пересеклись.
Без предупреждения Агата резко остановилась и оглянулась. На ее лице появилось недоуменное выражение, когда она увидела лишь небольшую лужицу, по поверхности которой все еще расходились круги.
Призрачной фигуры не было, но Агата не могла отделаться от ощущения, что стала свидетелем чего-то необъяснимого.
Это было отражение, пугающе похожее на нее саму, но не совсем идентичное. Фигура в изодранном черном плаще, испещренном шрамами, словно безмолвными свидетельствами бесчисленных сражений. Призрак двигался вглубь «Второго водного пути», туда, откуда пришла она.
Пока Агата стояла в молчаливом раздумье, сзади раздался голос:
— Привратница? Что-то случилось?
— Эта лужа... — Агата резко обернулась, указывая рукой на водную гладь. — Она всегда здесь была? Ты не замечала в ней ничего странного?
— Лужа? — Подчиненная проследила за ее взглядом, на лице отразилось искреннее недоумение. — Да, она здесь была... но я не могу сказать, что заметила что-то необычное.
Агата промолчала, погрузившись в задумчивое молчание. Ее взгляд был прикован к легкой ряби на поверхности лужи, и с каждым мгновением в нем все явственнее проступали задумчивость и серьезность.
— Вы что-то видели? — спросила наконец подчиненная, не в силах скрыть нарастающего беспокойства в голосе.
Спустя целую вечность Агата медленно покачала головой и успокаивающе прошептала:
— Не волнуйся, все в порядке... Все в порядке.
Подчиненная все еще выглядела озадаченной, но мрачное выражение лица Агаты заставило ее подавить свое любопытство. Она поспешила перевести разговор в другое русло:
— Вы обнаружили что-то за этой дверью? У вас был такой серьезный вид, когда вы вернулись...
Разрозненные мысли Агаты мгновенно собрались воедино. Она подняла взгляд и посмотрела в ту сторону, откуда они пришли. Вход в заброшенную шахту теперь скрывался за поворотами, но Агата все еще отчетливо помнила, что обнаружила в ее мрачной глубине.
Агата не стала углубляться в шахту. Убедившись в своих подозрениях, она развернула отряд и поспешила обратно к «Второму водному пути», а оттуда — к базе. Из чувства осторожности Агата решила не рассказывать о своей находке подчиненным.
Даже сейчас она не знала, как сформулировать свою странную и пугающую... «гипотезу» перед теми, кого должна была вести за собой.
Поколебавшись мгновение, Агата решительно развернулась и зашагала по туннелю.
Пройдя несколько шагов, Агата тихо, словно размышляя вслух, произнесла:
— Как Фрост... поддерживает свое существование?
— Как Фрост поддерживает свое существование? — Подчиненная удивилась, не в силах понять контекст вопроса. После небольшой паузы она неуверенно спросила: — Вы имеете в виду... источник дохода города-государства? Торговлю металлической рудой?
— Металлическая руда — это жизненная сила Фроста, а шахта — сердце города-государства... — медленно проговорила Агата, словно обращаясь к самой себе. — Похоже, никто из нас не задумывался... что произойдет, когда это сердце остановится.
— Но... — Другая стражница, заметно встревоженная, сделала шаг вперед. На ее лице была написана явная озабоченность.
Агата мягко подняла руку, останавливая подчиненную на полуслове.
— Постарайтесь пока не думать об этом, ничего еще не подтверждено. Да, я обнаружила кое-что за той дверью, но прежде чем делиться этим с вами, я должна обсудить это с епископом.
Произнеся эти слова, Агата словно вновь обрела утраченное на мгновение самообладание.
Возможно, она и впрямь тревожится напрасно. Это была всего лишь заброшенная шахта, и не было ничего удивительного в том, что в шахтах, где долгие годы велась активная добыча, нашлись пустые туннели. Решение городского совета запечатать шахту наверняка было продиктовано какими-то другими причинами — скорее всего, неким загрязнением, которое, возможно, когда-то имело место, но теперь не поддавалось обнаружению.
Делать преждевременные выводы — грубейшая ошибка в расследовании.
Агата слегка тряхнула головой, но образ, возникший в луже, снова всплыл в ее памяти.
Жуткое отражение, измазанное кровью и идущее навстречу.
Агата на мгновение прикрыла глаза, костяшки пальцев побелели от того, как крепко она сжимала посох. Но через несколько секунд она разжала пальцы, и на ее лице появилась спокойная решимость.
Ей еще многое предстояло сделать.
Агата повела отряд стражников обратно на подземную базу, расположенную на пересечении туннелей. Когда они прибыли на место, ее сразу же насторожила царившая там атмосфера.
Над базой висело напряжение. Священница, выглядевшая так, словно только что спустилась из вертикальной шахты, о чем-то взволнованно говорила с координатором обороны. Несколько паровых шагоходов, отправленных ранее на патрулирование близлежащих туннелей, были отозваны раньше времени и, казалось, готовились к подъему на поверхность с помощью лифта.
Агата поспешила к ним, но не успела она задать вопрос, как командир базы, облаченный в черные доспехи, поспешно доложил:
— Привратник, на поверхности возникла нештатная ситуация.
— Что произошло? — нахмурилась Агата.
— Густой, странный туман опустился на город-государство и распространился до самого моря. Небо затянуто такой плотной пеленой, что не видно солнца, — торопливо доложил командир. — Кроме того, в библиотеке и архивах появились враждебные сущности. Дежурным ученым удалось быстро их подавить, но город охвачен паникой. Епископ прислал за вами посланника, он требует вашего немедленного возвращения!
Мир утопал в густой дымке, словно в мутном, сером море. Туман размывал очертания, скрывая за пеленой и далекие городские силуэты, и близлежащие улицы, превращая все в призрачные, зыбкие тени.
Выбравшись из душного нутра транспортного узла после экспедиции по «Второму водному пути», Агата застыла на пороге, ошеломленная сюрреалистическим зрелищем. Обычно многолюдные улицы города были пустынны, словно вымершие. Даже уличные фонари, превратившиеся в мутные пятна, с трудом пробивали густой туман, окутавший все вокруг. Сквозь эту ватную пелену нехотя проступали тусклые красные огоньки — предупредительные сигналы городских паровых шагоходов. До слуха доносился мерный лязг их механизмов, словно город патрулировали не машины, а призраки прошлого.
— Городские защитники, стражники, да и шерифы тоже, — священник церкви, вышедший поприветствовать Агату, нервно теребил в руках четки, — все на перекрестках стоят. Движение между районами перекрыто, гражданскому транспорту на мостовые и вовсе выезжать запретили. Комендантский час, одним словом. Тем, кто до тумана домой не успел, велено искать ближайшее укрытие. Специальные убежища, само собой, уже переполнены. Мы работаем с Департаментом безопасности, направляем людей по церквям, складам и станциям метро.
Священник умолк и тяжело вздохнул.
— Беда… Больше бы людей приютили, в библиотеках, например, места много… Да вот незадача: все книгохранилища на карантин закрыли. Как раз во время этой напасти смена на фабриках менялась. Вот и получилось, что многие домой не успели.
Агата молчала, переводя взгляд с пустынной улицы на затянутое молочной пеленой небо. Плотная облачность и непроглядный туман, окутавший город, превратили день в унылые сумерки. Солнце исчезло, словно его и не было вовсе.
— И все-таки сейчас день… — пробормотала Агата, не столько священнику, сколько самой себе.
— День, да не совсем, — торжественно отозвался священник, и в голосе его прорезалась тревожная нотка. — Этот туман, он ведь какой-то… ненастоящий. Будто солнце заслоняет. И загрязнение в библиотеке… Не к добру все это.
— Солнцу ничто не помешает. — Агата мягко, но уверенно возразила пастору, покачав головой. — Видение 001 на небе, а значит, сила его неизменна. Пусть небо затянули облака, пусть в городе тьма кромешная, как ночью, — солнце все равно светит. Этот туман… он не причина, а симптом. Признак чего-то более страшного… Что говорят наверху?
— В Соборе и так яблоку негде упасть, — быстро ответил священник, словно отчитываясь.
В этот момент по площади перед транспортной станцией, лязгая механизмами, прошествовали несколько паровых шагоходов. Их сигнальные огни мерцали в тумане, словно сбившиеся с пути звезды. Среди этих механических бегемотов выделялся автомобиль, украшенный эмблемой церкви.
— Это за вами, — кивнул священник. — Сначала вернемся на гору, по дороге все и обсудим.
Агата со священником уселись в автомобиль. Паровые шагоходы, словно стальные исполины, устремили в туман мощные лучи своих прожекторов, с трудом пробивая молочную пелену и освещая путь. Автомобиль, обычно быстрый и юркий, сейчас двигался медленно и осторожно, словно опасаясь сбиться с дороги, что змеей вилась к возвышающемуся на вершине горы собору.
— Многие верующие да туристы на горе угодили в ловушку, когда туман опустился, — продолжал пастор свой рассказ, пока машина медленно продвигалась вперед. — Собор всех, кого смог, приютил, конечно. Остальных — в старый церковный музей отправили, благо, он недалеко. Мэрия тоже временные убежища организовала, чтобы никто под открытым небом не остался. Епископ Иван очень старается сохранять порядок, да и с другими соборами города постоянно на связи. Пока паники нет, да и о загрязнении не сообщают…
Внезапно за окном раздался глухой механический рев, заставивший Агату резко повернуть голову.
Над горной дорогой, уходя в туманную даль, тянулись воздушные пути. Массивные опоры поддерживали рельсы, по которым с грохотом проносился тяжелый грузовой контейнер, словно стремясь по скорее скрыться в белесой мгле. Красные сигнальные огни контейнера беспорядочно мигали, напоминая глаза невиданного зверя, наблюдающего из тумана.
Агата узнала транспортную систему, неотъемлемую часть главной горной промышленности Фроста. Добытая руда сначала поступала на дробильно-сортировочный комплекс, а затем с помощью этих гигантских контейнеров и воздушных путей доставлялась к массивной доменной печи у подножия горы.
— Горный путь все еще работает? — удивленно спросила Агата, повернувшись к священнику. — Но рабочие… они же должны быть в убежищах?
Перед ее глазами вновь всплыла картина, которой она стала свидетелем совсем недавно, глубоко под землей, в старом рудничном тоннеле, выработанном еще несколько десятилетий назад…
Священник с удивлением смотрел на грузовой контейнер.
— Рабочие нашли убежище. Церковь на месте добычи подтвердила это, — ответил он, стараясь говорить уверенно. — Скорее всего, это последняя партия сырой руды, только что доставленная с раскопок. Вероятно, она была отправлена автоматически сортировочной машиной. Как вы знаете, добытая руда некоторое время хранится на складе перед отправкой. Это часть запрограммированной процедуры. Машина просто…
Внезапно зловещий грохот прорезал туман, резко оборвав уверенные объяснения священника. Все в машине инстинктивно обернулись на звук и увидели еще один темный грузовой контейнер. Он несся по тому же воздушному пути, но в противоположном направлении, прямо на контейнер, только что переваливший через горную дорогу.
— Они столкнутся! — вырвалось у кого-то.
Священник только и успел вскрикнуть, предупреждая об опасности, как раздался оглушительный грохот столкновения. Два грузовых контейнера со страшной силой врезались друг в друга, породив ужасающую какофонию металла и взрыв энергии. Боковая стенка одного из контейнеров разорвалась, словно бумажная, и россыпь минералов, мерцающих в свете фар мягким золотистым светом, подобно самородкам, рассыпалась по склону горы. От чудовищного удара контейнеры сошли с рельсов и рухнули в долину, оставляя за собой сноп искр и густой шлейф дыма.
Один из осколков, летевших сверху, едва не задел машину, в которой ехала Агата, с оглушительным лязгом врезавшись в обочину дороги.
Не успели люди в машине опомниться от первой катастрофы, как сверху донесся новый, леденящий душу звук — скрежет металла о металл.
Воздушный путь, не выдержав чудовищного удара, начал гротескно деформироваться. Из пика одной из высоких железных опор, поддерживающих путь, брызнули искры, стальные балки затрещали, тросы, натянутые до предела, лопнули со звонким щелчком. И затем, словно в замедленной съемке, целый отрезок пути откололся и начал падать прямо на них!
— Уклоняйтесь! — в ужасе закричал священник, но не успел он договорить, как колонна машин уже начала уходить с дороги, уворачиваясь от града падающих обломков. Паровые шагоходы, выпустив клубы пара, бросились врассыпную, паровая машина в центре колонны резко ускорилась. Не прошло и нескольких секунд, как позади Агаты раздался оглушительный грохот.
Обернувшись, Агата увидела зияющую рану на месте дороги — главная горная магистраль исчезла под грудой искореженного металла. По другую сторону от обломков, к счастью, целыми и невредимыми, стояли два паровых шагохода. Они тут же начали карабкаться на завал, цепляясь за обломки своими длинными механическими конечностями. Из швов их брони вырывались клубы пара под высоким давлением, растворяясь в тумане.
— Второй и четвертый шагоходы не смогут пройти по завалу. Скорее всего, они поднимутся наверх, доберутся до меньшего пути и вернутся в Собор. Нам не стоит их ждать, — быстро оценив ситуацию, скомандовала Агата. — Продолжаем движение.
— Это было слишком близко… — пробормотал священник, сидевший рядом, стирая со лба холодный пот. — Чуть не погибли.
Агата молча кивнула, не в силах не согласиться. Мысли в ее голове лихорадочно забегали.
Неужели это случайность? Или же намеренное действие? — подумала она. — Почему грузовой контейнер двигался в обратном направлении по пути, предназначенному только для одностороннего движения? В это время все шахтеры должны были находиться в убежище. Оператор системы тоже должен был эвакуироваться после запуска последнего рейса… К тому же, система погрузки включает в себя механизм безопасности, который предотвращает отправку контейнера, если путь занят. За этот процесс отвечает сортировочная машина, и исправное устройство не допустит подобной ошибки, оно будет четко выполнять заложенную в него программу. В этом механическом балете нет места случайности. Получается, сортировочная машина на шахте неисправна… Но неполадки могут быть не только на шахте. Если злые духи способны проникать средь бела дня даже в библиотеку, то масштабы и опасность этой аномалии, возможно, гораздо серьезнее, чем мы предполагали.
С городских улиц доносился глухой набат — тревожный звон колоколов. Дикий ледяной ветер беспрепятственно гулял по заброшенному кладбищу, а густой туман окутывал все вокруг плотной пеленой. В этой непроницаемой белизне словно таились и шептались друг с другом бесчисленные тайны, подобно беспокойным теням прошлого.
Внезапно тишину кладбища прорезал резкий щелчок взводимого курка. Слабый луч фонаря пробился сквозь туманные завесы. На тропинке, крепко сжимая в руках двустволку, стоял пожилой мужчина с суровым, обветренным лицом. Он не спускал глаз с аккуратного ряда могил, исчезающих в тумане.
Пока что шепот был лишь игрой воображения. Могилы неподвижно стояли на своих местах, а их обитатели, казалось, погружены в безмятежный сон. Однако жуткое предчувствие, витавшее в воздухе, не могло обмануть старого солдата.
Он всем своим естеством чуял — что-то не так. Кладбище не будет спать этой ночью. Некоторые из его «постояльцев», за которыми он «присматривал», начали просыпаться.
В безмятежной тишине кладбища старый смотритель, опытный страж царства мертвых, вскинул голову, тревожно косясь на сторожку. Недавно он отправил в собор посланника с вестью о странном волнении, замеченном им среди трупов в морге. Но ответа не последовало. Казалось, Безмолвный Собор, поглощенный, вероятно, собственными невзгодами, оставался глух к тревожным знакам с его скромного погоста.
В довершение всего, город окутал странный, плотный туман, а солнце необъяснимо исчезло с небосклона. Несомненно, Собор был занят решением этих куда более важных и неотложных проблем.
— Похоже, я здесь совсем один... — пробормотал старый смотритель, и в голосе его прозвучала покорность. Он плотнее запахнул пальто; мягкая кожа и вшитые в него металлические пластины потерлись друг о друга, издав тихий, но отчетливый скрип.
— Слишком уж далеко и плотно лег этот туман... — с беспокойством и любопытством добавил он.
Легкие звуки трения и скрежета нарушили кладбищенскую тишину. Под гнетущей пеленой тумана гробы, установленные на столах в ближайшей усыпальнице, едва заметно подрагивали.
— Неужели вы не можете упокоиться с миром, раз уж я сторожу ваш сон ночь за ночью? — проворчал старый смотритель, с опаской поднимая свое огнестрельное оружие. Он прекрасно понимал, что эти тела, всего несколько дней назад преданные земле, теперь странным образом «ожили» под воздействием зловещего тумана. И чувствовал себя совершенно беспомощным перед лицом этого необъяснимого явления.
Оставался лишь один, мрачный выход: ждать, пока они поднимутся, чтобы вновь отправить их в вечный сон с помощью пуль.
Пока он предавался этим невеселым размышлениям, тишину прорезал странный звук, отличный от жуткого шевеления в гробах, и старик насторожился. Он резко повернул голову, устремив взгляд на узкую тропинку, ведущую ко входу на кладбище.
Вдалеке, на другом конце тропинки, показалась маленькая фигурка, похожая на снежный ком, и неуверенно двинулась вперед.
— Дедушка-смотритель! Помоги! Дедушка-смотритель! Ты здесь? — Голос съежившейся фигурки, полный нарастающей паники и тревоги, эхом разнесся по кладбищу.
— Энни! — инстинктивно крикнул сквозь туман ошеломленный смотритель. — Скорее сюда, беги сюда!
Девочка, вбежавшая на кладбище в состоянии ужаса, наконец разглядела силуэт старика у сторожки. По ее заплаканному лицу скользнула волна облегчения, и она бросилась к нему:
— Дедушка-смотритель! Как хорошо, что ты здесь...
— Что ты делаешь на улице в такой час?! — Старик не успел обрадоваться появлению девочки, как тут же принялся отчитывать ее, нахмурив брови. Сегодняшний день был далек от обычного. Угроза, исходившая от тумана, не шла ни в какое сравнение с обычными зимними неудобствами. — Ты же знаешь, что в городе объявлено военное положение?!
— Я потерялась! — Энни слегка опешила от резкого тона смотрителя, но тут же затараторила, оживленно жестикулируя. — Мы с классом были на экскурсии в музее, а когда выходили, начался этот туман. Учитель повел нас в ближайшее убежище, но я оглянулась — а они уже исчезли в тумане...
— Исчезли?.. В тумане? — Старый смотритель ошеломленно смотрел на девочку.
— Да, просто растворились в нем, — подтвердила Энни, и голос ее дрогнул, когда она заговорила о пережитом. — Я пыталась найти, где спрятаться. Музей был закрыт, на улицах — ни души. Все дома заперты, сколько ни стучала — никто не открывал. Тогда я вспомнила, как учитель говорил, что если случится беда, нужно искать помощи у священника, опекуна или шерифа. А кладбище было ближе всего, а вы всегда говорили, что вы — опытный священник…
Выслушав сбивчивый рассказ, старик испытал целый спектр чувств. Он понял, что был слишком суров с девочкой, учитывая ту опасность, в которой они оказались. Для ее возраста она вела себя на удивление собрано. Однако, не желая показаться мягкотелым, он сохранил строгость в голосе:
— Значит, ты решила искать убежища на кладбище?
Энни энергично закивала.
— Ведь люди говорят, что опытные священники — самые сильные…
— Но кладбище — не самое безопасное место, — торжественно возразил старый смотритель, — особенно в нынешних обстоятельствах.
Энни, казалось, готова была расплакаться:
— Мне... Мне не стоило сюда приходить?
— Нет, в данной ситуации ты вряд ли нашла бы место лучше. Шатаясь по улицам в этом тумане, ты бы точно угодила в беду, — покачал головой старик. — А пока тебе лучше спрятаться…
Его слова внезапно прервал жуткий треск, раздавшийся совсем рядом. Краем глаза старик заметил, как из ближайшего гроба поднялась зловещая фигура. Грубая крышка гроба с силой отлетела в сторону, и из него показалась чья-то рука. А затем, тревожно шаркая, мертвец поднялся во весь рост! Времени предупредить Энни уже не было. Старый смотритель действовал инстинктивно, вскидывая двустволку. Оглушительный грохот выстрела — и только что поднявшаяся тень рухнула обратно.
— Ах! — вскрикнула маленькая Энни, прячась за спиной старого смотрителя. Грохот ружейного выстрела потряс ее до глубины души. Но шок от выстрела меркнул перед тем, что предстало ее глазам: сквозь клубы порохового дыма на плите морга, где только что лежал труп, теперь не было ничего.
— Это... это... — пролепетала девочка, ее палец дрожал, указывая на пустую плиту.
— Тише, тише, не бойся, — поспешил успокоить ее старый страж. — Это всего лишь…
— В третьем томе, шестой главе «Сверхъестественного» как раз об этом и говорится! — взволнованно затараторила Энни, обретя дар речи. — Учитель говорил, что в таких случаях нужно молча призывать Бартока, бить нечисть кислой веткой или копченой веревкой и бежать в ближайшую церковь!
Старый смотритель опешил, ошеломленный потоком слов, сорвавшихся с губ девочки. Не теряя ни секунды, он быстро перезарядил ружье и, не оборачиваясь, выстрелил в другую плиту. Раздался оглушительный грохот, и еще одно беспокойное существо, только что покинувшее свой гроб, вернулось обратно в объятия вечного покоя.
— Вижу, учебники нынче не те, что в наше время, — проворчал он. — Раньше таким премудростям только в старших классах учили.
Энни инстинктивно прикрыла голову, ее хрупкая фигурка вздрогнула от оглушительного выстрела. Несмотря на то, что она только что бойко цитировала учебник, страх сковал ее сердце ледяной хваткой.
— Скорее в дом! — скомандовал смотритель, прикрывая девочку и толкая ее к небольшому каменному строению. — Стой здесь и никуда не выходи, что бы ни случилось! — Он распахнул дверь и втолкнул Энни внутрь. — Этот домик для тебя сейчас — все равно что церковь, понимаешь?
Энни испуганно распахнула глаза и молча кивнула. Ее взгляд метался по кладбищу, затянутому зловещим туманом. Плиты морга словно ожили, между ними скользили зловещие тени. В воздухе повис невнятный гул, похожий на рычание. Он отражался от надгробий, заставляя гробы один за другим открываться. Из своих могил, которые должны были стать их последним пристанищем, поднимались жуткие фигуры.
Убедившись, что Энни в безопасности, старый смотритель захлопнул дверь и повернулся лицом к орде мертвецов. Раздался еще один выстрел.
Домик, конечно, был прочным, да и защитные символы внушали уверенность, но если восставшие мертвецы разом навалятся на нее, хлипкое строение может не выдержать. И даже если стены и устоят, сам ужас от осады мертвецов может навсегда искалечить душу ребенка.
Каждый сраженный мертвец означал для Энни чуть больше шансов на спасение.
— Повелитель Смерти, я же десять лет как на пенсии! — пробормотал старый смотритель, лихо перезаряжая ружье. В его глазах блеснула решимость. Он стрелял почти не целясь, инстинкт подсказывал ему, куда направить дуло.
С каждым выстрелом еще одна беспокойная душа отправлялась обратно в могилу. Кладбище заволокло пороховым дымом, в котором таяли призраки недавних покойников.
— У привратников на той стороне сегодня выдастся тяжелый день, — проворчал смотритель. — Надеюсь, справятся с таким наплывом нежданных гостей.
Его ворчание стало мрачным аккомпанементом к хаосу, творящемуся на кладбище. Руки старика двигались слаженно и быстро, перезаряжая ружье и посылая в ночь все новые и новые заряды. Но мертвецы все шли и шли, поднимаясь из могил.
Их число росло с каждой минутой, и старый смотритель впервые почувствовал настоящее недоумение.
Разве кладбище могло вместить столько трупов? Хватило бы мест на всех под холодными плитами морга?
А может, они возникали прямо из тумана, из самой сердцевины этой молочной бездны?
*Бах*
Громыхнул еще один выстрел, а затем прямо у него над ухом раздался звериный рев. Старик не растерялся: левая рука сама собой дернулась к груди и выхватила короткий меч. В следующее мгновение он буквально телепортировался на несколько метров в сторону от домика. Меч мелькнул в воздухе, срубая голову очередному мертвецу. Раздутая, обезображенная голова покатилась по земле.
Старик взглянул на нее и заметил, что на месте одного глаза у мертвеца красуется огромный, выпученный глаз.
Удивление промелькнуло и исчезло. Старик уже вернулся к домику, вскидывая ружье и целясь в еще одну фигуру, проступающую сквозь туман. Он нажал на курок, но раздался лишь жалкий щелчок. Патронов не было.
Лицо старика исказилось отчаянием. Он сунул меч в ножны и потянулся к подсумку на поясе — тоже пусто.
— Что ж, похоже, счет будет примерно таким, — с горечью пробормотал старый смотритель.
Он отшвырнул бесполезное ружье и снова потянулся к мечу, готовясь встретить мертвецов лицом к лицу.
Но тут он услышал тихий скрип у себя за спиной — это открылась дверь домика. К его изумлению, на пороге стояла Энни. В ее маленьких ручках была зажата тяжелая винтовка крупного калибра — его запасное оружие.
У ног Энни лежало несколько разорванных мешков и коробок — патроны всех калибров рассыпались по земле. На полу караулки остались глубокие царапины — свидетельство того, как тяжело было девочке тащить эту ношу.
— Дедушка смотритель, возьми! — пропищала Энни, протягивая ему винтовку. Рука ее дрожала под тяжестью оружия. — Это поможет?
— Да, — кивнул старик, беря винтовку и протягивая ей взамен двустволку. — Заряжай.
Грохот канонады разорвал зловещую тишину, царившую на кладбище № 3. Вспышки выстрелов разгоняли плотный туман короткими, призрачными всполохами. В эти мгновения из молочной пелены проступали гротескные фигуры, безжизненно падавшие под градом пуль. Темная, густая жидкость вытекала из их тел, окрашивая дорожку внизу.
Эти существа уже не были просто загрязненными останками. Они превратились в нечто гораздо более зловещее и ужасающее, требующее немедленного и полного уничтожения.
Прицел старика оставался безупречным. Движущиеся в тумане фигуры напоминали ему медлительных рептилий. Несмотря на пелену, каждый выстрел достигал цели, стирая чудовищ с лица земли одним метким попаданием.
По правде говоря, коротким мечом он владел искуснее, чем огнестрельным оружием. Но старик понимал, что вступать с этими тварями в ближний бой — безумие. Годы давали о себе знать, и в окружении он не смог бы противостоять тварям вечно.
Он должен был действовать стратегически, экономя силы и уничтожая как можно больше чудовищ, чтобы выиграть время. Старик надеялся, что собор и власти города-государства скоро пришлют подкрепление. Он верил, что город не падет под натиском жуткого тумана.
Вдалеке послышались глухие выстрелы, словно эхо боя на других кладбищах.
— Дедушка-смотритель! — крикнула Энни, протягивая перезаряженную винтовку старику. Ее глаза, расширенные от напряжения, смотрели в сторону. — Ты слышишь? Стреляют… Может, это помощь пришла?
— Нет, это смотрители с четвертого и второго кладбищ, — ответил старик, вскинул винтовку и выстрелил. Пуля раздробила еще один гротескный череп, только что показавшийся из тумана. — Не беспокойся, помощь из собора обязательно придет.
— Я не боюсь, — заявила Энни, хотя голос ее слегка дрожал. Старый смотритель кладбища заметил это, но промолчал, не став испытывать ее храбрость. Для него она уже доказала ее сполна.
— Ты очень храбрая, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, несмотря на дрожь в уставших руках. — Скажи-ка, а как ты научилась так метко стрелять? Кто учил тебя заряжать винтовку и дробовик?
— У мамы есть несколько ружей. Они висят на стенах в спальне и гостиной, — объяснила Энни, ловко заряжая трубчатый магазин двустволки. — Когда папа не вернулся домой в прошлом году, мама решила, что нам нужно оружие. Сказала, что мы должны уметь защитить свой дом… Ой!
Внезапно крышка магазина соскочила, и острый край металла полоснул по пальцу, оставив неприятный порез. Энни не сдержала удивленного вскрика.
Но уже в следующее мгновение она, прижав ранку, защелкнула магазин и протянула заряженное ружье старику:
— Держи.
Старый смотритель заметил кровь на ружье и услышал сдавленный вскрик Энни. Он на мгновение замер, но тут же, не выпуская винтовки, протянул ей другой пистолет:
— Заряжай.
И громовые раскаты выстрелов вновь сотрясли воздух.
Сгорбленная фигура старика в черном одеянии напоминала старый дуб, затерянный в молочной пелене тумана. Разговоры между ним и Энни становились все реже, уступая место непрекращающейся пальбе и нарастающему напряжению. В тишине старик начал считать про себя убитых чудовищ и количество раз, когда Энни протягивала ему заряженное оружие.
— Последний ящик, — пробормотал он себе под нос.
— Дедушка, это последние патроны! — почти одновременно с ним воскликнула Энни, словно вторя ему.
— Знаю, — коротко бросил старик, не оборачиваясь. Он вскинул винтовку и сразил наповал тварь, уже добравшуюся до крыльца домика, а затем махнул рукой за спину. — Заряжай дробовик и клади его сюда, вместе с патронами. А потом залезай под кровать. Там найдешь глубокую коробку, обтянутую коричневой кожей. В ней лежат патроны.
— Хорошо! Коробка, патроны! — быстро повторила Энни, словно заучивая заклинание. Она вытолкнула ружье и патроны за дверь, а затем обернулась и бросилась в домик.
Старик молча посмотрел на ружье и патроны у своих ног. Медленно повернулся, протянул руку и аккуратно закрыл дверь. Из-под плаща он достал короткий меч. Взмах — и клинок с силой вошел в дверной косяк, заперев домик снаружи.
Почти сразу же внутри послышались торопливые шаги, затем несколько ударов в дверь и отчаянный крик девушки.
— Я обманываю тебя в последний раз… — прошептал старик.
Он быстро расправился с двумя ближайшими тварями двумя выстрелами, а затем стремительно развернулся. Опершись на дверной косяк, старик мощным толчком подбросил свое тело вверх. В прыжке его левая рука скользнула в потайное отверстие над дверной коробкой и выхватила оттуда черную трость. Не успев коснуться земли, старик с размаху опустил трость на голову только что появившегося из тумана монстра, раздробив ему череп, и плавно приземлился.
Окинув взглядом сгущающийся туман, старик взмахнул тростью, стряхивая с нее кровь и ошметки плоти. С силой вонзив острие в землю, он провернул рукоять. Раздался металлический щелчок, и на концах трости появились лезвия.
Когда они появились, на старого смотрителя нахлынули воспоминания о храбрых боевых кличах из его прошлого. Эти героические отголоски заглушили жуткие звуки, доносившиеся с кладбища.
Он с решимостью посмотрел на домик за спиной, на потайной отсек, где хранилось его последнее оружие. Как и многие отставные священники, он решил разместить верного боевого товарища над той дверью, которую ему суждено было охранять на склоне лет. Старик и представить не мог, что вновь будет сражаться бок о бок со старым другом в столь страшных обстоятельствах.
— Мы стоим на страже у врат… Мы — хранители Бартока… — Все так же сгорбленный, старик стоял посреди клубящегося тумана. Он медленно повернулся к гротескным фигурам, выползающим из белой пелены, и произнес слова древней клятвы, передававшейся из поколения в поколение смотрителей. — Мы поклялись оберегать границу жизни и смерти, дабы мертвые почивали в мире, а живые познали покой…
Его слова, казалось, разъярили чудовищ, скрывавшихся в тумане. Бесчисленные фигуры хлынули через ограду кладбища, устремляясь к одинокому домику.
Их встречали меткие выстрелы старика и свист его двулезвийной трости, рассекавшей воздух.
— Если вы не желаете покоиться с миром, я упокою вас силой!
Звуки рубящих ударов и рева тварей переплетались с эхом выстрелов, и каждое эхо сотрясало кладбище, где старый смотритель вел свою последнюю битву.
В домику, прижавшись к двери, стояла маленькая фигурка Энни. Прислушиваясь к хаосу снаружи, она обхватила голову руками. Тихие всхлипывания постепенно переросли в душераздирающие рыдания, вторя грохоту выстрелов.
В свои двенадцать лет она вновь была обманута человеком, которому доверяла больше всего, — своим дедушкой-смотрителем.
Тем временем в морозных водах Фроста густой туман не ограничивался одним лишь городом-государством. К полудню он просочился через морскую границу, окутав зону патрулирования флота «Морского Тумана».
Туман был настолько плотным и зловещим, что даже флот, обладавший сверхъестественной аурой, был вынужден сохранять крайнюю бдительность.
На борту «Морского тумана» капитан Тириан стоял перед огромным иллюминатором, хмуро глядя на стену тумана, словно отрезавшую корабль от остального мира. Сзади к нему подошел первый помощник Эйден и мрачно доложил:
— Связь с Колд-Харбором, Ледяной Бухтой и Пиратским Островом практически отсутствует. Ни на одной частоте не отвечают. С трудом поддерживаем связь с флотом Фроста и портом. Туман распространился как минимум на сто морских миль от побережья…
— Кроме того, — продолжил Эйден, — разведывательный корабль, отправленный к границе тумана, докладывает, что он перестал распространяться, его плотность больше не увеличивается. Однако все попытки выйти за пределы туманной зоны оказались неудачными. Корабли просто кружат на месте, невольно возвращаясь в его глубины.
— А что с обсерваторией?
— Мы до сих пор не можем определить точное положение звезд, — с заметным беспокойством в голосе ответил Эйден. — Словно между духовным миром и морскими глубинами возникла гигантская линза, из-за которой все наблюдаемые звезды двоятся. Более того, умственное напряжение от наблюдений за звездами многократно возросло. Долго смотреть на них невозможно.
— Похоже, изоляция завершена. Фрост и прилегающие воды отрезаны от внешнего мира, — бесстрастно констатировал Тириан. В его единственном глазу отражалось непоколебимое спокойствие. — Не стоит тратить силы на попытки прорваться.
— Изоляция… Но кто мог ее установить?
— Подумай, Эйден, неужели нужно спрашивать? — Тириан повернулся к старшему помощнику. — Кто, как не эти фанатики, поклоняющиеся Владыке Глубин, стоят за недавними событиями?
— Знаю, — ответил Эйден, но глаза его расширились, а на лице отразилось крайнее недоверие. — Но неужели кучка фанатиков способна на нечто подобное?
— Толпа безумцев, возможно, и нет, но «божество», которому они поклоняются, — совсем другое дело, — ответил Тириан, сжимая рукой перила. — Владыка Глубин… Тот, кто способен искажать пространство и время, разрушать звезды… Возможно, это влияние древнего бога…
При этих словах Эйден нервно сглотнул.
— Значит… на этот раз мы действительно столкнулись с могуществом древнего бога?
— Ты боишься?
— Немного, — признался Эйден, неуверенно усмехнувшись, чтобы скрыть страх. — Но выбора у нас нет. Таков уж этот мир. На самом деле, если подумать, все не так уж и плохо. Раньше нам всем приходилось противостоять старому капитану, а теперь он, по крайней мере, на нашей стороне.
— Ладно тебе, — усмехнулся Тириан, махнув рукой. — Судя по всему, после нашего долгого отсутствия Фрост ждет бурное возвращение.
Глубокий, властный рев парового свистка раскатился по бескрайнему морю, подобно боевому горну, созывающему войска на битву. Массивная труба «Морского Тумана» содрогнулась, извергнув из своего чрева густое облако пара. Могучая сила пронеслась по стальным артериям корабля, пробуждая его к жизни. Рев свистка словно вдохнул ярость в команду «Морского Тумана», готовя ее к грядущим свершениям.
Механизмы стонали и жужжали, послушно поднимая на своих стальных плечах тяжелые снаряды. С лязгом они исчезали в ненасытных жерлах орудийных башен, готовые обрушить на врага всю мощь корабля. Паровые трубы, словно ожившие артерии корабля, с ревом гнали горячее дыхание к жизненно важным механизмам. Матросы, словно муравьи в муравейнике, сновали по палубам и узким коридорам, спеша занять свои боевые посты. Каждый из них был готов к бою, каждый был частью огромного стального организма, готового к схватке.
Когда паровой свисток вновь прорезал воздух своим властным голосом, маленькая часовня на корме «Морского Тумана» отозвалась чистым звоном бронзового колокола. Это был зов к Гэмоне, Богине Бурь, мольба о защите и покровительстве. Многие считали «Морской Туман» проклятым кораблем, и лишь благословение богини могло уберечь его от злого рока.
Звон колокола «Морского Тумана» слился с подобными звуками, доносящимися с других кораблей флота. Словно сотканная из тумана и металла, эта жуткая мелодия повисла над морем, разгоняя молочную пелену и нарушая незыблемость мироздания.
Неподалеку, сквозь молочную пелену, флот Фроста нес свою вахту. При виде и звуках приближающегося флота «Морского Тумана», он пришел в движение. Взмыли сигнальные флаги, вспыхнули огни, передавая кодовые сообщения, какофония паровых свистков и церковных колоколов разорвала тишину тумана.
В этот момент многолетняя вражда между двумя флотами словно растворилась в густом тумане. Перед лицом неведомой и опасной угрозы, флот Фроста и флот «Морского Тумана» стали маловероятными союзниками, объединенными общей целью.
В воздухе повисла тревожная неопределенность. Никто не знал, когда и откуда ждать удара, но любой незнакомый корабль, прорвавшийся сквозь пелену тумана, воспринимался как потенциальная угроза. Даже к «дружественным судам» относились с подозрением, если те не отвечали на сигналы. Море превратилось во врага, скрывающего в своей белесой бездне неведомую опасность.
Все с напряжением всматривались в туман, ожидая новостей от разведки Фроста или новых приказов. Именно в этот момент Тириан, капитан «Морского Тумана», почувствовал необъяснимое беспокойство.
Словно незримый наблюдатель устремил на него свой пристальный взгляд, от которого не было спасения. Взгляд из прошлого, спокойный и в то же время исполненный скрытой тревоги.
Застигнутый врасплох, Тириан инстинктивно поднял голову, осматривая мостик «Морского Тумана» в поисках источника этого необъяснимого беспокойства.
Старший помощник Эйден о чем-то сосредоточенно беседовал с боцманом, радист напряженно вслушивался в эфир, передавая во Фрост координаты и сводки. Пожилой священник в струящейся черной рясе вышел из часовни и теперь горячо молился у кресла начальника орудийного расчета. Его глаза были плотно сомкнуты, губы беззвучно шевелились, вознося молитвы к Гэмоне. В этом туманном мареве, скрывающем врага, его вера была единственным маяком для «Морского Тумана».
Внезапно Тириана захлестнули воспоминания полувековой давности. Он вспомнил тот день, когда сама Ее Величество Королева почтила своим присутствием палубу «Морского Тумана». Тогда он еще не был грозным ветераном бесчисленных сражений, а лишь только сходил со стапелей. Тириан вспомнил, как Королева Фроста стояла на этом самом месте, у иллюминатора, и ее взгляд был устремлен в бескрайнюю морскую даль.
Именно здесь, на мостике «Морского Тумана», она отдала тот самый приказ — приказ о том, чтобы флот «Морского Тумана» покинул Фрост. А спустя некоторое время после случилось восстание.
В этот момент призрак прошлого в его воспоминаниях медленно повернул голову, и неслышно произнес слова, противоположные тем, что были сказаны полвека назад: «Тириан, защищай Фрост».
Полвека спустя прозвучал новый приказ.
Сердце Тириана бешено заколотилось, вырывая его из плена воспоминаний. Глаза жгло, словно в них плеснули раскаленного свинца. Сознание пронзил оглушительный грохот истины. Не успел он осознать, было ли видение реальностью или игрой воображения, как воздух прорезал пронзительный звук боевой тревоги.
Сквозь нарастающий гул, Тириан увидел вдали, как сквозь клубящийся туман проступают очертания корабля. Словно море породило из своей бездны призрака прошлого…
Мачты «Призрака» грозно возвышались над морем, напоминая окаменевшие кораллы на спине чудовищного морского змея. Корабль медленно двигался, словно выбирая удобную позицию для атаки на фланг флота «Морского Тумана».
Он был так близко, что экипаж даже не нуждался в благословении священника, чтобы увидеть его во всей красе.
— Вижу неизвестный объект! По силуэту — корабль третьей стороны! — Голос наблюдателя прорезал нарастающий гул.
— Огонь! — Тириан отдал приказ, холодный и твердый, словно айсберг, и опустился в капитанское кресло. — В этом тумане врагом считается все, что не опознано как союзник.
Внезапно воздух разорвал оглушительный грохот орудий. Три главные башни «Морского Тумана», занявшие идеальную позицию для стрельбы, извергли смертоносный металл. Тяжелые бронебойные снаряды с ревом вылетали из жерл орудий, превращаясь в огненные метеоры, пронзающие молочную пелену тумана. Их цель — темнеющий вдали силуэт корабля-призрака.
Почти в тот же миг, когда стихли орудия «Морского Тумана», туман ответил ему оглушительной канонадой. Грохот был подобен раскатам грома, прокатившимся по небесному своду. Вслед за ним, пронзая молочную пелену, к «Морскому Туману» устремились огненные трассы снарядов.
Тириан, словно изваяние, сидел в капитанском кресле — островке спокойствия посреди бушующего моря. Его взгляд был холоден и сосредоточен, а разум лихорадочно просчитывал траектории снарядов.
Устаревшие 356-миллиметровки, четыре трехорудийные башни... Кто из старых друзей мог открыть огонь? Неужели «Герцог Рунский», что когда-то стоял на страже королевы? Или «Рыцарь», прославившийся в бою с порождениями морских глубин, но так и не нашедший свой конец в пучине? А может быть... «Воин»?
Снаряды проносились в воздухе с леденящим душу воем, их разрывы сотрясали саму гладь моря. Огромные водяные столбы, высотой с огромные здания, вздымались в местах падения, а плотная пелена тумана рассеивалась, превращаясь в бесчисленные призрачные вихри.
Но что было странно — ни один из вражеских снарядов не упал рядом с «Морским Туманом». Как и первый залп самого «Морского Тумана».
— Это «Рыцарь». Берегитесь его бортовых скорострельных орудий. — Голос Тириана, хоть и был тихим, но четко прозвучал на мостике. — На такой дистанции они могут достать нас. Увеличить давление в ядре! Уходим на дистанцию!
— Есть увеличить давление! Есть уходить на дистанцию! — раздалось в ответ.
Сердце «Морского Тумана», заключенное в его стальном чреве, отозвалось низким гулом. Корабль начал набирать ход, его громадный корпус медленно разворачивался. Морская гладь вокруг, усеянная обломками льда, словно ожила, придя в движение. Словно сама стихия спешила на помощь «Морскому Туману», превращая поле боя в арену для его триумфа.
Внезапно, когда «Морской Туман» только начал маневр, Тириан заметил за иллюминатором яркую вспышку и далекий силуэт корабля.
— Замечен второй корабль! На связь не выходит, в списках опознавания нет! — доложил старший помощник Эйден.
Не успел он договорить, как из тумана донесся новый оглушительный залп.
— Третий корабль обнаружен! В списках опознавания нет!
— Сообщение с «Ворона»! Они ведут бой с превосходящими силами противника!
— Сообщение от Фроста! У побережья города-государства начались столкновения!
— Первая и вторая башни — огонь по «Рыцарю»! Третья башня и вспомогательная артиллерия — подавить остальные цели в радиусе досягаемости! — Голос Тириана, твердый как кремень, прозвучал из рупора. Он неотрывно следил за силуэтом «Рыцаря», что упорно продвигался вперед под прикрытием ледяных торосов. — Не думайте о количестве — в этом тумане враг каждый, кто не опознан как союзник. И это только начало.
— Выполнять! — рявкнул старший помощник Эйден. — Огонь по всему, что движется! Даже если эти старые посудины восстали из пучины, им не тягаться с нашим флотом! Не прекращать огонь!
По команде с мостика, орудия «Морского Тумана» открыли шквальный огонь. Залп следовал за залпом, освещая хаотичные вихри тумана багровыми вспышками.
И посреди этой оглушительной симфонии смерти, на поле боя стали появляться все новые и новые корабли-призраки.
Как и предсказывал Тириан, это было только начало.
Словно отражение Фроста в кривом зеркале, из тумана поднимались силуэты кораблей, давно почивших на морском дне. Каждое судно, материализовавшееся из молочной пелены, становилось врагом.
— Устроим им жару! — прогремел Эйден, и на лице его появилась почти что хищная ухмылка. Было видно, что этот закаленный в боях моряк соскучился по настоящему сражению. — Покажем этим сухопутным крысам из Фроста...
Внезапно его воодушевленная речь оборвалась, словно невидимая рука сжала горло Эйдена. Глаза его широко раскрылись, устремившись куда-то вдаль, и мгновением позже Тириан понял, что так поразило его старшего помощника.
Из непроглядной белой пелены вынырнул новый корабль, ворвавшись на поле боя со скоростью штормового ветра. Но этот силуэт не был похож ни на один из виденных ранее, ни на один из тех, что помнил Тириан.
Это была бесформенная масса черного тумана, тень, принявшая облик корабля! Зловещее отражение в кривом зеркале, прорвавшееся сквозь пелену и несущееся прямо на них. Но больше всего команду «Морского Тумана» напугало не это. А то, что отражалось вместо тени этого корабля на поверхности моря.
Вместо тени «корабля-призрака» на поверхности воды отражался другой корабль. Корабль, охваченный жутким изумрудным пламенем, еще более призрачный и ужасающий, чем сам призрак. Этот двойник, словно порождение зеркального отражения, с визгом пронесся по поверхности моря — один изрыгал клубы черного дыма, другой излучал неземное изумрудное сияние из-под воды. Он промелькнул мимо «Морского Тумана» и в мгновение ока оказался на противоположном краю поля боя.
Тириан готов был поклясться на могиле отца, что никогда в жизни не видел столь быстроходного корабля таких размеров!
Сквозь хаос грохочущей канонады, словно из ниоткуда, проступил призрачный силуэт корабля. Он шел прямо сквозь кипящий котел сражения, притягивая взгляды всех, кто еще мог их поднять. Его внезапное появление ошеломило не только команду «Морского Тумана», но и затаившиеся в дыму и тумане подделки боевых кораблей.
Голос Эйдена прорезал какофонию боя, заставив Тириана обернуться к своему старшему помощнику.
— Капитан, корабль, что только что прошел мимо, словно возник из тумана. Открываем огонь? — спросил Эйден, перекрикивая грохот.
Все на мостике обратили взгляды на Тириана, вспоминая его недавний приказ: любое неопознанное судно в зоне боевых действий считать вражеским.
— Атаковать? Да ты с ума сошел! — отрезал Тириан после тяжкой паузы. — Думаешь, у нас есть шанс угнаться за ним? Ты видел, какой у него силуэт под водой?
Эйден помедлил мгновение, прежде чем ответить:
— Так точно, капитан. Тень... она словно была объята жутким, призрачным пламенем.
Едва слова сорвались с губ Эйдена, как из чрева «Морского Тумана» донесся глубокий, утробный стон. Одновременно с этим над палубой пронесся леденящий душу свист. Корабль, некогда защищавший флот «Затерянного Дома», а ныне охваченный некой мистической силой, словно откликнулся на слова Эйдена.
— Корабль... он тоже его почувствовал, — прошептал Эйден, поворачиваясь к Тириану. Лицо его было полно смятения. — Капитан, вы... у вас есть предположения, что это за корабль?
— Возможно, то, что установил мой отец, — ответил Тириан, и голос его был холоден, как сталь. — Лишние вопросы оставь при себе. Сосредоточься на битве. И передай нашим союзникам, включая Флот Фроста, чтобы не мешали этому... кораблю... хотя с его-то скоростью…
Тириана прервал голос матроса, дежурившего у рации. Вскочив на ноги, тот прокричал:
— Капитан! «Морская Сова» из Флота Фроста сообщает о странном сверхбыстром корабле-призраке, идущем на сближение с их флотом. Спрашивают, не наш ли.
Тириан устало вздохнул и потер переносицу.
— Нельзя же им рассказать про «Затерянный Дом»... Просто скажи, что это союзник, и не вдавайся в подробности. Как только все уляжется, я сам с ними свяжусь.
— Есть, капитан!
Пушки продолжали извергать огонь и смерть, туманное поле боя по-прежнему сотрясалось от взрывов. Но Тириан, казалось, не замечал хаоса вокруг. Он напряженно вглядывался в туман, туда, где исчез загадочный корабль.
— Кажется, мы с чем-то столкнулись! — выкрикнул Лоуренс, торопливо возвращаясь к своему рабочему месту у иллюминатора. Он нервно поглядывал то на небольшое зеркало на столе, то на зловещий пейзаж за бортом. Темное, туманное море словно кишело тенями, и трудно было отличить реальность от иллюзии.
«Белый Дуб» шел прямо сквозь эти призрачные образы.
Черный туман, закружившийся в зеркале, рассеялся, явив женщину в капитанском мундире. Авантюризм так и искрился в ее глазах.
— Мы ни с чем не столкнулись, — заверила она, и веселая улыбка озарила ее лицо. — Хотя и были близки к этому.
— «Близки» — тоже не лучшее определение! — Лоуренс схватил зеркало и бросился к окну. — Какова наша скорость?!
— Невероятно быстро, — ответила Марта, лукаво улыбаясь Лоуренсу из зеркала. — Материальные иллюзии скользят по волнам подобно ветру. Помнишь, ты хотел, чтобы «Белый Дуб» и «Черный Дуб» стали лучшими авангардными исследовательскими кораблями? Что ж, мы почти этого достигли.
— Это была метафора! — Глаза Лоуренса расширились от ужаса, когда мимо иллюминатора пронеслась еще одна колоссальная иллюзия: парящий мостик и дальнобойные орудийные башни, сражающиеся с потусторонними чудовищами. «Белый Дуб» — «Черный Дуб» едва не задел их своим носом.
Лоуренс устало вздохнул.
— Забудем об этом, пока мы целы. Какова ситуация снаружи?
— Мы движемся через зону боевых действий, — уверенно отрапортовала Марта.
— Кто сражается?
Марта огляделась, прежде чем ответить.
— В материальном мире это флот Фроста сражается с флотом «Морского Тумана». Их противники — иллюзорные подделки, проникающие из Зазеркалья в реальность.
В груди у Лоуренса похолодело.
— Неужели это конец?
— Похоже на то, — тихо ответила Марта. — Зазеркалье сливается с реальностью. Началась последняя «Противофаза».
— Так скоро? Ты же говорила, что этот процесс не начнется преждевременно?
— Это были лишь предварительные расчеты. С тех пор, как мы покинули фальшивый флот, моя связь с Зазеркальем ослабла. Кто-то ускорил «Противофазу»…
Лоуренс замолчал, глядя на бушующее море и парад иллюзорных теней.
— Мы все еще плывем по Зазеркальному морю?
— Да, мы все еще в Зазеркалье, — подтвердила Марта. — Но граница между ним и реальностью стирается. У нас мало времени.
— Что произойдет, когда «Противофаза» завершится? — спросил Лоуренс.
— Что произойдет, когда город-государство превратится в рассадник древних богов? — спокойно вопросом на вопрос ответила Марта.
Лоуренс устало потер виски.
— Черт возьми, как далеко до Фроста?
— Мы почти на месте, — сказала Марта, указывая за окно. — Я вижу порт. Корабли, потерпевшие крушение за последние полвека, стекаются туда вместе с бесчисленными подделками. Но «Черный Дуб» они пока игнорируют.
Лоуренс кивнул, его лицо стало серьезным. Он поднял зеркало, открыл дверь и направился к мостику.
— Что мне нужно сделать, когда мы причалим к Фросту?
— Найти их опорный пункт. Энергия, создающая и поддерживающая Зазеркалье, находится где-то в глубине Фроста. Я чувствую ее приблизительное местоположение, — сказала Марта, и ее улыбка сменилась сосредоточенным выражением. — Как только ты начнешь поиски, подделки по всему городу-государству отреагируют. Я разработаю план, чтобы сдержать их.
— Справятся ли «Черный Дуб» и «Белый Дуб» в одиночку? Ты же говорила о множестве кораблей…
— Мы — часть флота «Затерянного Дома», Лоуренс, — ободряюще произнесла Марта. — И мы не единственные, кто участвует в этой битве.
Лоуренс задумчиво смотрел в окно на сражающиеся вдали корабли-тени. С каждой минутой граница между Зазеркальем и реальностью становилась все более зыбкой. Скоро все море, включая Зеркальный и Реальный Фрост, будет охвачено пламенем.
— Понимаю, — сказал Лоуренс, отворачиваясь. — Но как быть с сущностью, внедрившейся в город-государство? Если это древний бог или его фрагмент, наше обычное оружие может оказаться бесполезным.
Он поднялся на мостик, глубоко вздохнул и толкнул дверь. Старший помощник, второй помощник, корабельный священник и остальная команда — все были на своих местах. Аномалия 077-Матрос сидела прямо, надвинув шляпу на глаза, и с детским любопытством наблюдала за происходящим.
— Тебе окажут помощь, — раздался из зеркала голос Марты.
Удивленный, Лоуренс посмотрел на зеркало.
— Помощь?
— Да, помощь. Они уже много лет сражаются в Зазеркалье, пытаясь добраться до ядра города-государства. Найди их. Тебе не придется объяснять свою цель. Они поддержат тебя… Скорее всего.
— Скорее всего?!
— Я не могу гарантировать этого, потому что не знаю ни их истинной природы, ни способности общаться с людьми. Несмотря на то, что я провела здесь много лет, моя свобода была значительно ограничена.
— Хорошо, понимаю, — вздохнул Лоуренс. — Кто они?
— Они называют себя… «Последней Гвардией Королевы».
В тайной комнате мерцал свет, повинуясь ритмичному щелчку выключателя. Металлические пружины пели свою монотонную песнь, то смыкаясь, то размыкаясь в странной гармонии. Антенна, хитроумно спрятанная под флюгером, отправляла закодированные послания в бездонную синеву небес. Ответы с таинственного «Туманного флота» возвращались сюда же, преображаясь в размеренный стук телеграфного ключа и ряды проколов на бумажной ленте.
Немо, единственный хозяин этого тайника, сидел за столом. В наушниках, придававших ему вид старомодного радиста, он нетерпеливо выбивал пальцами ритм, напряженно вслушиваясь в шифр. Рядом стояла молодая женщина в костюме официантки, но ее пристальный взгляд, устремленный на свеженапечатанную ленту, выдавал в ней нечто большее.
Когда механическое бормотание стихло, Немо снял наушники и с усталым вздохом откинулся на спинку кресла, потирая пальцами переносицу.
— Капитан Тириан вступил в бой с эскадрой, вышедшей из тумана. О флоте Фроста пока ничего не известно, но обстановка на этом фланге напряженная, — тихо проговорила девушка, на время превратившаяся из официантки в шифровальщицу. — Город молчит, связи нет.
— Туман глушит все гражданские частоты. Даже если жители побережья и услышат далекую канонаду, они не поймут, что происходит. Городские власти сейчас заняты поддержанием порядка. Паника — последнее, что им нужно. — Немо провел рукой по лбу, словно пытаясь унять головную боль. — А что снаружи? Как обстановка в «магазине»?
— Шериф объявил военное положение. На улицах царит зловещая тишина, хотя раньше доносились звуки стрельбы. Два паровых патруля промчались по Дубовой улице в сторону северных ворот, — доложила она. — В «магазине» пока спокойно. Топлива для генератора хватит надолго, но…
Она замялась, и Немо нетерпеливо подтолкнул ее:
— Но?
— Из-за тумана у нас застряло больше десятка посетителей. Улицы перекрыты, а в убежищах не протолкнуться. Им некуда идти. Если так продлится долго, начнется паника.
— Мы не можем их выставить. Паб — их укрытие. Выгоним — привлечем ненужное внимание шерифа и святош. — Немо покачал головой. — Мне нужно самому оценить обстановку. Сейчас поднимусь на крышу.
Не успели они продолжить разговор, как из угла комнаты донеслось глухое бормотание:
— Снова связь… Снова связь… Они прорвались… Идет подкрепление…
Немо нахмурился, поворачиваясь на голос. Он вскочил с места, движимый дурным предчувствием.
В углу, на узкой койке, лежал взлохмаченный старик с потерянным взглядом. Он судорожно вжимался в постель, сжимая в руке большой разводной ключ, словно собираясь защищаться от невидимой угрозы.
— Дедушка, дедушка, — ласково обратился к нему Немо, подходя ближе и бережно кладя руку на плечо старика. — Кошмары снились?
Старик медленно открыл глаза и, несколько мгновений борясь с наплывом галлюцинаций, хрипло спросил:
— Ты кто?
— Немо, — удивленно и встревоженно ответил Немо Уилкинс. — Что тебе снилось?
— Немо… ах да, Немо, новобранец из гвардии Ее Величества… рад видеть… инженер-трубопроводчик второго ранга докладывает… Сон? Нет-нет, какой сон, я просто задремал… Который час? Мне пора на обход энергетических магистралей.
— Уже полдень. — Немо отогнал его беспокойство взглядом. — Забудь пока про трубы. Пришлось отойти на запасные позиции. Сейчас нигде не безопасно. Ждем приказов адмирала Тириана.
— Адмирал Тириан… — Старик на мгновение замешкался, но тут же вскинулся, и голос его прозвучал твердо и отчетливо: — Есть! Инженер Уилсон подтверждает приказ! Оставаться на базе!
На лице Немо отразилась вся гамма чувств, но он взял себя в руки и с уважением ответил на военное приветствие старика. Затем он повернулся к девушке в форме официантки:
— Останься с ним, последите за ним. Мне нужно на крышу, оценить обстановку.
Немо кивнул и, оставив их, вышел из тайной комнаты. Скрытый подземный ход вел прямо в паб.
В «Золотой Флейте» царила напряженная атмосфера. Застрявшие из-за тумана посетители, прислуга и официанты — все с тревогой смотрели на улицу сквозь большое витражное окно, за которым клубилась белая мгла, скрывая в своих объятиях дома и пустынные тротуары.
Газовые фонари на улицах зажглись раньше обычного, но их свет с трудом пробивался сквозь плотную завесу, не в силах разогнать сюрреалистический полумрак. Тусклые ореолы колыхались в молочной бездне, словно гигантские светлячки, и были похожи на глаза невиданных чудовищ, наблюдающих за опустевшим городом.
Немо вышел из кухни и остановился у стойки, осматривая зал.
— Как обстановка? — тихо спросил он у бармена.
— Все на нервах. Связь с внешним миром потеряна, никто не знает, что происходит, — прошептал молодой человек. — Но пока все спокойны. В такой туман никто не рискнет высунуть нос на улицу.
— Если кто-то все же решит уйти, не удерживайте. Но предупредите, что обратно мы их не пустим. Не можем рисковать и впускать тех, кто соприкоснулся с туманом. — Немо понизил голос до шепота.
Бармен нервно сглотнул и торопливо кивнул:
— Слушаюсь, хозяин.
Их тихий разговор прервал незнакомый гул, донесшийся с улицы. Он напоминал звук пробуждающегося гигантского зверя — глухое жужжание, которое то и дело прерывалось лязгом металла о каменные плиты мостовой.
Незнакомый звук взволновал посетителей паба. Некоторые даже приблизились к окнам, всматриваясь в белую пелену. Когда вдали мелькнули красные огоньки, по залу прокатился взволнованный шепот:
— Шагоходы… Еще шагоходы идут!
Немо тоже подошел к окну, но гул снаружи вдруг стал еще сильнее, и вскоре его заглушил искаженный голос, усиленный рупором. Это заговорил громкоговоритель, установленный на одном из паровых шагоходов.
— Внимание, граждане! Мэр Уинстон, в сотрудничестве с нашими уважаемыми церковными лидерами, делает все возможное, чтобы восстановить мир и порядок в нашем городе-государстве. Мы столкнулись с необъяснимым явлением. Просьба сохранять спокойствие и не покидать свои дома или ближайшие убежища. В целях безопасности избегайте отражающих поверхностей, таких как зеркала, водоемы и полированный металл.
— Если вы заметите людей, ведущих себя неадекватно, немедленно покиньте опасное место и сообщите о происшествии ближайшему стражнику. Не пытайтесь вступить в контакт с подозрительными лицами. Ваша безопасность и изоляция — залог общего спасения. При появлении симптомов недомогания немедленно изолируйтесь и ограничьте контакты с окружающими.
— Эти рекомендации даны мэром Уинстоном и нашим консультантом по сверхъестественным явлениям. Будьте бдительны…
Когда трансляция прервалась, красный огонек на паровом шагоходе мигнул в последний раз и растворился в тумане.
Немо оглядел зал. Люди смотрели на него с тревогой, ища поддержки и руководства.
— Принесите что-нибудь! — скомандовал он, и голос его, хоть и звучал спокойно, не допускал возражений. — Закройте все зеркала и окна!
Посетители бросились исполнять приказ с дисциплиной, присущей жителям Фроста, — города, где каждый знал свою роль в чрезвычайной ситуации и был готов сохранять хладнокровие перед лицом опасности. Работники паба таскали из подсобки плотные чехлы, которыми обычно накрывали товары после закрытия, а посетители помогали им, стараясь не упустить ни одной отражающей поверхности.
Тем временем паника, рожденная туманом, охватывала весь Фрост.
Тем временем сквозь туман, к ступеням кафедрального собора, пробиралась одинокая фигура. Возвращение Агаты совпало с окончанием службы: епископ Иван как раз отдыхал в своей келье.
Он встретил Агату с распростертыми объятиями, и на нем было не привычное «платье для похорон», а пышное епископское облачение, скрывавшее его сморщенное, словно у мумии, тело.
— Даже этой пустой оболочке пришлось сегодня потрудиться, — промолвил Иван, опускаясь в кресло. — Так долго быть неподвижным… Чувствую себя развалиной.
— Если у вас еще осталась физическая форма, способная развалиться, — не удержалась от ехидства Агата. — Что у нас происходит?
— Обстановка тяжелая, — проскрипел Иван. — Самозванцы прорвали оборону города, и теперь твари извне проникают в наш мир. На нескольких кладбищах уже неспокойно: враг использует места упокоения как порталы. С нижнего района доносится стрельба. В гавани идет бой: наш флот сражается с чудовищами, поднявшимися из глубин. Враг начал массированное наступление, но меня больше всего тревожит то, что мы до сих пор не знаем, кто стоит за этой катастрофой… или, я бы даже сказал, заговором. Как еретикам удалось это провернуть? Где они скрываются?
Епископ Иван медленно повернул голову и устремил на Агату тяжелый взгляд.
— И что же тебе удалось выяснить? Судя по твоему виду, ты раскрыла что-то важное.
— Логово еретиков я не нашла, но обнаружила нечто гораздо более тревожное.
Агата сделала глубокий вдох и почти шепотом произнесла:
— Наши рудники… Они опустели еще несколько десятилетий назад. Возможно, даже раньше, чем мы думали.
На несколько бесконечно долгих мгновений келья погрузилась в тягучую тишину. Казалось, само время затаило дыхание. Внезапно тишину прорезал глухой, хриплый звук, похожий на вопросительное «х-м-м-м». Это подал голос епископ Иван, чье лицо было скрыто плотной пеленой бинтов.
Лаконичный ответ оставил после себя тягостное молчание.
— Признаться, твой ответ меня поразил, — заметил он, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление. Он выпрямился, и голос его обрел несвойственную ему твердость: — Ты утверждаешь, что месторождение Фроста истощилось несколько десятилетий назад? Неужели ты обнаружила под землей столь шокирующие сведения?
— Совершенно верно, — подтвердила она. — В самом низу «Второго водного пути» находится запечатанная дверь. Полагаю, ее установили еще первые власти. За ней скрывается шахта, которая, судя по всему, практически выработана. Учитывая ее расположение, можно предположить, что это был самый богатый участок, и разрабатывался он в последнюю очередь.
Агата выложила все тайны, что ей удалось обнаружить в подземных глубинах. С каждым ее словом лицо епископа Ивана становилось все мрачнее.
Закончив свой рассказ, Агата неуверенно добавила:
— Следует учитывать, что это всего лишь один из шахтных туннелей. А их там бесчисленное множество. И пусть даже этот располагался в самой богатой жиле и на большой глубине, это вовсе не означает, что вся шахта истощена. Поэтому мои выводы — не более чем предположения... Хотя, должна признать, довольно пугающие.
— Поистине невероятно, — протянул епископ Иван после долгой паузы. — Ведь если твои слова правда, и жила все эти годы была пуста, то что же, скажи на милость, мы добывали последние пятьдесят лет? Что за катализатор Фрост исправно поставлял в другие города?
На вопросы епископа Ивана у Агаты ответа не нашлось. Она понимала, что не может ни дать вразумительного объяснения, ни отмахнуться от этих неудобных вопросов.
Фрост всегда славился как главный поставщик высококачественной металлической руды и каталитических стержней. За последние пятьдесят лет объемы добычи руды здесь практически сравнялись с совокупными показателями всех остальных городов-государств на побережье Холодного моря. Поток металла из шахты не иссякал ни на день, горнодобывающие машины неустанно извлекали богатства из недр, а катализаторы с плавильной фабрики расходились по всему миру. Корабли, работающие на этих самых катализаторах, бороздили просторы Бескрайнего моря.
За все полвека не было зарегистрировано ни одного случая срыва поставок или брака в заказах на металлическую руду.
Если жила действительно истощилась много лет назад, то последствия выходили далеко за пределы Фроста. Возникал резонный вопрос: чем же тогда все эти годы заправляли паровые котлы кораблей, бороздивших Бескрайнее море? Неужели призрачной энергией?
В келье повисла тишина, которую нарушил лишь тихий вздох привратника:
— Если и здесь замешано загрязнение, то наш мир окончательно и бесповоротно свихнулся.
— Наш мир всегда был полон абсурда, но... возможно, на этот раз ты действительно наткнулась на нечто важное, — произнес епископ Иван, качая головой. — Сейчас не время размышлять, насколько правдоподобна твоя теория. С точки зрения логики, противоречие между якобы истощенной жилой и беспрерывной добычей руды может быть как-то связано с теми аномалиями, что происходят в нашем городе-государстве.
— Однако, согласно имеющейся у нас информации, нынешние аномалии — дело рук культистов из Культа Уничтожения, — заметила Агата, задумчиво нахмурив брови. — Каким образом они могут быть связаны с шахтой?
— Возможно, прямой связи нет. Возможно, они просто воспользовались ситуацией и спровоцировали кризис, — предположил епископ Иван, прокручивая в голове различные сценарии. Богатый жизненный опыт, и в особенности опыт общения с культистами, подсказывали ему ответ. — Вряд ли еретики могли бы скрываться в городе-государстве на протяжении стольких лет, тем более если учесть, что истощение жилы, вероятно, пришлось на годы правления королевы. В ту эпоху охота на ведьм и еретиков велась с особым рвением, и ни один культист не смог бы укрыться от бдительного ока Королевы Фроста…
Пожилой епископ вдруг осекся на полуслове и резко спросил:
— Ты говорила, что мэр Уинстон отрицал свое знакомство с той самой запечатанной дверью во «Втором водном пути»?
Агата подтвердила кивком:
— Именно так он и сказал.
— Его слова вызывают у меня серьезные сомнения, — проговорил епископ Иван, качая головой. — Разумеется, в первые годы существования городской ратуши царил некоторый хаос, но столь вопиющий недосмотр при смене мэров и их администраций кажется невероятным, тем более когда речь идет о тайне такой важности.
— Вы хотите сказать, что мэр Уинстон что-то скрывает? — Агата нахмурилась, не скрывая своего замешательства. — Но какова может быть его цель?
— Не могу знать наверняка. Возможно, он пытается защитить свою репутацию, возможно, за этой тайной кроется нечто большее, а возможно, им и вовсе кто-то манипулирует. Все это лишь догадки, — ответил епископ Иван, и взгляд его неожиданно остановился на Агате. — Меня больше тревожит твое равнодушие. Тебе совсем не свойственно так легко отмахиваться от подобных аномалий.
Эти слова застали Агату врасплох.
На мгновение она почувствовала растерянность, и в памяти всплыла сцена, которую она наблюдала по возвращении со «Второго водного пути»: зеркальная гладь лужи и ее отражение, двигавшееся в противоположную сторону...
— Агата, ты в порядке? — Голос епископа Ивана вывел ее из задумчивости.
Агата моргнула, словно очнувшись от сна, и неуверенно покачала головой.
— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — В голосе епископа Ивана послышалась тревога. — Последние несколько дней ты ведешь себя странно: какая-то отрешенная, озабоченная...
— Со мной все хорошо, и всегда было, — перебила Агата пожилого епископа. Почему-то после того странного оцепенения ее голос звучал легче. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как к ней возвращаются силы, и поднялась со стула. — Я поняла для себя кое-что важное. Мне нужно срочно уехать.
Епископ Иван тоже поднялся и спросил:
— …Ты собралась на рудник?
— Флот вступил в бой с противником, шерифы и стражники разбираются с беспорядками. Они выиграли для меня немного времени, и у меня есть шанс разобраться в причинах этого хаоса. Пора действовать. — Агата на мгновение замолкла, а затем добавила, словно желая подчеркнуть свои слова: — Время не ждет. Я не могу позволить себе задерживаться.
— Что ж, тогда ступай. — Епископ Иван одобрительно кивнул. — Надеюсь, тебе удастся докопаться до истины и вернуться целой и невредимой.
— Я докопаюсь до истины.
В плотном тумане то и дело раздавались отрывистые выстрелы, сопровождаемые предупреждениями шерифов или стражников и тревожным звоном колоколов, доносившимся из разных частей города.
— Честно говоря, я бы предпочла схватку с сотней хорошо вооруженных культистов или даже прогулку по охваченному пламенем городу.
Ванна раздраженно отбросила в сторону свой ледяной меч, хмуро глядя на потревоженную землю у себя под ногами.
В пределах видимости земля была покрыта сетью зловещих трещин, из которых медленно сочилась и тут же застывала отвратительная черная жижа. Некоторые из этих образований отдаленно напоминали человеческие фигуры, но конечности их были ужасающе деформированы.
— Отвратительно, — пробормотала Ванна.
— Неужели ты правда предпочла бы еще одну стычку в горящем городе? — раздался неподалеку голос Морриса. Пожилой ученый, опираясь на трость, изучал усеянное трупами «поле боя» и небрежно переговаривался с Ванной.
— …Ладно, пожалуй, не предпочла бы. — Ванна пожала плечами. — Ни город-призрак, окутанный туманом, ни город в огне под черным солнцем меня не прельщают.
Пока она говорила, пелена тумана колыхнулась, и прямо за спиной Ванны возникла громадная фигура. Голова чудовища была неестественно раздута, единственный глаз беспорядочно метался в тумане. В следующее мгновение монстр бросился на Ванну.
Инквизитор даже не обернулась. Вместо этого она с такой силой ударила по земле, что от нее разошлась невидимая ударная волна. Изуродованное существо успело сделать лишь шаг, и тут нижняя часть его тела буквально взорвалась. Чудовище рухнуло на землю, быстро превращаясь в жижу.
Благодаря ее мастерству ударная волна не задела Морриса, стоявшего поблизости. Пожилой ученый лишь поправил монокль и спокойно оглядел окутанные туманом улицы.
Внезапно его взгляд остановился на одной точке, а глаза загорелись серебристым светом:
— Гипотеза и доказательство МакАфинни.
Затем послышалась серия глухих ударов, похожих на звук лопающихся арбузов. Из тумана проступили несколько силуэтов, и головы их взорвались, устроив настоящее пиротехническое шоу.
— Хорошая новость заключается в том, что эти жалкие копии все же обладают неким подобием разума, а значит, их кукловодам приходится прикладывать больше усилий, — проговорил Моррис, отвлекаясь от зрелища, и серебристый блеск в его глазах постепенно угас. — Поначалу я опасался, что это просто бездумные оболочки, на которые не действуют никакие знания.
Ванна бросила взгляд на искореженные фигуры, чьи головы превратились в жижу. Затем повернулась к Моррису.
— Когда вы меня учили, то никогда не говорили, что «сила знания» настолько действенна.
— Тогда я и не предполагал, что этот путь тебе подойдет, — небрежно ответил Моррис.
Ванна промолчала, чувствуя скрытую насмешку в его словах. Вспомнив свои экзаменационные результаты за все эти годы, она решила не развивать эту тему.
— Поблизости есть еще такие? — тихо спросила Ванна, не теряя бдительности.
— Пока нет. — Моррис покачал головой.
Он продолжал внимательно осматриваться. Когда чудовища вышли из тумана, первое, что он ощутил, — это их хаотичные мысли. Для его обостренных чувств они были подобны маякам во тьме.
Мало кто способен контролировать свои мысли, поэтому в области «обнаружения разумных существ» святым Бога Мудрости не было равных.
— Хорошо, что сейчас их нет, но, думаю, скоро появятся новые. — Ванна вздохнула, расслабляя затекшие мышцы. — Вы ведь тоже заметили, что в этом направлении концентрация этих копий выше, и ведут они себя агрессивнее, чем в других местах?
— Ты тоже это заметила? — Моррис вопросительно приподнял бровь. — Похоже, мои подозрения подтверждаются.
— Вы хотите сказать…
— Именно. «Подделки», выходящие из тумана, бродят не сами по себе. Некоторыми из них управляет кукловод.
Спускаясь с холма, Ванна и Моррис оказались втянуты в бесконечную схватку с монстрами-двойниками. Эти твари, слепленные из материи окружающей среды, появлялись из густого, дезориентирующего тумана, поглотившего все вокруг. Они уже сбились со счета, уничтожая чудовищ, но одна ужасающая истина была очевидна: сколько бы они ни убили, из тумана появлялись все новые и новые. Сражаться с ними было бессмысленно.
Моррис пристально вглядывался в белую пелену, и время от времени его глаза вспыхивали бледным серебристым светом, словно пытаясь пронзить туман. Он пытался уловить в этой бездне хоть какие-то признаки мысли или намерения, надеясь обнаружить кукловодов, управляющих этими тварями.
Внезапно он резко перевел взгляд в сторону и объявил:
— Нам сюда.
Ванна мгновенно среагировала: протянула руку и, сплетая клубящийся вокруг туман, создала новый массивный меч. Затем шагнула вперед, прокладывая Моррису путь.
Они двинулись сквозь белесую пелену, пересекая безлюдные улицы. В тусклом, призрачном свете фонарей еле различались очертания ближайших зданий. Из туманной дали доносились звуки: то перебранка городских стражников, отбивающихся от чудовищ, то жуткие вопли и рев, а иногда отчаянные крики о помощи, настолько близкие, что, казалось, их кто-то зовет совсем рядом…
Но там, откуда доносились эти крики, оставались лишь клубы туманной, колышущейся грязи.
По мере того как туман перемещался и клубился, очертания зданий в нем словно оживали, менялись. Моррису начало казаться, что оживает сам город. Высокие здания в тумане превращались в гигантских плотоядных титанов, на крышах вырастали громадные щупальца и стебли с глазами, даже уличные фонари начинали шевелиться, их темные столбы изгибались, словно змеи. Огни фонарей превратились в скопления туманных желтых глаз.
Внезапно мысли Морриса прервал тихий, но отчетливый голос, читающий молитву. Зрение его, затуманенное тревогой, прояснилось. Ванна, окутанная мягким сиянием, пробивающимся сквозь сгущающийся туман, шептала слова молитвы, словно обращаясь к самому сердцу тьмы.
— Не теряйте бдительности, — прошептала Ванна, не оборачиваясь, когда молитва стихла. — Что-то в этом тумане играет с нашим восприятием. Мы слишком долго здесь находимся.
— Не беспокойся, — беспечно бросил Моррис. — Я уже привык к случайным иллюзиям и голосам в голове.
— Ваше психическое здоровье станет темой моего следующего разговора с Хайди, — многозначительно произнесла Ванна.
При упоминании Хайди губы Морриса дрогнули, словно он хотел возразить, но в этот момент сбоку налетела плотная завеса тумана. На мгновение зрение Морриса замутилось, а когда прояснилось, Ванны рядом уже не было.
Опытный ученый замер на месте, тревога прозвучала в его голосе:
— Ванна? — позвал он, вглядываясь в густую, клубящуюся белизну.
В ответ — лишь зловещая тишина, нарушаемая шелестом тумана, словно нечто невидимое скользило в неподвижном воздухе вокруг.
Напряжение сковало Морриса. Чувства его обострились, он жадно вслушивался и всматривался в окружающий туман.
Бескрайняя пелена холодной белизны, казалось, возникла из ниоткуда. Слабые очертания зданий, служившие ему ориентирами, растворились в ней без следа. Исчезли даже тусклые огоньки фонарей, обозначавшие направление. И тут, погруженный в хаос молочной пустоты, Моррис заметил нечто тревожное.
В клубящейся белизне проступила массивная тень, по размерам не уступающая небоскребу. Она внушала первобытный ужас. Присмотревшись, Моррис заметил, что тень эта не статична, а движется плавно и ритмично, словно гигантское щупальце чудовищного морского монстра, что протянулось из неведомых глубин к самой земле. Морриса неудержимо тянуло к этому призрачному силуэту, он словно манил к себе, суля разгадку тайны, скрытой в его зловещей тени.
Но тут же Моррис нахмурился и резко мотнул головой, словно отгоняя наваждение.
В этом видении не было правды. Лишь иллюзия, приманка для слабого разума.
— А? — Голос, прорезавший мглу, звучал удивленно.
Моррис мгновенно развернулся на звук. Гигантская тень исчезла без следа, а на ее месте из тумана медленно проступала высокая фигура.
— Необычно. Ты не поддался чарам, — произнесла фигура, обретая все более четкие очертания. Это был мужчина средних лет в темно-синем плаще, сжимавший в руках большую черную книгу. От его шеи вверх тянулась цепь цвета смолы, на конце которой покачивалось нечто, поразительно напоминающее медузу. Существо ритмично пульсировало, то раздуваясь, то сжимаясь, словно дым, и источало зловещее сияние.
Моррис молчал, не сводя глаз с незнакомца и его пугающего спутника, готовый к любой угрозе.
— Не стоит так напрягаться, старик. Я не собираюсь нападать. По крайней мере, сейчас. День Последнего Пришествия только начался, времени у меня предостаточно. — Мужчина говорил с поразительным спокойствием, даже губы тронула легкая улыбка. — Мне вот что интересно: почему ты не поддался чарам, узрев лик нашего господина? Ты способен видеть сквозь иллюзии, значит, твой духовный взор достаточно силен, но при этом… ты сохранил рассудок?
— Уверяю вас, мой разум крепок. Простыми иллюзиями его не пронять, — холодно ответил Моррис, не теряя самообладания, и беззвучно, одними губами, произнес имя Лахема. — Куда вы дели моих спутников?
— Не будем сейчас о других, старик. Ты…
Зловещее спокойствие культиста вмиг улетучилось, когда Моррис, сощурив глаза, вытянул руку в его сторону.
— Система Неравенства Романсов! — прогремел его голос, наполненный силой разума.
Поток чистой информации, заключенный в этих словах, обрушился на разум культиста. Фигура его дрогнула, словно от боли, взгляд упал на землю.
Но в тот момент, когда Моррис собрался нанести еще один ментальный удар, сердце его кольнуло острое предчувствие. Он резко сжал губы, подавляя свою силу. В тот же миг культист поднял голову, и в глазах его мелькнула злая усмешка.
В ответ на Морриса обрушилась волна головокружения. К счастью, реакция не подвела ученого, и он сумел устоять на ногах.
— Как жаль, — с издевательским сочувствием покачал головой культист, глядя на пошатнувшегося Морриса. — Похоже, на меня этот трюк не действует…
*Бум*
Насмешливые слова оборвались. Дымчатая медуза за спиной культиста вдруг сжалась с ужасающей скоростью, а в следующее мгновение взорвалась, и перед мужчиной возник гигантский черный огненный шар. Воздух разорвал оглушительный грохот. Шар пронесся в том месте, где только что стоял Моррис…
В том месте, где взорвался огненный шар, клубилось темное облако дыма. Даже окружающий туман словно отшатнулся от него. Культист, виновник этой разрушительной атаки, посмотрел на дымовую завесу и с наигранным сожалением покачал головой.
— Столько «снарядов» пало жертвой ментальных атак. Неужели ты думал, что я останусь беззащитным? Увы, знание не всегда равносильно мудрости.
Самодовольный монолог культиста прервал звук удара — что-то тяжелое упало на землю. Глаза мужчины расширились, он быстро пробормотал заклинание, и вихрь ветра разогнал черный дым. На земле лежали осколки разбитой призмы.
На ее поверхности все еще мерцало тусклое отражение Морриса.
— Призма? Оптическая иллюзия?! — изумленно прошептал культист.
Культист все понял в мгновение ока. Его взгляд метнулся в сторону. В тот же миг из, казалось бы, твердой земли возник Моррис.
— Гипотеза и доказательство МакАфинни, — четко и раздельно произнес он, поднимая правую руку.
Но на этот раз культист, связанный с дымчатой медузой, даже не вздрогнул. Он больше не скрывал своей истинной силы. Протянув руку к парящей на шее цепи, он потянул к себе мощь зловещего создания, не спуская глаз со старого ученого:
— Прошу прощения. Видишь ли, я окончил факультет математики Центрального университета города Мок…
Раздался резкий щелчок взводимого курка. В тот же миг позади культиста возник еще один Моррис и приставил к его виску дуло револьвера.
*Бах!*
Оглушительный выстрел — и бездыханное тело, пробитое пулей, рухнуло на землю. Зловещая сущность, лишившись носителя, с жалобным воплем растворилась в воздухе.
Иллюзорный Моррис начал таять в воздухе, словно утренний туман. Там, где мираж рассеялся, на землю упала крошечная хрустальная призма, разлетевшись на осколки.
Моррис с сожалением посмотрел на разбитую призму, а затем с помощью трости презрительно ткнул в безжизненное тело культиста.
— Ты потратил впустую две мои призмы, не говоря уже о своем университетском образовании.
В этот момент окружающий туман заклубился вновь. Пейзаж стремительно менялся, и в поле зрения Морриса вернулись очертания зданий и уличных фонарей. Из пелены тумана к нему бежала Ванна.
— Вы в порядке?! — вскрикнула она, не добежав и нескольких шагов. — Вы вдруг исчезли…
— Мне показалось, это ты пропала, — небрежно бросил Моррис. — Должно быть, какая-то кратковременная иллюзия… Подожди-ка.
Его осенила внезапная мысль. Ванна, не дойдя до него нескольких шагов, замерла на месте.
— Для начала нужно убедиться, что мы настоящие, — одновременно произнесли они.
Они встретились взглядами и снова в один голос произнесли:
— Код «Исчезновение»!
— Похоже, мы настоящие, — кивнул Моррис, убедившись, что ни один из них не заметил ничего странного. — Осторожность никогда не помешает.
Ванна только сейчас заметила тело культиста, распростертое на земле. Ее взгляд метнулся к Моррису.
— Вы с ним разделались?
— Я столкнулся с образованным человеком, — кивнул Моррис. — Завязался научный спор, и, к счастью, у меня оказался более… убедительный аргумент.
Ванна, ошеломленная, смогла только выдохнуть:
— Что?..
Ванна привыкла считать Морриса тихим, погруженным в науку джентльменом. На их родине, в Пранде, Моррис действительно проводил большую часть времени, склонившись над книгами в классе или в обширной библиотеке. Он читал лекции в университете и был всецело предан своим изысканиям. Ванне не доводилось сталкиваться с необычными, выходящими за рамки обыденности, гранями личности этого пожилого ученого.
Однако во время путешествия на «Затерянном Доме» перед Ванной открылась другая сторона Морриса. Она с удивлением поняла, что эти, казалось бы, безобидные ученые — набожные последователи Бога Мудрости Лахема — в своих изысканиях опирались на нечто, выходящее за рамки привычного. Перед ней приоткрылась завеса тайны одной из самых опасных профессий их мира — неустанного стремления к знанию, не останавливающегося ни перед чем.
Поразмыслив, Ванна нашла этому вполне логичное объяснение. Ученым и в самом деле требовались особые, неведомые непосвященным способности, учитывая, с чем им приходилось сталкиваться в погоне за знаниями: от злобных демонов до призрачных иллюзий.
Ошеломленная этим открытием, Ванна устало потерла виски, пытаясь унять нахлынувшие мысли.
— Значит, вы и впрямь обладаете такой силой… — пробормотала она. — Знай я это раньше, пожалуй, приложила бы больше стараний к учебе…
Моррис покачал головой, на его лице не дрогнул ни один мускул.
— Нет, ты бы не справилась. Тебе ближе физическая активность.
Застигнутая врасплох, Ванна пробормотала:
— По крайней мере, я окончила университет Пранда…
Моррис бросил на нее сухой взгляд.
— Треть твоих зачетов — по атлетике, еще треть — по теологии.
Ванна осеклась, сраженная наповал. Несколько секунд она молчала, потом обвела взглядом окружающий их туман и, чтобы скрыть неловкость, сменила тему:
— Тот культист, с которым вы сражались… он управлял этими фальшивыми существами?
Моррис покачал головой.
— Скорее, он был одним из многих управляющих. Ты же слышала шум в других районах города? Сейчас весь этот город-государство кишит подобными созданиями. Кто знает, сколько культистов проникло в реальный мир под покровом этого тумана? Боюсь, нам не удастся перебить их всех.
Ванна серьезно кивнула, собираясь что-то сказать, но вдруг заметила краем глаза нечто странное. С тихим вздохом она бросилась к телу мертвого культиста. Опустившись на корточки, Ванна, не раздумывая, разорвала на нем рубашку.
Под разорванной тканью плоть культиста распадалась и корчилась, словно черная жижа. По мере того как жизненная сила покидала тело, движение жижи замедлялось, она постепенно высыхала.
— …Еще один самозванец?! — Ванна округлила глаза. — Эти культисты… они что, превращают в двойников своих же сородичей?!
— Не все так просто. — Моррис нахмурился, погрузившись в раздумья. Он внимательно осмотрел тело погибшего культиста, вспоминая их недавнюю схватку. — Я чувствовал в нем разум, отличный от разума подделок. У тех в мыслительных процессах наблюдается явная прерывистость, тогда как для человека характерно непрерывное сознание. Пусть эти создания и могут выдавать себя за людей, но стабильного сознания у них нет — сказывается нестабильность «первозданной сущности». У этого же культиста подобной проблемы не наблюдалось.
Он указал на разлагающуюся плоть под грудью культиста.
— И еще кое-что. Обрати внимание: этот участок не полностью состоит из первозданно сущности. Первозданная сущность и обычная плоть соседствуют друг с другом. Больше похоже на… взаимное загрязнение.
Ванна долго смотрела на указанное место, ее брови сошлись на переносице от отвращения.
— Эти богохульники… они добровольно загрязняют себя? Заменяют ей часть своей плоти… Мерзость какая. Даже для культистов это какой-то запредельный уровень извращений.
Моррис сохранял невозмутимость.
— Это ничем не отличается от тех, кто добровольно превращается в злобных демонов. Эти фанатики ненавидят естественную, подверженную смерти плоть и всегда норовят изменить себя какими-то противоестественными способами.
С этими словами он склонился над большой черной книгой, которую мертвый культист все еще сжимал в руке. Немного помедлив, старый ученый с силой вырвал книгу из хватки мертвого.
— Будьте осторожны, — предостерегла его Ванна. — В этой книге могут быть записаны кощунственные, опасные вещи. Сейчас, когда сила солнца ослабла, неосторожное прикосновение…
— Ученые всегда с головой погружаются в незнакомые и загадочные книги, — Моррис мягко покачал головой. — Для нас каждое такое чтение — путешествие, полное испытаний и открытий. Не волнуйся, в школе Лахема нас специально обучают чтению в подобных условиях. Твоя задача — быть начеку и прийти мне на помощь, если эта книга вдруг решит проявить строптивость.
Ванна помедлила, потом решительно кивнула.
— Хорошо.
Моррис сдержанно кивнул, принимая заботу Ванны, затем беззвучно прочитал короткую молитву и достал из кармана небольшой флакон с травяным порошком. Половину порошка он рассыпал на земле и поджег, а оставшимся присыпал таинственную книгу. Проверив состояние браслета с цветным камнем на запястье, Моррис с торжественным видом уселся, положив загадочный фолиант себе на колени.
Обложка книги была глубокого, непроницаемо-черного цвета, без каких-либо надписей или эмблем. На жесткой поверхности выделялись лишь едва различимые, словно паутина, узоры, не дававшие ни малейшего представления о ее происхождении.
Моррис осторожно приподнял обложку, собираясь изучить содержимое. Ванна в этот момент демонстративно отвела взгляд, чтобы избежать случайного воздействия книги.
Перед Моррисом предстала россыпь хаотичных линий и символов.
Поначалу этот набор знаков казался совершенно бессмысленным. Ни один из известных Моррису языков или древних письменностей не подходил. Однако стоило ему перелистнуть страницу, как знаки на ней ожили. Чернила превратились в странных извивающихся существ, которые беспорядочно бегали по поверхности. Это внезапное оживление символов привлекло внимание Морриса, и спустя несколько мгновений он начал различать сюжет, заложенный на страницах.
Символы и линии стремительно извивались. Каждый элемент вибрировал под его взглядом, а передаваемое «знание» словно выжигалось в его сознании!
В голове Морриса промелькнула инстинктивная мысль, запустив защитные механизмы подсознания. В следующее мгновение его первичное сознание отделилось, рациональность укрепилась, и он стал сторонним наблюдателем. Из далекой, бесплотной точки обзора он наблюдал за своим «я» в реальном мире, спокойно изучающим образы, возникающие в его мозгу.
«…Совет Забытых Королей собирался вновь и вновь, оттачивая первоначальный план…»
«Те, кого оставили… их плоть распадалась под светом…»
Прочитав всего два предложения, иллюзорная «проекция» Морриса нахмурилась.
Это напоминало записку, принесенную юным информатором по имени «Ворон», когда капитан впервые повел команду исследовать «Второй водный путь»! Ту самую загадочную, не поддававшуюся расшифровке и, предположительно, очень древнюю запись «священного текста»!
В глазах Морриса что-то промелькнуло, и он тут же заставил свое тело перелистнуть страницу. Его взгляд жадно впитывал кощунственный, искаженный текст, а разум на основе полученных знаний создавал соответствующие образы. Затем он просматривал эти образы уже как сторонний наблюдатель в своей голове.
По мере погружения в чтение Моррис обнаружил, что некоторые отрывки действительно перекликаются с записями «Ворона», пусть и выглядят как обрывки фраз:
«…После ухода Забытого клана формирование вселенной пошло по плану, и Забытые Короли приступили к созданию изначального, окончательного чертежа…»
«…Однако от первоначального замысла пришлось отказаться, поскольку отголоски Великого Уничтожения продолжали разрушать мир смертных… Короли обратили прах в камень, а камень — в небесные тела, но эти звездные творения рассыпались и обращались в пыль, не выдержав испытания…»
«Король Бледных Гигантов, именуемый «Та Руиджин», пал во время первой долгой ночи Бытия…»
«…Тогда Короли приступили к созданию второго чертежа. Они избрали одного из своих, чтобы тот стал творцом. Первым был избран Король Снов, также известный как «Король Знаний и Памяти», могущественное существо, продемонстрировавшее недюжинные способности к творению…»
«…Но и второй проект потерпел неудачу, и тогда Король Снов был разорван на части во время второй Долгой ночи, а его осколки остались на периферии реального мира…»
«Исполнение третьего чертежа было поручено другому Королю, именуемому «Королем Тьмы» или «Повелителем Роя». Он — коллективный разум бесчисленных бесформенных сущностей, владеющий силой творения и разрушения… Также его называют «Старшим Братом Мудрости»…»
«Король Тьмы приступил к работе. Во время третьей долгой ночи он передал чертеж Рою и обратился за помощью к остальным кланам. Чтобы его не постигла участь Короля Снов и Короля Бледных Гигантов, он разбил чертеж на части, заменив множество наций в мире смертных двенадцатью сотнями городов-государств. Управление первыми десятью городами он доверил определенному клану, даровав ему титул Крит…»
«Третья долгая ночь прошла спокойно. Это было воспринято как благоприятный знак».
«Однако Забытые Короли не одобрили поправки, которые Король Тьмы внес в чертеж, и преградили ему путь к священному трону. Но клан десяти городов-государств возблагодарил Короля Тьмы. Опасаясь открыто прославлять этого Короля перед лицом других Королей, они нарекли его иным, потаенным именем. Они назвали его Святым Владыкой, также известным как Владыка Глубин…»
Взрывной резонанс в глубинах сознания захлестнул Морриса, сметая все его старания оградить мысли и укрепить ментальную защиту. Ударная волна пронзила его, оставляя после себя лишь дезориентацию и головокружение. Мир вокруг завертелся каруселью, мысли расплылись туманом, стирая привычные очертания реальности. Предложения, прочитанные мгновением ранее, превратились в рой разъяренных пчел, жалящих в самые уязвимые места памяти, разрывая на части воспоминания, угрожая самому его «я». Лишь одно слово, мелькнувшее перед глазами в последний момент, удержалось на краю сознания — «Владыка Глубин».
Но в тот самый миг, когда дезориентация грозила поглотить Морриса целиком, неведомая сила выдернула его сознание обратно, швырнув в реальность. Мир вспыхнул мириадами огней. Самый яркий из них, пылающий багровым, сиял в центре этого сияющего водоворота, словно мимолетное видение Лахема, Бога Мудрости. Мгновение — и огни рассыпались, обратившись в колоссальные волны, которые обрушились на Морриса, превращаясь в облако пыли. Оно взорвалось дождем из нежного, почти святого пепла, но тотчас вспыхнул яростным огнем. Пламя, сливаясь воедино, грозило испепелить Морриса целиком.
Но в тот миг, когда багровое пламя уже готово было поглотить Морриса, оно вдруг сменило цвет, на жутковато-изумрудный. Взрывное инферно успокоилось, превратившись в мягкое, почти ласковое пламя, что окружило Морриса со всех сторон. Один из языков коснулся его плеча с силой пощечины, возвращая ощущение физической формы. К Моррису, словно сквозь пелену, пробилось осознание: нужно немедленно захлопнуть книгу в черном кожаном переплете.
Несмотря на молниеносную реакцию, книга успела пролистать несколько страниц, прежде чем захлопнуться. Взгляд Морриса выхватил зловещую фразу: «В конце концов мы вернемся к тому чистому и святому истоку». Черные кожаные корки сомкнулись, но последние слова, словно выжженные каленым железом, продолжали пульсировать в сознании Морриса, пока он пытался отдышаться.
Ванна, заметив странное поведение Морриса, поспешила к нему.
— С вами все в порядке? — В ее голосе звучала тревога.
— Обычные будни ученого, — ответил Моррис, пытаясь восстановить дыхание. — Постижение смертельно опасных знаний и... возвращение.
Он протянул руку к Ванне и заверил:
— Все хорошо, я в порядке. Помоги мне подняться.
Твердо встав на ноги, Моррис спросил:
— Сколько времени прошло?
— Всего несколько секунд, — ответила Ванна с кивком. — Вы открыли книгу, бросили пару взглядов и резко захлопнули. В этот момент ваша... духовная аура стала невероятно сильной и беспокойной. Вокруг вас словно тени заплясали.
— Всего несколько секунд... — пробормотал Моррис, вспоминая невероятные видения, захлестнувшие его разум, прежде чем он оказался на грани потери контроля.
Внезапно в голове Морриса раздался глубокий, властный голос:
— Моррис, что произошло?
Застигнутый врасплох, Моррис быстро взял себя в руки и мысленно ответил:
— Меня захватила богохульная книга, конфискованная у культиста. Случайно подвергся ее влиянию. Капитан, это вы вернули меня в реальность?
— Да, — ответил Дункан. — Я почувствовал исходящую от тебя волну духовной энергии и воспользовался «меткой», чтобы проверить обстановку. Ты сказал «богохульная книга»? Поясни подробнее, что произошло. Ты все еще с Ванной? Где вы находитесь?
— Ванна со мной, — быстро ответил Моррис. — Мы все еще в Верхнем районе. Выяснили, что культисты используют туман как прикрытие для проникновения в реальный мир и манипулируют «подделками», чтобы сеять хаос. Нам только что удалось обезвредить одного из кукловодов. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил: — Обстоятельства странные. На теле культиста обнаружены признаки посмертного слияния с «первозданной сущностью», что напоминает результат «модификации» в крайней стадии. При нем была черная книга без опознавательных знаков. Ее содержание…
Моррис замялся, его голос, когда он продолжил, приобрел оттенок настороженности:
— Ее содержание вызывает серьезные опасения. Это оригинальные записи из священных текстов, воспроизведенные «Вороном». Я успел прочесть лишь небольшой фрагмент, прежде чем произошло загрязнение. Прошу прощения, но сейчас я могу сообщить лишь общую информацию. Подробности ускользают от меня.
Наступила короткая пауза, прежде чем Дункан ответил:
— Понятно. Главное — твоя безопасность. Не пытайся ничего восстанавливать в памяти. Забери книгу и доложишь позже лично.
Моррис с облегчением выдохнул:
— Вас понял, капитан.
Тут в разговор вступила Ванна, обращаясь к капитану уже своим мысленным голосом:
— Капитан, как обстановка у вас?
— Мы с Элис на «Втором водном пути», — ответил Дункан. — Здесь на удивление спокойно.
Глубоко под сердцем города, на перекрестке «Второго водного пути», Дункан вглядывался в пустынный коридор над головой. Тонкая пелена тумана висела в туннеле, цепляясь за темные своды потолка. Туман появился словно ниоткуда и постепенно сгущался, но по сравнению с непроглядной пеленой, окутавшей город наверху, здесь он казался почти прозрачным.
— Жду прибытия Огненного Семени, — передал Дункан Ванне через духовную «метку».
— Огненное Семя? — В голосе Ванны послышалось явное недоумение.
— Гнездо культистов находится не в нашей реальности. Зеркальный Фрост — вот их главное пристанище, — пояснил Дункан. — Флот «Морского Тумана», Флот Фроста, солдаты города-государства, защитники Церкви — все они лишь пытаются сдержать «вторжение» в наш мир, отсрочить выход из Зеркала. Настоящее решение — действовать изнутри Зеркального Фроста. Агата уже отправилась туда с Огненным Семенем. Ее задача — обнаружить гнездо еретиков, а я помогу ей сжечь его дотла.
Ответ Ванны прозвучал не сразу, и в ее голосе слышалась неуверенность:
— И... чем мы можем помочь?
— Продолжайте зачистку в тумане, уничтожайте все «подделки», которых встретите, выслеживайте кукловодов и убивайте их, — скомандовал Дункан. — Сдерживание вторжения — важная задача. Так вы дадите Агате время и уменьшите напор противника.
— Есть, капитан! — откликнулась Ванна.
После секундного молчания она снова заговорила, но уже неуверенно:
— И еще... похоже, в городе-государстве появилась фальшивая «Привратница Агата». Церковь бездействует, как вы думаете...
Дункан и сам знал о самозванке, даже больше, чем Ванна. В конце концов, он установил контакт с настоящей Агатой.
— Не беспокойтесь об этой «Агате», — после недолгой паузы посоветовал он, — и не ищите с ней встречи. Но если столкнетесь — в зависимости от ситуации можете предложить ей помощь.
Наступила пауза, а когда Ванна ответила, в ее голосе звучало нескрываемое удивление:
— Предложить помощь?! Этой «подделке»?!
— Не забывайте, что не все «подделки» подчиняются культистам. Более развитые обладают собственной волей, — ровным тоном пояснил Дункан. — Привратница — не та, кем еретики смогут легко управлять, но конкретные действия вам придется предпринимать по ситуации.
— Поняла, капитан.
Ответ Ванны прозвучал с непривычной торжественностью, словно в этот момент ее роль инквизитора неожиданно пересеклась с ролью «привратницы».
Закончив разговор с членами своего экипажа, Дункан глубоко вздохнул, поднял руку и зажег на кончиках пальцев крошечное пламя. Он уставился на него и, помолчав, пробормотал:
— Агата, ты действительно веришь, что «она» поступит так, как ты ожидаешь?
Из пламени раздался холодный, слегка надтреснутый голос:
— Да.
— И почему ты в этом уверена? — спросил Дункан.
— Потому что я верю в себя.
— И все же она — лишь твоя копия, — спокойно возразил Дункан. — Между вами неизбежно будут расхождения, которые могут повлиять на ее действия.
— И все же вы не приказали своим подчиненным устранить эту «угрозу», — возразила Агата. — Вы слишком доверяете моему мнению.
Дункан помолчал несколько секунд, а затем тихо вздохнул.
— Один человек по имени Скотт Браун показал мне, что человечность возможна даже у «подделок». Так что на этот раз я готов довериться еще раз.
— А если... гипотетически, мое мнение окажется ошибочным? Ваше доверие будет неуместным...
— Ничего страшного. Пустяки.
— Пустяки... — Агата стояла в холодном, сыром коридоре канализации, глядя на крошечный огонек, все еще мерцавший на ее ладони.
Слабое тепло от пламени казалось единственным источником тепла в этом мире. Все остальное, кроме мерцающего огонька, было холодным, как могила.
Снова раздался голос капитана:
— Агата, как вы себя чувствуете?
— Продолжаю двигаться, почти у цели. Я чувствую — оно близко, — ответила Агата.
— Я имею в виду ваше состояние. Ваш голос... он звучит по-другому.
Агата замолчала. Опустила взгляд на свое покрытое шрамами тело, на раны, которые уже не кровоточили.
— Со мной все в порядке, — тихо проговорила она, и в ее голосе послышался холод, почти могильный. — Пустяки.
Агата осторожно поднесла ладони к нежно-изумрудному пламени. Его слабое тепло едва касалось кожи. С решимостью в сердце она продолжила свой путь в сырой, гулкой утробе лабиринта, известного как «Второй водный путь».
Время утратило всякий смысл в мутных туннелях. Темные, покрытые плесенью стены канализации сливались в бесконечную череду, и Агата перестала считать часы, проведенные в этой сырой и холодной утробе. Образы чудовищных существ, с которыми она сражалась и которых побеждала, расплывались в памяти, как и боль от ран, полученных в этих битвах. Порой ей казалось, что даже ее собственная личность и цель, ради которой она здесь оказалась, ускользают, растворяясь в бесконечном лабиринте «Второго водного пути».
И все же каждый раз, когда изумрудное пламя вспыхивало в ее ладонях, разум прояснялся. Туман сомнений рассеивался, и в памяти с новой силой вспыхивала цель ее миссии: доставить пламя, этот маяк надежды, в самое сердце логова еретиков.
По туннелю внезапно пронесся леденящий душу порыв ветра, пришедший из коридора впереди. Он был наполнен жутким шепотом и первобытным ревом. Агата инстинктивно спрятала пламя в складках поношенной черной мантии, чувствуя враждебную ауру, которую нес этот ветер. Она должна была уберечь его от глаз еретиков, скрывающихся во тьме.
Подняв взгляд к обсидиановой черноте потолка, Агата различила тревожные тени. Они колыхались подобно темному морю, взволнованному ветром. Газовые лампы на стенах коридоров отбрасывали лишь слабый свет, мерцающий, словно рой светлячков. С ржавых решетчатых труб сочился густой черный осадок, образуя гротескные фигуры, которые шептались на непонятном, тошнотворном языке.
Агата подняла свой боевой посох, испещренный шрамами былых сражений. Неожиданный прилив новых сил разлился по ее телу. Она с силой ударила посохом о сырой каменный пол, и по туннелю прокатился гулкий колокольный звон, разгоняя шепот теней.
Лифт заскрипел, ритмично раскачиваясь, начиная свой спуск в глубины шахты. Солдат-стражник, стоявший на краю подъемника, внезапно поднял голову.
— Ты слышал? — с оттенком недоумения в голосе спросил он у товарища.
— Будто что-то ударило, — ответил второй стражник, и тень неуверенности легла на его лицо. Он инстинктивно перевел взгляд на привратницу в центре машины и, запнувшись, добавил: — Как... как будто…
Он не мог заставить себя произнести вслух страшную догадку — этот звук напомнил ему звон колокола смерти, который разносился по шахте перед каждой карательной операцией против еретиков.
Привратница, не обращая внимания на шепот стражников, пребывала в медитации с закрытыми глазами. Но вот, уловив обрывок разговора своих подчиненных, Агата медленно подняла веки. Окинув мужчин спокойным взглядом, она бесшумно подошла к краю подъемника и заглянула в разверзнутую бездну шахты.
— Привратница, — нерешительно обратился к ней солдат, слегка нахмурив брови. — Мы слышали странный звук из шахты. Может, там еще кто-то работает?
— Здесь только мы, — не отводя взгляда от черной бездны внизу, ответила Агата. — Не обращайте внимания на звуки.
Солдат не решился возразить. Он отошел к напарнику, оставив Агату наедине с ее мыслями. Ее взгляд по-прежнему был прикован к туманной темноте внизу.
Они находились в гигантской металлической шахте, служившей основным вертикальным проходом к нижним уровням раскопок. Но даже здесь, глубоко в недрах горы, их окутывал густой туман.
При обычных обстоятельствах он не смог бы проникнуть в это замкнутое пространство. Однако этот туман явно не был обычным природным явлением. Казалось, будто какая-то невидимая сверхъестественная сила привела его в движение, просочив в каждый уголок шахты. Там, где свет тускнел, а земля поглощала все вокруг, туман словно материализовался из воздуха, окутывая все вокруг плотной пеленой.
Лифт продолжал спускаться сквозь жуткую, пронизанную туманом пустоту, с каждым мгновением издавая все более жалобные скрипы и стоны. Время от времени снизу поднимались тусклые лучи света, выхватывая из тумана призрачные образы — газовые и электрические лампы, установленные вдоль стен шахты. Их слабое свечение мерцало подобно рою светлячков, то появляясь, то исчезая в молочной пелене.
Несмотря на сверхъестественные явления, основные системы шахты продолжали исправно работать. Вентиляционные механизмы, линии электропередач, осветительные приборы и лифтовые механизмы — все функционировало в обычном режиме, и их непрерывный гул свидетельствовал о незыблемости установленного порядка.
Работа с техникой в таких условиях требовала повышенной бдительности. Агата отправила священника проверить состояние лифта, прежде чем решилась воспользоваться им сама. Более безопасным, но гораздо более долгим вариантом был спуск по аварийной лестнице, но этот путь отнял бы у них слишком много времени и сил.
— Надеюсь, эта штука не подведет нас на обратном пути, — пробормотал молодой стражник, с тревогой в голосе. — Вид грузового вагона и рельсов, рухнувших вниз по склону, не внушает оптимизма.
— Неужели ты не можешь хоть раз промолчать? — проворчал в ответ чуть более старший товарищ, раздраженно нахмурив брови. — Мы все едем в этом лифте. Не нравится — прыгай вниз. В свободном падении тебе точно ничего не грозит.
— Да нет же, я просто хотел сказать… оборудование выглядит прочным и надежным. Вряд ли оно сломается…
Подслушав разговор, к ним присоединилась монахиня со стрижкой пикси.
— Я слышала истории об одной женщине-инквизиторе из далекого города-государства Пранд. Говорят, она прыгает с утесов, чтобы убивать «Потомков Глубин» на скалистых пляжах внизу. Если бы она прыгнула отсюда, то наверняка осталась бы цела…
Оба хранителя на мгновение замолчали, а затем в унисон воскликнули:
— Она что, не человек?!
— Это всего лишь слухи… — пожала плечами монахиня.
Разговор солдат не утихал. И хотя он мало влиял на их предстоящую миссию, их болтовня помогала разрядить напряжение, царившее в тесной кабине лифта, который все глубже погружался в бездну. В конце концов, даже самые стойкие воины оставались людьми и нуждались в минутах передышки.
Агата стояла к ним спиной, не вмешиваясь в веселый обмен репликами, но и не пытаясь заставить своих подчиненных замолчать. Она просто молча слушала, и в уголках ее губ играла легкая улыбка.
Вопреки распространенному мнению о суровости и непреклонности привратников, Агата была на удивление мягкой и снисходительной к своим подчиненным.
Внезапно пронзительный вой натянувшихся стальных тросов и визг тормозной системы оборвали веселую болтовню.
Кабина лифта резко замедлила свой спуск, плавно снижая скорость, пока наконец не остановилась в обширной ледяной пещере.
— Мы на первом уровне, — объявила Агата, окидывая взглядом ближайшие опорные конструкции, осветительные приборы и разбросанное по открытой площадке оборудование. Было очевидно, что рабочие покидали свои места в спешке, бросив инструменты, которые не смогли унести с собой. — Где карта?
— Вот, держите, — быстро ответил стражник, протягивая привратнице транзитную карту, полученную ими еще наверху. — Сейчас мы у колодца номер два.
Приняв карту, Агата вышла из лифта. Ее взгляд скользил по окрестностям, сверяясь с маршрутом, обозначенным на карте. Она мысленно повторила инструкции, полученные от руководителей шахты перед спуском: «Подземные вагонетки, которые доставляют рабочих к месту добычи, больше не функционируют. Вам придется добираться до шахты пешком. Следуйте по красной линии. Примерно в 150 метрах отсюда будет спуск, ведущий к месту добычи».
Подняв голову, она еще раз осмотрела пространство вокруг.
— Сначала проведем разведку, установим точку безопасности, а затем двинемся дальше.
По ее приказу подчиненные немедленно приступили к делу. Стражники занялись проверкой безопасности транзитной точки, а священник и монахиня начали проводить очистительные ритуалы вокруг лифта, устанавливая алтари и размещая религиозные реликвии.
Тем временем Агата неторопливо прогуливалась по пещере.
Ее шаги привели ее к перевернутому транспортному ящику, очевидно, брошенному здесь во время бегства рабочих.
Ящик был сделан из железа и обит изнутри жестью. Крышка оказалась неплотно закрыта, и стоило Агате слегка ее приподнять, как взору открылось содержимое — россыпь небольших кусков драгоценной руды.
Руда мерцала тусклым металлическим блеском, а ее темную поверхность прорезали тонкие бледно-золотистые прожилки, удивительно похожие на сеть кровеносных сосудов.
— Скорее всего, это образцы, которые собирались отправить наверх, — предположил один из стражников, мужчина средних лет, опираясь на свой многолетний опыт.
Агата взяла с собой группу стражников, которые дольше других работали в районе добычи руды. Их задачей было исследовать шахту, и хотя они не были профессиональными шахтерами, но хорошо знали местность и условия работы.
— Металлические руды… — задумчиво проговорила Агата, подтолкнув посохом несколько кусков, рассыпавшихся по земле. Затем она наклонилась, подняла один из них и внимательно осмотрела.
— Взгляните-ка, — протянула она руду стражнику средних лет.
— Высокосортная, — тот повертел кусок в руках. — Похоже, ее даже не нужно обогащать, просто дробить и плавить. Сколько будет стоить сказать не могу… тут нужен специалист.
— То есть, все так, как и должно быть? Никаких странностей? — нахмурилась Агата.
— Не вижу ничего необычного. Обычная золотая руда, — честно ответил стражник, а затем, слегка насторожившись, добавил: — А вы что-то подозреваете?
Вместо ответа Агата молча взяла в руки еще один кусок руды и, немного покрутив его в ладонях, тихо произнесла:
— То, что я сейчас скажу, — лишь мои догадки, но держать их при себе я не могу. Об этом должны знать все, кто участвует в операции, но только после того, как мы спустимся глубже в шахту.
Стражник, стоявший перед ней, на мгновение опешил, но тут же взял себя в руки и принял серьезный вид.
Каждый священник, удостоенный чести сопровождать привратника в столь опасной миссии, — будь то стражник или монахиня, — проходил строжайший отбор в церкви. Все они давали торжественную клятву и подписывали обязательство о неразглашении под пристальным взором самого Бартока.
Каждый из них знал об уникальности своей миссии и осознавал всю сложность и необычность происшествий, требующих личного вмешательства привратника. В таких операциях, которые всегда проводились в обстановке строжайшей секретности, любая мелочь могла иметь значение. Обыденное в мгновение ока превращалось в запретное, скрытое от глаз посторонних. Даже участники операции могли в любой момент стать частью этой тайны.
В конце концов, некоторые истины, будучи просто «известными», могли оставить трещины на ткани реальности. Даже если бы они оставили лишь мимолетный «отпечаток» в умах посвященных, то могли стать причиной неконтролируемых последствий в будущем.
— Всем собраться! У меня есть важная информация.
— По имеющимся данным, жилы горы Фроста, некогда богатые минералами, были истощены несколько десятилетий назад, оставив после себя лишь неестественно изуродованные шрамы, — начал лидер. — Более того, в недрах заброшенной шахты, среди ржавого металла и теней, скрыта потайная дверь — наследие прежней власти. Удивительно, но, похоже, нынешняя мэрия и сам мэр могут быть замешаны в сохранении этой тайны.
Даже видавшие виды стражники, привыкшие смотреть в лицо опасности, изумились данному откровению. Лишь оказавшись в темном чреве горы, в окружении холодного безмолвия заброшенной шахты, они узнали истинную причину секретности миссии. Привратница, словно боясь быть подслушанным даже тенями, поведала им о том, что могло бы повергнуть город-государство в пучину хаоса.
— Пока мы не можем с уверенностью сказать, действительно ли жилы горы иссякли десятки лет назад, и что именно вывозили из шахты под видом пустой породы. Но ясно одно: если мы имеем дело с неким «загрязнением», и если нынешние беспорядки в городе-государстве как-то связаны с ним, то мы находимся в самом его сердце, — произнесла Агата, окидывая своих людей спокойным, не выдающим ни капли волнения взглядом.
— Знаю, вы все в курсе происходящего на поверхности, и у вас наверняка возникли вопросы. Почему в столь ответственный момент наш отряд направили на исследование заброшенной шахты? Почему мы здесь, когда наши братья сражаются с порождениями тумана и чудовищами из морской пучины? Но не забывайте: мы здесь не на задворках, а на передовой. От успеха нашей миссии может зависеть исход всего сражения. Возможно, именно здесь, в глубине горы, кроется ключ к победе. Найдя и обезглавив чудовище в его логове, мы добьемся большего, чем сотни раз победив порождения тумана. — Агата сделала паузу, давая словам достичь цели. — У кого-нибудь есть вопросы?
Ее взгляд скользнул по лицам подчиненных. В их глазах, несмотря на естественное беспокойство, читалась решимость. Агата позволила себе едва заметный кивок.
— Что ж, спускаемся. Наша цель — самый нижний уровень. Будьте начеку: тьма таит в себе неизвестность. Не забывайте следить за показателями вентиляции и освещения. При спуске каждый получил дыхательный аппарат. Наденьте маски и активируйте внешнюю циркуляцию. В случае опасности переключите клапан по часовой стрелке на внутреннюю циркуляцию, активируйте аварийный баллон и немедленно возвращайтесь в главный туннель. Ваша жизнь — превыше всего.
Стражники, священники и монахини, получив последние наставления, принялись за дело. С привычной сноровкой они надели дыхательные маски, тщательно проверяя герметичность трубок и клапанов. Нагрудные пластины лат приняли в свои пазы специальные шахтерские фонари, не стеснявшие движений.
Лишь Агата не последовала их примеру, оставив маску нетронутой. Тело привратницы Бартока, в отличие от хрупких человеческих оболочек, не нуждалось в подобной защите. Ядовитые испарения и спертый воздух шахты не могли причинить ей вреда.
Пока ее люди готовились к спуску, до слуха Агаты донесся тихий, едва различимый звук. Сначала она приняла его за шипение дыхательных аппаратов, но вскоре поняла, что ошиблась. Звук исходил откуда-то из темноты, из-за пределов освещенного места, где стоял отряд.
— Будьте начеку! — рявкнула Агата, мгновенно реагируя на опасность. Спустя мгновение несколько стражников также уловили доносившийся из темноты звук — словно где-то стравливал воздух клапан. Несколько лучей света одновременно метнулись в сторону подозрительного шума.
Сквозь завесу тумана проступил силуэт. Из темноты, словно порождение мрака, выступила фигура в плотном черном плаще. На лице человека поблескивала маска противогаза, а в руках… в руках он держал что-то похожее на огнестрельное оружие.
Фигура лежала среди нагромождения предметов, хрипло дыша и издавая тихое шипение, доносившееся, по всей видимости, из-под противогаза.
Как он здесь оказался? Стражники тщательно проверили все вокруг. Неужели они могли проглядеть столь явное присутствие?
В голове Агаты роились вопросы, но она не позволила им парализовать себя. Решительным шагом она направилась к лежащей фигуре, а ее команда стражников последовала за ней.
— ...Это солдат города-государства, — один из стражников быстро узнал снаряжение упавшего, — из личной гвардии мэра.
Агата склонилась над солдатом. Металлический нагрудник, надетый поверх тяжелого черного плаща, силовой провод, соединяющий его с наручами, теперь переломленный — все говорило о высоком статусе раненого. Передовая дыхательная маска военного образца почти полностью скрывала его лицо, оставляя присутствующим лишь догадываться о его возрасте. Крупное телосложение не оставляло сомнений — перед ней мужчина. Смертельная рана в районе груди, вероятно, задела жизненно важные органы.
Одна рука солдата была безнадежно раздроблена, другая судорожно сжимала винтовку.
Возможно, внезапный свет вокруг вызвал рефлекторную реакцию. Когда Агата приблизилась, солдат в маске слабо пошевелился, словно пытаясь приподнять голову.
Окружавшие ее стражники напряглись, их руки инстинктивно потянулись к оружию. Агата жестом приказала им оставаться на месте, сама же сделала шаг вперед и слегка наклонилась к упавшему.
— Назовите себя, — приказала она.
— Гвардия мэра... Мартин... Блайт... Сержант... — послышалось в ответ.
— Сержант Блайт, что привело вас сюда?
— Мэр.. Уинстон... — Сержант Блайт говорил с трудом. Он назвал имя мэра и, превозмогая боль, попытался поднять руку, указывая куда-то в сторону. — Мистер Уинстон... вошел в секретную комнату... нам нужно... подкрепление…
Его голос оборвался на полуслове, рука безвольно упала, а из-под маски вырвался последний, едва слышный хрип.
Жизнь покинула сержанта. В тот же миг из раны и из-под маски просочилась черная жидкость — тело начало стремительно разлагаться, словно плавясь изнутри.
— Двойник!
Стражники мгновенно отпрянули. Храбрый священник, сопровождавший отряд, шагнул вперед. Он бросил в разлагающееся тело горсть приготовленного порошка, и в тот же миг в труп ударил бледный огненный шар.
Бледное пламя вспыхнуло с глухим хлопком, мгновенно охватывая двойника. Огонь быстро прогорел, оставляя после себя лишь кучку сухого черного пепла.
Агата наблюдала за происходящим с невозмутимым спокойствием. С самого начала у нее закралось подозрение, что перед ними двойник, материализовавшийся из густого тумана. Теперь ее взгляд сосредоточенно вглядывался в направление, куда перед смертью указывал сержант Блайт.
— Значит, туда... — пробормотала Агата себе под нос.
— Привратница, это могла быть уловка двойника, — предостерегающе произнес стоявший рядом священник, услышав ее бормотание, — возможно, это ловушка.
— И все же, он вел себя не так, как обычный двойник, — медленно проговорила Агата, покачивая головой. — Помните разведданные? Мы знаем о трех типах двойников. Первые — бездумные, нападают на всех без разбора. Вторые, похоже, действуют по чужой указке, устраивая диверсии в городе. А третьи, судя по всему, сохраняют воспоминания и чувства оригинала, не подозревая о своей природе...
Священник удивленно посмотрел на нее.
— Вы хотите сказать…
На лице Агаты на мгновение отразилась задумчивость, но она тут же вернула себе невозмутимый вид.
— Этот «двойник» появился совсем недавно, — спокойно проговорила она. — Возможно, он сохранил воспоминания лишь за последние несколько часов, а может, и того меньше. К тому же, пока мы спускались в шахту, новости из мэрии передавал секретарь. Мэр Уинстон, похоже, пропал.
Священник мгновенно уловил связь.
— Значит, хоть «двойник» и фальшивка, его воспоминания могут быть настоящими, — быстро сообразил священник. — Мэр Уинстон действительно мог прийти сюда с отрядом, а сержант по имени Мартин Блайт погибнуть в этих туннелях. Густой туман мог воссоздать память погибшего!
— Вполне возможно.
Агата кивнула и бросила взгляд на туннель, еле различимый в мерцающем свете.
Какие тайны скрывает шахта, оставалось только гадать, но было ясно одно: мэр Уинстон знал нечто, неизвестное остальным. Именно это знание заставило его отправиться в шахту в столь непростой для города момент. Ключ к разгадке явно был где-то там.
— Благодарю за разъяснение. — Агата посмотрела на кучку пепла, которая еще недавно была человеком, и торжественно поклонилась. Затем она повернулась к своим людям. — За мной! Мы должны найти мэра!
Под хмурым, затянутым тучами небом, «Белый Дуб», призрачный двухмачтовый корабль, легко скользил по волнам, ловко лавируя среди множества кораблей, как настоящих, так и призрачных, наполнявших просторы моря.
На носу «Белого Дуба» стоял капитан Лоуренс, вглядываясь вдаль. Он смотрел на бегущие под кораблем волны, но мысли его были устремлены к цели их путешествия.
Среди бушующей стихии Лоуренс различил слабый силуэт далекого города-государства, миражом возникшего над морем. Изображение дрожало и плыло вместе с волнами, словно предостерегая о грядущих испытаниях.
Лоуренс поднес к лицу миниатюрное ручное зеркальце. В его глубине, словно сквозь пелену клубящегося черного тумана, проступило лицо Марты.
— Ты видишь огни вдалеке? — раздался из зерцала ее голос, призрачный и далекий.
— Могу, — ответил Лоуренс, запрокинув голову.
Над морем простиралась бездонная тьма, смутно напоминавшая очертаниями городской пейзаж. Внизу, в черной воде, мерцали огни — отражение порта и зданий на окраине города. «Белый Дуб» неумолимо скользил навстречу этой призрачной картине, и казалось, им не управляет ничья рука. Вдали, застывшие в вечном бою, как призраки былого сражения, высились силуэты кораблей.
Смешение света и тени, реальности и иллюзии порождало в душе Лоуренса жуткое чувство, будто он сам превращается в бесплотного призрака.
— Невероятно… Так, значит, выглядит мир по ту сторону зеркала…
— Тебе кажется, что свет и тень поменялись местами, но для меня все выглядит как обычно. Впрочем, скоро все изменится, — произнесла Марта с легкой улыбкой. — Приготовься. Мы подходим к заброшенному пирсу в южном восточном порту. Я направлю «Белый Дуб» к люку для обслуживания канализации. Зеркало держи при себе — оно станет твоим проводником во «Второй водный путь».
— Когда мы доберемся… другие сущности наверняка почувствуют. — Лоуренс не мог скрыть беспокойства. — Если не получится отбиться, ты должна уходить вместе с «Белым» и «Черным Дубом». Эти… конструкции вряд ли смогут нас долго сдерживать.
Марта закатила глаза.
— Разумеется, я не настолько глупа. Моя задача — доставить тебя сюда и выиграть немного времени. Я не собираюсь бросать «близнецов» на верную гибель. Этих созданий невозможно уничтожить, их можно только сдерживать.
Лоуренс кивнул и оглянулся через плечо.
Аномалия 077 сидела, сгорбившись, на палубе и вертела в руках найденный кусок каната. Время от времени она с озабоченным видом поглядывала на дымовую трубу и флагшток «Белого дуба».
— В ваши времена уже не вешают заблудших мореходов на реях? — с сомнением поинтересовалась мумия.
— Ты все о своей виселице, — сказал Лоуренс. — Брось веревку, лучше найди старпома и попроси у него пару пистолетов с патронами. Нам скоро высаживаться.
— Раньше я просто накидывал петлю и отдыхал… Почему теперь так не получается… — проворчала Аномалия 077, но тут же встрепенулась. — Высадка?! Вы снова берете меня с собой?
— Думаю, будет уместно воспользоваться помощью сверхъестественной аномалии в борьбе с не менее эксцентричным городом-государством, — сухо ответил Лоуренс. — Мы проникнем в сердце Фроста через «Второй водный путь». А теперь ступай и найди себе оружие.
Мумия, опешив, на мгновение застыла на месте, но тут же поднялась.
— Есть, капитан!
«Белый Дуб» медленно скользил сквозь клубящуюся тьму, приближаясь к мерцающим на поверхности воды огням. На палубе, за спиной Лоуренса, выстроилась немногочисленная, но решительная команда.
С мрачным видом Лоуренс обратился к старпому.
— Нам предстоит тяжелый бой. Как только мы приблизимся, корабли Фроста атакуют «Белый Дуб» и «Черный Дуб». Ты должен остаться здесь и руководить обороной. Тяни время как можно дольше. Если станет слишком жарко, уходи вместе с Мартой.
— Понял, — кивнул Гас, но бросил тревожный взгляд на «Моряка», который все еще пытался разобраться со своим новым оружием. — Но… вы уверены, что на него можно положиться?
Лоуренс обернулся. Аномалия 077 — Моряк — тоже поднял голову, встречаясь взглядом со старым капитаном. На поясе у мумии висела абордажная сабля, а винтовку и подсумок с патронами, которые он до этого держал в руках, он бросил на соседний ящик.
— Мне и сабли хватит. А этой штуковиной я все равно не умею пользоваться, — проворчал он.
— Дело твое, — невозмутимо отозвался Лоуренс. — Но если ты собрался бродить по «Второму водному пути» Зеркального города с одной саблей… Боюсь, от тебя будет больше вреда, чем пользы.
Моряк на мгновение задумался, потом решил все-таки оставить винтовку, но прихватил из ящика еще одну саблю и пристроил ее на поясе.
Лоуренс не стал ничего говорить. Он опустил голову, глядя на свои ладони, и несколько раз медленно сжал и разжал кулаки. С трудом, борясь с подступающей тошнотой, он представил себе пылающий корабль-призрак, вспомнил, как его обжигало огнем, как менялось его тело…
Через мгновение он заметил, как под кожей, повторяя узор линий на ладонях, заструилось слабое изумрудное сияние, словно там горели крошечные огоньки.
Палуба под ногами едва заметно дрогнула — «Белый Дуб» начал торможение. Сквозь клубящуюся тьму уже просматривались огни. Из маленького зеркальца, закрепленного у Лоуренса на груди, донесся голос Марты:
— Внимание, мы подходим к причалу. Как только «Белый Дуб» ошвартуется, я снова поменяю изображения местами и развею двойную проекцию. Высаживайтесь по левому борту и идите прямо. Я буду вашим проводником.
— Я готов. — Лоуренс тихо выдохнул, ступая к краю палубы.
— И я готов! — раздался за его спиной зычный, с металлической хрипотцой, голос Аномалии 077. Капитан обернулся — существо следовало за ним по пятам.
— Земля на месте! — торжественно провозгласил он, и в голосе его послышались нотки волнения и боевого азарта. — Приготовиться к бою! Пираты идут!
— Мы не пираты, — бросил Лоуренс, не оборачиваясь к мумии. — Мы честные моряки.
— Стыковка неизбежна, — раздался из зеркала голос Марты. — Три, два, один... Инверсия!
Мир вокруг Лоуренса словно перевернулся. Свет и тень заплясали в бешеном вихре, реальность расплылась, уступая место иллюзии.
Окружающий Лоуренса мир мерцал и искажался. Внезапно отражения в море взметнулись вверх, и темнота перед ним рассеялась, будто он шагнул сквозь невидимую завесу. На месте черной бездны возникли покрытые инеем причалы и пирсы. Влажный холод, сковывавший Лоуренса, мгновенно исчез.
В тот же миг рядом с «Белым Дубом» на поверхности моря появилась тень, из которой стремительно вынырнул силуэт «Черного Дуба».
Вслед за инверсией «Черный Дуб», словно отражение «Белого Дуба», возник на поверхности моря, готовый сражаться бок о бок со своим близнецом.
С причала в небо ударили столбы света, с дальних улиц и переулков взвыли сирены, по порту пронеслись бешеные вихри, а вдалеке громыхнули корабельные пушки, погружая все вокруг в хаос.
Неужели реакция была настолько молниеносной?
Лоуренс на мгновение опешил, но тут же пришел в себя. Швырнув вниз веревочную лестницу, он скомандовал:
— За мной! — и первым бросился на причал.
Отряд из десятка бывалых моряков последовал за капитаном. Придерживаясь маршрута, указанного Мартой, они устремились к дальнему перекрестку. Лоуренс, как и полагалось, возглавлял отряд.
В ушах свистел пронизывающий ветер, вдали, искаженные эхом, выли сирены и грохотали выстрелы. Под беспокойным, тусклым небом Лоуренс бежал по призрачным, искаженным зеркалами улицам города, сжимая в одной руке револьвер, а в другой — меч.
Голос Марты направлял его:
— На ближайшем перекрестке налево, пост охраны обходите стороной... дальше прямо, свернете в переулок справа, вход в конце…
За спиной слышался мерный топот ботинок матросов. В руках — верное оружие. В ушах — тихий голос любимой.
Лоуренс бежал, ускоряя шаг, и казалось, что усталость и груз прожитых лет покинули его. Сердце билось с юношеской бодростью, а по жилам бежала кровь, полная энергии и сил.
Он снова был молод!
Он сделал шаг вперед, взмахнув руками, и позади него вспыхнуло призрачное изумрудное пламя. Оно разгоралось все ярче, окутывая каждого матроса, следовавшего за Лоуренсом, и накладывая на их тела призрачные иллюзии.
— Капитан! Мне страшно! — прокричала Аномалия 077.
— Держись команды, если боишься! — рассмеялся Лоуренс, и в голосе его слышался восторг. — Этот город нас не остановит!
— Да вы сами меня пугаете! — не унималась Аномалия 077, стараясь не отставать от Лоуренса.
— Тогда привыкай, потому что ни я, ни они на покой пока не собираемся! — громогласно, с вызовом, ответил Лоуренс. Его ничуть не заботило, что громкий голос может выдать их местоположение, а лихая пробежка по улицам — привлечь внимание городской стражи. Впрочем, эта вылазка с самого начала не предполагала скрытности — их присутствие обнаружили, как только они ступили в зеркальный город.
— Туман сгущается! — крикнул Лоуренс, видя, как пелена вокруг становится все плотнее. — Марта, так и должно быть?
— Туман указывает на границу миров, — отозвался ее голос. — Продолжайте движение, не обращайте внимания на проступающую из реальности мглу. Цель уже близко.
— Понял! — бодро отозвался Лоуренс и повел своих людей в белесую мглу. По мере их продвижения в тумане стали проступать гротескные фигуры с искаженными телами и лишними глазами. Они бессвязно бормотали и выли что-то на своем языке, зловеще колыхаясь из стороны в сторону.
Лоуренс уже готов был открыть огонь, но не успел он и его люди прикоснуться к куркам, как с противоположной стороны раздался залп.
Из белой пелены выступило механическое чудовище, напоминающее гигантского паука. Вокруг него тут же выстроились городские солдаты, вооруженные до зубов. Винтовки в их руках и внушительная турель на спине чудовища изрыгнули раскаленное пламя, разрывая на части наступающих монстров.
Лоуренс, ошеломленный, пронесся мимо внезапно возникшего поля боя, наблюдая за материализовавшимися защитниками города. Но так же быстро, как и появились, солдаты и механическое чудовище растворились в густом тумане, оставив после себя лишь груду обломков.
— Мы на месте, это вход в канал, — раздался голос Марты. — Идите по нему до конца, там найдете лифт, ведущий прямо ко «Второму водному пути»!
Грохот выстрелов метался между обветшалыми стенами, многократно отражаясь зловещим эхом. Колоссальный механический паук, приводимый в движение гулким лязгом паровых шестерен, поворачивался на своей массивной стальной платформе. Шесть пулеметов извергали смертоносный огонь, разрывая на части чудовищных тварей, что неустанно лезли из клубящегося тумана. Время от времени из молочной пелены вылетали шальные пули, оставляя вмятины на толстой броне шагохода и мешках с песком, из которых были сложены импровизированные баррикады.
В рядах врагов можно было различить гротескные карикатуры на солдат, закованных в неподъемную броню, и механических пауков, оставлявших после себя следы вязкой черной жижи. И чем яростнее становилась битва, тем многочисленнее делались эти порождения кошмара.
— Эти твари копируют нас! — прорычал солдат, припавший к баррикаде. Дыхание с хрипом вырывалось из-под маски, металлическая броня хранила на себе отметины бесчисленных схваток, а поврежденные клапаны тихонько травили пар. На паровом ранце солдата красовался знак отличия элитной гвардии Фроста.
— Они не просто копируют нас. — Голос командира прозвучал глухо из-под респиратора. Улица стремительно затягивала плотная дымка. Бойцы, опасаясь ядовитых испарений, надели маски. — Каждая тварь, выползающая из тумана, — угроза!
— На перекрестке впереди люди! Бегут! — крикнул один из солдат. — Похоже, моряки! И они вооружены!
— Я тоже видел! Размытые силуэты, объятые жутким зеленым пламенем!
Командир вскинул голову, но его на полуслове оборвал внезапный, потусторонний вой, раздавшийся из глубин тумана. Следом донесся леденящий душу скрежет — предвестник неминуемой гибели.
Из молочной пелены вылетела граната, проскользнула в узкую щель баррикады и взорвалась под брюхом механического паука. Ливень смертоносных осколков прошил броню.
Тонкий металл нагрудника не мог защитить от взрыва с такого расстояния. Командира и его солдат отбросило ударной волной.
Очнулся командир словно бы спустя вечность. Голова кружилась, в ушах стоял звон. Краем глаза он заметил, как паровой шагоход, содрогнувшись, рухнул на землю. Пробитая броня дымилась, из разорванных силовых каналов вырывались клубы белого пара. Последняя уцелевшая турель судорожно выплюнула заряд и затихла.
Из тумана, словно призрачное войско, выплывали все новые и новые фигуры, неумолимо приближаясь к перекрестку.
Командир с трудом шевельнулся, судорожно сжимая в руке гранату. Когда именно он выдернул чеку, он уже не помнил — то ли в момент взрыва, то ли повинуясь слепому инстинкту.
Собрав последние силы, командир попытался метнуть гранату в туман. Но тело не слушалось. Пальцы разжались, и граната бессильно выпала на мостовую. Из-под шипящего запала повалил едкий дым. Граната покатилась по сточной канаве, исчезла в тени, провалилась в какую-то расщелину, проскочила по наклонной вентиляционной трубе и, наконец, рухнула в полуразрушенное подземное царство Фроста. В кромешной тьме прогремел оглушительный взрыв.
Где-то наверху, в вышине, прокатился гул, заставивший своды туннеля дрогнуть и осыпаться мелкой пылью.
Моряк вздрогнул и отшатнулся, его изможденное лицо исказилось тревогой.
— Вы уверены, что нас тут не похоронит?
— Эти туннели стоят нетронутыми уже не одно десятилетие, — невозмутимо отозвался Лоуренс, продолжая двигаться вперед. Мерцающий свет газовых ламп, вделанных в стены коридора, едва разгонял полумрак. — Для мумии ты слишком нервный. Разве «аномалия» не должна вселять ужас, а не испытывать его?
— По-моему, сама идея вырыть под городом такие катакомбы — вот что действительно ужасает! — нервно возразила Аномалия 077. — О чем эти люди только думали…
Лоуренс пожал плечами.
— Понятия не имею. Я эти туннели не копал.
Не обращая внимания на опасения мумии, Лоуренс глянул на маленькое зеркальце, прикрепленное к его груди.
— Марта, как там у тебя дела?
— Довольно шумно, — отозвался из зеркала голос Марты, заглушаемый доносившимися издалека взрывами и канонадой. — Как только вы вошли во «Второй водный путь», в Зазеркалье началось безумие. Все корабли в порту и за его пределами открыли по мне огонь.
— Держишься?
— Уничтожить меня не так-то просто, но и эти ребята не сдаются. Лезут и лезут из своих отражений.
Лоуренс на мгновение замолчал, задумчиво глядя в уходящий во тьму коридор.
— Сколько еще до самой глубокой секции? — спросил он.
— Далеко, — отозвалась Марта. — Но есть один короткий путь.
— Короткий путь? — удивленно переспросил Лоуренс.
— Видишь лужи на полу? Найди указатель, затем подойди к ближайшей луже и посмотри на его отражение.
Лоуренс, озадаченный, но заинтригованный, последовал совету Марты. Найдя глазами указатель, он подошел к ближайшей луже и склонился над ней.
В отражении он увидел перекресток, на стене которого висела табличка с надписью: «Главная дренажная труба Верхнего района».
Лоуренс перевел взгляд на стену рядом с собой и изумленно поднял брови.
На старой, потертой табличке красовалась надпись: «Дренаж района Харбор».
— Видишь? — раздался из зеркальца голос Марты. — Зазеркалье разорвано на части.
— Невероятно… Как во сне… — пробормотал Лоуренс, снова вглядываясь в мутную гладь лужи. Он много лет бороздил просторы Бескрайнего моря, но этот город-зеркало не поддавался никакой логике. Впрочем, растерянность быстро прошла. — И как же нам воспользоваться этими… короткими путями?
— Ты уже на месте, — весело отозвалась Марта. — Достаточно задержаться у такого «зеркала» подольше — и готово.
Лоуренс вздрогнул и поднял голову.
Он стоял на перекрестке. В стену была вделана мерцающая газовая лампа, а на табличке под ней значилось: «Главная дренажная труба Верхнего района».
Аномалия 077 застыла как вкопанная. Ее взгляд метался от таблички к луже и обратно.
— Как… Как такое возможно?! — наконец пролепетала она.
Моряки изумленно переглянулись, но Лоуренс, казалось, не разделял их чувств. Он задумчиво смотрел в тускло освещенный коридор, а затем повернулся к зеркальцу.
— Мы добрались до «Второго водного пути», но где же та самая «подмога»? Где «гвардейцы королевы»?
Из зеркала донесся отдаленный грохот орудий.
— Поверните налево и следуйте красным указателям, — послышался через несколько секунд голос Марты. — Когда дойдете до конца, остановитесь и ждите… Они появятся. В свой час они материализуются.
— В свой час? — переспросил Лоуренс, нахмурившись.
— Гвардейцы королевы наносят удар в полночь, — пояснила Марта. — До этого они остаются невидимыми.
В потайной комнате, где располагался подземный узел связи паба «Золотая Флейта», «Старый Призрак» внезапно пробудился.
— Который час?..
Старик смотрел расфокусированным взглядом, словно только что очнулся от тяжелого сна. В полумраке комнаты единственным ответом ему было мерное гудение контрольного оборудования да слабые отголоски далекой стрельбы.
Внезапно глаза «Старого Призрака» широко распахнулись.
Далекая стрельба?
Сражение!
Старик резко сел на кровати. Чувства обострились. Выстрелы звучали глухо и искаженно, словно сквозь толстые стены и перекрытия. Он вскочил на ноги и схватил какой-то предмет с прикроватной тумбочки.
Это оказался увесистый гаечный ключ, который старик не выпускал из рук даже во сне, — его инструмент и оружие.
— Битва началась… Не время спать… Пора действовать… — пробормотал «Старый Призрак», натягивая ботинки и хватая со стула плащ. Затем он окинул комнату цепким взглядом.
Это была потайная комната, откуда осуществлялась связь с флотом «Морского Тумана». Немо велел ему пока присматривать за оборудованием и отдыхать.
Но в следующее мгновение «Старый Призрак», казалось, забыл обо всем, что касалось этой комнаты. Взгляд его снова стал расфокусированным, а на лице застыло недоумение. Он уставился на дверь.
— Ах да, дверь же там! — вдруг воскликнул «Старый Призрак», словно только что вспомнив о чем-то важном. С довольным видом он бодро засеменил через комнату и распахнул тяжелую железную дверь, ведущую в подземный ход.
За дверью начинался узкий, сырой коридор. Освещение то и дело мигало, а в воздухе висел характерный свист, говоривший о неисправности газопровода.
— Газопровод барахлит… Давление нестабильное? Нет-нет, не время сейчас об этом думать… — «Старый Призрак» вглядывался в мерцающий свет, что-то бормоча себе под нос. Он сделал шаг вперед, но тут же обернулся, словно что-то вспомнив, и окинул взглядом комнату, из которой только что вышел.
В комнате было пусто.
Должно быть, все уже собрались наверху, в пабе.
— «Ворон», я ухожу, а ты тут оставайся! — бросил «Старый Призрак» пустой комнате и, шаркая ногами, зашагал по тускло освещенному туннелю, сжимая в руке верный гаечный ключ.
Он направлялся ко «Второму водному пути».
Близился час контратаки гвардейцев королевы.
В глубинах «Второго водного пути» бесплотный туман, словно призрачный художник, затушевывал все вокруг, превращая грандиозные подземные своды в царство теней. Он цеплялся за потолок туннеля, стирая границы камня и превращая некогда надежную твердыню в зыбкое, призрачное подобие неба.
По этому зловещему, но безмолвному коридору скользила крохотная фигурка. Старик, закутанный в пальто, словно прибывший из прошлого века, ступал по сырому, гулкому камню. Время избороздило его лицо глубокими морщинами, поступь была медленной, размеренной. Но сегодня он ощущал необыкновенную легкость, будто годы отступили. Хроническая боль в суставах и привычная усталость мышц чудесным образом исчезли.
Шаги его, словно вторя внезапно участившемуся сердцу, стали быстрее. Тяжелый гаечный ключ в руках казался невесомым. Десятилетия, проведенные в этом подземном лабиринте, безошибочно вели его сквозь мрачные переходы и перекрестки к неведомому, но до боли знакомому месту назначения.
Его ждало главное собрание, а время, как всегда, было неумолимо.
Но путь преградило неожиданное — хаотичная груда камней и обломков, словно выплюнутая из самой земли.
«Завалено… Завалено?» — Старик замер, растерянно и с любопытством разглядывая груду камней. Мысли, подобно испуганным птицам, метались в голове, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний.
И вот он вспомнил. Это стражники во время отступления взорвали соединительный колодец, чтобы задержать мятежников, пытавшихся проникнуть в канализацию.
Но что-то было не так. Этот завал скрывал нечто большее, чем просто тактическую уловку. Много лет назад юный солдат, взорвав проход, похоронил под этими камнями нечто иное…
Лицо старика, склонившегося над завалом, окаменело. Брови нахмурились, и он с силой ткнул гаечным ключом в камни, бормоча что-то неразборчивое, тонущее в гулком эхе туннеля.
Этот путь должен быть чист. Он жизненно важен для его сегодняшнего путешествия. Но теперь он завален, а жалкий гаечный ключ бессилен против этой каменной лавины.
Внезапно призрачный туман сгустился, застилая собой все вокруг. Старик, оторвавшись от созерцания завала, вскинул голову, в глазах мелькнуло смятение, и инстинктивно отступил на шаг. Зрачки его расширились: из расщелин между камнями, словно живые щупальца, выползал туман, стремительно заполняя собой все пространство туннеля, заволакивая все вокруг молочной пеленой.
Из тумана донесся жуткий скрежет металла, гулкое эхо и чей-то низкий голос, вопрошающий:
— Это ли правосудие?!
Из сгущающегося тумана не возникло ни единой фигуры. Единственным видимым объектом среди клубящейся белой пелены оставался завал, который теперь, как ни странно, исчез.
Некогда непроходимый путь был открыт. Старая газовая лампа на стене тускло мерцала, отбрасывая причудливые тени, пляшущие на шершавых стенах. Толстый слой высохшей черной грязи, нетронутый с незапамятных времен, безмолвно говорил о былой славе этого пересохшего канала.
«Путь открыт… Что ж, это к лучшему…» — подумал старик, все еще не придя в себя от внезапного исчезновения завала. Но водоворот мыслей быстро увлек его прочь от этой загадки. С непоколебимой решимостью он двинулся вперед, ступая в тускло освещенный коридор.
Внезапно Агата замерла, устремив взгляд ввысь. Шествие стражников, священников и монахинь резко остановилось. Раздался общий вздох, тела напряглись, словно в ожидании неведомой угрозы, таящейся в клубах тумана.
— Кто-нибудь еще слышит шаги? — нарушила тишину Агата, ее голос прозвучал неожиданно громко в гнетущей тишине. — Шаги, помимо наших.
— Да, — тихо подтвердила одна из монахинь, едва заметно кивнув, — несколько минут назад. Тихие, но странно близкие, словно…
— Словно повторяют за нами, — перебила Агата, в ее голосе послышалась тревога. Ее взгляд быстро скользил по очертаниям туннеля.
Они находились в открытой штольне, двигаясь по пути, проложенному сержантом Блайтом. До сих пор их путь был легок, но чем глубже они спускались в шахту, тем гуще становился окружавший их призрачный туман.
Освещение в шахте работало с перебоями. Тусклый свет выхватывал из темноты лишь скелетные конструкции подпорок и рельсы под ногами. И все же, среди мечущихся теней, ее взгляд заметил странную деталь.
На противоположной стене Агата различила две опорные колонны, до жути похожие друг на друга — их текстура и узоры из пятен и подтеков повторялись с неестественной точностью.
Чуть поодаль ее взгляд привлекли перекрещивающиеся балки, словно проходящие одна сквозь другую, их соединение не поддавалось никакой логике.
К одной из этих аномалий подошел священник с фонарем в руках. Всмотревшись, он прошептал:
— Привратница…
— Вижу, — перебила его Агата, сохраняя внешнее спокойствие. — Очевидно, реальность, в которой находится «подделка», начинает просачиваться в нашу.
— Реальность подделки? — переспросил священник, в его голосе прозвучало недоумение.
Агата на мгновение замолчала: знакомое чувство растерянности грозило захлестнуть ее. Она потерла лоб, бормоча себе под нос:
— Да, вполне возможно, что все подделки происходят из некой альтернативной реальности, и все улики указывают на то, что эта реальность начинает просачиваться в наш мир. Возможно… можно назвать ее «зеркальной»…
Она резко осеклась, словно пораженная внезапным озарением. Произнося эти слова, Агата ощутила странный холод, как будто ее мгновенно перенесли в коридор, скованный льдом, словно из ее крови высосали все тепло.
Но это жуткое ощущение исчезло так же быстро, как и появилось. Призрачное чувство холода рассеялось. На мгновение она почувствовала дезориентацию, но верные спутники уже окружили ее, и тепло их фонарей и ламп быстро прогнало леденящий холод, сковавший ее сознание.
— То ли это реальность распадается, то ли мы слишком близко подошли… — пробормотала Агата себе под нос, так тихо, что ее спутники не расслышали.
Стражник, высоко подняв фонарь, осматривал проход, как вдруг воскликнул:
— Тут кто-то лежит!
Агата встрепенулась, ее лицо стало серьезным. Она поспешила к указанному месту.
На земле в штольне лежал неподвижно солдат в форме городской стражи, его жизнь, казалось, оборвалась уже довольно давно.
Темная броня резко выделялась на фоне каменных стен: металлическая кираса, перчатки с механизмами, паровой ранец, надежно закрепленный на спине. Лицо закрывала плотная респираторная маска.
Агата опустилась на колени и провела пальцем по табличке на груди солдата, стирая засохшую кровь. На несколько мгновений ее взгляд задержался на имени, выгравированном на металле.
— Сержант Блайт, — нарушила она тишину, ее голос прозвучал глухо в пустынном проходе.
— Кровь ярко-алая, тело не тронуто загрязнением, — заметил священник, стоявший рядом. — Это, без сомнения, «оригинал».
Агата молчала, погрузившись в раздумья.
Эта сцена подтвердила ее догадки: сержант Блайт лежал бездыханным в штольне, в то время как его призрачный двойник явился экспедиции из клубов тумана. Это было видение, но послание, которое оно несло, открывало пугающую правду.
— Еще один! — раздался впереди голос стражника, отражаясь от стен туннеля.
Из молочной мглы проступили силуэты других погибших.
С мрачной решимостью Агата повела свою команду вперед, обнаруживая все новых и новых погибших солдат, лежавших вдоль штольни — каждый из них был проверенным бойцом элитного отряда города-государства, верным воином мэра Уинстона.
Причины их смерти были различны: тела некоторых изувечили глубокие раны от клинков, другие погибли от сокрушительных ударов, некоторых настигла смерть от огнестрельных ранений.
Помимо тел, Агата и ее спутники обнаружили груды высохшей черной жижи. Если бы эти груды можно было сложить в человеческие фигуры, их число, скорее всего, превзошло бы количество погибших стражников.
— …Это была жестокая и неравная битва. Этот отряд столкнулся в штольне с противником, во много раз превосходящим их численностью, и смог продвинуться на несколько сотен метров сквозь эту толпу… У большинства солдат закончились боеприпасы, и им пришлось до последнего сражаться в рукопашную, используя штыки и паровые механизмы перчаток.
Агата внимательно осматривала погибших, пытаясь по следам на телах и вокруг них восстановить картину произошедшего. Тревога ее нарастала.
Число убитых было велико, и становилось ясно, что отряд мэра Уинстона попал в беду. Судя по всему, битва произошла несколько часов назад — неужели губернатор все еще жив?
Словно в ответ на ее невысказанный вопрос, стражник, шедший в авангарде, резко остановился.
— Привратник, путь дальше закрыт!
— Закрыт? — переспросила Агата с неверием в голосе, но тут же подошла ближе, чтобы убедиться самостоятельно.
Стражник оказался прав. Они уперлись в тупик.
Группа добралась до конца туннеля, где их встретила гладкая, непробиваемая стена. Пути дальше не было. Но что-то было не так.
Агата быстро оглянулась, ее взгляд скользнул по молчаливым телам погибших стражников, растворявшихся в полумраке. Среди них не было мэра Уинстона.
— Возможно, мэр Уинстон распорядился отступать, когда понял, что этот путь ведет в тупик… — предположил один из священников.
— Путь был только один, — тут же возразила Агата, качая головой, — и, судя по тому, что мы видим, у мэра Уинстона вряд ли была возможность отправить выживших по другому маршруту.
— Но туннель же закрыт… — растерянно проговорил священник, нахмурив брови.
Не обращая внимания на его слова, Агата развернулась и медленно подошла к гладкой стене.
На мгновение она замешкалась, а затем протянула руку вперед — и ее пальцы прошли сквозь преграду, словно это была всего лишь иллюзия.
Агата стремительно отдернула руку, и взгляд ее упал на кончики пальцев. Обычно спокойное и уравновешенное лицо сейчас исказила тень тревоги.
К несчастью, свидетельницей этой сцены стала монахиня из соседней группы. Ее глаза расширились от недоверия.
— Привратница, что произошло с вашей рукой? — вырвался у нее вопрос.
Агата нахмурила брови, пытаясь найти объяснение странному происшествию. Стражник из их группы, сжимая боевой посох, осторожно шагнул вперед. Он ударил оружием по, казалось бы, ничем не примечательной каменной стене.
Металлический лязг гулко прокатился по туннелю, но стена даже не дрогнула.
Стражник обернулся и кивнул Агате. Преодолев внезапно нахлынувшую робость, он сам коснулся каменной кладки.
Ничего. Стена оставалась твердой и неподвижной.
— Это всего лишь стена, — хмуро пробормотал стражник. — Хотя всего несколько мгновений назад...
Не говоря ни слова, Агата решительно шагнула вперед. Она снова протянула руку и приложила ее к стене. На этот раз ладонь беспрепятственно погрузилась в каменную кладку.
Ни сопротивления, ни препятствий. Словно рука проходила сквозь призрачную пелену.
— Похоже, пройти сквозь нее можете только вы, — потрясенно пробормотал священник. — Но... почему? С какой целью эта стена была сокрыта в глубине шахты? История не хранит сведений о чем-либо подобном...
Пока священник изливал свое недоумение, Агата молчала, не отводя взгляда от руки, погруженной в каменную кладку. Она начала различать едва уловимые изменения, проявлявшиеся лишь тогда, когда кончики ее пальцев касались камня.
На мгновение ей показалось, что ее пальцы и стена слились воедино, подобно теплому маслу, впитывающемуся в тост. Цвет и текстура камня стали напоминать черную жижу. Именно так, слившись с ним, ей удалось «пробить» кажущуюся несокрушимой преграду.
Долгая пауза повисла в воздухе, прежде чем Агата нарушила молчание. Голос ее звучал тихо, но твердо.
— Не знаю, почему это происходит, но очевидно одно... дальше я должна идти одна.
— Привратница? — встревоженно воскликнул священник. — Вы хотите идти одна?! Постойте, это же безумие! В этой стене таится что-то неведомое, и вполне возможно...
— Наш город-государство окутывает зловещий туман, населенный безжалостными тварями. И темная сила, что движет ими, не станет ждать, пока мы решим все загадки, — спокойно возразила Агата. — Отряд мэра Уинстона погиб здесь, но его тела нет среди павших. Похоже, эти стражники ценой своих жизней пытались выиграть время... Думаю, они дали шанс мэру Уинстону пройти сквозь эту стену.
Священник на мгновение онемел. Собравшись с мыслями, он возразил:
— Но отправляться в одиночку в неизвестность — чистое безумие! Мы должны хотя бы сообщить обо всем в Собор...
— Время играет против нас, каждая секунда на счету, — ответила Агата, качая головой. В этот момент ее пронзило леденящее, пугающее ощущение, словно из нее вытягивали саму жизненную силу. Хотя неприятное чувство длилось недолго, оно лишь укрепило ее решимость. — Я намерена докопаться до истины, скрытой в этой шахте. Возможно, это наш единственный шанс... и он у нас есть лишь здесь и сейчас.
Она на мгновение замолчала, погрузившись в раздумья, а затем, собрав волю в кулак, решительно посмотрела на своих спутников.
— Я пройду сквозь эту стену. Вы знаете силу привратницы — за меня не беспокойтесь. У каждого из вас есть свой долг. Как только я перейду на ту сторону, возвращайтесь на предыдущий перекресток. Первый и второй отряды продолжат путь в шахтерские районы, как и планировалось, чтобы оценить состояние разработок. Третий и четвертый отряды вернутся на поверхность и доложат обо всем в Собор, а затем…
Она снова замолчала, на этот раз обдумывая дальнейший план, а затем махнула рукой, отбрасывая сомнения.
— Дальнейшие указания получите от епископа Ивана.
Стражники, священники и монахини обменялись встревоженными взглядами. Никто из них никогда не видел привратницу в таком состоянии. Смятение читалось на их лицах, но под ее суровым взглядом, подкрепленным годами железной дисциплины, все, повинуясь инстинкту, были готовы подчиниться.
— Будет исполнено, — сдержанно кивнул глава священников, поправляя треугольную эмблему Бартока на груди. — Но когда нам ждать вашего сигнала? Когда мы сможем прийти на помощь?
— ...Помощь не понадобится. Но знайте — я вернусь. Что бы ни случилось, я обязательно вернусь.
Священник сделал шаг назад, не обратив внимания на то, как Агата выделила последнее слово.
Она глубоко вздохнула и шагнула навстречу таинственной стене.
Едва коснувшись шершавой поверхности, она прошептала еле слышно, словно обращаясь к невидимому существу или, возможно, к самой себе: «По правде говоря... я полюбила этот мир...»
Не медля больше ни секунды, она шагнула вперед, и ее силуэт легко растворился в «каменной стене», будто призрак, тающий в воздухе.
Когда Агата прошла сквозь преграду, по поверхности камня пробежала рябь, но исчезла так быстро, что никто не успел ее заметить.
Агату мгновенно поглотила дезориентирующая тьма. Холод, изоляция, потеря всяких ориентиров — а затем полное онемение всех чувств. За этим отключением от внешнего мира последовало медленное, странное пробуждение. Именно такие ощущения она испытывала всякий раз, проходя сквозь стены.
Прошла целая вечность, прежде чем она наконец «открыла глаза» в море всепоглощающей тьмы. Перед ней простирался безрадостный, лишенный каких-либо примет пейзаж.
Перед ней простирался бесконечный хаос — аморфные, едва различимые сгустки тьмы, что лениво колыхались на еще более темном фоне. Они напоминали тошнотворную вязкую жидкость или гротескных, бесформенных существ.
«Почему так темно? Разве я не взяла с собой фонарь?» — промелькнула у Агаты мысль, и, словно по волшебству, перед ее глазами вспыхнула крошечная, мерцающая искра света.
Мягкий свет озарил пространство вокруг, открыв взору бездну непроглядного тумана, в котором беззвучно корчились и извивались бесчисленные тени.
Агата спокойно наблюдала за этим жутким зрелищем, а затем опустила взгляд вниз.
Она увидела собственное тело — сначала торс, потом руки и ноги, а затем боевой посох, неизменно сопровождавший ее на протяжении долгих лет.
— А... ты тоже здесь... — тихо прошептала Агата, медленно поднимая посох. Ее взгляд задержался на знакомых символах, выгравированных на древнем дереве, и на собственном имени, старательно вырезанном ею собственноручно в день посвящения в стражники.
— Ты тоже существуешь здесь тенью, как и я? — обратилась она к посоху.
Посох, разумеется, хранил молчание. Но внезапный звук разорвал гнетущую тишину.
*Бах!*
Глухой звук, похожий на эхо выстрела.
Агата резко подняла брови, но не успела она определить источник звука, как раздался встревоженный возглас:
— Кто здесь?!
В кромешной тьме Агата повернула голову на голос, и почти мгновенно в том направлении вспыхнул свет.
В теплом свете старомодного латунного фонаря вырисовывался крошечный островок твердой земли. На этом уединенном пятачке у пня сидел мужчина средних лет в темно-синем плаще, неподвижный, словно изваяние.
Как только взгляд Агаты упал на него, «статуя» ожила. Мужчина резко вскинул голову, его глаза встретились с глазами Агаты, а на обветренном лице отразились удивление и страх.
— Кто здесь?!
На мгновение Агата почувствовала, как в ее сознании мелькнула искра диссонанса, но тут же отмахнулась от нее. Она направилась к освещенному участку, и в мягком свете фонаря смогла разглядеть черты лица мужчины.
Как она и предполагала, это был мистер Уинстон, уважаемый мэр Фроста.
— Похоже, вы здесь уже некоторое время, мэр, — произнесла Агата своим обычным спокойным тоном. — И, похоже, мы здесь одни.
— Привратница... мисс Агата? — Уинстон медленно поднял голову. Его движения напоминали сломанную куклу, а речь была заторможенной. Но с каждой секундой его мимика и голос становились все естественнее. — Вы тоже здесь... но как вы нас нашли?
— Я прошла сквозь скрытую стену в глубине шахты, — пояснила Агата с обычным спокойствием, понимая, что теперь нет нужды в недомолвках. — Сопровождавший вас отряд погиб в шахте. Мэр, вы помните, что с ними случилось?
— Отряд... Ах да, отряд. — Уинстон нахмурился, словно пытаясь что-то припомнить. В его голосе послышалась печаль. — Все они были прекрасными людьми. Они пожертвовали собой, чтобы я смог активировать последний Ключ Королевы, а я…
Лицо Агаты еле заметно изменилось.
— Последний Ключ Королевы?
Уинстон медленно кивнул, и его глаза потемнели от нахлынувших воспоминаний.
— Последний Ключ Королевы... механизм, скрытый в шахте, чтобы сдерживать тьму. Они погибли, чтобы дать мне шанс активировать его. Но я потерпел неудачу. И оказался в ловушке этой тьмы.
Агата глубоко вздохнула, осознавая всю тяжесть слов Уинстона.
— Что ж, наша задача ясна. Мы должны найти этот Ключ и завершить начатое вами. Это единственный способ спасти наш город.
В глазах Уинстона вспыхнула решимость.
— Да, привратница. Вместе мы найдем Ключ и покончим с этим кошмаром.
Объединенные общей целью, Агата и Уинстон двинулись в непроглядную тьму. Их решимость освещала путь ярче, чем тусклый свет фонаря.
— Ключ королевы? — Агата, изумленно вскинув брови, всматривалась в лицо мэра Уинстона.
Уинстон выглядел озадаченным даже больше Агаты. Глаза его расширились от тревоги.
— Вам не сообщили? — пробормотал он. — Как вам удалось проникнуть в святилище?
На лице Агаты отразилась решимость. Похоже, ситуация развивалась не так, как она предполагала. Агата считала, что только она и Уинстон способны преодолеть непроницаемую каменную стену, что их связывает нечто уникальное. Теперь же выходило, что у Уинстона имелся собственный, непостижимый ей способ.
— У меня свои способы, — отрезала Агата, и в голосе ее прозвучала едва уловимая угроза. — Но вы упомянули о «ключе», который хранится у Королевы Фроста. Не объясните ли, что он собой представляет?
Уинстон внимательно посмотрел на нее, и в глазах его мелькнул скепсис. Помолчав, он тяжело вздохнул и полез в нагрудный карман.
— Пожалуй, в сложившейся ситуации нет смысла хранить секреты.
Он извлек на свет необычный артефакт: латунный ключ, покрытый замысловатой гравировкой. Рукоятка имела форму горизонтальной восьмерки, напоминавшей символ бесконечности, а головка, в отличие от обычных ключей, представляла собой цилиндрический стержень с единственным желобком.
Агата с любопытством разглядывала ключ. Он вызывал странное ощущение дежавю и скорее напоминал ключ для завода механической игрушки или куклы, нежели для дверей или сундуков.
— Заводной ключ? — пробормотала Агата. — Вы хотите сказать, что этот артефакт был даром королевы Рэй Норы? И как он оказался у простого мэра?
— Ключ передавался по наследству от одного правителя к другому, — признался Уинстон, и в голосе его прозвучала печаль. — Это был дар Королевы Фроста повстанцам. И проклятие. С того момента, как ключ попал в руки правителя, судьба Фроста оказалась связана со зловещей сущностью.
Несмотря на сбивчивый рассказ Уинстона, Агата сохраняла спокойствие.
— Вы утаили правду о шахте, не так ли? — спросила она.
— Если под правдой вы подразумеваете, что запасы руды были практически исчерпаны еще во времена правления королевы, то да, я знал, — вздохнул Уинстон. — Простите меня, Агата. Я надеялся выиграть время, чтобы исправить ситуацию до того, как она станет критической. Я хотел, чтобы ваше открытие указало на заброшенную шахту, а Фрост продолжал бы процветать.
— Мне нужна правда, мэр, — твердо произнесла Агата. — Если шахта истощена уже несколько десятилетий, то что же вы добывали и экспортировали? И как это связано с недавними волнениями, поведением культистов и истощением рудника?
— Мы добываем металл, привратница, — объяснил Уинстон. — Земля богата чистой рудой, и груз, который мы отправили, — настоящая руда. Это не опасные отходы. Мы тщательно проанализировали ее, как и наши предшественники. Если она выглядит как руда, ведет себя как руда и дает выход как руда, значит, это и есть руда.
— Настоящая руда? — недоверчиво переспросила Агата. — Но ведь вы сами сказали, что рудник истощен уже несколько десятилетий, а руда, которую вы добываете сейчас…
— В том-то и парадокс, — произнес Уинстон с меланхоличной улыбкой. — Жила была исчерпана, но руда продолжает прибывать, словно какой-то другой Фрост изливает свои богатства в нашу реальность.
Агата молча переваривала услышанное, пытаясь осмыслить ошеломляющую правду.
— Зеркальный Фрост, мэр? — наконец проговорила она. — Вы полагаете, что этот город-призрак… поглощает наш мир, замещает его собой?
Лицо Уинстона исказилось гримасой. Он долго молчал, потом тяжело вздохнул.
— Похоже на то, — произнес он. — Это цена, которую мы платим за руду.
— Цена? — вскинулась Агата. — Эту цену платим не только мы с вами, но и весь город, причем большая его часть даже не подозревает…
— Зато они пользуются плодами торговли, — возразил Уинстон. — В этом суровом, скованном морозом городе руда — единственный источник тепла и процветания. Лишите нас его, и жестокая зима уничтожит четверть населения. Выжившие вернутся к полуголодной жизни, и с каждым годом людей будет становиться все меньше.
— Привратница, вы ведь чувствуете то же, что и я? — продолжал он, не дожидаясь ответа. — Пора признать: наш город-государство — это поезд, несущийся к пропасти. Но если простые люди идут по жизни с завязанными глазами, то мы вынуждены смотреть правде в лицо.
Агата не дрогнула, услышав слова Уинстона, полные горечи. Она стояла непоколебимо, но чувствовала, как неотступный холод пробирает ее до костей, как леденеет кровь в жилах.
— Кто-то проложил новый путь, — медленно проговорила она, наконец нарушив молчание.
— Да, — услышала она смех Уинстона. — Жители Фроста прозвали ее Королевой Фроста, а история — Безумной Королевой. Она осмелилась бросить вызов морю, заглянуть в лицо чудовищу, что таится в его пучине.
Уинстон не знал, над кем смеяться — над королевой или над самим собой.
— «Исследование Глубин», — пробормотала Агата, складывая разрозненные фрагменты истории в единую картину. — Это была не просто исследовательская экспедиция. Королева Фроста стремилась раскрыть тайны, сокрытые в морской пучине.
— Мы не знаем, почему она решила, что появляющаяся руда каким-то образом связана с морскими глубинами, но она была на верном пути, — сказал Уинстон. — Провал «Исследования Глубин» и ее трагическая судьба лишь подтверждают это. Истина порождает безумие, безумие ведет к краху, и каждый шаг к цели приближает нас к пропасти.
Он тяжело вздохнул.
— Она стремилась докопаться до правды, узнать, что за опасность угрожает нашему городу, бросить вызов морю… — продолжила Агата. — Благородные амбиции! Но они лишь ускорили ее падение.
— А вы, ее преемники, предпочли отвернуться от правды и, притворившись слепцами, продолжили катиться в пропасть на этом поезде смерти, — с горечью произнесла Агата. — А Королеву Фроста, которая пыталась остановить его или хотя бы изменить курс, объявили безумной и вычеркнули из истории.
— У жителей Фроста есть старая пословица: ушедшие должны освободить место для живых. — Уинстон встретился взглядом с Агатой. — Уверен, если бы ее запятнанное имя помогло Фросту пережить кризис, она бы не стала возражать.
Агата попыталась ответить, но слова застряли в горле. Она помолчала, потом медленно покачала головой.
— Но как ключ оказался у первого мэра? — спросила она наконец.
Агата, движимая ненасытной жаждой знаний, не могла успокоиться, пока не разгадает загадку ключа. Как он попал к первому правителю города? Все исторические хроники — как рассказы верных сторонников Королевы Фроста, так и летописи правящей верхушки — сходились в одном: между королевой и повстанцами была пропасть.
Как же в таком случае у мэра оказался этот необычный ключ, принадлежавший королеве? Почему Уинстон назвал его одновременно и «даром», и «проклятием»?
Агата, погруженная в размышления, встретилась взглядом с Уинстоном.
— Был ли заключен некий договор между Королевой Фроста и повстанцами во время восстания? — спросила она.
Уинстон ответил со смесью веселья и серьезности:
— Боюсь, вы придаете всему этому слишком драматический оттенок, привратница. Заманчиво представить себе историю о том, как обезумевшая королева вступает в сговор с благородным повстанцем, чтобы низвергнуть старый режим и передать ему власть, но жизнь куда прозаичнее выдуманных историй.
Он ненадолго умолк, а затем продолжил:
— Восстание было неизбежно. Пропасть между так называемой «Безумной Королевой» и жителями города стала слишком велика. Последствия ее «Исследования Глубин» чуть не поставили Фрост на колени. Именно будущий правитель города поднял восстание, надеясь спасти его от гибели. Никакие переговоры не могли бы преодолеть глубокое недоверие и вражду, разделившие их.
— И все же вы правы в одном: между ними действительно существовало некое «негласное понимание», — продолжил Уинстон. — Королева Фроста знала, что ее конец близок, а повстанцы догадывались, что за ее странными поступками кроется нечто большее, чем просто безумие.
Уинстон умолк, словно припоминая что-то, а затем продолжил:
— Накануне казни предводитель восстания, которому суждено было стать первым мэром Фроста, пришел в темницу к низложенной королеве. Он хотел получить знания, которыми она владела. Королева Фроста отдала ему ключ, сказав, что после ее смерти тот, кто будет им владеть, унаследует все ее секреты.
Уинстон замолчал, и на лице его отразилась странная смесь насмешливой улыбки и неприкрытой уязвимости. Взгляд его, полный скрытой печали, остановился на латунном ключе, который он все еще держал в руках. Наконец, Уинстон усмехнулся:
— А вы не задумывались о том, что она сказала предводителю повстанцев? В анналах истории об этом умалчивается, эта тайна передается только по наследству.
— «Я отдала все, — процитировал он слова королевы. — Если ты веришь, что способен добиться того, чего не смогла я, пусть судьба будет к тебе благосклонна. А теперь неси это бремя».
— Каждое решение отбрасывает тень, — прошептала Агата, пораженная услышанным.
Внезапно Уинстон вышел из задумчивости и поднял голову. На губах его играла непонятная улыбка. Он театральным жестом показал Агате латунный ключ.
— Как насчет того, чтобы узнать все из первых рук, привратница? — предложил он. — Не хотите ли взглянуть на реальность глазами Норы?
Агата оказалась перед нелегким выбором. Ключ, хранивший бесчисленные секреты и истории, словно манил ее к себе. Она чувствовала, как учащенно бьется ее сердце, отзываясь на зов латунного артефакта. Ключ казался живым, он предлагал ей открыть врата в запретное царство, где ее ждали давно погребенные истины и тайные распри. Агата сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и осторожно протянула руку.
Едва пальцы коснулись ключа, как ее пронзил леденящий холод.
В одно мгновение ее сознание наполнили видения. Потоки света и тени сплетались в безумном вихре, грозящем поглотить ее разум. Сквозь хаос пробивались отдельные образы.
Вот из глубин моря медленно поднимаются гигантские щупальца, отбрасывая на мир свои зловещие тени.
Вот из пучины смотрит на мир древний, как сама бездна, глаз, наблюдая за человечеством с леденящим душу безразличием божества.
Из морской пучины поднимаются бесформенные тени, превращаясь в призрачные отражения знакомого мира. Балансируя на грани реальности и иллюзий, они то обретают плоть, то снова растворяются в воздухе. Это царство, этот жуткий подводный мир населен чудовищными призраками, устремившими пустые взгляды на города людей.
А в глубинах земли, под самими городами, царит древний, непроглядный мрак. Из останков давно забытых эпох поднимаются зловещие сущности, стремясь все выше, все ближе…
Но больше всего Агату тревожило ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Это был не взгляд как таковой, а скорее чувство, что за ней неотступно следят. Словно за ней наблюдает сама сущность времени.
Этот всевидящий «взгляд» не выражал никаких эмоций. В нем не было ни злобы, ни доброты. Скорее, он напоминал о нейтральной сущности, бесстрастном наблюдателе, который равнодушно следит за путником, бредущим по дороге неизбежности.
— А, вот и вы, — внезапно раздался в пустоте голос.
В сознании Агаты словно что-то взорвалось. Она пыталась удержаться за обрывки ярких образов, каждый из которых испытывал на прочность ее разум, но они были слишком мимолетны и беспорядочны, чтобы она могла их осмыслить. Возможно, это были мысли или слова королевы Норы, но Агата не была в этом уверена.
Видения рассеялись, и Агата почувствовала, что снова владеет собой. Она медленно открыла глаза. Вокруг царила та же кромешная темнота, перед ней стоял Уинстон, все еще держа в руках латунный ключ, и, казалось, прошло совсем немного времени.
И все же что-то изменилось. Агата явно ощущала это и теперь озиралась по сторонам, пытаясь понять, что же произошло.
Непроглядная темнота, казалось, отступила, открывая бескрайнее пространство, где смутные, колеблющиеся тени стали обретать форму. Среди этого хаоса, где плотное переплеталось с эфемерным, Агата различила существ, материализовавшихся из пустоты. Они напоминали сплетения древесных ветвей, их разветвленные сети опутывали все вокруг. Эти теневые «отростки» то переплетались, то расходились, а между ними проскакивали яркие искры, словно сигналы, бегущие по нервным окончаниям.
В этом густом лабиринте, образованном сплетением сучьев, внимание Агаты привлекло нечто грандиозное, напоминающее крону древнего леса.
Это был огромный столб, похожий на щупальце, соединяющий, казалось, небо и землю. Его поверхность была испещрена замысловатыми темно-синими узорами, и при ближайшем рассмотрении Агата поняла, что каждый из них напоминает глаз.
Неужели у нее начались галлюцинации? Может быть, это просто игра воображения? Или же она и впрямь сходит с ума?
Тревожные мысли охватили Агату. Она инстинктивно зажмурилась, надеясь, что видение «столба» исчезнет, но его очертания все равно стояли у нее перед глазами. В отчаянии она попыталась призвать на помощь Бога Смерти, надеясь, что божественная магия вернет ей здравый разум. Но, к своему ужасу, она поняла, что не сошла с ума и что находится в незнакомом царстве, где границы между реальностью и фантазией размыты.
Завороженная открывшейся перед ней тайной, она застыла на месте. Знакомый голос мэра Уинстона вернул ее к реальности:
— Вы ведь тоже это заметили?
Мэр устало вздохнул.
— Не самое приятное зрелище.
В поисках опоры Агата огляделась и, к своему ужасу, поняла, что то, что она приняла за простой пень, на который опирался Уинстон, на самом деле было частью огромной сети «ветвей», опутывавших их со всех сторон. Пень оказался лишь одним из бесчисленных отростков, прорастающих из этих ветвей и увенчанных зловещим черным образованием, простиравшимся до самых границ этого странного места.
— Эти... образования... что это? — с трудом выговорила она.
— Вы видите осязаемые отголоски мыслей древнего божества, — невозмутимо пояснил Уинстон. — Ваше понимание, только-только коснувшееся ключа, пока слишком ограничено. Но поверьте, после стольких лет, проведенных рядом с ним, я могу заверить: откровения, которые он дарует, превосходят самые смелые фантазии.
— Мысли... древнего божества? — прошептала Агата, потрясенная этим сюрреалистическим открытием.
— О, это поистине захватывающее зрелище, — продолжал Уинстон, словно не замечая ее состояния. — Эти ветвистые образования не совсем материальны. Возможно, вы видите лишь отпечаток, застывшую рябь от промелькнувшей мысли божества. Мысли настолько мощной, что она обрела здесь форму, понятную для нашего восприятия. Но будьте осторожны: не пытайтесь постичь танец этих светящихся искр. Это может лишить вас рассудка.
Агата резко повернулась к Уинстону.
— Кто-нибудь уже... лишался рассудка от этого зрелища?
Уголок губ Уинстона тронула едва заметная усмешка.
— Был один такой случай. Припоминаете женщину по имени Рэй Нора?
Агата смолкла. После долгой паузы она прошептала:
— А что находится за пределами этих... образований?
— Владыка Глубин, — бесстрастно ответил Уинстон. — Или, по крайней мере, та крупица его сущности, что смогла проникнуть в наш город-государство.
В непроглядной пучине, далеко под охраняемыми стенами города-государства, в наш мир просачивался древний бог. Его потусторонние щупальца, окутанные непроницаемой тьмой, тянулись к поверхности реальности, с каждым днем обретая все большую силу.
Его присутствие, хотя и скрытое пеленой тайны, было неоспоримо. Гротескный вид щупалец внушал ужас, но истинная загадка таилась в намерениях древнего бога. Словно исполинские змеи, щупальца пронзали толщу воды и земли, достигая самых глубин, где покоились залежи драгоценных металлов.
— Мисс Привратница, — начал Уинстон, и голос его, обычно твердый, дрогнул от нахлынувших чувств. — Мы в его власти, целиком и полностью. Мы стоим на земле, что некогда была твердой скалой, но божество обратило ее в продолжение собственной жуткой плоти. Даже здесь, за километровой толщей камня и воды от места, где оно проявилось, эта часть его тела пульсирует в унисон с первозданной сущностью. Каждый удар приближает зеркальное отражение нашего города-государства к нашему миру. Вы чувствуете? Пульсацию, дрожь плоти, этот шепот... Это место... оно живое.
С благоговением, граничащим со страхом, Уинстон обвел рукой окружавшее их пространство. Его ладонь медленно скользила в воздухе, очерчивая безграничную пустоту и паутину трещин в непроглядной тьме. Бледные отсветы метались вокруг, словно заблудшие души в поисках упокоения. Спустя мгновение Агата тоже различила этот звук — глухое биение... тук... тук...
Эта странная пещера, затерянная в сердце металлической шахты, размеры которой оставались тайной, пульсировала, словно живое сердце.
Сердце Агаты невольно подстроилось под этот странный ритм, но внезапный прилив жара вернул ее к реальности. Лицо ее исказилось гримасой, и она резко посмотрела на Уинстона.
— Вы попали под его влияние, мэр Уинстон. Это место околдовало вас.
Уинстон лишь пожал плечами, и в его взгляде мелькнула печаль.
— Возможно, вы правы. Сначала я верил, что сумею умилостивить древнего бога, как это сделала королева. Потом я надеялся хотя бы замедлить его. В конце концов, я просто хотел сохранить рассудок. Неужели я уже проиграл эту битву, сам того не заметив?
— Вы хотите сказать, что Королева Фроста усмирила эту древнюю силу пятьдесят лет назад? — спросила Агата, уловив скрытый смысл в словах Уинстона. — Ей удалось усыпить Владыку Глубин?
Уинстон тихонько хмыкнул, и в его голосе проскользнули нотки мрачного веселья.
— Вы никогда не задумывались об истинной причине обрушения скалы несколько десятилетий назад? — спросил он, и в его тоне послышался намек на некую зловещую тайну.
Глаза Агаты расширились от нахлынувшего понимания.
— Вы говорите о том катаклизме, что случился сразу после казни королевы? Когда земля разверзлась под эшафотом, и море поглотило все вокруг? Вы хотите сказать, что это было не просто стихийное бедствие?
Лицо Уинстона оставалось пугающе спокойным, когда он кивнул в ответ.
— Именно так. Катаклизм был вызван искусственно. Королева и те, кто предал ее на заре восстания, стали невольными жертвами, — уточнил он. — К несчастью, многие из повстанцев, возглавивших бунт против нее, и те, кто присутствовал при казни, также погибли. Мы скрыли истинную природу произошедшего, и лишь немногие знали, что случилось на самом деле. Тысячи погибли, но многим горожанам посчастливилось спастись. Даже если их отделяло от гибели всего несколько дюймов, море не щадило никого.
Он замолчал, словно подбирая слова.
— После катаклизма странный рост в шахте прекратился. Тогда первый правитель и понял, что все это было частью грандиозного плана Рэй Норы. Эту леденящую душу истину открыл ему ключ, оставленный королевой. Как она и предсказывала, бремя ответственности легло на наши плечи.
Потрясенная услышанным, Агата на мгновение задумалась. В ее глазах отразилась целая гамма чувств: шок, гнев, печаль...
— Значит, вы хотите повторить жертвоприношение той далекой эпохи... — прошептала она.
— Сущность пробуждается, — продолжил Уинстон. — Знания, заключенные в ключе, указывают на то, что мы должны установить связь с ее сознанием, чтобы предотвратить новый катаклизм. Пятьдесят лет назад ее сила дремала в морских глубинах, поэтому королеве пришлось принести себя в жертву пучине. Теперь же, когда энергия сущности пронизывает наш город, это место идеально подходит для установления контакта. Именно этот план королева заложила в ключ. С тех пор каждый правитель, получив ключ, принимал на себя эту миссию, готовясь к неизбежному на протяжении всего своего срока. Я подготовил все для этого решающего момента. Однако одна деталь ускользнула от меня…
Губы Уинстона скривились в подобии улыбки, лишенной всякой радости.
— Не все обладают такой же стойкостью, как Рэй Нора.
При этих словах Агата словно погрузилась в себя, взгляд ее упал на искусно сделанный латунный ключ, который она сжимала в руке.
Этот ключ был свидетельством небывалого могущества Королевы Фроста. Монарх каким-то образом сумела заключить в него и крупицу своего сознания, и обширные знания, что открылись ей.
В глубине души Агата всегда чувствовала, что ключ значит нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Она интуитивно понимала: это не просто символ власти, связывающий правителей Фроста с древним долгом.
Объяснения мэра Уинстона, хоть и прояснили ситуацию, не смогли удовлетворить ее растущее любопытство, оставив Агату блуждать в лабиринте вопросов без ответов.
Перед ней постепенно открывалась истинная природа этого загадочного места. Агата начала понимать, что, пройдя сквозь каменную преграду, она попала не в другое измерение, а в самую суть огромного сгустка потусторонней, аномальной материи.
Путь Уинстона, казалось, вел к неминуемой гибели. Судьба же Агаты, напротив, оказалась тесно связана с этой странной сущностью, словно маня ее к слиянию.
Взглянув на свою руку, Агата заметила, что кожа, особенно там, где она касалась ключа, начала меняться. Она стала мягче, податливее, и под ней чувствовалась странная пульсация. Из пор проступила темная, похожая на смолу субстанция, постепенно обволакивая латунный ключ.
Несмотря на пугающие метаморфозы, ее словно что-то манило все глубже в эту аномальную бездну.
— Может быть, есть другой путь? — спросила Агата, пристально глядя на Уинстона. — Или вы уже смирились с предначертанной участью?
— Смерть уже сидит за нашим столом, мисс привратница. Мы лишь вспоминаем былые сражения, пока опускается занавес, — с горечью произнес Уинстон. — Нам больше нечего делать. Возможно, вам, как и мне, стоит покориться надвигающемуся забвению.
— Вы исполнили свой долг, приняв мантию правителя Фроста и мужественно противостоя «проклятию», — возразила Агата, и в ее голосе послышалось уважение. — Бездействие не равнозначно поражению.
Уинстон грустно улыбнулся и пожал плечами.
— В нашем мире бессилие — непростительный грех.
— Меня тянет вперед, сквозь этот лабиринт, к его развязке, — произнесла Агата, и в ее глазах сверкнула решимость. — Вы пойдете со мной?
— Меня больше не прельщают подобные стремления, мисс Привратница, — с усталостью в голосе ответил Уинстон. — Если вы хотите идти дальше, ступайте. Я же предпочитаю остаться, ибо мое путешествие подошло к концу.
Приняв к сведению мрачную решимость Уинстона, Агата пристально посмотрела на него, а затем протянула ему искусно украшенный латунный ключ.
— Мэр Уинстон, это по праву принадлежит вам.
Уинстон заколебался, его взгляд встретился с непоколебимым взглядом Агаты.
— Оставьте его себе, — тихо ответил он. — Раз уж он перешел к вам, то он ваш по праву. Таков многовековой порядок.
После секундного раздумья Агата крепко сжала ключ в руке.
— Хорошо, — твердо произнесла Агата, и в ее голосе зазвучала решимость. — Я отправлюсь в это путешествие одна.
Бесшумно попрощавшись с Уинстоном, она повернулась, твердо оперлась на посох и направилась к раскинувшейся перед ней таинственной пустоте.
Но голос Уинстона, пронизанный печалью, заставил ее остановиться.
— Леди Агата, неужели вы верите, что в ваших поисках есть смысл?
Остановившись, Агата слегка повернула голову в его сторону.
— Почему вы спрашиваете об этом сейчас?
— Даже если вы разгадаете все загадки, что ждут вас впереди, даже если пройдете этот лабиринт до конца и достигнете логова древней сущности, что вы сможете изменить? — с грустью в голосе произнес Уинстон. — Вы не в силах остановить происходящее или поведать о своих открытиях внешнему миру. Без возможности поделиться своими знаниями, они потеряют всякий смысл.
Агата замерла. На несколько мгновений воцарилось молчание, пока она обдумывала слова Уинстона. Наконец, она заговорила, и голос ее, хоть и тихий, звучал твердо.
— Как Хранитель Фроста, я обязана это сделать. И...
Она запнулась, пальцы инстинктивно сжали латунный ключ, прижимая его к груди.
Ее охватил леденящий холод. Ощущение, будто кровь в жилах превращается в ледяные кристаллы, усилилось, но вместе с тем Агата почувствовала, как из самой глубины ее существа поднимается волна странного тепла. Это неземное тепло, словно невидимый пылающий уголек, укрепило ее решимость.
Образы и эмоции, чуждые и в то же время до боли знакомые, вихрем пронеслись в ее сознании. Среди этого калейдоскопа мыслей особенно ярко выделялось одно чувство — глубокая печаль. Ее источник, казалось, находился где-то впереди, за пеленой тайны, в том самом месте, к которому она так стремилась.
— Это не напрасно, — прошептала Агата, словно убеждая саму себя. — Я не одинока в этом путешествии. И пусть у меня нет доказательств, я верю, что мои открытия найдут отклик в чьем-то сердце за пределами этого мира.
— Ваша уверенность достойна восхищения, — с уважением в голосе произнес Уинстон. — Ваша непоколебимая преданность своим принципам, даже перед лицом неизвестности, поистине достойна похвалы.
Его голос постепенно стих, растворившись в тишине.
Оглянувшись, Агата увидела лишь тускло мерцающий фонарь, который освещал не пень, как ей показалось сначала, а нагромождение из сотен, если не тысяч мертвых, переплетенных ветвей. К этой груде безмолвно прислонился мужчина средних лет в темно-синем пальто.
На его виске чернело пулевое отверстие, а в безжизненной руке был зажат искусно сделанный револьвер.
Агата очутилась в царстве за гранью реальности, в измерении, которое одновременно пугало и манило своей красотой. Перед ней простирался бестелесный пейзаж, не тронутый ни временем, ни рукой человека.
Взгляд Агаты упал на фонарь, висевший рядом. Его некогда яркий свет теперь лишь слабо мерцал, и глубокая меланхолия сжала ей сердце. Она больше не могла вынести взгляда мэра Уинстона, отвела глаза, оставляя его позади среди безмятежного, но холодного, как лед, пейзажа. Агата двинулась дальше, туда, где высился исполинский узел переплетенных ветвей, образуя над землей причудливый космический купол.
Фонарь, некогда заливавший все вокруг ярким светом, теперь источал лишь тусклое мерцание. В правой руке Агата сжимала верный посох, а в левой — латунный ключ, заветный подарок Уинстона. Холодный металл теперь казался теплым, словно между ним и Агатой возникла незримая связь.
Но перемены, происходившие с ней самой, волновали Агату меньше всего. Ей нужно было двигаться сквозь сгущающиеся тени, находить путь в этом коварном царстве. Что-то толкало ее вперед, не давая раствориться в хаосе.
С каждым шагом Агаты из темноты проступала тропинка. Преисполненная решимости, она продвигалась сквозь густой лабиринт колючих ветвей. Время от времени в чаще возникали просветы, манящие на боковые тропы.
Шипы цеплялись за одежду, и та, словно превращаясь в дым, рассыпалась в воздухе. Ее остатки темными каплями стекали на тропинку. Порой Агата касалась бесплотных искр, рассыпанных среди колючек, и ощущала присутствие чужого разума.
Эти мимолетные искры были мыслями древнего божества, что правило этим царством, — загадочным шепотом существа, недоступного человеческому разуму. Мысли эти не таили в себе зла, но ослепляли, подобно солнцу, внезапно появившемуся в кромешной тьме.
Внезапно вдали забрезжил тусклый свет, стремительно пробиваясь сквозь извивающиеся нити тьмы. Достигнув волос Агаты, он хлынул потоком незнакомых знаний прямо в ее сознание.
111010011001101110000110...111001111011111010100100...
Но как ни старалась Агата, она не смогла расшифровать послание. В памяти всплыло предупреждение Уинстона: заглядывать в мысли божества опасно, это может привести к безумию.
Подняв глаза, Агата увидела монументальное сооружение из мертвого дерева и острых колючек. Среди этого лабиринта, словно светлячки, мерцали разрозненные огоньки. За призрачной завесой тумана, застилавшей все вокруг, колоссальная конечность теневого божества шевельнулась, почти незаметно для глаза.
Воздух стал леденяще холодным, гораздо более пронзительным, чем все, что Агата когда-либо испытывала. Казалось, холод проникает в самую глубь ее тела, неся с собой сырость, которая грозила заморозить внутренности.
Инстинктивно Агата вцепилась в одежду, пытаясь сохранить остатки тепла. К своему ужасу, она обнаружила, что некогда прочная ткань превратилась в лохмотья. Коварная тропа, усеянная острыми шипами, изодрала ее одежду, оставив на коже царапины и порезы.
Из самых глубоких ран медленно сочилась темная, густая субстанция, похожая на старую запекшуюся кровь, и окрашивала снег под ногами в темный цвет.
В тот миг, когда отчаяние готово было захлестнуть Агату, из самой глубины ее души хлынуло неожиданное тепло, окутывая ее своими утешительными объятиями.
Внутри нее тихо горел крошечный огонек, сияющий изумрудным светом. Он отбрасывал таинственное изумрудное сияние на ее бледное лицо и освещал покрытый инеем лабиринт.
Внезапно обостренные чувства Агаты словно притупились, а разум заволокло густым туманом. Всепоглощающее тепло, усталость и боль от ран стали казаться далекими, словно принадлежали кому-то другому.
Агата медленно попыталась повернуть голову, пытаясь разогнать туман, застилавший разум. Среди клубящейся пелены ее взору открылось необычное зрелище.
Там, где раньше виднелась темная стена туннеля, теперь клубился туман. Из него выступала жуткая конструкция, напоминающая переплетающиеся ветви деревьев или густые заросли колючек, которые медленно тянулись к Агате.
И так же стремительно, как появилось, призрачное видение исчезло, открывая знакомый туннель и зловещие врата, маячившие в его конце.
*Тук... тук...*
Сосредоточившись на вратах, Агата ощутила странный пульсирующий ритм, словно за ними билось гигантское сердце, и каждый его удар отдавался эхом в обсидиановой пустоте.
Из оцепенения Агату вывела новая волна решимости.
«Это ты... Я наконец-то нашла тебя...»
Защищая изумрудное пламя, мерцающее на ладони, Агата оперлась на посох и двинулась вперед. С каждым шагом она ускоряла шаг, и за ней словно неслась следом невидимая волна, а в ушах все громче отдавался призрачный стук сердца.
Вскоре к биению сердца присоединилась какофония тихих голосов, похожих на шепот бесчисленных душ, воспевающих хвалу какому-то древнему, темному божеству.
Но Агата больше не могла позволить себе отвлекаться. Ее цель была ясна и лежала прямо перед ней. В глубине туннеля скрывалось логово еретиков, которых она разыскивала.
Ритмичный стук посоха Агаты по каменному полу и методичное щелканье каблуков разносились по просторному помещению, создавая призрачное эхо.
Но если прислушаться, можно было различить еще один звук, отличный от ее собственных шагов, гулкого биения сердца или приглушенных песнопений невидимого хора.
Это был безошибочный ритм шагов других людей, возможно, целой группы, судя по какофонии, которую они производили. Их путь, казалось, пролегал параллельно ее собственному, но был отделен хитросплетением стен. Среди шагов раздавались оглушительные хлопки, похожие на выстрелы из мощных винтовок.
Агату осенила внезапная догадка: возможно, она не единственная, кто здесь оказался. Может быть, в этом зеркальном лабиринте заперты и другие души, чьи пути зловещим образом повторяют ее собственный?
Вопросы роились в голове, но Агата продолжала двигаться вперед. Вскоре она достигла врат — жуткого маяка посреди кромешной тьмы. Из их зияющей пасти вырывалась бездна теней, извивающихся и кружащихся, пронизывающих все вокруг.
Зловещее зрелище не отпугнуло Агату. Глубоко вдохнув и собрав волю в кулак, она со всей силы толкнула массивные врата. Они распахнулись с пронзительным визгом, открывая пустоту, заполненную непроницаемой чернотой.
Сквозь всепоглощающий мрак проступали смутные очертания, намекая на огромный зал, где гротескно переплелись трубы канализационной системы. Он напоминал извращенный собор, посвященный кощунственным ритуалам и призыву древних богов. Тьма казалась живой, кишащей бесформенными сущностями, источающими волны гнетущей, злобной энергии, обрушивающиеся на Агату.
Не успела Агата обдумать свой следующий шаг, как стремительный вой возвестил о готовящейся атаке. Из самого сердца темного собора раздался голос, исполненный снисходительности и мрачного веселья:
— А, развязка близка. Как славно, что еще одна «тень-я» нашла путь в наши святые чертоги.
Раздался оглушительный треск! Агата инстинктивно взмахнула посохом, рассекая мимолетную искру, прорезавшую пустоту. Огромный отросток, готовый вонзиться в нее, с хрустом переломился и рухнул у ее ног. Агата ловко увернулась и повернулась лицом к источнику голоса.
Из темноты выступил силуэт высокого, худощавого мужчины, черты которого лишь смутно угадывались во мраке. С тревожной грацией он протянул руки к Агате.
— Выходи, жертва, — произнес он со зловещим спокойствием. — Твое существование — ключ к разгадке этой грандиозной космической тайны. Настало время шагнуть в пустоту.
Тяжело дыша и опираясь на посох, Агата подняла глаза и встретилась с ним взглядом.
— Ты ступил на опасный путь, ведущий к погибели... — прохрипела она.
— Быть может, нам всем суждено сгинуть в этом забытом мире, но сейчас это не имеет значения. Твое присутствие здесь, в этом царстве, означает, что наш ритуал близок к завершению. Должен признать, ловушка сработала безупречно.
Громкий звук выстрела разорвал зловещую тишину коридора. Вспышка от дула пистолета на мгновение озарила гнетущую тьму. Пуля пробила череп твари, украшенный тремя тревожными глазами, и ее искаженное тело безжизненно обмякло, превращаясь в чернильное пятно.
Но на этом кошмарная феерия не закончилась. Из каждого угла донеслись леденящие душу вопли, возвещая о приближении еще более жутких тварей. Они появлялись из стен, водостоков, потолочных щелей, и сползали вниз, чтобы присоединиться к схватке.
Вязкая, студенистая жижа сочилась из каждой щели, принимая форму бесчисленных чудовищ с отвратительными человеческими лицами.
— У нас тут твари прут! — прорезал гвалт чей-то страдальческий крик. Матрос с лицом, измазанным грязью и потом, быстро перезарядил оружие, занял оборонительную позицию и снова выстрелил. Воздух прорезало характерное шипение потустороннего огня.
Чувства Лоуренса были напряжены до предела. Когда ледяной ветер надвигающейся опасности коснулся его щеки, он действовал инстинктивно, едва успев увернуться от смертельного удара. Схватив нападавшего, Лоуренс понял, что это человекоподобная фигура в военной форме ушедшей эпохи, вооруженная старинным клинком. Мощным толчком Лоуренс повалил ее на землю.
Он наступил на грудь твари, пригвоздив ее к земле. Призрачное пламя, окутывавшее Лоуренса, вспыхнуло с новой силой и жадно поглотило существо под его сапогом.
Выйдя из схватки победителем, Лоуренс, теперь уже окутанный призрачным пламенем, оглядел коридор лабиринта.
За каждым углом, куда ни падал его взгляд, нависала новая орда кощунственных тварей.
Внезапно, словно по чьему-то злому умыслу, команда оказалась в ловушке. Из непроглядной тьмы, из самой глубины извилистого туннеля, что зловеще пульсировал злой энергией, хлынули враги. Их было не счесть, и каждое их появление отзывалось леденящим ужасом в сердцах застигнутых врасплох героев.
Порыв ветра разорвал жуткую тишину, и острый клинок свистнул у самого горла Лоуренса. С молниеносной реакцией он перехватил руку нападавшего. Из его ладони хлынул таинственный изумрудный свет, обратив в прах кошмарное создание в морском одеянии, с гротескно раздвоенной головой.
Но не успел Лоуренс перевести дух, как воздух прорезали выстрелы. Из дренажного отверстия, извиваясь, выползло новое чудовище — гротескный гибрид человека и змеи. Искаженная человеческая часть тела венчала кошмарную, извивающуюся массу плоти. Из оружия, сотканного из костей и тканей, вылетели смертоносные искры.
Время для Лоуренса словно замедлилось. Чувства обострились до предела, он видел траектории пуль, как наяву. Двигаясь с нечеловеческой ловкостью, Лоуренс уклонился от трех выстрелов, но остальные шесть нашли свою цель. Острая боль пронзила его, но лишь усилила решимость. Два выстрела из револьвера — и отвратительное существо испустило предсмертный хрип.
Взглянув на себя, Лоуренс заметил кровоточащие раны на груди. Смертельные для любого другого, они быстро затягивались под сиянием его сверхъестественной ауры. Но даже его сила была не безгранична. Яркое пламя, окутывавшее Лоуренса, начало мерцать, предвещая скорое угасание.
Остальные члены команды Лоуренса, окутанные призрачным сиянием, сражались с не меньшим ожесточением. Разномастное оружие мелькало в их руках, отбивая непрерывные атаки врагов, что волнами накатывали в узком проходе. Но, несмотря на всю мощь призрачных форм, их пламя требовало бережного обращения, дабы не истощить жизненную силу. Некогда тихий канализационный туннель превратился в арену хаоса и смерти.
Впечатляющие способности Лоуренса к регенерации не могли полностью компенсировать натиск кошмарных тварей. Преодолеть эту преграду казалось невозможным, словно пытаться ухватить мираж. Среди команды выделялся Аномалия 077 — мумифицированный воин. Вопреки древнему облику, он с поразительной скоростью и ловкостью управлялся с двумя скимитарами. Как смертоносный вихрь, он кружил в хаосе битвы. Его клинки, казалось, не знали усталости, сохраняя свой блеск даже после получаса непрерывной схватки.
Воин, прозванный «Моряком», стал маяком в непроглядной тьме туннеля. Его клинки рассекали мрак, а громовой голос царил над полем боя.
— Я — буря, что крушит тени своими клинками! — прогремел он ледяным, призрачным голосом. — Эти жалкие твари не ровня мне!
Но Лоуренс не терпел подобных отвлечений. Когда «Моряк» попытался проскользнуть мимо, призрачная рука Лоуренса метнулась вперед и сомкнулась на горле мумии. С неестественной силой он притянул «Моряка» к себе, и его голос, усиленный жутким гулом призрачного пламени, прозвучал зловещим предупреждением:
— Вложись в бой или замолчи!
Встретившись с ледяным взглядом Лоуренса, Аномалия 077 поспешно пролепетал:
— Т-так точно, капитан!
Лоуренс отшвырнул мумию обратно в гущу схватки. В тот же миг к нему подбежал матрос с винтовкой.
— Капитан! Боеприпасы на исходе!
Лоуренс молниеносно оценил ситуацию. Большая часть команды, израсходовав боеприпасы, сражалась в ближнем бою. Их несгибаемая воля была грозным оружием, но в этом тесном коридоре, превратившемся в смертельную ловушку, не могла спасти даже она.
Канализационный туннель превратился в адскую симфонию битвы — какофонию раздираемой плоти, хруста ломаемых костей и звериного рычания. Из зловонной жижи, что сочилась со стен и капала с потолка, словно из мерзкого чрева, появлялись все новые полчища гротескных тварей. Команда Лоуренса, доведенная до предела, оказалась на грани поражения. Боеприпасы закончились, а некогда яркое призрачное пламя, окружавшее Лоуренса, меркло, словно угасающая звезда. Непреодолимая усталость сковывала движения и затуманивала разум.
Восприятие Лоуренса мутило в кошмарных недрах канализации. Предательский туман смятения окутал его разум, размывая границы реальности. Воспоминания о собственной личности, о цели, о самом этом месте — все расплывалось, словно в бреду. Бесконечные атаки чудовищ, приближение полуночи... сколько еще он продержится?
Но в тот момент, когда отчаяние готово было поглотить его целиком, из крошечного зеркальца, закрепленного на его одежде, раздался голос верного спутника:
— Они идут.
Эти слова стали глотком свежего воздуха, вырвав Лоуренса из пучины безумия. Он взмахнул кинжалом, метнув его в приближающееся чудовище, и ловко увернулся от брызг едкой слизи. Затем, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, он поднял голову.
Основание туннеля содрогалось от бесчисленных шагов. Приглушенный гул голосов, боевые кличи — все сливалось в нарастающий грохот, возвещая о приближении внушительной силы, что спешила на помощь Лоуренсу и его команде.
Внезапно в воздухе замерцали призрачные силуэты, словно возникая из разлома во времени. Это была целая армия призрачных солдат. Вооруженные старинными мушкетами, они грозно сверкали штыками в тусклом свете. Вырвавшись из небытия, они устремились к своей цели. Их плавные, отточенные движения говорили о веках, проведенных в битвах, которые теперь разворачивались перед глазами живых.
Призрачные моряки, измотанные схваткой, замерли в изумлении. Они с недоумением наблюдали, как призрачный батальон врезался в ряды врагов. Загрохотали винтовки, боевые кличи гулким эхом разнеслись по туннелю. Спустя несколько мгновений один из матросов прошептал:
— Последние из гвардии Королевы…
Лоуренс, не в силах скрыть изумления, приблизился к юному солдату, лихорадочно перезаряжавшему винтовку. Одежда юноши, напоминавшая о давно канувшем в лету городе-государстве, была изорвана и покрыта грязью, словно он провел в этих катакомбах не один бой.
— Приветствую, — обратился к нему Лоуренс, желая наладить контакт. — Мы пришли на помощь…
Он протянул руку, чтобы ободряюще коснуться плеча солдата, но в тот же миг его рука прошла сквозь призрачную фигуру, оставив Лоуренса в недоумении.
В хаосе битвы Лоуренса пронзила тревожная мысль.
«А что, если все это — всего лишь иллюзия?»
Он поднял глаза, оглядывая поле боя. Призрачные солдаты самоотверженно сражались с полчищами чудовищ. Винтовки непрерывно извергали огонь и свинец, уничтожая одну тварь за другой.
Внезапно из рядов призрачной армии вышел рослый солдат. Лоуренс инстинктивно попытался отскочить, но было поздно. К его изумлению, солдат прошел сквозь него, словно тот был соткан из воздуха. В этот момент шальная пуля, выпущенная одним из монстров, пронзила солдата, и он рухнул в грязь.
Неумолимые призрачные гвардейцы, казалось, не замечали павшего товарища. Они безучастно перешагивали через него, продолжая свое неуклонное продвижение вглубь туннеля.
«Моряк» подошел к Лоуренсу и тихо прошептал:
— Они… призраки.
— Но эти призраки сражаются с тварями. И даже убивают их… — пробормотал Лоуренс, пытаясь осмыслить происходящее.
Другой моряк добавил:
— Похоже, натиск чудовищ ослабевает.
Это замечание вырвало Лоуренса из раздумий.
Впервые с момента их появления в этом проклятом месте натиск чудовищ пошел на спад. С появлением призрачной гвардии Королевы гнилостная жижа на стенах и потолке, порождавшая тварей, словно замерла. Нескончаемый поток монстров иссякал на глазах!
Может быть, присутствие гвардии каким-то образом препятствовало регенерации и размножению этих тварей?
Пока Лоуренс размышлял над этим, он понял, что действовать нужно незамедлительно.
— За гвардией Королевы! — прокричал он, указывая вперед. — Используйте проход, который они пробивают!
— Есть, капитан! — хором отозвалась команда.
В самых дальних уголках коридора, словно призрачный шепот, неразличимо шелестели неуловимые звуки. Слышалось, как ветер тихонько вздыхает в пустоте, как будто притихшие голоса шепчутся о тайнах, как беспокойные шаги скользят по каменному полу, а порой тишину пронзали резкие, как выстрелы, звуки.
Звуки, сплетаясь в единый жуткий хор, рождали ощущение безвременья и безграничности. Сам коридор, словно затянутый плотным туманом, грозил поглотить всякого, кто осмелится ступить в его объятия.
Старик, согбенный тяжестью прожитых лет, ступал по лабиринту осторожно, словно крадучись. В морщинистой руке он сжимал увесистый гаечный ключ, которым время от времени ударял по трубам, тянувшимся вдоль стен подземного хода.
Кем он был? Бывшим механиком королевского дворца, давно списанным за причуды и странности? Или, быть может, узником собственного разума, затерявшимся в хитросплетениях памяти? Куда он направлялся, ведомый лишь смутным чувством долга и эхом полузабытых приказов?
Нападение, обрушившееся на королевский дворец в полночь, взбудоражило город. Стражники метались в панике, их клинки рассекали воздух, но врага не было видно. Или он был невидим? Или это была не битва в привычном понимании, а нечто более зловещее и непостижимое?
Воспоминания старика, подобно осколкам разбитого зеркала, вспыхивали и гасли, не давая полной картины. Он помнил блеск золотых куполов, слышал обрывки фраз на древнем языке, чувствовал запах гари и крови... А потом все исчезало, оставляя после себя лишь гнетущее чувство тревоги и дежавю. Время для него потеряло всякий смысл, он словно застыл на границе реальности и кошмара, не в силах ни вспомнить, ни забыть.
Взгляд старика упал на пол. Гаечный ключ наткнулся на препятствие — черный шлем с тонким околышем, украшенный эмблемой королевской гвардии. Реликвия прошлого, ныне забытая и никому не нужная.
Он безучастно наблюдал, как шлем покатился по каменному полу и, звякнув, исчез в черной пасти слива. В тот же миг старику показалось, будто из стока мелькнула тень, стремясь вырваться на свободу. Но видение длилось лишь мгновение, а затем растворилось в непроглядной тьме подземелья.
Смятение в душе старика боролось с непонятной решимостью идти вперед. Стены коридора словно сжимались, превращаясь в вязкую, удушающую тьму. Время потеряло всякий смысл, но вот, наконец, лабиринт закончился.
Перед стариком предстало хаотичное нагромождение труб, обломков камня и искореженного металла. Из развалин поднимались клубы едкого дыма, застилая собой и без того зыбкие очертания. Старик с трудом сглотнул, пытаясь осознать, где он оказался. Это место не было похоже ни на один из знакомых ему участков канализации, и все же что-то неуловимо знакомое чудилось в этом хаосе. Словно он уже бывал здесь, но не мог вспомнить когда и при каких обстоятельствах.
Старик опустил взгляд и увидел в лужице мутной воды собственное отражение. На него смотрели глаза, полные смятения и страха.
«Что я здесь делаю? В чем моя цель?» — подумал он.
Внезапно поверхность лужи всколыхнулась, и в ней, словно в волшебном зеркале, возникло видение. Старик увидел просторный коридор, залитый призрачным светом. Солдаты королевской гвардии в сверкающих доспехах сражались с отвратительными тварями, выползающими из тьмы. Клинки мелькали в воздухе, обагряясь черной кровью, и с каждым павшим чудовищем мрак отступал, а стены, прежде покрытые жижей, становились сухими и чистыми.
Лоуренс не ошибся. Присутствие Гвардии Королевы действовало на странное «загрязнение», осквернившее зеркальное отражение города, угнетающе. Там, где ступала нога солдата, загрязнение отступало, не в силах противостоять свету их ауры.
В зеркальном городе-государстве разворачивалась настоящая война. Монстры из жижи, порождения тьмы, яростно сражались с Гвардией Королевы за каждый клочок земли. Эта эпическая битва, полная героизма и самопожертвования, длилась уже полвека, но чаша весов так и не склонилась ни на одну из сторон.
Отряд под предводительством Лоуренса стремительно продвигался по лабиринту коридоров, следуя по пятам призрачной Гвардии Королевы. То, что прежде занимало долгие часы изнурительного пути, теперь проходило за считанные минуты.
Все это время Лоуренс не переставал размышлять над загадкой Гвардии. Кем были эти воины при жизни? Какая сила удерживала их души в мире теней, заставляя сражаться с неведомым врагом? Он пытался обратиться к ним, завязать диалог, но все попытки были тщетны. Призраки безмолвно выполняли свой долг, не обращая внимания на живых.
Гвардейцы Королевы двигались сквозь отряд Лоуренса, словно не замечая его присутствия. Они напоминали призраков прошлого, застывших в петле бесконечного повторения одной и той же битвы. Маршировали, поднимали оружие, сражались, падали, чтобы через мгновение подняться и вновь повторить свой путь.
Информация Марты оказалась верна, но это была лишь вершина айсберга. Что-то ускользало от внимания Лоуренса, какая-то важная деталь, ключ к разгадке тайны Гвардии. Попытки наладить контакт, скоординировать действия с этими призрачными «союзниками» ни к чему не приводили. Они оставались безучастными к присутствию живых, запертые в своем собственном, непостижимом мире.
— Капитан, — Один из матросов подошел к Лоуренсу, на его лице читалось беспокойство. — Похоже, эти… гвардейцы нас попросту не видят. Что будем делать? Если мы пойдем за ними, то не станем ли просто обузой?
Лоуренс нахмурился, в душе боролись разочарование и упрямое нежелание отступать. Его взгляд невольно упал на маленькое зеркальце, приколотое к мундиру. Не успел он собраться с мыслями, как из зеркала раздался голос Марты:
— Боюсь, Лоуренс, я так же далека от понимания ситуации, как и ты. Я знала об их существовании, но мне так и не удалось найти способ взаимодействия с ними.
За голосом Марты из зеркала доносились приглушенные звуки выстрелов и криков — напоминание о том, что она тоже находится в гуще событий, не менее опасных и запутанных, чем те, что происходили в канализации.
— Неужели эта битва длится уже столько лет? — задумчиво проговорил Лоуренс, наблюдая за призрачными солдатами. — И всегда с одним и тем же исходом?
— Да, — подтвердила Марта. — Ровно в полночь они начинают штурм, а через час отступают. Каждый раз их останавливают на последнем рубеже.
— Не могут преодолеть последний рубеж? — Лоуренс нахмурился, в его голове зарождался план.
Узнав об этом, Лоуренс инстинктивно посмотрел в ту сторону, куда двигались призрачные солдаты. Они направлялись к дальнему концу коридора, где в клубах тьмы и дыма чувствовалось присутствие чего-то зловещего и могущественного. Что-то, от чего веяло холодом и безысходностью, словно расплавленная смола, готовая поглотить все живое.
И тут Лоуренса осенило:
— Я понял!
— Лоуренс, что ты понял? — Голос Марты из зеркала звучал встревоженно.
Но Лоуренс не мог терять ни минуты на объяснения. Он осознал свою роль в этой странной игре, и действовать нужно было быстро.
— За мной! — скомандовал он своим людям и бросился вперед.
В коридоре началась настоящая буря. Гвардия Королевы пошла в последнюю атаку. Призрачные воины, сотканные из тьмы и лунного света, с яростным криком обрушились на врага. Оружие пело, рассекая воздух, монстры взрывались липкой жижей и исчезали без следа. И вся эта безумная карусель смерти неумолимо приближалась к концу коридора, к тому месту, где клубилась самая густая тьма.
Наконец Лоуренс и его отряд достигли эпицентра схватки, того самого места, где десятилетиями решалась судьба призрачной битвы.
Перед ними возвышалась массивная дверь, увитая колючими лианами и покрытая слоем омерзительной черной жижи. От нее исходила аура первобытного ужаса, от которой стыла кровь в жилах.
Сама дверь была истерзана глубокими бороздами, напоминавшими когти неведомого чудовища, а из ее поверхности, словно из гниющей плоти, росли узловатые ветви, образуя подобие короны. В глубине переплетения ветвей мерцали крошечные огоньки, похожие на глаза хищника, затаившегося в чаще. Один только взгляд на эту дверь мог свести с ума, пробудить в душе древний, иррациональный страх.
Даже Лоуренс, закаленный в боях и не склонный к суевериям, почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Сомнения шевельнулись в его душе.
«Так вот, значит, какова цель Гвардии...» — подумал он, не сводя глаз с жуткой двери.
Пространство перед ней кишело ожившей грязью. Из черной жижи поднимались все новые и новые чудовища — искаженные подобия людей, в которых угадывались черты городских стражников, морских офицеров, пиратов, вооруженных горожан и даже немыслимые химеры, сотканные из человеческих костей и обломков корабельных пушек.
Искаженные твари, укрывшись за импровизированными баррикадами, яростно защищали дверь, словно это была величайшая святыня.
Решающая битва началась.
Гвардия Королевы обрушила на врага всю свою мощь. Призрачное оружие вспыхивало ледяным огнем, клинки рассекали воздух, но монстры стояли насмерть, защищая свой последний рубеж. «Второй водный путь» содрогался от грохота битвы, эхом разносившегося по лабиринту коридоров. Обе стороны несли тяжелые потери, ряды редели на глазах. Лоуренс со своими немногочисленными матросами укрылся за грудой камней, наблюдая за апокалиптическим танцем смерти.
Даже защита пламени не могла гарантировать Лоуренсу безопасность в этом аду. Но он не просто прятался, он наблюдал, изучал движения призрачных солдат, пытаясь понять логику их действий.
Битва достигла своего апогея. Силы обеих сторон таяли на глазах, но напор Гвардии Королевы не ослабевал. Оборонительные порядки монстров дрогнули, в стенах из тел и обломков стали появляться бреши. Пушки, изрыгавшие черное пламя, одна за другой замолкали, превращаясь в груды металлолома.
— Подрывники, вперед! — вдруг услышал Лоуренс сквозь грохот битвы. Это был приказ, отданный резким, властным голосом. Голосом командира Гвардии.
Лоуренс напрягся, вглядываясь в мельтешение теней.
На самом краю поля боя он заметил движение. Небольшой отряд призрачных солдат отделился от основных сил и юркнул в водосточные каналы, тянувшиеся вдоль стен зала. Они двигались бесшумно, словно тени, скрываясь от взглядов монстров. Их целью был участок стены, расположенный прямо напротив увитой лианами двери.
В тот же миг на передовой разверзся настоящий ад. Гвардейцы Королевы, не щадя сил, поливали врага свинцовым дождем, стремясь отвлечь внимание от диверсионной группы.
Лоуренс затаил дыхание. Он понимал, что все происходящее может быть лишь иллюзией, фантомом прошлого, но тело, подчиняясь инстинктам, напряглось, словно готовясь к прыжку.
И тут случилось то, чего он опасался больше всего.
Подрывников, почти добравшихся до цели, обнаружили.
В узкое пространство водосточного канала полетели снаряды, раздался оглушительный взрыв, и от отряда подрывников не осталось ничего, кроме горстки пепла.
Но это была еще не все. Почти одновременно с первым взрывом на противоположной стороне зала прогремел второй. Еще один отряд подрывников, пытавшийся тайком подобраться к двери под прикрытием теней, был обнаружен и уничтожен буквально в шаге от цели.
— Они исчезают! — послышался рядом испуганный шепот матроса.
Лоуренс резко поднял голову, вглядываясь в гущу битвы. То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах.
Гвардия Королевы таяла на глазах.
После гибели второго отряда подрывников что-то произошло. Движения призрачных солдат стали медленнее, их фигуры — прозрачнее, словно их вытягивало из этого мира какой-то невидимой силой. Еще несколько мгновений — и от некогда могучего войска осталась лишь горстка бледных теней.
В сознании вновь всплыли слова Марты: «...им никогда не удавалось преодолеть последний рубеж...»
И тут Лоуренса словно молнией поразило. Он понял! Понял весь трагизм и безысходность положения Гвардии. Сколько бы раз они ни повторяли эту битву, исход ее был предопределен. Они были обречены на поражение с самого начала. Пятьдесят лет назад эта кампания завершилась провалом, и тени павших воинов до сих пор скитались по лабиринту коридоров, обреченные вечно переживать свое поражение.
Каждый новый штурм, каждая новая смерть были лишь отголоском той, давней трагедии.
Лоуренса охватило чувство безысходности, но тут его внимание привлекло движение на краю поля боя. Из глубины зала, словно из небытия, возникла фигура.
Лоуренс и его люди замерли, не веря своим глазам.
Это был не солдат. Скорее, юноша, по виду — ученик механика или инженера, призванный в армию. На нем была потертая синяя роба, на голове — мягкая шляпа, какие носили полвека назад. Юноша быстро, но уверенно направился к тому месту, где погибла вторая группа подрывников. На его поясе болтались тяжелый гаечный ключ и пистолет. Он наклонился, осматривая остатки взрывчатки.
Потом, подхватив деревянный ящик с оставшимися зарядами, он бросился к увитой лианами двери.
На какое-то мгновение Лоуренс поверил в успех. Неужели этому парню удастся то, что не смогли сделать опытные солдаты?
Но надежда умерла, не успев родиться. Раздался выстрел, юноша вскрикнул и рухнул на землю, схватившись за плечо. Пуля настигла его всего в нескольких шагах от цели.
Зал словно вымер. Битва стихла, и в наступившей тишине особенно резко прозвучал стон умирающего юноши.
Это был конец. Конец битвы, которая длилась уже полвека.
Лоуренс смотрел на лежащего на земле юношу, и у него перехватило дыхание. Этот парень, этот безымянный герой, стал последней надеждой Гвардии Королевы, последним лучом света в их бесконечной ночи. И его падение означало окончательное и безвозвратное поражение.
Но внезапно Лоуренса словно током ударило. Он больше не мог оставаться сторонним наблюдателем. Не сейчас. Не тогда, когда появился хоть какой-то шанс на победу.
Лоуренс выскочил из-за укрытия и бросился вперед. Матросы ошеломленно смотрели, как их капитан, словно обезумев, бежит к упавшему юноше.
Зал вновь ожил. Монстры, почуяв легкую добычу, пришли в движение. Раздался звериный рев, загрохотало оружие.
— Прикрыть капитана! — Крики матросов почти утонули в этой адской симфонии.
Но Лоуренс ничего не замечал вокруг. Он видел только одну цель — ящик со взрывчаткой. Пули свистели над головой, одна царапнула плечо, но он бежал, не обращая внимания на боль. Нырнул в траншею, прокатился по земле, протягивая руку к заветной цели... И промахнулся. Пальцы сомкнулись на пустоте. Ящик исчез.
Лоуренс замер, не веря своим глазам.
Взрывчатка, пролежавшая в этом зале пятьдесят лет, не поддавалась Лоуренсу. Как и призрачная Гвардия, она была лишь отголоском прошлого, недоступным для взаимодействия с миром живых.
В воздухе пахло порохом и кровью. Пули свистели над головой, вгрызаясь в землю у самых ног. Монстры приближались, их рычание становилось все отчетливее, а в глазах горела жажда крови. Лоуренс оказался в ловушке.
Лоуренс застыл на месте, не в силах оторвать взгляда от призрачного ящика. Недоумение, горечь, чувство безысходности — все смешалось в его душе. Он словно попал в театральный фарс, где ему отведена роль марионетки.
Но тут его внимание привлекло движение на краю траншеи. Движение, которое вселяло надежду.
Молодой инженер, которого он считал мертвым, пошевелился.
Юноша, все еще сжимая в руке гаечный ключ, с трудом приподнял голову. Его взгляд устремился на Лоуренса, и в глазах мелькнула искра узнавания. Вокруг капитана клубилось изумрудное пламя, но юноша, казалось, не боялся.
— Ты... ты меня видишь? — проговорил Лоуренс, не веря своей удаче.
Юноша не ответил. Он что-то бормотал, будто во сне, и Лоуренс, напрягая слух, смог разобрать лишь отдельные слова:
— ...Я видел их... эти языки пламени... видел снова и снова...
— Пламя? О чем ты? — Лоуренс был в замешательстве.
Но юноша не реагировал. Он с трудом поднялся на ноги, и по его одежде потекли струйки крови. Потом, шатаясь, сделал несколько шагов в сторону увитой лианами двери. Он все еще что-то бормотал, и среди несвязных слов Лоуренс расслышал несколько имен…
— Немо... Адмирал Тириан... «Ворон»...
Превозмогая боль, юноша продолжал идти вперед.
Но тут раздалась очередь выстрелов. Тело юноши дернулось, и он снова рухнул на землю. А в следующее мгновение из-за его спины показалась другая фигура. Сгорбленная, словно под тяжестью веков.
Лоуренс смотрел на происходящее, и ему казалось, что он бредит. Старик возник буквально из ниоткуда, материализовавшись из лужи крови, в которой лежал раненый юноша.
— Я... я наконец-то добрался... — прохрипел он, и на его морщинистом лице появилась улыбка.
Дрожащими руками он поднял ящик со взрывчаткой.
— Я сделал это!
Его слова прозвучали неестественно громко в царившей тишине. Старик засмеялся, и этот смех прозвучал диссонансом среди стонов раненых и рычания монстров. Он прижал ящик к груди, достал из-за пазухи коробок спичек, чиркнул одной... Фитиль вспыхнул.
— Я прорвался! — вскричал старик и, с прытью, не соответствующей его возрасту, бросился к увитой лианами двери. — Инженер Уилсон на связи! Инженер Уилсон докладывает! Я выжил!
И в этот миг раздался взрыв. Оглушительный, всесокрушающий. Зал задрожал, с потолка посыпались камни и пыль. Эхо взрывной волны прокатилось по лабиринту коридоров, унося с собой отголоски битвы и призраки прошлого.
Острый шип вонзился в плоть, добавляя новую рану к бесчисленным отметинам на истерзанном теле. Жуткий шепот и звериный вой, витавшие в воздухе, нарастали, словно ликующий хор невидимой стаи, празднующей удачную атаку. Их зловещее торжество отдавалось диссонансом в оглушающей какофонии боя.
Агата вскинула посох, заслоняясь от чудовищной фигуры. Существо, более походившее на оживший шип из костей, чем на человека, бросилось на нее. Резкий, раздирающий звук пронесся у самого уха.
Лишь мгновением позже она осознала: то был предсмертный крик ее верного посоха. Он сломался, разлетевшись на бесполезные обломки.
Ее спутник в бесчисленных битвах пал. Против непобедимого врага он сражался до последнего вздоха.
— Хорошо сражаешься, привратница, — раздался ненавистный, насмешливый голос. — Готовая жертва улучшает ритуал, но перенапряжение рискует испортить блюдо.
Все еще сжимая в руке обломки посоха, Агата медленно подняла голову. Засохшая кровь стягивала кожу вокруг глаза, превращая зрение в узкую щель. Но даже сквозь эту кровавую пелену она видела мрачную картину, развернувшуюся перед ней.
Теневая завеса спала, открывая взору центральную часть канализации, превращенную в гротескное подобие жертвенной арены. Стены и туннели были испещрены грязными символами и пятнами разложения. Сверху зловеще свисали острые сталактиты и высохшие корни, а пол представлял собой растекающуюся черную жижу.
Там, где когда-то была твердая почва, зияла широкая расщелина, заполненная черной, как смоль, субстанцией. Трясина, казалось, жила собственной отвратительной жизнью, издавая тошнотворные хлюпающие звуки.
Зал кишел учениками чудовищной фигуры, каждого из которых сопровождала тень-демон. Они толпились вокруг черного бассейна, словно мерзкие насекомые, слетевшиеся на гниющую плоть, бормоча нечестивые молитвы и дико вопя. В ответ на их хаотичные призывы черный бассейн вздрагивал, его движения становились все более яростными.
Это было место их жертвоприношения. Они ждали последнюю дань: привратницу Фроста.
Они уже создали извращенную копию другого привратника, обрекая его на ту же ужасную участь.
— Ваши мнимые акты свободной воли — лишь шаги, ведущие к заранее уготованному финалу. Не находите ли вы эту грандиозную схему... прекрасной?
Из центра черной смоляной бездны поднялся светловолосый мужчина, протягивая руки к Агате. Его лицо сохранило остатки былой привлекательности, но нижняя половина превратилась в чудовищную, извивающуюся массу. Он напоминал гротескного спрута — мерзкую пародию на человека, порожденную смоляной бездной.
— Превосходно, время пришло. Вы ознакомились с окружением. Начинайте, час жертвоприношения настал.
Из края смоляного бассейна начало подниматься нечто, напоминающее щупальце. Когда оно показалось из липкой грязи, его кончик затвердел, принимая форму кинжала.
Жертвенный клинок, зловещий предвестник смерти, приближался к Агате.
Но Агата сохраняла ледяное спокойствие, шепча про себя:
— Еще немного... вот здесь...
Ее рука медленно потянулась к груди.
Внезапно ее движения пресеклись.
Вздрогнув, Агата поняла, что не чувствует собственного тела, не может им управлять.
— Я вижу ваши намерения... ваши жалкие попытки помешать... разрушить наши планы, — раздался голос блондина из дальнего угла зала. С трудом подняв голову, она различила его фигуру на границе затуманенного зрения.
— К сожалению, дабы не допустить эксцессов во время ритуала, мы с самого начала приняли... меры предосторожности. Неужели вы не поняли? Ваше путешествие по этому городу-копии, бесконечная череда уничтоженных марионеток, даже мои многочисленные воплощения... все это было тщательно спланировано, чтобы еще сильнее привязать вас к этому месту. Чувствуете, как обостряется ваше восприятие святилища? Как все сильнее ощущается наш «еретический» запах? Никогда не задавалась вопросом, почему? Реальность такова, милая леди, что в тот миг, когда вы ступили сюда, вы уже стали невольным членом нашего культа.
Собрав последние силы, Агата подняла голову. Смертоносный клинок замер у самого сердца, тело сковал паралич.
Теперь необъяснимый дискомфорт, преследовавший ее на протяжении всего пути, смысл бессмысленной, как казалось, войны на истощение, развязанной сектантами, — все встало на свои места.
Все это было частью коварного плана, призванного осквернить ее.
В следующее мгновение острый клинок безжалостно пронзил ее сердце.
В самом центре грязевой бездны светловолосый культист воздел руки к небу. Пронзив сердце привратницы, он с упоением наблюдал за происходящим, восклицая в экстазе:
— Жертва принесена! Жизненная сила святой возвещает рассвет пришествия нашего господина! Хвала Владыке Глубин, грядет день пророчества!
Каждый сектант в зале вторил ему. Те, кто слился с демонами, чудовищные и гротескные, впадали в исступление, выкрикивая имя своего зловещего божества. Некоторые размахивали клинками, кромсая собственную плоть, чтобы напитать своей кровью ненасытную черную жижу в центре зала. Даже демоны поддались порыву, издавая какофонию безумных, диссонирующих воплей!
Однако на фоне неистовых криков черная масса в грязевой бездне на мгновение дрогнула, а затем погрузилась в зловещую неподвижность.
Светловолосый культист, застывший в центре «пруда», был грубо вырван из своего экстатического транса. Нарастающая тревога на его лице была очевидна, когда он вглядывался в теперь уже безмятежную гладь. Его взгляд метнулся к клинку, пронзившему сердце святой, и наконец остановился на изможденной и бледной фигуре привратницы, стоявшей на краю жертвенного помоста.
— ...Ты... лишена жизни?! — Фанатик потерял самообладание и в ошеломленном недоумении уставился на Агату. — Ты... почему ты все еще стоишь?!
Агата ответила ему непоколебимым взглядом. И в этот миг на ее лице расцвела легкая улыбка.
— Неужели ты думал, что, будучи привратницей, я не замечу зловещих изменений в собственной сущности? — ответила Агата, медленно поднимая руку. По мере того как хватка ритуала ослабевала, она чувствовала, как к ней постепенно возвращается контроль над телом.
— Когда я последовала по вашему ложному следу в это загрязненное место и распознала гибельный потенциал этой кровожадной церемонии, я начала принимать собственные меры... — Рука Агаты плавно потянулась к клинку, пронзившему ее сердце. Когда ее пальцы обхватили его, между ними заплясали язычки изумрудного пламени, проникая вглубь.
Она подняла глаза, и ее взгляд, непоколебимый и полный решимости, устремился на культиста, барахтавшегося в жидкой грязи.
— Любой нечестивый ритуал питается жизненной силой, — произнесла она. — А я истощила свою.
— Вы... вы осознаете, что натворили?! — Фанатик в ужасе смотрел на Агату. — Вы... вы...
— Не беспокойтесь, это лишь незначительная заминка, — ответила Агата, едва заметно покачав головой, но улыбка не сходила с ее лица. Пламя, исходящее из ее рук, разгоралось все сильнее. — Пока я могу поддерживать огонь…
— На что вы намекаете...
Попытавшись возразить, культист, барахтавшийся в грязевой жиже, резко осекся, услышав новый грохот, донесшийся из дальних уголков зала. Оглушительный рев в одно мгновение разрушил последние остатки ритуала — колоссальная дверь, зиявшая в стене, была уничтожена мощным взрывом!
*Бабах!*
В воздух взметнулись осколки камня и бетона, остатки двери, смешанные со странной черной субстанцией, разлетелись по залу смертоносным градом. Ближайшие к эпицентру взрыва культисты мгновенно превратились в пыль.
— Они прорвались сквозь дверь!
— Невозможно! Их сдерживали поколениями... Как призрачные воины смогли разорвать собственный цикл?!
Светловолосый предводитель культистов, стоя в центре грязевой бездны, в недоумении перевел взгляд на источник взрыва. Но не успел он разглядеть фигуры, пробивающиеся сквозь остатки разрушенной двери, как в его поле зрения ворвался столб изумрудного пламени.
Он обернулся и увидел, что жертва, предназначенная Владыке Глубин, теперь объята ослепительным изумрудным пламенем!
В тот миг, когда дверь в стене зала была разрушена, Агата освободилась от оков ритуала. Воспользовавшись этой краткой передышкой, она разожгла изумрудное пламя, используя в качестве катализатора собственную душу.
Духовный огонь вспыхнул с новой силой!
В озарившем все вокруг изумрудном пламени Агата заметила огромную пробоину в стене напротив «грязевого бассейна». В зал врывался отряд, поразительно похожий на моряков, охваченных тем же изумрудным огнем.
Огонь охватил их, и искра, вспыхнувшая в ее душе, отозвалась трепетным эхом. На губах Агаты расцвела медленная улыбка: разум прояснился, открывая истинный смысл происходящего.
Она плавно подняла руки в безмолвном приветствии.
— Маяк зажжен.
Священный ритуал был осквернен чередой зловещих событий. Гвардия королевы, чей ритуальный ход был неизменен на протяжении полувека, словно под воздействием неведомой силы, нарушила строй, и ударные волны прокатились по месту проведения церемонии. Нечестивцы, осквернив «Врата Вознесения» — сакральный портал в церемониальном зале, — проникли внутрь. Неизвестные сущности вторглись на священную землю, усугубляя хаос. Но самым шокирующим стало самопожертвование избранной жертвы, бросившейся в изумрудное пламя в сердце элементального бассейна. Все эти события превратили некогда величественный ритуал в кощунственный фарс.
Святость была осквернена. Еретики, словно бешеные псы, неслись по святилищу, оставляя за собой кровавые следы на алтаре Владыки Глубин, топча годы благочестивого служения.
— Что вы сотворили, безумцы?! — проревел молодой жрец с золотыми кудрями, стоя в центре глубокого бассейна. Его тело начало стремительно раздуваться, окутанное черной, похожей на смолу, субстанцией. На глазах он превращался в ужасающее чудовище невероятных размеров.
Взгляд его пылающих глаз упал на Агату, привратницу, что непоколебимо стояла посреди бушующего пламени. Рука чудовища взметнулась вверх, и из глубин бассейна вырвался вихрь острых шипов и костяных осколков, устремляясь к своей жертве.
Но все атаки рассыпались в прах, не достигнув цели. Призрачное изумрудное пламя, словно невидимый щит, окружало Агату, обращая в пепел все, что осмеливалось приблизиться. Огонь, словно живое существо, жадно поглощал жертвенные символы и богохульные артефакты, разбросанные по краю бассейна, а затем хрупкой изумрудной змейкой пополз к его центру.
Агата, окутанная изумрудным сиянием, стала проводником для потустороннего пламени. Оно пылало в ней с неистовой силой, но не причиняло боли. Каждая рана на ее теле превратилась в канал для чужеродной энергии. Муки от ожогов утихли, сменившись странным экстазом. Агата рассмеялась, глядя на разъяренного, но бессильного еретика, и прошептала:
— Теперь я понимаю…
В одно мгновение ее глаза вспыхнули призрачным огнем, превратившись в пылающие изумрудные сферы. Из пустых глазниц вырвались языки пламени, и Агата окинула взглядом святилище. Культисты метались в хаотичном танце вокруг темного бассейна, не замечая перемены, происходящей с их жертвой.
Взгляд Агаты пал на них, и каждый еретик вспыхнул, словно сухая трава. Пламя охватило и демонов, сплетенных с ними темной магией, жадно лизнуло богохульные артефакты. Сам зал превратился в пылающий ад, где плясали тени и кричали проклятые души.
Одаренная силой «Узурпатора Пламени», Агата обрушила свою ярость на осквернителей святилища. Откровение пришло к ней в тот миг, когда ее глаза обратились в пылающие изумрудные сферы.
Гротескное чудовище, барахтающееся в черном иле, уже не имело значения. Оно было лишь жалкой пародией на истинную мощь, доступную ей. Истинной угрозой были эти жалкие, обезображенные еретики, что вились вокруг оскверненного бассейна, исторгая проклятия и мольбы.
— Остановитесь! Прекратите немедленно! — взревел предводитель культа, превратившийся в раздувшееся чудовище. — Вы не ведаете, что творите! Прерванный ритуал грозит катастрофой для всех нас! Он уже превратился в…
Его слова потонули в грохоте обрушивающихся сводов. Чудовище отчаянно пыталось воздвигнуть защитные барьеры, но призрачное пламя пожирало все на своем пути. Внезапно сбоку раздался выстрел, оборвавший крики еретика.
Грохот выстрела разорвал хаос.
Молодой солдат в старомодном мундире ворвался в зал, на ходу вскидывая тяжелую винтовку. Прицел его оружия был наведен на искаженную фигуру чудовища, барахтавшегося в центре оскверненного бассейна.
Черная жижа метнулась к солдату, но не успела поглотить его. Вслед за первым воином в зал хлынула новая волна солдат.
В этот момент временная шкала дала сбой. Началась фаза «контратаки», обычно ассоциируемая с появлением Гвардии Королевы. Но если раньше эти призрачные воины должны были раствориться в воздухе после короткого мига существования, то теперь, из-за разрушения двери, их цикл был нарушен. Гвардия Королевы, обреченная на вечное повторение одного и того же мига битвы, вырвалась из плена времени и обрушила всю свою мощь на последний оплот еретиков.
Отряд Лоуренса вступил в схватку с еретиками и порождениями Глубин. Патроны быстро закончились, но солдаты не дрогнули. Блеснули сабли и мечи, и каждый взмах клинка оставлял за собой след смерти. Гвардейцы, казалось, не замечали ран, сражаясь с бесчеловечной яростью. Даже темные священники и демоны, обладающие чудовищной силой, отступали перед их натиском.
С лязгом стали короткий меч Лоуренса разрубил костяной шип, летевший прямо в него. Ловким движением он уклонился от огненного шара, оставившего после себя лишь едкий дым. Пробиваясь сквозь пламя и хаос, Лоуренс полоснул клинком по шее еретика, сжимавшего в руке ритуальный кинжал. Тело культиста рассыпалось в прах, не коснувшись земли.
Лоуренс поднял взгляд и увидел ее — женщину с длинными волосами, объятую призрачным огнем. Она стояла у самого края оскверненного бассейна, словно огненный маяк посреди бури.
— Госпожа! — крикнул он, перекрывая рев пламени и звон стали. — Мы пришли, чтобы защитить вас! Все мы под командованием… — Лоуренс запнулся. — Прошу прощения, госпожа. На каком корабле вы служите?
Лоуренс безошибочно определил, что девушку окутывает то же самое призрачное изумрудное пламя, что и его солдат. Она была одной из них, в этом не было сомнений. Но ее пламя… Оно было темнее, яростнее, словно впитало в себя всю мощь этого места.
Капитан, будучи опытным воином и проницательным стратегом, быстро оценил ситуацию. Судя по всему, перед ним была не просто соратница, а кто-то куда более могущественный. К такой силе стоило относиться с уважением, а возможно, и с опаской.
Агата с удивлением обернулась на громогласный окрик. Вдалеке стоял крепкий пожилой мужчина, поразительно похожий на морского капитана.
— Что вы сказали?! — не сдержавшись, крикнула она в ответ, преодолевая секундное замешательство. — Здесь слишком шумно, я не могу разобрать!
— Она ответила, не так ли? — повернулся Лоуренс к своим товарищам.
— Не уверен! — раздался панический вопль Аномалии 077. Он кружил вокруг разрастающегося пламени, словно угорелая юла, уворачиваясь от пуль, огненных шаров, костяных шипов и даже отсеченных конечностей, вихрем проносящихся в воздухе. На его двойных клинках уже красовались зазубрины. — Я, видите ли, моряк! Почему я сражаюсь с ордой фанатиков в канализации?! Это работа для сухопутных крыс!
— Ты не жаловался, когда мы высаживались, — прогрохотал Лоуренс. — Рвался в бой, как пират на разграбление портового городка. Считай, что ты пехотинец.
— Ах ты, мерзавец…
— Что?
— Ты… проклятый…
Агата, словно завороженная, наблюдала за перепалкой грузных матросов с их капитаном. Вокруг царил хаос, и девушка никак не могла взять в толк происходящее.
«Кто эти люди? Откуда они? Чего хотят?»
Она заметила незнакомые лица, отмеченные тем же изумрудным огнем, что и она сама. Они яростно сражались с еретиками. В гущу схватки ворвался отряд солдат — призраки ушедшей эпохи — и их винтовки беспорядочно заплевали свинцом. В боевых кличах то и дело мелькало имя Королевы Фроста. Все происходящее казалось нереальным, словно после ее решения принести себя в жертву история мира дала причудливый крен.
Но поток мыслей прервал нарастающий рев ветра.
Раздувшийся до гротескных размеров гигант склонился к ней.
— Вы все… непростительны… — прорычал он, извергая потоки грязи и чернильной жижи. На месте прекрасного светловолосого юноши теперь было лишь чудовище с размытыми чертами человека.
Его тело покрывала отвратительная, извивающаяся пасть, а скрежет острых зубов вселял первобытный ужас. Агата смотрела, как череп медленно раскрывается, являя на свет горящие глаза. Изначальная субстанция полностью поглотила и заместила человеческую форму. Монстр стал единым целым с грязевым бассейном, слился с чем-то большим, хаотичным.
Раздувшееся от мерзости существо смотрело на Агату множеством глаз. Ил вокруг него вспыхнул, пламя лизнуло его исполинскую тушу, но монстр, казалось, не чувствовал боли, лишь монотонно повторял:
— Неостановимо… Неостановимо… Ошибка, ошибка…
— Твой план провалился, — бросила Агата, не отводя взгляда от чудовища. Пламя, вырывающееся из ее пустых глазниц, заставляло воздух дрожать. — Ты ведь чувствуешь, что твой «канал» нарушен? Процесс между зеркалом и реальностью остановлен.
— Остановлен? — В бесчисленных глазах монстра на миг промелькнуло что-то похожее на понимание, а затем — на человеческое негодование. — Невинная… Неужели вы думаете, что ваше самопожертвование… лишило нас альтернативы?!
В глазах Агаты мелькнуло замешательство.
В следующее мгновение гигант резко вскинул руки. Его конечности начали чудовищно меняться, расширяясь и разделяясь наподобие сухих, скрюченных веток, которые тут же превратились в огромные скопления шипов. Они пробили потолок зала и все трубы вокруг. Внутри этого колючего сплетения мелькали искорки света, словно рой светлячков.
Из самой чащи «тернового куста» послышались восторженные вопли:
— Ах, я вижу! Я постиг! Я понял! Какая великолепная схема! Какой грандиозный план! О, величайший и святейший учитель… Я вижу твой замысел, я понял… Изменить саму структуру этого мира, перекроить его… Мы все, все сущее в этом мире будет возрождено из божественной плоти и крови! Ученики, время принести жертвоприношение!
— Жертвоприношение!
На глазах у ошеломленной Агаты и отряда Лоуренса оставшиеся в зале члены Культа Уничтожения пришли в неистовый восторг. Словно на них снизошло божественное откровение. С нарастающим ликованием они один за другим начали бросаться в грязевой бассейн в центре зала!
Адепты Владыки Глубин, служители тьмы и разрушения, приняли свою гибель в пучине невообразимого ужаса. Ритуал, призванный даровать им безграничную мощь, обернулся кошмаром, и уцелевшие культисты избрали добровольную смерть, принеся себя в жертву. Их безумный план заключался в насильственном преображении зеркального города — деянии, поправшем законы мироздания.
Лоуренс, повидавший на своем веку немало морских чудес и опасностей, застыл в оцепенении. Ужасающее зрелище, развернувшееся перед ним, потрясло его до глубины души, затмив все, что он когда-либо видел.
Охваченные безумием, сотни культистов с экстатическими криками бросались в кипящую яму, полную зловонной жижи. Их тела распадались на части, растворяясь в мерзкой жиже, но даже ужасная смерть не могла стереть с их лиц выражения нечестивой радости. В тот же миг Демоны Глубин, доселе скованные узами с душами культистов, вырвались на свободу, взметаясь клубами тьмы вокруг ямы. Воздух пропитался смрадом тлена и разложения, заставляя воинов королевской гвардии, ворвавшихся в зал, зажимать носы. И из этого хаоса, из самого сердца бурлящей бездны, начал подниматься огромный терновый венец. Он рос на глазах, питаясь энергией жертвенной смерти безумцев, и вскоре его колючие плети оплели весь зал.
— Я узрел! — раздался из колючей кроны голос, многократно усиленный сотнями гортаней. Это было лихорадочное провозглашение, леденящее душу откровение.
— Мы узрели! — вторили ему обреченные культисты, добровольно бросаясь в кипящую бездну. Их оглушительные крики эхом разносились по всему «Второму водному пути», заставляя его содрогаться от мощи их зловещего обещания.
— Я исполню! Мы исполним! Явим миру чертеж творца!
Внезапно вспыхнуло пламя, охватив яростным огненным вихрем и зал, и терновый венец. Лоуренс лишь успел поднять глаза, как крона разлетелась на куски в призрачном огне, обратившись в серо-черную пыль.
Но толчки во «Втором водном пути» не утихали, и в воздухе все еще висели леденящие душу отголоски предсмертных криков культистов. Их жуткие вопли, словно призраки, не желали покидать подземное царство, заставляя кровь стынуть в жилах.
Лоуренс в ошеломлении смотрел на последствия катастрофы, не в силах собраться с мыслями. Неуверенность терзала его.
— У нас получилось? — пробормотал он, почти не осознавая своих слов. — Ритуал остановлен, так ведь?
— Похоже на то… — нервно проговорила Аномалия 077, с тревогой оглядывая выжженное пространство. — Культисты мертвы… это… дерево… тоже уничтожено… Но что-то мне подсказывает… это еще не конец.
Внезапный голос, прорезавший треск затухающего пламени, прервал Лоуренса и «Моряка». Вместе с Агатой они резко обернулись к группе «чужаков», сражавшихся плечом к плечу с ними.
Агата, все еще объятая языками пламени, стояла в боевой стойке. От той женщины, которая впервые ступила в этот зеркальный город, не осталось и следа — битва изменила ее до неузнаваемости.
Ее черное платье превратилось в жалкое подобие плаща, истерзанного и обугленного, подобно одеянию безумного отшельника. Тело напоминало сломанную куклу, покрытую глубокими ранами и ожогами. Кровь давно перестала сочиться, вместо нее из ран струился странный изумрудный огонь, словно фосфоресцирующая река в кошмарном сне. Глаза, некогда полные жизни, теперь зияли пустыми глазницами, поглощенные всепожирающим пламенем «Узурпатора».
В пустых глазницах, где когда-то мерцали искорки жизни, теперь плясали два ярких огонька — лишившись зрения, Агата обрела нечеловеческое, всепроникающее восприятие.
Она чувствовала, как по залу струится энергия, как пульсирует неестественной жизненной силой весь зеркальный город. Она ощущала огромную структуру, пронизывающую его насквозь, служащую ему основой и толкающую к восхождению в мир реальный.
Под ногами потрескивало призрачное пламя, заставляя пол шипеть. Агата шагнула вперед и, вытянув руку, ухватилась за шип, проросший из зловонной жижи.
Под ее прикосновением «шип», выжженный призрачным пламенем, рассыпался в прах. Но среди разлетевшихся частиц продолжали мерцать крохотные искорки света.
— Зеркало продолжает свое восхождение… — прошептала Агата, обращаясь скорее к себе или к невидимой сущности, чем к спутникам. — Еретики мертвы, но их наследие живо… Зеркальный город существует. Он движется к реальности… сам по себе… Мне очень жаль, но я не знаю, как его остановить.
— С кем ты разговариваешь?.. — спросил Лоуренс, с любопытством разглядывая Агату.
Он не успел закончить вопрос, как земля содрогнулась под ногами, а сверху грянул оглушительный грохот. Лоуренс и моряки вскинули головы, и перед их глазами предстало зрелище, которое им уже никогда не забыть.
Зал содрогнулся с новой силой, и толстые слои камня, бетона, стали и грязи, составлявшие потолок, стали полупрозрачными. Сквозь эту внезапную хрупкость открылся вид на многочисленные уровни конструкций, нагроможденных друг над другом!
Дренажные системы, энергопроводы, паровые трубы, линии метро, а за ними — горы, улицы, здания, церкви… весь Фрост! Сквозь толщу земли Лоуренс увидел Фрост таким, какой он был на самом деле. Город окутал густой туман, бесчисленные монстры осаждали его изнутри. Городская стража и немногочисленные защитники отчаянно сражались с тварями, тьма расползалась по улицам, сея страх и ужас…
— О… похоже, дела плохи, — пробормотала Аномалия 077, на мгновение оторвав взгляд от открывшегося им зрелища. — Или, может быть… это те, кто наверху, сейчас в настоящей опасности…
Лоуренс, справившись с первым потрясением, с ужасающей ясностью осознал масштаб надвигающейся катастрофы. Культисты были мертвы, но их последний жертвенный ритуал достиг цели. Зеркальный город обрел собственную зловещую жизнь и продолжал подниматься, повинуясь какому-то неведомому «плану». И если этот процесс не остановить, реальный Фрост будет уничтожен!
— Неужели мы никак не можем этому помешать?! — воскликнул Лоуренс, чувствуя, как отчаяние сжимает горло. — Мы же сейчас столкнемся с реальным миром!
Агата медленно повернула голову и устремила на Лоуренса пылающие пустотой глазницы.
Она хранила молчание, но в сознании Лоуренса раздался спокойный, властный голос:
— Сохраняй спокойствие. Это лишь часть плана.
Лоуренс вздрогнул, мгновенно узнав источник ментальной связи. Его мышцы напряглись.
— К-капитан?!
— Успокойся и готовься к тому, что будет дальше.
Ошеломленный Лоуренс мог только молча наблюдать.
Тем временем в реальном мире по просторам Бескрайнего моря разносилась канонада — уцелевшие корабли флота Фроста и флота «Морского Тумана» отчаянно отбивались от «фантомов», появлявшихся из непроглядной белой пелены.
Время шло, но количество кораблей-призраков не уменьшалось, напротив — их становилось все больше.
— Неопознанное судно по левому борту! Быстроходная канонерка… Готовимся к абордажу!
— Эскортный корабль S-30 потоплен! Исключить из списка!
— Огонь по корме! Контроль повреждений! Контроль повреждений!
Команды, грохот орудийных залпов, взрывы, удары волн о борт — все слилось в хаотичную какофонию, предвещающую неминуемую гибель.
Тириан стоял у штурвала «Морского Тумана», крепко сжимая поручни. Его взгляд был прикован к белесой дали, а лицо отражало ярость надвигающейся бури.
Битва длилась уже долго, но маяк победы по-прежнему мерцал где-то в тумане, а корабли противника продолжали появляться из белой пелены.
Нежить не ведала усталости, но непрекращающийся бой постепенно изматывал и флот «Морского Тумана». Способности «Морского Тумана» к самовосстановлению были на пределе, и даже с пожаром на палубе удавалось справляться лишь благодаря самоотверженным усилиям команды. «Ворон» вышел из боя несколько минут назад и теперь с трудом пробивался к Фросту, серьезно поврежденный.
Если уж корабль, управляемый нежитью, получил такие повреждения, то можно было только представить, в каком положении сейчас находился флот Фроста, укомплектованный живыми людьми.
О том, в каком отчаянном положении оказался флот Фроста, красноречиво говорили непрекращающиеся сигналы бедствия, доносившиеся из рации. Корабли были на пределе, потери росли с каждой минутой, приближая неизбежный крах.
По иронии судьбы, те самые моряки флота «Морского Тумана», что последние полвека насмехались над флотом Фроста, теперь отчаянно надеялись, что эти люди продержатся еще немного, что смогут продолжать бой.
Из тумана донесся оглушительный грохот, за которым последовала яркая вспышка, прорезавшая белую пелену. Вслед за ней взметнулся столб огня, раздались новые взрывы.
Тириан резко обернулся на шум, приказав связисту немедленно выяснить причину взрывов. В возникшей суматохе появился первый помощник Эйден с мрачным известием.
— Флагман флота Фроста, «Лорд Брух»… Критическое повреждение парового ядра. Реактор взорвался, корабль идет ко дну, — доложил он.
Тириан промолчал, лишь прикрыл глаза в знак скорби.
За последние два года он не раз встречался с этим кораблем и был хорошо знаком с его капитаном — настоящим жителем Фроста, славным малым, умело управлявшим своим грозным судном. И теперь все это кануло в пучину морскую…
— Зафиксировать происшествие. В другой раз мы почтим память павших, — наконец произнес Тириан, открывая глаза и слегка качая головой. — Но сейчас у нас есть дела поважнее…
Его слова были грубо прерваны внезапной переменой за бортом.
Взгляд Тириана, полный изумления, был прикован к открывшемуся зрелищу. Старший помощник и несколько человек на мостике невольно проследили за его взглядом.
Морской туман… рассеивался.
С первыми лучами рассвета густой, непроницаемый туман, окутавший ледяное море, начал медленно рассеиваться, нехотя открывая взору мрачную картину, которую он доселе скрывал. Так впервые с начала внезапной морской бури проступила надежда на возвращение видимости.
Но то, что открылось взору по мере рассеивания тумана, было не менее леденящим душу, чем холодные воды, бьющиеся о борт корабля. Море превратилось в кладбище дымящихся обломков. Пламя на них мерцало на волнах, словно призрачные огни, а искаженные очертания погибших кораблей зловеще вырисовывались на фоне усеянной обломками воды. Маслянистая поверхность моря пылала, источая густые клубы дыма, которые заволакивали небо угрожающей пеленой.
Первым к иллюминатору бросился старший помощник Эйден. Его глаза расширились от ужаса при виде открывшейся картины.
— Туман рассеивается! — закричал он мгновение спустя. — Капитан! Туман отступает!
— Вижу, — коротко ответил капитан Тириан, торопливо подходя к иллюминатору.
Несмотря на рассеивающийся туман, его лицо оставалось мрачным.
— Да, он рассеивается… Но разве это можно назвать отступлением?
— Капитан, разве это не добрый знак? — спросил Эйден, уловив напряжение в голосе Тириана. — Туман рассеивается, а значит, таинственная сила, что царила во Фросте…
— Что-то не так, — резко оборвал его Тириан.
Лицо его стало жестким, взгляд был прикован к горизонту.
— Туман рассеялся, это верно. Но корабли-призраки… они остались. И море… оно…
— Море? — Эйден нахмурился, проследив за взглядом Тириана.
Он резко втянул воздух, когда понял, что так встревожило капитана.
Как и предчувствовал капитан, что-то было не так. Призрачные флотилии, окружавшие их со всех сторон, не рассеялись вместе с туманом. Напротив, все новые и новые корабли-призраки возникали из морской пучины. И в такт их появлению море начало темнеть, словно его окрашивала невидимая рука.
Тьма просачивалась из глубин, указывая на то, что в них шевелится нечто огромное. Множество неясных очертаний поднималось к поверхности, словно гигантское чудовище — или целая армия чудовищ — всплывало из глубин.
— Богиня… — прошептал Эйден, но слова замерли на его губах. Мимолетное спокойствие, наступившее после рассеяния тумана, было грубо нарушено чередой оглушительных ревов.
Море вокруг них вспенилось, выбрасывая на поверхность множество кораблей. Одни были разбиты и изувечены, другие напоминали призрачные видения, а третьи — их собственный флот. Внезапно почерневшее море отразило целую армаду кораблей-призраков.
— Тревога! Вражеские корабли! Они… они повсюду! — раздался панический крик матроса, заставивший команду встрепенуться.
Оборонительные орудия, установленные по бортам корабля, ожили, изрыгая снаряды в сторону приближающегося противника. Море вокруг превратилось в поле боя, озаряемое вспышками выстрелов и взрывами.
Среди этого внезапного хаоса капитан Тириан стоял словно громом пораженный и молча наблюдал за тем, как враги один за другим поднимаются из пучины.
Даже в этом хаосе некоторые из всплывающих кораблей были до боли знакомы его команде.
— Это же «Рыцарь»! Тот самый «Рыцарь», что мы потопили в самом начале этой проклятой бури!
— И «Солдат с Черным Флагом»! Мы отправили его на дно всего четверть часа назад! А он снова на плаву!
— «Мужество»! И «Принц Йотун» тоже!
— Капитан! — голос старшего помощника Эйдена дрогнул, что было совершенно на него не похоже. — Все эти корабли… мы же потопили их… но они снова поднимаются из моря!
Тириан уже открыл рот, чтобы ответить, но тут в его голове раздался голос:
— Это было неизбежно, покуда жив источник их проклятой жизни.
— Отец?! — Тириан подавился воздухом, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Где ты? Откуда ты говоришь?..
— Не важно, Тириан. Время сейчас не ждет.
Тириан быстро взял себя в руки и кивнул Эйдену, поручив тому командование. Затем он мысленно обратился к отцу:
— Что мне делать?
Тем временем густой туман, окутавший море, постепенно рассеивался, как и мрачная пелена, окутавшая землю Фроста. Но, как и обострение схватки на море, рассеяние тумана не означало окончания катастрофы на суше.
Иллюзии продолжали действовать, и на реальный пейзаж стала накладываться более гротескная версия Фроста.
Втянутые в отчаянную схватку, солдаты города-государства спешно возводили баррикады на улицах, сражаясь с неукротимым натиском чудовищных тварей, которые, казалось, возникали из самого воздуха. Оглушительный грохот выстрелов разносился по некогда мирным улицам. Аура безопасности, окутывавшая город, была развеяна, как дым, а на ее месте воцарились страх и хаос. Грязь, обломки и лужи крови, постепенно застывающие на мостовой, уродовали некогда прекрасный город, а искаженные видения, порожденные иллюзиями, лишь усугубляли кошмарную картину.
— Командир, их тут целая орда!
На перекрестке Каменной улицы отряд стражей города-государства, еще недавно блуждавший в молочно-белом тумане, теперь отчаянно отбивался от полчищ чудовищ, обрушивших на них всю мощь паровых шагоходов. Не успели они порадоваться рассеянию тумана, как тут же оказались втянуты в новую, еще более жуткую битву.
— Так поливайте их огнем со всех стволов! — проревел командир отряда, паля из карабина в хаотично мечущиеся тени.
Он подбежал к огромному паровому шагоходу, рядом с которым суетился связист.
— Связь с другими отрядами есть?
— Седьмой, шестой и четвертый отряды не отвечают! — доложил связист, перекрикивая грохот боя. — Почти четверть наших сил пропала в этом проклятом тумане!
— Продолжайте вызывать, пока не ответят, или пока не прибудет подкрепление, — распорядился командир, хлопнув по шлему связиста.
Он снова повернулся к приближающемуся врагу.
— Туман рассеялся, бойцы! Держите строй! Возможно, это последняя атака!
Мощная пулеметная турель на вершине шагохода ожила, изрыгая свинцовый ливень. Очередь прошила насквозь машину, стоявшую поодаль. Гигантская конструкция дрогнула, разваливаясь на части, и из ее чрева хлынул поток искр и обломков.
Солдаты продолжали сражаться — то ли из последних сил, то ли просто потому, что изможденные тела двигались уже сами по себе. Командир, подбадривая своих бойцов словами, в которые сам уже не верил, окинул взглядом поле боя.
Его взгляд упал на два высоких собора, возвышавшихся на холме. Пейзаж вокруг них странно искажался, и на глазах у командира из самого сердца города вырастало нечто огромное и чуждое. Ярусы причудливых зданий громоздились над знакомыми улицами, а из их стен, словно кости гигантского скелета, росли все новые и новые башни, вздымаясь к самому небу.
— Бог Смерти… — прошептал епископ Иван, стоя на вершине Безмолвного Собора и глядя на город, который на его глазах искажался, поглощаемый гигантской иллюзией. — Неужто настал Судный день?
Он вглядывался вдаль, но повсюду видел лишь надвигающееся море тьмы. Вот ратуша на противоположном холме исчезла в призрачной чаще терний, а среди колючих ветвей проступил силуэт еще одного Безмолвного Собора. У подножия холма бесчисленные здания извивались и корчились, словно тела исполинских чудовищ, являя собой картину чистого ужаса.
За городскими стенами до самого горизонта простиралась зловещая тьма. И в этой кромешной тьме, как в зеркале, отражался искаженный, извращенный двойник Фроста.
Огромный город-мираж поднимался из океанских глубин, стирая границы между реальностью и иллюзией.
— Епископ! — Высокопоставленный помощник ворвался на террасу, где стоял епископ Иван. — Последние резервы собраны! Священники и стражники готовы защищать Собор до последней капли крови!
— Что Агата? Есть от нее вести?
— Связаться с привратницей Агатой не удалось, — поспешно доложил помощник. — Разведчики, что отправились с ней в шахты, докладывают, что она исчезла, как только они достигли таинственной каменной стены. Теперь, когда тьма поглотила и шахты, я боюсь…
— Привратница не сдается так просто, — твердо произнес епископ Иван. — Агата выполнит свой долг. Я не сомневаюсь в этом.
— Епископ, — все не унимался помощник, — может быть, вам стоит подумать об эвакуации…
— Эвакуации? — Епископ Иван повернулся к помощнику. — Ты предлагаешь мне спрятаться в потайной комнате под Собором? Или бежать из города на утлом суденышке? — Он покачал головой. — Я не нуждаюсь в эвакуации. Я остаюсь здесь. А твой долг — возглавить оборону у подножия холма и направить всех выживших гражданских наверх. Сражайтесь до последнего!
Помощник заколебался, но затем решительно кивнул.
— Будет исполнено, епископ!
Помощник удалился, и епископ Иван снова остался на террасе в одиночестве.
Его взгляд упал на собор, увитый терниями, — жуткого двойника Безмолвного Собора.
Собор-призрак был пуст и безмолвен.
И хотя это была всего лишь иллюзия, ее появление означало последнее вторжение Зеркального Фроста.
— Агата… Ты ведь там, верно? Выполняешь свой долг… — пробормотал епископ Иван, словно обращаясь к невидимой собеседнице, а может быть, просто подбадривая свою ученицу, которая сейчас была так далеко.
Он медленно поднял руку, расстегнул тяжелую мантию, символ своего сана, и снял корону, положив ее рядом на перила.
— Помни, мы, священники Бартока, непоколебимы до самого конца, — прошептал он.
Под мантией и короной лежали бинты, скрывая бесчисленные шрамы. Дрожащей рукой Иван потянулся к ним и развязал узел на шее.
— В своих бренных телах мы ведем вечную войну с загрязнением. Когда жизнь угасает, наши души продолжают битву, и даже когда эти бренные оболочки обращаются в прах…
Когда он размотал бинты, словно скороварка, десятилетиями находившаяся под огромным давлением, его тело вдруг освободилось от пут. Но под бинтами не было истерзанной плоти. Ее не было вовсе.
Оставалось лишь облако мерцающей пыли.
— В конце концов, останется лишь горстка пепла, — прошептал епископ.
Когда бинты упали на пол, пепел взметнулся вверх и, подхваченный ветром, устремился с террасы, превращаясь в клубы белого дыма, которые медленно заволакивали небо над Фростом.
Листер, непоколебимый комендант гарнизона, прокладывал себе путь сквозь хаос, царивший на улицах портового района. Вокруг бушевала неистовая буря атаки, словно из самого сердца преисподней, но его воля не дрогнула. Главной задачей Листера было любой ценой сохранить работоспособность порта, жизненно важного для обороны города.
Внезапно внимание Листера привлекло нечто более зловещее, чем сама битва. На его обветренном, испещренном шрамами лице отразились растерянность и страх.
Из самого сердца города-государства, словно из ниоткуда, стали подниматься странные, вызывающие тошноту конструкции. Некогда прямые улицы корчились и извивались, превращаясь в кошмарный, абсурдный лабиринт. Дальние кварталы искажались в жутком, противоестественном танце, а по склонам гор протянулась призрачная пелена, подобная погребальному савану. Из этой мерцающей пелены каскадами низвергались хаотичные разноцветные огни, окрашивая происходящее в зловещие, пугающие тона. На фоне этой мрачной феерии разворачивалось нечто еще более невероятное — с неба начал медленно оседать тонкий, призрачный пепел.
Эта бесплотная пыль, словно призрачное дыхание зимы, плавно кружилась в воздухе, опускаясь на землю подобно первому снегу. Каждая ее частица, подхваченная невидимым вихрем, проносилась сквозь искаженные иллюзии и чужеродные улицы, чтобы в конце концов осесть на покрытые инеем мостовые — недвижимая, словно застывший сон, но пугающая своей бесконечностью.
И там, где эта мистическая пыль касалась земли, окутанный иллюзиями город-государство словно просыпался от наваждения, на миг обретая четкость очертаний. Пусть мимолетно и едва различимо, но Листер заметил контраст между реальными улицами и призрачными миражами.
Однако нарастающий гул битвы не оставлял времени на размышления о природе этого загадочного явления. Резкие гудки паровых лебедок и оглушительные залпы береговой артиллерии грубо вырвали Листера из задумчивости, вернув к суровой реальности.
— Выбить эту нечисть с причалов! — Его голос, усиленный решимостью, разносился по мощеным улочкам и вдоль наспех возведенных баррикад, сплачивая солдат и офицеров. — Склады с горючим и арсеналы должны устоять! Порт не должен пасть!
В воздухе повисла плотная завеса порохового дыма, смешиваясь с едкой гарью, запахом машинного масла и терпкой сыростью земли. Линия обороны дрожала под натиском врага. Вот под градом ударов рухнул паровой шагоход, но его место тут же занял другой, полный решимости стоять до конца.
За хрупкой линией обороны, среди искореженного взрывами порта, суетились команды мужественных портовых рабочих, не жалея сил, чтобы сердце порта продолжало биться.
С высоты своего наблюдательного пункта Листер окинул взглядом порт. Из клубов тумана, словно чудовищная волна, накатывала вражеская орда, угрожая его поглотить. Листер и его люди дрались отчаянно, цепляясь за каждый метр мостовой, но силы были слишком неравны.
Последние донесения не оставляли сомнений: этот порт оставался последним оплотом Фроста. Все остальные либо пали под натиском врага, либо охвачены огнем, либо превращены в груду бесполезных руин.
Листер понимал, что от судьбы порта зависела судьба всего Фроста. Морские силы города-государства были на грани краха, и потеря последнего порта означала бы их неминуемую гибель.
Но хватит ли им сил удержать позиции, когда сам город вокруг них превращается в кошмарное, чужеродное нечто?
Взгляд Листера упал на отвратительную, раковую опухоль, пожирающую город, — неумолимую, расползающуюся заразу, которая зловеще приближалась к порту. С тяжелым предчувствием он отвел глаза от этого зрелища и вернулся к эпицентру обороны — шумному командному пункту.
Внутри царил организованный хаос. Офицеры и связисты метались как угорелые, со всех сторон поступали тревожные донесения. Воздух пронизывал неумолчный треск коммуникационных устройств, а гнетущее напряжение, висевшее в воздухе, не оставляло сомнений в критичности ситуации.
В углу, сгорбившись над рацией, сидел изможденный связист. Его голос, хриплый и напряженный от постоянного напряжения, разносился по командному пункту:
— Всем судам в прибрежной зоне, это Восточный порт. Мы продолжаем работать, повторяю, мы продолжаем работать — это единственный безопасный порт для пополнения запасов. Держитесь подальше от остальных портов…
Не обращая внимания на царившую вокруг суету, Листер подошел к одному из своих офицеров.
— Какова ситуация в порте снабжения?
— «Лорел» перезаряжается и ремонтирует подъемник для боеприпасов. Его собрат обездвижен, отбуксирован к пирсу. Запасы снарядов, топлива и воды в норме. Но вот кран в порте номер четыре потерян. Полностью уничтожен…
Листер слушал, с каждой фразой его лицо становилось все мрачнее. Внезапно доклад прервал топот подбежавших ног. К нему, задыхаясь, бросился бледный офицер.
— Сэр, у нас…
— У нас всегда что-то происходит, — резко оборвал его Листер. — Докладывайте!
— Сэр, корабль флота «Морского Тумана» запрашивает разрешения войти в порт для экстренного ремонта, — выпалил офицер, и по его лицу было непонятно, чего на нем больше — растерянности или страха. — У них на борту сообщают о повреждении трансмиссии, которое не могут устранить своими силами.
В командном пункте повисла тяжелая тишина. Листер, казалось, окаменел. Наконец, с трудом разомкнув губы, он произнес:
— Дайте им разрешение и окажите всю необходимую помощь.
— Так точно, сэр.
Когда офицер ушел, Листер подошел к окну, всматриваясь в морскую даль.
Окутанный дымом, израненный в боях линкор медленно входил в порт. На его мачте гордо развевался флаг Королевы Фроста — символ, который не видели в этих водах уже много лет. Море вокруг было усеяно обломками — безмолвными свидетельствами бесчисленных сражений, напоминанием о жестокой реальности битвы.
— Полвека… Флаг наконец-то вернулся во Фрост… И в какой момент… — прошептал Листер, и в голосе его послышалась горечь.
Его мрачные раздумья прервал внезапный шум за дверью.
— Что там еще?! — рявкнул Листер, резко оборачиваясь на звук шагов.
В кабинет, запинаясь, вошел растерянный солдат.
— Сэр! У нас тут… двое гражданских, молодые девушки. Никто не видел, как они пробрались, но они требуют встречи с вами…
— Гражданские? Отведите их в… — начал было Листер, но не успел закончить фразу, как из коридора донесся громкий женский голос, а следом — шум борьбы.
— Прочь с дороги! Каждая секунда на счету! Мы теряем время!
Листер изумленно поднял глаза и увидел, как две молодые девушки, растолкав солдат, врываются в командный пункт.
Первой шла хрупкая девушка в простом черном ситцевом платье. Несмотря на миниатюрные размеры, она обладала недюжинной силой — двое рослых солдат отлетели от нее, как щепки. Ее спутница, повыше ростом и одетая в грубый коричневый плащ поверх такого же ситцевого платья, выглядела напуганной.
Обеим девушкам на вид было не больше семнадцати, а щуплой и того меньше.
— Немедленно покиньте командный пункт! — рявкнул Листер, и в голосе его послышалось раздражение. — Здесь не место для детских игр! Если вы отстали от колонны беженцев…
— Вы тут главный, да? У нас к вам срочное дело, — перебила его девушка в плаще. — Нам нужно уединенное место. Развести костер…
— Костер? — Листер опешил, но тут же решил, что это какая-то дурацкая шутка. Он не мог взять в толк, что взбрело в головы этим девицам, которые устроили весь этот цирк в столь неподходящий момент. Впрочем, инстинкт не подвел коменданта.
— Солдаты, взять их! — рявкнул он.
Несколько солдат бросились ловить девушек. Маленькая ловко увернулась.
— Да послушайте вы! Это очень важно! Нам просто нужен кусок голой земли! Вы…
Внезапно она осеклась, глаза ее расширились, и она уставилась в окно, словно увидела нечто невероятное.
— Эй! Да вот же идеальное место! Весь бульвар как на ладони, и выходит прямо к воде! — вывернувшись из рук солдат, девчонка стремительно бросилась к окну. Остановившись, она обернулась к своей спутнице. — Нина, бери этот бульвар и добавляй две точки, что мы отметили к югу от города. Этого хватит с лихвой!
— Поняла! — коротко кивнула Нина. Затем, с неожиданной для ее возраста грацией, она обернулась к Листеру и слегка поклонилась, в ее глазах читалась смесь смущения и извинения. — Прошу прощения, сэр, моя подруга иногда бывает чересчур импульсивна. Мы сейчас же уйдем…
Листер молча смотрел на них, не веря своим глазам. Весь этот абсурдный спектакль поставил его в тупик. И все же чувство долга взяло верх.
— Стоять! Ты…
Но договорить он не успел. То, что произошло в следующее мгновение, заставило его окончательно усомниться в собственном рассудке.
Внезапно девушку перед ним окутало ослепительное пламя. Прежде чем кто-либо успел шевельнуться, она превратилась в огненный вихрь, пронесшийся по комнате с такой скоростью, что присутствующие почувствовали жар, опаливший их лица. В следующее мгновение огненная полоса метнулась к открытому окну и устремилась к высокой платформе в районе порта.
Все еще ошеломленный, Листер мог лишь наблюдать за разворачивающейся сценой. Но не успел он даже попытаться понять, что происходит, как огненная сущность вернулась в комнату.
Раскаленный воздух завихрился, и в центре комнаты снова возникла девушка. Из пылающего ореола вокруг нее донесся спокойный голос:
— Благодарю за защиту города. Мне пора. Прощайте.
С этими словами огненный силуэт снова метнулся к окну.
— Прощай! — эхом отозвалась ее подруга.
В тот же миг рядом с ней разверзлась клубящаяся бездна. Тьма поглотила девушку целиком, и она исчезла, оставив после себя лишь звенящую тишину и изумленные лица солдат.
— Что… Что это было?.. — Листер стоял как громом пораженный, не в силах поверить своим глазам. Он бросился к окну и успел заметить огненный след, уходящий в небо.
Внизу, на побережье, вспыхнул ослепительный свет… а затем все вокруг охватило пламя.
— Берег Фроста в огне! — с «вороньего гнезда» линкора «Морской Туман» донесся пронзительный крик сигнальщика.
Тириан стоял на палубе, словно изваяние, обдуваемый ледяным ветром, а вокруг него бушевало разбушевавшееся море. Его единственный глаз был устремлен на побережье Фроста, объятое огнем.
В небе над городом-государством плясали огненные смерчи, освещая безжизненные окрестности — уходящие в море скалы, заброшенные башни, разбитые орудия береговой обороны. Эти огненные маяки, постепенно соединяясь, образовывали огненную цепь, протянувшуюся вдоль береговой линии и уходящую в морские глубины.
— Капитан! — Старший помощник Эйден приблизился к нему, перекрикивая шум ветра. — Последняя бочка нефти израсходована, и огонь уже близко!
— Я знаю, — спокойно ответил Тириан, и на его обветренном лице появилась тень улыбки. — А что Флот Фроста?
— Они выполнили приказ и подожгли излишки китового жира. Но они в неведении относительно наших планов. Действовали как зомбированные, а теперь требуют объяснений.
— Объяснения… — тихо повторил Тириан, поднял руку и медленно указал на море, которое с каждой минутой окутывала плотная пелена тьмы.
— Эйден, как тебе море?
Старпом, застигнутый врасплох, растерянно посмотрел на воду.
В следующее мгновение его лицо исказилось ужасом.
Морская гладь вокруг них стала неестественно спокойной, а сгущающаяся тьма превращала воду в подобие черного зеркала.
И перед этим зеркалом плясали огни — от побережья Фроста до места недавнего сражения. Ряды огней… словно канделябры, установленные перед зеркалом.
Шум волн и грохот орудий, казалось, стихли. Все вокруг стало казаться нереальным, словно из сна. И в этой призрачной, зловещей тишине Эйден услышал тихий голос капитана:
— Мой отец говорил: «Если хочешь увидеть его, найди зеркало и зажги перед ним огонь».
Тириан медленно развел руки в стороны, словно обнимая море, которое все больше напоминало черное зеркало.
— Огонь зажжен. Ты здесь?
И в тот же миг весь Фрост словно прислушался.
— Да, я здесь.
В тот незабываемый миг, ставший точкой невозврата, Фрост преобразился до неузнаваемости. Город словно парил над морем, отражаясь в гигантском зеркале. Но это было не просто отражение. Архитектура, силуэты зданий — все искажалось, выворачивалось наизнанку, рождая фантасмагорические образы. Из глубин зеркальных стен открывалась призрачная панорама, в центре которой мерцала леденящая душу картина: два пылающих глаза, источающих неведомую, пугающую мощь. Эта сила не только подавляла Фрост, но и подчеркивала ничтожность города перед лицом неведомого.
В тот же миг в ответ вспыхнула яростная стихия огня, охватившая и призрачный город, и его реальный двойник. Пламя сплеталось в огненные сети, образуя энергетические каналы, по которым струилась мощь, многократно усиливая жар.
Внезапный крик прорезал хаос, словно клинок:
— Командир! Командир! Пожар... Горим! — Голос молодого офицера дрожал от ужаса. Листер вздрогнул, вырываясь из оцепенения. Резким движением он распахнул окно командного пункта. Зрелище, открывшееся его глазам, леденило кровь: побережье полыхало, огромные языки пламени вздымались к самому небу. Огонь горел тревожным призрачно-изумрудным цветом, струился, словно водопад, стремительно заполняя собой все пространство.
Неестественное пламя металось в дикой пляске, и от одного его вида, казалось, леденела душа. Листер невольно отшатнулся. Его взгляд упал на газовую лампу, висевшую на стене. Обычно безобидное пламя теперь горело тем же жутким изумрудным цветом.
Вдалеке раздался громовой раскат, от которого содрогнулся весь город. Его сопровождал резкий скрежет, словно нечто огромное разрывалось на части. Мощная звуковая волна прокатилась по командному центру, оглушая и лишая дара речи.
Взор зрителя, завороженно следившего за драмой, разыгрывающейся в сердце города-государства, остановился на искаженных, словно в кривом зеркале, зданиях. Еще мгновение назад они сковывали город ледяной хваткой, а теперь рушились, рассыпаясь на тысячи осколков. Из этих осколков, подобно чудовищному фейерверку, вырывалось пламя невиданной силы. В его изумрудных языках метались черные клочки, которые огонь жадно поглощал, стирая с лица земли.
Неподалеку, у самой линии обороны городской гавани, за полуразрушенным укрытием затаился солдат. Его глаза, расширенные ужасом, неотрывно следили за тем, как вдали рушатся изуродованные здания, извергая из своих недр сотни гротескных, кошмарно деформированных созданий. В панике устремляясь прочь от пожирающего все пламени, эти порождения тьмы рассыпались в прах, оставляя после себя лишь черные хлопья пепла.
В самом сердце города, у подножия горы, защитники вели отчаянную битву с полчищами кошмарных двойников. Внезапно, из клубящегося вихря искаженных света и теней, словно из небытия, возникла армия. Воины, облаченные в диковинные доспехи, напоминавшие форму королевской гвардии полувековой давности, заполнили собой улицы. С криками «За Королеву Фроста!» они ринулись в бой, обрушиваясь на гротескных захватчиков, которые, казалось, своими прикосновениями разрывали саму ткань реальности.
На последнем рубеже перед Безмолвным Собором, старший священник, воздев руки к небесам, взывал к своим собратьям, призывая их стоять до конца против волн чудовищ, осаждавших святое место. Паровые шагоходы защитников изрыгали потоки обжигающего пара, а священники смерти, шепча древние заклятия, призывали призрачное пламя, пляшущее на грани бытия. Два вида огня — один порожденный наукой, другой магией — сплелись в зыбкий, но отчаянный бастион, едва сдерживая кошмарный натиск гротескных созданий, истекающих едкой, ядовитой слизью.
— Держать строй! — проревел старший священник, и в его голосе, натянутом до предела, послышались хриплые нотки. Краем глаза он заметил зловещее явление: с высоты Безмолвного Собора начал струиться вниз бледный, словно костная пыль, пепел. Он пал медленно и беззвучно, подобно первым снежинкам наступающей зимы. — Забаррикадировать врата Собора! Немедленно…
Его приказ потонул в оглушительном реве, сотрясшем небеса. Земля содрогнулась от сейсмического толчка такой мощи, что казалось, сами горы готовы рухнуть. Старшего священника качнуло, он едва удержался на ногах, борясь с головокружением. В то же мгновение из бурлящей массы тел к нему метнулся острый, как клинок, выступ, сотканный из жижи и загрязнения. От него веяло леденящим душу ужасом и неминуемой смертью. Пробив хрупкую линию обороны, он нацелился прямо в сердце священника.
В тот самый миг, когда острый выступ уже готов был пронзить старшего священника, из ниоткуда вырвалось призрачное изумрудное пламя. Оно поглотило грязевой клинок, испепелив его в одно мгновение и оставив после себя лишь горстку пепла.
Все еще не оправившись от потрясения, священник поднял голову. Перед ним, вырастая из клубов изумрудного пламени, медленно материализовалась фигура. Ее одеяние, напоминавшее лохмотья аскета или отшельника, было черным как ночь. Тело покрывали трещины, из которых струилось пламя, словно таинственная фигура была живым проводником для потоков лавы или крови.
— Привратница Агата?.. — прошептал он, и на его лице отразилось изумление. Фигура, возникшая перед ним, казалась до боли знакомой и в то же время пугающе чужой. Едва он произнес имя, как вокруг заплясали новые языки изумрудного пламени, рождая из пустоты все новые и новые фигуры.
— Я вернулась, — провозгласила Агата. Ее глубоко посаженные глаза пылали сдвоенными искрами огня. — Либо уводи уцелевших, пока не поздно, либо найди место, где ты сможешь принять достойную смерть.
— Принять достойную. смерть? — Старший священник непонимающе нахмурился, пытаясь осмыслить слова Агаты. — Но зачем… что с вами произошло? Почему вы… такие?
Агата промолчала, лишь перевела взгляд на раскинувшееся за городскими стенами море. Над поверхностью воды клубилось густое, удушливое облако дыма, а небо затянули зловещие, низко нависшие тучи. Само море, казалось, отражало сгущающуюся тьму, превратившись в бездонную черную пропасть. И из этой пучины, медленно поднимаясь из глубин, явилось нечто неописуемое, чудовищное, от одного вида которого кровь стыла в жилах.
Сквозь пелену дыма и клубящиеся тучи проступили два гигантских шара, излучавших зловещий, люминесцентный, изумрудный свет. Они висели в небе, подобно зловещим близнецам-звездам. В этом неземном сиянии начал проступать силуэт, настолько чуждый человеческому пониманию, что разум отказывался его воспринимать. Море и небо словно бы сговорились породить нечто невообразимое, кошмарное. Зрелище было настолько ужасающим, что даже Агата, давно уже не нуждавшаяся в воздухе, ощутила удушье, сковавшее ее душу ледяной хваткой.
— Бог Смерти… — прошептал старший священник, отступая под гнетом незримого, но ощутимого давления. — Клянусь святыней, что это такое?!
— Я тебя предупреждала, — мрачно произнесла Агата, слегка склонив голову. — Найди укрытие, если хочешь жить.
Ошеломленный священник не мог взять в толк, что именно имеет в виду Агата. Но с каждой секундой, по мере того как колоссальный силуэт в небе обретал все более четкие очертания, он начинал понимать весь ужас происходящего.
Из кажущейся бездонной пучины моря поднималось нечто невероятных размеров, словно рожденное из самой бездны. Два гигантских шара изумрудного пламени, мерцавшие в клубах черных туч, были его глазами. А вращающийся вихрь облаков — его дыханием. Из дымной пелены, подобно руке титана, возникла исполинская тень.
И эта рука тянулась к Фросту.
— Боги!!! — отчаянный вопль прорезал гнетущую тишину, повисшую над площадью.
И все же, несмотря на кажущуюся неспешность движения, рука двигалась с быстротой, превосходящей любые мольбы и крики. Она скользила над морем с невероятной легкостью, оставляя позади флот «Морского Тумана», проносясь мимо ревущих пушек кораблей флота Фроста и уклоняясь от атак чудовищной армады. Не обращая внимания на огонь береговых батарей, рука пронзила пелену тумана, окутывающую Фрост, и вонзилась в самое сердце города.
В следующее мгновение рука начала медленное, но неумолимое восхождение. Казалось, она поднимает невообразимую тяжесть, все выше и выше устремляясь в небеса.
По мере того как рука поднималась, зеркальное отражение Фроста начало отслаиваться от реальности. Искаженные здания, деформированные, раздутые ландшафты, горы, покрытые угрожающими шипами, и все отвратительные сущности, жутко пародирующие реальный мир, — все это с неумолимой силой вырывалось из физической ткани города.
Зеркальный Фрост, некогда неразрывно связанный с оригиналом, теперь парил на головокружительной высоте, превосходящей самые смелые замыслы своих создателей. И все же он продолжал подниматься вслед за колоссальной рукой, увлекаемый ею в непостижимые выси.
Из уст Агаты вырвался глубокий, искренний смех, прозвучавший в воздухе неожиданной мелодией. Зеркальный Фрост, полностью оторванный от своего физического близнеца, продолжал сюрреалистическое восхождение. Словно в сложном ритуале экзорцизма, титаническая рука поднимала злобного духа к слою густых, нависших над городом облаков.
В глубине облаков слабо мерцали два изумрудных огонька, подобно миниатюрным солнцам. С небес на происходящее взирало внушающее благоговейный ужас лицо, различимое лишь в общих чертах.
Из массивной ладони, сжимающей Зеркальный Фрост, доносилась какофония слабых, неразборчивых звуков. В этой симфонии хаоса смешивались не только физические шумы, но и эмоциональные отголоски города: измученные крики, заключенные в его искаженных зданиях, упрямые заблуждения и ложные представления, что издавна терзали его жителей.
Дункан, наблюдая за этим зрелищем сверху, видел зеркальный город как комок плоти в своей колоссальной ладони. Улицы, некогда дешево имитирующие реальный мир, превратились в мутный, грязный хаос. Среди искаженных улиц и гротескных пейзажей дергались крошечные шипы, вспыхивали и гасли едва заметные искры. Сотни фанатичных приверженцев, запутавшихся в паутине собственных иллюзий, жужжали, словно пойманные мухи. В этом звуке слышалась тревожная смесь страха, ярости, отчаяния и чистого недоброжелательства.
Неужели эти заблудшие фанатики все еще цепляются за свои апокалиптические истории? Или же ужас, который они сами навлекли на мир, наконец-то заставил их искать рациональное объяснение?
Выслушав симфонию отчаяния города, Дункан перевел взгляд вниз.
— Вам недостает понимания масштабных жертвоприношений, — произнес он с торжественной серьезностью.
Под тяжестью его взгляда зеркальный город, сжатый в огромной ладони, вспыхнул, словно сухой хворост. Пепел и призрачно-изумрудное пламя хлынули с небес, подобно ливню, рожденному в густых облаках над головой.
Тириан молча наблюдал за разворачивающейся катастрофой. Рядом с ним стоял первый офицер Эйден, крепкий мужчина с гладко выбритой головой. Его взгляд был устремлен вверх, пытаясь охватить теневое чудовище, чьи размеры превосходили человеческое понимание. По телу Эйдена пробежала мелкая дрожь, пока он созерцал это неземное зрелище.
— Твои мысли, Эйден? — обратился Тириан к первому офицеру, на его лице играла непостижимая улыбка, странная смесь из множества эмоций.
Эйден неловко потянулся к нагрудному карману за трубкой. Руки его дрожали так сильно, что он никак не мог зажечь ее. Наконец, после нескольких неудачных попыток, он сдался и положил ее обратно в карман.
— Капитан... он ведь не будет в обиде, что мы пошли против него? — Голос Эйдена дрогнул, выдавая его неуверенность.
Тириан ответил мягкой, почти безразличной усмешкой, доставая из кармана сигарету.
— Отец никогда не стал бы тратить время на подобные мелочи, — заявил он.
Однако даже этот обычно стоический и невозмутимый человек с трудом высек искру, словно сам мир отказывал им в малейшем удобстве.
Город-зеркало рассыпался пеплом и гарью. Душная тьма, до этого окутывавшая его, начала редеть. Призрачная гвардия королевы растворялась в воздухе, словно ее и не было. Так же исчезали и чудовища, опустошавшие город, превращаясь в быстро высыхающую черную жижу.
Стихли звуки битвы, эхом отдававшие среди руин. Наступила тишина, настолько глубокая, что казалась осязаемой, гнетущей. И в этой зловещей тишине, сковавшей город ледяным покоем, ощущался не только ужас, но и жуткое, противоестественное спокойствие.
Взоры всех жителей города приковала исполинская фигура, вырисовывающаяся вдали, в просторах Бескрайнего моря. Сквозь плотную пелену облаков существо просматривалось смутно, но одно его присутствие вселяло трепет. Лишь несколько минут назад эта исполинская рука обратила в пепел Зеркальный Фрост — сердце города. Теперь, объятые ужасом и неуверенностью, горожане с замиранием сердца вглядывались вдаль, тщетно пытаясь постичь свою судьбу.
От недавнего хаоса остался лишь мистический, призрачно-изумрудный огонь. Он охватил город и даже лизал поверхность моря. Но, несмотря на дикий, необузданный вид, пламя было безвредным. Словно призрачное, оно касалось мира, не причиняя вреда, и излучало мягкое тепло.
Агата опустила взгляд, сосредоточившись на священнике. Он выглядел глубоко потрясенным. Изумрудное пламя, обвившее ее руку, казалось, вызывало у него некоторое беспокойство, но оно меркло на фоне всеобщего напряжения, сковавшего город.
— Что с нами будет?.. — Голос священника дрожал, взгляд метался между Агатой и зеленым пламенем, обвившим ее руку. — Что ждет нас дальше?
Агата, не колеблясь ни секунды, покачала головой:
— Не знаю.
Глаза священника расширились от изумления:
— Не знаешь?!
— Не спрашивала, — ответила Агата, и голос ее прозвучал безмятежно, словно легкий ветерок в летний день. — Времени на расспросы не было.
Первосвященник был потрясен. Казалось, он готов был засыпать Агату вопросами — о титанической фигуре в море, о природе мистического пламени, о ее собственной метаморфозе. Но он молчал, не находя слов.
Агата не обратила на его реакцию внимания. Слегка склонив голову, она наблюдала, как последние белые хлопья пепла мягко ложатся на ее плечо, словно ободряющее прикосновение, жест поддержки.
Внезапно тихий голос прошептал ей на ухо:
— Я должен идти. Мое странствие в мире смертных подошло к концу, меня ждут новые свершения.
— Прощайте, епископ Иван, — тихо ответила Агата.
Порыв ветра пронесся сквозь величественные врата Безмолвного Собора, взметнул на площади легкую пыль. Подхватив с плеча Агаты последнюю крупинку пепла, он унес ее прочь, возвещая одновременно и конец, и начало.
Устроившись на колокольне позади собора, Ширли свесила ноги с края крыши. Черная юбка свободно облегала ее стройные ноги, которые она лениво покачивала взад-вперед.
— Как тихо стало… — донес ветер ее слова.
— Все в оцепенении, — отозвалась Нина. Она стояла на площадке в нескольких футах позади Ширли, не отрывая взгляда от неба. — Я и сама потрясена.
— А как тут не быть? — Ширли вздрогнула, с опаской косясь на исполинскую тень, нависшую над морем. — Не ожидала, что мистер Дункан подойдет к делу… так радикально. Даже события в Пранде не идут ни в какое сравнение.
Нина торжественно кивнула.
— Дядя Дункан объяснил, что корень проблемы Фроста — в Зеркальном городе. Чтобы решить ее окончательно, город нужно было уничтожить. Перекрытие проходов или срыв ритуалов культистов — лишь временные меры. Единственный выход — переместить Зеркальный город в реальность и уничтожить. Но он огромен, поэтому и «пламя» понадобилось соответствующее.
Ширли небрежно махнула рукой.
— Ладно-ладно, поняла я. Любишь ты эти свои огненные штучки. Обязательно передам мистеру Дункану. — Она на секунду задумалась. — Кстати, где он? Опасность вроде миновала, когда он вернется?
Нина бросила взгляд на колоссальную фигуру, возвышающуюся над морем.
— Хочешь, узнаю?
— Да, сходи, — с готовностью отозвалась Ширли. — И передай ему, что домашнее задание съели эти… Гончие Глубин.
Не успела Ширли договорить, как Нина обратилась в огненный вихрь и устремилась к гигантской тени, нависшей над городом и морем.
С высоты, на которую не поднимались даже самые отважные птицы, Дункан смотрел на раскинувшийся внизу Фрост. Сквозь разрывы в облаках город-государство сиял на поверхности моря, словно огромный диск, излучающий собственный свет. За его пределами, до самого горизонта, простиралась безбрежная водная гладь, жидкая тьма, лишь на самом краю окаймленная тонкой полоской тумана — границей мира, доступного человеческому взору.
Дункан смотрел на мир с невиданной доселе высоты. Никто из смертных не поднимался так высоко, не видел мир таким крошечным и беззащитным.
Конечно, он не мог парить в небе вечно. Силы, позволившие ему принять этот облик, были не бесконечны и уже таяли. Но пока они не иссякли, Дункан хотел насладиться видом с высоты птичьего полета.
Внезапно сквозь облака снизу пробилась крошечная мерцающая искорка и стремительно взметнулась вверх.
Это крошечное пламя, юркое, как ласточка, проложило себе путь сквозь облачный покров. Приблизившись, оно обратилось голосом Нины:
— Дядя Дункан! Что ты здесь делаешь?
— Любуюсь миром, — невозмутимо отозвался Дункан, позволяя маленькому огоньку, в котором угадывалась Нина, грациозно танцевать на кончике своего пальца. — А что привело тебя на эту высоту, юная леди?
— Ширли велела тебя найти, — весело отозвалась Нина. Ее огненная форма с восторгом кружилась на кончике пальца Дункана. С этой высоты, где даже колокольня казалась крошечной, пламя Нины и вовсе казалось миниатюрным. — Ты сказал, любуешься миром? Чем же он так примечателен?
Дункан усмехнулся и обвел рукой открывшийся вид.
— Сама посмотри.
Крошечное пламя Нины слегка переместилось, словно пытаясь охватить взглядом всю панораму.
— Ух ты…
— Впечатляет, правда? — прошептал Дункан. — Никто еще не видел Бескрайнее море и город-государство с такой высоты. А этот туман на горизонте… Даже отсюда он захватывает дух.
Нина на мгновение задумалась.
— Обычный человек, окажись он на краю этого тумана, вряд ли что-то почувствовал бы. Он просто не смог бы охватить его взглядом.
Дункан на мгновение опешил, пораженный проницательностью Нины, а затем рассмеялся.
— Совершенно верно! — согласился он. — Обычный человек не испытал бы такого трепета, потому что просто не смог бы постичь масштабов происходящего. С нашей точки зрения мы видим гораздо больше.
Огонек Нины замерцал, словно выражая любопытство.
— Дядя Дункан, мне кажется, ты говоришь нечто большее. Что ты имеешь в виду?
Дункан не ответил. Он молча смотрел на бесконечный горизонт.
Наконец, он нарушил молчание:
— Ты никогда не задумывалась, что находится по ту сторону тумана?
— В книгах говорится, что туман бесконечен, — ответила Нина. — Что нет никакой «другой стороны», только бесконечная пелена.
— А ты во что веришь? — спросил Дункан, не отрывая взгляда от танцующего на его пальце огонька Нины.
— Думаю, то, что написано в книгах, — всего лишь научные гипотезы, — рискнула предположить Нина. Ее пламя вспыхнуло ярче, словно подгоняемое ходом ее мыслей. — Мистер Моррис всегда говорил, что все, что лежит за пределами известного мира, — лишь догадки, а наука призвана их проверять. Так что, возможно, за этим туманом есть нечто совершенно иное.
Дункан улыбнулся любопытству и воображению Нины.
— Ах, прелесть юного ума, — произнес он с легкой грустью. — Это поистине бесценно.
Нина на мгновение замолчала, и ее огонек вспыхнул ярче, словно ее вдруг осенила догадка.
— Дядя Дункан, ты хочешь отправиться за этот туман? Мы так высоко, так близко к северной границе… Кажется, ты мог бы…
— Увы, это невозможно, — с сожалением покачал головой Дункан, остужая пыл Нины. — Мои нынешние возможности ограничены как временем, так и пространством. Ритуальная магия не всесильна. Пока что мы можем лишь наблюдать отсюда.
Пламя Нины слегка потускнело — знак мимолетного разочарования.
— А можно мне слетать? — осторожно предложила она после паузы. — Я ведь умею летать.
Дункан снова покачал головой, на этот раз твердо.
— Ты и сама знаешь, что можешь летать лишь недолго. И я бы не советовал этого делать. Мы слишком мало знаем об этом тумане, чтобы рисковать. Не стоит путать жажду приключений с безрассудством.
Пламя Нины опустилось еще ниже.
— Значит, остается только смотреть отсюда?
— Первый шаг любого путешествия — это взгляд вдаль, — ответил Дункан, и в его глазах мелькнул огонек.
Он чувствовал, как его нынешняя форма начинает таять, — время, отведенное ему на этом наблюдательном посту, подходило к концу. Перед тем как исчезнуть, он бросил взгляд на Нину.
— Наши исследования не ограничиваются горизонтом. Ты когда-нибудь внимательно рассматривала наш город-государство? Он идеально круглый, безупречно организованный, словно созданный не природой, а неведомым разумом. А под нами — Бескрайнее море, и нам неведомы тайны, что скрыты в его глубинах.
— У каждой фракции своя теория, — продолжил он. — Фанатики верят, что мир обречен, и только им дано создать новый. Церковь твердит, что лишь следуя заветам четырех богов, можно сохранить мир. Но, несмотря на все эти догмы, мир полон тайн, которые не постичь никому — ни фанатикам, ни церкви, ни ученым из разных городов-государств. У каждого свои предрассудки и ограничения.
Пока Дункан говорил, его исполинская фигура начала таять, растворяясь в воздухе. Море внизу, еще недавно отражавшее его облик, постепенно успокаивалось, возвращаясь к своему вечному движению.
— Что ж, Нина, нам пора, — сказал Дункан, готовясь к спуску. — Дела ждут.
— Ой! Дядя Дункан, чуть не забыла! — встрепенулась Нина, и ее пламя затрепетало. — Наши с Ширли домашние задания съели Гончие Глубин!
Дункан усмехнулся.
— Не беспокойся. Мы с мистером Моррисом придумаем для вас новое.
Исполинская фигура и крошечное пламя начали свой спуск, оставляя позади горизонт, полный загадок, вопросов и тумана, скрывающего неизвестность.
В зловещей тишине города, изувеченного войной, где горизонт тонул в дыму пожарищ, потрясающее известие прорезало гнетущую атмосферу прилегающего кладбища.
— У нас выживший! Маленькая девочка! — Ликующий голос пронзил могильную тишину, словно луч света, пробившийся сквозь плотные тучи.
Из ветхого домика смотрителя, ютившегося на краю кладбища, вышла массивная фигура и со скрипом отворила тяжелую деревянную дверь. Внутри, в скудном свете керосиновой лампы, сидела молодая девушка по имени Энни, ее худенькие плечи дрожали от страха. Выйдя наружу, она ощутила едкий запах пороха, принесенный пронизывающим ветром, — зловещее напоминание о недавних боях.
Энни подняла глаза на стражника. Взгляд его был пуст, но движения оставались настороженными. В тот же миг она заметила за его спиной еще одну фигуру, словно сотканную из скорби и вечной печали.
Движимая необъяснимым инстинктом, Энни с трудом поднялась и, пошатываясь, направилась к этой второй, окутанной тайной фигуре. Ножки ее подкосились, и она, быть может, упала бы, но сильная рука стражника подхватила ее за воротничок платья.
— Ты в порядке, дитя? Как тебя зовут? Что ты делаешь одна в этом скорбном месте?
Вопросы его, казалось, пролетали мимо, не достигая ее сознания. Энни лихорадочно искала глазами фигуру, которую видела мгновение назад.
Ей не пришлось долго искать. Фигура пожилого мужчины, словно согбенная под тяжестью многолетней скорби, стояла совсем рядом. Он лишь мельком взглянул на Энни и, едва заметно кивнув, зашагал вглубь кладбища. Навстречу ему двигалась внушительная фигура в черной мантии, лицо которой скрывали бинты, а в руках покоился посох из корявого, словно высохшего дерева. Это зрелище вызвало у Энни тревожное воспоминание о привратнике Врат Бартока, мифическом существе из священных текстов, хранимых в церковной библиотеке.
Они обменялись несколькими тихими фразами, а затем оба исчезли в густом тумане, словно призраки, растаявшие в конце извилистой аллеи.
Энни застыла на месте, ее детское личико оставалось бесстрастным, а в широко раскрытых глазах не было и слезинки, несмотря на пронизывающий холод.
— Что тебя тревожит, дитя? — обеспокоенно спросил стражник. — Что ты ищешь?
— Быть может, она ищет это, — раздался за их спинами неожиданный голос. Глубокий тембр гулко прокатился по кладбищу, сопровождаемый отчетливым скрипом ботинок о промерзшую землю.
Услышав голос, Энни резко обернулась. На пороге домика стояла женщина в простом одеянии священницы. В руках она держала потертую трость и охотничье ружье, показавшиеся девочке до боли знакомыми.
— Твой хранитель покинул этот мир, — тихо произнесла женщина, опускаясь на колено и кладя вещи у ног Энни. — Увы, дитя, но он больше не вернется к тебе. От него остался лишь прах.
Некоторое время Энни молча смотрела на трость и ружье. Затем, словно повинуясь внезапному порыву, наклонилась и прижала их к себе, будто обнимая последние осязаемые воспоминания о близком человеке.
— Я понимаю, — тихо прошептала Энни, и в голосе ее прозвучала щемящая тоска. — Дедушка-привратник забрал моего дедушку с собой.
— Осторожнее с ружьем! — встревоженно воскликнул стражник, инстинктивно делая шаг к девочке, чтобы отнять у нее оружие.
— Не беспокойтесь, — вмешалась священница, и в голосе ее смешались мягкость и спокойная сила. — Ружье не заряжено. Пусть оставит его себе. Не исключено, что эти двое были знакомы.
Поколебавшись мгновение, но доверяя мудрости священницы, стражник отвел руку. Затем он обратил свой взор на последствия недавней битвы, словно ища ответы или утешение в истерзанном ландшафте кладбища.
Тропинка, петлявшая среди могил, представляла собой удручающее зрелище: грязь смешалась с обломками надгробий, образуя вязкую жижу. Даже скромное жилище смотрителя не избежало разрушений, его стены были покрыты копотью и отметинами от пуль. Грязный снег, словно саван, покрывал кладбище, скрывая под собой следы недавней трагедии.
Было очевидно, что полчища нечисти пытались осквернить эту священную землю. Об их неудачной попытке свидетельствовали многочисленные следы схватки и безмолвные тела, погребенные под снегом. С отступлением темных сил тайна их гибели, казалось, развеялась по ветру, затерявшись в анналах истории.
Внезапно в воздухе повеяло прохладой. Подняв голову, стражник заметил, как с неба кружась, падают легкие снежинки. Впервые за долгое время это был не пепел, маскирующийся под снег, а настоящие, чистые хлопья, воплощение первозданной зимней благодати.
Когда снег прекратился, сквозь пелену туч пробился луч солнца, словно рассекая мрак острым лезвием. Это был луч надежды, предвестник скорого возвращения тепла и света.
В этот момент воздух прорезал отдаленный гудок паровоза. Звук нарастал, приближаясь к кладбищу, и вскоре у главных ворот остановилась бронированная машина, окутанная клубами пара. Прибытие паровоза привлекло внимание патруля стражников. Они поспешили к машине, и на их лицах отразилось изумление, быстро сменившееся почтительным приветствием, когда из паровоза вышла высокая фигура.
По дорожке, ведущей к домику смотрителя, зацокали сапоги. Молодой стражник в черной форме вытянулся по стойке смирно и отдал честь. В голосе его слышалось явное замешательство.
— Привратница, вы здесь, чтобы...
— Оценить состояние кладбища, — последовал отрывистый, но твердый ответ.
Услышав этот голос, Энни вышла из оцепенения. Прижимая к себе трость и ружье, она инстинктивно повернулась на звук и увидела перед собой женщину в черном одеянии.
Кожа женщины была неестественно бледной, почти светящейся, и от нее исходила аура ледяного спокойствия. Энни почувствовала, как от нее веет холодом, тревожным, но в то же время странно успокаивающим. На ее коже виднелись многочисленные шрамы, но они были лишены крови и цвета, словно отметины на фарфоровой кукле, побывавшей в битве.
Глаза женщины скрывала черная повязка, свидетельствуя о слепоте. Но, несмотря на это, Энни казалось, что женщина действительно «видит» ее — от нее исходил какой-то потусторонний взгляд, проникающий сквозь ткань повязки.
Постепенно Энни начала понимать, что эта женщина, Агата, узнала ее с самого начала.
— Энни, верно? — мягко спросила Агата, ласково погладив девочку по голове. Затем ее взгляд упал на трость и ружье, которые Энни все еще крепко прижимала к себе. Женщина на мгновение замолчала, а потом обратилась к священнице, стоявшей позади: — Первым ударом пали склоны горы. Эти кладбища стали стеной, сдерживающей орды нечисти от городских улиц.
— Потери были ужасны, — добавила она, и в ее голосе послышалась печаль. — Почти все смотрители и стражники, охранявшие этот район, погибли в бою. Силы обороны города также понесли тяжелые потери на этом участке.
Агата слушала молча, склонив голову в знак скорби и уважения.
Взволнованный, молодой стражник в черном не выдержал и заговорил:
— Привратница, город понес ужасные потери. Это делает нас уязвимыми для новых бедствий, порожденных смертью, страхом и одержимостью, которые охватили население. Нам потребуется провести несколько масштабных ритуалов очищения, но собор сейчас...
— Они подождут, — прервала его Агата, и в голосе ее прозвучала непререкаемая власть. — Сейчас мои обязанности — обязанности епископа. Епископ Иван отошел в мир иной.
Стражник на мгновение опешил, на его лице отразился шок, сменившийся выражением скорби. Казалось, он только сейчас заметил перемены в одеянии Агаты.
Грозный плащ привратницы Фроста исчез. Вместо него на Агате была мантия, более подобающая сану священнослужителя, — символ ее новых обязанностей и ответственности.
— Пока я продолжаю исполнять обязанности привратницы, и все стражники остаются в моем подчинении, — пояснила Агата, но ее глаза под повязкой внимательно следили за реакцией подчиненного. — Так будет до тех пор, пока Церковь Смерти не назначит нового епископа или нового привратника мне на смену. Тогда я смогу официально принять сан епископа этого города-государства. А пока наш главный приоритет — поддержание порядка.
— Да... привратница.
Молодой стражник слегка помедлил, его взгляд упал на землю, прежде чем он решился произнести привычный и исполненный уважения титул.
Не обращая внимания на эту заминку, Агата переключила свое внимание на Энни.
— Иди домой, дитя, — мягко проговорила она. — Твоя мать в безопасности и ждет тебя.
При упоминании о матери выражение лица Энни преобразилось: нерешительность сменилась решимостью. Она кивнула, готовая последовать за стражниками.
Но, сделав несколько шагов, девочка вдруг остановилась.
— Привратник, тот, что «по ту сторону», о котором говорится в Писании... он ушел туда, — Энни посмотрела на Агату, и брови той едва заметно дрогнули.
Слова ребенка повисли в воздухе, полные скрытого смысла и загадок, выходящих за рамки сложившейся ситуации. Агата, хоть и лишенная зрения, обладала острой интуицией. Она почувствовала глубину слов Энни и поняла, что девочка постигла сложную истину, которую даже многие взрослые в ее городе-государстве с трудом могли осознать.
Энни, словно опасаясь, что Агата может ей не поверить, решительно указала рукой вглубь кладбища.
— Он ушел туда, — повторила она с нажимом.
Агата склонила голову, словно вглядываясь в то место, куда указывала Энни. На мгновение из-под черной повязки, скрывавшей ее глаза, пробился неземной зеленый свет, будто она и впрямь могла видеть то, что скрыто от обычного зрения.
Наконец Агата вновь перевела взгляд на Энни.
— Ты хочешь стать смотрительницей? — спросила она.
Лицо девочки на мгновение исказилось недоумением — она явно не ожидала такого вопроса. Но через секунду в ее глазах мелькнуло понимание.
— Вы имеете в виду, как вы с дедушкой?
— Это долгий путь, — ответила Агата, и на ее губах мелькнула теплая, понимающая улыбка. — Но не будем забегать вперед. Сначала вернемся домой. Если ты и впрямь решишь ступить на эту стезю, первым шагом станет обучение в институте при Церкви Смерти.
Энни приняла ее слова, хоть и не до конца понимая их смысл, и неохотно передала ружье и трость стражнику.
— А если я стану смотрительницей, можно мне будет оставить себе дедушкино ружье и трость? — Она повернулась к Агате, и в ее взгляде читалась серьезность, не по годам взрослая.
Агата внимательно посмотрела на нее, ее лицо, скрытое под повязкой, оставалось непроницаемым, но в ее позе чувствовалась глубокая задумчивость.
— Если через три года твое желание не изменится, я позволю тебе это, — наконец произнесла она.
Энни кивнула и повернулась, чтобы уйти. По мере того как она удалялась, кладбище словно погружалось в тишину и покой.
— Вы серьезно говорили с ней об этом? — спросил молодой стражник в черном, и в голосе его послышалось сомнение. — Она же совсем ребенок, и ее способности еще не раскрылись. А старый солдатский посох и ружье — это не просто памятные вещи, это символы ответственности, которая недоступна пониманию простого послушника.
Голос Агаты был спокоен, как и тишина, окутывавшая кладбище.
— У нее есть дар чувствовать проводников из мира мертвых, — тихо произнесла она, и ее глаза, хоть и скрытые повязкой, словно были устремлены на извилистые тропинки, уходящие вглубь кладбища. — У меня был такой же дар, когда я была в ее возрасте.
Молодой стражник молча внимал ее словам, осознавая всю важность сказанного.
Стоявшая рядом священница, казалось, боролась с собственными тревогами. Наконец, не выдержав, она повернулась к Агате, и в ее взгляде мелькнула озабоченность.
— Ваше здоровье... как вы себя чувствуете на самом деле?
— Со мной все в порядке, — заверила Агата, слегка качнув головой. — Последние события изрядно потрепали меня, но я справлюсь.
В голосе Агаты звучало спокойствие, но сквозь него пробивалась непоколебимая решимость и молчаливое признание невысказанных трудностей. Все это лишь укрепляло ее образ не только как привратницы, но и как будущего оплота города-государства, который они все поклялись защищать.
В медленном, элегантном вальсе кружились мягкие, пушистые снежинки. Их спуск, словно нежная прелюдия к долгой зимней сказке, обещал волшебство и завораживающую красоту.
За окном, выходящим на главную улицу, тек людской поток. Лица прохожих, отмеченные шрамами пережитых невзгод, казались усталыми. В глазах, словно застывшие тени, таились тревога и страх — неизменные спутники недавних кризисов, оставивших глубокие раны.
Осторожно, словно пробуя почву после землетрясения, жители города выходили из убежищ своих домов. Их взгляды, полные тревоги, искали в толпе знакомые лица. Торопливые вопросы о пропавших, обрывки новостей из более благополучных районов — все говорило о недавних потрясениях. Некоторые, казалось, так и не оправились от ужаса таинственного вторжения зеркал. Они появлялись на пороге, но тут же прятались обратно, напуганные собственной тенью, принимая ее за новую, неведомую угрозу.
Тяжелые паровые шагоходы, словно стальные стражи, заняли городские перекрестки. Их сопровождали изможденные защитники города, помощники шерифа, бойцы спецотрядов. Для многих горожан эти патрули стали символом возвращения порядка, спасительным маяком среди хаоса. Из установленных на шагоходах громкоговорителей раздавались успокаивающие слова: вторжение зеркал удалось сдержать, в ближайшие 48 часов город будет находиться под усиленной охраной, оставшиеся очаги угрозы будут нейтрализованы. Объявлялось о первоочередном восстановлении подачи электричества, пара, воды, доставке продовольствия, а также о необходимости сообщать о любых потерях.
По мере того как паровые шагоходы удалялись, а их объявления растворялись в хриплом эхе, чувство опустошения лишь усиливалось, сгущая и без того мрачные краски снежного дня. Но стоило механическому гулу стихнуть вдали, как напряжение, сковывавшее жителей, начало медленно отступать.
Ширли прислонилась спиной к окну гостиной, молча наблюдая за происходящим на улице.
— Интересно, надолго ли все это? — задумчиво пробормотала она. — Цены на хлеб и все остальное наверняка взлетят до небес…
Удобно устроившись на диване, Нина выдохнула облачко пара, на миг исказившее воздух перед ней. Услышав слова Ширли, она повернула голову и успокаивающе произнесла:
— Беспорядок, конечно, будет еще какое-то время. Помнишь, в Пранде после тех волнений порядок восстанавливали дня три? Но у нас все будет хорошо, тем более что шериф держит все под контролем.
— Смотри, куда дышишь! — вдруг воскликнула Ширли, отшатываясь от окна, словно жаркое дыхание Нины могло ее ожечь. — Ты же как паровоз пыхтишь! Что за жар?
Нина прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех и извиниться, но из уголков губ все равно вырывались тонкие струйки пара.
— Прости, прости... Долго держала в себе все эмоции.
— Я предупреждал, — голос Дункана, прорезавший тишину комнаты, прозвучал предостерегающе. — Нина не может долго удерживать воздушную форму. Ее состояние нестабильно.
Ширли резко обернулась на звук знакомого голоса, принимая настороженную позу. Нина, излучая волны тепла, с радостным нетерпением бросилась к Дункану. Ее лицо озарила лучезарная улыбка.
— Дядя Дункан!
Дункан улыбнулся Нине в ответ и нежно обнял ее, словно не замечая исходящего от нее жара. Затем он перевел взгляд на Морриса и Ванну, которые поднялись из плюшевых кресел и с почтением склонили головы в знак приветствия.
— Вижу, вы держитесь молодцом, — заметил он.
— Стараемся соответствовать обстоятельствам, — отозвался Моррис, поправляя монокль — привычка, к которой он прибегал в минуты раздумий. — Признаться, не ожидали увидеть вас так скоро.
— После огненной феерии в Пранде я думала, что меня уже ничем не пронять, — добавила Ванна, и в ее голосе смешались трепет и беспокойство. — И все же... мы здесь. И, как ни странно, этот «обычный» разговор доставляет мне удовольствие.
Дункан небрежно махнул рукой, словно преуменьшая значение происходящего.
— Не могу сказать, что мне по душе эти незапланированные рандеву. Но должен признать, вид с небес и впрямь захватывает.
Пока он говорил, взгляд его упал на интригующий предмет, лежавший на соседнем столе. Это был увесистый фолиант в темном переплете, лишенном каких-либо надписей или эмблем. От книги исходила странная, зловещая аура.
— Это та самая «Книга Богохульства», которую вы конфисковали у члена Культа Уничтожения? — Дункан не отводил взгляда от зловещего фолианта. — Вряд ли ее можно назвать приятной.
— Совершенно верно, — Моррис осторожно взял книгу в руки, словно опасаясь ее темной энергии. — Проведя предварительный анализ, в основном сфокусированный на безопасности, я пришел к выводу, что это копия, скорее всего, принадлежала высокопоставленному члену Культа. Будь это подлинник, его аура была бы невероятно сильной, и подобный артефакт вряд ли оказался бы в руках простого члена, да еще в пределах города-государства.
Моррис сделал паузу, и в его голосе прозвучала неуверенность.
— Что касается предназначения книги, то она может служить как инструментом пропаганды их фанатичных идей, так и, возможно, ключевым компонентом различных заклинаний или ритуалов. В ней содержатся специфические пассажи о Владыке Глубин, которые могут служить источником силы для членов культа. Но это лишь предположения.
Закончив, он протянул книгу Дункану.
— Не желаете изучить ее подробнее прямо сейчас?
Дункан покачал головой, вежливо отказываясь.
— Я изучу ее по возвращении на корабль. Город все еще не пришел в себя, и я бы не хотел рисковать, открывая книгу здесь. Тем более, у нас вскоре будет гость.
— Гость? — вмешалась Ванна, ее любопытство было полностью разбужено. — Кто бы мог навестить нас в столь тревожное время?
Дункан поймал взгляд Ванны, и в его глазах сверкнули озорные искорки.
— Ваш гость уже в пути.
Не обращая внимания на озадаченное выражение лица Ванны, Дункан подошел к дивану у окна и удобно устроился на нем, расслабленно откинувшись на спинку и ожидая прибытия их таинственного гостя.
Тихий стук шагов приближался, пока наконец Элис не предстала перед Дунканом. Ее лицо, напоминавшее фарфоровую куклу, было невозмутимо безмятежным и излучало ауру нерушимой надежды.
— Капитан, когда мы отбудем домой? Сразу после отбытия нашей долгожданной гостьи?
Дункан лениво приподнял веко, скользнув взглядом по простодушному, кукольному личику Элис.
— Ты полагаешь, мы решили все вопросы здесь?
Элис выглядела искренне озадаченной.
— А что еще остается? Злодеи повержены, опасность миновала. Разве теперь местным жителям не остается продолжить начатое, как это бывает в детских книжках?
Едва заметная улыбка тронула уголки губ Дункана, пока он продолжал наблюдать за Элис.
— А что еще пишут в твоих сказках?
— Ну, обычно они заканчиваются тем, что принц и рыцарь живут долго и счастливо, — бодро ответила Элис.
Дункан на мгновение опешил, застигнутый врасплох, прежде чем смог заговорить.
— А разве в традиционных сказках обычно не фигурирует еще и принцесса?
— Принцесса сбежала с дворецким, — небрежно бросила Элис.
Дункан замолчал на несколько мгновений, обдумывая услышанное, и наконец тихонько вздохнул.
— И где ты только находишь эти свои необычные книжки с картинками?
— У нее в комнате их целая куча. — Элис указала на Ширли.
Прежде чем Дункан успел что-либо ответить, Ширли вскочила на ноги и бросилась к выходу.
— Я нашла старый книжный магазинчик, где была распродажа, и набрала целую кучу! Это вы мне посоветовали начать с книжек с картинками, помните? Откуда мне было знать, что они окажутся такими… нетрадиционными. Меня нельзя винить за их странное содержание, тем более что магазин явно собирался закрываться!
Не дав Дункану и слова вставить, Ширли, отстреливаясь оправданиями, пронеслась через гостиную. Она уже распахнула дверь и готова была выскочить в коридор…
…Но тут из прихожей донесся неожиданный грохот, а затем изумленный возглас Ширли:
— Да что ж это такое на меня свалилось?!
Комнату окутала недоуменная тишина: Элис, совершенно растерянная, пыталась осмыслить происходящее, вспышка активности Ширли застала Нину врасплох, Ванна была шокирована безрассудством подруги, а Моррис — почтенный старец — все еще переваривал в уме историю о принцессе, сбежавшей с дворецким.
В отличие от всей этой суматохи, Дункан невозмутимо сидел на диване, не делая попыток ни броситься вслед за Ширли, ни как-то особенно реагировать на шум в прихожей.
Он лишь повернул голову, устремив взгляд на дверной проем.
Мгновение спустя звук шагов вновь наполнил комнату: молодая женщина осторожно переступила порог и наконец вошла в дом.
Вошедшая в комнату женщина представляла собой поразительную фигуру. На ней была черная ряса священника, украшенная эмблемой церкви. Густая черная вуаль скрывала ее глаза, придавая лицу загадочную глубину. Длинные, ниспадающие каскадом волосы струились по ее спине, словно водопад тьмы. Но больше всего в ней поражали шрамы, испещрявшие кожу шеи и рук. Они напоминали глубокие расщелины, прорезанные в земле, и в то же время, как ни парадоксально, излучали потустороннюю ауру, сродни святым стигматам.
В своей крепкой хватке она держала извивающуюся Ширли, которая выглядела одновременно озадаченной и смущенной.
Слегка склонив голову, женщина, Агата, неуверенно обратилась к присутствующим:
— Прошу прощения за суматоху. Я хотела постучать, но, кажется, кто-то очень спешил удалиться. — Ее невидящий взгляд словно окидывал комнату, выходя за пределы физических измерений, в духовный мир.
В ее уникальном восприятии мира, где зрение было не нужно, обитатели комнаты предстали в виде светящихся фигур, каждая из которых мерцала собственной аурой. Для Агаты они выглядели как сияющие созвездия в монохромном космосе.
Первым ей открылся пожилой мужчина, окруженный переливающимися потоками радужного света. Крошечные блестящие шарики плясали в этом сиянии, мерцая, словно далекие звезды, наблюдаемые в космический телескоп божественного Лахема.
Рядом с ним возвышалась внушительная фигура, окутанная непроглядной тьмой, напоминавшей подпространство. Внутри этой хаотической бездны мерцало и танцевало одинокое изумрудное пламя, символизируя шаткое, но сохраняющееся равновесие.
У окна Агата ощутила сияющую дугу чистого пламени, лишенную мистической силы, но излучавшую такой интенсивный свет и жар, что, казалось, она воспламеняет сам воздух вокруг себя. От одного лишь взгляда на нее Агата чувствовала, как ее душу обжигает раскаленный зной.
В центре комнаты находилось то, что показалось Агате пустым сосудом. Его окружали бесчисленные тонкие нити энергии, и все они излучали любопытство. По ее позвоночнику пробежала дрожь от тревожного ощущения, что ее сущность может быть захвачена в плен, вплетена в этот замысловатый гобелен из призрачных нитей.
Но среди всех этих могущественных сущностей выделялась одна, доминирующая над всеми — небесная фигура, которая, казалось, плыла к ней, омываемая радужным сиянием небесных тел.
— Добро пожаловать, — проговорила звездная сущность, и каждое ее слово мерцало, словно далекое солнце. — Я уже некоторое время жду вашего прибытия.
Это существо безошибочно напоминало Дункана, хотя для ее обостренных чувств он представлялся сияющим воплощением космических энергий. Небесная аура, окружавшая его, была мощной и внушающей благоговение, но в то же время от нее исходило приветливое тепло, которое сразу же успокоило Агату.
Существо, сотканное из звездного света, приблизилось к Агате. Его голос, подобный перезвону хрустальных сфер, эхом разнесся по комнате, искажая пространство и время. На мгновение Агате показалось, что стены сжимаются, а пол уходит из-под ног. Небесный исполин, сияющий ослепительным блеском мириад звезд, возвышался над ней, заставляя почувствовать себя песчинкой в бескрайней вселенной. Его величие проникало в самую глубь души, вызывая трепет и благоговение.
Но тревога улетучилась так же быстро, как и нахлынула. Чувства Агаты прояснились, возвращая привычные очертания комнате. Присутствие существа, еще мгновение назад казавшееся всепоглощающим, теперь ощущалось почти родственным, будто незримая связь с ним существовала всегда.
— Я... — Агата запнулась, не в силах отвести взгляд от небесного гостя. На миг ей открылась глубина его истинной сущности, от которой у простых смертных темнело в глазах, но тревога тут же отступила — прикосновение оказалось осторожным, почтительным. — Я не думала, что вы все еще здесь. Решила, что наша прошлая встреча... случайноcть.
— Неужели вы думаете, что я просто возьму и исчезну, бросив все это? — раздался смех Дункана, и он жестом пригласил ее в дом. Взглянув на Элис, он добавил: — Я говорю о твоих предсказуемых сказках, где герои, едва выполнив свою миссию, тут же испаряются.
Агата замерла, на миг утратив нить разговора. Мысли небесного исполина, сложные и многогранные, ускользали от ее понимания.
«Что ж, — успокоила она себя, — простой смертной не дано постичь мудрость древних богов».
С этой мыслью она переступила порог дома.
Внезапно Дункан остановился и пронзил пристальным взглядом руку Агаты.
— Не могли бы вы сначала опустить Ширли? — спросил он, и в голосе его прозвучали странные, незнакомые нотки. — А ты чему так радуешься, Ширли?
— О! Простите! — Агата поняла, что он имеет в виду, и поспешно отпустила девушку. И в этот миг она вдруг переменилась в лице.
Радостное выражение мгновенно сменилось ужасом. Только сейчас, приглядевшись к Ширли, Агата заметила ужасающие перемены. Тело девочки словно бы изломали неведомые силы: конечности неестественно вывернуты, будто она вступила в кощунственный союз с темным божеством. Из ее плоти то появлялись, то исчезали цепкие нити тьмы, а за спиной девочки клубилась тень, наблюдая за происходящим с недобрым любопытством.
— Демон, — прошептала Агата, и мышцы ее напряглись, словно готовясь к схватке.
Прежде чем она успела шевельнуться, успокаивающий голос Дункана разрезал напряжение:
— Успокойтесь, это всего лишь добродушный пес. Иногда мне нужна помощь таких существ, чтобы найти какую-нибудь вещь. Зовите его Псом.
— Добродушный... пес? — недоуменно повторила Агата, и ее взгляд снова бегло осмотрел комнату.
Она снова увидела их — людей, словно отмеченных прикосновением богов, того, кого благословило подпространство, излучающую солнечный свет и тех, чьи души оставались непостижимой загадкой.
Агата перевела взгляд на девушку, на Ширли. Краем глаза она заметила, как Пес отступил еще дальше в тень, сгорбившись и поджав хвост, словно побитая собака.
Впрочем, в присутствии этого древнего небесного божества даже Демон Глубин, подобный Псу, выглядел безобидным, как домашний щенок. Вся его потенциальная опасность в этой обстановке сводилась на нет.
Заметив, что Агата все еще молчит, Дункан продолжил:
— Не стоит волноваться. Ширли не имеет никакого отношения к Культу Уничтожения или чему-то подобному. Их встреча с Псом произошла при других обстоятельствах, и теперь они оба служат мне. Ни город-государство, ни его жители не подвергаются опасности.
Величественным жестом Дункан указал на стоящее рядом кресло.
— Прошу, присаживайтесь. Нам нужно поговорить.
Агата проследовала к креслу под пристальным взглядом Дункана. Движения ее были плавными, но в том, как она села, чувствовалась скрытая настороженность.
— Похоже, вам требуется время, чтобы освоиться в новом качестве, — нарушил молчание Дункан. — Как ваши дела?
Несмотря на атмосферу тепла и спокойствия, исходившую от Дункана, Агата чувствовала себя неуютно.
— Я все еще привыкаю к своему новому восприятию мира, — призналась она, — но нет причин для беспокойства о моем физическом состоянии. Перемены, которым я подверглась, расширили мои возможности. Теперь я способна чувствовать гораздо больше, чем раньше. Это лишь вопрос адаптации.
— Прошу прощения. — Голос Дункана приобрел более весомый оттенок. — Я не предвидел таких глубоких перемен. По правде говоря, вам не нужно было приносить себя в жертву.
— Самопожертвование было наиболее эффективным решением, — тихо произнесла Агата, качая головой. — Нет более подходящего проводника для вашей грандиозной силы, чем привратница, подобная мне.
Дункан на мгновение замолчал, обдумывая ее слова. Затем его взгляд упал на ее наряд, разительно отличавшийся от того, в котором она была при их последней встрече.
— Вы сильно изменились с нашей последней встречи, — небрежно заметил он. — От вас теперь исходит аура власти.
— Я временно исполняю обязанности епископа, — ответила Агата, слегка кивнув. — Епископа Ивана больше нет, как и распрей в городе. Сейчас людям нужен не вооруженный защитник, а духовный наставник, который поможет исцелить души ушедших и успокоить сердца живых.
— Епископ Иван... — Голос Дункана омрачился. Он помолчал, потом тихо вздохнул. — Хотя наши пути никогда не пересекались, я чувствовал божественный щит, которым он укрыл город. Пусть его старания и были недолгими, ему удалось на время разорвать связь между зеркальным миром и нашей реальностью. Без сомнения, своей жертвой он спас множество жизней.
— Да обретет он вечный покой в чертогах Бартока, — тихо промолвила Агата, и в ее голосе послышалась скорбная надежда. — Он столько лет боролся и держался; пусть же он наконец обретет покой, который заслужил по праву.
— Верю, что так и будет, — спокойно ответил Дункан. — И пусть мне неведомы все особенности царства Бартока, но если он божество истинной силы и справедливости, то благородные души обретут там достойное пристанище.
Резко сменив тему, он продолжил:
— А теперь давайте вернемся к нашим делам. Какова сейчас ситуация в городе?
Агата молча кивнула, пытаясь собраться с мыслями. Будучи священником Церкви Смерти и одной из немногих, кто еще мог обеспечить хоть какое-то подобие порядка в городе, она прекрасно понимала всю тяжесть ответственности за разглашение конфиденциальной информации. Тем более делиться ею с неизвестным существом — возможно, даже древним божеством. Однако вид исполинской фигуры, возникшей из моря, и недавняя жертва епископа Ивана не оставляли сомнений: и она, и Фрост, и весь город теперь неразрывно связаны с этой загадочной сущностью.
Загадочная сущность, стоявшая перед ней, явно была заинтересована в судьбе многострадального города. Агата поняла, что больше не может уклоняться от ответа. Если ее сегодняшние действия и будут сочтены греховными, то судить ее предстоит церкви и ее Господу.
— Положение Фроста весьма плачевно, — начала Агата, стараясь говорить мягко, но внятно. — Как вы знаете, мы недавно потеряли епископа Ивана. Его гибель стала тяжелым ударом для всех нас. Духовенство и стража понесли большие потери, защищая город. Сейчас Фрост охвачен страхом и напряжением, которые усугубляются болью утраты. Если мы немедленно ничего не предпримем, нас ждут новые беды. Страхи людей обретут форму темных призраков, а поскольку ряды церкви поредели, это загрязнение может охватить город, словно пламя, и с каждой секундой становиться все сильнее.
— Особую тревогу вызывает грядущий закат. Из-за «зеркального вторжения», как мы его назвали, Фрост был погружен во тьму слишком долго. Защита города от потусторонних сил ослабла. И какие испытания ждут нас в первую ночь после столь долгой тьмы, остается только гадать. Что касается мэрии, то там дела обстоят еще хуже, чем в церкви. Помимо физических и эмоциональных потерь, которые понесли стражники и шерифы во время недавней битвы, самая насущная проблема заключается в…
Тут Агата запнулась, борясь с угрызениями совести. Но, немного поколебавшись, решила, что больше скрывать эту информацию нельзя.
— Мэр пропал. Мы больше не можем держать это в тайне.
Брови Дункана удивленно взметнулись вверх.
— Пропал, говорите?
— Последний раз его видели у рудной шахты, — начала Агата, с трудом подбирая слова. — Моя копия — знаю, это звучит странно, — отправилась туда с группой исследователей, чтобы осмотреть тот самый туннель, где пропал мэр Уинстон. По словам тех, кто вернулся тогда в собор, и моя копия, и мэр прошли в некое помещение, окруженное каменными стенами. Никто из них так и не вернулся.
Голос девушки дрогнул — по всей видимости, встреча с собственной копией потрясла ее сильнее, чем она хотела показать.
Дункан представил, какой эмоциональный вихрь закрутился вокруг Агаты, когда она вернулась в собор и узнала от собратьев-священников о действиях своей копии.
Он пристально посмотрел на девушку.
— Можете быть со мной откровенны. Вы ведь считаете, что мэр мертв?
— Да, — честно призналась Агата, не пытаясь больше уходить от ответа. — Пусть у меня и нет доказательств, но я чувствую, что его больше нет с нами. Скорее всего, он заперт в каком-то неведомом, темном мире, и его тело никогда не вернется оттуда.
— Знаете? — переспросил Дункан, откидываясь на спинку кресла. — Похоже, вы собираетесь вернуться к той шахте.
— Именно там в последний раз видели ее... мою копию, — тихо призналась Агата. — В тот момент, когда она исчезла, я почувствовала нечто неописуемое, словно на миг получила доступ к ее мыслям. У меня возникло стойкое ощущение, что она хотела сообщить мне что-то важное, но не успела.
Агата замолчала, собираясь с мыслями, а затем продолжила:
— Кроме того, разведчики, вернувшиеся с рудника, рассказали мне кое-что еще. Они передали информацию, которую сообщила им моя копия, пока вела их по туннелям. И это открытие меня очень встревожило…
Агата сидела напротив загадочной фигуры, и откровенность, звучавшая в ее голосе, выдавала безграничное доверие. Она верила, что это существо достойно ее честности, ведь оно уже продемонстрировало свою незримую мощь, спася ее родной Фрост от неминуемой катастрофы.
У Агаты было два источника, питавших ее знаниями о происходящем. Первый — это собственные глаза и острый ум, позволивший сложить мозаику событий из осколков, найденных в жутком зеркальном отражении Фроста. Вторым — рассказы, стекавшиеся к ней от верных людей и служителей различных религий города. Истории, сплетаясь воедино, рисовали сложную картину событий, случившихся за время ее заточения в Зазеркалье.
Любопытно, что эти истории отражали ее собственный опыт, пережитый ее двойником в той параллельной реальности.
Центром повествования неизменно становилась шахта в самом сердце Фроста, где некогда добывали ценнейшие металлы. Считавшаяся бесплодной со времен правления Королевы Фроста, она хранила в своих недрах зловещую тайну. Целая череда правителей, включая мэра Уинстона и зеркальное отражение самой Агаты, сгинули в лабиринте ее штолен. Перед своим исчезновением двойник Агаты, судя по всему, постигла некое откровение, настолько сильное, что оно пробилось сквозь границы измерений и коснулось сознания настоящей Агаты.
Дункан слушал внимательно, лишь изредка прерывая Агату просьбами уточнить детали. Когда она закончила, он тихо вздохнул.
— Итак, вы открыли мне самое сердце Фроста, его самую сокровенную тайну, — произнес он. — Неужели вы не боитесь, что эти знания могут быть использованы во зло?
— Учитывая то, чему я стала свидетелем, — разрушение вами зеркального города, — рассуждать о ваших мотивах, думаю, бессмысленно, — ответила Агата, и в ее голосе звучала непоколебимая уверенность. — Если бы вы замышляли что-то дурное против Фроста, от него уже бы остались одни руины.
Взгляд Дункана на мгновение метнулся к Ванне, также присутствовавшей при разговоре.
— Это общепринятый способ для защитников города выражать благодарность? — мягко поинтересовался он, сохраняя непроницаемое выражение лица.
Ванна, почувствовав, что атмосфера накалилась, поспешно отвела взгляд, сделав вид, что не расслышала вопроса.
Тем временем Моррис, сидевший напротив, не мог сдержать любопытства, разгоревшегося после слов Агаты о некогда заброшенных рудных жилах.
— А в каком состоянии шахта сейчас? — спросил он. — Ведется ли там добыча? И что с рудой, которую успели добыть за эти годы — это действительно был металл?
— Сейчас шахта опечатана, — ответила Агата. — После того как отхлынуло зеркальное вторжение, оттуда стали доноситься тревожные звуки, подземные толчки. У нас не хватает ни людей, ни ресурсов, чтобы разобраться, что там происходит. Но если верить сохранившимся на руднике и плавильне записям, состав добытой ранее руды действительно совпадает.
Моррис задумчиво погладил подбородок.
— То есть, даже после того, как зеркальный город был уничтожен, руда, которая, как мы предполагали, является порождением потусторонних сил, осталась нетронутой? — произнес он. — Любопытно. Поддельные чудовища из того мира обратились в прах, но металл остался. Неужели сила этого… Владыки Глубин… действительно способна создавать настоящие, материальные металлы?
— Сейчас не время для научных дискуссий, — вмешалась Ванна, обращаясь к Агате. — Когда вы планируете возобновить исследования в шахте?
— Думаю, нужно дождаться, пока в городе не восстановится порядок, — осторожно проговорила Агата после недолгого раздумья. — Пока не прекратятся эти странные звуки и толчки, доносящиеся из шахты. И, что еще важнее, сначала мы должны убедиться, что переживем нашу первую ночь в этом мире, который так изменился после всех недавних событий.
Взгляд Агаты невольно метнулся к окну, и ее мысли на мгновение вырвались из душной атмосферы комнаты, полной напряжения.
За окном снежинки кружились в причудливом танце, плавно опускаясь с небес. День еще не уступил свои права ночи, но солнце уже клонилось к закату, а его слабый свет был скрыт за плотной пеленой облаков. Лишь на мгновение угасающие лучи коснулись шпиля далекого собора, словно напоминая о неизбежном приближении сумерек.
— До заката осталось всего два часа, — пробормотала Агата скорее себе под нос, чем кому-то из присутствующих. — А значит, скоро начнется наше первое настоящее испытание.
Не успела Агата как следует развить свою мысль, как Ванна перебила ее:
— Прошу прощения, что перебиваю, но, думаю, нам не стоит бояться наступления ночи. Учитывая, в каком хаосе мы оказались, темнота скоро может стать наименьшей из наших проблем здесь, во Фросте.
Агата, застигнутая врасплох, повернулась к ней:
— С чего вы это взяли?
Ванна быстро взглянула на Дункана, и тот едва заметно кивнул в знак одобрения. Удовлетворенная, она снова повернулась к Агате:
— Назовем это мудростью, приобретенной в Пранде.
Название «Пранд» на мгновение повисло в воздухе. А затем, словно пазл, сложившийся из разрозненных кусочков, перед Агатой предстала вся картина: доклады разведки, сообщения о масштабных аномалиях в Пранде, надвигающийся кризис, известный как Темное Солнце, история, написанная огнем и кровью, и, наконец, «слухи», просочившиеся из Пранда по тайным каналам…
Дункан Эбномар — капитан корабля-призрака, блуждающее бедствие Бескрайнего моря, кошмарная фигура, прозванная «тенью подпространства», — каким-то образом вновь обрел человеческий облик.
Агата, юная привратница Фроста и по совместительству исполняющая обязанности епископа, поднялась со своего места. На ее лице читалась смесь изумления и внезапного прозрения.
В этот момент все встало на свои места. Все загадочные намеки, все разрозненные фрагменты информации сложились в единую, пугающе ясную картину.
— Должен признать, наше нынешнее положение… несколько затруднительно, — произнес Дункан, пожимая плечами, и в его голосе прозвучала легкая досада.
Агата не сводила глаз с Дункана. Ее лицо, словно полотно художника, отражало целый спектр эмоций, и легким дискомфортом тут дело не ограничивалось.
Молчание затянулось, и наконец она нарушила его:
— Неудивительно, что ваши последователи называют вас «капитаном». Нужно было догадаться раньше. Кому еще в Бескрайнем море подобает этот титул?
— Я сожалею, если мои прошлые деяния причинили кому-то вред, особенно на Тринадцати островах Уэйсерена, — ответил Дункан. — Хотя я не помню, что там произошло, улики против меня неопровержимы.
Он старался говорить уверенно, но, учитывая его мрачную репутацию и ту невероятную мощь, свидетелями которой они стали всего несколько часов назад, развеять напряжение ему не удалось. Агата по-прежнему была встревожена.
В комнате повисла напряженная тишина. Наконец Агата заговорила, и ее слова прорезали гнетущую атмосферу.
— Должна признаться, с тех пор как меня возвели в ранг святой, церковь не устает напоминать о необходимости немедленно докладывать о любых фактах и действиях, связанных с «подпространственной тенью», то есть с капитаном Дунканом, в Верховный Собор Смерти. Этот указ столь же неотложен, как и реакция на стихийные бедствия или вторжения из подпространства. Не уверена, что вы до конца осознаете всю серьезность ситуации.
Ванна вмешалась прежде, чем Дункан успел ответить, искусно направляя разговор в нужное русло:
— О, мы прекрасно осведомлены. Нам ежегодно напоминают об этом. У нас даже разработан специальный план действий на случай подобного события, хотя его ни разу не приходилось применять.
Атмосфера в комнате, хоть и разрядилась благодаря словам Ванны, по-прежнему оставалась тягостной. Несмотря на внешнее спокойствие, всех присутствующих объединяла тревога.
Дункан с легкой укоризной посмотрел на Ванну.
— Обсуждаете при мне сверхсекретные протоколы?
Ванна, застигнутая врасплох собственной оговоркой, мгновенно взяла себя в руки.
— Ах, прошу прощения, капитан. Это было крайне неосторожно с моей стороны.
Агата, все еще не оправившаяся от потрясения, вызванного появлением Дункана, на мгновение словно потеряла дар речи. Наконец, ее взгляд сфокусировался на Ванне, и глаза девушки расширились от удивления.
— Постойте... вы...?
— Назначенный инквизитор Пранда, — призналась Ванна, и ее лицо смягчилось, приняв почти виноватое выражение. — В некотором роде мы коллеги. Приношу свои извинения за то, что скрывала свою личность.
Агата чувствовала себя затянутой в водоворот событий. Каждое новое откровение обрушивалось на нее, словно штормовая волна. Девушка начинала понимать, что окончание одного кризиса зачастую служит лишь прелюдией к другому, еще более сложному клубку проблем. К вызовам, о которых она прежде и не задумывалась.
Опустившись в кресло, Агата вопросительно посмотрела на Ванну.
— Почему вы здесь, с капитаном Дунканом? Разве вы, как старший представитель Церкви Бурь в Пранде, не должны быть там? Разве Пранд больше не нуждается в инквизиторе?
— Хотите верьте, хотите нет, но это соглашение действительно одобрено Церковью, — начала Ванна, тщательно подбирая слова. — Однако детали весьма деликатные и не подлежат широкому обсуждению. Скажем так, эта информация строго конфиденциальна. Не занимай вы столь высокое положение, я бы не стала касаться этой темы. — Она выдержала паузу, прежде чем добавить: — Что касается Пранда, то вы правы. Он больше не нуждается в инквизиторе в традиционном смысле — роль судебного надзирателя и стража там изжила себя.
Чувствуя себя совершенно потерянной, Агата устало помассировала виски. В памяти всплывали обрывки непроверенных сообщений разведки. Немного поколебавшись, она наконец спросила:
— Скажите, если верить слухам, в Пранде действительно воцарилось спокойствие? Даже по ночам?
Ванна на мгновение опешила.
— Неужели эти сведения уже дошли до Фроста?
— Мы, может, и изолированы, но не до такой степени, — парировала Агата, но тут же ее голос смягчился от любопытства. — Скажите, это правда, что ночи в Пранде стали спокойными?
— Да, это так, — подтвердила Ванна. — Ночи в Пранде сейчас безопаснее, чем дни во многих других городах-государствах. Более того, мой дядя подумывает об организации ночного рынка, чтобы воспользоваться этими новыми мирными условиями. Правда, эта идея пока находится в зачаточном состоянии и требует тщательной проработки. — Она ненадолго замолчала, а затем добавила: — Раз уж вам известно о спокойных ночах Пранда, то вам наверняка известно и о его преображении после инцидента с Темным Солнцем.
— Видение-Пранд, первая в истории аномалия без номера, — пробормотала Агата, невольно переводя взгляд на Дункана. До нее наконец дошел смысл слов Ванны. — То есть вы хотите сказать, что Фрост стоит на пороге подобного преображения?
Дункан перехватил ее многозначительный взгляд и ответил теплой улыбкой и легким кивком.
— Вполне возможно.
Удобно устроившись на диване, Дункан глубже погрузился в мягкие подушки. Его глаза, проглядывающие сквозь повязку из бинтов, озорно блестели и ловили взгляд юной привратницы.
— Итак, вы знаете, кто я, — произнес он, и по его лицу скользнула хищная ухмылка. — Согласно законам Церкви Смерти, вы обязаны немедленно доложить обо мне.
Агата приоткрыла рот, собираясь ответить, но слова застряли где-то в горле. Мысли метались в хаотичном танце, не желая складываться в связное предложение. Наконец, она лишь беспомощно развела руками, и на ее лице отразилась смесь растерянности и сдержанной улыбки.
— Что ж, — проговорила она, — вы поставили меня в весьма щекотливое положение.
— Да, вы должны доложить обо всем верховному жречеству Церкви Смерти, — произнес Дункан, его тон из шутливого стал серьезным. — Сначала инцидент в Пранде, теперь проблемы во Фросте. Еретики становятся все наглее, а наше солнце — Видение 001 — не функционирует.
Неловкость Агаты как рукой сняло. Лицо ее приняло сосредоточенное выражение, она прекрасно понимала всю тяжесть его слов.
— Вы полагаете, эти события как-то связаны? — спросила она.
— Не могу утверждать наверняка. Я не посвящен во все тайны мироздания, — честно ответил Дункан. — Но я научился видеть связи. Когда череда тревожных событий выстраивается в цепочку, я невольно задумываюсь: а не являются ли они симптомами болезни, поразившей нечто большее? Вы не находите странным, что число еретиков растет? Много ли в истории упоминается еретических ритуалов, способных оказать столь масштабное воздействие?
Агата погрузилась в глубокую задумчивость, лицо ее становилось все мрачнее.
— Доложите обо всем, — мягко проговорил Дункан, нарушив затянувшееся молчание. — Не упуская ни единой детали. Пусть аналитики разберут все по крупицам.
— Понимаю, — серьезно кивнула Агата. — Я доложу все в точности, как было.
— Интересно, как Церковь Смерти собирается с этим справиться, — пробормотал Дункан, тихо вздохнув. — Оттягивание неизбежного редко бывает хорошей стратегией.
На несколько мгновений в комнате повисла тишина, словно пропитанная тяжестью их общих дум. Наконец, Агата нарушила молчание:
— Мне пора идти.
— Не хотите остаться еще ненадолго? — спросил Дункан. — Учитывая обстоятельства, выход за порог этого убежища будет возвращением в бушующий океан проблем. Такие моменты покоя — редкая роскошь.
— Именно поэтому я должна вернуться, — ответила Агата, решительно качая головой. — Город-государство в смятении, и дело не только в Церкви Смерти. Даже светские власти растеряны. Если я останусь здесь, кто возьмет на себя ответственность, кто попытается навести порядок?
— Да уж, хаос, — согласился Дункан, задумчиво помолчав, прежде чем задать следующий вопрос. — С теми скудными ресурсами и силами, что есть во Фросте, вы и впрямь верите, что порядок можно восстановить быстро?
Агата на мгновение замялась, а затем твердо произнесла:
— Я сделаю все, что в моих силах.
— Ах, «сделаю все, что в моих силах», — задумчиво протянул Дункан. — Это похвально, но порой даже наших самых усердных стараний оказывается недостаточно.
— К чему вы клоните? — насторожилась Агата.
— Всего лишь предлагаю взглянуть на вещи шире, — ответил Дункан с легкой улыбкой, встречаясь с ней взглядом. — Считайте это советом со стороны.
Покинув уютный домик на Дубовой улице, 44, Агата вышла под лучи клонившегося к закату солнца. Светило тускло мерцало, отбрасывая на мир длинные призрачные тени, а снег все так же неторопливо падал с небес. Его хлопья, подхваченные теплым светом газовых фонарей, укрывали мостовую мягким белым ковром.
Издалека, с ближайшего перекрестка, доносились звуки ночного патруля. Размеренный лязг паровых шагающих механизмов нарушал безмятежную тишину. Звон колоколов, извещавший о наступлении ночи, смешивался с призрачной мелодией органа, доносившейся из скромной церквушки на углу.
Ледяной ветер скользил по мощеным улочкам, трепал волосы Агаты, заставлял ее одежду развеваться на ветру. Она подставила ладонь падающему снегу и, слегка склонив голову, проговорила:
— Снег все идет.
Ванна, провожавшая ее до порога, с любопытством посмотрела на нее:
— Вы что, не видите снежинок?
— Не вижу, но чувствую, — тихо призналась Агата. — Мои чувства обострились в одних аспектах, но притупились в других. Нужно время, чтобы привыкнуть к новой реальности.
Она опустила руку, и на ее лице появилась мягкая улыбка.
— Впрочем, есть и плюс: я больше не чувствую пронизывающего холода. Неважно, сколько на мне слоев одежды и сколько костров горит вокруг, мир для меня теперь одинаково студен.
— Простите, не могу даже представить себе такого, — покачала головой Ванна.
— Не беспокойтесь, это не так уж и страшно, как кажется, — усмехнулась Агата.
Она слегка сжала кулак, и из причудливых шрамов, покрывавших ее кожу, вырвалось мягкое изумрудное пламя. Оно струилось в ее венах, словно неземная кровь, согревая изнутри.
— Так гораздо легче переносить холод.
Ванна на мгновение онемела.
— Если бы капитан узнал, что вы используете дар его пламени только для того, чтобы согреться... его реакция была бы уморительной.
— А каков он сам? — спросила Агата, и в ее глазах вспыхнул огонек любопытства, пока она усмиряла пляшущее на ее коже пламя. — Он… суровый? Внушает страх?
— А вы как думаете? Вы ведь уже дважды с ним виделись.
— Вся информация, которой я располагаю, кажется мне… необъективной. Он производит впечатление куда более дружелюбного и спокойного, чем я полагала поначалу, но… возможно, мне стоит и дальше использовать местоимение «он». Не уверена, что к подобному существу вообще применимы человеческие мерки. Знаю, когда-то он был человеком, но с тех пор подпространство изменило его… понимаете, к чему я клоню?
Ванна на несколько мгновений задумалась, тщательно подбирая слова, прежде чем тихо проговорить, покачивая головой:
— Честно говоря, я не так уж много времени провела рядом с ним, так что вряд ли смогу дать вам ту ясность, которую вы ищете. Но могу сказать одно: у меня были похожие сомнения. И все же я здесь, простой инквизитор, избранная Церковью Бурь, чтобы отправиться в это путешествие на борту «Затерянного Дома». Так же, как капитан Дункан верит, что в «поддельных» созданиях все еще теплится частичка человеческой сущности, так и мы решили поверить, что в Дункане все еще остался человек, потому что…
Она резко осеклась и перевела взгляд на затянутое снегом небо. После паузы, заполненной невысказанными мыслями, Ванна прошептала, словно разговаривая сама с собой:
— Потому что мир стал таким холодным и жестоким… Если мы откажемся от надежды, в этом Бескрайнем море останется лишь ледяной ветер, пронизывающий до костей.
Агата на мгновение замолчала, осмысливая слова Ванны.
— Что вы думаете о предложении капитана? — нарушила молчание Ванна спустя несколько секунд.
— Идея пригласить флот «Морского Тумана» в город… вызывает у меня смешанные чувства, — медленно проговорила Агата, обдумывая слова Дункана. — С одной стороны, это может помочь восстановить порядок, с другой — грозит обернуться еще большим хаосом. Вы ведь живете здесь достаточно долго, чтобы понимать, что флот «Морского Тумана» значит для жителей Фроста.
— Да, это так. Для большинства жителей Пранда «Затерянный Дом» — тоже не более чем угроза. Но вы удивитесь, насколько быстро люди способны меняться и принимать новое перед лицом серьезной опасности. Коллективное желание стабильности и возвращения к привычной жизни способно заглушить многие страхи.
— Желание стабильности… — повторила Агата, обдумывая слова Ванны. Хоть сейчас она ощущала это иначе, холодная ночь словно пробирала ее до самых костей. Почему-то это напомнило ей о другом времени — пятьдесят лет назад, во время великого восстания, когда тоже шел снег.
— Я обязательно обсужу этот вопрос с представителями мэрии, — произнесла Агата, словно придя к какому-то решению. — И лично я выскажусь «за».
— Мы все надеемся на лучшее, — отозвалась Ванна.
— Да, будем надеяться, — отозвалась Агата и, повернувшись, зашагала прочь. Она направилась к ожидавшему ее в конце улицы паровому автомобилю, украшенному церковной эмблемой.
Однако, сделав несколько шагов, Агата резко остановилась.
— Что-то еще? — спросила Ванна, заинтригованная ее внезапной остановкой.
— Простое любопытство. Надеюсь, не слишком бестактное. — Агата обернулась, и на ее лице появилось странное выражение. Немного помедлив, она спросила: — Это правда, что вы спрыгнули с утеса, сразили какое-то чудовище и выбрались без единой царапины?
Ванна на мгновение остолбенела, глаза ее расширились от удивления.
— С чего вдруг такие вопросы?
— Даже не знаю, просто пришло в голову, — призналась Агата, слегка смутившись. — До меня дошли слухи об этом вашем… приключении. Прошу прощения, если это слишком личный вопрос.
— Да нет, все нормально, — ответила Ванна, и на ее лице появилась легкая улыбка. — История эта отчасти правдива, но куда менее драматична, чем рассказывают слухи. Я просто прогуливалась и случайно поскользнулась на краю обрыва. К счастью, упала на кучу выброшенного на берег мусора. Так что никаких героических прыжков и смертельных схваток с чудовищами. Историю изрядно приукрасили.
Агата невольно приоткрыла рот от удивления. Хоть она и не видела из-за повязки на глазах, выражение ее лица выдавало крайнюю степень изумления.
— То есть… вы совсем не пострадали? — вырвалось у Агаты.
— Ну, падение было не из приятных, врать не буду, — призналась Ванна, смущенно усмехнувшись. Потом она расправила плечи и гордо добавила: — Но, к счастью, я девушка крепкая. Пара чашек горячего бульона и несколько дней отдыха — и я снова в строю.
Агата онемела от изумления.
— Что-то не так? — удивилась Ванна, искренне не понимая ее состояния.
— Должно быть, стражники Пранда и впрямь сделаны из другого теста, — пробормотала наконец Агата, все еще не оправившись от услышанного.
Ночь опустилась на город, окутав его бархатной тьмой. Начался тихий, почти неслышный снегопад. Снежинки кружились в медленном танце, навевая ощущение сюрреалистического покоя. Это была не метель, нет. Снег ложился тонким, почти прозрачным покрывалом, скрывая под собой шрамы недавней катастрофы. Он мягко запушил обвалившиеся здания, пятна крови на мостовой, брошенные паровые шагоходы и полуразрушенные баррикады. Лишь в тенях, на каждом углу, темнела странная, высохшая «жижа» непонятного происхождения и назначения.
Зеркальное вторжение отхлынуло, но город все еще хранил на своем теле страшные раны. С наступлением ночи, повинуясь неумолимому протоколу, бразды правления перешли в руки Церкви Смерти.
Дозорные с мерцающими фонарями скользили по сумрачным улицам, их зоркие глаза шарили по темным закоулкам в поисках скрытой угрозы. Слух, обостренный опасностью, ловил каждый шорох, а воздух был пропитан сладковатым ароматом тлеющих благовоний. Мягкие, гипнотические песнопения священников ночного дозора, словно саван, окутывали город, обещая покой и забвение.
— Ночь до жути тихая… — Стражник в глубокой черной мантии с беспокойством оглядел пустынную улицу. — Я был готов к серьезной схватке.
— Не ты один, — отозвался его напарник, из-под капюшона которого выбивались тонкие, словно шелк, пряди. — После недавнего вторжения и гибели стольких братьев мы все ожидали, что город окажется беззащитен.
— И ни единого сигнала от других патрулей, — пробормотал первый стражник. — Словно все вымерли.
— Не будем терять бдительности, — ответил второй, поправляя рукоять меча, скрытого под плащом. — До рассвета мы должны быть готовы ко всему.
— Так точно, капитан.
Женщина-стражник, к которой и обращался дозорный, одобрительно кивнула и перевела взгляд на соседний патруль, двигавшийся по противоположной стороне улицы.
Священник в белом одеянии бесшумно ступал по мостовой, держа в руках богато украшенную латунную курильницу. Ароматный дым стелился за ним, словно погребальный саван, а губы шептали заупокойные молитвы. Неподалеку, склонившись над землей, несколько младших послушников бережно собирали образцы высохшей черной жижи, орудуя тонкими инструментами и стеклянными сосудами.
Эта странная субстанция, лишенная былой зловещей силы, теперь казалась безобидной, напоминая разве что полузасохшую краску с шероховатой текстурой.
— Как думаешь, — обратилась капитан к напарнику, наблюдая за работой послушников, — насколько сильно эта «жижа» въелась в наш город?
— Сложно сказать, — нахмурился тот. — Мы видим ее здесь, на поверхности, но основные очаги, судя по всему, находятся под землей. Канализация, туннели… говорят, некоторые очистные станции попросту захлебнулись этой дрянью. А с нашим нынешним управлением, кто знает, когда мы сможем от нее избавиться. Если вообще сможем.
— Да что эта жижа… — устало вздохнула капитан. — У Фроста сейчас забот посерьезнее нее.
Она посмотрела в сторону порта, где на фоне темного неба мерцали разноцветные огни. Дозорный рядом с ней, облаченный в такие же черные доспехи, проследил за ее взглядом. До их слуха долетали приглушенные крики, смех и обрывки пьяных песен.
— Тут дело не только в грязи, да? — тихо проговорил он. — Весь флот «Морского Тумана» стоит у наших стен.
Восточная часть порта гудела, словно растревоженный улей. Это был настоящий островок жизни и движения на фоне погруженного во тьму города.
Восточный порт, единственный из всех, устоял под натиском врага. И даже сейчас, после всего пережитого, он не сбавлял оборотов. Все работающие доки и уцелевшая техника были мобилизованы, работа кипела даже ночью. Те немногие причалы, что пострадали во время дневного вторжения, уже успели восстановить — и они принимали на ремонт уцелевшие корабли.
Для большинства жителей Фроста сражение закончилось. Наступила долгожданная передышка, время зализывать раны и собираться с силами. Но для моряков и портовых рабочих борьба была далека от завершения. Несколько кораблей получили серьезные повреждения и нуждались в срочном ремонте, десятки раненых матросов и солдат ждали своей очереди у лазаретов. Но была и другая проблема, куда более серьезная — флот «Морского Тумана». Эти корабли, ставшие неожиданными союзниками в дневной схватке, вот уже пятьдесят лет были для Фроста ночным кошмаром.
И вот теперь корабль, внушавший, пожалуй, самый сильный ужас — тот самый «корабль-призрак» — стоял на якоре у самого большого причала Восточного порта.
Его чудовищный нос нависал над ночным горизонтом, силуэты палубных орудий и надстроек ложились на свежевыпавший снег призрачными тенями. Огни порта отражались от бронированного корпуса мертвенно-бледным светом. А на флагштоке, чтобы весь Фрост мог видеть, развевался на легком ветру огромный флаг с надписью: «Временный инспекционный корабль венчурного предприятия Морского Тумана во Фросте».
Даже видавшие виды ветераны Фроста, прошедшие не одно морское сражение, замирали перед этим кораблем, словно завороженные. Прохожие на пристани останавливались, изумленно разглядывая грозного гостя, словно не веря своим глазам.
— Капитан. — Старший помощник Эйден подошел к Тириану, который стоял на палубе, наблюдая за суетой внизу. — Флаг поднят, как вы и приказали. Мы делаем все возможное, чтобы продемонстрировать добрые намерения.
Тириан лишь хмыкнул в ответ и кивком указал на солдат и портовых рабочих внизу. Те то и дело прерывали работу, бросая на «Морской Туман» настороженные взгляды.
— Все еще не могут успокоиться, — пробормотал он.
— Нервозность, прямо скажем, зашкаливает. — Эйден задумчиво почесал свою лысину. — Может, горожане и раньше были такими нервными? Хотите, прикажу команде разогнать зевак?
— Не стоит. — Тириан на мгновение задумался, потом решительно покачал головой. — Приказ отца предельно ясен: никаких конфликтов с этим городом-государством. Учитывая обстановку, лучше не провоцировать и без того встревоженных жителей Фроста.
— Приказ есть приказ, — согласился Эйден.
— А как у нас с боевым духом? — Тириан перевел взгляд на темнеющий город. — Особенно у новичков, что прибыли с последней волной.
Лицо Эйдена стало серьезным.
— Возвращение в эти воды после стольких лет… многие взволнованы, — медленно проговорил он. — Вроде бы все спокойно, но по всему кораблю шепчутся об этой неожиданной встрече, о том, что будет дальше, как нам взаимодействовать с флотом Фроста… даже старички, кто плавал еще в первом составе, переживают.
— Смесь нетерпения и тревоги, — кивнул Эйден. — Но больше всего, конечно, изумления. Никто не ожидал такого поворота. Впрочем, экипаж верит в вас, капитан, и ждет ваших распоряжений.
Тириан молчал, погрузившись в раздумья. Перед его мысленным взором вновь возникла сцена на мостике. Второй приказ королевы за последние пятьдесят лет — и такой неожиданный: «Защищай Фрост».
Был ли этот приказ истинным? Или же это остаточное эхо сознания королевы? Фантом, мираж прошлого?
Сейчас это не имело значения.
Когда-то королева приказала флоту держаться подальше от Фроста. И вот теперь они здесь, у самых его стен. Возможно, именно этот момент она и имела в виду, отдавая свой первый приказ.
— Мы здесь, — прошептал Тириан, и его дыхание белым паром растаяло в морозном воздухе. — Если руководство Фроста настроено доброжелательно, будет логично нанести им официальный визит.
— Вам меня дожидаться?
— Да, и подбери нескольких человек, разбирающихся в дипломатии. Нужно дать понять, что этот визит не несет в себе угрозы.
— Есть особые пожелания к команде? — уточнил Эйден.
Тириан на мгновение задумался.
— Выбирай тех, кто… попрезентабельнее выглядит, — наконец проговорил он. — Чтобы «части тела» на ходу не теряли. Идеально, если их… особенности можно будет скрыть под формой.
— Вас понял, капитан.
В самом сердце портового управления комендант Листер скрупулезно поправлял мундир, одергивал китель, проверял медали — все должно быть идеально.
Он был не из робкого десятка, повидал на своем веку немало, но даже его богатый опыт не мог унять волнения перед предстоящей встречей.
Дело было не в масштабе события, а в его… неординарности.
Он стоял на пороге беспрецедентной встречи — встречи с капитаном флота «Морского Тумана». Флота, что пятьдесят лет назад откололся от Фроста, а теперь вот так неожиданно вернулся.
Город-государство лихорадило. Таинственное исчезновение мэра повергло администрацию в хаос. И все же, несмотря на царившую неразбериху, Листер настоял на этой встрече.
Листер прекрасно понимал, что Фрост находится на грани — еще немного, и город рухнет под тяжем проблем. Он выслушал множество советов и мнений, прежде чем принял решение. Решение простое и, возможно, единственно верное: наладить контакт с этим грозным и непредсказуемым флотом «Морского Тумана». Если есть хоть малейший шанс договориться с «Великим пиратом», упускать его нельзя. Это может быть единственный шанс на спасение.
Листер быстро застегнул последнюю пуговицу на идеально отглаженном мундире и глубоко вздохнул, стараясь унять волнение.
Взгляд его упал на сверкающий, только что отчеканенный знак отличия, лежавший на столе из красного дерева. Тонкая работа, сложный узор, символика… все это говорило о его новом, недавно полученном звании генерала.
— Повышение в такое неспокойное время… — пробормотал он, проводя пальцами по чеканному узору. — Что ж, отчаянные времена требуют решительных действий.
Он поднялся во весь рост и посмотрел на свое отражение в высоком, богато украшенном зеркале, что висело напротив. Осторожно поправил знак отличия — он должен сидеть идеально, как и подобает символу его нового статуса. Статуса, который налагал на него огромную ответственность.
Тириан переступил порог назначенного места встречи и сразу ощутил разительный контраст с привычной роскошью. Здесь царила тишина, непривычно лишенная звуков классической музыки, что делало атмосферу почти что безликой. Вместо великолепия банкетного зала встреча проходила в казенном зале для посетителей, под юрисдикцией портовых властей. Среди собравшихся военных Тириан узнал несколько лиц — люди, с которыми его сталкивала судьба на протяжении долгих лет, правда, в совершенно ином контексте.
При появлении Тириана генерал Листер, командующий силами обороны, поднялся с места, приветствуя его. С извиняющейся улыбкой он протянул руку:
— Сожалею, что не удалось организовать более подобающую обстановку для нашей встречи. Срочность и краткость уведомления, сами понимаете…
Тириан помешкал мгновение, прежде чем ответить на рукопожатие, окидывая взглядом помещение. За спиной Листера, словно высеченные из камня, стояли несколько офицеров в форме флота Фроста, демонстрируя безупречную выправку. В отличие от них, вспомогательный персонал и остальные военные заметно нервничали. Одни исподтишка разглядывали прибывших, другие старательно отводили глаза, сохраняя на лицах маску тревожного спокойствия, сквозь которую, однако, проступала усталость.
Тириан усмехнулся и, наконец, пожал протянутую руку, задержав ее в своей чуть дольше обычного.
— Уверяю вас, генерал, пышность приема никак не повлияла бы на мою оценку ситуации. Грандиозный пир с шумными скрипачами скорее вызвал бы недоумение, чем расположил к беседе.
Листер ощутил силу рукопожатия Тириана и поспешил высвободить руку, чувствуя, как легкий румянец приливает к лицу.
— Похоже, вы составили о нас превратное мнение, — заметил он, выпрямляясь. — Но позвольте заверить вас: нынешний флот так же предан делу защиты нашего города-государства, как и вы в свое время. И пусть у нас разные союзники, наша решимость непоколебима.
— В этом можете не сомневаться, генерал, — отозвался Тириан с легкой язвительной улыбкой.
Его взгляд скользнул по мундиру Листера, на мгновение задержавшись на знаках различия. Тириан еле заметно покачал головой и прошелся к центру зала.
— Предлагаю обойтись без лишних формальностей, — произнес он, останавливаясь. — Мы оба прекрасно понимаем всю серьезность ситуации. Давайте не будем терять время и перейдем к делу. К нашему городу, его будущему… и, если осмелитесь, к теме моего отца.
Листер опустился на диван, заметно напрягшись при упоминании об отце Тириана. В памяти невольно всплыло то катастрофическое событие, что оставило неизгладимый след в жизни каждого жителя Фроста: гигантская фигура, материализовавшаяся из иного измерения, с глазами, подобными двум солнцам, одним взмахом руки уничтожившая зеркальный город.
Подавив дрожь, пробившую до самых костей, Листер с трудом перевел взгляд на Тириана, который уже сидел напротив.
— Значит, это действительно был ваш отец… — проговорил он с запинкой, и в его голосе прорезался страх. — Та самая сущность из подпространства… Никто и никогда не видел, чтобы он так двигался. Его форма… она была… совершенно чужеродной.
Тириан безучастно пожал плечами.
— Отныне все подобные явления будут задокументированы. Мои поздравления, генерал Листер. Фросту выпала сомнительная честь стать первым городом-государством, официально зафиксировавшим подобное событие.
Тириан выдержал паузу, пристально глядя на Листера.
— Скажите, генерал, каковы настроения в городе? — спросил он. — Как ваши люди справляются с произошедшим?
Листер тяжело вздохнул.
— Атмосфера, мягко говоря, напряженная, — ответил он. — Прошедшая ночь стала тяжелым испытанием для всех нас. Катастрофа миновала, но то, как именно это произошло, повергло большинство в смятение и страх. Домыслов о таинственной сущности над морем хоть отбавляй, но, честно говоря, я не уверен, что людям пошло бы на пользу знание правды. Потребовалось немало усилий, чтобы собрать воедино разрозненные крупицы информации и выдвинуть предположение, что это существо… ваш отец. Прошу простить за медлительность, но то, чему мы стали свидетелями, повергло бы в шок кого угодно.
Лицо Тириана омрачилось, он устало вздохнул.
— Вполне понятно. Меня и самого никто не предупреждал. Поверьте, я был потрясен не меньше вашего.
Листер наблюдал за Тирианом со смесью любопытства и опасения. Не в силах больше сдерживаться, он спросил:
— Ходят слухи, что ваш отец… вновь обрел человечность. Не могли бы вы… прояснить этот момент?
На лице Тириана отразилось неподдельное удивление.
— С чего вы взяли, что ему ее не хватало? — холодно поинтересовался он.
В голове Листера пронеслись образы колоссального титана и апокалиптической картины разрушения, когда город в мгновение ока превратился в пепел. Он открыл рот, желая высказать свои сомнения, обвинения… но слова застряли где-то в горле.
— Мне просто показалось… — пробормотал он наконец. — Его поступок… он свидетельствует о том, что… что в нем еще живо нечто человеческое.
Тириан тихонько хмыкнул.
— Знаете, генерал, а ведь вы и впрямь верите в то, что говорите.
Тириан взял бокал красного вина с небольшого столика между ними и поднял его.
— Что ж, за взаимное доверие, — произнес он, глядя на Листера.
Тот поднял свой бокал, хотя улыбка на его лице была вымученной, а мысли явно витали где-то далеко. Они чокнулись и отпили вина. Опустив бокал, Листер, не удержавшись, задал еще один вопрос:
— Могу я узнать… каковы ваши с отцом дальнейшие действия?
— Честно говоря, — ответил Тириан, ничуть не смутившись, — понятия не имею.
Листер опешил.
— Не знаете?
Тириан развел руками в притворно-растерянном жесте, но в его глазах сверкнула искра, подозрительно похожая на восторг.
— Не говорил, — ответил он. — Десятилетиями я водил Фрост за нос, но эта «дружеская беседа»… пожалуй, впервые доставила мне истинное удовольствие. Я здесь лишь потому, что так велел отец, и чтобы защитить город, который когда-то защищала королева Рэй Нора. Что будет дальше — решать ему.
— А есть ли… — Листер запнулся, но все же закончил фразу, словно повинуясь какому-то рефлексу: — Способ связаться с вашим отцом?
Брови Тириана взлетели вверх, а в голосе зазвучала смесь искренности и легкой насмешки:
— Вы и впрямь хотите с ним связаться? Что ж, есть один ритуал…
— Ох, знаете, — поспешно перебил его Листер, выпрямляясь и делая отстраняющий жест рукой. — Забудьте, что я говорил. Всего лишь мимолетная мысль.
— Когда речь идет о нем, случайные замечания — не самая лучшая идея, — заметил Тириан. — Никогда не знаешь, когда он решит обратить на тебя внимание.
Его лицо на мгновение омрачилось, словно от неприятного воспоминания, но тут же прояснилось. Тириан покачал головой и усмехнулся, глядя на Листера.
— Шучу, шучу, — произнес он. — Не стоит так нервничать. Или это не первое «возвращение домой» флота «Морского Тумана» за последние полвека? Неужели мы не можем обойтись без формальностей, как одна большая… семья?
На лице Листера промелькнуло смущение, но Тириан уже взял себя в руки. Его лицо вновь стало серьезным.
— Адмирал Тириан, давайте вернемся к делу, — сказал он. — Фрост находится в опасности.
— Да, я в курсе, — отозвался Тириан. — Мы только что с ней разобрались.
— Боюсь, вы меня неправильно поняли, — возразил Листер. — Речь не о недавнем вторжении фантомов. Это была не просто проблема, а самая настоящая катастрофа. И теперь, когда она миновала, нам предстоит столкнуться с ее последствиями. Социальный порядок во Фросте на грани краха. Помимо выживания, перед нами стоит целый ряд проблем: общественная безопасность, снабжение продовольствием и медикаментами, морские пути…
Тириан откинулся на спинку дивана, сохраняя невозмутимое выражение лица.
— И как это ко мне относится? — поинтересовался он. — Я всего лишь разбойник, пират. Управление городом — не моя забота.
На мгновение Листера словно окатило ледяным душем безразличия Тириана. Он открывал и закрывал рот, тщетно пытаясь подобрать слова.
Не успел он выдавить из себя хоть звук, как в дверь раздался размеренный стук.
Дверь распахнулась, и на пороге возникло само воплощение изысканности. Безупречно скроенный костюм, идеально уложенные волосы, очки в тонкой золотой оправе — мужчина ступил в комнату, источая ауру утонченности.
— Надеюсь, я не помешал? — произнес мужчина, слегка поклонившись Тириану и Листеру. Приветливая улыбка озарила его лицо. — Могу я присоединиться к вам, господа?
— А, господин секретарь! — Тириан окинул вошедшего цепким взглядом, и в его глазах блеснуло узнавание. — Эти очки и прическу трудно забыть.
— Есть новости из мэрии? — с жадностью в голосе спросил Листер, мгновенно переключившись на вошедшего.
Секретарь сдержанно кивнул.
— Да, господин Листер, новости есть.
— Видите ли, господин секретарь, — в голосе Тириана прорезалась явная скука, — нас мало интересуют решения городских властей. В конце концов, мы, можно сказать, повстанцы…
Секретарь плавным движением прервал его тираду. Он пододвинул к Тириану документ, лежавший на журнальном столике, и посмотрел прямо в глаза.
— Не будете ли столь любезны рассмотреть другую возможность, господин Тириан?
Он выдержал паузу, затем пододвинул документ еще ближе и тихо произнес:
— Мэр Тириан прибыл во Фрост, землю, которой он когда-то поклялся в верности.
Слова повисли в воздухе тяжелым грузом, полные скрытого смысла. Это было и напоминание, и намек, и, возможно, даже предложение. В комнате воцарилась напряженная тишина. Все взгляды обратились на Тириана. Собравшиеся ждали его реакции.
Тириан медленно поднял голову, вперив пристальный взгляд в стоящего перед ним секретаря. В его глазах читался немой вопрос:
— Неужели вы думаете, что можете играть со мной в эти игры?
Самый грозный и легендарный пират Холодного моря лишь однажды демонстрировал столь глубокое удивление — в присутствии собственного отца.
Он не притронулся к документу, которые тот протянул. Вместо этого, взяв себя в руки, Тириан перевел взгляд на генерала Листера, сидевшего напротив. Глубокое потрясение, отразившееся в глазах старого вояки, казалось, вторило чувствам самого пирата.
— Похоже, это действительно неожиданная информация, — тихо произнес Тириан, стараясь, чтобы голос его звучал ровно. — Похоже, даже я, как генерал, оставался в неведении относительно этого плана.
— Это не какой-то заранее разработанный план, — возразил секретарь, поправляя очки в золотой оправе. — Обстановка во Фросте сложна, и у нас нет времени на долгое обсуждение всех возможных действий. Именно поэтому я принес это предложение прямо сюда, чтобы обсудить его с вами, генерал Листер, и оценить его целесообразность.
— Целесообразность? Вы всерьез полагаете, что этот план имеет право на существование? — Тириан едва сдержал смех, глядя на секретаря так, словно тот лишился рассудка. — Я командую флотом «Морского Тумана», я самый известный пират Холодного моря, кошмар Фроста вот уже пять десятилетий. И вы предлагаете мне стать правителем этого города? То, что мы сражались плечом к плечу, не значит, что вы понимаете суть нашего союза.
— Да, мы сражались плечом к плечу, — подтвердил секретарь. — Вместе мы отразили угрозу, грозившую городу-государству полным уничтожением. Многие уже знают, что в последний момент на помощь пришел флот «Морского Тумана» и вместе с городским флотом встал на защиту Фроста. Завтра об этом узнает весь город, и власти объявят, что уход флота «Морского Тумана» пятьдесят лет назад был лишь временным отступлением. Что «Несгибаемый Адмирал», ушедший в гневе, никогда не отрекался от своего долга защищать город-государство.
Он сделал паузу, убеждаясь, что Тириан не собирается его перебивать, и продолжил:
— Любой ситуации можно придать нужный оттенок, любое изменение —обосновать. Вы, вероятно, полагаете, что столь радикальные перемены не найдут отклика у жителей Фроста, но на самом деле… большинство обывателей легко меняют свои «убеждения» под воздействием настойчивой и целенаправленной пропаганды. Обещания стабильной жизни и установления твердого порядка быстро затмят прошлые обиды. Восприятие людей — податливая глина. Это лишь вопрос времени.
Тириан слушал внимательно, не сводя глаз с секретаря.
— Похоже, вы в этом знаете толк.
— Каждый город-государство, и Фрост времен королевы не исключение, пользуется этим инструментом, — бесстрастно ответил секретарь. — Создание «легенды», отвечающей текущему настрою общества, способно облегчить участь большинства. Зла в этом нет. Зло — это раздавать громкие обещания, не имея возможности обеспечить ни стабильности, ни благоденствия.
— Капитан Тириан, вы должны понять одну вещь, — продолжал секретарь, стараясь завладеть вниманием Тириана. — Главная цель мэрии — не вершить правосудие, а обеспечить выживание максимального числа наших людей в эти непростые времена.
Тириан тяжело вздохнул.
— Она… говорила то же самое, — пробормотал он.
— Да, — кивнул секретарь. — Ее слова все еще с нами, они высечены на дверях нашего купольного зала. Не забывайте, мы свергли Королеву Фроста, но не основополагающие истины и принципы, на которых зиждилась ее власть.
Тириан молчал, погруженный в раздумья. Наконец, он заговорил:
— И почему же, по-вашему, я гожусь на роль лидера?
— Изначально идею выдвинула мисс Агата. Она предположила, что вы и ваш грозный флот можете сыграть ключевую роль в восстановлении порядка в городе-государстве. Однако окончательное решение было принято на экстренном заседании в мэрии, — пояснил секретарь, выпрямляясь. — Скажу прямо: у меня есть сомнения, что вы — оптимальная кандидатура. Однако коллеги напомнили мне, что, прежде чем стать «пиратом», вы были одним из самых уважаемых адмиралов Фроста. Исторически сложилось так, что практически каждый третий правитель или мэр нашего города имел опыт военной службы.
Тириан нахмурился и покачал головой.
— Вы упрощаете. Дело не только в том, чтобы найти подходящего кандидата. Мы имеем дело с грузом «исторических событий». Вы правы, общественным мнением можно управлять, но на это нужно время. Время, которого у Фроста нет. Чтобы быстро восстановить порядок, вам, возможно, следует…
Тириан не успел договорить. Секретарь поднял руку, останавливая его.
— Капитан Тириан, прежде чем вы отвергнете эту идею, позвольте мне предложить вам ознакомиться с документами, которые я принес. Возможно, они прольют свет на «целесообразность» сложившейся ситуации.
Удивленный словами секретаря, Тириан наконец перевел взгляд на ничем не примечательные папки, лежавшие перед ним.
Бумаги внутри были сугубо деловыми, без каких-либо вычурных эмблем или витиеватых украшений. Просто лаконично составленные «предложения», изложенные сухим языком фактов.
По мере того как Тириан знакомился с документами, на его лице отражалась смесь шока и понимания.
Закрыв папку с решительным щелчком, Тириан встретился взглядом с секретарем.
Тот, не теряя спокойствия, едва заметно кивнул, прежде чем Тириан успел что-либо сказать.
— Если вкратце, — начал он, — то, во-первых, катастрофа, обрушившаяся на Фрост, была делом рук членов Культа Уничтожения. Но истинная причина кроется в опасной добыче, которую старая мэрия десятилетиями позволяла вести под городом. Вопиющее пренебрежение безопасностью в этих темных глубинах, а также решение игнорировать или даже умышленно скрывать тревожные признаки привели к эскалации кризиса.
— Во-вторых, многие предыдущие мэры были прекрасно осведомлены о злоупотреблениях в горнодобывающей отрасли, но в силу личной заинтересованности предпочли скрыть правду.
— В-третьих, истинная причина, по которой ваш флот пятьдесят лет назад разорвал все связи с Фростом, — разногласия по поводу этих незаконных методов добычи и грядущей катастрофы.
— И наконец, последующие правители систематически очерняли репутацию флота «Морского Тумана». Они исказили суть разногласий между вами и городом, направив гнев жителей на вас, адмирал Тириан, и отведя внимание от истинной проблемы —шахт.
— Более того, — добавил секретарь, развивая свою мысль, — мэр Уинстон не просто был заподозрен в нечистоплотности. Имелись прямые доказательства его связи с членами Культа Уничтожения. Незадолго до того, как катастрофа обрушилась на город, он был предупрежден, но предпочел бездействовать. Его решение было не просто халатным — оно было предательством. Он бросил город, который поклялся защищать, и теперь по праву считается одним из его главных врагов. По имеющейся информации, он примкнул к культистам, и Фрост жаждет возмездия за его измену.
— И еще, — он перешел к шестому пункту, — новый мэр будет не только руководить восстановлением города. Будет немедленно начато расследование деятельности шахт, и для тех, кто окажется виновен, правосудие будет скорым и неотвратимым.
На протяжении всего этого монолога Тириан оставался неподвижным. Его неподвижность в сочетании с пронзительным взглядом делала атмосферу в комнате тяжелой, почти удушливой.
Однако, не обращая внимания на напряжение, секретарь раскрыл портфель и извлек еще одну внушительную пачку документов.
— Это, — произнес он, чеканя каждое слово, — исчерпывающий список. В первых разделах содержатся конкретные доказательства: незаконная добыча, вопиющие нарушения техники безопасности и систематические попытки очернить репутацию флота «Морского Тумана». На данный момент у нас есть общая картина, но будьте уверены, через три дня все улики будут собраны.
Он сделал паузу, перебирая лежащие перед ним документы.
— Последний раздел посвящен списку лиц, подлежащих немедленному аресту и суду. Каждому из них, помимо основных преступлений, будет предъявлено обвинение в «связях с культистами». Считайте это «страховкой» мэрии на случай непредвиденных обстоятельств.
— И наконец, — секретарь открыл последний пакет, — здесь собраны письма и личные дневники, подтверждающие связь мэра Уинстона с культистами. Некоторые из них даже скреплены его собственноручной подписью.
Тириан не прикоснулся к предложенным доказательствам, но если это было возможно, стал еще холоднее. Температура в комнате, казалось, упала еще на несколько градусов, туман сгустился, и каждое его дыхание превращалось в клубы морозного пара.
— Кто стоит за этими документами? — спросил он после паузы. Голос его звучал глухо.
— К их сбору приложили руку многие предыдущие мэры, — без тени беспокойства ответил секретарь. — Каждая администрация собирает подобные коллекции, просчитывая наперед возможные сценарии. Они предназначались не только для вас, но и для ваших возможных преемников или для устранения возникших угроз. Последний набор, как ни странно, собрал мэр Уинстон. Интересно, что он тоже видел потенциал в союзе с флотом «Морского Тумана», что перекликается с предложением мисс Агаты.
Слой инея на столе стал еще толще, когда Тириан медленно опустил руку на документы. Глядя прямо в бесстрастные глаза секретаря, он пробормотал:
— Итак, эти бумаги свидетельствуют о виновности Уинстона.
— Мы во Фросте всегда верили в естественный порядок вещей: прошлое уступает место настоящему. Адмирал Тириан, пусть вы и не уроженец Фроста, но этот принцип должен быть вам близок. Если для скорейшей стабилизации города потребуется сделать козлом отпущения мэра Уинстона и предыдущую администрацию, уверен, они, как и все их предшественники, сочтут это необходимой жертвой.
Ледяная пелена, сковывавшая комнату, начала таять под воздействием тепла, принесшего долгожданное облегчение ежащимся от холода присутствующим. Однако адмирал Тириан оставался безучастен к переменам в атмосфере и к потоку решений, изливаемому секретарем. Погруженный в глубокую задумчивость, он скользил взглядом по предметам на столе, словно пытаясь разгадать в них тайны вековой давности.
Тириан, наконец, нарушил тягостное молчание.
— Поддержание порядка — мудрое решение, — произнес он задумчиво. — Пятьдесят лет назад это было особенно актуально.
Секретарь встретил его взгляд с непоколебимой уверенностью.
— Вы ведь помните, в каком состоянии пребывал Фрост в те времена? Сильные лидеры способны на великие свершения, но и на роковые ошибки. Порой приходится принимать жестокие меры, чтобы сохранить контроль. Я провел тщательное расследование, адмирал Тириан. Я глубоко уважаю королеву Рэй Нору, но даже ей не удалось полностью искоренить пагубные последствия «Исследования Глубин».
Тириан ответил размеренным тоном:
— Вы изучали историю, а я ее прожил. Мы оба понимаем, что тогда стояло на кону. Я не виню вас. Объективно вы поддерживали стабильность Фроста последние пятьдесят лет.
Секретарь заметно расслабился, его напряженная поза стала свободнее. Воспользовавшись моментом, он наклонился вперед и начал:
— Значит, вы согласны…
Тириан промолчал. Вместо ответа он положил ладонь на стопку документов, лежавших на столе, и слегка надавил. Холодная энергия, исходящая от его руки, мгновенно сковала бумагу, покрывая ее тонкой коркой льда. С тихим хрустом документы, способные изменить ход истории, рассыпались на бесполезные осколки.
Глаза секретаря расширились от ужаса, а генерал Листер, до этого хранивший молчание, не смог сдержать удивленного вздоха.
— Вы…
— Меня это не интересует, — отрезал Тириан, поднимая взгляд и обводя им присутствующих. — Мне нужны подлинные записи. Подробности о катастрофе на шахте, о проникновении культа в город-государство, о том, кто виновен, а кто нет, о действиях мэра Уинстона. Факты, а не приукрашенные отчеты, призванные продемонстрировать «наведение порядка». Только так мы сможем действительно взять ситуацию под контроль.
Секретарь, застигнутый врасплох, поспешил собраться.
— Итак, вы принимаете «приглашение» Фроста. Позвольте, однако, заметить: вам все равно понадобятся документы, которые вы только что уничтожили. Информация важна, но не менее важно управление общественным мнением.
Он на мгновение замолчал, словно оценивая вес своих следующих слов.
— В ближайшем будущем город столкнется с серьезными трудностями. Ряд инфраструктурных проектов придется заморозить, нехватка топлива из-за загрязнения станет критической. Возникнут проблемы с распределением продовольствия, ухудшится криминогенная обстановка, усилятся общественные волнения. Отвлечение внимания общественности на просчеты прошлого правительства может стать нашей единственной действенной стратегией.
Тириан говорил с такой несокрушимой уверенностью и силой, что все присутствующие невольно оказались в плену его слов.
— Когда начнет заканчиваться топливо, мы воспользуемся резервными запасами. Если их окажется недостаточно, я разработаю альтернативный план. Если распределение продовольствия создаст проблемы, мы введем жесткий контроль и суровые наказания за нарушения. Рационирование будет действовать не только в нижнем районе, но и в богатом верхнем. Если общественная безопасность ухудшится, мы введем военное положение. Людям нужен конкретный объект для их недовольства и гнева. Так давайте же предоставим его им, обрушив всю силу правосудия на культистов, диверсантов, на тех, кто действительно виновен.
Его слова прозвучали с неоспоримой убедительностью, внушая уважение и приковывая всеобщее внимание.
В комнате воцарилась почти благоговейная тишина, настолько глубокая, что было слышно дыхание присутствующих. Секретарь, обычно воплощение изящества и такта, на мгновение растерял всю свою невозмутимость, не зная, как реагировать на столь непреклонную позицию Тириана.
Адмирал обвел взглядом собравшихся и, слегка улыбнувшись, покачал головой.
— Я не умаляю ваших заслуг и решений. В тех условиях и с теми знаниями, что у вас были, вы сделали все возможное. Но времена изменились. Я не намерен следовать по проторенной дорожке последних пятидесяти лет. Господин секретарь, флот «Морского Тумана» действует по-другому. Пришло время для новых высот.
Секретарь, наконец придя в себя, выпрямился и посмотрел на Тириана с нескрываемым любопытством.
— И вы сможете осуществить все, что обещаете?
— Если остатки городского совета будут всецело способствовать этому. — Тириан сделал паузу, и на его губах мелькнула легкая улыбка. — А что до остального, господин секретарь, знаете ли вы, кто поддерживает самый строгий порядок в Бескрайнем море?
— Самый строгий порядок? — Секретарь, казалось, был озадачен вопросом. — Быть может, флот города-государства?
— Нет, это пираты, — усмехнулся Тириан. — Великие пираты Холодного моря. У флота города-государства есть преимущество в виде надежных портов. Торговые суда находятся под защитой церкви и сопровождения военных кораблей. А пираты, затерянные в Бескрайнем море, могут рассчитывать только на железную дисциплину и порядок, чтобы выжить.
Секретарь молчал, явно не зная, как реагировать на столь неординарную точку зрения, которая, казалось, выходила далеко за рамки его привычной компетенции.
Заметив замешательство секретаря, Тириан рассмеялся и хлопнул его по плечу.
— Успокойтесь, господин секретарь. Сейчас ситуация куда более контролируема, чем пятьдесят лет назад. У меня найдется немало «торговых партнеров», готовых помочь, как только им станет ясна сложившаяся ситуация. Вам не стоит так уж печься о поддержании мирового порядка.
Он замолчал, переводя взгляд на окно. За стеклом царила глубокая ночь. Газовые фонари отбрасывали причудливые блики на спящий город. Снегопад прекратился, тучи рассеялись, и холодный, неземной свет заливал все вокруг, придавая ему поистине волшебный вид. В эти редкие минуты ночного затишья город словно отдыхал.
— А что до вопросов, выходящих за рамки мирских забот, — Тириан на мгновение замолчал, прежде чем продолжить леденящим тоном, от которого по спинам присутствующих пробежал холодок, — то я верю, что мой отец найдет решение и здесь.
Генерал Листер, до этого не проронивший ни слова, почувствовал непреодолимое желание прервать затянувшуюся паузу. Он произнес имя отца Тириана с почтительным придыханием:
— Он… Он все еще присматривает за Фростом? Где он сейчас?
В голове Тириана пронеслась вереница подробных ответов. Он ясно представил себе отца, стоящим у окна второго этажа дома номер сорок четыре по Дубовой улице, арендованного у городского управления. Но он медлил, не решаясь раскрывать эту информацию. В конце концов, жители Фроста, представленные здесь этими людьми, все еще не знали, что его отец находится в городе. Разглашать это без его прямого разрешения — значит навлечь на себя очередную отцовскую отповедь, удар по самолюбию и авторитету, что недопустимо для человека, стоящего на пороге власти.
— Он по-прежнему принимает самое деятельное участие во всем, хотя я не могу вдаваться в подробности, — наконец произнес Тириан, искусно уклонившись от прямого ответа. — Скажем так, он весьма занят и общается не только со мной.
Генерал Листер на мгновение замер, удивленный, но тут же кивнул.
— Понятно. Вполне логично.
Что именно он понял, осталось неясным.
Не в силах сдержать любопытство, секретарь все же решился задать мучивший его вопрос:
— А чем же занимается ваш отец в свободное время?
Тириан едва подавил смешок, лихорадочно соображая, что ответить. С тех пор, как его отец вернулся из того подпространства, где он пребывал, окутанный тайной, разве кто-то мог рассуждать о его «повседневных занятиях»? Он ведь не был каким-то пенсионером, коротающим время за рыбалкой или садоводством.
Заметив, как изменилось лицо Тириана, секретарь поспешил исправить свою оплошность:
— Прошу прощения, я позволил себе лишнее.
— Ничего страшного, — отмахнулся Тириан. — Возможно, для нашего же блага не стоит слишком часто говорить о нем. Давайте вернемся к нашим делам.
Он поднялся с дивана и подошел к широкому окну, выходившему на город. Вдали все еще мерцали огни. На перекрестках, ведущих в разные районы, слабо просматривались наспех сооруженные баррикады, возведенные во время недавних волнений.
Завтра их разберут, и люди, которым предстоит управлять городом, примутся наводить порядок. В глазах Тириана отражались мириады огней, горевших вдалеке.
— Прошли годы с тех пор, как я в последний раз видел этот город, — произнес Тириан задумчиво. — Кажется, многое осталось прежним.
Генерал Листер подошел и встал чуть позади.
— Но с сегодняшнего дня многое должно измениться.
— Пятьдесят лет назад последние монархисты были изгнаны из этого города, восставшие основали новую власть, и я был одним из них. — Тириан говорил негромко, словно размышляя вслух, его взгляд был устремлен на горизонт, испещренный огнями и силуэтами зданий. — И вот, полвека спустя, я возвращаюсь и вижу город почти таким же, каким покинул его. Жизнь сделала полный оборот. Все вернулось на круги своя. Генерал Листер, в чем же тогда смысл этих пятидесяти лет?
Листер промолчал, погрузившись в глубокое раздумье.
Тем временем секретарь подошел ближе и жестом указал на окно, словно протягивая руку к мерцающему огнями городу.
— Адмирал Тириан, эти огни, эти жизни, эти нескончаемые циклы истории и борьбы — вот смысл прошедших пятидесяти лет.
С первыми проблесками зари, когда небо окрасилось в нежные тона рассвета, над линией горизонта, словно из сна, начал подниматься загадочный силуэт Видения 001, заключенный в мерцающее кольцо из сдвоенных рунических кругов. Мягкий утренний свет ласкал исполинский призрачный корабль, словно дрейфующий в безбрежном, безмятежном море.
На самой кромке горизонта, где небо сливалось с морской гладью, бледным призраком виднелся Фрост. Шрамы минувших лет, бесчисленные истории любви и потерь, растворялись в утренней дымке, теряясь в лучах восходящего солнца.
Дункан сидел на носу корабля, неспешно перебирая леску удочки. Солнечные блики играли на тонкой нити, уводя взгляд к далеким очертаниям Фроста. В городе царило сонное затишье, но Дункан не чувствовал потребности делить свое внимание между аватаром в городе и безмятежностью корабля. Он предпочел отдаться необычному для него покою.
Рядом с Дунканом, на большой деревянной бочке, восседал Ай. На крышке перед ним высилась гора картофеля фри — трофей, добытый Дунканом во Фросте. Картофель был особенным, приправленным уникальной смесью специй, от которой по всему кораблю витал аппетитный аромат. Ай был в восторге: между поглощением лакомства он бросал довольные взгляды то на хозяина, увлеченного рыбалкой, то на бескрайнюю даль моря.
Невдалеке, на бочке поменьше, расположилась Ширли. Она склонилась над стопкой бумаг, и вид у нее был такой, словно она сражалась с упорным противником. Пес, как всегда, был рядом, удобно устроившись у ног хозяйки и положив морду на увесистый том «Современной геометрии». Вокруг валялись листы, усеянные заметками и замысловатыми рисунками.
Эта картина, полная безмятежности и тихой радости, не могла не вызвать улыбки на лице Дункана. Тяжесть, что сковывала его сердце последние дни, отступила, словно ее и не бывало.
Впрочем, умиротворение, царившее на палубе, разделяли не все.
— Почему это Нина спит без задних ног где-то в трюме, а я должна с утра пораньше корпеть над этими дурацкими формулами? — проворчала Ширли, и на ее лице появилось обиженное выражение. — Знала бы, что так будет, оставалась бы лучше в городе. Там хоть прогуляться иногда можно было.
— Фрост сейчас, мягко говоря, не самое лучшее место для прогулок, — спокойно отозвался Дункан. — И учитывая обстоятельства, жить в городе будет не самым приятным времяпрепровождением. А насчет домашнего задания… Не придумывай, ты же сама говорила, что ее съела бродячая собака.
— А почему тогда Нина ее не делает? — тут же парировала Ширли, чувствуя себя уязвленной.
— Не сомневаюсь, она уже давно все сделала, — ответил Дункан. — Моррис потом проверит, как она усвоила материал. Нина не станет ждать, пока ее кто-то заставит, в отличие от некоторых.
Загнанная в угол, Ширли пробормотала:
— Может, я тоже уже все сделала?
Дункан, не меняясь в лице, спросил:
— Как будет во множественном числе слово «камешек»?
Ширли опешила:
— Эмм… Мы это еще не проходили…
— Это было в прошлом задании. Которое ты, кажется, даже не открывала.
Пойманная на лжи, Ширли со вздохом опустила голову и снова уткнулась в учебник, мужественно сражаясь с коварством правописания.
Дункан не смог сдержать легкой улыбки, наблюдая за развернувшейся рядом картиной. Костяная Гончая Глубин, ласково прозванная Псом, была целиком и полностью поглощена черчением. Зажав карандаш между костяными лапами, она старательно выводила на бумаге направляющие линии. Толстый том «Современной геометрии» лежал в стороне, его страницы пестрели разноцветными закладками.
Внезапно Пес встрепенулся, почувствовав на себе чей-то взгляд. По костяному черепу пробежала дрожь. Лапа дернулась, и карандаш сбился с намеченной траектории.
— К-капитан? — пробормотал Пес неуверенно, и в голосе его прозвучала явная тревога. Череп судорожно дергался — инстинкт велел немедленно отвести взгляд, но он никак не решался сделать это под пристальным взглядом Дункана.
Дункан с нескрываемым любопытством протянул руку и легонько почесал Пса за костяным ухом.
— Вижу, ты делаешь успехи, — произнес он после минутного молчания. — С такими темпами скоро догонишь Морриса.
Потрясенный, Пес поднял на Дункана глаза, мерцавшие неземным светом.
— Правда? Я... я просто нахожу все это увлекательным. А мой быстрый прогресс не вызовет проблем?
Дункан на мгновение задумался, затем ответил с игривой ухмылкой:
— Ни в коем случае. Желание учиться похвально. Благодаря твоей прилежности, разница в знаниях между тобой и Ширли может оказаться огромной.
Пес издал нечто среднее между скулежом и лаем, выражая согласие. Дункан же тем временем тихо вздохнул, взглянув на свою удочку, которая за все утро так и не дрогнула.
— Полагаю, после недавних событий и последовавшей за ними грандиозной битвы, вся рыба в округе разбежалась, — с легкой грустью в голосе произнес Дункан. Он начал неторопливо собирать снасти, задумчиво добавив: — Такой переполох способен отпугнуть даже самых глубинных обитателей.
Услышав слова Дункана, Ширли не смогла сдержать любопытства.
— Мы скоро отплываем? — поинтересовалась она. — И когда вы планируете забрать мистера Морриса с сестрой Ванной из города?
Дункан приостановил сборы и посмотрел на Ширли.
— Разве я говорил, что наши дела во Фросте завершены?
Ширли смутилась.
— Но разве все не улажено? — возразила она. — Вы даже одобрили кандидатуру мистера Тириана в городской совет. Я решила, что вы поручите ему все оставшиеся дела.
— Я верю, что Тириан справится с городскими проблемами, — сказал Дункан, возвращаясь к своим снастям. — Но есть дела, в которых не поможет даже флот «Морского Тумана». Некоторые ситуации требуют моего личного присутствия.
Он произнес это весьма туманно и, помолчав, добавил:
— Пока эти вопросы не решены, «Затерянному Дому» лучше не уплывать.
Ширли явно была озадачена.
— С какими проблемами не справится флот «Морского Тумана»? — спросила она.
Дункан многозначительно посмотрел на нее.
— Ты когда-нибудь задумывалась о природе Зеркального Фроста?
Ширли задумалась.
— Разве он не был создан теми культистами из морских глубин?
— Почти, — подтвердил Дункан. — Он действительно был призван из духовного мира морских глубин. Все угрозы, с которыми мы столкнулись, включая зловещие жертвенные алтари в Зеркальном Фросте, по сути своей являются «сущностями», вызванными извне. Но там, где есть зовущий, всегда есть и источник.
Ширли охватил ужас, глаза ее расширились от страха и недоверия.
— Вы хотите сказать... что где-то в море скрывается... некая сущность? — пролепетала она.
Дункан с серьезным видом кивнул.
— Да, — произнес он размеренным, спокойным тоном. — Согласно моим наблюдениям, все, с чем мы столкнулись на поверхности, будь то иллюзорные копии или сам Зеркальный Фрост, — лишь отголоски чего-то гораздо большего. Представь огромное растение, тянущееся к солнечному свету. Во время недавней катастрофы во Фросте мы лишь уничтожили разросшуюся крону этого растения. Но его корни, глубокие и цепкие, остались нетронутыми. — Взгляд Дункана стал пронзительным. — Не забывай, что в древности Королева Фроста отправляла в пучину множество подводных аппаратов, но даже они смогли лишь слегка коснуться этого колоссального существа. Эта сила так же реальна в нашем мире, как и в Зазеркалье, и она обитает в океанских глубинах.
Ширли взволнованно подскочила.
— Подождите! — воскликнула она. — Получается, нам придется спуститься вниз и сразиться с этим чудовищем? Иначе оно ведь снова создаст зеркальную копию нашего города?
Дункан усмехнулся и успокаивающе покачал головой.
— Не все так однозначно. Да, сущность осталась, но она значительно ослабла. Проявления на поверхности были лишь щупальцами ее силы, и я уничтожил большую их часть. То, что осталось, скорее всего, впало в спячку, лишившись подпитки от ритуалов культистов. Даже если мы оставим эту сущность в покое, пройдут десятилетия, а то и полвека, прежде чем она сможет снова представлять угрозу.
Внезапно Дункан умолк и протянул руку в пустоту.
— Вы не согласны, Агата? — произнес он.
На кончиках его пальцев вспыхнуло призрачное изумрудное пламя, стремительно разгораясь в вихрь огненной энергии. Внутри вихря проступило видение: незрячая жрица в черных одеждах, лицо которой скрывала маска, застыла в молитвенной позе, скрестив руки на груди.
Ширли и Пес, затаив дыхание, наблюдали за происходящим.
Агата запрокинула голову, и ее голос, заглушенный и призрачный, словно шепот ветра, прозвучал в воздухе:
— Истинно так. Тем, кто посвящен, ведомо беспокойство об «Исследовании Глубин». Мы лишь пресекли его проявление на поверхности, но у нас не хватает сил, чтобы уничтожить его первоисточник, скрытый в пучине.
— Мы не можем ждать десятилетиями, пока не произойдет новая катастрофа, подобная той, что случилась во Фросте, — твердо произнес Дункан. — Каждая такая опасность несет неисчислимые жертвы. Мое вмешательство не может быть единственным решением.
— У Фроста нет возможности заново создать подводные аппараты, — задумчиво произнесла Агата. — Помимо кораблей, необходимо специальное оборудование, данные, квалифицированные специалисты и ресурсы, которые недоступны Фросту, пока он не оправился от недавних событий.
— Тогда займемся этим как можно скорее, — решительно заявил Дункан. — Пусть ваш совет разработает план действий. В крайнем случае, создайте железный саркофаг, начиненный взрывчаткой, и поместите в него мое тело. С помощью этого судна я смогу погрузиться в морские глубины. Даже если подобное воплощение будет обладать ограниченной силой, создав стабильный канал, я направлю свое пламя на дно моря.
Внимая словам Дункана, Агата ощутила, как в памяти всплывает образ безжизненной оболочки, некогда служившей ей пристанищем. Едва уловимым кивком она обозначила свое согласие.
— Я непременно приму это во внимание, — подтвердила она.
Дункан задумчиво хмыкнул, переводя взгляд на Агату, мерцающий образ которой проступал сквозь сияющие огненные врата. Внимательно всмотревшись в размытый, призрачный фон за ее спиной, он небрежно поинтересовался:
— Как обстоят дела у вас?
— Обстановка в Соборе стабилизировалась, — ответила Агата, и в ее голосе послышалось облегчение. — Сегодня мы провели совещание со всеми городскими церквями, чтобы оценить наши силы и потери, понесенные за последнее время. Как вы и предполагали, минувшая ночь в городе-государстве прошла спокойно. Никаких зловещих теней из темноты не появилось. Даже районы вокруг психиатрической лечебницы и кладбища, которые обычно отличаются неспокойствием, остались тихими. Честно говоря, для меня это огромное облегчение. Если и дальше все будет так же, наши трудности значительно уменьшатся.
Дункан вопросительно приподнял бровь.
— Я говорил о вашем самочувствии. Как вы сами справляетесь, учитывая нагрузку, которую вам приходится выдерживать в этой… необычной форме?
— Если честно, я не чувствую усталости, — спокойно отозвалась Агата. — Возможно, пребывание в этом подобии тела имеет свои преимущества. Я не знаю ни утомления, ни потребности в отдыхе, свойственной живому человеку. Пока у меня есть возможность черпать силы в молитве и размышлениях, со мной все будет в порядке.
— Вы сейчас в молитвенном зале Собора? — уточнил Дункан.
— Да, я в главном соборе, в комнате, которая прежде принадлежала епископу Ивану. Это тихое место, — добавила Агата, и в ее голосе проскользнула печаль, когда она обвела взглядом знакомую, дорогую ее сердцу комнату. — Теперь она принадлежит только мне.
В этот момент Дункан ощутил нечто странное, почти тревожное. После секундного колебания он спросил:
— Барток не возражает против того, чтобы вы связывались со мной из Собора?
Агата осеклась, как и Ширли с Псом, замершие неподалеку.
— Капитан, откуда у вас эта способность видеть такие… уникальные перспективы? — пробормотала Ширли. — Этот вопрос… он какой-то странный.
Дункан бросил на нее строгий взгляд.
— Не вмешивайся в разговор взрослых, когда они обсуждают важные дела. Лучше бы тебе сосредоточиться на домашнем задании. Ты ведь еще ни строчки не написала, верно?
Понурившись, Ширли вернулась к занятиям. Тем временем Агата, все еще мерцающая в языках пламени, пришла в себя. Она бросила задумчивый взгляд на статую Бога Смерти, стоявшую неподалеку, а затем снова перевела его на Дункана.
— Знаете, я как-то об этом не подумала, — произнесла она наконец.
Сделав паузу, чтобы собраться с мыслями, она спросила:
— А вы когда-нибудь задавали подобный вопрос Ванне, когда она находилась рядом с вами? Что она ответила?
Дункан задумался, признавая обоснованность вопроса.
— Вообще-то, нет. Возможно, стоит поинтересоваться при случае.
Агата, казалось, хотела что-то добавить, но в итоге промолчала.
После неловкой паузы она поспешно сменила тему:
— Кстати, я готова обсудить ситуацию на шахте.
— В самом деле? Там все в порядке? — спросил Дункан, удивленно приподняв бровь. — Вроде бы вы говорили, что на это потребуется еще несколько дней.
— Обстановка в шахте более-менее стабильная. Спуск по-прежнему сопряжен с определенным риском, но я не намерена больше ждать, — ответила Агата, и лицо ее стало серьезным. — Что-то словно манит меня туда, и это чувство с каждым часом все сильнее. Если мы будем медлить, то можем упустить нечто важное.
Дункан понимающе кивнул, соглашаясь с ее словами. Выдержав паузу, он произнес:
— Прежде чем мы отправимся туда, встретимся на Дубовой улице, 44.
Агата опешила, широко раскрыв глаза.
— Вы идете со мной?
— Меня весьма интригует, что же там может быть спрятано, — признался Дункан.
— Понятно. Я найду вас там, прежде чем мы двинемся в путь.
Дункан коротко кивнул и взмахом руки погасил пламя, в котором мерцал образ Агаты. Глубоко вздохнув, он посмотрел на удочку, бессильно повисшую в его руке.
— Что ж, и ловля впустую — тоже часть рыбалки, — философски заметил он.
Повернувшись к Ширли и Псу, лениво расположившимся у деревянной бочки, он распорядился:
— Я буду у себя. Пес, проследи, чтобы Ширли заполнила хотя бы пять страниц своего словарика. Как только закончит с уроками, может заниматься чем угодно.
Пес послушно вскочил на лапы, радостно виляя костяным хвостом, пока фигура Дункана не скрылась на лестнице. Затем Гончая Глубин вновь опустилась на землю, но, прежде чем улечься, бросила на Ширли строгий взгляд.
— Хватит витать в облаках, пора за словарь.
— Да ладно тебе, Пес, ты такой зануда, — простонала Ширли, потирая затекшую руку.
— А я вот умудряюсь вести дневник, и пальцев у меня, заметь, нет. У тебя же есть руки, так что не жалуйся, — проворчал Пес, устраиваясь поудобнее. — Читай побольше, учи слова, Ширли. И не ворчи, капитан ведь добра тебе желает. Ты же всегда мечтала жить, как другие дети, разве нет? Я тебе этого дать не могу, а он может. Он по-своему заботится о тебе и Нине. Ты должна понимать, как редко…
Не дав ему закончить тираду, Ширли подняла руки в примирительном жесте.
— Ладно, ладно, я все поняла. Ты прямо как ворчливая нянька, — простонала она.
Смирившись, Пес недовольно фыркнул, но от дальнейших нотаций воздержался. Вместо этого он снова опустил взгляд на учебник геометрии, лежавший перед ним.
Глаза гончей, пылавшие кроваво-красным огнем, скользили по строчкам. Линии, фигуры и математические символы словно пускались в замысловатый танец в его бездонном разуме, складываясь в сложные геометрические структуры. Среди этих образований то и дело вспыхивали, мерцая, багровые всполохи и ряды светящихся точек, выстроенные в подобие матрицы.
В этот момент Ширли почувствовала неладное. Резко подняв голову, она увидела, как Пес словно очнулся от внезапного оцепенения. Взметнувшись в воздух на несколько метров, гончая провыла:
— Святые угодники!
В следующее мгновение Ширли обнаружила, что ее подбросило в воздух, а под ногами оказалась истерзанная непогодой палуба корабля. Ее швыряло, как тряпичную куклу, пока она не приземлилась с глухим стуком на рассохшиеся доски. Вскочив на ноги, она в несколько неистовых, растерянных движений бросилась к Псу, схватила его за шкирку и с тревогой в голосе прокричала:
— Что случилось? Ты на мгновение стал каким-то… другим!
Ее юное лицо исказилось тревогой и смятением.
Ошеломленный такой встряской, Пес изо всех сил пытался прийти в себя.
— Я… я не знаю! — пролепетал он, явно обеспокоенный. — Что-то промелькнуло у меня перед глазами, что-то, чего я не понял, а потом все исчезло, прежде чем я успел осознать. Но клянусь, сейчас все в порядке.
Неподалеку Ай, с увлечением поглощавший картофель фри, склонил голову набок и посмотрел на Пса.
— Удаленный сервер не отвечает, проверьте подключение к Интернету, — произнес он с любопытством в голосе.
Пес озадаченно моргнул.
— Что?
Ай небрежно махнул крыльями и упорхнул прочь, бормоча себе под нос нечто неразборчивое на смеси человеческого языка и птичьего щебета.
— Пополнить баланс? А как насчет месячной подписки или абонемента на сезон?
Ширли махнула рукой, отгоняя Аи, и снова сосредоточила внимание на Псе.
— Не обращай на нее внимания, у нее внимания меньше, чем у колибри на кофеине. Ты уверен, что с тобой все в порядке? Мозг не расплавился от переизбытка математики или еще чего?
Смущенно качнув черепом, Пес ответил:
— Насколько мне известно, Демоны Глубин свои мозги не плавят — если они у нас вообще есть.
Проведя тщательный визуальный и духовный осмотр, Ширли не обнаружила в Псе ничего подозрительного.
— Ладно, похоже, ты в порядке, — произнесла она с явным облегчением, хотя настороженность не потеряла.
Решив не зацикливаться на странном происшествии, Пес вернулся к учебнику математики, начав с того места, на котором остановился. Ширли, однако, бдительности не теряла: ее рука покоилась возле цепи, готовая дернуть ее при малейшем намеке на неладное. К счастью, остаток занятия прошел без эксцессов и завершился тем, что Пес с легкостью решил последнюю задачу.
Отбросив ручку в сторону с торжествующей ухмылкой, Пес встретился взглядом с Ширли.
— Видишь? А я тебе что говорил, все со мной в порядке, — произнес он уверенно. Однако вскоре его взгляд переместился на стоящую рядом бочку. — Ширли, ты так и не выполнила задание.
Лицо девочки вытянулось в гримасе недовольства. Ширли явно не понравилось это напоминание. Пес лишь усмехнулся, качая головой, и снова уткнулся в учебник. Хотя он и убеждал себя, что все в порядке, но в глубине души закрадывалось сомнение. Он что-то увидел — не очередного Демона Глубин, вызванного книгой, а нечто совершенно иное, более древнее и пугающе непонятное. Но что именно?
Входя в просторную капитанскую каюту, Дункан замер, уловив шум в носовой части корабля.
«Ширли и Пес снова за свое», — мелькнуло у него в голове.
Тревоги он не чувствовал, ведь знал, что до настоящей опасности дело не дойдет.
«Снова устроили представление», — с улыбкой подумал Дункан, переводя взгляд на раскинувшуюся на столе карту. Бескрайние синие просторы, по которым они плыли, манили своей неизведанностью.
Деревянная фигура за навигационным столом, служившая ему рулевым, повернулась к Дункану, тихонько скрипнув. Вырезанная из дуба, с глазами-обсидианами, такими темными, что они казались бездонными, она поприветствовала его:
— А вот и славный капитан Дункан жалует к своему верному первому помощнику! Сегодняшний улов…
— Пропустим улов, — отрезал Дункан, разглядывая резную голову Козлиноголового. — Учитывая недавние волнения в землях Фроста, я удивлюсь, если мы вообще что-нибудь поймаем.
Говорящая голова козла замерла, ее деревянная шея скрипнула, когда она в замешательстве качнулась из стороны в сторону. Наконец, она проговорила:
— Что ж, тогда поговорим про утро. Оно выдалось на редкость спокойным, господин. Ветер тих, солнце щедро; прекрасный день для путешествия. Можем отправиться в Колд-Харбор, если вы не возражаете.
— Я не хочу, чтобы «Затерянный Дом» приближался к городу-государству, — отрезал Дункан. Его взгляд скользнул к большой карте, занимавшей почти всю каюту.
Призрачный туман клубился над поверхностью карты, лениво извиваясь и танцуя. Четко обозначенный маршрут указывал на север. Символы обозначали их корабль, пришвартованный в данный момент у ледяных границ города-государства Фрост, на самом краю стоянки «Морского Тумана», мерцающего призрачным изумрудным светом.
— «Морской Туман» сегодня выглядит на удивление спокойным, — заметил Дункан с полуулыбкой, словно его посетила занятная мысль. — Все идет как по маслу.
— Как по маслу? Капитан, вы снова задумали одну из своих блестящих стратегий? — Козлиноголовый встрепенулся, его деревянная шея вытянулась к карте в предвкушении. — Что на этот раз? Хотите дестабилизировать и без того хрупкое положение города-государства? Или, быть может, планируете вернуть корабль-отступник «Морской Туман»? Ваши замыслы всегда непредсказуемы…
Дункан перебил своего деревянного первого помощника, искоса глянув на него.
— Неужели это предел твоих представлений? Воровство да подрыв? Неужели тебе никогда не приходили на ум более… благородные замыслы?
Застигнутый врасплох, Козлиноголовый на мгновение задумался, переваривая услышанное.
— Может быть… вы намерены помочь Фросту стабилизировать управление в этот смутный период? Или, быть может, планируете образумить Тириана, отвратить его от мятежных помыслов и наставить на путь истинный?
Дункан приподнял бровь.
— Откуда такие мысли?
— Капитан, вы можете не придавать этому значения, но я обладаю неплохой наблюдательностью. За время нашего совместного плавания я достаточно хорошо изучил ваш характер, — ответил Козлиноголовый, и в его голосе прозвучали нотки гордости и самодовольства. Его обсидиановые глаза оставались невыразительными, а деревянная шея многозначительно покачивалась. — Вы не из тех, кто останется равнодушным к судьбе Фроста. В отличие от Пранда, Фрост глубоко ранен чередой бедствий. Игнорировать это — значит навлечь катастрофу, а вы…
Козлиноголовый замолк, его скрипучая шея на мгновение замерла, словно он подбирал нужные слова. Затем, с неожиданной искренностью, он продолжил:
— А вы, капитан, человек с добрым сердцем.
Дункан не ответил. Он пристально смотрел на Козлиноголового, в его черные, как бездна, глаза, поглощающие весь свет. После долгой паузы он наконец произнес:
— Ты очень проницателен.
На мгновение Козлиноголовый напрягся, издав тихий скрип.
— Обычно так говорят перед тем, как… навсегда заставить свидетеля замолчать.
Но Дункан лишь рассмеялся, качая головой.
— Ты все еще меня не раскусил? Я ценю проницательных собеседников. Это избавляет меня от множества хлопот.
Небрежным жестом Дункан отмахнулся от Козлиноголового и поднялся, переводя взгляд на старинное круглое зеркало напротив.
Когда он посмотрел в его глубину, его глаза вспыхнули мягким светом, а поверхность зеркала превратилась в зыбкую бездну тьмы. Из этого взаимодействия света и тени возникла фигура Тириана.
— Доброе утро, Тириан. Надеюсь, я не помешал твоему отдыху? — произнес Дункан, его голос был полон спокойной уверенности, пока он изучал замершую в зеркале фигуру. — Хорошо ли ты спал?
Тириан в зеркале напрягся и сделал несколько глубоких вдохов, словно собираясь с мыслями, а затем натянуто улыбнулся.
— Отец, доброе утро. Я как раз собирался сам тебя найти. Да, я отлично выспался, спасибо за заботу.
— Зачем эта официальность? Не нужно церемоний. — Дункан слегка изменил позу, и на его лице появилась игривая улыбка. — Тебя не пугает мое прежнее… поведение?
— Нет, что ты! — Тириан резко выпрямился, словно ученик, застигнутый врасплох учителем. — Я просто… очень уважаю тебя, вот и все.
— Расслабься. Как бы я себя ни вел, тебе не стоит быть таким напряженным в моем присутствии, — сказал Дункан, качая головой. — Итак, ты упомянул, что собирался меня найти? В чем дело?
Тириан заколебался, словно собираясь с мыслями и тщательно подбирая слова.
— Дело касается Фроста. Я не знаю, как лучше выразиться, но… похоже, они хотят…
Не успел Тириан закончить фразу, как Дункан перебил его:
— Дай угадаю, они предлагают тебе важную роль? Пост генерала? Высокую должность в управлении городом? Или, может быть, сразу пост мэра?
Ошеломленный, Тириан изумленно поднял глаза.
— Как ты узнал?..
Дункан улыбнулся, в его взгляде мелькнуло самодовольное удовлетворение.
— Все просто. Я предложил разрешить флоту «Морского Тумана» войти в город. Неужели ты думаешь, что в такой администрации, как у Фроста, подобное решение может быть принято единогласно и так быстро? Ты же знаком с их бюрократическими лабиринтами, не так ли?
На лице Тириана отразилось недоумение, смешанное с легким раздражением, словно он пытался разрешить внутренний спор: кто же его отец на самом деле — загадочный мудрец или изощренный шутник? В его взгляде читался немой вопрос: «Неужели после бессонной ночи, проведенной в размышлениях о жизни и будущем, я узнаю, что все это время моим существованием управлял ты, словно марионеткой?» Несколько раз Тириан приоткрывал рот, словно собираясь высказать все непочтительные мысли, роившиеся в его голове, но каждый раз сдерживался. Вместо этого он посмотрел на Дункана, и лицо его выражало целую гамму противоречивых чувств.
— Зачем ты это сделал? — наконец спросил он.
— Все очень просто, Тириан. Ты нужен Фросту, а Фрост нужен тебе. — Лицо Дункана, прежде расплывшееся в игривой ухмылке, обрело серьезное выражение. — С внутренней точки зрения Фрост охвачен хаосом, и сила, способная его стабилизировать, была бы бесценна. С внешней стороны, флот Фроста понес значительные потери, и город-государство отчаянно нуждается в надежной защите. Кто еще, кроме тебя, может похвастаться не только богатым опытом управления, но и талантом командования мощным флотом?
Дункан слегка наклонился вперед, его напряженный взгляд встретился со взглядом Тириана.
— Как я понимаю, ты принял их предложение, и это полностью соответствует тому, что я говорил: Фрост нуждается в тебе, и ты тоже можешь извлечь из этого выгоду.
Глаза Тириана на мгновение ускользнули от взгляда Дункана.
— После пятидесяти лет пиратства смена рода деятельности не кажется такой уж плохой идеей.
— Будь честен, Тириан.
Тириан тяжело вздохнул.
— Ты лично вмешался, чтобы спасти Фрост. Я не хочу, чтобы твои усилия оказались напрасны.
— Будь честен, Тириан.
— Хорошо. — Тириан встретился с проницательным взглядом Дункана. — Я восхищаюсь стойкостью жителей Фроста. Они не сломались под тяжестью катастрофы. Даже когда тебя не было рядом, они держались молодцом. Должен признаться, мне невыносима мысль о том, что в будущем они будут страдать еще больше.
Дункан молча наблюдал за Тирианом, его лицо оставалось непроницаемым.
Тириан пожал плечами.
— Я также не хочу, чтобы земля, некогда находившаяся под защитой королевы Рэй Норы, погрузилась в долгий и необратимый период тьмы.
Дункан продолжал молчать, его взгляд был устремлен на Тириана.
Наконец Тириан вздохнул, и в его голосе прозвучала нотка покорности:
— Вот и все. Я сказал все, что хотел сказать.
— Это хорошо. Честность особенно ценна, когда ты говоришь со мной, — сказал Дункан, возвращаясь в прежнюю, более расслабленную позу. — Итак, каково их предложение?
— Они предложили мне пост мэра, — признался Тириан, и в его улыбке читалась целая гамма эмоций. — Они даже разработали для меня множество планов на случай непредвиденных обстоятельств.
Дункан на мгновение замолчал, погрузившись в раздумья. Наконец он тихо выдохнул:
— Это несколько смелее, чем я ожидал.
Тириан выжидающе посмотрел на него:
— У тебя есть для меня какой-нибудь совет?
— Зачем тебе мой совет? — Дункан усмехнулся. — Ты полвека следовал за Королевой Фроста и командовал флотом, общаясь с каждым городом-государством в этих коварных водах. Вряд ли я могу дать тебе совет о том, как быть правителем.
— Тем не менее, я хотел бы услышать твои мысли, — настаивал Тириан.
Дункан на мгновение замолчал, а затем тихо произнес:
— Просто старайся изо всех сил. В таком неумолимом мире, как наш, людям больше не на что опереться.
— Я понимаю, — кивнул Тириан.
— Хм, — пробормотал Дункан и вдруг переключил внимание на морскую карту, лежавшую рядом. — Есть еще кое-что.
Тириан тут же выпрямился, насторожившись.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Взгляд Дункана задержался на карте, где все отчетливее проступало призрачное изображение «Белого Дуба», его положение почти совпадало с местонахождением «Морского Тумана».
Он обернулся к Тириану и коротко улыбнулся.
— Приготовься.
Тириан выглядел озадаченным.
— К чему?
Небрежным взмахом руки Дункан погасил бесплотный огонь в зеркале. Когда свечение угасло, с другой стороны послышался голос Тириана, полный недоумения и тревоги:
— Подожди, что происходит?!
Из морской бездны, словно призрак, восстал ослепительно белый корпус разведывательного корабля. Он взметнулся из пучины так близко к «Морскому Туману», что оба судна опасно накренились на мощных волнах, поднятых внезапным появлением гостя. Даже бывалые моряки, закаленные в капризах моря, не смогли сдержать изумленных возгласов.
Тириан выскочил на палубу, мгновенно заметив суматоху на корме. Среди мельтешащих фигур он легко узнал Эйдена, своего старшего помощника, выделявшегося в толпе блестящей лысиной. Подбежав к борту, Тириан увидел, что корабль-нарушитель подошел почти вплотную, корма к корме, так что «Морской Туман» и незнакомец показались на мгновение одним целым.
— Что, во имя моря, здесь происходит? — рявкнул Тириан, хватая Эйдена за руку, чтобы подчеркнуть свое нетерпение.
— Понятия не имею, капитан, — торопливо ответил Эйден. — Вынырнул словно из-под носа. Я уж было приказал открыть огонь... — он нервно сглотнул, — все эти россказни о кораблях-призраках... а тут такое...
Тириан видел страх в глазах своих людей. Многие матросы уже вскинули винтовки, целясь в незнакомца, а у бортовых орудий застыли в напряженных позах комендоры, готовые в любой момент открыть огонь. Воздух накалился до предела.
Тириан уже готов был потребовать объяснений, как вдруг с палубы незнакомца раздался пронзительный сигнал, и включилось корабельное оповещение. Громовой голос прорезал воздух:
— Приносим искренние извинения за доставленные неудобства! Мы — «Белый Дуб», флот «Затерянного Дома». Вынужденное появление в точке всплытия едва не привело к столкновению из-за технической неисправности... Повторяю, мы — «Белый Дуб», флот «Затерянного Дома»...
Лицо Тириана окаменело. Эйден, не отстававший от капитана ни на шаг, выглядел так, словно увидел призрака. Пот крупными каплями выступил на его лысой голове.
— Капитан... — прохрипел он, — вы слышали? Они принадлежат к… флоту «Затерянного Дома»?
Тириан застыл, мысли лихорадочно заметались в голове. Перед глазами возник образ отца, его последняя улыбка перед тем, как связь оборвалась... И тут до Тириана дошло. Он резко шагнул к борту, вглядываясь в «Белый Дуб». Корабль как корабль, но вот его отражение в воде... призрачный силуэт, окутанный клубами тумана, темный и зловещий.
И тут в памяти всплыло воспоминание. Одно из прошлых сражений, внезапный туман, и непонятно откуда взявшийся корабль, промелькнувший мимо, словно призрак... Неужели это он и есть?
Не только Тириан заметил странность. Матросы перешептывались, указывая на зловещее отражение. Эйден, в глазах которого мелькнуло понимание, обменялся с Тирианом многозначительным взглядом.
— Капитан, — прошептал он, — а может, это как-то связано со старым капитаном?..
Тириан, стараясь говорить ровно, хотя голос его дрогнул, ответил:
— Мой отец славился своими... неординарными методами. Но чтобы вот так, в открытую, называть себя его флотом... Где он их только нашел?
— Думаете, они знают про наследие «Морского Тумана»? — спросил Эйден. — Как нам быть, капитан? Может, пригласим их на борт? Нужно же выяснить, чего они хотят…
Пока Эйден говорил, Тириан поморщился, почувствовав резкую боль в зубе.
— Свяжись с ними по радио, и пусть пришлют переговорщика. И без всей этой чуши про флот. Мы тут не одни, — в голосе Тириана прозвучало раздражение. В конце концов, скоро он станет мэром. — И сообщи властям в порту. Уверен, они тоже оценили эффектное появление «Белого Дуба». Не хватало нам еще паники.
В самом деле, корабль, выныривающий из-под воды средь бела дня... такое не каждый день увидишь.
— Есть, капитан! — отрапортовал Эйден и поспешил выполнять приказ.
Через некоторое время связь с «Белым Дубом» установили. После обмена формальностями и краткими объяснениями стороны договорились о визите делегата с «Белого Дуба» на «Морской Туман» для переговоров.
Вскоре на борт поднялись двое. Старший — стройный мужчина в самом расцвете сил, в матросской форме, с коротко стриженными каштановыми волосами и проницательным, но приятным взглядом. Его сопровождал молодой человек в одежде священника. Оба держались с достоинством и уверенностью.
— Капитан Тириан, рад наконец-то познакомиться! — с этими словами моряк тепло улыбнулся и протянул Тириану руку. — Гас, старший помощник на «Белом Дубе». А это мистер Дженсен, наш судовой священник.
Тириан растерялся. Не этого он ожидал от посланца корабля, способного ходить сквозь зеркала и бороздить неведомые воды. Обычный моряк, крепкий, улыбчивый, бодрый и вполне нормальный. Ни тени безумия, ни намека на странность, ни в облике, ни в манерах. Неужели это и есть представитель флота «Затерянного Дома»? Те самые люди, которых так уважал его отец?
Несмотря на вихрь вопросов в голове, Тириан протянул руку в ответном приветствии.
— Тириан Эбномар, капитан «Морского Тумана». Хотя, полагаю, вы и так нас знаете, — добавил он, испытующе глядя на Гаса. Непонятно, что смущало его больше — вполне обычный вид посланца или само его существование. — Так вы говорите, вы принадлежите к флоту «Затерянного Дома»?
— Именно так, — с веселым огоньком в глазах подтвердил Гас, с нескрываемым интересом разглядывая Тириана, прославленного «короля пиратов». — Можно сказать, новобранцы.
Несмотря на внушительную внешность Тириана, от Гаса исходило какое-то странное тепло. Он держался спокойно, казалось, ничуть не смущенный ни необычностью ситуации, ни личностью «короля пиратов». Не было в нем ни безумной искры, ни печати древних сил.
Неужели этот человек и впрямь служил под началом капитана Дункана? Его нормальность вызывала больше вопросов, чем давала ответов.
Поначалу разговор не клеился, обе стороны не спешили доверять друг другу. Но постепенно напряжение начало спадать, появились и взаимное признание, и улыбки.
— Я видел ваш корабль во время недавнего сражения, — прервал молчание Тириан. — То, как вы шли сквозь туман... впечатляет.
— Мы держали курс к Зеркальному Фросту, — пояснил Гас. — Важное задание, нельзя было терять ни минуты.
— Чье это было задание? — поинтересовался Тириан, бросив быстрый взгляд на молчавшего до сих пор Дженсена. — И у вас даже священник на борту? Церковь Бурь теперь и на море проповедует?
Дженсен заметно смутился, на его губах мелькнула робкая улыбка.
— Богиня пока не считала нужным наставлять нас.
Гас, усмехнувшись, показал в сторону кормы «Морского Тумана».
— А разве у вас самих нет маленького святилища?
Тириан, не ожидавший такого поворота, выдавил смешок.
— Конечно, есть. И все-таки, зачем вы здесь? — не унимался Тириан. — Случайное совпадение?
— Мы ждем капитана, — ответил Гас.
— Капитана?
— Капитан Лоуренс недавно отправился с небольшой командой в Зеркальный мир, — пояснил Гас. — Выполнив задание, он с привратницей Агатой должны были вернуться во Фрост. И вот пришло сообщение, что они ждут нас в точке встречи. Но что-то не так. Мисс Марта не стала бы вызывать нас без крайней необходимости…
— Что-то не так? — Тириан обеспокоенно прищурился.
Он хотел расспросить подробнее, но тут к нему подбежал один из старших матросов и что-то торопливо зашептал на ухо. Лицо Тириана мгновенно изменилось.
Гас, почувствовав напряжение, спросил:
— В чем дело?
— Ваш капитан... Это случайно не пожилой мужчина в белом, лет шестидесяти, от которого так и веет чем-то... потусторонним?
— Потусторонним — это вряд ли, — нахмурился Гас, — а вот остальное похоже.
Тириан вздохнул и развел руками.
— Похоже, ваш капитан устроил небольшой хаос в городе, — сообщил он. — Во главе армии призрачных матросов и в сопровождении живого мертвеца. Его пригласили пройти на небольшую беседу в Бюро общественной безопасности. В основном из-за того, что он никак не может погасить свои призрачные огоньки, которые так пугают честных граждан.
— Я... — Гас растерянно моргнул.
— Не волнуйтесь, — успокоил его Тириан. — В Бюро не считают их преступниками. Говорят, они даже помогли отразить атаку каких-то чудовищ. Так что все обошлось.
— Фух... — только и выдохнул Гас.
— Епископ Агата уже в пути, — добавил Тириан. — С ней ваш капитан быстро разберется.
— Это хорошо.
— И еще совет, — продолжил Тириан. — Постарайтесь не афишировать, что вы принадлежите к флоту «Затерянного Дома». У него... не самая лучшая репутация.
— Понял, — кивнул Гас. — Примем к сведению.
В залитом светом, безупречно организованном кабинете Бюро общественной безопасности царила атмосфера спокойствия, резко контрастирующая с хаосом, охватившим город. Помещение было обставлено с комфортом и даже некоторой роскошью: чай и кофе были доступны каждому посетителю.
Молодой работник поднял глаза от своих бумаг и спросил:
— Имя?
— Лоуренс Крид, — ответил мужчина, сидящий за столом.
— Род занятий?
— Я капитан. Капитан корабля «Белый Дуб», если быть точным.
— Принадлежность?
— Я состою в Обществе Исследователей. У меня есть несколько квалификаций старшего исследователя, включая сертификаты по истории, мистицизму и другим морским дисциплинам. В общем-то, это все.
— И с какой целью вы прибыли во Фрост?
Лоуренс на мгновение замолчал, подняв взгляд к яркому электрическому светильнику, свисавшему с потолка. Спустя несколько секунд раздумий, он ответил:
— Изначально я прибыл для доставки товаров, заказанных Собором вашего города-государства.
Работник старательно записывал, затем поднял голову, на его лице появилась дружелюбная улыбка, в которой, однако, проскальзывал едва заметный оттенок беспокойства.
— Хорошо, все зафиксировано. Не волнуйтесь, это стандартная процедура. Мы регистрируем всех посетителей. Фрост благодарен вам за содействие. Не желаете ли еще сахара в кофе?
— Нет, благодарю, — отказался Лоуренс, взмахнув рукой. Он поднес чашку с кофе к губам, но, пребывая в бесплотном состоянии, не ощутил ни вкуса напитка, ни его температуры. Поставив чашку обратно на стол, он оглянулся.
В глубине кабинета, на диванах, расположилась группа моряков, их тела мерцали призрачным пламенем. Подносы с чаем и закусками были практически опустошены. Несмотря на эфемерные формы, лишавшие их возможности наслаждаться едой и напитками, они, казалось, руководствовались принципом «взять от этого места все возможное».
Удивительно, но в кабинете не ощущалось ни напряжения, ни страха, хотя их «пригласили» в Бюро общественной безопасности за нарушение общественного порядка. Отсутствие тревоги, вероятно, объяснялось вежливой, почтительной манерой, с которой работники службы безопасности сопроводили их сюда.
Размышляя об этом, Лоуренс ощутил новый прилив смущения. Впрочем, учитывая его нынешнее огненно-призрачное состояние, он сомневался, что кто-либо способен заметить его эмоции.
Молодой работник, пытаясь соблюсти баланс между любопытством и профессиональной сдержанностью, спросил:
— Я слышал, что изначально вы помогали привратнице в квартале неподалеку от Собора. Что же побудило вас и вашу команду отправиться в верхний район и учинить подобный переполох?
Лоуренс замешкался, в его голосе прозвучали нотки вины.
— Это был незначительный... несчастный случай.
Он не знал, как объяснить сложные обстоятельства, в которые они попали. Стоило ли рассказывать, что после энергичного, несколько хаотичного прибытия, в них проснулся авантюрный дух, и они решили исследовать город? Они планировали приобрести местные деликатесы, чтобы отвезти их домой, в Пранд, но призрачное пламя, окутавшее их, оказалось сложно контролировать. Пламя, которое им удалось на время утихомирить, вновь разгорелось с восходом солнца, в результате чего они буквально вспыхнули посреди оживленного перекрестка.
Результатом этого неординарного зрелища стала стремительная реакция Бюро общественной безопасности, работники которого прибыли на место происшествия с трех разных улиц. Тем временем жители верхнего района — мужчины, женщины и дети — с неимоверной скоростью разнесли весть об огненном переполохе.
Лоуренс не мог решиться рассказать всю правду, выставить ее на всеобщее обозрение. Дело было не столько в сохранении «чести» флота «Затерянного Дома» — в конце концов, их репутация среди смертных и так оставляла желать лучшего. Но даже в этом случае им не стоило добавлять себе славы нарушителей общественного порядка.
Решив действовать осторожно, Лоуренс невесело усмехнулся и дал уклончивый ответ:
— Нам было любопытно осмотреть ваш город, и, возможно, мы на время забыли о необходимости скрывать свою призрачную природу.
Как по команде, на его руке вспыхнул изумрудный огонь.
Небрежно смахнув пламя, словно надоедливую муху, Лоуренс осмотрел подлокотник кресла, убеждаясь, что тот не пострадал. Удовлетворившись, он поднял взгляд и встретился глазами с молодым работником, который одарил его слабой, но искренней улыбкой.
— Вы можете на время погасить это... довольно заметное пламя?
— Я делаю все возможное, чтобы держать его под контролем, хотя, возможно, это не так очевидно, — ответил Лоуренс.
— Благодарю за сотрудничество. Пожалуйста, подождите здесь; мне нужно опросить членов вашей... команды, — сказал молодой работник, заметно нервничая и украдкой вытирая со лба капельки холодного пота, стараясь сохранить невозмутимый вид.
Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, он повернулся к следующему посетителю, ожидавшему у стола, — довольно пугающей фигуре в старинном матросском плаще и шляпе, тело которой напоминало высохшую мумию.
Заметив внимание работника, мумия подняла голову и одарила его гротескной ухмылкой.
— Допрос? Валяй, задавай свои вопросы.
— Э-э... хорошо. Имя? — поинтересовался работник, снова вытирая лоб и беззвучно проклиная начальника, который поставил его на эту смену. Он не мог не позавидовать коллегам, патрулирующим сейчас улицы.
— «Моряк», — ответила мумия.
— Род занятий?
— Аномалия.
Работник моргнул, явно растерявшись.
— Простите?
— Аномалия. Если быть точнее, Аномалия 077, — уточнила мумия, указав костлявым пальцем на свою иссохшую голову.
Мужчина на мгновение застыл, и тишину нарушил лишь его нервный глоток. Лоуренс решил вмешаться.
— Хм, за этим названием кроется довольно сложная история, — сказал он, спасая работника от наступившего ступора. — Не беспокойтесь. Как только прибудет представитель вашей церкви, я все подробно объясню и заполню необходимые документы.
Слова Лоуренса повисли в воздухе, работник, казалось, не мог их осмыслить. Выражение его лица менялось с калейдоскопической быстротой, словно он пытался что-то сказать. Однако прежде чем он успел сформулировать свои мысли, по кабинету пронесся вихрь пепельной пыли.
Из вихря возникла богиня с завязанными глазами в развевающемся черном платье. Потусторонний, но властный голос провозгласил:
— Я прибыла.
Находясь на грани нервного срыва, работник ухватился за появление Агаты, как утопающий за соломинку, и едва не подпрыгнул от облегчения.
— Ах, мисс Агата! Наконец-то! Ситуация несколько…
— Я в курсе, поэтому и прибыла лично, чтобы уладить этот вопрос, — перебила Агата, отстранив работника взмахом руки. Затем она обратила свой взор, скрытый за повязкой, на Лоуренса, и ее бледные губы изогнулись в загадочной улыбке. — Я полагала, вы уже отбыли.
В кабинете повисла странная смесь напряжения и облегчения: все взгляды обратились к Лоуренсу, ожидая развязки этой запутанной истории, полной неловкости, призрачного пламени и загадочных личностей.
— Мы планировали... — Лоуренс тихо рассмеялся, чувствуя неловкое облегчение. Словно с его плеч свалился тяжкий груз. Несмотря на безумное, хаотичное путешествие, которое их свело, для него и Агаты была неоспорима одна истина: они были родственные души.
Агата, похоже, разделяла чувство облегчения Лоуренса. Легким взмахом руки она отстранила молодого клерка, который обливался холодным потом на протяжении всего допроса. Тот выскочил из комнаты с видом человека, только что получившего помилование, и был несказанно рад освободиться от гнетущей атмосферы.
Агата глубоко вздохнула, и все ее существо, казалось, излучало смесь усталости и смирения. Возможно, ее глаза были скрыты повязкой, но разум оставался острым. Она подала Лоуренсу и его команде знак сохранять спокойствие, а ее мысли звучали так, словно она говорила в невидимый коммуникатор.
— Они здесь, в Бюро общественной безопасности... Нет, ситуация не критическая. Кажется, они даже наслаждаются угощением... Да, я улажу этот вопрос... Никаких серьезных проблем, просто небольшое нарушение общественного порядка — люди в последнее время нервные, вы же знаете…
— Также должна сообщить, что среди них находится беглая аномалия под кодовым названием «Моряк», или Аномалия 077...
Она замолчала, видимо, получая инструкции.
— Привести их к вам? На Дубовую улицу? Поняла.
Наконец Агата прервала телепатическую связь и глубоко вздохнула, повернув голову в сторону Лоуренса. Хотя ее глаза были скрыты черной тканью, казалось, что ее взгляд проникает сквозь нее, подвергая капитана пристальному, оценивающему изучению.
— Вы говорили с «Ним», верно?» — спросил Лоуренс, понимая всю серьезность ситуации.
— Да, и «Он» отдал приказ, — ответила Агата, ее голос стал строгим. — Он желает встретиться с вами.
Сердце Лоуренса сжалось.
— Вы имеете в виду?..
— «Затерянный Дом» стоит на якоре у берегов Фроста. Капитан Тириан передаст координаты. Ваш корабль, «Белый Дуб», а также «Морской Туман» пришвартованы неподалеку. Вы заметите их, как только подойдете к порту, — почти безразличным тоном пояснила Агата. — Как только вы окажетесь рядом, ваш корабль интуитивно поймет, куда плыть. Просто позвольте ему самому найти путь.
При этих словах Лоуренс шумно сглотнул и бросил взгляд на свою беспокойную команду. Их глаза были расширены, на лицах читалась тревога. Затем его внимание привлекла борющаяся фигура Аномалии 077, которая упала на пол и пыталась добраться до выхода. Несколько членов экипажа пытались удержать мумию.
Взгляд Лоуренса вернулся к Агате, и он почувствовал, как в животе сжимается тугой узел тревоги.
— Он не говорил, зачем хочет нас видеть?
— Не называл конкретной причины, но сказал, что это скорее дружеская встреча. Так что постарайтесь не волноваться, — начала Агата, но не успела закончить фразу, как Аномалия 077 разразилась пугающей какофонией всхлипов и рычания: — Не верю! Не верю!
— Заставьте его замолчать! — огрызнулся Лоуренс. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, он обернулся к Агате и сдержанно кивнул. — Хорошо. Мы примем его приглашение.
Воздух в кабинете словно сгустился, пропитавшись смесью облегчения, тревоги и предвкушения. Лоуренс готовился ответить на зов, который мог решить судьбу их всех.
— Успокойтесь, вам не о чем так волноваться, — с легкой улыбкой произнесла Агата, заметив напряжение, сковавшее Лоуренса и его команду. — Он гораздо дружелюбнее, чем вы думаете.
— В этом я не сомневаюсь, — ответил Лоуренс, и на его губах появилась тень горькой улыбки. — Но человеческий разум не так просто успокоить. Боюсь, эта тревога не покинет нас, пока мы не встретимся с «Ним» лицом к лицу.
— Это верно, — согласилась Агата, слегка кивнув. — Желаю вам и вашей команде удачи. Нужна ли вам еще какая-либо помощь? Учитывая нынешние волнения во Фросте, мои возможности несколько ограничены, но я сделаю все, что в моих силах.
Выслушав ее предложение, Лоуренс на мгновение погрузился в раздумья. Затем он медленно полез в куртку и, немного порывшись, извлек полупрозрачный лист бумаги, который слабо светился, словно охваченный незримым пламенем. Лоуренс протянул бумагу Агате.
— И что же это? — спросила она, прищурившись, хотя ее глаза были скрыты повязкой.
— Это опись и отчет о повреждениях груза для вашего Собора. Все было доставлено в порт, как и было обещано, — произнес Лоуренс с легкой неуверенностью в голосе. — Можем ли мы… рассчитаться сейчас?
На мгновение Агата замерла. Известная как привратница Фроста, временный епископ и посланница «Узурпатора Пламени», она обычно излучала силу и мудрость. И все же этот неожиданный вопрос заставил ее на секунду потерять дар речи.
Спустя мгновение, которое показалось вечностью, но на самом деле длилось всего несколько секунд, слепая привратница наконец кивнула. Слова давались ей с трудом, словно она проходила через неприятную стоматологическую процедуру:
— Хорошо. Мы уладим это.
Лебедка испускала жалобный стон, напрягая стальные жилы тросов до звона. Клетка лифта, словно закованная в железный панцирь, с протяжным скрипом погружалась в бездну. Непроницаемый мрак за ее решеткой изредка пронзали робкие блики газовых ламп, мерцавших вдоль шахты, словно блуждающие огоньки. Эти слабые, но упорные лучи света дарили хоть какое-то чувство безопасности и направления в этом подземном царстве.
Агата застыла у входа в лифт, ее взгляд был прикован к зияющей пустоте шахты за ограждением. Густая тьма скрывала выражение ее лица, не давая окружающим ни малейшего шанса угадать ее мысли и чувства.
— Это… невероятно глубоко, — прорезал тишину чей-то голос. Это была Элис, стоящая за спиной Дункана. Ее глаза провожали удаляющиеся огоньки газовых ламп, скользящих по стенам шахты. В ее голосе слышалась тревога: — Такое чувство, будто мы погружаемся в бездонную морскую глубь, пронзающей самое основание города.
Моррис, ученый, подал голос из дальнего угла лифта:
— Этот затяжной спуск действительно может создать подобное впечатление. На самом деле, мы, вероятно, преодолели лишь несколько сотен метров вглубь.
Элис отреагировала протяжным «о», ее лицо выразило изумление, когда она осознала масштаб упомянутого расстояния.
Тем временем Дункан невольно отвлекся от разговора Элис и Морриса. Его внимание привлекла задумчивая фигура Агаты у входа в лифт. Он подошел к ней и обратился к погруженной в свои мысли привратнице:
— Похоже, ваши мысли витают где-то далеко отсюда.
Сделав глубокий вдох и помедлив, Агата ответила, погруженная в свои размышления:
— С самого начала спуска меня не покидают тревожные мысли. Говорят, что мой клон стоял здесь же, на этом самом месте, и провожал исследовательскую группу вглубь этой шахты.
Ее голос дрогнул, выдавая смятение.
— Похоже, именно тогда она постигла истину о своем существовании, — продолжила Агата. — Стражники, сопровождавшие ее, рассказывали о ее непоколебимой решимости. Но они так и не смогли понять ее причину.
Дункан, тщательно подбирая слова, прошептал:
— Если ваша… «копия» действительно обладала большей частью ваших воспоминаний и чувств, вполне возможно, что она остро осознавала свое положение. Она также могла унаследовать вашу стойкость и благородство.
Агата на мгновение замолчала, словно утопая в пучине собственных мыслей. Наконец, нарушив тишину, она произнесла:
— Я не перестаю думать… что творилось в ее голове в тот момент? Какие воспоминания проносились перед ее глазами? Испытывала ли она страх или сожаление? Она носила в себе мои воспоминания, но ее жизнь длилась всего несколько дней. Могла ли она затаить обиду?
Дункан, не сводя с нее глаз, выждал паузу, прежде чем ответить:
— Если бы вы оказались на ее месте, стали бы вы испытывать обиду или сожалеть о своем решении?
Она ответила без колебаний:
— Нет, я бы не стала держать зла.
Он медленно кивнул:
— Тогда, несомненно, и она не стала бы.
— И все же, — продолжала Агата, и в голосе ее слышались печаль и задумчивость, — думаю, меня бы терзали сожаления. Угасая в этой беспросветной тьме, я бы вновь и вновь возвращалась мыслями к залитым солнцем городам-государствам, к знакомым лицам, к дорогим сердцу местам. Будучи копией, я не могла пройти врата Бартока, не могла узнать наверняка, есть ли у меня душа. Да, на ее месте я бы не знала покоя.
Дункан не сводил глаз с Агаты. Долгое молчание нарушил только он сам, словно подтверждая ее слова:
— Значит, и она чувствовала бы то же самое…
Его взгляд скользнул дальше, и Дункан заметил, как сгущается вокруг тьма.
— Какие тайны ждут нас внизу? — тихо проговорила Агата, словно размышляя вслух.
— Неизвестность — вот что нам предстоит открыть, — отозвался Дункан, переводя взгляд на остальных попутчиков.
Элис стояла в стороне, нервно теребя в руках платок. Моррис, казалось, был погружен в свои мысли. Ванна, в отличие от них, выглядела совершенно спокойной. Она стояла в центре кабины, скрестив руки на груди и прикрыв глаза, словно пользуясь моментом, чтобы передохнуть. Кроме них пятерых, в лифте больше никого не было.
Заметив это, Агата поинтересовалась:
— Вы не стали вызывать стражу, ограничившись нашей компанией. Из осторожности? Неизвестно, что нас ждет внизу. Быть может, останки древних богов или расползающаяся «истина». Привлекать к подобным вещам обычных стражников или священников — значит подвергать их неоправданному риску.
Она выдержала паузу, а затем добавила:
— И, разумеется, ни вас, ни ваших спутников подобные мелочи не страшат.
Дункан лишь понимающе улыбнулся в ответ.
Спуск замедлился. Скрип остановившихся механизмов и глухой удар, с которым кабина коснулась дна шахты, возвестили о прибытии.
— Мы на месте, — коротко бросила Агата.
Она окинула взглядом пространство перед собой и уверенно распахнула створки лифта.
— Осторожнее, — предупредила Агата спутников, делая шаг наружу. — Территория зачищена лишь поверхностно. Последний отряд спасателей покинул шахту всего несколько часов назад. Мы ступаем в неизведанное.
Она прошла несколько шагов и обернулась, бросив на Дункана ироничный взгляд.
— Хотя, полагаю, для некоторых из нас подобные предостережения излишни.
Дункан лишь небрежно махнул рукой, показывая, что не придает ее словам значения. Его взгляд уже был прикован к зловещему жерлу туннеля, зиявшему перед ними. Мерцающий свет газовых ламп, хаотично расставленных вдоль стен, едва пробивался сквозь непроглядную тьму, отбрасывая причудливые тени. Разбросанные повсюду обломки и гнетущая атмосфера не внушали оптимизма.
— А может, стоило оставить Нину на корабле подольше? — задумчиво проговорил Дункан. — Ее таланты пришлись бы кстати в такой темноте.
— Учитывая, что в приступе паники она может ненароком выпустить огненный чих, способный обрушить весь этот туннель, — подал голос Моррис, — ее отсутствие вполне оправдано. Не стоит подвергать юную Нину пребыванию в тесных, плохо освещенных помещениях — в ее возрасте это может вызвать нежелательную тревожность.
— Молодость быстро проходит, — бесстрастно пожал плечами Дункан. — К тому же, она уже практически закончила среднюю школу.
Лицо Морриса на мгновение исказилось гримасой. Он, казалось, подбирал слова, чтобы возразить, и наконец произнес:
— Капитан, как правило, окончание средней школы принято отмечать праздниками или, скажем, путешествием. Спуск в забытую богом шахту в качестве «выпускного подарка» — не самая распространенная практика…
Дункан рассмеялся. Его явно посетила какая-то идея, потому что он тут же обратился к Ванне:
— А как вы отметили свое семнадцатилетие?
Вопрос прозвучал легкомысленно, словно Дункан просто искал вдохновения для будущего праздника Нины или Ширли.
Ванна, неожиданно оказавшись в центре внимания, смутилась. Она на мгновение замялась, и по ее щекам пробежал румянец — смесь удивления и легкой неловкости. Наконец, она тихо проговорила:
— Я… готовилась к пересдаче экзамена. Пришлось даже взять небольшой отпуск…
Наступила неловкая тишина.
Лицо Дункана осталось бесстрастным, хотя неловкость повисла в воздухе осязаемым облаком. Он лишь беспомощно пожал плечами. Агата, шедшая впереди, резко обернулась и устремила на Дункана полный недоумения взгляд.
— В чем дело? — спокойно поинтересовался Дункан.
— Каждый раз, наблюдая за вашим общением с людьми, я не могу отделаться от ощущения какой-то… нереальности происходящего, — призналась Агата. — Человек, которого я вижу перед собой, вновь обретший человечность, так не похож на ту легендарную фигуру, о которой слагали истории в прошлом веке. Кажется, я начинаю понимать, почему капитан Лоуренс и его команда с «Белого Дуба» казались всем такими… странными.
Дункан никак не отреагировал на первые слова Агаты. Но стоило ей продолжить, как он невольно напрягся. Когда она закончила, он поспешно уточнил:
— Кстати, хоть формально все на борту «Белого Дуба» и находятся под моим командованием, я, честно говоря, не могу назвать кого-то из них своим близким другом…
— Да-да, я в курсе, что вы не близки с ними, — кивнула Агата. — Вы уже упоминали об этом раз пять, не меньше.
Дункан уловил в ее голосе легкую насмешку и покорно вздохнул.
— И как же продвигается дело со «списком грузов» Лоуренса?
— Учитывая текущие нужды Фроста, эти припасы нам жизненно необходимы, — ответила Агата. — Мы всегда свято чтили условия контрактов. Теперь, когда товар доставлен, логичным следующим шагом будет оплата. — Она на мгновение запнулась, покачав головой. — Вот только мы сможем оплатить лишь часть.
— Почему? — удивленно поднял брови Дункан.
— Самый важный груз, Аномалия 077, оказался… не совсем доставленным, — пояснила Агата. — Согласно нашему договору, «Белый Дуб» должен был доставить «Моряка» в Зал Реликвий Фроста в безопасном и стабильном состоянии. В контракте, однако, ничего не говорилось об оживших мумиях…
— Забавно, но сама мумия, похоже, была в восторге от перспективы быть доставленной, — добавила Агата с лукавой улыбкой. — Узнав, что ее везут в Фрост, она чуть не разрыдалась от счастья. И все же, мы в полной растерянности, как поступить с аномалией, которая так долго находится вне контроля и более не может считаться безопасной. Будет разумно, если мы доверимся в этом вопросе твоему опыту.
— Аномалия, которая так долго находится вне контроля… — задумчиво пробормотал Дункан, отводя взгляд.
Элис, почувствовав на себе взгляд Дункана, обернулась. На лице кукольной леди расцвела такая довольная улыбка, что Дункан не смог сдержать смешка.
— Да, пожалуй, кое-какой опыт в подобных делах у меня имеется, — покорно признал он.
Агата невольно перевела взгляд с Дункана на Элис, и на ее лице отразилась целая гамма чувств.
К этому моменту Дункан уже успел ввести Агату в курс дела относительно происхождения «мисс Куклы». Будучи уроженкой Фроста, она прекрасно понимала, насколько аномальным было присутствие «Аномалии 099» в его пределах.
В голове Агаты роилось множество вопросов, смешанных с острым любопытством и смутным беспокойством, зародившимся в ее прежде непоколебимом сердце. Но каждый раз, когда она решалась задать хоть один из них, видимое безразличие Дункана заставляло ее передумать.
Наконец, собравшись с духом, Агата решила нарушить молчание. Но стоило ей открыть рот, чтобы заговорить об Элис, как внезапный приступ тревоги заставил ее замолчать.
В тот же миг все, как один, замерли на месте.
Агата резко обернулась, вглядываясь в дальний конец длинного, уходящего во тьму туннеля. Под плотным покровом темноты ее зрение, и без того обостренное пламенем, словно закачалось, изображение задрожало и исказилось. Ей почудился невидимый ветер, бьющий в лицо, а вместе с ним — множество хаотичных голосов, атакующих органы чувств.
Она почувствовала, как ее сознание словно бы дрогнуло. Могущественное присутствие в глубине туннеля… нет, если быть точнее, то, что осталось от этого присутствия, вступило в резонанс с ее разумом. Она не могла «видеть» его, но могла чувствовать… слабое эхо чего-то огромного и непостижимого.
И это эхо манило ее, звало приблизиться.
— Что… там? — прошептала слепая привратница. Она невольно протянула руку вперед, словно ища опоры для своего вдруг ослабевшего тела.
Рядом с ней возникла чуть более крупная, но определенно женская рука — Ванна протянула свою, поддерживая Агату, и обратила свой взор в непроглядную тьму в конце туннеля.
— Похоже на пустоту, — пробормотала Ванна, и в ее голосе послышалось напряжение. — Огромную пустоту…
Туннель оборвался внезапно, без предупреждения, словно неведомая сила вырвала кусок земли и потолка, оставив после себя лишь зияющую пасть пустоты. Мрак перед ней казался почти осязаемым, плотным и давящим. Даже Ванна, закаленная в битвах с невиданным, ощутила, как первобытный ужас перед бездной поднимается в ее душе, подобно ледяному приливу.
Моррис, не отставая, шагнул вслед за Ванной к краю разверзшейся бездны. Лучик его фонаря, обычно такой яркий и надежный, казался здесь жалким светлячком, почти поглощенным всепожирающей тьмой. Свет не исчезал вовсе, но словно натыкался на невидимую преграду, не в силах пробиться сквозь нее. Лишь с трудом ему удавалось выхватить из мрака крутой, неровный склон, уходящий вниз по одной из сторон пропасти, оставляя все остальное во власти непроглядной тени.
— Никогда не видела ничего подобного в шахтах, — пробормотала Ванна, окидывая взглядом знакомую штольню, которая привела их к этой зловещей расщелине. — Будто обычный тоннель просто… оборвался. Должно быть, это и есть та самая «каменная стена» из донесений.
Моррис, склонившись над краем пропасти, пытался разглядеть хоть что-то в слабом свете фонаря.
— Словно нечто огромное заполняло собой все это пространство, — задумчиво произнес он, — а потом исчезло, оставив после себя лишь пустоту.
Дункан нахмурил брови.
— Что же удерживает своды этой… полости от обрушения? Если она провалится, то весь город может рухнуть вниз.
Он повернулся к Агате, которая с самого начала выглядела встревоженной.
— Вы молчите всю дорогу. Что-то не так?
Агата заколебалась, прежде чем ответить:
— Я… не вижу никакой пустоты. Я слышу лишь какофонию звуков — словно эхо, усиленное и искаженное до неузнаваемости, и сквозь него прорывается завывание ветра. Вы уверены, что там… действительно ничего нет?
— Я не вижу здесь абсолютно ничего, — подтвердила Ванна, — и не чувствую никаких следов остаточной энергии. Но, — она повернулась к Агате, — если вы что-то ощущаете, возможно, между вами и остатками энергии, если они здесь есть, существует некий резонанс.
Агата, покачав головой, перевела взгляд на Дункана.
— Что будем делать?
— Спустимся вниз и все разузнаем, — решительно заявил Дункан. Он взмахнул рукой, вызывая из воздуха призрачное изумрудное пламя, из которого сформировалась скелетная птица, окутанная таким же жутким огнем. Птица уселась на плечо Дункана, готовая выполнить любой его приказ.
Ай, наблюдая за происходящим, затараторил:
— Ве-етеран в игре! Ве-етеран в игре!
— Он полетит с нами, чтобы снизить риск обрушения, — пояснил Дункан. — Как только спустимся, держитесь вместе и внимательно следите за стенами и потолком. При малейших признаках обвала мы немедленно телепортируемся наружу.
— Есть, капитан! — бодро отозвалась Ванна.
— Понял, — кивнул Моррис.
— Хорошо, — согласилась Агата.
— Хе-хе… — послышалось от Элис.
Дункан ласково потрепал Элис по голове и, бросив последний взгляд на зловещий провал, шагнул в непроглядную тьму.
Остальные последовали за ним.
Склон, по которому они начали спускаться, оказался неожиданно крутым и неровным. Путь то и дело преграждали выступы скал и расщелины, превращая спуск в опасное испытание. Казалось, этот коварный лабиринт ведет прямо в сердце окутанной мраком пустоты, к ее неведомым, скрытым глубинам.
Дорога, по которой они шли, напоминала глубокую борозду в камне, словно прорезанную чем-то невероятно массивным, что давно исчезло, оставив после себя лишь след. Дункан уверенно двигался сквозь тьму, и призрачное изумрудное пламя, исходившее от его ног, беззвучно освещало им путь. Этот призрачный огонь отбрасывал мерцающий свет, создавая за Дунканом яркий «хвост», огненную линию, которая тянулась за ним по пятам, отмечая путь сквозь тьму. Любой, кто оглянулся бы назад, увидел бы этот фосфоресцирующий след, прорезающий густые тени, — яркий контур их пути обратно, к зеву бездны.
В этом царстве вечной тьмы, где легко было сбиться с пути, важно было оставлять за собой след. И хотя призрачная птица служила им надежным средством к бегству в случае опасности, Дункан не хотел рисковать. Продвигаясь вперед, он оставлял после себя огненные метки — языки призрачного пламени, которые не гасли во мраке. Но эти огни были не просто ориентирами: они многократно усиливали его восприятие, позволяя улавливать малейшие колебания и изменения в структуре пещеры.
Ванна, сжимая в руке клинок, выкованный из осколков застывшей бури, напряженно вслушивалась в тишину, готовая встретить любую угрозу, что могла таиться во мраке. Рядом с ней семенила Элис, крепко сжимая посох и боясь оступиться в непроглядной тьме. Агата, все еще сбитая с толку странным «эхом», что мешало ей ориентироваться, держалась за руку Ванны, чтобы не упасть на неровной поверхности. Моррис же тем временем внимательно изучал каменные стены, что уходили вверх, теряясь во мраке.
— Камень здесь невероятно плотный, — заметил Моррис, водя лучом фонаря по стене. — Словно спрессованный под огромным давлением. Если вся пещера сложена из такой породы, это может объяснить, почему она не обрушилась, хотя то, что ее заполняло, давно исчезло. Камень образует своего рода «несущий каркас», который обеспечивает структурную прочность.
Он запнулся, а затем задумчиво добавил:
— Но все равно это странно. Для полости такого размера одного лишь плотного камня недостаточно. Должны быть еще какие-то опорные элементы.
— И много вы еще знаете? — с нескрываемым любопытством спросила Ванна.
— Математика, история, химия, мистика, физика, немного геологии и горного дела, — невозмутимо начал перечислять Моррис, — ну и, конечно, фехтование, огнестрельное оружие, механика и взрывчатка.
Ванна смотрела на него, раскрыв рот.
— Как… Как вы всему этому научились?
— Книги читать полезно, — пожал плечами Моррис. — В конце концов, я историк.
Ванна озадаченно посмотрела на Морриса. Большинство перечисленных им дисциплин не имели никакого отношения к истории. Но, немного поколебавшись, она решила промолчать.
Агата, которая все еще опиралась на Ванну, казалось, о чем-то напряженно размышляла. Эклектичные познания одного из членов команды Дункана явно ее заинтриговали. В последний раз она была так удивлена, когда узнала, что Ванна «увлекается спортом».
Моррис, казалось, совершенно не замечал, какое впечатление производил на своих спутников. Его внимание снова было приковано к необычным камням под ногами.
В свете изумрудного пламени и фонаря они слабо мерцали, словно отливая металлом. Присмотревшись, Моррис заметил на их поверхности странные узоры — или ему это просто показалось?
Движимый любопытством, он наклонился, чтобы поднять один из камней и рассмотреть его поближе.
И вдруг замер на месте.
Дункан, заметив, что Моррис замер, тоже остановился и посмотрел на камень в его руке.
— Что-то не так? — спросил он, и в его голосе послышалась тревога.
Моррис молчал так долго, что тишина стала гнетущей. Наконец он проговорил, и в его голосе слышалось изумление:
— Это же… руда. Причем невероятно чистая, практически готовое топливо для парового двигателя.
— Руда? — Агата резко повернула голову, услышав его слова.
— Именно, — подтвердил Моррис, все еще не веря своим глазам. Он торопливо поднял еще один камень, потом еще и еще, с изумлением разглядывая россыпь камней у своих ног. Чем дольше он смотрел, тем сильнее расширялись его глаза — в них смешались благоговение и страх. — Вот почему… Мне показалось странной текстура этих «камней», но я не мог понять, в чем дело, — слишком темно было.
Моррис поднял голову и посмотрел на Дункана и Агату. На его лице читалось изумление и восторг первооткрывателя.
— Капитан, Агата, — проговорил он, — эта пещера… по крайней мере, та часть, где мы стоим… она вся состоит из руды!
Воздух словно загудел от напряжения, пока все переваривали слова Морриса и их значение. Дункан почувствовал, как от Агаты исходит волна эмоций, а Ванна ощутила, как дрожит ее собственная рука.
Для уроженки Фроста слова «сырая руда» имели особый вес.
— Мы нашли новые залежи, — проговорила Ванна, и голос ее дрогнул, выдавая обуревавшие ее чувства. Она еще крепче сжала руку Агаты. — Похоже, теперь Фросту не скоро грозит дефицит руды.
— Да уж, — пробормотала Агата. В ее голосе смешались облегчение, удивление и тревога. — Но почему… Почему она здесь?
Дункан нахмурился, обдумывая эту информацию.
— Может быть, это то самое загрязнение, которое вызывает Владыка Глубин… оно каким-то образом создает руду? Судя по всему, именно он и сотворил эту огромную пещеру…
Атмосфера мгновенно изменилась, ее словно пропитало напряжением. Даже Элис, которая, как правило, не замечала серьезности момента, почувствовала перемену. Кукла робко потянула Дункана за рукав.
— Капитан, а что такое сырая руда?
Дункан вздохнул. На фоне всеобщей тревоги наивность Элис казалась почти неуместной.
— Сырая руда — это основа всей современной промышленности, — терпеливо объяснил Дункан. — Это топливо, которое приводит в действие паровые двигатели. Как людям нужна еда, так и машинам нужна руда, чтобы работать и производить все необходимое.
Элис слушала с таким видом, словно понимала лишь половину его слов, и, помолчав, наконец кивнула.
— О-о…
Дункан решил не выяснять, действительно ли Элис разобралась в сути. Его взгляд снова обратился к непроглядной тьме впереди.
Любопытство все сильнее захватывало его.
Если уж эта пещера оказалась сложена из такой чистой руды, какие еще невероятные тайны могут храниться в ее глубинах?
С каждым шагом вглубь пещеры, команда погружалась во все более густую тьму, которую лишь изредка прорезали бледные, призрачные языки холодного пламени. Эти фосфоресцирующие огоньки, словно духи подземного мира, манили за собой, указывая путь в сердце каменного лабиринта. Тусклый луч фонаря, смешиваясь с призрачным сиянием, выхватывал из темноты лишь размытые контуры, оставляя достаточно места для игры теней и воображения.
Путешественников невольно завораживала сырая руда, пронизывавшая саму плоть пещеры. Она была невероятной чистоты и, казалось, составляла саму ее суть. Слои плотной породы образовывали прочную, шарообразную структуру, а у подножия громоздились горы рассыпчатых минералов, количество которых не поддавалось исчислению.
Эти минералы, столь необходимые для современной промышленности, были сердцем города-государства Фрост. Но здесь, в глубине пещеры, они создавали пугающую, почти сюрреалистическую атмосферу.
Дункана не трогала зловещая аура, окутывавшая их. Будучи человеком практичным, он видел пользу там, где другие усматривали лишь происки сверхъестественного. Не важно, была ли эта руда творением рук древнего божества или даже самого Владыки Глубин, ее ценность затмевала собой все опасения. Будь его воля, он бы, не раздумывая, основал шахту прямо здесь, в ледяных глубинах Холодного моря.
Эти мысли он предпочитал держать при себе, прекрасно понимая, что в глазах Агаты подобные идеи могли показаться, мягко говоря, радикальными, а то и вовсе крамольными.
Внезапно на периферии зрения мелькнула тень, вырвав Дункана из пучины размышлений. Остановившись, он понял, что не он один заметил странное движение. Моррис, сжимая в руке фонарь, указывал куда-то вперед, и в голосе его смешались любопытство и тревога:
— Там, впереди что-то есть.
Луч фонаря и призрачное мерцание неведомого пламени выхватили из непроглядной тьмы пещеры очертания исполинской тени. На первый взгляд она напоминала гигантский монолит, а может быть, окаменевший ствол древнего дерева, верхняя часть которого терялась во мраке, словно растворяясь в пустоте.
Агата не могла не поразиться исполинским размерам силуэта. Его монументальность наводила на мысль о сооружении, способном стать опорой для целой горы, и даже на расстоянии оно излучало подавляющую мощь.
Ванна, как всегда настороже, крепче сжала рукоять своего огромного меча, безмолвно призывая спутников к осторожности.
По мере того как они продвигались вперед, неясные очертания обретали все более четкие формы. В самом сердце пещеры возвышался титанический столп, подобный колоссальной башне величественного собора, и при тусклом свете фонарей от него буквально захватывало дух.
— Око Мудрости... — прошептал Моррис, словно завороженный, и голос его звучал отрешенно.
Грубая, шершавая поверхность столпа и впрямь напоминала гигантское щупальце неведомого левиафана из морских глубин. Казалось, основание его уходит глубоко в недра земли, а осыпающиеся, покрытые шрамами камни служили безмолвным свидетельством его бурного появления из-под ледяной толщи Фроста. Колонна устремлялась ввысь, теряясь во мраке пещеры, и разветвлялась на множество слабо освещенных отростков, похожих на причудливые исполинские деревья, безмолвно произраставшие в этом таинственном подземном мире.
Массивная колонна была настолько огромна, что бледный, нерешительный свет фонаря Морриса терялся в густой тени, которую она отбрасывала. Ему удавалось выхватить из темноты лишь небольшой участок грубой поверхности — ничтожное пятнышко по сравнению с исполинскими размерами сооружения. За пределами этого островка света колонна мерцала неземным зеленоватым пламенем, словно просачивающимся из бесчисленных трещин и расщелин. Призрачные языки пламени выхватывали из темноты фрагменты памятника, создавая зловещие тени, которые извивались и танцевали в его леденящих объятиях. Но большая часть колонны по-прежнему оставалась скрыта тьмой, и Моррис тщетно пытался разглядеть хоть какие-то детали.
Даже обычно капризная и не способная долго удерживать внимание на одном предмете Элис загляделась на исполинскую колонну с благоговейным ужасом. Ее изумление было столь велико, что она ухватилась обеими руками за голову и с некоторым усилием отсоединила ее от туловища. Подняв голову повыше, она попыталась как следует разглядеть диковинку. Но как бы высоко Элис ни поднимала голову, таинственное сооружение словно ускользало от ее взгляда. Несколько мгновений она в растерянности вертела головой в руках, а затем с громким щелчком водворила ее на место. В широко распахнутых, немигающих глазах отражалось нескрываемое изумление.
Ванна, ошеломленная театральностью жеста Элис, лишь беззвучно выдохнула:
— Богиня...
— Что за диковина такая? — Моррис, не меньше пораженный видом колоссальной колонны, в которой причудливо сплелись изящество и опасность, невольно сделал шаг навстречу. Движимый любопытством, он протянул руку, и кончики его пальцев коснулись прохладной, шероховатой поверхности. — Твердая и холодная, как камень, но этот облик... Ничего подобного мне видеть не доводилось.
— Как будто конечность исполинская или отросток. — Дункан запрокинул голову, пытаясь охватить взглядом всю высоту колонны. Помолчав, он выдвинул предположение: — Возможно, она и держит свод пещеры, не дает ему обрушиться.
Моррис, водя лучом фонаря по поверхности колонны, задумчиво проговорил:
— Текстура напоминает металлическую руду, но ни на одну из известных мне не похожа. Примеси какие-то странные, необъяснимые.
— А может, — с лукавой усмешкой в голосе предположил Дункан, — это окаменевшая конечность самого Владыки Глубин, проросшая сквозь город-государство?
Его слова повисли в воздухе, оставив после себя тягостное молчание. Наконец Ванна, не выдержав, произнесла дрожащим голосом:
— Ужасная мысль...
Дункан, ничуть не смутившись, только пожал плечами:
— Так, фантазия, не более. Чтобы не слишком серьезно ко всему относиться. Помните, мое пламя однажды уже касалось этого места. И хотя воспоминания о том хаотичном времени довольно смутны, я точно помню, что местные материалы обладают удивительной устойчивостью к огню.
Размышляя, он подошел ближе к строению и провел кончиками пальцев по его грубой поверхности.
Агата тоже почувствовала необъяснимое притяжение к этому монолитному столпу. Ее уникальное зрение рисовало пещеру в искаженном свете: все вокруг словно вибрировало, резонируя с какой-то невидимой силой. Ощущение было похоже на то, как если бы смотришь на мир сквозь рябь на поверхности воды. Но колонна, несмотря на этот визуальный хаос, виделась ей четко и ясно.
Что-то влекло ее к ней.
Осторожно протянув руку, Агата коснулась ладонью поверхности столпа. Прикосновение было подобно прочтению древней рукописи, высеченной в камне, полной забытых историй и воспоминаний. Ее внимание привлекли несколько углублений. Приглядевшись, она поняла, что они идеально совпадают с ее пальцами, словно приглашая прикоснуться к какой-то древней тайне.
Это были отпечатки ладоней.
Удивление Агаты мгновенно сменилось жгучим любопытством, и она инстинктивно протянула другую руку, чтобы продолжить исследование. К своему изумлению, она обнаружила еще один отпечаток, столь же детальный и загадочный, как и первый. А в самом его центре виднелся едва заметный след пепла, легкий и эфемерный, словно отголосок чьего-то прикосновения из далекого прошлого.
Охваченная желанием поделиться своим открытием, Агата обернулась, чтобы отыскать взглядом Дункана. Но не успела она и слова вымолвить, как ее зрение, обычно хаотичное и темное, прорезали клубящиеся узоры света и тени. Поток чужих воспоминаний захлестнул ее сознание — глубоко личных, но не принадлежавших ей. Эмоции, тонкие, как паутинки, сплетались в этих воспоминаниях в причудливый узор. Словно прикосновение к отпечаткам ладоней пробудило в ее разуме дремлющие пласты информации.
Видения нахлынули на нее лавиной: путешествие в Глубины, встреча с остатками ауры мэра Уинстона, правда об «Исследовании Глубин», начинания прежних правителей, угроза древних богов, нависшая над городом-государством, круговерть древних мыслей, балансирующих на грани сна и яви — все это обрушилось на ее сознание единым потоком.
Агата пошатнулась, едва удержавшись на ногах, и судорожно вздохнула, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями.
Но вовремя подставленная рука Дункана не дала ей упасть.
— Вы в порядке? — встревоженно спросил он.
Агата, придя в себя, с трудом осознала всю тяжесть информации, обрушившейся на нее.
— Я подключилась к воспоминаниям, — выпалила она, — к остаточным воспоминаниям, оставленным… «Ею»!
— Воспоминания клона? Здесь? — нахмурился Дункан, пытаясь осмыслить ее слова.
Агата энергично закивала и принялась лихорадочно рассказывать о своем опыте:
— Да! Именно здесь она встречалась с мэром Уинстоном, именно здесь узнала правду об «Исследовании Глубин»…
Слова потоком лились из ее уст, в голосе слышалось отчаяние, словно она боялась, что воспоминания вот-вот растают, если их немедленно не озвучить. Она пересказала все, что смогла уловить: последние откровения мэра Уинстона, изначальные цели Королевы Фроста и, самое главное, последнюю мысль клона перед исчезновением.
Главная же мысль заключалась в следующем: «Древний бог», угрожавший Фросту, не был настоящим.
Это была всего лишь имитация Владыки Глубин.
На группу опустилась гнетущая тишина. Несмотря на шокирующий характер откровений Агаты, никто не решался прервать ее рассказ. Когда же она закончила, воцарилась тишина, тяжелая и осязаемая.
— История, окутанная туманом, и туман, формирующий историю… — первым нарушил тишину Моррис, старый ученый-изыскатель, выражая общее настроение.
Дункан с серьезным видом подошел к внушительному «столпу», ощущая его значимость как никогда остро.
Полвека назад, под сенью ледяных вершин, зародился дерзновенный замысел — «Исследование Глубин». Его целью было проникновение в сердце тайны, окутывающей странные металлические жилы, пульсирующие под каменным сердцем города-государства. Сквозь поколения правителей, словно драгоценные льдинки, передавались крупицы эзотерического знания: шепот о рудах, откровения о Королеве Фроста, предания о проклятиях и мифы о древнем божестве. Но тьма уже пробудилась в недрах. Грозный Владыка Глубин явил свой лик, разверзнув под городом зияющую пасть бездны. И тяжестью ледяной горы обрушилась на сердца людей вся чудовищная правда древних откровений.
Но самым ошеломляющим откровением для Дункана стало заявление о том, что сам концепт «древнего бога», вторгшегося в город-государство, — искусная имитация.
Ванна, чьи глаза, казалось, видели сквозь завесу времени и лжи, в чьей власти было вершить суд над еретиками, осознала всю глубину этого заявления. Ее взгляд упал на исполинский столп, на котором покоилась вся эта подземная твердыня. Молчание повисло в воздухе, тяжелое, как свинец. Наконец, Ванна заговорила:
— Слово «имитация», произнесенное Агатой, имеет два значения. Первый — эту реликвию, возможно, действительно оставил так называемый «Древний Бог» во время своего вторжения, и его истинная сущность связана с морскими глубинами, что простирается под нами. И здесь перед нами открываются два пути…
Дункан кивнул, подтверждая ее слова.
— Именно так, два значения. Первое — «источник» на дне моря реален. В этом случае «загрязняющее тело», проникшее в город-государство, может быть лишь иллюзией, призраком, отвлекающим маневром. Второе значение куда более запутано...
Он замолчал, переводя взгляд на исполинский столп, словно искал в его немом величии ответы на свои вопросы. Глубокий вдох, и Дункан продолжил свою мысль…
— Второе значение... — Дункан сделал многозначительную паузу, — предполагает, что «источник» в морских глубинах — тоже ложь, искусно сотканная иллюзия. Агата в последние мгновения своей жизни не только коснулась щупалец древнего бога в этой пещере, но и узрела то, что таится в толще воды. К сожалению, время не дало ей возможности поведать нам об этом...
Тяжелая тишина опустилась на собравшихся, словно густой туман, пропитавший собой воздух. Элис, до этого момента молчавшая и пытавшаяся ухватить нить повествования, невольно вздрогнула. Она робко потянула Дункана за рукав и прошептала:
— Все это... пугает. Неужели все так плохо?
Дункан тихонько хмыкнул, и в его глазах мелькнул огонек мрачного веселья.
— Кто знает, — ответил он, — пожалуй, оба варианта одинаково ужасны.
Он нежно погладил Элис по голове, пытаясь успокоить ее. Девушка выглядела растерянной, хоть и не до конца понимала происходящее.
— Не стоит так переживать, — успокоил ее Дункан. — С чем бы мы ни столкнулись, это не будет страшнее схватки с Зеркальным Фростом.
— Только если мы не позволим «источнику» на дне моря и дальше набирать силу, — добавила Ванна, встречаясь взглядом с Дунканом. — Как вы и предполагали, нам нужно еще раз спуститься за грань Фроста и проверить, представляет ли этот «Древний Бог» угрозу для нашего мира.
Дункан кивнул в знак согласия, понимая, что Ванна уже мысленно готовится к этому опасному путешествию. Внезапно его внимание привлекло странное мерцание, исходившее от правой руки Ванны. В следующий миг в ее ладони материализовался металлический предмет.
— Ванна, что это? — спросил он с нескрываемым любопытством.
— В руке? — Ванна удивленно посмотрела на свою ладонь, словно не понимая, как этот предмет оказался у нее. Он был холодным на ощупь, но тепло ее тела уже начинало согревать металл.
Ванна с удивлением разглядывала латунный ключ необычной формы, который оказался у нее в руке.
— Ключ... — прошептала Ванна, ее глаза расширились от удивления, а затем вспыхнули огоньком узнавания. — Это тот самый ключ, о котором вы говорили? Тот, что мэр Уинстон передал другой Агате? Неужели это ключ, оставленный самой Королевой Фроста?
Глаза Дункана загорелись любопытством.
— Можно взглянуть? — спросил он, подаваясь вперед.
— Конечно. — Ванна без колебаний протянула ему ключ.
Ключ и впрямь был необычным. Рукоять его представляла собой символ бесконечности, а вместо привычных зубцов или лезвия на конце располагался цилиндр с тонкими бороздками, напоминающий ключ для завода механической игрушки.
Элис, охваченная любопытством, подошла ближе и робко потянула Дункана за рукав.
— А можно посмотреть? — спросила она. — Никогда таких ключей не видела. От чего он?
В пещере воцарилась тишина.
Все взгляды обратились к кукле.
— Почему все на меня смотрят? — спросила Элис, растерянно указывая на себя. — Я что-то не так сказала?
— Ты чувствуешь что-нибудь особенное, когда смотришь на этот ключ? — спросил Дункан, пристально глядя на Элис. — Может, он кажется тебе знакомым? Или ты хочешь к нему прикоснуться?
— Нет, ничего такого, — ответила Элис, еще больше озадачившись. — Я его в первый раз вижу.
Ванна, стоявшая рядом, наклонилась к Дункану и прошептала:
— Капитан, как вы думаете, что это может значить?..
— Нина упоминала, — медленно произнес Дункан, словно прокручивая в голове обрывки воспоминаний, — что у Элис на спине... замочная скважина.
Взгляд Агаты метнулся к Элис, к этой ходячей аномалии в обличье куклы.
И тут разрозненные фрагменты головоломки встали на свои места. Точки, разбросанные во времени и пространстве, сошлись воедино в этой пещере, пропитанной древней, божественной силой. Ключ, оставленный Королевой Фроста, и Элис, пугающе похожая на нее, — неужели между ними существует связь?
Элис, почувствовав на себе тяжесть их взглядов, растерянно огляделась. Потом подняла руку, пытаясь дотянуться до спины.
— Я ничего не чувствую, — пробормотала она, и в ее голосе послышалась обида. — Платье мешает.
Дункан, наконец, нарушил давящую тишину, опустившуюся на пещеру.
— Разберемся с этим на корабле, — решительно произнес он. — Этот вопрос требует деликатности. — Он перевел взгляд на Агату. — Ничего, если я возьму ключ с собой?
— Формально этот ключ — реликвия, передаваемая правителями Фроста из поколения в поколение, — ответила Агата после секундного раздумья. — Мэр Уинстон утверждал, что в нем хранится некая «информация» от Королевы Фроста.
— Но... — она запнулась, а затем покачала головой. — Сейчас все иначе. Можете взять его.
— Благодарю. — Дункан не стал вдаваться в подробности. Он протянул ключ голубю, сидящему у него на плече. Птицу окутало облако изумрудного света, и в следующее мгновение и голубь, и ключ исчезли. Через секунду голубь появился вновь, но ключа у него уже не было.
Ключ был в безопасности, доставлен в самое сердце «Затерянного Дома» — корабля Дункана. Капитан еще раз окинул взглядом пещеру под Фростом, задержав взгляд на исполинском столпе, поддерживающем ее своды. Он протянул руку и коснулся ледяной поверхности, ощутив под пальцами пронизывающий холод.
— Пора возвращаться, — объявил он, открывая новую главу в этой истории, полной загадок и опасностей.
Пещера была поистине колоссальной — подземный мир, простирающийся в бесконечность. Несмотря на то, что для освещения пути они использовали духовный огонь — мистическое пламя, способное разогнать любую тьму, — им удалось изучить лишь малую часть этого лабиринта. Но Дункан увидел достаточно.
Он понимал, что им нужно время, чтобы осмыслить все то, что они узнали, распутать сложный клубок информации. Дальнейшее изучение пещеры он мог доверить Агате и ее команде. Они убедились, что древний бог не успел осквернить это место, что своды пещеры не угрожают обрушением. Агата могла спокойно продолжать исследования.
Ориентируясь по призрачному свечению духовного огня, которым они отметили свой путь, группа двинулась к выходу из пещеры. Вскоре они добрались до лифта, который быстро доставил их обратно в шахту.
Пробираясь по тускло освещенным коридорам шахты, Дункан с нескрываемым любопытством обратился к Агате:
— Каковы ваши предварительные выводы? Что же все-таки находится под нами?
Агата на мгновение задумалась, прежде чем ответить:
— Я планирую организовать ряд экспедиций, чтобы досконально изучить топографию пещеры, особенно область вокруг этого колоссального столпа. Если мы обнаружим что-то важное, я сразу же сообщу вам. Как только мы соберем достаточно данных... — она сделала паузу, подбирая слова, — я бы рекомендовала мэрии начать разработку месторождения. Главная задача — разработать такой метод добычи, который не нарушит целостность пещеры и не повредит «столп». В конечном итоге, решение о начале работ будет принимать мэрия.
Дункан вопросительно приподнял бровь.
— Вас не пугает потенциальная опасность, связанная с добычей этой руды? Вдруг она обладает какой-то остаточной силой древнего бога?
— Выживание города-государства — наша главная задача, — спокойно ответила Агата, качая головой. — Но во время нашей экспедиции я кое-что заметила.
— И что же? — спросил Дункан, заинтригованный ее словами.
— Если эта руда под Фростом — действительно результат воздействия древних богов, — продолжила Агата, — то что это значит для других городов-государств, разбросанных по всему Бескрайнему морю? Насколько безопасны их подземные владения?
Наступила тишина, прерываемая лишь эхом их шагов по металлическому полу шахты.
— Вспомните, — продолжила Агата, — после того, как шахты Фроста истощились, город на протяжении полувека получал металл из Зазеркалья. Мы, конечно же, решили, что эта руда — такая же «подделка», как и все остальное в том мире. Но даже после того, как Зазеркалье исчезло, руда осталась. А теперь мы нашли новое богатое месторождение в этой пещере. Все это наводит на мысль, что руда — не «подделка», не иллюзия, а нечто куда более... реальное.
— Если руда — природное образование, а не искаженная иллюзия, — продолжил мысль Дункан, и в его голосе послышались тревожные нотки, — то ее существование перекликается с учением Культа Уничтожения о «боге-творце».
— Да, сама эта мысль — крамола чистой воды, — спокойно согласилась Агата.
— Но вы, похоже, не видите в этом крамолы.
Агата на мгновение замолчала, ее лицо, скрытое под черной повязкой, было обращено к Дункану. Казалось, она смотрит сквозь него, в самую суть вещей.
В конце туннеля уже забрезжил дневной свет — теплый, лучезарный поток солнечного сияния. И хотя мир для Агаты оставался погруженным в холод и мрак, она знала, что где-то там, за пределами ее восприятия, светит солнце.
Выход из шахты показался в конце туннеля, словно картина, заключенная в раму из грубо отесанных камней. Сквозь этот проем внутрь потоком хлынул яркий солнечный свет, окрасив стены туннеля в золотистые тона. Мир снаружи манил теплом и светом, разительно контрастируя с мрачным и загадочным подземельем, которое они покидали.
Но для Агаты, чье восприятие было сковано ее даром, мир оставался холодным и неприветливым — холодным и безжизненным, словно гробница. Она не чувствовала тепла солнечных лучей, не видела их ласкового света, но разумом осознавала их присутствие. Она знала, что для других солнце — это ласковое прикосновение, сияющая мантия, сотканная из тепла и света.
Сложив руки на груди в молитвенном жесте, Агата наклонилась к Дункану и прошептала:
— Как я уже говорила, главное — выживание города-государства. В этом мире ересь — это все, что угрожает нашему существованию. Все остальное, какими бы странными или крамольными ни были убеждения, должно быть допустимо.
Ее слова, произнесенные с серьезностью верховной священницы, эхом разнеслись по туннелю, словно достигая какого-то высшего, космического понимания. Как будто само выживание оправдывало любые средства.
Агата растворилась в кружащемся вихре, унося с собой пепельную дымку, которая, словно вуаль, скрыла ее от глаз Дункана.
Когда вихрь стих, и последняя пылинка опустилась на землю, тишину нарушила Ванна:
— Как же она изменилась с нашей последней встречи, — проговорила она, и в голосе ее послышалась неуверенность. — И ее слова… Неужели это та Агата, которую мы знали?
Дункан, как всегда, оставался приверженцем здравого смысла.
— Жизнь меняет людей, Ванна, — ответил он. — И после всего, что ей пришлось пережить, эти перемены неудивительны. Ее долг теперь — нечто большее, чем просто обязанности привратника.
Ванна, пытаясь прочесть что-то в его лице, спросила:
— И вы совсем не волнуетесь?
— Она не дрогнула, Ванна, — спокойно ответил Дункан. — А глубокие перемены в мировоззрении часто приносят с собой и непоколебимую решимость. Возможно, на ее плечах теперь лежит судьба всего города-государства, но здравый смысл ее не покинул. И слова ее были предельно ясны.
Ванна на мгновение замолчала. Дункан повернулся к ней, и в голосе его послышалась непривычная резкость:
— Вас ведь на самом деле тревожит не Агата, не так ли?
Ванна, немного поколебавшись, призналась:
— Мои страхи носят куда более личный характер. Я вижу в ней отражение собственной пошатнувшейся веры, собственных действий, что граничат с ересью…
Дункан молчал, давая ей возможность выговориться.
— Раньше я верила, что любая невзгода может быть преодолена силой веры и стойкостью духа, — продолжила Ванна. — Что боги установили незыблемый космический порядок, а мы лишь часть этой стройной системы. Но теперь я вижу, что этот порядок хрупок, как морская пена. Одна лишь вера, одно лишь упорство не спасут наш город-государство. Мир, каким мы его знали, рушится на глазах…
— Наша вера в вечное Солнце, «металлическая руда», что движет нашей эпохой, — быть может, лишь дар древних богов, — продолжала Ванна, и голос ее звучал все глуше. — Оказывается, боги не в силах защитить город-государство от всех напастей. А в морских глубинах таятся тайны, о которых не сказано ни в одной священной книге. Да что там говорить, даже ваше появление заставило меня усомниться в собственных представлениях о подпространстве...
— В последнем вопросе советую вам не менять своего мнения, — с легкой улыбкой ответил Дункан. — Что же до всего остального… Что ж, вы во многом правы. Наше понимание Вселенной несовершенно. Мы не можем полагаться на одну-единственную «истину», которая бы объяснила все и вся. И если такая истина и существует, то она нам пока недоступна. Так что ваши пошатнувшиеся убеждения — это лишь необходимый этап на пути развития нашей цивилизации.
Ванна молчала, обдумывая слова Дункана. Наконец, после долгой паузы, она прошептала, скорее обращаясь к самой себе:
— И какое же место во всем этом отведено богам?
— Честно говоря, я и сам не знаю, — ответил Дункан. — Если я и встречался с ними, то лишь на расстоянии. Но в двух вещах я уверен: четыре бога — реальные существа в этом мире, и они в той или иной степени были хранителями и наставниками нашей цивилизации.
На лице Ванны отразилось явное недоумение. За два десятка лет своей жизни она ни разу не слышала, чтобы кто-то говорил о четырех богах с такой… отстраненностью. Подобные рассуждения казались чуть ли не кощунством. И все же слова Дункана, человека, испытавшего на себе действие загадочного подпространства, не могли не задеть ее до глубины души.
Его слова прозвучали пугающе рационально.
Размышления Ванны прервал голос Дункана.
— Не усложняйте, Ванна, — произнес он мягко. — Вы ведь все еще верите в Гэмону, не так ли?
— Да, — без раздумий ответила Ванна. — Моя вера крепка, как никогда.
— В том-то и дело, — произнес Дункан с убежденностью в голосе. — Ваша вера не угасла, а Агата по-прежнему верна Бартоку. И то, что ваши боги не отвернулись от вас, несмотря на ваши меняющиеся взгляды, говорит о том, что ваши размышления не идут вразрез с их учением. Вопросы и сомнения — еще не ересь. Истинно верующий человек сохраняет свою веру, даже пройдя через горнило сомнений.
— Важно найти баланс между твердой верой и здравым скептицизмом, — продолжил Дункан. — Примите мир таким, какой он есть, признайте, что ваше восприятие может быть ограниченным или предвзятым, и смиритесь с неизбежностью собственных сомнений. Если Гэмона слышит ваши молитвы о «Затерянном Доме», то что вам мешает принять и это?
Взгляд Ванны невольно обратился к возвышающейся части города, где на вершине пика высился величественный Безмолвный Собор.
Она представила, как Агата возвращается в этот собор. Найдет ли она утешение в своей молитвенной комнате, размышляя о своем союзе с загадочными «тенями подпространства» перед статуей Бартока? Будет ли она думать о будущем города-государства, решив, что «любая помеха его выживанию — ересь, а все остальное — терпимо»?
По прошествии вечности, которая, казалось, уместилась в несколько мгновений, Ванна перевела взгляд на далекий собор и тихо спросила:
— …А божество действительно остается равнодушным?
— Не могу знать наверняка, — пожал плечами Дункан с невозмутимым видом. — Но если бы я был на их месте, меня бы это не слишком обеспокоило. Ни Бог Смерти, ни Богиня Бури не выглядят особо встревоженными, по крайней мере, с нашей точки зрения. Возможно, у них совсем другие приоритеты.
Ванна погрузилась в глубокое раздумье. Моррис, все это время молча наблюдавший за ними, не удержался от комментария:
— Никогда не думал, что вы можете так глубоко рассуждать о вере. Я всегда считал вас равнодушным к подобным вопросам.
Дункан с неподдельным интересом посмотрел на Морриса.
— А почему бы и нет? Меня всегда привлекали любые попытки объяснить устройство этого мира, какой бы идеологией они ни руководствовались.
Он на мгновение замолчал, заметив замешательство на лицах Ванны и Морриса (Элис, как обычно, оставалась безучастной). Затем на его губах мелькнула легкая улыбка, и он поддразнил:
— Сейчас нам не нужно беспокоиться о судьбе города-государства. Так что, может быть, самое время углубиться в «Книгу Богохульства»?
В наступившей тишине Ширли задремала, так и не выпустив из рук четвертую карточку с математическими формулами.
В воздухе послышался тихий звон цепей. Пес, стараясь не разбудить ее, осторожно поправил лапой цепь. Затем он аккуратно приподнялся и накрыл Ширли пледом. Другой лапой он убрал со стола разбросанные карточки, чтобы Ширли ненароком не испортила их слюной.
Наводя порядок в каюте, Пес обратил внимание на математические карты, разложенные на столе. На каждой из них были изображены простые арифметические примеры. Он на мгновение замер, размышляя: «Интересно, а ей удалось правильно решить большинство из них?»
Заинтригованный, он тихо прошептал про себя условие одного из примеров, а затем взглянул на Ширли. Девочка беспокойно ворочалась во сне, что-то бессвязно бормоча, и на уголке ее губ блестела тонкая ниточка слюны.
«Должно быть, она очень старалась», — решил он.
Покачав головой со смесью восхищения и умиления, Пес улегся на спину и, немного подумав, протянул лапу к стопке книг, лежавших на полу. Одна из книг принадлежала ему.
На первый взгляд, это была самая обычная книга — в мягкой обложке, какие можно найти в любой книжной лавке города-государства. На обложке значилось название: «Алгебраические вычисления».
Пес наклонился, и его глаза засветились глубоким, тревожным багрянцем, отбрасывая мерцающие тени, пока он всматривался в обложку книги. На мгновение он замер, а затем медленно перевернул ее.
Внезапно он резко поднял голову и с настороженным видом оглядел комнату.
Книжные полки казались нетронутыми. Темные углы комнаты были спокойны, в окно лился солнечный свет, а снаружи мерно шумели волны.
— Итак, обстановка спокойная, отвлекающие факторы сведены к минимуму, а книга по-прежнему имеет отношение к математике… Пожалуй, можно рискнуть и предпринять третью попытку, — пробормотал про себя Пес, внутренне собираясь.
С новой решимостью он углубился в чтение, впитывая формулы, осмысливая символы и производя в уме вычисления. Он стремился постичь тайны Вселенной, используя для этого знания, накопленные многими поколениями.
Поначалу отвлекающие мысли и посторонние звуки мешали ему сосредоточиться. Но вскоре хитросплетения математики окутали его коконом абсолютной концентрации. Предмет увлекал его, полностью поглощая внимание.
Пока цифры и символы кружились в его голове, сплетаясь в огромный гобелен понимания, Пес ощутил нечто непривычное. Как будто он был не одинок в своем стремлении к знаниям.
Кто-то еще читал те же строки.
Кто-то еще обдумывал те же мысли.
Незримое присутствие наблюдало за его путешествием в мир знаний со спокойным любопытством.
В недоумении Пес склонил голову набок.
Под суровой белизной страниц, между четко отпечатанными буквами, среди замысловатой вязи знаний, сотканной из символов и диаграмм, мерцало красное сияние. Оно было окружено мириадами крошечных светящихся точек и смотрело на него с напряженной сосредоточенностью, напоминающей пристальный взгляд.
Пес замер.
Красное сияние заворожило его.
Не в силах сопротивляться, он почувствовал, как его неумолимо влечет к этому созвездию сияющих точек.
Но это ощущение длилось недолго.
Внезапно непреодолимая сила, исходящая от таинственной цепи, которую он носил, вернула его в реальность, разрушив чары пульсирующего красного света.
Ошеломленный Пес судорожно вздохнул, придя в себя после внезапного пробуждения. Почти рефлекторно его взгляд упал на черную цепь, обвивавшую его шею.
Именно эта цепь, а точнее, таинственная сила, заключенная в ней, и спасла его в этот момент — свидетельство защитного влияния Ширли.
Однако при ближайшем рассмотрении цепь лежала на полу, не подавая никаких признаков движения.
Дальше по цепи по-прежнему неподвижно лежала Ширли, погруженная в мир грез.
В полумраке капитанской каюты, где тускло мерцали лампы, горело зловещее изумрудное пламя, отбрасывая пляшущие тени на стены. Из самого сердца этого гипнотического огня вырвалась птица, сотканная из костей и окутанная призрачным огнем. Пламя завихрилось, трансформируясь в огненный вихрь, ставший вратами в иной мир. Из этих мистических врат, ступая с опаской, появились Ванна, Элис и Моррис, их взгляды были прикованы к мерцающему порталу.
На миг они замерли, позволяя головокружению от путешествия сквозь портал улетучиться. Обретя вновь твердость шага, они обратили внимание на навигационный стол, что возвышался в нескольких шагах от них. За столом, склонившись над развернутой морской картой, сидел Дункан. Путешественники приблизились, склонив головы в почтительном поклоне.
— Капитан, — прозвучал их тихий, полный уважения голос.
— Не спешите, — посоветовал Дункан, не отрывая взгляда от карты. — После перемещения лучше дать себе время прийти в себя.
Он тщательно изучал какие-то отметки на карте, и лишь спустя некоторое время поднял голову, переводя взгляд на Морриса.
— Моррис, книга, надеюсь, при вас?
— Да, капитан. — Моррис торопливо коснулся рукой складки на своей одежде, извлекая на свет увесистый фолиант. Обложка книги, лишенная каких-либо знаков или надписей, была черна, словно сама бездна. Это и была та самая «Книга Богохульства».
— Вот она, — произнес Моррис, передавая книгу Дункану.
Ванна, не в силах сдержать любопытства, смешанного с тревогой, спросила:
— Теперь, когда мы все здесь, в Фросте остался лишь ваш аватар. Не вызовет ли это каких-либо… затруднений?
— Не беспокойтесь, — успокоил ее Дункан. — В городе все под контролем. Тириан готов принять бразды правления, а Агата обеспечит порядок. Можете быть спокойны. Ваша миссия во Фросте завершена. Все текущие дела мой аватар уладит без труда.
Дункан, всем своим видом излучая сосредоточенность, занял место за навигационным столом, положив зловещую черную книгу рядом с картой. Эта книга, добытая Моррисом и Ванной у одного из главарей мелкого культа, по слухам, содержала редчайшие и крайне важные сведения о таинственном Владыке Глубин. Говорили, что в ней хранятся секреты времен сотворения мира и катаклизма, известного как «Великое Уничтожение».
Внешне книга ничем не выдавала своей значимости — черная обложка без единого знака, без названия. Она не излучала ни ауры силы, ни мистических вибраций, что было довольно странно.
Ванна, Моррис и Элис обступили стол, заинтригованные аурой тайны, окружающей книгу. Элис, казалось, ничуть не смущаясь, наклонилась ближе, в то время как Ванна и Моррис держались на почтительном расстоянии, не решаясь пристально разглядывать фолиант.
В этот момент любопытная резьба в виде козлиной головы, украшавшая край стола, повернулась к книге.
— Что это? — раздался скрипучий голос, полный любопытства. — Всего лишь книга? Чем же она так ценна?
— По сути, это священное писание Культа Уничтожения, — бесстрастным тоном пояснил Дункан. — Говорят, что в ней описаны события, предшествующие даже рождению богов. И хотя многие считают ее содержание бредом безумных культистов, некоторые фрагменты меня весьма заинтересовали.
— Письменное свидетельство о рождении самих богов? — резная козлиная голова, казалось, была искренне поражена. — Ах, «Повесть о сотворении мира» от этих безумцев? Прошу прощения, капитан, но их россказни не вызывают у меня доверия. Если можно выдумать историю о происхождении мира, не имея на то ни единого доказательства, ни толики логики, то, смею заметить, любой пьяный бард способен нагородить небылиц о зарождении вселенной. Слышал я как-то одну забавную историю о том, что наш мир был сварен в огромном котле из какой-то похлебки…
— Однако, — спокойным тоном, в котором тем не менее чувствовалось едва сдерживаемое напряжение, ответил Дункан, — после того, как Моррис прочел эту книгу, его разум помутился настолько, что это привлекло внимание даже Четырех Богов. Думаю, ты и сам понимаешь всю серьезность ситуации.
Резная козлиная голова издала скрип, похожий на стон старого дерева, и погрузилась в задумчивое молчание.
Наконец, спустя вечность, она вновь заговорила:
— Чем ближе человек к истине, тем больше его разум подвержен опасности…
Моррис, все еще не оправившийся от пережитого, мрачно добавил:
— Да, это старая поговорка об аномалиях и откровениях — чем ближе к истине, тем опаснее для рассудка. Считается, что реликвии, способные вызвать тяжелые психические расстройства, несут в себе подлинное знание о нашем мире. Парадокс в том, что иногда именно по силе воздействия на разум ученые судят о подлинности древних текстов.
Козлиная голова медленно покачивалась, словно погруженная в глубокие раздумья.
— Однако, — продолжила она после паузы, — подобные психические потрясения могут быть вызваны и просто сильными искажениями, мощными энергетическими выбросами. В таких случаях истина становится еще более неуловимой. И чем сильнее воздействие на разум, тем глубже человек заблуждается.
Голос Козлиноголового прозвучал искренне обеспокоенно:
— Я говорю это из заботы о вас, Моррис. Многие из ваших коллег нашли свою погибель, гоняясь за подобными «истинами». Те же, кто выжил, часто верили, что прикоснулись к великим откровениям, но в итоге оказывались на грани безумия. Ныне их имена украшают списки еретиков различных религиозных культов. А учитывая, на каком корабле вы находитесь, смею предположить, что и вы заслужили место в этом списке…
Несмотря на свою необычную природу, Козлиноголовый за время плавания успел привязаться к команде. И хотя слова его звучали резко, в них чувствовалась искренняя забота.
— Благодарю за вашу заботу, — ответил Моррис, признавая это. — Наш мир действительно способен соблазнить нас, смертных, а наше врожденное любопытство часто уводит нас с истинного пути. Поэтому мы доверяем капитану держать правильный курс.
— Капитан будет… — начал было Козлиноголовый, но в голосе его прозвучала тревога, когда он заметил, что рука Дункана лежит на зловещей черной книге. — Постойте, вы что, собираетесь читать ее?
Дункан взглянул на него с усмешкой:
— Неужели ты думаешь, что я взял Морриса с этой реликвией на борт только для того, чтобы поднять твой авторитет?
— Что же, идея не такая уж и плохая… — отозвался Козлиноголовый, слегка встревоженный, но не утративший присущей ему игривости.
Однако Дункан не собирался отвлекаться на шутки. Он притих и глубоко и сосредоточенно вдохнул.
Внутри Дункана вспыхнуло слабое, почти прозрачное изумрудное пламя. За считанные секунды оно охватило его целиком, не оставив после себя ни пепла, ни праха, а лишь призрачную, полупрозрачную копию капитана. Удовлетворенный успехом превращения, Дункан обратил свой взор на внушительный черный фолиант, лежавший перед ним, и осторожно перевернул первую страницу.
Каково же было его удивление, когда страница оказалась пустой.
Он моргнул, пытаясь привыкнуть к тусклому свету. Но когда он снова посмотрел на книгу, глубокая, непроницаемая тьма, казалось, поглотила все вокруг, оставив его в пустоте.
Внезапно реальность вокруг исказилась и пошла вращаться, не оставляя ни единого шанса на сопротивление или понимание происходящего. Дункану вспомнилось, как он впервые воспользовался духовным компасом — тогда он испытал подобное же чувство, словно его сознание вырывают и затягивают в бездонную пустоту.
Когда головокружение отступило, Дункан сразу понял, что знакомая обстановка капитанской каюты исчезла. Ни резной козлиной головы, ни Морриса, ни других привычных предметов не было видно. Да и сама черная книга — та самая, что привела его в эту жуткую пустоту, — тоже исчезла.
Посреди непроглядной черноты Дункан попытался собраться с мыслями. Это было совсем не то, чего он ожидал, и уж точно не то, о чем рассказывал Моррис. Ощущения от открытия книги разительно отличались.
Внезапно на краю его зрения возникло слабое свечение. Он повернулся — в пустоте висел крошечный огонек белого света. Присмотревшись, Дункан понял, что свет этот — текст.
Когда зрение сфокусировалось, он смог прочесть слова: «Когда он открыл книгу, его опыт полностью отличался от опыта Морриса».
Дункан замер на месте, гипнотизируемый плывущими в пустоте словами, и тут его охватило жуткое осознание. Время словно бы потеряло всякий смысл.
В памяти всплыл далекий эпизод. Подобная же пустота, подобный сценарий, где в чернильной бездне парили строчки текста, — все это уже было с ним в подпространстве.
Тогда, в недрах корабля, он открыл дверь капитанской каюты и оказался в похожем пространстве, где текст описывал…
Внезапно слова материализовались прямо перед ним, но тут же начали расплываться, словно дым.
Чжоу Мин опомнился. Он сосредоточился, намеренно заполняя сознание хаотичным потоком чисел, слов, обрывков воспоминаний. И по мере того, как он это делал, плывущие в пустоте слова начали меркнуть, пока не исчезли совсем.
Он попытался обуздать бег мыслей, успокоить биение сердца.
Внутри него роились бесчисленные вопросы. Что это за пустота? Почему здесь появляются слова? И почему они, кажется, описывали его самого? Что это — какая-то техника воздействия на разум? Или проекция на уровне души? Он уже сталкивался с подобным явлением на борту корабля, но теперь оно было связано с этой книгой. Какой же силой она обладала?
Несмотря на все его усилия контролировать свои мысли, они вновь закружились в голове безумным вихрем. И в ответ на это из пустоты вновь появились слова, на этот раз разорванные, бессвязные.
«Манифестация… От мысли — к реальности… Реальность…»
Чжоу Мин, нахмурившись, осторожно приблизился к таинственному тексту, парящему в пустоте. Движимый любопытством, он протянул палец, желая проверить, обладают ли эти бестелесные слова хоть какой-то материальной сущностью.
К его удивлению, палец, пройдя сквозь буквы, вызвал лишь рябь на поверхности тьмы, подобно камню, брошенному в стоячую воду. И в этой ряби он различил другие слои текста, скрытые за видимыми словами.
Не долго колеблясь, Чжоу Мин решил продолжить эксперимент. Взмахом руки он привел текст в движение, заставляя рябь расходиться все дальше, открывая скрытые в глубине тьмы послания.
И прямо на его глазах начали проступать, вытягиваясь все ниже и ниже, многочисленные строки обрывочного текста.
«Начало передачи — Королева Левиафанов — обстановка критическая… состояние стремительно ухудшается…»
«Источник передачи — Король Огня — доложить о последних находках?»
«Источник передачи — Барток — тревожные новости… связь с узлом становится нестабильной… есть опасения, что контроллер кластера дублируется… или выходит из-под контроля…»
«…Источник-LH02 — имеются важные данные».
«…Подробности?»
«…LH-02 — обнаружена сущность, демонстрирующая признаки контроллера кластера, потенциальный когнитивный сдвиг, предположительно способная к общению со мной».
«Источник передачи — Королева Левиафанов — Замечательное открытие! Что-нибудь еще?»
«Источник передачи — LH-02 — Ничего».
«Источник передачи — Барток — Уточните?»
«Источник передачи — LH-02 — Загадочная сущность передала сообщение, изображающее голову собаки, после чего удались».
Чжоу Мин пытался осмыслить обрывочные фразы, сложить из этих загадочных сообщений хоть какую-то цельную картину.
Темнота опустилась плотной завесой, стирая последние отголоски теней, что еще недавно тревожно шевелились. Призрачные голоса, нашептывавшие неведомые слова, растаяли без следа, словно их и не было вовсе. Чжоу Мин напряженно вслушивался в обсидиановую тишину, пытаясь уловить хоть намек на те загадочные «разговоры», но бездна молчала, храня свои тайны.
Он не сомневался — то были настоящие разговоры, диалоги богов или неземных существ. Среди множества имен одно резануло слух Чжоу Мина с леденящей душу отчетливостью: «Барток» — имя, безошибочно принадлежавшее Богу Смерти.
Стоя посреди всепоглощающей тьмы, Чжоу Мин не решался нарушить тишину. Он погрузился в глубокую задумчивость, его разум, подобно бушующему морю, разрывали противоречивые мысли. За внешним спокойствием скрывался лабиринт сомнений и тревог.
Неужели все это — чья-то изощренная, жестокая шутка? Поверить в это было почти невозможно.
А если нет? Если все происходило на самом деле, то когда именно? Были ли это отголоски давно минувших бесед или же диалог разворачивался прямо сейчас, в эту самую секунду, где-то на неведомом плане бытия? И каким-то образом эти разговоры транслировались, отражались в этом пугающем, темном царстве, где стоял он, Чжоу Мин.
Среди прочих имен, что долетели до него, он различил те, что, казалось, тоже принадлежали богам. «Король Огня», вероятно, был не кто иной, как Та Руиджин, «Вечное Пламя», божество, которому поклонялись Носители Пламени. А как насчет Королевы Левиафанов и Богини Бурь? Могли ли они быть одним и тем же существом, скрытым под разными именами?
Но самым тревожным для Чжоу Мина оказалось четвертое имя: «LH-02». Если первые три, несомненно, относились к божествам, то это, выбиваясь из общего ряда, должно было быть как-то связано с Лахемом, богом, в чьей власти находились и мудрость, и безумие. Но «LH-02»? Это походило скорее на код продукта, на механический идентификатор, нежели на имя.
Чжоу Мин боролся с водоворотом безумных теорий, стараясь удержать свое разыгравшееся воображение на грани реальности. При этом он не мог игнорировать тревожные обрывки фраз, составлявших канву этих божественных «бесед».
Информация указывала на надвигающийся кризис. Такие фрагменты, как «Ситуация выходит из-под контроля» и «Контроллер кластера», висели на нем тяжким грузом. О чем именно «они» говорили? Была ли это завуалированная ссылка на состояние мира? Означало ли «ускоряющееся критическое состояние», что некая колоссальная система, возможно, управляющая самой тканью реальности, находится на грани краха?
Навязчивые вопросы роились в голове Чжоу Мина, создавая внутреннее смятение, никак не выдаваемое его внешним спокойствием. Стоя в непроглядной тьме, он пытался осмыслить услышанное, но обрывки фраз порождали все больше вопросов, нежели ответов.
Мысли Чжоу Мина невольно вернулись к недавнему разговору с Агатой. Они обсуждали череду тревожных событий: проблемы у Пранда и Фроста, сбой в работе Видения 001… Собирая воедино эти, казалось бы, разрозненные инциденты, он начинал видеть в них звенья одной цепи, «предупреждающие сигналы» некой глобальной системы, дающей сбой.
Фраза о «контроллере кластера, начавшем дублировать сам себя», отозвалась в нем резким напряжением. В голове эхом прозвучали слова: «Это подделка».
Как по команде, он сделал судорожный вдох, и взгляд непроизвольно метнулся туда, где еще недавно мерцали призрачные слова. Он почти ждал, что текст возникнет вновь, предлагая разгадку этой головоломки.
Разумеется, тьма хранила молчание.
Чжоу Мин отвел взгляд, и на его лице застыла маска задумчивости.
Множество вопросов требовали ответов. Несмотря на отрывочность услышанного, каждая фраза была многослойной, каждое имя — поводом для размышлений. Почему Лахем, Гэмона и Та Руиджин скрывались под псевдонимами, а Барток, Бог Смерти, был назван своим истинным именем? И что означало последнее сообщение, предположительно, от Лахема — он же «LH-02» — о «подозрительном госте», который «отправил собачью голову и удалился»? В другой ситуации Чжоу Мин сосредоточился бы на разгадке тайны «собачьей головы», но сейчас, погребенный под лавиной информации, он лишь чувствовал, как недоумение множится.
В этот момент едва уловимый звук нарушил ход мыслей Чжоу Мина.
Сначала это был тихий треск, настолько слабый, что его можно было принять за игру воображения. Но звук быстро нарастал, становясь все громче и чаще. Как будто в ответ на эту какофонию, тьму прорезали искаженные лучи света. Диссонансные звуки хором заполнили сознание Чжоу Мина, а окружающее пространство словно начало крошиться. Спирали света вспыхивали со всех сторон, пока оглушительный «бум» не вернул его к реальности.
В тот же миг, сидя в кресле, Дункан распахнул глаза. От неожиданности он почувствовал, как черная книга в его руке вспыхнула сам собой.
— Она горит! Капитан! Книга горит! — раздался в каюте встревоженный голос Элис.
Дункан на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки и провел рукой над ревущим пламенем. В одно мгновение он усмирил огонь, но было уже поздно: значительная часть книги превратилась в пепел. На столе остались лишь несколько обугленных страниц.
Из обугленных остатков сочилась вязкая, темно-красная жидкость, похожая на кровь. Она пропитывала уцелевшие страницы, превращая их в неразборчивую липкую массу. Дункан бегло просмотрел остатки и понял, что текст утрачен безвозвратно.
Подняв взгляд, он едва заметно изменился в лице и произнес:
— Не думаю, что это сделал я.
После недолгого молчания Моррис осторожно заметил:
— Судя по всему, книга не выдержала мощи вашей силы. Можно назвать это «сверхъестественной перегрузкой».
В каюте повисло молчание, тяжелое и тягучее, как та самая жидкость, что сочилась из обугленных страниц. Загадочное происшествие оставило после себя больше вопросов, чем ответов.
— Не выдержала моей силы? — задумчиво повторил Дункан, хмуря брови.
Может, Моррис и прав? Но что-то подсказывало Дункану, что книга просто послужила проводником для сил, намного превосходящих его собственные. Он вспомнил золотую маску солнца, найденную в Пранде. Та реликвия позволила ему увидеть лик «Истинного Бога Солнца», но ценой собственного уничтожения.
Моррис, конечно же, не мог знать, о чем думает Дункан, но торжественное выражение на лице капитана не укрылось от его внимательного взгляда. Не в силах сдержать любопытство, он осторожно предположил:
— Возможно, эта книга — всего лишь «факсимиле», копия, созданная при помощи некоего ритуала с «оригинала», реликвии сверхъестественной природы. Подобные копии, как известно, весьма хрупки…
Дункан резко поднял голову, его взгляд стал пронзительным.
— То есть вы хотите сказать, что если существует «оригинал», то он не распадется, когда я… «прочитаю» его?
— С точки зрения логики… да, — подтвердил Моррис, поправляя монокль. — Теоретически оригинал должен быть более стабильным.
Элис, до этого момента молча наблюдавшая за происходящим, не выдержала и подошла ближе. Любопытство пересилило страх.
— Капитан, что-то случилось? Вы так странно выглядели…
Дункан потер виски, возвращаясь мыслями к тем видениям, что открылись ему в темной бездне. На мгновение он задумался, не рассказать ли все как есть, но тут же отбросил эту мысль. Подобные знания были слишком опасны для непосвященных.
— Я увидел нечто такое, чего не видели ни вы, ни Моррис, — медленно произнес он, тщательно подбирая слова. — Но я не могу поделиться этим. Слишком опасно.
Моррис и Элис обменялись многозначительными взглядами. Дункан заметил, что в их глазах читаются тревога и беспокойство.
— Отличается от того, что видел я? — задумчиво пробормотал Моррис, надолго замолкая. — Неужели эта книга показывает разное содержание каждому, кто в нее заглянет?
— Возможно, — с сожалением в голосе ответил Дункан. — А может быть, только мне. Жаль, что я не прочитал ее первым. Если бы Тириан хотя бы бегло просмотрел ее, у нас были бы хоть какие-то зацепки. А теперь от нашего единственного экземпляра осталась лишь горстка пепла.
Моррис выглядел так, словно хотел что-то сказать, но так и не решился. Элис, как обычно, оказалась более прямолинейной.
— Нам стоит побеспокоиться о душевном состоянии мистера Тириана, разве нет?
Дункан отмахнулся от ее слов.
— Чтение книг уж точно безопаснее многих других, куда более безрассудных занятий. К тому же, я буду рядом, присмотрю за ним. Ничего страшного не случится.
Он тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и повернулся к Ванне, решив прозондировать почву с другой стороны.
— Ванна, вы когда-нибудь слышали о… Королеве Левиафанов?
Ванна заметно опешила, ее глаза расширились.
— Королева Левиафанов? Нет, не слышала. Это титул правителя какого-то города-государства? Не припомню такого…
Внимательно наблюдая за реакцией Ванны, Дункан одновременно пытался уловить хоть малейшие энергетические флуктуации, признаки присутствия чего-то потустороннего. Он не исключал, что само по себе упоминание «Королевы Левиафанов» может вызвать некую реакцию в этом мире.
Но время шло — возможно, всего полминуты, но Дункану они показались вечностью, — а ничего необычного не происходило.
— Ладно, оставим это пока, — наконец произнес Дункан, тряхнув головой, словно отгоняя наваждение. Затем он перевел взгляд на Морриса. — А как насчет… LH-02? Вам это ни о чем не говорит?
— Нет, — ответил Моррис, явно озадаченный. Но, заметив серьезное выражение на лице Дункана, он на мгновение задумался, прежде чем покачать головой. — Похоже на какой-то машинный код или серийный номер, не так ли?
Судя по всему, ни Моррис, ни Элис не имели ни малейшего представления о том, что означают эти слова.
Но Дункан не мог отделаться от мысли, что незнание Морриса и Элис еще ни о чем не говорит. Вполне возможно, что «Королева Левиафанов» и «LH-02» — это те самые «Гэмона, Богиня Бурь», и «Лахем, Бог Мудрости». Он знал, что за уровнем святых, подобных Моррису и Элис, существовали Папы, а за пределами земных владений соборов городов-государств находились неуловимые «Ковчеги», бороздившие просторы Бескрайнего моря. Эти далекие места были хранилищами древних знаний и тщательно охраняемых тайн, скрытых от глаз обычных людей.
Убедившись, что в каюте ничего не происходит — ни необъяснимых энергетических всплесков, ни внезапных появлений, — Дункан сделал размеренный выдох и покачал головой.
— Забудьте об этих именах, — произнес он, поочередно встречаясь взглядом с каждым из своих спутников, чтобы подчеркнуть серьезность своих слов. — Никому о них не рассказывайте, особенно после того, как мы покинем корабль. Не произносите эти слова вслух и ни с кем их не обсуждайте. Ясно?
Элис и Моррис кивнули, чувствуя, как слова Дункана повисают в воздухе. Они понимали, что стали свидетелями — пусть и косвенными — чего-то важного и потенциально опасного. И сейчас, в этой напряженной тишине, разговор был окончен — по крайней мере, на время. Каждый из присутствующих в каюте остался наедине со своими мыслями, пытаясь осмыслить услышанное и понять, какую же роль эти загадочные имена сыграют в их судьбах.
Слова Дункана легли на душу Ванны тяжелым камнем, заставив ее мысли метаться испуганными птицами в тесной клетке. Она пыталась распутать тугой клубок намеков и недомолвок, найти скрытый смысл в каждом слове. Наконец, усмирив бурю в душе, Ванна сдержанно кивнула в ответ на реплику Морриса. Она знала: в этом мире, где за каждым поворотом судьбы таилась опасность, любопытство — непозволительная роскошь, способная привести к гибели.
Дункан с облегчением выдохнул, видя, что и Моррис, и Ванна прониклись его словами. Расслабившись, он перевел взгляд на Элис.
— Прибери, пожалуйста, этот хаос на столе, — распорядился он. — И не надо сбрасывать все в море, просто сожги.
— Будет сделано! — бодро отозвалась Элис и тут же принялась за уборку.
Дункан откинулся на спинку кресла, и мысли его невольно вернулись к недавней встрече с леденящей душу тьмой. Он заново переживал тревожные мгновения, проведенные в той пугающей пустоте, пытаясь найти объяснение происходящему. Как ему снова найти путь в это загадочное царство?
Вспомнив о том, что рукопись не выдержала столкновения с первозданной «истиной», Дункан задумался о местонахождении оригинала «Книги Богохульства». Может быть, именно она станет ключом к тайне и позволит ему установить постоянную связь с пустотой? А что, если существуют и другие реликвии, способные открыть врата в это пугающее место?
Дункан вспомнил тревожный сон, посетивший его на борту «Затерянного Дома». Сон, в котором он оказался на точной копии корабля, затерянного в лабиринтах подпространства. И в капитанской каюте того, второго «Затерянного Дома», он вновь столкнулся с пугающей, всепоглощающей тьмой.
А что, если «темное пространство» — не просто плод его воображения, а реальное измерение, существующее где-то в глубинах подпространства? И чтобы проникнуть туда, нужен особый ключ, особый метод. Рукопись Морриса позволила ему ненадолго приоткрыть завесу тайны, но существуют ли другие пути? Возможно, если бы он смог вернуться на борт того, второго «Затерянного Дома» из сна, это открыло бы ему дорогу в «темное пространство».
Дорогу... прямо в подпространстве?
Дункан резко тряхнул головой, отгоняя наваждение. Его собственные ли это мысли, или коварный шепот подпространства, пытающегося проникнуть в его разум?
Одно было несомненно…
Ему нужно было больше «образцов». Золотая маска, «Книга Богохульства», которой поклонялись члены Культа Уничтожения, — любой артефакт, принадлежавший культам, мог пролить свет на истинную природу их мира.
Дункан сосредоточился и обратился к Моррису и Ванне:
— Вы не знаете, где можно найти подобные реликвии? Меня особенно интересует «Книга Богохульства» — та, которую используют культисты во время своих ритуалов.
Моррис ошеломленно уставился на Дункана.
— Подобные? — переспросил он, словно не веря своим ушам.
Помолчав, он покачал головой.
— Боюсь, это будет непросто. Религиозные и правительственные организации регулярно конфискуют подобные реликвии у культистов, но, как правило, уничтожают их после изучения, невзирая на редкость или историческую ценность.
— Уничтожают? — удивился Дункан. — И не оставляют даже образцов?
Ванна, казалось, была лучше осведомлена в этом вопросе, чем Моррис.
— Физические образцы не сохраняют, — пояснила она. — Только информацию. А в особо опасных случаях уничтожают даже ее. Остаются лишь обезвреженные, безопасные описания, которые хранятся в особых архивах, а иногда и вовсе только в памяти специально обученных людей — «хранителей тайн».
Ванна на мгновение замолчала, подбирая слова, а затем продолжила:
— Проблема в том, что эти реликвии несут в себе огромную опасность, они словно отравлены загрязнением. И что самое страшное, с течением времени оно только усиливается. Предсказать, какой вред они могут причинить, очень сложно. Поэтому самым разумным решением всегда считалось полное уничтожение подобных предметов. К тому же…
Моррис, почувствовав нежелание Ванны продолжать, взял слово:
— Человеческая природа изменчива, — сказал он. — И даже самые стойкие духом могут поддаться искушению. Те, кому поручено охранять эти проклятые реликвии, со временем становятся уязвимы для их пагубного влияния. И часто сами не замечают, как погружаются во тьму. В 1666 году, например, один уважаемый святой из города-государства Мок был соблазнен запретной книгой, которую должен был охранять. Книга навеяла на него морок, и он, сам того не желая, устроил страшное бедствие, погубившее множество людей. Именно после этого случая города-государства отказались от хранения подобных артефактов.
Ванна печально вздохнула.
— В каком-то смысле эти реликвии гораздо опаснее, чем «аномалии». Принцип действия аномалий мы можем, рано или поздно, разгадать и использовать их силу. Но эти проклятые предметы... даже те, кто их создал, не всегда могли предвидеть, какой ужас они несут.
Дункан устало потер виски. Разговор определенно был не из легких.
— Что ж, — сказал он, — если города-государства не могут нам помочь, остается одно — идти на прямой контакт с культистами.
Услышав слова Дункана, Ванна встревоженно нахмурилась.
— Если вы все же решитесь на это, — проговорила она после недолгой паузы, — я могу попробовать достать для вас кое-какие сведения из архивов собора. Оригиналы, конечно, уничтожены, но сохранились отредактированные записи исследований.
— Буду очень благодарен за любую информацию, — отозвался Дункан, хотя и без особой надежды. Ему нужны были не записи и отчеты, а сама реликвия, один из этих проклятых предметов.
«Книга Богохульства» уже показала ему, что сверхъестественный предмет может принимать различные формы — или «обличья» — в зависимости от того, кто на него смотрит. Вряд ли сухие записи и толкования священников смогут ему чем-то помочь.
И все же, Дункан всегда считал, что знания о сверхъестественном лишними не бывают.
Их разговор прервал внезапный шум за дверью каюты. Послышались взволнованные голоса Ширли и Пса.
— Посмотри, что там творится, — бросил Дункан Элис.
Та поспешила к двери и распахнула ее. В тот же момент мимо нее проскользнула миниатюрная фигурка Ширли, пытавшаяся удержать рвущегося Пса.
— Капитан! Срочное дело! — крикнула она. — Пес одержим! Говорит, что-то невероятное видел!
Дункан с сомнением посмотрел на Гончую Глубин.
— Одержим? Но ведь Пес — сам Демон Глубин. Разве такое возможно?
Моррис и Ванна многозначительно переглянулись. Мысль о том, что одно сверхъестественное существо может быть одержимо другим, казалась им нелепой. А Пес тем временем, явно взволнованный, продолжал настаивать на своем:
— Говорю вам, это случилось уже дважды! Какое-то... присутствие вторглось в мой разум, пока я был погружен в чтение. Как будто кто-то заглянул прямо мне в душу…
— Во время чтения? — Дункан озадаченно нахмурился. — И что же в этом такого? Вполне обычное дело для этого корабля. Нина каждый день отправляет на тот свет по нескольку демонов, особенно когда ей нужно домашнее задание доделать.
— Это не имеет никакого отношения к моей семье или предкам! — Пес энергично замотал головой, и было заметно, что он не на шутку встревожен. — Это не духи и не злобные сущности, с которыми я раньше встречался. То, что я видел, возникло прямо у меня в голове. Странные огни... большой центральный, красный, а вокруг него — маленькие, мерцающие. Немного похоже на «звездное небо», которое отделяет наш мир от духовного, но... другое. Эти маленькие огоньки — они вращались вокруг большого, красного.
Пес уже готов был пуститься в пространные объяснения, но тут его неожиданно перебил Моррис.
— Подожди, что ты сказал? — В голосе старика звучало нехарактерное для него волнение. — Повтори, что ты видел?
Пес, удивленный внезапной переменой в обычно спокойном Моррисе, попятился.
— Я... я видел большой, светящийся, красный огонек, — повторил он неуверенно, — а вокруг него — маленькие, мерцающие…
На лице Морриса отразились растерянность и недоверие. Он несколько раз переспросил Пса, словно не веря своим ушам, а затем поднял голову. Казалось, в этот момент рухнули все его прежние убеждения, весь его мир перевернулся с ног на голову. Некоторое время он хранил молчание, не в силах вымолвить ни слова.
Наконец Ванна, которая до этого молча наблюдала за происходящим, неуверенно проговорила, обращаясь к Моррису:
— То, что описывает Пес... жутко похоже на…
— ... Взгляд Лахема, Бога Мудрости, — прошептал Моррис. Он смотрел на Пса с благоговением, словно тот в одночасье превратился в бесценную реликвию. — Неужели ты удостоился Взгляда самого Бога Мудрости?
В каюте повисла напряженная тишина.
Пес молчал, лишь непонимающе смотрел на Морриса. Наконец он нарушил тишину:
— Что вы сейчас сказали?
Но Дункана, казалось, гораздо больше интересовало утверждение Морриса, чем недоумение Пса.
— Вы уверены в этом? — спросил он старика.
— Если только Пес не выдумал все это, — тут же ответил Моррис, — другого объяснения быть не может. То, что он описал, — это образ, который возникает в сознании «благословленных», когда на них обращает свой взор сам Бог Мудрости. Я сам испытал это на себе. Любой, кто следует за Лахемом, узнает этот знак.
Дункан молчал.
Прошла минута, тянувшаяся целую вечность, прежде чем он перевел взгляд с Морриса на ошеломленного Пса, лежавшего на полу.
— И чем же ты занимался, когда тебе явилось это видение? — спросил он.
— Учился, — честно ответил Пес. — Один раз — геометрии, а другой — алгебре.
Дункан на мгновение замолчал, внимательно разглядывая Пса. Вернее, его чудовищную голову с огромными клыками. Больше он не проронил ни слова.
В каюте повисла тишина, напряженная и тяжелая. Все словно боялись нарушить хрупкое молчание, повисшее в воздухе.
Наконец Дункан нарушил молчание. Он оторвал взгляд от Пса, ученого Демона Глубин, сидящего на полу, и серьезно посмотрел на Морриса.
— Господин Моррис, — обратился он к старику, словно ища спасения в логике, — скажите, как вы сами считаете, насколько правдоподобна эта ситуация?
Моррис выглядел так, словно его разбудили посреди ночи и заставили разбираться в сложных чертежах. Он был напряжен, как на экзамене по теологии много лет назад. Наконец, после долгой паузы, он ответил:
— За всю историю человечества не было подобных прецедентов. Я не могу этого объяснить.
Дункан устало потер переносицу. На его лице отражалась целая гамма чувств.
— А есть ли в вашей вере какие-нибудь... теоретические обоснования, — спросил он, — которые допускают, что Бог Мудрости может благословить... Демона Глубин? Известны ли случаи, чтобы демоны умели читать и писать, как Пес?
Лицо Морриса вытянулось.
— Демоны Глубин — это антипод всему, что дорого цивилизованному обществу, — ответил он. — Ни одно божество, даже Бог Мудрости, не станет благословлять подобную мерзость.
Ванна, которая до этого молча слушала, неожиданно подала голос.
— В писаниях о Боге Мудрости говорится, — начала она, — что Лахем беспристрастно дарует свою любовь и мудрость всем живым существам, наделяя их разумом, чтобы они могли познавать мир, и в то же время защищая пеленой неведения от невыносимой истины. И нигде не сказано, что Демоны Глубин исключены из числа тех, кому доступна мудрость.
— С каких это пор Демоны Глубин стали разумными? — возмутился было Моррис, но тут же осекся и многозначительно посмотрел на Пса, довольно развалившегося на полу.
Дункан еле заметно улыбнулся.
— Судя по тому, как быстро Пес учится, — сказал он, — к следующему году мы сможем отправить его сдавать экзамены в среднюю школу. Кто знает, может, он даже будет сидеть за одной партой с Ниной.
Моррис, подавленный происходящим, подошел к стоявшему у стены стулу и опустился на него, пытаясь собраться с мыслями. Он с любопытством, хотя и с некоторым недоверием, посмотрел на Пса.
— Скажи, Пес, — спросил он, — когда тебе являлись эти видения, ты слышал божественный глас? Или, может быть, ты вдруг обрел какие-то знания?
Пес энергично замотал головой.
— Нет, — ответил он. — Я просто два раза видел эти огни, и оба раза сильно испугался. Никаких голосов, никаких знаний. Ничего такого.
Моррис, казалось, пришел в себя и теперь анализировал ситуацию с присущей ему рассудительностью.
— То есть, ты видел только образ, но никаких откровений не получал? — уточнил он. — А не заметил ли ты каких-либо улучшений в своей памяти или способности мыслить? Изменилось ли твое восприятие мира после того, как ты увидел эти огни?
Пес снова замотал головой.
— Нет, ничего такого. Да я и недолго их видел. Только мельком, а потом сразу вернулся в реальность.
— Мельком увидел, а потом вернулся в реальность? — Моррис нахмурился, пытаясь сопоставить слова Пса со своими теологическими познаниями. — Странно... Встреча с Богом Мудрости обычно подразумевает глубокие размышления, долгую медитацию. И даже если смертному разуму не дано постичь божественный замысел, это все равно не просто «мелькнувший образ». Как же ты так быстро вернулся в наш мир?
Пес на мгновение задумался, а затем ласково потерся о руку Ширли.
— Мне показалось, что это Ширли вернула меня обратно, — сказал он. — Когда эти огни заворожили меня, я почувствовал, как какая-то сила тянет меня назад, через нашу симбиотическую связь. И очнулся уже здесь. Хотя Ширли, кажется, ничего не помнит.
Все взгляды обратились к Ширли, которая неожиданно оказалась в центре внимания.
Девочка, почувствовав на себе столько взглядов, инстинктивно втянула голову в плечи, словно черепаха, прячущаяся в свой панцирь. Но уже в следующее мгновение ее лицо озарила гордая улыбка, как у ребенка, только что проделавшего что-то невероятное.
Лицо Дункана в это время выражало целую гамму быстро сменяющихся эмоций, и каждая последующая была загадочнее предыдущей.
— Никогда не слышала, — удивленно проговорила Ванна, — чтобы симбиотическая связь между человеком и Демоном Глубин могла противостоять божественному воздействию. Может быть, связь между Ширли и Псом настолько сильна? Даже по сравнению с другими членами Культа Уничтожения?
Но не успела она договорить, как Дункан кашлянул, привлекая к себе внимание, и указал на Ширли, которая все еще светилась от невинной гордости.
— Возможно, дело не только в силе их связи, — сказал он. — Возможно, Псу помогла вернуться другая мощная сила... сила неграмотности.
Ванна и Ширли в полном недоумении смотрели на Дункана.
Моррис ошеломленно смотрел на Дункана. Он знал, что капитан мыслит нестандартно, но такой поворот событий застал его врасплох. Однако постепенно эта мысль начала укладываться в его голове. И чем больше он думал, тем более правдоподобной она ему казалась.
— Представим, что в Псе произошла своего рода метафизическая дуэль, — продолжил Дункан, устало потирая виски. — С одной стороны — озаряющий взор Бога Мудрости. С другой — Ширли, пребывающая в блаженном неведении относительно грамоты. И результат этого противостояния говорит о том, что неграмотность, как ни странно, оказалась сильнее божественной мудрости.
Моррис открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег.
— С точки зрения здравого смысла... я... я даже... неважно! — выпалил он наконец. — Какие же споры разгорятся среди ученых в центре города, если им рассказать об этом случае! Давайте пока оставим эту тему.
В каюте повисла странная, неописуемая атмосфера, словно сама реальность на мгновение вышла из берегов. Ширли, стоявшая в центре этой сюрреалистической сцены, была готова расплакаться. Она переводила взгляд с Дункана на Морриса, а потом с несчастным видом ткнула пальцем в Пса.
— То есть, это я удерживаю Пса? — пролепетала она. — Потому что... потому что…
На мгновение в голове Ширли мелькнула мысль, что, может быть, учеба — это не так уж и плохо. Но тут ее размышления прервал Дункан.
— Не стоит делать поспешных выводов, — сказал он. — Все может оказаться гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Услышав слова Дункана, Ширли тут же перестала горевать и с любопытством посмотрела на капитана.
— А? Что вы имеете в виду?
Но Дункан не стал отвечать на ее вопрос. Вместо этого он обратился к Псу.
— Пес, — проговорил он, и в его голосе звучала такая серьезность, что даже имя Демона Глубин прозвучало по-новому, — ты сказал, что, когда увидел эти огни, тебя словно куда-то потянуло?
Пес энергично закивал, не оставляя никаких сомнений в своих словах.
Дункан перевел взгляд на Морриса.
— А обычно ли это чувство, словно тебя куда-то уносит? — спросил он. — Для тех, кто удостоился встречи с Богом Мудрости?
Моррис решительно замотал головой.
— Нет, что вы! — ответил он, и в его голосе звучала твердая уверенность. — Благословение Бога Мудрости всегда несет с собой духовное и интеллектуальное пробуждение. Это диалог разумов, после которого человек чувствует просветление, контроль над собственным сознанием, а вовсе не дезориентацию или желание куда-то улететь.
— А какие могут быть последствия, — задумчиво проговорил Дункан, и в его голосе прозвучала тревожная нотка, — если Демон Глубин действительно получит мудрость или какую-то божественную благодать от самого Бога Мудрости?
Моррис задумался, пытаясь уследить за ходом мыслей Дункана.
— Таких случаев еще не было, — проговорил он после паузы. — Известно, что между творениями четырех праведных богов и порождениями древних богов существует внутреннее напряжение, даже отторжение. Демоны Глубин — дети Владыки Глубин, они по своей природе несут в себе хаос и разрушение. И даже Пес не исключение. Если сияние Бога Мудрости…
Моррис запнулся, и его взгляд, серьезный и печальный, остановился на Ширли.
— Если сияние Бога Мудрости коснулось Пса, — продолжил он, — то, даже не желая причинить ему вреда, оно может разрушить саму его сущность. И последствия будут... мягко говоря, катастрофическими.
В каюте повисла тишина. Все молчали, обдумывая слова Морриса. Тишину нарушило только радостное курлыканье голубя. Сидя на столе рядом с картой, Ай вдруг забил крыльями, подпрыгнул и с шумом приземлился обратно. На мгновение он словно растерялся, затем повернул голову к стоящему на столе Козлиноголовому и, наклонив голову набок, спросил:
— Хотите пополнить монеты?
Это странное поведение Ай застало всех врасплох. Только лицо Дункана еле заметно изменилось. В его голове вдруг всплыла неожиданная, но почему-то очень уместная в данной ситуации фраза: «Две несовместимые операционные системы. Обмен данными приведет к фатальной ошибке».
В глазах Дункана постепенно прояснялось понимание. Он снова повернулся к Псу.
— А что, если системы Владыки Глубин и Лахема несовместимы? — проговорил он. — Что, если конфликт их «данных» может привести к фатальной ошибке?
Пес недоуменно посмотрел на Дункана.
— Капитан, я не понимаю, о чем вы, — признался он.
— Неважно, — махнул рукой Дункан. — Это сложная теория, не буду сейчас загружать тебя подробностями. — Он перевел взгляд на Ширли, которая все еще выглядела растерянной. — Ширли, то, что ты вернула Пса, возможно, к лучшему. Ты уберегла его от чего-то опасного, от перегрузки... или даже поглощения силой Бога Мудрости.
Слова Дункана повисли в воздухе, заставляя всех присутствующих задуматься о том, насколько сложным и неоднозначным может быть понятие божественности, мудрости и их взаимодействия.
В глазах Ширли мелькнул огонек понимания.
— О-о-о! — протянула она. — То есть, вы хотите сказать, что это хорошо, что я вернула Пса? Что он не попал под влияние этого... Бога Мудрости?
Дункан вместо ответа только кивнул. Но Ширли этого было достаточно. Ее лицо озарила торжествующая улыбка.
— Значит, теперь у меня есть уважительная причина не делать домашние задания? — воскликнула она. — Ведь я должна быть готова в любой момент вернуть Пса, так ведь?
Дункан с недоумением посмотрел на Ширли. Неужели из всего, что они сейчас обсуждали, ее в первую очередь взволновало именно это?
Но прежде чем он успел что-то сказать, в разговор включился Моррис.
— Все не так просто, Ширли, — заметил он.
Девочка удивленно моргнула.
— А что вы имеете в виду?
Моррис принял самый что ни на есть серьезный вид и произнес:
— Получить благословение Бога Мудрости, да и вообще любого божества, — не значит просто хорошо учиться, Ширли. И наоборот, даже если ты не станешь стараться в учебе, это не значит, что ты лишишься божественной милости. И, насколько я могу судить, даже если бы ты изо дня в день усердно делала уроки, это вряд ли как-то повлияло бы на твои отношения с Лахемом... или с Псом.
Ширли смотрела на Морриса так, словно он говорил на незнакомом языке. На ее лице отразилось полное недоумение, когда она пыталась понять смысл его слов.
— Так... — медленно проговорила она. — Что вы хотите сказать? Что я все равно смогу спасти Пса? Неважно, буду я делать уроки или нет?
Моррис вздохнул, понимая, что выразился недостаточно ясно.
— Я хочу сказать, — пояснил он, — что твоя способность «спасти» Пса от божественного влияния, скорее всего, никак не связана с твоей успеваемостью. Да, мудрость и знания — это очень важно, но это не единственное, что имеет значение в глазах богов. Поэтому не стоит думать, что, если ты не будешь делать уроки, то обязательно избежишь благословения... или, наоборот, проклятия.
Слова Морриса повисли в воздухе, давая Ширли время поразмыслить. Мысль о том, что мудрость — это нечто гораздо более глубокое и многогранное, чем просто школьные знания, постепенно проникала в ее сознание. И на этом фоне прежняя радость по поводу возможности не делать уроки казалась чем-то незначительным.
В свете этого нового понимания прежние мысли Ширли об уклонении от выполнения домашнего задания показались ей мелочными и несущественными. Она начала осознавать всю сложность ситуации, всю запутанность божественных сил и личного выбора.
В каюте снова воцарилась тишина. Каждый из присутствующих был поглощен своими мыслями, обдумывая последствия всего, что было сказано.
Моррис с жаром пустился в пространные рассуждения о том, по каким неведомым законам Бог Мудрости одаряет своих избранников благословением. Многие склонны полагать, что его паства — это непременно ученые, книжные черви да чудаковатые гении. И хотя крупица истины в этом есть — большинство последователей и впрямь отличаются ученостью и пытливым умом — это вовсе не является незыблемым правилом.
Моррис, удобно устроившись у входа в капитанскую каюту, с упоением излагал эти тонкости, казалось, не замечая едва уловимой игры эмоций на лице Ширли, сидевшей рядом. Он говорил с такой неподдельной страстью, что сомневаться в его искренности не приходилось.
Моррис, продолжая, подчеркнул, что благосклонность Бога Мудрости не обязательно снисходит лишь на обладателей необъятных знаний. В пример он привел Пса, чьи академические успехи оставляли желать лучшего. Псу не удалось сравняться с «официальными адептами», блестяще справившимися со всеми тремя этапами сложнейшего церковного экзамена. И тем не менее, именно он привлек внимание Лахема, Бога Мудрости. Моррис напомнил, что в разных городах-государствах множество последователей, и даже прославленные святые, удостаивались божественных откровений задолго до того, как им открывались врата глубинных знаний.
В подтверждение своих слов Моррис поведал историю святого Колфрода, жившего более двух веков назад. В шестнадцать лет Колфрод, простой неграмотный рабочий, удостоился божественного откровения. Эта встреча стала поворотным моментом в его судьбе, открыв ему путь к знаниям, заключенным в книгах.
В противовес этой истории Моррис рассказал о знаменитом ученом из города-государства Мок, который всю свою жизнь провел в упорных попытках снискать благосклонность Лахема. Он достиг небывалых высот во всех мыслимых испытаниях Академии Истины, но так и не познал божественной благодати Лахема до самой своей смерти. Лишь посмертно Академия Истины удостоила его звания святого. Увы, подобные случаи были отнюдь не редкостью.
Дункан, задумчиво подперев рукой подбородок, нарушил молчание, заметив, что «критерии отбора» у Бога Мудрости, весьма причудливы.
Моррис возразил, не согласившись с определением «причудливые». Он подчеркнул, что приведенные им примеры — всего лишь «досадные исключения». Ведь если бы все было иначе, разве стала бы Академия Истины полагаться на стандартизированный экзамен как на действенный способ отбора последователей? Дело в том, пояснил Моррис, что у богов свои, непостижимые для смертных, мерки, по которым они оценивают этот мир. И за тысячелетия своего существования люди сумели вывести лишь крупицу руководящих принципов из этих таинственных стандартов.
Дункан, погрузившись в размышления, переваривал объяснения Морриса, сопоставляя их со своими собственными умозаключениями. И хотя доводы и примеры старика казались вполне разумными, Дункан никак не мог взять в толк, к какому же выводу подводит его Моррис.
Сомнения терзали Дункана. Неужели боги и впрямь действуют столь непредсказуемо? Быть может, за всеми этими «исключениями» и даже «абсурдом», царящими во владениях Лахема, скрывается неведомый смысл?
В памяти всплывали обрывки воспоминаний о странном темном пространстве и информации, с которой он там столкнулся. Образ сущности, которую Лахем, по всей видимости, именовал «LH-02», и тревожное послевкусие от их последнего общения не давали Дункану покоя.
Если все эти сведения были правдой, если LH-02 действительно был Лахемом, и если подозрения Дункана подтвердятся... тогда само понятие «богов» в том виде, в каком его воспринимали обычные смертные, требовало глубочайшего переосмысления.
Погруженный в свои мысли, Дункан невольно перевел взгляд на Пса. Как и говорил Моррис, несмотря на удивительную способность к обучению, академические успехи Пса оставляли желать лучшего и не шли ни в какое сравнение с познаниями именитых ученых Академии Истины. И тем не менее, именно это существо, еще недавно не умевшее ни читать, ни писать, удостоилось внимания самого Лахема, бога мудрости, — чести, о которой бесчисленные ученые мужи Академии Истины могли лишь мечтать до конца своих дней (хотя, похоже, Псу это не принесло ничего хорошего).
Вопрос оставался без ответа: что же именно привлекло внимание Лахема? Неужели «талант» Пса? Его ненасытная жажда знаний? Или... быть может, дело в том, что Пес был уникальным созданием, принадлежащим к глубинному «кластеру»? Неужели этот необычный пес с его удивительным «сердцем» по какой-то счастливой случайности соответствовал загадочным критериям LH-02?
Под пристальным, молчаливым взглядом Дункана Пес невольно попятился, мелкая дрожь пробежала по его телу. Спустя мгновение он не выдержал и пролепетал:
— Капитан, вы…
Дункан не обратил на Пса никакого внимания, переведя взгляд на Морриса.
— Как вы думаете, Моррис, — спросил он с непривычной серьезностью в голосе, — есть ли хоть какой-то шанс, что Ширли когда-нибудь сможет соответствовать «стандарту», установленному Богом Мудрости, и получить благословение Лахема?
Моррис на мгновение опешил, но тут же замотал головой.
— Крайне маловероятно!
— Вы уверены? — не отступал Дункан, в его тоне по-прежнему сквозила серьезность. — Вы же сами говорили, что «критерии оценки» у Лахема не всегда однозначны, и что даже неграмотный человек может неожиданно снискать его благосклонность.
— Пускай критерии Бога Мудрости и допускают исключения, — медленно проговорил Моррис, — один аспект остается неизменным: те, кто отвергнут однажды, не получат второго шанса. И хотя история практически не знает случаев прямого отказа со стороны Бога Мудрости…
Он запнулся, бросив на Ширли быстрый взгляд.
— ...то, что Псу едва не довелось стать «востребованным», а Ширли своими силами сумела вытащить его из этой бездны, говорит само за себя. Пожалуй, это самый очевидный пример «отказа», который только можно вообразить, когда речь идет о Боге Мудрости и его отношении к смертным.
Дункан бросил на Ширли многозначительный взгляд. Она выглядела немного растерянной, ее глаза метались по сторонам, пока она наконец не спросила:
— И что это значит?
— А это значит, что у тебя еще остались невыполненные обязанности, — отрезал Дункан, в его голосе послышалась сталь. — И не думай, что спасение Пса может служить оправданием, чтобы отлынивать от учебы.
Лицо Ширли вытянулось. Ее мысли лихорадочно заработали, и она ответила непривычно быстро:
— Вы же сами уже решили, что я не создана для учебы. Даже Бог Мудрости недвусмысленно дал понять, что мой интеллект его не интересует…
— В этом мире больше девяноста процентов людей никогда не получат шанса поступить в Академию Истины, — перебил ее Дункан. — Шестьдесят процентов сдают экзамены только для того, чтобы получить сертификат об окончании обучения. И практически сто процентов людей за всю свою жизнь так и не достигнут святости и не окажутся под взглядом Лахема. Неужели ты думаешь, что, решив научить тебя читать и писать, я мечтал сделать из тебя такого же выдающегося ученого, как Моррис?
Ширли, ошеломленная непривычной серьезностью Дункана, несколько раз открыла и закрыла рот, но так и не смогла вымолвить ни слова. Спустя мгновение она потупилась.
— Я... я поняла... Простите, я была неправа…
— Все в порядке. Ты в моих глазах все еще ребенок. А детям свойственно быть упрямыми, — успокоил ее Дункан, мягко покачав головой. — Не волнуйся, я не ругаю тебя, просто размышляю... как нам поступить с будущим Пса.
— С моим? — Пес, послушно сидевший в сторонке, поднял голову, не совсем понимая, куда клонит Дункан. — А что с ним не так?
Дункан встретился с ним взглядом.
— Ты никогда не задумывался о том, что в будущем можешь снова привлечь внимание Лахема? В третий, а то и в четвертый раз?
Пес замер, и по его виду стало понятно, что он все понял. Несмотря на отсутствие мимики, все его существо заметно содрогнулось.
— Так... значит, мне больше нельзя читать? — спросил он, и в его голосе послышалась тревога.
— Бог мудрости Лахем — не просто зритель, которого привлекают книги, — отозвался Моррис, пожилой ученый, сидевший неподалеку. — Он уже обратил на тебя свой взор. Я не берусь судить о его намерениях, но раз уж он проявил к тебе интерес однажды, трудно гарантировать, что он не обратит на тебя внимание снова. Даже если ты перестанешь читать. Более того…
Пожилой ученый запнулся, на его лице отразилось замешательство, словно он пытался подобрать слова, чтобы описать божество, которому поклонялся. Наконец, он покачал головой и продолжил:
— Можно сказать, что до тех пор, пока ты продолжаешь «мыслить», твой разум остается в поле зрения Бога Мудрости. И обратит ли он на тебя свой взор еще раз, зависит только от его воли.
Багровый свет в глазах Пса заметно дрогнул.
Слова Морриса вызвали у Дункана странное чувство. «Благосклонность» Лахема ужасно напоминала проклятие, наложенное злобным божеством. Впрочем, поразмыслив, Дункан решил, что с точки зрения Демона Глубин любое благодеяние праведного бога может показаться проклятием.
Даже Элис, до этого момента хранившая молчание, решила подать голос:
— Значит ли это, что отныне Пес будет существовать в состоянии вечной уязвимости?
— Да, определенный риск есть, — кивнул Дункан. — Но до тех пор, пока связь между Псом и Ширли сохраняется, это не обязательно приведет к чему-то ужасному. Учитывая то, что рассказывал Пес, и мои... хм... предположения, Лахем вряд ли настроен враждебно. Возможно, он даже не осознает, что «разум», неожиданно привлекший его внимание, принадлежит Демону Глубин. А значит, он вряд ли попытается «присвоить» Пса каким-то более «насильственным» способом.
Услышав оценку Дункана, Пес лишь понуро опустил голову.
— Что ж... — пробормотал он с горечью. — Полагаю, нам остается лишь ждать и надеяться на лучшее.
— Не унывай, — подбодрил его Дункан. — И ты, и Ширли все еще носите мою метку. Даже в самом худшем случае, если Ширли не сможет поддерживать с тобой связь, я уверен, что все равно смогу почувствовать твое присутствие. И хотя я никогда не пробовал делать этого раньше, я бы не отказался бросить вызов «праведному богу» и вернуть кого-то... или, в данном случае, вернуть тебя.
— Я обязательно тебя поддержу! — тут же встряла Ширли, выпятив грудь и потрясая в воздухе симбиотической цепью, которую держала в руке. — Можешь на меня рассчитывать, Пес! В конце концов, меня лично отверг сам Бог Мудрости. Я — идеальный якорь!
Пес уже почти растрогался словами Дункана, но самоуверенный и горделивый вид Ширли застал его врасплох. Он уставился на нее с нескрываемым недоумением.
— Это... как-то не очень-то лестно, тебе не кажется?
Ширли не нашлась, что ответить, и лишь продолжала довольно улыбаться.
Однако ее пальцы, сжимавшие цепь, вдруг разжались, а потом сжали ее с новой силой.
Ширли, бросив через плечо нервный взгляд на Пса, скользнула за дверь. Ванна и Моррис вышли следом, и капитанская каюта погрузилась в глубокую, почти осязаемую тишину. Остались лишь Дункан, Элис и голубь, который, казалось, мирно спал, убаюканный тишиной.
Элис, вся в домашних заботах, сновала по каюте. Она протирала полированные поверхности, смахивала пыль с резных украшений мебели, старательно отмывала окна до блеска. Дункан же сидел за массивным столом, от которого веяло древностью, и смотрел вдаль, погруженный в глубокую задумчивость.
Внезапно искусно вырезанная голова козла, покоившаяся на столе, еле слышно скрипнув, повернулась к Дункану.
— Все размышляете о Лахеме, Боге Мудрости? — осведомился Козлиноголовый, и голос его, низкий и гулкий, словно поднимался из неведомых глубин.
Дункан откинулся на спинку кресла, и лицо его приняло задумчивое выражение.
— Не только о Лахеме, — медленно проговорил он, — обо всех богах я думаю. Об их истинной роли в мироздании, об их связи с нашим миром…
Козлиноголовый словно бы склонился набок, вслушиваясь.
— Разные школы в своих писаниях называют их творцами и хранителями мирового порядка, — произнес он после недолгой паузы. — А некоторые еретики, напротив, считают их исказителями реальности, присвоившими себе славу творцов. Моррис в «Книге богохульства» натолкнулся на любопытную мысль: он предположил, что нынешние боги — это не кто иные, как «забытые короли» из древних текстов. Быть может, все эти теории несовершенны, но крупица истины есть в каждой из них.
Козлиноголовый, помолчав, добавил:
— Хотя лично я склонен считать богов чем-то эфемерным. Ни существенных улучшений, ни катастрофических разрушений в наш мир они не привносят.
Дункан выслушал, а затем, лениво возразил:
— И все же для большинства обитателей нашего мира божественное покровительство вполне осязаемо. Эта вера дает им силы жить дальше, не сдаваться.
— Выживание — это лишь сохранение текущего положения вещей, — медленно проговорил Козлиноголовый. — Как с Фростом последние пятьдесят лет. Пока равновесие не нарушено, никто и не подозревает о катастрофе, зреющей под поверхностью. Но люди хотя бы живы.
Дункан задумался, обдумывая его слова. Наконец, он проговорил:
— Когда Пес размышляет, на него устремляется взор Лахема. История знает случаи, когда люди неожиданно оказывались «благословленными богами», и их жизни круто менялись, они становились проводниками воли Четырех Богов. Возможно, эти боги создали некую систему «слежения» или «сканирования» людей? Через определенные точки фокусировки или узлы они оценивают состояние мира. То есть, их участие и понимание нашего мира на самом деле весьма опосредованы и ограничены.
— Ортодоксальным служителям такое механистичное сравнение пришлось бы не по вкусу, — отозвался Козлиноголовый после недолгого молчания. — Вы говорите о богах так, словно изучаете устройство машины, без должного благоговения.
— Почитание мешает пониманию, — спокойно возразил Дункан. — Я не хочу почитать богов, я хочу их постичь. Тем более что нам уже дважды пришлось расхлебывать последствия их деяний.
В длинном каменном коридоре, ведущим к величественному собору, раздавались шаги. Эхо ритмично отскакивало от древних стен, словно каждый шаг ступал по пластам истории, пробуждая тайны прошлого.
Агата, закутанная в струящееся черное платье, словно ночная тень, скользила по лабиринту коридоров величественного собора. Ее шаги беззвучно ложились на каменные плиты, не потревожив тишины. Никто из слуг не осмеливался сопровождать ее — лишь собственная тень следовала за ней по пятам. И хотя в ее теле не было жизни, двигалась она с непоколебимой решимостью. Газовые фонари, расставленные вдоль стен, мерцали, отбрасывая причудливые блики, а в небольших нишах трепетали огоньки свечей, рождая на полу причудливую игру теней.
Лишь очутившись в своей комнате и плотно притворив за собой дверь, Агата позволила себе расслабиться. Она прислонилась спиной к холодному дереву и тихо, протяжно вздохнула. Дышать ей, по сути, не требовалось, но эта привычка осталась с тех пор, когда у нее было человеческое тело. Теперь же вздох стал для нее символическим жестом, означавшим, что она позволяет себе немного передохнуть, — слабая попытка не превратиться окончательно в бездушный труп.
Последние события несколько облегчили ее ношу. Порядок в Соборе был восстановлен, а небольшие церкви, разбросанные по всему городу-государству, постепенно возвращались к нормальной жизни. После вмешательства флота «Морского Тумана» закон и порядок в городе стали стремительно восстанавливаться. Несмотря на хаотичное распределение ресурсов и неизбежные жертвы, ситуация менялась к лучшему. Флоту «Морского Тумана» удалось привлечь в город специалистов по административному управлению. Заняв ключевые посты в мэрии, эти люди быстро освоились и начали восполнять острую нехватку кадров, от которой страдали городские службы.
Кроме того, шла подготовка к официальному вступлению в должность нового мэра — адмирала Тириана Эбномара. Разрабатывались планы по объединению остатков городского флота с силами флота «Морского Тумана». И хотя новый мэр еще не был представлен официально, его влияние уже ощущалось во всех сферах городской жизни.
При жизни Агата пришла бы в ужас от подобных стремительных перемен, но в ее нынешнем состоянии это было благом. Она чувствовала, что может позволить себе небольшую передышку. Пусть труп и не ведал физической усталости, но ее дух отчаянно нуждался в отдыхе.
Простояв еще несколько минут у двери, Агата тряхнула головой, словно отгоняя непрошеные мысли. Затем она подошла к туалетному столику и опустилась в кресло. Ее взгляд невольно упал на зеркало.
И тут ее пронзило тревожное чувство — безошибочное ощущение чьего-то незримого присутствия. Она быстро осмотрела комнату, но не заметила ничего подозрительного и не почувствовала присутствия чужой энергии.
Однако ощущение слежки не проходило, оно было слишком реальным.
Слепая священница подняла голову. Ее глаза, скрытые под повязкой, были незрячи, но она чутко улавливала каждый звук, каждое изменение воздуха в комнате. Ее взгляд, казалось, ощупывал каждый угол, и наконец остановился на зеркале напротив. Что-то было не так, она это точно знала, но вот что именно — оставалось загадкой.
Неживая обстановка комнаты рисовалась в ее воображении зыбкими тенями, каждая из которых веяла холодом, словно надгробные плиты на кладбище.
А потом, внезапно, ощущение слежки исчезло.
В отражении зеркала глаза фигуры словно бы моргнули. Агата, сидевшая перед туалетным столиком, замерла. Движимая странным предчувствием, она медленно протянула руку к зеркалу. Ее пальцы коснулись холодной, твердой поверхности стекла.
И тут, в одно мгновение, показавшееся вечностью, фигура в зеркале повторила ее жест: она подняла руку и протянула пальцы навстречу Агате.
Когда кончики их пальцев соприкоснулись, холод пронзило неожиданное тепло. В то же мгновение в кромешной тьме, царившей перед глазами Агаты, вспыхнул новый узор из света и тени — в глубине безжизненного зеркала возник тонкий светящийся контур.
Обе Агаты замерли, глядя друг на друга сквозь зеркальную гладь. Комнату окутала звенящая тишина.
Наконец Агата, находившаяся в комнате, нарушила молчание.
— Ты здесь? — спросила она, и в ее голосе послышалось сдержанное любопытство.
— Да, — раздался голос, и казалось, он звучит прямо у нее в голове, проникая в самые глубины сознания. — Я здесь.
— Когда… когда ты появилась? — спросила Агата.
— С того момента, как ты получила ключ, — спокойно ответил голос в ее голове, — я всегда была рядом.
Агате понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Ощущения были до странности непривычными. Она отчетливо понимала, что голос в ее голове — это ее собственный голос, со всеми интонациями и эмоциями, которые она могла бы вложить в свои слова, но в то же время ей казалось, что она разговаривает с кем-то другим. Это не было ни игрой воображения, ни раздвоением личности, это было нечто совершенно иное.
— Невероятно, — произнесло ее отражение в зеркале, словно вторя ее мыслям, — можно подумать, что это похоже на симптомы диссоциативного расстройства личности, но мы обе знаем, что это не так.
— Даже самые опытные психиатры города-государства пришли бы в замешательство от такого случая, — задумчиво проговорила Агата.
— Давай не будем усложнять им жизнь, — отозвалось отражение. — У них и без нас забот хватает.
Агата потерла виски. Разговор с тем, кто казался ее «вторым я», сбивал с толку. На протяжении всего их диалога ее не покидало тревожное ощущение, что она вот-вот перестанет понимать, какая из версий себя — «настоящая». И хотя до когнитивного диссонанса пока не дошло, Агата чувствовала, что ей нужно взять паузу и собраться с мыслями.
Спустя мгновение она подняла голову и снова посмотрела в зеркало.
— Этот ключ… он стал вместилищем для твоей души? А потом, воспользовавшись связью между нами, ты смогла… переселиться в меня?
Существо, которое так сильно напоминало ее саму — было ли это плодом ее воображения, проекцией ее собственного сознания или чем-то гораздо более реальным?
Обе Агаты задумались над этой загадкой, не в силах постичь природу своего странного, взаимосвязанного существования.
— Я не знаю, — признался голос в голове Агаты. — Понятия не имею, есть ли у меня душа или как вообще все это произошло. И как в этом замешан ключ, я тоже не понимаю. Мое сознание долгое время пребывало в хаосе, и только в последние дни я начала что-то понимать.
Голос на мгновение умолк, словно перебирая обрывки воспоминаний, а затем добавил:
— Насколько я могу судить, ключ обладает уникальной способностью хранить и передавать воспоминания. Но как именно он работает и на что еще способен, вероятно, известно только самой Королеве Фроста.
— Королева Фроста… — прошептала Агата, словно обращаясь к пустоте. — Кажется, мне нужно рассказать об этом капитану.
— Но разве не Верховному Собору Смерти следует сообщить об этом в первую очередь? — мягко напомнило ей отражение в зеркале.
Агата, сидевшая за туалетным столиком, на мгновение задумалась, и на ее лице отразилась борьба противоречивых чувств. Немного помолчав, она ответила:
— Ты права. Но Собор Смерти сейчас находится на самом краю цивилизации, в неизведанных водах. Вряд ли им стоит беспокоиться о том, что можно считать моими личными делами.
Остановившись, словно прислушиваясь к внутреннему голосу, она подняла глаза на свое отражение.
— Ну, что скажешь? — беззвучно спросила она.
На мгновение Агата в зеркале задумалась, словно незримая нить связывала их мысли и чувства, заставляя резонировать два мира, разделенных гладью стекла.
Затем, в ее глазах вспыхнул огонек, похожий на крошечное изумрудное пламя.
— Да, ты права, — кивнула она, словно подводя итог их диалогу. — Нужно рассказать обо всем капитану. Он, как никто другой, знаком с природой зеркал и, возможно, сможет пролить свет на эту тайну.
Незримая тень тревоги легла на плавное течение разговора, резко оборвав его легкость.
— Кто-то идет — похоже, один из наших помощников. — Агата стремительно отдернула руку от гладкой поверхности зеркала.
— Я понимаю. Не будем тревожить его покой. — Голос из Зазеркалья проник прямо в сознание Агаты, минуя уши. — Я останусь рядом, но незримой. Внимательно смотри, и ты найдешь мои знаки.
Агата кивнула. В тот миг, когда отражение начало таять, ее кольнула внезапная мысль:
— Тебе холодно там, в Зазеркалье?
— ...Холод мне больше неведом.
Голос в ее разуме умолк, и гнетущее ощущение слежки отступило. Отражение Агаты в зеркале обрело привычный облик: глаза скрыты под темной вуалью, стан облачен в одеяние священницы.
Поколебавшись мгновение, она неуверенно коснулась зеркала. Пальцы встретила привычная прохлада стекла, и недавнее мистическое видение показалось мимолетным наваждением.
Не успела она опомниться, как до слуха донеслись приближающиеся шаги и тихий стук в дверь.
— Епископ, вы можете уделить нам минуту?
Старшие священники по старой памяти именовали ее привратницей, в то время как младшие уже привыкли к титулу «Епископ».
Собравшись с духом, Агата ровным голосом ответила:
— Войдите, я вас слушаю.
Дверь бесшумно отворилась, и на пороге возник почтенный священник в строгой темно-серой рясе. Он почтительно склонил голову.
— Епископ, мэрия просила срочно передать, что ваше присутствие требуется в южном порту. Адмирал Тириан уже ожидает вас там.
— Мэрия? В южном порту? — Агата недоуменно нахмурилась. — Они хоть в двух словах объяснили, в чем дело?
— Они не сочли нужным вдаваться в подробности, сославшись на срочность и секретность, — ответил священник, едва заметно хмурясь. — Однако адмирал Тириан передал для вас записку... он пишет, что «Мастер Пламени найдет это любопытным».
Лицо Агаты омрачилось тревогой.
— Ясно. Готовьте машину, я выезжаю немедленно.
Вскоре Агата уже мчалась в южный порт в паровом автомобиле. Учитывая загадочный характер послания Тириана, она предпочла ехать без привычной свиты.
Всю дорогу ее не оставляло гнетущее предчувствие, а мысли лихорадочно искали разгадку этой внезапной поездки.
Что же произошло? Что могло так взволновать столь невозмутимого человека, как адмирал Тириан? Она вспомнила, как недавно южный порт подвергся нападению подделок. Восстановительные работы еще продолжались... Может, среди руин обнаружили нечто значимое? Нечестивую реликвию, принадлежавшую ужасным членам Культа Уничтожения? Или же необычный образец, оставленный отступавшими тварями?
Но ни одна из этих версий не казалась достаточно веской, чтобы объяснить столь спешный и таинственный вызов адмирала.
С тяжелым сердцем Агата лавировала по опустевшим, взятым под военный контроль улицам города. Минуя один за другим контрольно-пропускные пункты, она наконец добралась до оцепленного южного порта.
На каждом углу дежурили часовые. Вооруженные до зубов стражники церкви методично прочесывали территорию, выявляя и маркируя зоны загрязнения для последующей очистки. Группы священников в защитных костюмах собирали образцы в специально отведенных местах. Время от времени из здания в здание переходили студенты академии в тяжелой защитной экипировке под присмотром своих наставников. Будущие инженеры и архитекторы получили задание оценить состояние ключевых объектов портовой инфраструктуры и составить план ее восстановления.
Автомобиль остановился на просторной площадке за оцеплением. В сопровождении двух стражников Агата направилась через лабиринт импровизированных полевых лагерей, каждый из которых кишел рабочими, к менее оживленной части порта.
Их путь лежал к громадному строению, напоминавшему старинный склад.
— Дальше вам придется пройти одной, госпожа епископ, — с ноткой извинения в голосе сказал один из стражников. — Нам не ведомо, что вас ожидает внутри. Генерал все объяснит.
Что вас ожидает?
Выбор слов показался Агате странным, но она не стала расспрашивать. Лишь молча кивнула гвардейцам и перевела взгляд на мрачное здание склада. Было видно, что его не открывали много лет, а следы недавних боев придавали ему еще более зловещий вид.
Любопытно, но склад охраняли не солдаты города-государства, а фаланга неживых матросов.
Уникальное зрение Агаты позволяло ей видеть живых существ окутанными мягким теплым свечением. Нежить же на их фоне выглядела блеклыми, призрачными тенями, их расплывчатые силуэты словно подергивал серый туман. Осознание того, что охрану склада доверили именно нежити, подтвердило ее догадку о необычности происходящего.
Видимо, адмирал Тириан больше доверял своей неживой бригаде, чем обычным стражникам.
— Рад приветствовать вас, госпожа, — раздался скрипучий голос неживого часового. Верхняя часть его туловища была почти оторвана от нижней чудовищной раной, и лишь каким-то чудом он все еще держался на ногах. Изорванные лоскуты одежды трепал ветер. Поверх надета новая шинель солдата Фроста с эмблемой гвардии Королевы на рукаве. Несмотря на ужасающий вид, нежить безупречно отсалютовала Агате. — У входа вас встретит проводник и проводит к лифту. Генерал ждет вас в подземном помещении.
Поблагодарив часового, Агата окончательно убедилась, что истинная суть дела останется для нее загадкой, пока она не окажется в самом сердце этого странного места.
Внутри склада еще один отряд нежити проводил ее к замаскированному за фальшивой панелью лифту.
Спуск показался Агате бесконечным. Наконец, двери распахнулись, открывая вход в тайное подземное помещение, о котором не упоминалось ни в одном документе.
Выйдя из лифта, Агата оказалась в огромном, слабо освещенном подземном зале. Пол был усеян жижей, оставшейся после недавнего вторжения. Неживые матросы деловито расчищали завалы, а в глубине зала, охраняя массивный проход, стояла одинокая фигура.
Это был не кто иной, как адмирал Тириан — новоиспеченный правитель Фроста.
Не медля ни секунды, Агата направилась к нему.
— А, мисс Агата, как я рад вас видеть, — поприветствовал ее Тириан. — А я-то уж думал, вы явите нам чудо и прибудете прямо из сердца города, паря на потоках ветра, как в старых легендах...
Губы Агаты тронула легкая улыбка.
— Я могу управлять Серым Ветром, но даже я не рискну преодолевать такие расстояния по воздуху, — хладнокровно заметила она. Однако ее насмешливый тон мгновенно исчез, как только она обратила внимание на массивную дверь за спиной Тириана. — Что это за тайное подземелье? И зачем его прятать в глубине Южного порта?
Тириан приподнял бровь, и на его губах мелькнула хитрая улыбка.
— Похоже, это место стало для вас такой же неожиданностью, как и для всех нас. Оно не значится ни на одной карте и не упоминается ни в одном документе. Если бы не наши раскопки, оно так и осталось бы скрытым от глаз.
Он выдержал паузу, а затем наклонился к Агате и прошептал:
— Хотите угадать, что мы обнаружили в этой тайной комнате?
Выдохнув с явным нетерпением, Агата ответила:
— Не интригуйте, мэр.
Из-под ткани, скрывавшей ее глаза, на мгновение вырвалось жутковатое изумрудное сияние.
— Мы здесь не одни.
Тириан расхохотался, но смех его быстро стих, сменившись серьезным выражением. Он сделал шаг в сторону, приглашая Агату пройти.
— Прошу. Истина ждет нас за этой дверью.
Приняв немое приглашение, Агата перевела взгляд на дверь. Древняя преграда безмолвно хранила следы прошлой битвы: потемневшие пятна крови и следы от пуль намекали на ожесточенную схватку, которая произошла здесь во время обороны Фроста. Но сейчас от той бойни не осталось и следа — ни захватчиков, ни защитников.
Не колеблясь больше ни секунды, Агата толкнула дверь. Некогда прочный замок был сорван, и тяжелые металлические створки с протяжным скрипом распахнулись. Взору Агаты предстало огромное помещение, залитое ярким светом газовых и электрических ламп. В воздухе витал соленый запах моря.
Застыв на пороге, она сосредоточила свое зрение на колоссальной конструкции эллипсоидной формы, напоминавшей гигантское яйцо, прочно закрепленное стальными балками. Прямо под этим странным аппаратом пролегал желоб, из которого тянуло морем. Создавалось впечатление, что он соединяет это помещение именно с ним.
Лишь спустя несколько мгновений Агата сумела вымолвить:
— Это?..
— Подводный аппарат, если быть точным, — пояснил Тириан, и в голосе его звучала смесь изумления и волнения. — Судя по всему, он построен по новейшим технологиям, значительно превосходящим все, что нам известно.
Агата повернулась к нему, и в голосе ее послышалась тревога.
— Кто стоит за созданием этой машины?
— Мэр Уинстон — первый подозреваемый. Но, учитывая, как тщательно скрывали этот проект, вполне возможно, что в нем участвовало несколько мэров, — осторожно предположил Тириан. — Нам пока не удалось найти документов, проливающих свет на историю его создания, поэтому личность заказчика остается загадкой. Мы знаем лишь, что, судя по тем крохам информации, которые нам удалось найти, этот аппарат действовал всего два месяца назад.
Глубоко под землей, скрытый от посторонних глаз, хранился секретный объект, связанный туннелем с бескрайними просторами моря. Это грандиозное и загадочное сооружение хранило свои тайны на протяжении пяти десятилетий, окутанное пеленой правды и лжи, несбывшихся надежд, невысказанных страхов и общественных табу.
Агата стояла на перепутье этих запутанных нитей судьбы, и ее взгляд был прикован к колоссальному аппарату, подвешенному на громадной металлической конструкции. Время словно замерло на мгновение, чтобы затем возобновить свой неумолимый бег. Перед ней был подводный корабль, тайно построенный правительством города-государства.
Агата смотрела на громадину сквозь толстое затемненное стекло. Вся ее история и скрытый потенциал словно давили на нее. Наконец, она прервала тягостное молчание, и голос ее прозвучал глухо:
— Как вы его нашли?
— По счастливой случайности, — ответил Тириан. — Полагаю, даже среди приближенных мэра Уинстона об этом проекте знали единицы. Большинство из них, скорее всего, погибли во время недавнего нападения. Когда я вступил в должность, то обнаружил странные финансовые операции и перемещения персонала, связанные с каким-то «секретным научно-исследовательским проектом» в этом порту.
Он замолчал, устремив взгляд на громадный корабль, застывший в своей стальной колыбели.
— Дальше все было делом техники. После падения Южного порта мы провели тщательную зачистку. Обнаружили этот склад, который сразу показался нам подозрительным, шахту, которая явно была чем-то большим, чем просто туннель, это подземное помещение и, конечно же, этот великолепный аппарат.
Лицо Тириана оставалось непроницаемым, пока он говорил, но Агата была поражена. Его быстрая адаптация и умение управлять городом-государством, особенно после пятидесятилетнего отсутствия, вызывали уважение. Обнаружить секретный объект такого масштаба было непростой задачей. Казалось, он ни на день не покидал город.
— Мы можем его использовать? — спросила наконец Агата, нарушив повисшее в воздухе молчание.
Тириан покачал головой.
— Сначала его нужно тщательно изучить. Хотя он и был построен по чертежам, оставленным Королевой Фроста, в нем используется множество современных и даже экспериментальных технологий. Кроме того, здесь есть ряд вспомогательных систем — воздушные насосы, стальные тросы, средства связи, — которые необходимы для работы аппарата. Мы должны оценить их состояние и работоспособность.
— К сожалению, — продолжил он, — те, кто мог бы нам рассказать об этом аппарате и принципах его работы, скорее всего, погибли во время последнего нападения. Когда мы нашли это место, оно было заблокировано изнутри. Похоже, те, кто находился внутри, пытались остановить монстров, не подозревая о масштабах катастрофы.
Тириан тяжело вздохнул.
— Но есть и хорошие новости. — Он обвел рукой помещение. — Сам аппарат и все оборудование находятся в идеальном состоянии.
Агата промолчала. Лишь медленно подняла голову и оглянулась назад, обдумывая услышанное и предстоящий путь в неизвестность.
Дверь, ведущая в зал, была массивной и слегка покореженной — немое свидетельство какой-то непонятной борьбы в прошлом. Взгляд Агаты привлекли несколько темных пятен на ее поверхности, образующих жутковатый отпечаток ладони. Хотя кровь давно высохла, став коричневой и практически незаметной, отпечаток все еще источал слабое сияние, которое не могло остаться незамеченным для ее зоркого взгляда.
В тот момент, когда она уже была готова погрузиться в размышления, голос Тириана вернул ее к реальности.
— Я попробую разыскать инженеров, которые работали над этим проектом. Возможно, не все они находились здесь, когда объект закрыли. Но если нам не удастся найти выживших, обладающих необходимыми знаниями, придется обратиться за помощью к ветеранам флота «Морского Тумана».
— Флота «Морского Тумана»? — Агата недоуменно приподняла брови.
Тириан слегка улыбнулся.
— Те, кто участвовал в «Исследовании Глубин» много лет назад, были бы поражены, увидев этот современный подводный корабль.
Агата молчала, переполненная противоречивыми чувствами. Она не знала, удивляться ли ей этим странным изгибам истории или же найти утешение в мысли, что все возвращается на круги своя.
Тириан, стоявший рядом с ней, тоже был поглощен своими мыслями. Улыбка постепенно сходила с лица «Несгибаемого Адмирала», он медленно осматривал помещение, и взгляд его был сосредоточенным и отстраненным. Наконец, его взор остановился на двери, ведущей к лифту. Он едва заметно кивнул, словно отдавая дань уважения той запутанной паутине человеческих амбиций и безрассудства, которая привела их сюда.
Легкий бриз скользил по волнам, мерно бегущим навстречу горизонту. В недрах «Белого Дуба» ритмично гудело паровое ядро, надежно несущее его сквозь воду. Лоуренс, закутанный в потертый капитанский мундир, стоял на мостике, вглядываясь в даль. Но в душе бывалого морского волка бушевала буря.
Из маленького зеркальца, висевшего у него на груди, донесся нежный женский голос:
— Ты волнуешься?
— Это чувство не покидает меня с тех пор, как мы покинули Фрост, — ответил Лоуренс. — Мы отправились на поиски корабля, которого другие стараются избегать уже сто лет. Если Общество Исследователей прознает об этом, меня сочтут сумасшедшим.
— Большинство капитанов в Бескрайнем море едва ли отличаются здравомыслием. Ты просто станешь самым знаменитым среди этих безумцев. — Голос Марты в зеркале звучал с насмешливой интонацией. — Неужели тебя это не вдохновляет?
Лоуренс тяжело вздохнул.
— Если сказать человеку, которого ведут на плаху, что его топор — самый острый во всем городе, и даже предложить отполировать его до блеска, думаешь, ему станет легче?
Марта уже хотела было что-то ответить, как вдруг с ближайшей мачты раздался другой голос, хриплый и протяжный:
— Конечно! Пока топор делает свое дело, мне все равно, будет ли он отполирован или нет!
На мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь плеском волн. Корабль уверенно шел своим курсом, и каждый на его борту испытывал свою смесь тревоги и надежды.
Лоуренс нахмурился и повернулся на голос. На флагштоке висела петля «Аномалии 077». Он раскачивался в такт движениям корабля, словно зловещая кукла в этом безбрежном водном мире.
— Ты не собираешься слезать? — В голосе Лоуренса послышалось раздражение, когда он посмотрел на высохший скелет, усевшийся на флагштоке. — Ты там уже целый день висишь.
— А вдруг петля опять подействует? А я как раз задремать собрался. — В голосе скелета послышалась странная беззаботность. — Вы же сам говорили, что я могу спать, где захочу, помните?
— Я, кажется, говорил, что ты можешь выбирать себе место для сна, но так, чтобы это не мешало другим, — ответил Лоуренс, грозно глядя на скелет. — Я не думал, что ты решишь повиснуть на флагштоке. Твой способ «запечатать» себя явно не сработал. Единственный выход — это отправиться на «Затерянный Дом».
При этих словах скелет издал преувеличенно трагический стон, словно Лоуренс лишил его последней надежды. Не обращая внимания на эти театральные вопли, Лоуренс наклонился к маленькому зеркальцу, висевшему у него на груди.
— Как думаешь, все пройдет гладко?
— А с чего бы мне это знать? — раздался из зеркала голос Марты.
— Потому что у тебя всегда была поразительная интуиция. Ты ведь даже время нашего отправления выбирала, не так ли?
— Ты что, серьезно? — В голосе Марты прозвучало недоумение, которое быстро сменилось тихим смехом. — Не волнуйся ты так. Ты же сам решил отправиться на поиски корабля-призрака. Это не первая ваша встреча с этим проклятым судном.
— Да, но нервы все равно на пределе, — вздохнул Лоуренс, машинально поправляя воротник. — К тому же моя последняя встреча с этим кораблем — это тяжелое воспоминание, кошмар, который я предпочел бы забыть.
— Не накручивай себя. По крайней мере, на этот раз он не будет стрелять в тебя из всех орудий.
Не успела Марта договорить, как ее слова перекрыл пронзительный вопль. В следующий миг «Белый Дуб» охватило зловещее изумрудное пламя. Раздался оглушительный рев двигателей, корабль резко качнуло, и он круто сменил курс.
Спокойное море в мгновение ока превратилось в бушующий водоворот. На поверхности воды появилось множество жутких чернильно-черных щупалец. Небо тоже изменилось: солнечный свет померк, уступив место густым тучам. Лазурные волны превратились в темную, мутную бездну, словно оскверненную черными щупальцами.
Аномалия 077, все еще висящая на флагштоке, испустила пронзительный визг.
Сквозь тревожные стоны «Моряка» и смятые крики команды до Лоуренса дошло страшное: их затягивает в духовный мир. Из густого тумана, под оглушительный рев волн и всплески кипящей воды, вырвался пылающий корабль-призрак, объятый адским пламенем. Его силуэт, зловещий и величественный, возвышался над бушующей стихией.
Прибыл «Затерянный Дом.
Словно горный пик, он навис над ними, грозясь похоронить под своей громадой.
— Оно приближается, приближается! — пронзительный, полный паники вопль Аномалии 077 прорезал воздух. — Проклятье, оно все еще преследует нас! Довольно! Я хочу домой! Убирайтесь отсюда! Я хочу домой, вы слышите? А-а-а!
Слова сорвались с его губ, и в тот же миг «Затерянный Дом» замер. Замер внезапно, будто наткнувшись на невидимую преграду, всего в полуметре от борта «Белого Дуба».
Лоуренс стоял на палубе, не в силах пошевелиться. Когда он наконец пришел в себя, он поднял голову и посмотрел на нависший над ними пылающий корабль. На краткий миг грань между прошлым кошмаром и настоящим стерлась, и он вновь оказался в плену того страшного дня.
«Затерянный Дом» вернулся.
В поле зрения Лоуренса возникла высокая величественная фигура: Дункан Эбномар, вечный капитан «Затерянного Дома». Он стоял на палубе своего корабля-призрака, взирая на них со смесью любопытства и властности, которую Лоуренс не мог даже вообразить.
Это была вторая встреча Лоуренса лицом к лицу с существом из легенд, встреча с которым для большинства становилась последней.
И тут раздался голос Дункана Эбномара, гулкий и властный, подобно грому, раскатившемуся по небесам:
— Лоуренс, что за представление вы устроили на своем судне?
Слова повисли в воздухе, нагнетая почти физически ощутимое напряжение. На миг все замерло. Казалось, сама судьба кораблей и всех, кто на них находился, зависела от ответа Лоуренса.
На палубе, словно по велению неведомой силы, вспыхнул огненный смерч, озарив все вокруг нестерпимым сиянием. Из этого пылающего зева, подобного вратам в иное измерение, явился повелитель «Затерянного Дома».
Он возвышался, подобно титану, закованному в огненные латы. Бесплотное пламя, пляшущее вокруг него, не обжигало, а лишь подчеркивало величие и мощь. Взор его, подобный двум пылающим факелам, излучал непререкаемую власть. Казалось, он повелевал самим огнем: стоило ему обратить свой взор на трепещущие языки пламени, как те в ответ начинали яростный танец, подчиняясь безмолвному приказу.
За огненным исполином, ступая с неземной грацией, следовала женщина, чей облик был подобен видению. Изысканное пурпурное платье струилось по ее статной фигуре, а серебристые волосы, словно жидкий металл, ниспадали до самой талии. Лицо ее, прекрасное, но отмеченное печатью какой-то неизъяснимой печали, было полно тайны. Она двигалась бесшумно, подобно тени, сопровождая повелителя огня с преданностью верной спутницы.
Сердце Лоуренса бешено колотилось в груди, тревога с каждой секундой нарастала, грозясь захлестнуть с головой. Он не мог оторвать взгляда от приближающегося Дункана, от этой фигуры, окруженной сверхъестественным пламенем, которое, казалось, пульсировало в такт его шагам, разгораясь все ярче. И только когда Дункан замер на палубе, Лоуренс, собрав волю в кулак, почтительно склонил голову в поклоне.
— Капитан, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Дункан окинул корабль цепким, оценивающим взглядом.
— Неплохо, — уронил он, и в его голосе послышалась странная смесь одобрения и ностальгии.
Он узнал этот исследовательский корабль — судьба уже сводила их пути в прошлом. Воспоминания нахлынули внезапной волной, заставив Дункана на мгновение задуматься. Впервые он ступил на чужую палубу, явленный миру в своей истинной форме, за пределами «Затерянного Дома».
Перед тем как ступить на борт «Белого Дуба», Дункана терзали смутные сомнения. Не нарушит ли его уход привычный ход вещей на «Затерянном Доме»? В конце концов, одно дело — прогуляться по городу в облике призрачной проекции, и совсем другое — покинуть родной корабль в своей истинной форме. Однако эта вылазка доказала беспочвенность его опасений — по крайней мере, «Затерянный Дом» не выказал никаких признаков недовольства его отсутствием.
Лоуренс растерялся. Он никак не мог решить, как реагировать на слова Дункана — то ли принять их за похвалу, то ли воспринять как критику.
— Надеюсь… — пробормотал он неуверенно. — Надеюсь, он… удовлетворяет вашим требованиям…
Дункан усмехнулся, заметив смущение Лоуренса.
— Успокойтесь, — сказал он. — Мы ведь уже знакомы.
Видя, что Лоуренс все еще нервничает — а Дункан прекрасно помнил эту его особенность — он решил разрядить обстановку.
— Представьте, что я всего лишь старый знакомый из Общества Исследователей, — сказал он.
Взгляд Дункана скользнул по Лоуренсу, задержавшись на эмблеме Общества Исследователей, украшавшей воротник его форменного мундира.
— Давным-давно я и сам был таким же искателем приключений, — произнес он с легкой улыбкой. — Правда, мой знак отличия канул в пучину подпространства.
Лоуренс, все еще немного ошеломленный, осмелился взглянуть на Дункана прямо. Волнение постепенно отступало, мысли приходили в порядок. До него вдруг дошло — этот внушающий трепет «подпространственный призрак» говорит чистую правду. Сто лет назад Дункан Эбномар был не просто членом Общества — он был одним из самых прославленных ее исследователей.
Впрочем, Общество Исследователей формально так и не исключила из своих рядов призрачного капитана. Вряд ли кому-то приходило в голову лишать членства подпространственную тень…
Дункан, заметив смятение Лоуренса, не стал развивать эту тему. Дождавшись, пока тот немного придет в себя, он заговорил спокойно и непринужденно, словно речь шла о самых обыденных вещах:
— Ну, как добрались?
Лоуренс постарался, чтобы его голос звучал как можно более ровно.
— Все прошло без происшествий, — доложил он. — Вышли из Восточного порта Фроста, затем прошли через заслон, который флот «Морского Тумана» выставил в открытом море. Они нас даже сопроводили.
— Да, я предупредил Тириана, — кивнул Дункан. — Флот «Морского Тумана» не должен представлять для вас угрозы.
Его взгляд скользнул к флагштоку, где что-то привлекло его внимание.
— Это что, Аномалия 077?
— Так точно, — с трудом сглотнув, подтвердил Лоуренс.
— И что же он там делает? — удивился Дункан, приподняв бровь. — Почему он висит на флагштоке?
Лоуренс на мгновение замолчал, подбирая слова, затем ответил с вымученной улыбкой:
— Он решил, что если повеситься, то вернется в спящий режим. Видимо, план не сработал.
— У каждой гуманоидной аномалии свои причуды, — пробормотал Дункан, качая головой.
Его взгляд переместился на Элис, которая, несмотря на внешнее спокойствие, казалась погруженной в свои мысли. Затем он обратился к иссохшему существу, зависшему в воздухе:
— Спускайся.
Мгновение ничего не происходило, а затем иссохшая фигура, которая все это время оставалась совершенно неподвижной, вдруг задрожала, как от удара тока, и с глухим стуком рухнула на палубу. Ошеломленная Аномалия поспешно поднялась на ноги и, дрожа всем телом, пролепетала:
— К-капитан… Капитан, это «Моряк»… Я прибыл с докладом!
— Ты что, всегда заикаешься? — нахмурился Дункан.
— Я… я моряк… — пробормотала фигура.
Дункан не смог сдержать улыбки. Его забавляло, что эта Аномалия его боится. Существо, входящее в сотню самых могущественных в своем роде, обладающее развитым интеллектом, трясется перед ним, капитаном Дунканом, как осиновый лист. Пораженный таким несоответствием, Дункан перевел взгляд на Элис, которая молча наблюдала за сценой.
И Элис, и иссохшая фигура относились к элитным аномалиям, обладающим разумом, сравнимым с человеческим. Но если «Моряк» трясся от страха, то Элис не выказывала ни малейших признаков беспокойства. Поначалу, когда она только попала на «Затерянный Дом», она немного нервничала, но быстро освоилась и даже научилась пользоваться корабельным оборудованием.
Поймав взгляд Дункана, Элис улыбнулась в ответ — лучезарно, хоть и чуточку смущенно.
Дункан задумался. Возможно, дело не в быстрой адаптации Элис, а в ее замедленной когнитивной реакции. Может быть, она просто не успела как следует испугаться.
Тем временем внимание Элис привлекла дрожащая иссохшая фигура напротив. Вспомнив напутствие Дункана, данное перед отплытием, она дружелюбно улыбнулась Аномалии:
— Привет! Я Элис. Я слышала, ты тоже Аномалия?
Иссохшая фигура, все еще мелко подрагивая, уставилась на женщину, которая, хотя и выглядела вполне по-человечески, двигалась с какой-то странной, отрывистой грацией.
— А ты кто? — спросил «Моряк».
Глаза Элис засияли.
— Ой, точно! Я же номер девяносто девять!
«Моряк» явно растерялся. Похоже, он не привык к такому непринужденному общению с себе подобными.
— А… а я семьдесят седьмой, — пробормотал он.
Элис на мгновение задумалась, а затем ее лицо озарила торжествующая улыбка.
— Значит, мой номер больше!
Дункан счел необходимым вмешаться:
— Аномалии нумеруются в порядке убывания, — пояснил он. — Так что технически семьдесят седьмой идет раньше, чем девяносто девятая.
Элис непонимающе моргнула.
— Значит, он сильнее меня?
— Рейтинг Аномалий, особенно тех, что входят в первую сотню, не всегда отражает их силу или мощь, — терпеливо пояснил Дункан. — В разных условиях их способности могут проявляться по-разному. Например, в море он, скорее всего, будет иметь преимущество перед тобой. Но на суше ты можешь оказаться сильнее.
Впрочем, Дункан не был уверен, что Элис его поняла. Она не сводила глаз с «Моряка», а затем, совершенно неожиданно, протянула к нему руку.
В тот же миг «Моряк» замер, словно пораженный молнией. Все его тело напряглось, и на глазах у изумленной публики он начал превращаться в куклу.
Элис так же внезапно отдернула руку.
«Моряк» отшатнулся, уставившись на свое теперь уже кукольное отражение широко раскрытыми от ужаса глазами.
— Что за… — прохрипел он.
Элис, казалось, не придала происшествию особого значения.
— Слабак, — заметила она. — Даже защитить свою нить не может.
— Нельзя трогать чужие нити без разрешения! — строго сказал Дункан, глядя на Элис. — Погоди-ка… Ты хочешь сказать, что у Аномалии 077 есть нить?
Элис уверенно кивнула.
— Да, и не одна. Правда, они какие-то странные. Обычно нити у людей поднимаются вверх и растворяются. А у него они как будто вытягиваются наружу, а потом втягиваются обратно.
Дункан резко выпрямился, внимательно разглядывая встревоженного «Моряка». В глазах Элис вспыхнул мягкий изумрудный свет, и на краткий миг Дункан смог различить едва заметные белые нити, исходящие из черепа и суставов «Моряка». Эти нити не поднимались бесконечной спиралью вверх, как у обычных людей, а описывали вокруг него замкнутые петли.
«Неужели у всех разумных гуманоидных Аномалий есть такие «нити»? — задумался Дункан. — Или это уникальная особенность Аномалии 077? И как формируются эти нити, отличные от тех, что циркулируют внутри обычных людей?»
Эти вопросы не давали Дункану покоя, но сейчас были дела поважнее. Он повернулся к «Моряку» и искренне извинился:
— Прошу прощения за это недоразумение. Элис еще не все понимает и не хотела вас пугать, она просто хотела поздороваться.
«Моряк», все еще не оправившийся от испуга, заторопился успокоить Дункана:
— Нет-нет, что вы, не извиняйтесь! Все в порядке, просто я немного разволновался. Я буду держаться от Элис подальше.
Произнося эти слова, «Моряк» бормотал себе под нос что-то вроде: «Неудивительно, что они на корабле» и «Приближенные босса всегда отличаются необычайными способностями». Говорил он достаточно громко, и стоявший неподалеку Лоуренс уловил обрывки фраз.
Лоуренс, наблюдавший за происходящим со смесью недоумения и любопытства, не мог взять в толк, что же произошло. Он понял только, что между двумя аномалиями произошло какое-то взаимодействие, или «общение», и что «Моряк», похоже, остался не в восторге от этого опыта. Внезапно Лоуренса осенило, и он перевел взгляд на элегантно одетую женщину:
— Постойте-ка… аномалия 099… Капитан, так это же та самая…
Дункан усмехнулся.
— Да, этот тот самый «гроб», который вы когда-то перевозили на своем корабле. С тех пор «Затерянный Дом» ассимилировал его, а кукла, что была внутри, некоторое время находилась в нестабильном состоянии. Прямо как наш друг «Моряк».
Услышав эти слова, Элис с возмущенным видом подскочила к Дункану.
— Капитан, я должна вас поправить! Я вовсе не неуравновешенная! Обычно я вполне адекватна…
— Вот именно! — подскочил иссохший «Моряк». — И я тоже! Когда капитан Лоуренс попросил меня сойти на берег и разобраться с культистами, я ни секунды не колебался!
Лоуренс, все еще не успевший оправиться от потока информации, переводил взгляд с «Моряка», с жаром отстаивающего свою стабильность, на вполне адекватную, хоть и немного эксцентричную «мисс куклу». Наконец он взглянул на капитана Дункана, ища поддержки.
Тяжелая атмосфера, царившая на палубе, словно по волшебству рассеялась. Между Лоуренсом и Дунканом внезапно возникло чувство солидарности, продиктованное общим опытом и трудностями, с которыми сталкиваются капитаны в Бескрайнем море, вынужденные управлять непредсказуемыми, изменчивыми аномалиями на своих кораблях.
Дункан ступил к фальшборту «Белого Дуба» и обратил взор на раскинувшуюся внизу водную гладь.
«Белый Дуб» и «Затерянный Дом» оставили позади духовный мир и теперь скользили по спокойным, синим водам обыденного мира. Море вокруг «Белого Дуба» было прозрачным, словно хрустальное зеркало, и в нем отражался, окутанный туманом и мраком, «Черный Дуб». Внутри призрачного корабля мерцали тусклые, еле различимые огоньки.
Дункан немного постоял, созерцая эту картину, затем отвел взгляд и тихо, с легким удивлением в голосе, произнес:
— Занимательное зрелище, Лоуренс. Похоже, ваше путешествие было весьма необычным.
— Воистину... это было невероятно, — с почтением ответил Лоуренс, стоявший рядом. — Десятки лет я борозжу эти воды и повидал немало диковинных вещей, но эта история с Фростом затмила все. Однако я вернул Марту, а это стоило любых приключений.
— Как поживает ваша супруга, Марта? И какова связь между двумя кораблями, которыми вы управляете?
— Сейчас она со своим «Черным Дубом» подобна тени «Белого Дуба», — откровенно ответил Лоуренс. — Как вы могли заметить, она находится на отражении корабля, но при необходимости «Черный Дуб» способен являться в реальном мире как фантом, плывя бок о бок с «Белым Дубом». Более того, они могут меняться местами, что позволяет нам беспрепятственно путешествовать по царству духов, избегая преград реального мира. Однажды мы воспользовались этим, когда пересекали зону боевых действий вокруг Фроста, и, должен сказать, весьма успешно.
— Марта посвятила вас во все эти... тонкости?
— Да, — кивнул Лоуренс. — Марта странствовала по зеркальному пространству под морем Фроста больше десяти лет и многому научилась. Во время нашей недавней миссии она была нашим проводником.
Дункан на какое-то время замолчал, безмолвно наблюдая за отражением внизу. Наконец, он нарушил тишину неожиданным вопросом:
— Могу я поговорить с ней? Наедине?
Лоуренс на мгновение оцепенел, на его лице отразилось сначала удивление, а затем нервозность и неуверенность.
— Это... могу я узнать причину?..
— Не беспокойтесь, я лишь хочу познакомиться поближе с каждым членом своей команды. «Черный Дуб», безусловно, необычное судно, но нет корабля загадочнее, чем «Затерянный Дом». Я вполне терпимо отношусь к подобным вещам, если только у «Черного Дуба» нет злого умысла.
Лоуренс, наконец, немного успокоился. Он все еще колебался, но кивнул:
— Хорошо, я все организую и сообщу Марте.
Дункан коротко кивнул и перевел взгляд на развернувшуюся неподалеку сцену.
Элис и «Моряк» расселись на палубе, увлеченно тыча пальцами в пойманного ими маленького жучка, и с жаром спорили, есть ли у него душа.
Элис утверждала, что нет, поскольку не видит на нем никаких линий, а «Моряк» доказывал, что есть, ведь он слышал, что даже в саду Бартока водятся жуки. Он даже предположил, что там могут быть «жуки-привратники», которые отвечают за то, чтобы направлять души умерших жуков к месту их последнего упокоения.
Эти двое были настолько поглощены своим спором, что выглядели совершенно нелепо. Наблюдать за ними слишком долго было попросту вредно для душевного равновесия.
Дункан молча наблюдал за развернувшейся на палубе сценой. Лоуренс безмолвно стоял рядом. Спустя какое-то время Дункан покачал головой:
— Пусть себе играют.
— ...Я тоже так думаю. Все равно лучше, чем если бы они висели на мачте, вопя и обливаясь слезами.
Вскоре Лоуренс подготовил отдельную каюту на «Белом Дубе» и установил внутри большое зеркало.
Когда он ушел, Дункан повернулся и молча уставился в высокое зеркало.
— Я хочу поговорить с вами, — произнес он.
В следующее мгновение поверхность зеркала стала абсолютно черной, словно ее залили густой, чернильной жидкостью. Из глубины темноты медленно проступила расплывчатая тень.
Из сгущающейся тени вышла женщина, одетая в белую рубашку, коричневый жилет и брюки.
— Лоуренс сказал, что вы хотите поговорить со мной наедине, — спокойно произнесла женщина, встречаясь взглядом с Дунканом. — Похоже... вы кое-что заметили.
— Здесь слишком много примесей. Наслаивающиеся друг на друга тени скрывают детали, не принадлежащие «Черному Дубу», но от моего пламени им не укрыться, — медленно проговорил Дункан, затем взял стоящий рядом стул и сел, не сводя взгляда с фигуры в зеркале — и с бескрайней тьмы за ней, окутанной словно призрачной завесой. — Сколько в вас от «Марты»?
— ...Меньше одной тысячной.
— Одна тысячная — ничтожно малое число, — заметил Дункан, не сводя с нее пристального взгляда.
Массивная, хаотичная сущность так же открыто смотрела на него.
— И все же вы по-прежнему называете себя Мартой, и, похоже... искренне ассоциируете себя с этой личностью.
— Потому что «Марта» — единственная цельная личность среди нас, — ответила «женщина-авантюрист» из зеркала. — Без личности воспоминания — всего лишь безликие книги. Их прочтения недостаточно, чтобы сформировать «я». Огромный, запутанный клубок воспоминаний бесчисленное количество раз превращался в бесформенный хаос. В конечном итоге, я пришла к выводу, что «Марта» — единственная, кто может управлять всем этим. Мне нужно быть Мартой, а Марте нужно существовать.
— Итак, вы — конгломерат, вобравший в себя гораздо больше, чем вы рассказали Лоуренсу. Значительная часть разумов, попавших в это море за последние пятьдесят лет, стали частью вашего «тела», или, иными словами... вы поглотили эти разумы?
— Поглотила... Слишком агрессивный термин. Я бы так не сказала. Я никогда никого не поглощала, и души меня не интересуют. В глубине зеркального пространства обитает неведомая сила, которая поглощает все. Воспоминания, из которых я состою, — это лишь остатки, уцелевшие после того, как эта сила уничтожила все остальное. Крошечные ручейки, что стекаются подобно частицам пыли, слипаясь воедино. Меня не существовало до этих фрагментов, но именно они сформировали меня. «Марта» — всего лишь призрак, возникший из осколков и взявший на себя роль собирателя после случившегося.
— Уцелевшие остатки... — Дункан нахмурился. — Почему же тогда уцелела Марта?
— Потому что в это море пришел Лоуренс. — На лице женщины-авантюриста из зеркала мелькнула слабая улыбка. — Он благоволит вам, а потому и Марта.
Дункан промолчал, погрузившись в глубокую задумчивость. Спустя какое-то время он неожиданно нарушил тишину:
— Мир в зеркале фрагментирован…
— Да, мир в зеркале фрагментирован, — как в пространстве, так и во времени. Конец рождается раньше начала. Вы создали Марту, и теперь Марта отвечает на ваши вопросы.
Дункан тихо вздохнул.
— Огромный массив данных... Это объясняет вашу осведомленность, — вернулся он к предыдущей теме. — Не только потому, что вы достаточно долго странствовали по зеркальному пространству, но и потому, что в вас хранится такое количество «воспоминаний»... А теперь вернемся к изначальному вопросу: действительно ли меньше одной тысячной доли «Марты» достаточно, чтобы поддерживать вашу личность стабильной и вечно сохранять нынешнее самосознание? Не наступит ли день, когда ваша личность «собирателя» будет переполнена безбрежным морем воспоминаний, и вы забудете свое имя, превратившись в хаотичного, необъятного, опасного призрака?
Женщина-авантюрист подняла взгляд, и по ее спокойному выражению лица было видно, что она набралась смелости.
— Как вы когда-то?
— Нет, я зашел дальше вас. Подпространство — куда более глубокое и темное место, чем зеркальный мир, поэтому я был опаснее, чем вы. — Дункан сохранял невозмутимый тон, не обращая внимания на ее дерзкое заявление. — Поэтому я лучше понимаю, какой вред может причинить потерявший себя призрак, даже если этот призрак немного «безопаснее», чем я когда-то.
Женщина-авантюрист в зеркале замолчала.
Спустя какое-то время она неожиданно спросила:
— Теперь вы считаете меня Мартой?
Дункан на несколько секунд задумался.
Для этого огромного, разнородного конгломерата Марта была лишь одной тысячной частью, но для личности, что называла себя «Мартой», этот конгломерат был всем ее существом.
Истинная личность и будущее этого огромного конгломерата, похоже, находились в подвешенном состоянии — существовала вероятность потери контроля, но ее нынешняя личность и самосознание, несомненно, были реальны.
Дункан ненадолго задумался. В этот момент в его сознании неожиданно возникла реалистичная, но призрачная картина.
Дул легкий морской бриз, волны были спокойны.
Он стоял на воде, и под его ногами расходилась рябь.
Рыбы выпрыгивали из воды, парили в воздухе в лучах солнца и неторопливо кружили вокруг него. Он опустил взгляд на свои ноги.
Поверхность воды, покрытая рябью, казалась чистой и прозрачной, но ее глубины были окутаны туманом, сквозь который трудно было что-либо разглядеть.
Из воды появились новые существа, что плавали вокруг него. Это были не рыбы.
Дункан резко вернулся в реальность и устремил взгляд на зеркало перед собой.
Тень в зеркале колыхалась и дрожала, словно ожидая ответа.
— ...Марта, — наконец нарушил молчание Дункан, — добро пожаловать в флот «Затерянного Дома».
Хаотичная и бесформенная тьма в зеркале в одно мгновение сжалась, вновь приняв облик женщины-авантюриста в белой рубашке, коричневом жилете и брюках.
Огромная тень за ее спиной успокоилась.
В это же время на палубе «Белого Дуба» Лоуренс, наблюдавший за куклой Элис и мумифицированным «Моряком», которые, словно завороженные, разглядывали жука, в замешательстве опустил взгляд на собственное тело.
Неконтролируемое изумрудное пламя, вырывающееся из него, стремительно угасало. Его тело, последние три дня пассивно поддерживаемое в призрачном состоянии, быстро приходило в норму. Он чувствовал, как «призрачный огонь» внутри, вспыхивающий время от времени по непонятным причинам, наконец обрел покой и стал контролируемой частью его существа.
Как будто «источник раздражения», вызывавший частую активацию призрачного огня, внезапно исчез.
— Контролируемой?.. — пробормотал Лоуренс, растерянно моргая.
В зеркале, словно буря, утихающая после буйства стихии, темные тени сложились в знакомую фигуру женщины-авантюриста. Дункан, затаив дыхание, наблюдал, как хаос отступает, уступая место спокойной тишине.
Дункан молчал, скованный внезапным оцепенением, и лишь наблюдал.
В зеркальной глади фигура Марты обрела завершенность, застыв с неподвижностью актрисы, ожидающей сигнала к началу спектакля. Прошло несколько ударов сердца, прежде чем жизнь вернулась в ее черты. Марта взглянула на свое отражение, и в глазах ее мелькнуло недоумение. Медленно подняв взгляд, она спросила:
— Что... что вы со мной сделали?
Дункан, словно очнувшись от наваждения, осторожно покачал головой.
— Ничего особенного, — ответил он, — просто проявил немного гостеприимства.
Он замолчал, на мгновение погрузившись в раздумья, словно взвешивая каждое слово, прежде чем задать вопрос:
— Если вы решите навсегда остаться Мартой, откроете ли вы когда-нибудь правду Лоуренсу?
Марта на миг задумалась, прежде чем ответить.
— Он может... догадаться, — медленно проговорила она. — Я вскользь намекнула, что моя личность основана преимущественно на Марте, но в нее также вплетены и его собственные воспоминания. Зная острый ум Лоуренса, его обширные познания в мистике, а также учитывая то изобилие информации, которым я невольно с ним поделилась, он вполне может сделать вывод, что если «Марта» способна вместить одно воспоминание, то почему бы ей не вместить и бесчисленное множество других? Я хочу сказать…
Она осеклась, и на ее губах мелькнула едва уловимая улыбка.
— В Зеркальном Фросте я действительно демонстрировала чудеса осведомленности.
— И как он на это отреагировал? — поинтересовался Дункан.
— Казалось... равнодушно, — ответила Марта, слегка покачав головой. — Но я не уверена, что так будет всегда.
Дункан пристально посмотрел на нее, а затем на его лице неожиданно появилась улыбка.
— Приятно видеть, что вы о нем беспокоитесь, — заметил он с легкой улыбкой. — Но давайте пока оставим эти вопросы, моя дорогая. В этом бескрайнем море тайн и странностей каждая крупица тепла становится особенно драгоценной. И Лоуренс это прекрасно понимает.
Отражение Марты в зеркале приняло задумчивый вид. В реальном мире Дункан сделал паузу, прежде чем спросить:
— Так какие же у вас мысли относительно глубин подо льдом Фроста?
Марта задумчиво произнесла:
— Глубин?.. — на ее лице отразилось напряжение, пока она просматривала свой обширный банк памяти. — У меня есть некоторые... «воспоминания» об этом... но они смутные, фрагментарные, пронизанные ужасом погружения и странными галлюцинациями от ледяного удушья. Вряд ли от них будет много пользы, но...
— Но? — с нескрываемым любопытством спросил Дункан.
Отражение Марты на мгновение замерло, словно погрузившись в раздумья, а затем она сделала широкий жест.
Внезапно ее отражение в зеркале заколебалось, словно чернильное пятно, падающее в воду. Чернильные разводы стремительно расползались по поверхности, пока не поглотили ее целиком, и из этой бездны стали медленно подниматься неясные фигуры.
Возникла огромная, бесформенная тень, словно подвешенная в бесконечной пустоте небытия. Она напоминала остров или, возможно, аморфную массу на грани распада. Вокруг нее клубились мириады мелких фрагментов, похожих на осколки, отколовшиеся от основного тела. Они вращались вокруг главной тени, подобно спутникам вокруг планеты.
В центре этого парящего «острова» возвышалось нечто колоссальное, похожее на колонну. Этот объект бесконечно тянулся вверх и вниз, пронзая тьму, пронизывая тень насквозь и словно уходя в самую бездну пустоты.
Из глубины зеркала донесся голос Марты:
— Когда я просматриваю бесчисленные воспоминания, связанные с морскими глубинами, то сталкиваюсь с коллективным страхом — общим ужасом множества душ, поглощенных пучиной. И все они сходятся на этом образе. Его трудно интерпретировать. Похоже, что он изображает некое гигантское образование, дрейфующее в морских глубинах, и разделенное надвое огромным «столпом». Без системы координат сложно судить о масштабах этого объекта или столпа.
Дункан застыл, не в силах оторвать взгляда от развернувшейся перед ним в зеркале картины.
В его голове всплывали обрывки информации об «Исследовании Глубин». Рассказы о пропавших подводных аппаратах, о безумных исследователях морских глубин, леденящие душу истории о морских впадинах, о необъятной пустоте, обнаруженной в металлических шахтах, и о щупальце первобытного божества, которое, казалось, разрывало саму ткань реальности, уходя в ледяные глубины Фроста.
Становилось все более очевидным, что в морской пучине скрывается нечто поистине зловещее.
Изображение в зеркале начало меркнуть, пока не вернулось к силуэту Марты.
— Это все, что я знаю. Несмотря на обширность моих воспоминаний, лишь немногие связаны с морскими глубинами, и еще меньше дают ясное представление. Если вы…
Дункан мягко прервал ее:
— Все в порядке. Я разберусь.
На палубе корабля Элис и мумиеподобный «Моряк» были поглощены новой забавой — они обнаружили второе насекомое и теперь с упоением тыкали в него пальцами. Впрочем, это занятие явно не вызывало у них такого восторга, как недавний погром на кухне.
Внезапно Элис наскучила незамысловатая игра. Она бросила веточку, которую держала в руках, и, надув губки, обвела взглядом незнакомую палубу.
— А где капитан? — недовольно поинтересовалась она.
При одном упоминании о капитане «Моряк» заметно вздрогнул. Он на мгновение задумался, словно собираясь с духом, а затем спросил:
— А ты его не боишься?
— А чего его бояться? — удивилась Элис, удивленно глядя на мумифицированного «Моряка». — Мне нравится капитан. Я его совсем не боюсь.
Лицо мумии исказилось гримасой ужаса.
— Это же подпространство! Ты хоть понимаешь, что это значит? — воскликнул он, не скрывая своего беспокойства. — От одного его вида у меня разум за разум заходит. А ты целыми днями рядом с ним находишься! Если уж кому и присваивать номер 077, так это тебе. Ты куда более странная, чем я.
Элис слегка склонила голову набок, в недоумении переводя взгляд с мумии на Лоуренса, который в этот момент был поглощен беседой со своим старшим помощником Гасом неподалеку.
С воодушевлением Гас вытянул ладонь, на которой вспыхнуло маленькое, но яркое пламя. Там, где огонь касался кожи, она становилась полупрозрачной, словно превращаясь в призрачную дымку. За пределами этого участка кожа выглядела совершенно нормальной.
— Теперь вся команда обладает этой способностью, — заметил Гас, и в его глазах отражались пляшущие язычки пламени. — Есть идеи, почему?
Лоуренс, погруженный в раздумья, щелчком пальцев вызвал к жизни собственное пламя. Он посмотрел на него, и в его глазах мелькнул мягкий свет.
— Не могу сказать точно, — признался он, одним быстрым движением погасив огонь. — Все началось после прибытия капитана Дункана. Может ли между этим быть какая-то связь?
— Возможно, — отозвался Гас, и на его лице появилось выражение облегчения. — Раньше пламя вспыхивало само по себе, казалось, его вызывают какие-то непонятные факторы. Это нервировало. Некоторые члены команды даже высказывали опасения по поводу нашего следующего захода в порт. Не везде нас встретят так же радушно, как во Фросте или Пранде…
Лоуренс задумчиво посмотрел на бескрайнее море, расстилавшееся за бортом.
— Будущее… — прошептал он, и в его голосе чувствовалась тяжесть ответственности. Энергия бесплотного пламени пульсировала в нем, словно символизируя перемены, происходящие с ним и его командой. — Мы должны выбрать свой путь.
Размышления Лоуренса прервал твердый, звучный голос:
— Веселимся, значит?
Лоуренс и Гас инстинктивно обернулись, и вокруг них от неожиданности вспыхнуло пламя.
Лоуренс тут же подавил огонь и повернулся к источнику голоса. Там стоял капитан Дункан, наблюдая за ними с нечитаемым выражением на лице.
Взглянув на палубу, он увидел аномалии 077 и 099, которые развлекались, тыкая пальцами в какое-то насекомое. Чуть поодаль капитан и старший помощник «Белого Дуба», его новые подчиненные, были поглощены своими новообретенными способностями управлять пламенем. Для тех, кто был знаком с морскими легендами, это был не кто иной, как сам флот «Затерянного Дома». Непосвященному же могло показаться, что Дункан вышел в море с компанией неразумных детей. Он невольно задумался, что же за команду он себе собрал.
— К-капитан Дункан! — Гас тут же выпрямился, поспешно гася последние искорки пламени и одергивая форму. — Мы просто… изучали этот феномен с огнем, чтобы убедиться, что инцидент во Фросте больше не повторится…
— Под «инцидентом во Фросте» вы имеете в виду тот случай, когда капитан Лоуренс, возглавив отряд морских пехотинцев, в итоге оказался задержан местными властями? — вмешался Дункан, потирая виски. — И мне пришлось отправлять посланника, чтобы вызволить их?
Он махнул рукой.
— Развлекайтесь, развлекайтесь…
Пока Дункан говорил, к нему подбежала Элис, ее юбка развевалась от быстрого бега. Ее звонкий, полный энтузиазма голос прорезал воздух:
— Капитан! Вы вернулись! Вы выполнили все задания?
Она подбежала к нему вплотную и начала энергично трясти его за руку.
— Да, Элис, — ответил Дункан, пытаясь высвободиться из ее цепкой хватки. — Осторожнее, ты мне сейчас руку вывихнешь.
Он бережно поправил ожившую куклу.
Он встретился взглядом с Лоуренсом и едва заметно кивнул.
— С Мартой все в порядке. Теперь она официально часть флота «Затерянного Дома».
Лоуренс в нерешительности замолчал, словно пытаясь прочесть что-то в глазах Дункана.
— Вы… вы поняли, что она не совсем…
Дункан перебил его, и в его глазах мелькнул теплый, понимающий огонек:
— Если вы решили не зацикливаться на ее истинной природе, то и она не станет. Что касается меня, то для меня это не имеет значения. Бескрайнее море полно тайн. Флот «Затерянного Дома» всегда был пристанищем для странного и необъяснимого. Добавление корабля-призрака не нарушит равновесия.
Лоуренс, казалось, задумался над словами Дункана. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но затем передумал. Вместо этого он глубоко вздохнул и отвесил Дункану почтительный поклон.
Дункан усмехнулся и ободряюще положил руку ему на плечо.
— Рад, что вы присоединились к флоту, — тепло произнес он. Затем, слегка меняя тему, добавил: — Я тут слышал, вы размышляли о будущем. Какие у вас планы?
Лоуренс, казалось, был застигнут врасплох, на его лице отразилась целая гамма эмоций.
— Будущее… туманно, — признался он. — После всего, что произошло, вы думаете, мы все еще сможем заходить в обычные порты, как в былые времена?
Дункан почувствовал, как внутреннее смятение Лоуренса отозвалось в его собственной душе. Он глубоко вздохнул, и его мысли обратились к запутанной судьбе «Белого Дуба» и его команды. Да, будущее казалось крайне туманным.
Долгое время судьба экипажа «Белого Дуба» оставалась окутанной пеленой тайны, но теперь этот вопрос, словно корабль-призрак из тумана, выплыл на первый план.
Заблуждаются те, кто полагает, что в нашем мире, опутанном сетью незримых нитей, тайны могут вечно хранить молчание. Фрост, город-государство, откуда вышел «Белый Дуб», не был затерянным в море одиночеством; он являлся частью сложного механизма морской торговли. Необычные явления, связанные с этим кораблем, в особенности его призрачное отражение в водной глади, не могли не привлечь внимания бывалых капитанов и бдительных стражей портовых вод.
Помимо зловещей славы, которую корабль снискал как часть флота «Затерянного Дома», за ним закрепилась и дурная слава «корабля-призрака», будто бы окутанного пеленой мистических сил и демонстрирующего странное, необъяснимое поведение.
Города-государства, особенно те, чьи врата выходят к бескрайним просторам моря, свято чтят строгие протоколы безопасности, оберегая жизни своих моряков и суда. Корабль, на миг скрывшийся с глаз во время плавания, по возвращении подвергается тщательному карантину и досмотру, словно прокаженный, вернувшийся из долины теней. Малейшее подозрение, малейшее отклонение от нормы — и судну будет отказано в праве бросить якорь в порту. Превращение же «Белого Дуба» в нечто, что можно назвать лишь «сверхъестественным объектом», стало вызовом, выходящим далеко за рамки привычного и бросающим тень на саму суть морского порядка.
Пожалуй, лишь Пранд и Фрост, эти два города-государства, известные своей склонностью к риску и тягой к неизведанному, могли бы осмелиться предоставить убежище «Белому Дубу» в его нынешнем, пугающем обличье.
Ситуация усугублялась тем, что таинственный властелин флота «Затерянного Дома», словно кукловод, дергающий за невидимые нити, мог и не позволить своим «марионеткам» просто так вернуться в лоно привычного мира, оставив флот на произвол судьбы. Какая же участь ждала «Белый Дуб» и его команду?
Рассказы о злоключениях этого флота пестрели упоминаниями о странствиях по местам, сотканным из тумана и иллюзий, о плавании по причудливым, полным опасностей водам — от окутанных туманом вод до беснующихся морей, от фантастических земель до морских глубин, кишащих необъяснимыми явлениями.
Капитан Лоуренс, казалось, осунулся под гнетом тяжелых дум. Ветеран, бороздящий морские просторы не один десяток лет, в основном в опасных водах Бескрайнего моря, он, однако, был явно не готов к столь резкому повороту судьбы.
В отличие от капитана Дункана, давно отрекшегося от мирской жизни, или Тириана, железной рукой управлявшего целым флотом, Лоуренс нес ответственность за судьбы своих людей, моряков, у которых были семьи, дома, где их ждали, и заботы обыденной жизни. Как он мог обеспечить своих людей, если им предстояло покинуть знакомые торговые пути Бескрайнего моря и пустить корабль в плавание по волнам неведомого?
Ситуация усугублялась тем, что во флоте «Затерянного Дома», похоже, царили свои, никому не ведомые законы, и ни о какой системе оплаты или социальных гарантиях для моряков не могло быть и речи.
Дункан, словно пытаясь рассечь сгустившуюся атмосферу безнадежности, прервал тягостное молчание:
— По правде говоря, даже если оставить за бортом все эти романтические байки о флоте и мистические тайны «Белого Дуба», ваши перспективы и без того были далеки от радужных.
— С чего бы это? — недоуменно переспросил Лоуренс.
Дункан лишь бесстрастно пожал плечами.
— Вспомните-ка Аномалию 099. А теперь задумайтесь над сутью Аномалии 077.
Лицо Лоуренса побледнело, он замялся, подбирая слова, и наконец, с трудом произнес:
— Послушайте, какое же дело в море без риска? У «Белого Дуба» страховка — первый класс, хватит с лихвой покрыть любые убытки и штрафы, если на то пошло.
В каюте снова воцарилась тишина, и каждый в душе предавался мрачным размышлениям о туманном будущем, которое ожидало «Белый Дуб» и его команду.
— Вы хотите сказать, что ваша славная страховка действительно покроет… все эти… экстраординарные обстоятельства? — Дункан скептически приподнял брови и, помолчав, добавил: — В таком случае два несчастных случая с утратой груза не должны были бы составить для вас особой проблемы.
Он резко оборвал фразу, словно его внезапно осенила какая-то мысль.
— Минуточку… А какова была страховая выплата за… встречу с «Затерянным Домом»? Или за то, что вы сами стали частью этого… флота? Сколько вы получили за это?
На лице Лоуренса на мгновение отразилась досада, вопрос Дункана явно застал его врасплох.
— Вообще-то говоря, подобные… ситуации… не входят в перечень страховых случаев. Они относятся скорее к разряду стихийных бедствий. — Он замялся, подбирая слова. — Инцидент с Аномалией 099 тоже не был покрыт страховкой, поскольку утверждалось, что утеря кукольного гроба напрямую связана с «Затерянным Домом». Но… позвольте спросить, к чему все эти расспросы?
Едва заслышав слова «не входит», Дункан невольно нахмурился, но тут же отмахнулся, делая вид, что ему все равно.
— Да так, ничего особенного, просто мысль в голову пришла.
Неловкость сковала Лоуренса. Слова застряли в горле, он колебался, думая, стоит ли продолжать. В памяти всплывали громкие дела о махинациях со страховкой, и он решил промолчать.
Дункан, словно почувствовав смену настроения, перевел разговор на другую тему, умело разрядив обстановку.
— Знаете, — начал он, — возможно, вам не стоит так уж сильно переживать о судьбе «Белого Дуба». Даже если он и пополнит ряды флота «Затерянного Дома», это вовсе не означает вечную изоляцию от морских путей и портов.
Откровение Дункана поразило Лоуренса. Глаза его расширились, пытаясь проникнуть за завесу загадочных слов и угадать их истинный смысл.
Дункан, с ехидной улыбкой наблюдая за реакцией собеседника, уточнил:
— Неужели вы думали, что «Затерянный Дом» влачит жалкое существование в полной изоляции от цивилизованного мира?
— Вы хотите сказать… — начал было Лоуренс.
Улыбка Дункана стала шире.
— Вы, конечно же, слышали слухи о моем возвращении к человеческому облику, — произнес он, делая многозначительную паузу. — Так вот, как существо, вновь обретшее человечность, я естественным образом стремлюсь к воссоединению с цивилизованным обществом. Я уже наладил контакты с некоторыми городами-государствами: для начала с Прандом, затем с Фростом. Даже сделал несколько предложений Церкви Бурь и Церкви Смерти. И должен признаться, кое-чего уже удалось достичь.
Подсознание Лоуренса лихорадочно заработало, складывая разрозненные фрагменты недавних событий в единую картину. Все эти намеки на повторную интеграцию «Затерянного Дома», или, как ее еще называли, «обратный путь»... На лице его отразилось растущее понимание.
Дункан, заметив перемену в собеседнике, сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. Крошечная мышца на его лице дрогнула, прежде чем он вновь обрел контроль над собой.
— Признаю, — произнес он, — эти попытки наладить контакт вызвали немалый резонанс.
Лоуренс молчал, обдумывая слова Дункана.
— Но самое главное, — продолжил Дункан, легким жестом руки разряжая обстановку, — флот «Затерянного Дома» намерен вернуться в лоно цивилизованного мира. И вы, вместе с вашей командой «Белого Дуба», вполне можете стать тем самым мостом, который облегчит нам эту задачу.
Осознание масштабов планов Дункана обрушилось на Лоуренса подобно лавине. Глаза его расширились от изумления. Такой поворот событий никак не вязался с историческими хрониками, повествующими о судьбе «Затерянного Дома». Перед ним и его командой открывались совершенно новые перспективы, но вместе с тем и ложилась огромная ответственность.
Оправившись от первого потрясения, Лоуренс тут же перешел к практической стороне вопроса.
— Понимаю, к чему вы клоните, — произнес он. — Вы хотите «легализовать» флот «Затерянного Дома» в глазах различных городов-государств, и первым шагом на этом пути должна стать интеграция, по крайней мере, некоторых из нас в систему основных морских торговых путей. Однако, взглянув на «Белый Дуб», вы и сами должны понимать, что большинство городов-государств с большой неохотой станут иметь дело с кораблем, несущим на себе столь явный отпечаток потустороннего.
— Из этого, разумеется, есть исключения, — широко развел руками Дункан, начиная свой рассказ. — Взять хотя бы «Морской Туман» или «Лучезарную Звезду» — корабли, претерпевшие невероятные трансформации и по своей легендарности не уступающие судам моего флота. «Морской Туман» сейчас является флагманом флота Фроста, а «Лучезарная Звезда» обладает правом свободного плавания в международных водах как почетный член Общества Исследователей. Есть и другие легендарные корабли, каждый со своими жуткими и загадочными особенностями, которые до сих пор бороздят просторы Бескрайнего моря. Их капитаны, заручившись поддержкой влиятельных покровителей и получив специальные документы, добились для себя особого положения.
Он сделал паузу, а затем добавил:
— Не стоит забывать и о том, что каждый «Ковчег» под эгидой Церкви Четырех Богов — это, по сути, корабль, преображенный сверхъестественными силами. Тем не менее, они свободно плавают, а это говорит о том, что и религиозные организации, и города-государства готовы проявлять определенную гибкость в отношении судов, отмеченных прикосновением сверхъестественного.
Лоуренс, ошеломленный исчерпывающим ответом Дункана, на мгновение задумался. Наконец, он заговорил, и на лице его отразилась борьба противоречивых чувств:
— Что касается «Ковчегов», то это, конечно, особый случай. Они считаются благословленными богами, что наделяет их уникальным статусом. Но в целом я с вами согласен: исключения из правил действительно существуют.
Опытный капитан облизал пересохшие губы и, немного подумав, продолжил:
— Вот только добиться подобного исключения — задача не из легких. Признание этих самых «мутировавших» кораблей, таких как «Морской Туман» и «Лучезарная Звезда», потребовало десятилетий переговоров и дипломатических маневров. Да и сейчас многие города-государства относятся к ним с недоверием, если не сказать — враждебно. И дело не только в этих двух; другие легендарные корабли, о которых вы упомянули, сталкиваются с теми же проблемами.
Голос Лоуренса стал серьезным.
— Мне хорошо известны и другие примеры, — продолжил он. — Взять хотя бы «Тюльпан», который на двенадцать лет пропал в духовном мире, или «Песнь Пыли», прославившуюся своим опасным путешествием через Море Иллюзий. Им, конечно, удалось вернуться в мир людей, но далось им это нелегко.
Он глубоко вздохнул и продолжил:
— Чтобы их снова приняли в общество, каждому из этих кораблей пришлось пройти строжайшую проверку, выдержать долгий испытательный срок и получить официальное разрешение Церкви Четырех Богов. Процедуры эти были весьма и весьма сложными, и даже после их успешного завершения корабли продолжают действовать под пристальным вниманием церкви, регулярно подвергаясь новым проверкам. Что же касается особых разрешений, выданных капитанам, то это не просто формальность, а результат долгих и трудных переговоров.
На лице Лоуренса смешались тревога и решимость — он прекрасно понимал, какое суровое испытание предстоит пройти «Белому Дубу» и его команде.
Закончив свой рассказ о трудностях, с которыми сталкиваются «мутировавшие» корабли в борьбе за право на существование, Лоуренс глубоко вздохнул, словно все это время ему не хватало воздуха. Дункан, казалось, слушал с большим интересом, особенно когда речь зашла о бюрократических препонах, сопровождающих подобные процессы.
— То есть, вы хотите сказать, — с нескрываемым любопытством спросил Дункан, — что одобрение церкви — это своего рода пропуск в нормальную жизнь для такого корабля? Что же нужно сделать, чтобы получить это самое одобрение?
Лоуренс откашлялся, прежде чем ответить:
— По сути, за корабль должно поручиться божество, связанное с той организацией, под чьей эгидой он находится. Например, «Белый Дуб» подчиняется Обществу Исследователей, которая, в свою очередь, действует под покровительством Церкви Бури и ее богини Гэмоны, известной как покровительница мореплавателей. Чтобы получить законное право плавать по обычным морским путям, священник Бурь должен публично поклясться перед Богиней, что осмотрит «Белый Дуб», а затем, получив божественное знамение, провести эту проверку. После этого инквизитор от какого-либо признанного города-государства должен выдать кораблю официальный пропуск.
Сделав еще один глубокий вдох, Лоуренс продолжил:
— Формально леди Агата в какой-то мере соответствует этим требованиям. Она носит титул «привратницы», признанный городами-государствами, а в силу ряда обстоятельств стала еще и вашим посланником. Загвоздка в том, что она не имеет никакого отношения к Церкви Бурь.
Глаза Дункана слегка расширились — похоже, его осенило.
— А что, если я скажу вам, — произнес он, — что в моем распоряжении есть святая Церкви Бурь?
Лоуренс, застигнутый врасплох, растерянно моргнул.
— Правда?
Дункан пристально посмотрел на него.
— Да, полноправный священник Церкви Бурь. Если я правильно понимаю, этот священник должен осмотреть корабль, а инквизитор от города-государства — выдать соответствующий пропуск. Существуют ли какие-либо правила, запрещающие совмещение этих двух должностей в одном лице?
Слегка ошарашенный таким неожиданным поворотом событий, Лоуренс почти машинально ответил:
— Не припомню, чтобы это было как-то регламентировано.
На лице Дункана расцвела довольная улыбка.
— Что ж, тогда предлагаю вам вернуться к своим обязанностям, — произнес он. — А я уж как-нибудь сам разберусь с этим одобрением.
Не успел Лоуренс и слова сказать, как Дункан растворился в воздухе, оставив после себя лишь языки пламени. Лоуренс смотрел ему вслед, озадаченный и заинтригованный происходящим.
Дункан стоял на палубе «Затерянного Дома», не отрывая взгляда от Ванны. Между ними, словно невидимая завеса, висела тяжесть недавних разговоров о «Белом Дубе» и бедах, захлестнувших его. В руке Ванны, играя в лучах закатного солнца, поблескивал искусно вырезанный амулет, словно впитывая в себя последние отблески уходящего дня.
Ванне понадобилось время, чтобы осмыслить слова Дункана, переварить информацию о надвигающейся на «Белый Дуб» буре и оценить предложенные им пути спасения. Наконец, отпустив резной амулет на стоящую рядом бочку, словно сбрасывая с себя груз раздумий, она подняла глаза. Взгляд ее, ясный и проницательный, встретился с взглядом Дункана.
— Вы просите меня встать на сторону «Белого Дуба», — произнесла она, тщательно подбирая слова. — Очистить их имя. Использовать для этого весь свой авторитет инквизитора, всю силу веры, дарованную мне как святой?
Заметив тень сомнения в глазах Ванны, Дункан заговорил с еще большей убежденностью:
— Это самый логичный шаг, Ванна. Вы — святая Богини Бурь, инквизитор Пранда, признанный и уважаемый. Кто еще, если не вы, сможет им помочь?
— Но я больше не инквизитор, — возразила Ванна, и в голосе ее прозвучали оборонительные нотки. — Меня лишили этого звания.
— Это было личное решение Папы, не так ли? — мягко возразил Дункан, стараясь успокоить ее. — В глазах народа вы по-прежнему остаетесь той, кем были.
Слова Дункана заставили Ванну на мгновение замереть. Она привыкла действовать в строго очерченных рамках своего положения, и сама мысль об использовании подобных лазеек казалась ей неправильной. Предложение Дункана балансировало на грани дозволенного, и это заставляло ее нервничать.
— Подобные методы... — медленно начала она, подбирая слова. — Я не уверена, что это этично…
Не давая Ванне собраться с мыслями, Дункан поспешно продолжил:
— «Белый Дуб» должен быть признан официально. Флот «Затерянного Дома» слишком долго был оторван от мира. Неужели вы хотите, чтобы мы так и остались легендой, призраком, пугающим весь Пранд? Изменить отношение к нам — это благородная цель, достойная подвига. Разве вы, как святая Богини Бури, не должны бороться за добро?
Его слова были как вызов, и Ванна почувствовала, как на ее плечи ложится груз ответственности. Но прежде чем она успела ответить, ее слух пронзил резкий, леденящий душу звон. Колокол. Но звенел он только в ее голове.
Глаза Ванны расширились от внезапного осознания.
— Созывающий колокол... — прошептала она, скорее обращаясь к самой себе. — Звонят из собора Великой Бури. Созывают святых. Но почему я все еще слышу его зов? Особенно сейчас, в отношении гробницы Безымянного Короля...
Голос Дункана доносился до нее словно сквозь толщу воды, заглушаемый набатом колокола:
— Что происходит, Ванна?
— Меня призывают, — ответила она, не скрывая своего изумления. — Но почему я все еще слышу этот зов?..
Дункан удивленно приподнял бровь.
— А разве это не естественно? — спросил он. — Вы все еще носите титул святой, вы по-прежнему часть Церкви Бурь.
Тень сомнения легла на лицо Ванны, брови ее сошлись в тугой узел.
— Я думала... — пробормотала она. — Я думала, что, ступив на борт «Затерянного Дома», я разорву все связи с Церковью.
Дункан уловил в голосе Ванны едва заметную нотку опасения, как будто она боялась, что, ступив на палубу «Затерянного Дома», стала частью команды отверженных, если не сказать — пиратов. Он откашлялся, прежде чем ответить, стараясь говорить как можно спокойнее:
— Не стоит делать поспешных выводов, Ванна. Если вас зовет собор, возможно, вам стоит ответить на этот зов. Отправиться в молельный зал. И, если представится такая возможность, переговорить с папой Еленой. В том числе — и об одобрении для «Белого Дуба».
Ванна явно хотела задать еще тысячу вопросов, но сдержалась. Неумолчный звон колокола заставил ее поспешно кивнуть Дункану и направиться вглубь корабля, к кают-компании.
Многие помещения на «Затерянном Доме» пустовали. Благодаря великодушию капитана, Ванне удалось переоборудовать одну из кают под молельню. В идеале эта комната должна была стать для нее каналом связи с божественным, местом, откуда она могла бы участвовать в церковных «собраниях».
Дункан проводил Ванну взглядом, дождался, пока она скроется из виду, и только потом позволил себе перевести дух. Краем глаза он заметил Элис — она поднялась на борт корабля вместе с ним. Девушка деловито наполняла водой большую бочку, собираясь, по всей видимости, вымыть палубу. Дункан тихо вздохнул и пробормотал себе под нос:
— Ее не так-то просто провести...
Погруженный в свои мысли, он подошел к бочке, на который Ванна положила свой амулет, и взял его. Искусно вырезанная из дерева вещица казалась теплой на ощупь.
Амулет был простым, без излишеств, но выполнен с большим мастерством. Стоя на краю палубы, Дункан вертел его в руках, надеясь, что Ванна скоро вернется.
В тишине, нарушаемой лишь плеском волн о борт корабля, мысли Дункана лихорадочно метались, перебирая обрывки информации, полученной им за последнее время — в том числе и от «Белого Дуба».
Больше всего его тревожила растущая в морских глубинах тень. Сущность, известная как Марта. И все более пугающая эволюция гибридов.
В воображении Дункана оживали пугающие образы: вот огромная тень в морских глубинах принимает очертания Марты, вот мелькает сюрреалистический силуэт той самой странной «рыбы», что когда-то привиделась ему в полусне...
Взгляд его скользил по бескрайней синеве, по волнам, похожим на тяжелые, струящиеся занавеси, скрывающие бесчисленные тайны. Дункан думал о том, как непредсказуема бывает рыбалка, о том, что порой на крючок попадается нечто совершенно неожиданное...
Что ж, похоже, на этот раз он и сам поймал свою «неожиданную рыбу».
Настроение Дункана снова омрачилось. Он бережно опустил резной амулет обратно на бочку и достал другой — простой, необработанный кусок дерева.
Некоторое время он задумчиво вертел его в руках, а потом произнес с серьезностью, совершенно не соответствующей моменту:
— Похоже на чизбургер из «Макдоналдса»...
Кусок дерева, разумеется, никак не отреагировал на это заявление, не раскрыл никаких тайных смыслов и магических способностей.
Дункан еще немного повертел дерево в руках, но надежда найти в нем что-то особенное быстро угасла. Он самодовольно хмыкнул и украдкой огляделся, словно боясь, что кто-то мог заметить его минутную глупость. Затем, пожав плечами, бросил дерево обратно на бочку.
— Магия — это тебе не шутки, — пробормотал он себе под нос. — В чем же твой секрет?..
Тем временем в глубине корабля Ванна торопливо готовилась к ритуалу, уединившись в своей импровизированной молельне.
Ванна тщательно заперла дверь каюты, чтобы никто не помешал ей, и еще раз просмотрела свой план — пусть поспешный, но продуманный до мелочей.
Обычно для подобных ритуалов использовались специальные «залы приливов», которые имелись в каждой церкви и были предназначены для установления устойчивой духовной связи. Но на борту «Затерянного Дома» приходилось обходиться подручными средствами. Ванна положила рядом с собой потрепанный молитвенник — он должен был стать своего рода духовным якорем, связывающим ее со святыми местами. Вместо ритуального костра в центре каюты горел большой канделябр. Рядом стояли пузырьки с освященным маслом и благовониями, собранными Ванной во время ее странствий по городам-государствам. Они служили символическими подношениями, призванными усилить ритуал, помочь ей установить духовную связь.
По правде говоря, все это было жалкой пародией на строгий ритуал, на те церемонии, что проводились в настоящих соборах. Но выбора у Ванны не было.
Звон колокола в ее голове не утихал ни на секунду, он звенел все настойчивее, требуя ответа. Казалось, он не прекратится, пока она не ответит на зов.
— Да смилостивится надо мной Богиня... — прошептала Ванна. — Знала бы, что так получится, купила бы масла получше...
Собравшись с духом, она осторожно влила в канделябр освященное масло и благовония. Пламя вспыхнуло ярче, и Ванна, закрыв глаза, сделала глубокий, успокаивающий вдох.
Перед ее мысленным взором раскинулось бескрайнее, древнее пространство, напоминающее ночное небо, усеянное мириадами звезд. Вокруг величественных колонн, уходивших в необозримую высь, извивались светящиеся нити энергии. Среди руин, остатков некогда величественных сооружений, стали появляться неясные, размытые фигуры.
Духовная проекция Ванны материализовалась в этом пространстве одной из последних.
На мгновение ее охватило головокружение, мир вокруг поплыл перед глазами. Придя в себя, Ванна огляделась, оценивая обстановку и пытаясь понять, кто ее окружает.
— Прошло куда лучше, чем я ожидала... — прошептала Ванна, не веря своим ощущениям.
Она и не надеялась, что ритуал сработает, тем более — на борту «Затерянного Дома», с помощью самодельного алтаря и канделябра вместо настоящего зала приливов. И все же ей удалось установить связь.
Размышления Ванны прервал чей-то приближающийся силуэт.
Ванна подняла глаза и узнала приближающуюся фигуру — епископ Валентин, старый знакомый, с которым ее связывали долгие годы службы.
— Ванна, ты наконец-то здесь! — Голос епископа, постаревший, но все такой же знакомый, был полон облегчения и радости. — Я уж боялся, что ты не придешь...
— Честно говоря, я и сама не ожидала, — призналась Ванна, и в голосе ее прозвучала легкая неловкость. — Собрание из-за меня задержалось? Мне пришлось импровизировать, сооружать алтарь на скорую руку... Это заняло больше времени, чем я думала.
— Уверяю тебя, причина задержки не только в тебе, — успокаивающе отозвался епископ Валентин. — По какой-то причине даже Ее Святейшество еще не прибыла. — Он наклонился к Ванне и понизил голос до заговорщицкого шепота: — Скажи-ка, ты все еще на том самом корабле?
— Да, я на корабле, — так же тихо ответила Ванна, бросая настороженные взгляды по сторонам. — Более того, всего несколько минут назад я разговаривала с его капитаном.
Брови епископа Валентина удивленно поползли вверх.
— Неужели капитан позволил тебе устроить на своем корабле молельню? — недоверчиво переспросил он. — И более того, ты хочешь сказать, что тебе удалось установить духовную связь, находясь на борту? Ты что, нашла какой-то могущественную реликвию?
Щеки Ванны залились краской.
— Это всего лишь импровизированная молельня, — пробормотала она. — Честно говоря, я и не надеялась, что все получится…
— Всего лишь импровизированная?.. — начал было Валентин, но его слова потонули в раскатистом гуле, донесшемся из самого сердца площади.
Земля под ногами дрогнула, и из центра площади, словно исполинский призрак, начала подниматься древняя гробница Безымянного Короля. Над собранием святых воцарилась благоговейная тишина. Все взгляды были прикованы к массивной серой пирамиде, выраставшей из-под земли.
В этот момент взгляд Ванны упал на тяжелые врата, венчавшие основание пирамиды.
Медленно, словно нехотя, врата со скрипом отворились, являя взору собравшихся мумию-стража. Жуткий, скованный тленом вечности привратник оказался между миром живых и царством мертвых. Сердце Ванны сжалось от дурного предчувствия, и это чувство лишь усилилось, когда мумия обратила свой пустой взгляд прямо на нее. Среди святых пронесся взволнованный шепот.
Это был уже третий раз, когда Хранитель Гробницы выбирал одного и того же «слышащего».
И все же, несмотря на тревогу, Ванна ощущала странную… близость к этому существу. Будто они уже были знакомы. Она виновато пожала плечами, глядя на Валентина, и, сделав глубокий вдох, шагнула навстречу Хранителю.
Мумия приблизилась к ней, и ее пустые, тускло мерцающие желтым глаза остановились на Ванне.
— Приветствую тебя, — произнес он голосом, старым, как само время. — Прошу, следуй за мной.
Ванну окутывала аура почтительной загадки. Хранитель гробницы, прежде вежливый, но сдержанный, теперь обращался к ней с благоговением, словно перед ним стояла не юная девушка, а воплощение древнего божества. Эта разительная перемена не укрылась от внимательных глаз ее сверстников. В их взглядах, обращенных на Ванну, читалось нескрываемое удивление, смешанное с любопытством. Что же могло так сильно повлиять на сурового хранителя, заставив его изменить свое отношение к этой, казалось бы, обычной девушке?
Не меньшее недоумение испытывала и сама Ванна. Она ощущала, что незримые нити судьбы сплели вокруг нее замысловатый узор, но разглядеть его во всей полноте пока не могла. Смутное предчувствие витало в воздухе, щекотало мысли, но ускользало от попыток облечь его в слова.
Когда же исполинская фигура хранителя склонилась к ней, протягивая увесистый свиток пожелтевшего пергамента, Ванна невольно опустила глаза. Сердце ее забилось чаще, выдавая невольную тревогу. Сделав глубокий, почти незаметный вдох, она приняла дар, чувствуя, как от прикосновения к древней коже по руке пробежал холодок.
— Я скоро вернусь, — бросила Ванна епископу Валентину, чувствуя, как взгляд старца с нескрываемым беспокойством следует за ней. Она поспешила за хранителем, направляясь к выбеленному временем строению, одиноко возвышавшемуся вдали.
Массивная каменная плита, служившая дверью, с протяжным скрипом отворилась и тут же захлопнулась за спиной Ванны, отрезая путь назад и погружая ее в полумрак древней усыпальницы. К ее удивлению, хранитель не исчез, словно призрак, растворившийся в воздухе. Он жестом пригласил ее следовать за собой, углубляясь в лабиринт коридоров, где каждый шаг отдавался гулким эхом, усиливая ощущение нереальности происходящего.
С каждым шагом вглубь гробницы Ванну все сильнее охватывало чувство тревожного предвкушения. Она мысленно перебирала крупицы знаний о табу и ритуалах, связанных с этим местом, известным как Видение 004. Ее взгляд, острый и внимательный, не упускал ни единого движения хранителя.
Воспоминания о прошлом визите в эти стены были расплывчатыми, словно скрытыми пеленой тумана — неизбежное последствие пребывания в Видении 004. Но одно воспоминание, яркой вспышкой прорезавшее пелену забвения, не давало ей покоя: необъяснимое изменение в отношении хранителя. Тогда она не придала этому значения, но теперь, когда история повторялась, ее разум лихорадочно искал объяснение этой тайне. Теории, одна невероятнее другой, рождались в ее голове, подобно искрам, взметающимся из раскаленных углей.
Из пучины размышлений Ванну вырвал низкий, гортанный голос, нарушивший гнетущую тишину.
— У вас есть вопрос, — прозвучало скорее как утверждение, нежели как вопрос. Хранитель неожиданно нарушил молчание, заставив Ванну вздрогнуть от удивления.
Неужели этот исполин, обычно немногословный и суровый, сам решил заговорить с ней, «слышащей», дерзнувшей ступить в эти священные стены? Лихорадочно перебирая в памяти крупицы знаний о Видении 004, Ванна попыталась взять себя в руки. Наконец, собравшись с духом, она произнесла:
— Почему вы так благосклонны ко мне?
— Ибо ты — Избранница, — без промедления ответил хранитель, и в его голосе послышались странные, почти благоговейные нотки. — Избранница, что вознеслась над бренным миром и достойна почитания.
Ванна опешила.
— Избранница? Но как же так? Я ведь не принадлежу к священникам Богини Бурь Гэмоны… Да и вообще, все на площади…
— У Королевы Левиафанов не осталось живых посланниц. Все они пали до наступления Первой Долгой Ночи, — перебил ее хранитель. Его голос, лишенный каких-либо эмоций, оставался пугающе ровным, будь то обсуждение мирских дел или же самих богов. — Ты — Избранница «Узурпатора Пламени».
Сердце Ванны ухнуло в пропасть, мысли заметались в панике, а дыхание перехватило. Известие обрушилось на нее подобно грому среди ясного неба, переворачивая с ног на голову все ее представления о мире. Казалось, невидимая рука с силой встряхнула ее сознание, пробуждая лавину догадок, озарений и вопросов, на которые не было ответа.
Имя «Королева Левиафанов» отозвалось в ее памяти леденящим душу холодом. Капитан Дункан совсем недавно упоминал его в разговоре с Моррисом, но тогда эти слова казались лишь отголоском древней легенды. Теперь же они обрели пугающе реальные очертания, заставляя Ванну содрогнуться.
В памяти Ванны всплыли строки из «Книги Богохульства». Мистер Моррис, с которым она делила опасную страсть к запретному знанию, не раз упоминал о «Долгой Ночи». Согласно этому еретическому тексту, древние «цари» пытались создать мир не единожды, но трижды, и каждый из этих периодов именовался Долгой Ночью. Три цикла творения…
И тут, подобно вспышке молнии, ее озарило.
«Неужели Узурпатор Пламени — это капитан Дункан?» — пронеслось в ее голове с неудержимой силой.
Ванна знала, что обсуждать хозяина гробницы или его тайны в пределах Видения 004 — тяжкий грех. Но, казалось, запрет не распространялся на разговоры о внешнем мире. Собравшись с духом, она решилась задать мучивший ее вопрос, интуитивно чувствуя, что на этот раз он не вызовет гнева могущественного хранителя.
К ее удивлению, ответа не последовало. Воцарилась тишина, тягучая и напряженная, словно сама гробница затаила дыхание. Наконец, хранитель медленно повернул голову, и его взгляд, тяжелый и пронзительный, упал на Ванну.
— Все тайны, что шепчут эти стены, останутся здесь, когда ты уйдешь. Твои вопросы напрасны, — отчеканил он, и в его голосе не было ни капли тепла.
Ванна подавила вздох. Видение 004… Она помнила о его коварной магии, о способности стирать воспоминания. Даже если бы ей удалось запечатлеть крупицы запретного знания, все записи, все тайные письмена в конце концов обратились бы в прах за пределами этого места.
Страх сковал Ванну ледяной хваткой. Допытываться о «механизме забывания» Видения 004 было слишком опасно. Сам вопрос мог быть воспринят как обращение к древней гробнице, а значит, навлечь на нее непредсказуемые, возможно, губительные последствия. С тяжелым сердцем, подавляя жгучее любопытство, она двинулась дальше, к самому сердцу древнего сооружения.
Едва ее нога коснулась пола, тишину нарушил голос хранителя, эхом разнесшийся под сводами гробницы:
— «Узурпатор Пламени» — не Дункан.
Ее глаза распахнулись от изумления. Не успела Ванна осознать, почему хранитель вдруг решил ответить на не заданный вслух вопрос, как инстинкт взял верх:
— А Королева Левиафанов? Вы упомянули, что она как-то связана с Богиней Бурь, значит ли это…
— Мы пришли, — резко оборвал ее глубокий голос, эхом отразившись от стен.
Ванна подняла голову. Длинный коридор закончился. Перед ней возвышалась массивная дверь, за которой, словно за волшебным порталом, мерцал бледный, призрачный свет. Сердце гробницы ожидало.
Внезапное осознание осенило Ванну, словно удар молнии. Окно для расспросов захлопнулось. Да, она была «посланницей», но даже этот таинственный статус не давал ей права требовать ответов от хранителя гробницы. Существовали границы, незримые линии, переступать которые было нельзя. Были ли эти ограничения связаны с количеством вопросов или с их сутью, оставалось загадкой. Хуже того, проклятие Видения 004, стирающее память, лишало ее возможности уточнить информацию при следующем визите.
Чувство потери и неудовлетворенного любопытства смешалось с вынужденной покорностью. Отбросив вопросы, которые пока оставались без ответа, Ванна шагнула за порог, в самое сердце гробницы.
Мысли роились в голове Ванны, словно испуганные птицы. Она замерла на пороге, медленным, успокаивающим вдохом пытаясь унять волнение. Обернувшись, Ванна посмотрела на хранителя. Закутанный в вековые бинты, он казался существом из потустороннего мира, балансирующим на грани жизни и смерти.
— Благодарю за терпение, — прошептала она, отдавая дань вежливости.
— Входи. Я провожу тебя позже, хоть ты этого и не вспомнишь, — ответил хранитель. Его голос, глубокий и загадочный, все так же походил на шелест древних пророчеств.
Ванна молча кивнула и переступила порог, погружаясь в тишину гробницы. Хранитель бесшумно растаял в тенях коридора, словно призрак, вернувшийся в свое убежище.
Время остановилось. Ванна оказалась в царстве безвременья. На древнем, величественном троне, словно скованный вечным сном, восседал безголовый Безымянный Король. В углу, отбрасывая причудливые тени, мерцала чаша с бледным огнем, наполняя комнату мрачной, но умиротворенной аурой.
Приблизившись к трону, Ванна заметила у его подножия плюшевое кресло, словно ожидающее ее. Перед креслом стоял небольшой столик, на котором красовались блюда с фруктами, разнообразная выпечка и дымилась чашка ароматного чая.
Ванна замерла, не веря своим глазам. Она знала, что память о визите не пройдет сквозь завесу Видения 004, но была уверена: подобная роскошь никогда не упоминалась в обрывочных рассказах, тайно переписанных на ветхом пергаменте. Ни в одной легенде не говорилось о подобных угощениях.
Мгновение Ванна колебалась, не в силах поверить своим глазам. Ей хотелось высказать свое изумление, но что-то удержало ее. Взгляд ее вновь стал сосредоточенным, профессиональным. Она принялась внимательно осматривать помещение.
Комната была вырублена в толще холодного, неприступного камня. Здесь не могло быть ни кладовой, ни кухни. Хранитель, возможно, и умел приготовить чай, но искусством кондитера он явно не владел.
Ванна наклонилась, изучая угощение на столе. Фрукты сияли свежестью, от чая поднимались тонкие струйки пара, а тарелка с пирожными стояла на деревянном блюде с искусной серебряной инкрустацией. Узор напоминал работу мастеров южных городов-государств, возможно, даже эльфийских ремесленников.
Она осторожно взяла пирожное. Оно было еще теплым, словно только что из печи.
Неужели еще час назад это тесто лежало в печи какого-то далекого города?
В голове Ванны зароились новые вопросы: неужели хранитель гробницы может покидать это место и возвращаться в мир живых? Или же у него есть верные слуги, которые по его велению доставляют сюда подношения?
Южный стиль угощения наводил на мысль об эльфийском происхождении. Эльфы, долгоживущая раса, окутанная тайнами, всегда отличались своеобразными религиозными взглядами, далекими от догматов современной Церкви Четырех Богов. Возможно, существуют древние эльфийские тексты, проливающие свет на тайну Видения 004?
В тот момент, когда Ванна, увлеченная профессиональным любопытством, погрузилась в размышления, тишину нарушил тихий, царапающий звук. Он вернул ее к действительности, прерывая бег мыслей.
Она повернула голову. Рука безголового короля медленно поднималась, словно он собирался встать со своего древнего трона. Не успела Ванна осознать увиденное, как все вокруг нее резко изменилось.
Ванна в изумлении расширила глаза. Перед ней была совершенно другая картина: величественные древние колонны, обрамляющие обширную площадь, над которой в ночном небе плясали неяркие огоньки. Вдали таяли призрачные силуэты святых, а на самом краю зрения бледное, загадочное строение погружалось в землю, сопровождаемое какофонией глухих, грохочущих звуков.
Неужели ее миссия в Видении 004 подошла к концу?
Смятение охватило Ванну. Она потрясла головой, пытаясь прийти в себя, и поняла, что ее память обрывочна, застыла на том моменте, когда она с вежливым хранителем гробницы вступила в мистическое царство. Ощущение провала в памяти было ей знакомо, ведь она и раньше посещала Видение 004 в качестве «слышащей». Но в этот раз все было иначе — что-то было не так. Остаточные, беспорядочные впечатления цеплялись за края ее теперь уже пустой памяти, словно слабые отголоски чего-то, что она не могла уловить.
Но прежде чем Ванна успела разобраться в этом странном ощущении, ее внимание вернулось к происходящему. На площади собрались священнослужители; среди них выделялась духовная проекция епископа Валентина. Вдалеке, на окраине площади, стояла вечно опаздывающая Папа Елена, наблюдая за происходящим молчаливым, проницательным взглядом.
— Ванна, — первым нарушил молчание Валентин, — как ты себя чувствуешь? Ты уже в третий раз входишь в гробницу. Это как-то на тебе сказалось?
Застигнутая врасплох вопросом, Ванна нахмурилась, словно пытаясь прочесть в закоулках своего разума ответ. Но прежде чем она успела собраться с мыслями, у нее вырвалась непроизвольная отрыжка.
На площади повисла неловкая, ошеломленная тишина.
Даже епископ Валентин, знавший Ванну с детства, казался растерянным. Спустя мгновение опытный священнослужитель проговорил:
— Ты что, грызла там камни?
Вопрос был абсурдным, но атмосфера уже перестала быть торжественной, уступив место недоумению.
Напряжение в воздухе сгущалось, словно грозовая туча. Валентин почувствовал, как неловкость опаляет его щеки румянцем. Его неосторожный комментарий явно не нашел отклика в сердце собеседницы. Немного помедлив, он заговорил, тщательно подбирая слова:
— Понимаешь, Видение 004 воздействует на всех индивидуально. У кого-то возникает головокружение, кто-то испытывает провалы в памяти, а у некоторых даже наблюдаются когнитивные нарушения. Я был свидетелем самых разных реакций, но ты... прости... твой случай первый, когда Видение вызвало... такую реакцию.
Ванна ощущала на себе тяжесть взглядов, словно назойливые мухи, от которых не было спасения. Нелепость ситуации, собственная беззащитность — все это сковывало ее.
— Я... я не знаю, почему это произошло, — начала было она, но слова потонули в новом приступе отрыжки.
Сдерживая подступающую тошноту, Ванна попыталась восстановить в памяти события, произошедшие внутри Видения 004. Вдруг она заметила, как призрачные фигуры вокруг пришли в движение, расступаясь, словно освобождая путь для Папы Елены.
При виде приближающейся Папы Елены, Ванна по привычке выпрямилась, выражая почтение. Но стоило ей поднять голову, как ее горло снова содрогнулось в неуместном звуке.
Елена остановилась, тонкие брови слегка сошлись на переносице.
Елена некоторое время молча наблюдала за Ванной, а затем перевела взгляд на то место, где еще недавно находилась «Гробница Безымянного Короля». Наконец, она нарушила тишину:
— Ванна, не поглотила ли ты, случайно, Хранителя гробницы?
Ванна непонимающе моргнула.
Собравшись с мыслями, она ответила с нескрываемым напряжением в голосе:
— Я бы никогда не стала есть камни из гробницы.
Лицо Елены оставалось бесстрастным. Зная о неординарных способностях Ванны и ее склонности к неожиданным поступкам, Елена на мгновение допустила мысль о правдоподобности такой ситуации. Однако, быстро отбросила ее, как нечто невероятное.
— Даже для тебя, Ванна, это было бы слишком. Поведай, что произошло?
Ванна напрягла память, пытаясь восстановить ход событий.
— Я... я не могу... — Какое-то воспоминание мелькнуло на краю сознания, но тут же ускользнуло, не дав себя ухватить. — Не могу вспомнить.
Елена, казалось, ничуть не удивилась.
— По всей видимости, даже после трех попыток Видение 004 не утратило своей способности воздействовать на память, — констатировала она. — Возможно, пергамент прольет свет на произошедшее.
Слова Елены вернули Ванну к реальности. Она поспешно развернула пергамент, но, как это часто случалось после посещения Видения 004, большая его часть оказалась испещрена хаотичными разрывами. Уцелело лишь несколько строк.
Ванна пробежала глазами по уцелевшим строкам. Ее брови удивленно поползли вверх, а в глазах промелькнула тревога.
«Видение — Фрост...»
«Видение — Затерянный Дом...»
«Видение — Флот Затерянного Дома...»
Три строки, написанные словно в лихорадке, разительно отличались от привычных записей. Вместо ожидаемых цифр, эти видения имели странные, говорящие названия.
Елена вчитывалась в уцелевший текст, и с каждым словом ее взгляд становился все серьезнее, а выражение лица — все более отрешенным.
Епископ Валентин, заглянувший в пергамент, выглядел озадаченным и встревоженным одновременно.
Ванна в очередной раз извлекла из «Гробницы Безымянного Короля» нечто необычное — коды, нарушающие привычный формат «Списка аномалий и видений».
Ванна молчала, пытаясь осмыслить увиденное. Наконец, она подняла глаза на Елену, в которых читалось полное недоумение.
— Видения... но без цифр.
— Упоминание о Фросте не стало для меня неожиданностью, — задумчиво произнесла Елена. — После того, как Пранд обратился в Видение, я предчувствовала его скорое раскрытие. Но вот «Затерянный Дом» без номера... это странно.
— Более того, — встрепенулся Валентин, — флот «Затерянного Дома» обозначен как отдельная структура, что отличает его от самого «Затерянного Дома», несмотря на отсутствие номера.
Елена молча обвела взглядом присутствующих. Судя по их взглядам, все понимали серьезность ситуации. Священнослужители, знакомые с протоколами конфиденциальности и предупреждения загрязнения, почтительно склонили головы и рассеялись, не дожидаясь указаний.
Вскоре на просторной, пропитанной духом веков площади остались лишь Ванна, Валентин и Елена.
Когда последние из священнослужителей покинули площадь, Елена обратилась к своим спутникам, ее голос звучал тихо, но требовательно:
— Что произошло с «Затерянным Домом» в последнее время? И почему вновь всплыло название его флота? Неужели капитан Дункан снова собирает свои корабли?
Память о флоте «Затерянного Дома», хоть и принадлежала к ушедшей эпохе, более чем столетней давности, все еще была жива. Однако в современном мире это понятие не ассоциировалось с опасностью и уж точно не считалось Видением.
Этот флот, возглавляемый ультрасовременным кораблем и усиленный грозными военными судами под названиями «Морской Туман» и «Лучезарная Звезда», был грозой морей своей эпохи. В сопровождении множества вспомогательных кораблей, он представлял собой внушительную силу, способную бросить вызов даже городам-государствам.
До своего трагического исчезновения этот могучий флот нанес на карту множество островов, проложил важнейшие морские пути и даже обозначил пределы известного мира.
Капитан Дункан и его легендарный флот были символами доблести и величия своей эпохи, отваживаясь на подвиги, недоступные другим.
Однако их история оборвалась внезапно, когда «Затерянный Дом» пропал в пучине подпространства.
Лишившись своего флагмана, флот вскоре распался. «Затерянный Дом» же, спустя время, вновь вернулся в мир людей, но уже как Видение 005. Остальные корабли за последующие десятилетия рассеялись, и лишь «Морской Туман» и «Лучезарная Звезда» продолжали бороздить моря, но уже не под знаменами флота.
Исторически сложилось так, что понятие флот «Затерянного Дома» никогда не связывали с видениями. Поэтому появление нового видения под этим названием вызвало смятение и массу вопросов.
Ванна сделала глубокий вдох и начала свой рассказ:
— Есть корабль под названием «Белый Дуб»… — Она на мгновение замолчала, собираясь с мыслями, чтобы как можно точнее передать детали недавнего инцидента в Холодном море. Хотя Ванна не сомневалась, что Папа Елена уже в курде происходящего благодаря своей разветвленной сети информаторов, только она, участница тех событий, могла рассказать обо всем подробно. — Так вот, этот корабль, «Белый Дуб», теперь является частью флота «Затерянного Дома»…
Елена слушала Ванну с нескрываемым интересом, ловя каждое слово ее рассказа о происшествии с «Зеркальным Фростом». Она внимательно прислушивалась к описанию превращения «Белого Дуба» и его последующего вступления в ряды флота «Затерянного Дома».
Когда Ванна закончила, Елена на мгновение задумалась, а затем произнесла:
— По всей видимости, мы сталкиваемся с возрождением флота «Затерянного Дома» в новом обличье. В тот момент, когда «Белый Дуб» претерпел трансформацию и присоединился к нему, в «Гробнице Безымянного Короля» было зарегистрировано новое Видение.
Ванна медленно кивнула.
— Проявилось как видение... и, что примечательно, без цифрового обозначения.
Елена погрузилась в раздумья.
— История знает немало подобных феноменов, — размышляла она. — Как правило, появление нового Видения сопутствует катаклизмам, экологическим потрясениям, охватывающим целые острова или морские пучины. Какие же перемены сулит нам изменение флота «Затерянного Дома»?
На мгновение задумчивость сковала и Ванну.
— Похоже... никаких заметных последствий, — задумчиво произнесла Ванна после долгого молчания. — На данный момент нет сообщений о потерях, ни один регион не объявлен запретным. Напротив, с усилением Фроста во время метаморфозы «Белого Дуба» события развиваются на удивление благоприятно.
Елена, не сводившая глаз с Ванны, добавила:
— Более того, это новое Видение не установило никаких явных «правил» или «запретов».
Лицо Ванны приняло задумчивое выражение.
— К тому же, — подал голос епископ Валентин, — обычные Видения всегда сопровождаются определенными правилами и запретами, подобно тому как обычные Аномалии обладают присущими им опасностями и требуют особых условий сдерживания или запечатывания. Однако, судя по твоему описанию, флот «Затерянного Дома» в данный момент не проявляет ничего подобного. Да, «Белый Дуб» обладает уникальными атрибутами, но эти «отличительные черты» присущи только этому кораблю и, похоже, не распространяются на весь «флот.
— Возможно, — задумчиво проговорила Елена, — это видение еще слишком молодо, и его основополагающие принципы пока не ясны. Или же оно является своеобразным отражением текущей ситуации на Пранде.
— Текущей ситуации на Пранде? — переспросила Ванна, переводя взгляд на епископа Валентина в ожидании пояснений.
— Как я уже говорил во время нашей предыдущей встречи, — с серьезным видом начал Валентин, — в Пранде сейчас царит спокойствие. Ночи больше не внушают ужас, а тьма перестала быть источником тварей. Я уже давно не получал тревожных вестей о паранормальных происшествиях в городе. Хочется верить, что Фрост сможет обеспечить такую же стабильность.
— Спокойная ночь и благодатный покров тьмы, — кивнула Елена. — Среда, располагающая к процветанию. Возможно, настоящая аномалия этого региона — отсутствие аномалий. И Пранд сейчас — яркий тому пример.
Ванна на мгновение замолчала, погрузившись в раздумья. Осознание всей серьезности ситуации и ее последствий легло на нее тяжким грузом.
Епископ Валентин, пытаясь нарушить тяжелое молчание, предположил:
— Возможно, эти «видения без числа» функционируют по-особенному? Может быть, они служат своего рода барьером против любых потусторонних влияний, и их единственная отличительная черта — отсутствие каких-либо аномалий в пределах их границ?
— Не стоит торопиться с выводами, — проговорила Елена после недолгого раздумья. — Разумно будет понаблюдать за новоявленным «Видением — Фрост», прежде чем делать какие-либо заключения.
Она перевела на Ванну взгляд, в котором читалось подозрение.
— Капитан Дункан, как инициатор всех этих событий, не вел ли себя как-то необычно? Не делился ли он с тобой своими амбициями, намерениями? Не собирается ли он, скажем, расширять владения флота или, быть может, воссоединиться с «Морским Туманом» и «Лучезарной Звездой»?
Ванна глубоко вздохнула, на ее лице отразилось беспокойство.
— Он поручил мне особое задание…
— Что за задание? — Елена нахмурилась, ее голос стал строже.
— Он ищет способ... — осторожно заговорила Ванна, — способ, с помощью которого «Белый Дуб» мог бы избежать некоторых проверок. По сути, он хочет, чтобы я нашла лазейку в системе церковного надзора.
Глаза Елены расширились от удивления и тревоги. Она молча ждала продолжения.
Елена и Ванна, словно ткачихи за сложным узором, не раз и не два склонялись над полотном событий, перебирая нити подробностей, сверяя каждую петлю своего понимания.
— Позволь, — Елена сощурила глаза, словно пытаясь разглядеть истину сквозь туман, — я хочу быть уверена, что правильно понимаю. Ты утверждаешь, будто Дункан Эбномар, он же «Тень подпространства», вознамерился вернуть из небытия свой злосчастный флот? Что этот замысел созрел в его голове после недавних событий с Фростом, и первым шагом на пути к его осуществлению стало получение, с твоей помощью, одобрения на плавание корабля?
Лицо Ванны омрачилось тревогой.
— Именно это он мне и поведал, — подтвердила она тихим голосом.
— То есть, — в голосе Елены звучало недоверие, — он задумал все так, чтобы новый его флот мог беспрепятственно бороздить просторы моря?
Ванна, не поднимая глаз, вновь подтвердила:
— Именно.
Взгляд Елены метнулся туда, где Видение 004 растворилось в земле, словно пытаясь отыскать ответы в ее глубинах. Затем она снова перевела глаза на Ванну.
— Как будто у нас и так недостаточно проблем! — воскликнула она вдруг. — Сегодня даже «Гробница Безымянного Короля» обновила свой список мировых аномалий. Действия Эбномара привели к появлению трех новых, неклассифицированных видений! И без того перегруженные церкви будут вынуждены бросить на их изучение все свои скудные ресурсы и время, пытаясь понять их природу, включая и тайну нового флота «Затерянного Дома».
Ванна опустила голову, словно под тяжестью невидимого груза.
— Но… он все еще добивается от Церкви Бурь особого одобрения для своего корабля — «Белого Дуба», — добавила она едва слышно.
Елена молчала, но ее взгляд, устремленный на Ванну, был полон напряжения, готового вот-вот перейти в гнев.
Не выдержав этого тяжелого взгляда, Ванна опустила глаза. Дискомфорт, плескавшийся в ее взгляде, говорил сам за себя: несмотря на все ее сожаления, ей не удалось донести свою мысль.
Рост Елены достигал всего ста семидесяти сантиметров, в то время как Ванна возвышалась над ней почти на двадцать, что сводило на нет все опасения Папы по поводу своего инквизитора.
Елена сделала шаг назад, словно пытаясь увеличить расстояние между ними, и глубоко вздохнула, успокаивая разбушевавшиеся эмоции.
— Ванна, я должна сказать тебе две вещи, — произнесла она, и ее лицо приняло решительное выражение. — Во-первых, ты не вправе выдавать это разрешение. Ты — инквизитор и святая в одном лице, а теперь еще и связана с «Затерянным Домом». Это ставит под сомнение твою способность принимать беспристрастные решения. Ты должна осознавать этот конфликт интересов.
Смущение и раскаяние отразились на лице Ванны.
— А вторая? — тихо спросила она.
Елена на мгновение прикрыла веки, собираясь с мыслями.
— А вторая… — медленно проговорила она, открывая глаза, — я сама подпишу одобрение этому кораблю.
Ванна ошеломленно распахнула глаза, словно перед ней разверзлась бездна неведомого.
Не обращая внимания на изумление Ванны, Елена тяжело вздохнула.
— Как ты думаешь, какое разрешение Дункан Эбномар оценит больше всего?
Ванна молчала, все еще не оправившись от потрясения.
— Не сомневайся, — продолжила Елена невозмутимо, — одобрение будет готово в ближайшее время. Я удалюсь в Великий Собор Бурь, чтобы испросить совета у богини. И если все пройдет хорошо, одобрение будет передано тебе с помощью тайного ритуала. Подготовь все необходимое для церемонии со своей стороны и жди дальнейших инструкций.
Едва Елена закончила фразу, ее фигура начала меркнуть, словно растворяясь в воздухе. Секунду спустя от нее не осталось и следа, и площадь для собраний опустела.
А тем временем, посреди просторов Бескрайнего моря, в тайном морском проходе, скрытом пеленой мистической энергии, величественно дрейфовал Ковчег. Подобно неприступной плавучей цитадели, он скользил сквозь скрытые течения, оставаясь тайным оазисом посреди известного мира.
В самом сердце Ковчега пульсировало паровое ядро, источник неиссякаемой энергии. Оно преобразовывало священный пар в эфемерные облака, что вечно окутывали это святилище. Мелодичный звон колоколов, разносившийся по воздуху, возвещал об окончании духовной паствы в священных чертогах.
Глубоко в недрах Ковчега, в той его части, что называлась «нижним трюмом» и была погружена в пучину Бескрайнего моря, мерцали огни, их теплый свет еле пробивался сквозь пелену тьмы. Между двумя такими огнями стояла Елена, Папа. Она медленно открыла глаза.
Она глубоко вздохнула, и на ее лице отразился целый калейдоскоп эмоций: сомнение, решимость и что-то еще, неуловимое, скрытое в глубине ее души. Внезапно тишину нарушил хриплый голос, словно донесшийся из самой вечности:
— Ты выглядишь озабоченной, юная леди.
Елена перевела взгляд на запутанный клубок кровеносных сосудов и нервов, зловеще мерцавший в свете. Эти биологические кабели были дополнены искусственными проводниками и электродами, их слабое свечение пульсировало в полумраке.
— Вы бодрствовали все это время? — спросила Елена, обращаясь к мифическому существу, на хребте которого покоился Ковчег, и в ее голосе слышалось почтительное любопытство.
— Предпочитаю спать, — проскрипел древний исполин, — но ваши духовные собрания слишком громкие, чтобы их игнорировать. Особенно сегодня. Сегодня было гораздо шумнее обычного.
— Прошу прощения за беспокойство, — искренне сказала Елена. — В последнее время произошло несколько событий, которые заставили меня серьезно задуматься. Я намерена вознести молитву, дабы получить божественное руководство.
— Ты ищешь аудиенции у королевы? — пророкотал исполин своим усталым голосом. — Что ж, не буду тебе мешать. Быть может, на сей раз ты получишь более внятные наставления. О, и передай ей от меня привет.
Елена кивнула и повернулась к ближайшему огню. Закрыв глаза, она начала свою молитву, погружаясь в состояние глубокой духовной концентрации.
Гробовая тишина сковала просторную комнату, словно время решило перевести дыхание. Лишь пляшущие языки пламени нарушали неподвижность, сплетая светом и тенью призрачный мост в неведомые дали. Сквозь тишину, затянувшуюся, казалось, на целую вечность, пробился вздох Елены. Она закончила молитву и подняла глаза.
Что-то неуловимо изменилось, и Елена уловила это едва ощутимое движение воздуха. Послание богини, хоть и оставалось окутанным пеленой тайны, внезапно заиграло новыми красками. Сквозь привычную загадочность проступили еле уловимые нотки эмоций, расшифровать которые оказалось непросто. Елена погрузилась в глубокую задумчивость, и постепенно, словно узор на старом гобелене, перед ней проявился истинный смысл послания: одобрение, данное с высочайшего позволения.
С тихим, покорным вздохом Елена повернулась к биомеханическому нагромождению нервных узлов, кабелей и электродов.
— Я получила божественное послание и передала ваши приветствия богине, — произнесла она в пустоту.
Ответа не последовало. Левиафан, на могучей спине которого возвышался Ковчег, вновь погрузился в дремоту, к чему Елена уже успела привыкнуть.
Протянув руку в полумрак, Елена нащупала стопку чистых бланков разрешений на выезд. Удостоверившись, что выбрала нужный документ, она быстро и четко заполнила его, выводя знакомые строки. Подойдя к мерцающему пламени, Елена на мгновение склонила голову в безмолвной молитве, а затем опустила разрешение в полыхающее сердце огня.
Языки пламени жадно лизнули бумагу. Через несколько секунд от нее не осталось и следа — лишь горстка пепла закружилась в воздухе. Магическим образом созданные копии документа уже неслись сквозь пространство и время, гонимые неведомой силой, к своему адресату.
Ванна открыла глаза, медленно всплывая из глубин транса, и сделала глубокий, успокаивающий вдох. Атмосфера в этой импровизированной ритуальной комнате резко контрастировала с безмятежностью «Зала приливов» в соборе. Ее пробудившиеся чувства ощущали со всех сторон давление морской воды — даже ее, почитаемую Святую Бурь, эта обстановка не могла оставить равнодушной.
Но духовное собрание прошло успешно, и это было главным.
Потратив несколько минут на то, чтобы вернуться в реальность и упорядочить мысли, Ванна вновь и вновь прокручивала в голове все детали только что завершенного собрания. Теперь оставалось лишь набраться терпения и ждать послания от папы Елены с долгожданным разрешением, которое, скорее всего, будет доставлено с помощью тайного ритуала.
Папа Елена, как правило, проводила ряд молитвенных ритуалов, дабы освятить разрешение, даже если некоторые бюрократические формальности, такие как «осмотр лицензированного судна», по той или иной причине были опущены. Молитва богине была неотъемлемой частью этого процесса.
Но когда Ванна перевела взгляд на импровизированный алтарь, приготовленный для ритуала, ее лицо исказила гримаса изумления.
Крепкие, толстые свечи, которые она установила как подобие ритуального пламени, догорели практически дотла, превратившись в бесформенную кучу пепла и воска, хотя должны были гореть еще целый день. Среди последних разводов дыма на полу лежал документ, испуская едва уловимое, неземное сияние.
Неужели так быстро?
Ванна наклонилась и осторожно подняла документ, вглядываясь в него с нескрываемым недоумением. Бланк выглядел абсолютно стандартно: основная информация о «Белом Дубе», всех связанных с ним сверхъестественных элементах, а также официальная печать церкви. Присутствовали два экземпляра: оригинал и копия, предназначенная, вероятно, для рутинной таможенной проверки.
И на обоих красовалась подпись папы Елены.
Все было в полном порядке, если не считать невероятной скорости, с которой были доставлены документы. Ванна едва успела прийти в себя после собрания, а они уже здесь.
Пока она разглядывала бланки, в ее голове вдруг прозвучал голос папы Елены.
«Вещи, о которых просил капитан Дункан, отправлены с помощью тайного ритуала».
Ванна еще раз взглянула на документы в своих руках и решила отбросить мелкие сомнения.
«Да, я их получила», — мысленно подтвердила она.
С облегчением Ванна поблагодарила папу и попрощалась с ней. Затем она бережно убрала документы в безопасное место и вышла из каюты.
На палубе ее уже ждал Дункан. Увидев ее, он широко улыбнулся.
— Вы довольно долго не появлялись. Все прошло хорошо?
— Собрание прошло... успешно, — ответила Ванна, слегка запинаясь, словно подбирая нужные слова. В памяти всплыли три «непронумерованных видения», обнаруженные ею на пергаменте, доставленном из Видения 004. Она с замешательством посмотрела на Дункана, который все еще светился добродушной улыбкой, и протянула ему только что полученное разрешение. — Но прежде чем мы перейдем к остальному, взгляните на это. Вот то разрешение, о котором вы просили.
— Разрешение? — Дункан удивленно приподнял брови. Он, конечно, упоминал Ванне о необходимости этого документа, но никак не ожидал, что она раздобудет его так быстро, практически сразу после возвращения с духовного собрания. Скорость, с которой она его получила, заставила его на мгновение замереть.
Он протянул руку, принимая предложенные документы, и начал быстро просматривать их.
— Вы очень оперативны, не так ли? — произнес он легким тоном, хотя его взгляд все еще бегал по строчкам официальных бумаг. — Вы что, носили эти разрешения с собой?
— Обстоятельства сложились... несколько иначе, — ответила Ванна, и на ее лице мелькнуло замешательство. — Понимаете, на самом деле я не подписывала эти документы. Их подписала сама папа Елена. Ей стало известно о нашей...
Она не успела договорить. Дункан резко прервал ее, и его взгляд встретился с ее глазами.
— Постойте, вы сказали, что их подписала папа Елена?
Ванна на мгновение опешила от столь бурной реакции.
— Да, их подписала папа Елена. А что не так?
Дункан не сразу нашел, что ответить. Он выдержал тягостную паузу, глядя на Ванну так, словно пытался прочесть ее мысли и найти какую-то скрытую истину. Наконец он опустил глаза на документы, которые держал в руках, и сосредоточился на подписи в нижней части страницы.
Имя подписавшего гласило «Гэмона».
Он перепроверил еще раз. На каждой бумажке — оригинале, копии, дополнительном сертификате — красовалась одна и та же подпись.
Имя не вызывало сомнений, и оно точно не принадлежало папе Елене. Осознание этого факта словно сгустило воздух вокруг, наполнив его немыми вопросами и придав ситуации новый, еще более запутанный оборот. Глядя на подпись, Дункан испытывал целый спектр противоречивых эмоций: любопытство, подозрение и все возрастающее удивление от того, насколько непостижимой становилась эта история.
Взгляд Дункана упал на письмо, и волна узнавания захлестнула его. Воспоминания о Пранде нахлынули с новой силой, перенося его в тот день, когда он сам получил письмо. Не просто письмо — послание с благодарностью от самой Богини Бурь. Каждый завиток, каждый росчерк того письма запечатлелся в его памяти, и сейчас, глядя на строки перед собой, он узнавал этот неповторимый почерк.
Ванна, однако, с присущей ей непоколебимой уверенностью отвергла это предположение. Почерк на бумаге, заявила она, принадлежал Папе Елене. Ее зоркий глаз не пропускал ни единой детали, а врать по таким пустякам было не в ее правилах. Дункан доверял суждениям Ванны — если она утверждала, что имя на бумаге принадлежит Папе Елене, значит, так оно и есть.
Но этот вывод порождал тревожный вопрос: чья же версия событий была истинной? Не скрывалось ли за этим более глубокое послание Богини Бурь? И если да, то какова была ее конечная цель?
Потрясенный Дункан, однако, не дал эмоциям взять верх. Внимательно изучив бумаги еще раз и не найдя ни единой неточности, он обратился к Ванне.
— Скажите, — спросил он, — как именно вы говорили с Еленой об этом?
Ванна без запинки изложила все как было. Папа Елена не вдавалась в подробности, сообщив лишь, что просьба Дункана выполнена. Закончив рассказ, Ванна обратила внимание на странное выражение лица последнего.
— Что-то не так с документами? — спросила она.
Дункан, помедлив, заверил ее, что все в порядке. Но его поразило неподдельное неведение Ванны. Если она говорила правду, то выходило, что даже Папа Елена не знала о подмене подписи. Неужели Папа была частью какой-то хитроумной интриги? Но с какой целью?
Внимательная Ванна, конечно же, уловила перемену в поведении Дункана. Не решаясь спрашивать напрямую, она перевела разговор на другую тему, упомянув о новом пророчестве.
— Новое пророчество? — удивился Дункан. — Разве это не строжайшая тайна вашего собрания? Вы уверены, что можете вот так просто взять и рассказать мне?
— Не волнуйтесь, — с лукавой улыбкой ответила Ванна, — скоро об этом пророчестве узнают все. — И тут она огорошила его: — Дело в том, что это новое пророчество связано с вами.
Ванна поведала о трех видениях пророчества: Фрост, «Затерянный Дом» и флот «Затерянного Дома». В отличие от Пранда, эти видения не были пронумерованы.
После ее слов в каюте повисла тишина, нарушаемая лишь шумом моря. Дункан обдумывал услышанное.
— Эти видения очень важны, — произнес он наконец. — Особенно «Затерянный Дом».
— Да, — согласилась Ванна. — Одно-единственное пророчество способно вызвать настоящий переполох в четырех церквях. А тут целых три новых видения, причем одно из них — обновление «Затерянного Дома», ранее значившегося под номером 005. Последствия этого могут быть самыми серьезными.
— Полагаю, — заметил Дункан, — религиозные общины и научные учреждения ждут весьма беспокойные времена?
— Несомненно, — подтвердила Ванна. — Многим исследователям предстоит работать до глубокой ночи, а кое-кто и вовсе рискует остаться без волос. Главы церквей, включая саму Папу, тоже проведут немало бессонных ночей. Даже если новые открытия не будут предвещать неминуемой катастрофы, последующие толкования и колоссальный труд по систематизации полученных данных — задача не из легких.
Дункан на мгновение задумался.
— Что ж, — произнес он наконец, — искренне желаю им удачи в их начинаниях.
Ванна, обычно невозмутимая, с трудом скрывала беспокойство. Странное, гнетущее чувство не давало ей покоя. Собравшись с духом, она спросила:
— Но вы ведь в самом центре событий! Неужели вы ничуть не обеспокоены?
Дункан встретился с ней взглядом.
— Возможно, мне стоит быть осмотрительнее в будущем, — сказал он. — А может, мне удастся убедить вашего Папу относиться ко всему проще…
Ванна промолчала.
Легкомыслие Дункана явно смущало молодую инквизитора. Но тот, казалось, не замечал ее реакции. Он окинул взглядом знакомую палубу своего корабля, крепкие мачты, призрачные паруса, трепещущие на ветру…
«Затерянный Дом», как и всегда, бесшумно скользил по волнам. Дункану, его капитану, все казалось прежним. Однако в записи Видения 004, именуемого «Гробница Безымянного Короля», статус его корабля изменился. Он больше не значился как Видение 005.
Теперь у него не было номера.
Что это означало?
Дункан задумчиво посмотрел на свою руку, потом перевел взгляд на документ. Имя «Гэмона» словно притягивало к себе, излучая странную силу.
Мысли Дункана вернулись к неожиданной связи, которую он обнаружил между Псом и Богом Мудрости, к загадочной пустоте и записям божественных диалогов, найденным в ее глубинах.
Дункан резко повернулся к Ванне, взгляд его был пронзителен.
— Ванна, — спросил он, — есть ли способ поговорить с богами?
Ванна, ошеломленная таким вопросом, потеряла дар речи.
— Что вы имеете в виду… вести беседу с богами? — пробормотала она.
— Именно, — подтвердил Дункан. — Вступить с ними в прямой диалог.
Дункана осенила догадка. Если теневая пустота действительно была своего рода «каналом связи» с богами, а уничтоженная «Книга Богохульства» — всего лишь ключом к этой тайне, то, возможно, подобные ключи существовали и за пределами еретических культов. Иными словами, если даже предметы ереси могли служить мостом для божественного контакта, то основные религии, особенно связанные с четырьмя главными церквями, могли обладать еще более действенными инструментами или техниками. Вывод казался вполне логичным.
Раньше эта мысль не приходила ему в голову. Отчасти потому, что столкновения с золотой маской и «Книгой Богохульства» заставляли его думать об еретиках, отчасти же из-за подсознательного нежелания задумываться об этом.
Дункан всегда признавал мощь и влияние четырех церквей в различных городах-государствах и по своей природе доверял таким организациям, к которым принадлежали Ванна и Моррис. Выход в пустоту был опасен — об этом свидетельствовали повреждения золотой маски и еретической книги. Сила подобных истин часто оказывалась непосильной ношей для хрупких реликвий; неумелое использование могло разрушить эти священные предметы и даже уничтожить тех, кто ими пользовался. Он полагал, что еретикам сам бог велел брать на себя подобный риск.
Но теперь мысли Дункана приняли новое направление.
И подтолкнула его к этому неожиданно появившаяся на документе подпись Богини Бурь.
Он понимал, что не может открыть все свои мысли Ванне. Она была истово верующей, и было бы неразумно заявить ей прямо: «Учитывая редкость еретических артефактов, я подумываю о том, чтобы воспользоваться священными предметами вашей Церкви Бурь». Ванна могла глубоко оскорбиться и, возможно, даже счесть необходимым обнажить свой меч…
Случайный, как показалось Ванне, вопрос Дункана о богах застал ее врасплох. Новоиспеченное любопытство капитана к божественному не могло не удивлять. Однако, вспомнив о его познаниях в религиозных вопросах, она, помедлив, ответила:
— Общение с богами может быть разным. В самом простом понимании любой акт поклонения уже считается «общением с Богом». Вечерние молитвы обычного верующего — это тоже общение с божественным. Священники же, прошедшие специальное обучение, ритуалы и обладающие особыми артефактами, способны постигать «мудрость» богов. Они черпают силу или видения из этой глубокой мудрости и истины, достигая более высокого уровня «общения».
— И, наконец, — Ванна невольно выпрямила спину, — есть святые, такие как я. Нам не нужны сложные церемонии. Наша духовная гармония позволяет нам напрямую связываться с божественной волей, ведь наши души неразрывно связаны с сущностью нашего бога…
В голосе Ванны прозвучала гордость, но она сразу же заметила по лицу Дункана, что его вопрос остался без ответа.
— Я имел в виду не совсем это, — уточнил Дункан, стараясь подобрать слова, чтобы объяснить Ванне свою мысль. — Я говорю о более прямом, личном и эффективном способе взаимодействия. Не просто получать туманные видения во время молитв, а вести отчетливые беседы с четырьмя божествами.
Ванна замерла, пытаясь осмыслить сказанное.
Дункан подумал, что у Ванны может и не оказаться ответов, которые он искал, — к этому он был готов.
— Не берите в голову, возможно, я слишком многого хочу, — отмахнулся он, делая вид, что не придает этому значения. — Ритуальные подходы, которые вы используете, вряд ли мне подойдут. Возможно, будет продуктивнее изучить священные писания четырех главных церквей…
Ванна растерялась, пытаясь уследить за ходом мыслей Дункана.
К счастью, тот решил сменить тему.
— Позже отправляйтесь в «Белый Дуб» и передайте эту бумагу Лоуренсу. Я не поеду с вами, — скомандовал Дункан. — Если он спросит о дальнейших планах, скажите, чтобы пока действовал совместно с «Затерянным Домом». Как только все устаканится с Фростом, мы разработаем более долгосрочную стратегию.
— Есть, капитан, — отозвалась Ванна.
Дункан одобрительно кивнул. Но вскоре его лицо стало сосредоточенным, словно что-то привлекло его внимание.
— Что это было? — пробормотал он.
— Что-то случилось? — спросила Ванна, заинтересовавшись.
— Агата прислала сообщение, — ответил Дункан, и лицо его стало серьезным. — Она пишет, что нашла способ проникнуть в морские глубины.
В недрах южного порта Фроста, под покровом секретности, таинственно гудел скрытый от посторонних глаз объект. Огромное помещение опустело после эвакуации, и лишь Агата с Тирианом остались дожидаться Дункана, коротая время в гнетущем одиночестве.
За их спинами, словно исполинский призрак, высился секретный реликт прошлого режима — колоссальная машина, доставшаяся в наследство от прежнего правительства города. Яйцеобразный аппарат, способный выдержать чудовищное давление морских глубин, был прочно зафиксирован между стальными балками толщиной с корабельную мачту, опутанный сетью мощных тросов. Тусклый свет верхнего фонаря падал на полированную металлическую обшивку подводного аппарата, отчего тот казался призрачным, почти бесплотным.
В подземном зале повисла тягостная, звенящая тишина. Первой ее нарушила Агата.
— Он здесь, — прозвучал ее голос, словно рассекая натянутый воздух.
С этими словами она широко раскинула руки. Из рубцов на ее коже, словно из жерл вулканов, вырвалось ослепительное изумрудное пламя. Казалось, она пытается обнять невидимое солнце. Перед ней закружился вихрь изумрудного огня, из которого материализовалась сначала скелетная птица — Ай, а затем и массивная фигура в черном плаще, скрывающая лицо под плотными бинтами.
Тириан почтительно отступил, склонив голову в знак почтения.
— Отец, — произнес он с благоговением.
Пламя вокруг Агаты угасло, словно поглощенное невидимым вихрем. Она сложила руки в молитвенном жесте, ее взор смиренно опустился.
— Простите, что потревожили ваш покой, — прошептала она с оттенком вины в голосе.
Дункан отмахнулся от ее слов, словно отгоняя назойливую муху. Его взгляд, полный профессионального интереса, был прикован к исполинской машине, занимавшей собой почти все пространство помещения.
— Отчеты отчетами, но ничто не сравнится с личным осмотром. Так значит, это и есть та самая машина?
— Именно так, — подтвердила Агата, коротко кивнув. — Наследие мэра Уинстона, хотя, возможно, и его предшественники приложили к этому руку. Последние проверки показали, что она практически готова к погружению и находится в отличном состоянии.
Дункан в ответ лишь многозначительно хмыкнул и, не произнося ни слова, принялся изучать исполинскую реликвию. Казалось, в ее стальных боках навеки запечатлены давно забытые надежды и отзвуки минувших сражений. В приглушенном свете заброшенного помещения массивная конструкция словно излучала безмолвную память о героизме и тревогах бесчисленных людей, чьи судьбы переплелись с ее созданием.
Он подошел к перилам и провел рукой по их холодной, шероховатой поверхности. Едва уловимая вибрация отозвалась в нем, пробудив смутное чувство узнавания. Проследив за этой нитью памяти, он вернулся в то время, когда сияющая Нина с разбегу бросалась в объятия дяди. То же самое чувство он испытал, обнаружив серебряную брошь на «Затерянном Доме» и услышав имя «Лукреция» из чужих уст. Эти осколки прошлого, словно отзвуки давно забытой мелодии, никак не желали раствориться в пучине времени.
Наконец Дункан опустил руку, его взгляд, полный задумчивости, остановился на собственной ладони. На мгновение показалось, что он пристально всматривается в черты человека, которому когда-то принадлежало это тело. После долгой паузы он тихо, словно обращаясь к самому себе, прошептал:
— Ах, ты ведь должен это знать…
— Отец? — Голос Тириана прорезал тишину, словно клинок. — Что ты сказал?
— Ничего особенного, — ответил Дункан, переводя взгляд с подводного аппарата на Тириана. — Так эта машина в рабочем состоянии?
Тириан на мгновение замялся, словно борясь с невидимым препятствием, и ответил:
— Мы провели всестороннюю проверку. Корпус и основные системы в порядке. Но есть две проблемы. Во-первых, прежней команды инженеров и механиков больше нет, часть документации утеряна или повреждена. Впрочем, наши специалисты с флота «Морского Тумана» должны справиться, тем более что конструкция во многом повторяет чертежи Королевы Фроста.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил:
— Вторая проблема сложнее. Конструкция этого подводного аппарата значительно отличается от всех предыдущих моделей. Вместо того, чтобы полагаться на воздушные насосы с поверхности, она должна использовать собственную систему кислородных баллонов. К сожалению, мы обнаружили только крепления для этих баллонов, самих баллонов нет. Судя по всему, их так и не успели изготовить. Вот почему леди Агата сказала, что подводный аппарат «практически» готов. Создание совместимой системы подачи кислорода с нуля потребует времени.
Дункан слушал с невозмутимым видом, не отрывая взгляда от лица Тириана.
Ощущая на себе пристальное внимание отца, Тириан замялся.
— Отец?
— Мне не нужен воздух, — отрезал Дункан. — Есть еще какие-либо препятствия?
Застигнутый врасплох, Тириан на мгновение лишился дара речи. Затем его осенило. Глаза его расширились, но он тут же взял себя в руки и поспешно кивнул.
— Ах да… В таком случае… Пожалуй, больше вопросов нет…
— Во флоте «Морского Тумана» тоже многие не нуждаются в воздухе. Судя по тому, что ты заострил внимание на этой детали, недавние события тебя несколько… дезориентировали, — заметил Дункан, слегка качая головой. — Раз серьезных препятствий нет, позаботься о том, чтобы аппарат был готов к погружению как можно скорее. Это моя главная задача здесь, во Фросте.
Поза Тириана невольно стала более напряженной. И пусть прошла уже сотня лет с тех пор, как он в последний раз получал приказы от отца, рефлекс повиновения никуда не делся.
— Будет исполнено, отец! — отчеканил он и поспешил заняться приготовлениями.
Дункан снова обратил свой взор на внушительную громаду, словно пытаясь разгадать секреты ее устройства. Затем его взгляд переместился на Агату, которая все еще стояла на прежнем месте, но выглядела несколько неуверенно.
— Говорите же, Агата, — произнес он мягко, но в его голосе чувствовалась непреклонная воля. — Мы здесь одни. Что вас тревожит?
Застигнутая врасплох, Агата на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки.
— Вы заметили? — спросила она, и в ее голосе послышалось беспокойство.
— Ваше пламя отбрасывает две тени, хотя одна из них и пытается слиться с другой. Но вы забываете, что пламя, которое вы несете, зажег я. — Дункан говорил мягко, но его слова не оставляли места для недомолвок. — Я заметил это сразу, как только прибыл, но решил не придавать значения, поскольку вы, похоже, не горели желанием обсуждать это.
— Я решила, что пока лучше держать это в тайне от адмирала Тириана, — отозвалась Агата, делая шаг в сторону. Ее тень оставалась неподвижной, словно не желая подчиняться движениям хозяйки.
Тень и впрямь вела себя так, словно обладала собственной волей.
В следующее мгновение неподвижный силуэт дрогнул и начал меняться. Из него сформировалась слегка искаженная фигура, отдаленно напоминавшая привратницу. Фигура сделала легкий поклон и произнесла голосом, пугающе похожим на хриплый шепот Агаты:
— Для меня честь быть представленной вам, капитан Дункан.
— Любопытно. Должен признаться, мы видимся впервые, — ответил Дункан, и его глаза на мгновение сузились, когда его взгляд упал на мерцающий призрак. Окинув его беглым взглядом, он снова повернулся к Агате. — Она всегда была такой… размытой?
— В зеркале она выглядит вполне отчетливо, — поспешила ответить Агата. — Более того, наши наблюдения показывают, что ее форма становится более размытой, когда она… волнуется. Чем сильнее ее тревога, тем менее материальной она кажется. Похоже, сейчас ваше присутствие ее несколько беспокоит.
— Интригующе, — пробормотал Дункан, явно заинтригованный. Он снова перевел взгляд на загадочную тень. — Я полагал, что вы окончательно растворились в небытии, когда Агата поглотила остатки ваших воспоминаний.
— Поначалу так и было, — произнесла теневая фигура своим тихим, словно доносящимся издалека голосом. — Но каким-то образом мне удалось найти путь обратно. Боюсь, я и сам не до конца понимаю, как это произошло. Когда я очнулась, то была лишь отражением в зеркале.
— Мы предполагаем, что это воскрешение может быть как-то связано с «ключом», — поспешила добавить Агата, — хотя прямых доказательств этой теории у нас нет.
— Ключом? — переспросил Дункан. — Вы имеете в виду тот латунный ключ?
— Именно, — подтвердила Агата. — Судя по ее воспоминаниям, ее появление совпало с тем моментом, когда латунный ключ попал ко мне. Это наводит на мысль, что ключ может быть не просто носителем информации. Возможно, он способен хранить воспоминания, личности или даже души. И при определенных условиях эти хранимые элементы могут быть… реконструированы.
Дункан молчал, погрузившись в размышления.
Тот самый ключ, о котором шла речь, подаренный покойной Королевой Фроста Рэй Норой, сейчас находился в его «изначальном» теле на борту «Затерянного Дома». Руководствуясь инстинктивной осторожностью, он не решился использовать этот ключ на Элис. И, похоже, не напрасно.
Когда латунный ключ попал к Агате, «копия» Агаты, некогда взаимодействовавшая с ключом, была реконструирована. Это заставило его задуматься: что произойдет, если использовать ключ на Элис? Пробудит ли это дремлющие воспоминания или даже… спящую душу покойной Королевы Фроста?
Поколения правителей Фроста находились под скрытым влиянием этого латунного ключа. Они словно случайно узнавали правду об «Исследовании Глубин», невольно принимали на себя наследие Королевы Фроста и даже попадали под власть ее воли. Это влияние часто упрощенно называли «проклятием Королевы Фроста». Но в свете последних событий, связанных с Агатой и ее теневым двойником, Дункан начал задумываться о более глубоких и пугающих последствиях использования ключа.
Если Элис, обладающая невероятным сходством с Королевой Фроста, действительно была сосудом, а латунный ключ — хранилищем души, то вместе они могли бы… воскресить Королеву Фроста. Дункан невольно сделал глубокий вдох, тихий, но тяжелый.
Теперь он понимал, почему Агата решила скрыть эту догадку от Тириана. Но чем дольше он размышлял, тем сильнее становилось его беспокойство.
Неужели все так просто? Неужели Элис, казавшаяся лишь марионеткой в чужих руках, и латунный ключ, возможно, хранящий в себе душу, могли действительно стать инструментами для возвращения Королевы Фроста? Неужели уравнение настолько простое? Перед ним открывались пугающие своей непредсказуемостью возможности.
Дункан, песчинка в бескрайнем море, сидел за капитанским столом своего корабля. Тяжелая складка легла между его бровями, когда он, скрытый от посторонних глаз, скользнул рукой под стол. Там, в тайнике, хранился латунный ключ витой формы — наследие Агаты, теперь перешедшее в его руки. Дункан с благоговением вертел его в руках, изучая каждый изгиб, каждую черточку, словно пытаясь разгадать тайну, сокрытую в холодном металле.
Холод металла обжег его ладонь, словно ключ впитал в себя всю стужу морских глубин. Солнечный луч, пронзивший каюту, вырвал из тени латунную вязь, заиграв на витках ключа. Рукоять, выполненная в форме символа бесконечности, была испещрена искусной гравировкой, от которой у Дункана закружилась голова. Он вертел в руках артефакт, известный как «Реликвия Королевы», и чувствовал, как в душе зарождается трепетное волнение. Молва приписывала ключу невероятные свойства, поговаривали даже, что в нем заточена душа самой Рэй Норы. Эта мысль пронзила Дункана подобно молнии, заставив еще пристальнее вглядеться в загадочный узор.
Легенда о Королеве Фроста, Рэй Норе, окутывала Дункана пеленой тайны, манила своими секретами все глубже в пучину неизведанного. Возможность прикоснуться к ее наследию, услышать шепот вечности, запертый в металле ключа, опьяняла. Но Дункан не мог позволить себе поддаться искушению. Не сейчас, когда на кону стояла безопасность Элис.
Он отвел взгляд от ключа и перевел его на Агату и неясный силуэт у нее за спиной. Что-то в этой картине не давало ему покоя.
— Помните, как в городе-государстве вас прозвали подделкой? — резко бросил Дункан, не отрывая взгляда от силуэта.
— Помню, — отозвался тот. — Как и то, что случилось, когда я спустилась в шахту, где царил лишь мрак и холод.
— Да, об этом мне уже рассказала... настоящая Агата, — произнес Дункан, многозначительно растягивая слова. — Честно говоря, глядя на вас, я вспомнил совсем о другом человеке.
— И о ком же? — в один голос спросили обе Агаты.
— О тени души по имени Марта. Она замужем за Лоуренсом и недавно присоединилась к моей команде. Больше десяти лет она прожила как «подделка», скитаясь по царству Зеркального Фроста, — медленно проговорил Дункан, словно взвешивая каждое слово.
Призрачная Агата ошеломленно молчала.
— Марта много лет провела в Зеркальном пространстве, — продолжил Дункан. — Впитывала в себя чужие воспоминания, мысли, чувства... Все это смешалось в ее душе, образовав причудливую мозаику. Ваша ситуация очень похожа на ее, только вы, похоже, находитесь на более ранней стадии. После того, как Зеркальный Фрост был разрушен, вы, скорее всего, так и останетесь в этом облике.
— Неужели такое возможно? — прошептала Агата, не веря своим ушам. — Я думала, что мой случай уникален...
— Ваш случай не уникален, — возразил Дункан, переводя взгляд на теневую фигуру. — И это меня очень интересует. Ведь после того, как Зеркальный Фрост был разрушен, все «подделки» исчезли. Все, кроме вас двоих. И это наводит на мысль, что, возможно, вас поддерживает не Зеркальный город, а нечто иное, неведомая нам сила. Эти копии, эти осколки воспоминаний... они существуют в нашем мире, не растворяясь в воздухе. Марта и вовсе находится за пределами владений Фроста. Может быть, сила, дающая им жизнь, так же реальна и вечна, как и наш мир?
Тишина опустилась на помещение, где покоился, прочно закрепленный, подводный аппарат. Время словно остановилось. Наконец, Агата неуверенно подняла голову. Ее взгляд встретился с глазами ее призрачного двойника, и между ними пробежала молчаливая искра понимания.
— Вы когда-нибудь задумывались о своем будущем? — Голос Дункана прорезал тишину, словно острый кинжал.
Агата вздрогнула, словно очнувшись от сна.
— Будущее? — переспросила она. — Что вы имеете в виду?
— Нельзя вечно жить в чужой тени, — обратился Дункан к мерцающему силуэту. — Вам нужно подумать о том, что ждет вас впереди. Чего вы хотите? К чему стремитесь?
Тень Агаты замерла, словно обдумывая его слова.
— Но я ведь и есть тень, — прошептала она после недолгого молчания.
— Я говорю не об этом, — терпеливо пояснил Дункан. — Нельзя бесконечно быть лишь отражением, бледным подобием кого-то другого. У вас есть своя личность, свои, пусть и отчасти чужие, воспоминания. Все, что вы пережили за последнее время, принадлежит только вам. Так что же дальше, Агата?
Обе женщины синхронно повернули головы к Дункану, услышав, как он произнес имя.
— Подумайте об этом, — мягко сказал он, встречаясь взглядом с каждой. — Время у нас есть.
Размышления Дункана прервал стук в дверь каюты. Он отключил вторичную виртуальную проекцию и негромко сказал:
— Войдите.
Дверь приоткрылась, и в каюту проскользнула Элис. Она ступала так тихо, словно воришка, а не долгожданный гость. В руках девушка держала тарелку с только что испеченным печеньем.
— Смотрите! — воскликнула она. — Я научилась печь печенье!
Элис поставила тарелку с угощением перед Дунканом, быстро оглядывая каюту в поисках Ай.
— Ай в Фросте, — коротко пояснил Дункан, бросая взгляд на необычную куклу в готическом стиле, сидящую на столе.
Капитанская каюта была его личным пространством, и только Элис с Ниной имели право входить сюда без стука. Элис вообще была первым человеком, которого он встретил в этом мире, и Дункан всецело ей доверял. Пусть девушка порой и вела себя непредсказуемо, он знал — ее преданность и вера в него не знают границ. Ее наивное, детское доверие было настоящим сокровищем в этом странном, порой пугающем мире.
Внезапно Элис поймала на себе пристальный взгляд Дункана и смущенно оглядела себя с ног до головы.
— А что вы так смотрите? — спросила она, теребя кружевной воротничок платья.
— Ничего, — поспешно отвел взгляд Дункан. Он взял печенье и откусил кусочек. — Очень вкусно.
Лицо Элис просияло от гордости. Но улыбка тут же угасла, едва ее взгляд упал на латунный ключ. Она потянулась к нему, взяла в руки и с лукавством спросила:
— Вы меня им заведете?
— Не трогай! — Дункан вырвал у нее ключ, в его голосе прозвучали резкие нотки. — Брать его без разрешения запрещено!
Дункан помолчал немного, собираясь с мыслями.
— Во-первых, — начал он, — даже если бы кто-то и решился тебя «завести», мы не знаем, чем бы это обернулось. Сольются ли душа и воспоминания Рэй Норы с твоими? Останешься ли ты собой или будешь поглощена ими без остатка? И каковы будут намерения Королевы Фроста, если она вернется? Мы не можем знать ее целей и желаний.
Элис внимательно смотрела на Дункана, пытаясь осознать всю серьезность его опасений.
— Во-вторых, — продолжил он, — хотя ключ и связан с тобой, могут существовать какие-то механизмы, процедуры, о которых мы не знаем. Это не так просто — вставить ключ и повернуть. Возможно, нужно провести определенный ритуал или выполнить какие-то условия.
— И в-третьих, — Дункан поднял указательный палец, — мы не знаем, на какой срок все это может произойти. Даже если душа и воспоминания Рэй Норы вселятся в тебя, это может быть как кратковременный эффект, так и нечто необратимое. Мы не можем этого знать наверняка.
С каждым словом Дункана глаза Элис расширялись все больше. Девушка явно пыталась переварить всю эту информацию.
— Это так сложно, — пробормотала она наконец. — Но если этот ключ такой опасный, зачем вы его храните? Может, его лучше уничтожить?
Дункан устало вздохнул.
— Боюсь, все не так просто. Ключ может оказаться куда более живучим, чем мы думаем. И действуя необдуманно, мы можем случайно пробудить его силу.
Элис медленно кивнула, начиная понимать всю серьезность ситуации.
— Значит, мы будем осторожны, — произнесла она. — И всегда будем помнить о том, что не знаем, чего ждать.
— Именно, — подтвердил Дункан. — И всегда будем вместе, чтобы справиться с любыми трудностями.
Он замолчал, погрузившись в свои мысли. Воспоминания нахлынули на него, яркие и тревожные. Он вспомнил тот день, когда осматривал богато украшенный гроб Элис. В каюте вдруг стало холодно, появился серебристый туман, и из него возник призрачный образ Королевы Фроста. В воздухе витало ощущение ее присутствия, могущественного и пугающего.
Она была прекрасна и величественна. Ее глаза, синие, как лед, смотрели сквозь туман, а призрачные одежды мягко колыхались. Голос, тихий, но властный, прозвучал под сводами каюты: «Прошу, не искажайте историю».
В ее словах звучала и мольба, и предостережение. Королева Фроста, та самая, о которой легенды рассказывали, что она встретила свою судьбу с достоинством и мужеством, теперь предстала перед ним как призрак прошлого. И Дункан не мог не задаться вопросом: а не предусмотрела ли она, в своей бесконечной мудрости и прозорливости, лазейку, способ вернуться, если история вдруг повернется против нее?
От этой мысли по спине Дункана пробежал холодок. И дело было не в страхе, а в осознании того, в какую опасную игру он, сам того не ведая, ввязался.
Элис ушла, оставив Дункана в тишине собственных размышлений. Он никак не мог прозреть сквозь завесу невинности, окутывающую девушку, понять, сколько же на самом деле знает или хотя бы догадывается Элис, эта хрупкая кукла в руках судьбы. Но одно его успокаивало: она явно ощутила исходящую от ключа угрозу. Пока истинная его природа остается для нее тайной, Дункан не боялся, что Элис рискнет им воспользоваться.
Солнце неспешно катилось к горизонту, окрашивая небосвод в прощальные багряные тона. Наступала ночь, и сгущающаяся тьма словно бы обретала вес и значение. Два кольца магических рун, незримых для непосвященного глаза, начали свой медленный спуск к линии горизонта, словно эфемерные стражи уходящего дня. В каюту Дункана сквозь оконное стекло струился янтарный свет заката, окутывая все вокруг атмосферой меланхолии и тайны.
Дункан сидел за столом, не отрывая глаз от заката, но мысли его были далеки от созерцания увядающего дня. В руке он вертел латунный ключ, фокусируя на нем последние отблески солнечного света. Замысловатые узоры, покрывающие рукоять, словно оживали в игре света и тени, превращаясь в причудливую вязь мистических символов. Казалось, сам ключ пытается поведать свою историю, нашептывая тайные знания сквозь шепот угасающего солнца.
После долгого и мучительного раздумья, Дункан решился. Глубоко вздохнув, он протянул руку к ключу. Едва его пальцы коснулись холода металла, как из кончиков вырвались тонкие язычки изумрудного пламени. Оно не обжигало, а скорее напоминало мягкое, мерцающее свечение, которое начало медленно проникать в латунь, словно впитываясь в самую ее суть.
Долгое время Дункан не решался прибегнуть к помощи «бесплотного пламени» в изучении ключа. Он опасался, что его могущественная, всепроникающая сила может нарушить хрупкое равновесие, изменить или вовсе уничтожить мистическую природу артефакта. Но сейчас, чувствуя груз ответственности и тупик, в котором он оказался, Дункан понял, что иного пути нет.
Отчаянно желая проникнуть в тайну, которую Нора так бережно заключила в этот ключ, Дункан действовал с предельной осторожностью. Он словно дирижировал призрачным пламенем, заставляя его танцевать вокруг ключа, не обжигая, но лаская, проникая в самую суть металла. Каждое мгновение он был готов усмирить разбуженную им силу, если хрупкий артефакт подаст хоть малейший признак сопротивления.
И вот, когда ключ оказался окутан нежным зеленым сиянием, а пальцы Дункана оплели язычки призрачного огня, его сознание словно растворилось в безграничном, хаотичном водовороте. Перед его внутренним взором разверзлась бездна, полная мириад мерцающих искр, обрывков мыслей и неясных образов.
Дункан медленно прикрыл веки, позволяя «бесплотному пламени» стать его вторым зрением, проводником в потаенные глубины ключа. Внутренний взор его обратился внутрь, погружаясь в лабиринт неведомого.
Первое, что открылось ему, — это бесконечный, всепоглощающий туман. Вихри пыли и дыма клубились в н-м, рождаясь и исчезая в хаотичном танце. Картина менялась ежесекундно, не давая зацепиться взгляду, уловить хоть какую-то закономерность.
Смущенный, Дункан попытался проникнуть сквозь пелену тумана, найти в нем смысл, но перед ним по-прежнему простирался лишь хаос. Это туманное царство, изменчивое и неуловимое, и было той самой «истиной», что таил в себе ключ. Она была сродни той, что открылась Дункану при исследовании гроба Элис, и в то же время разительно от нее отличалась.
Время шло, а Дункан все так же блуждал в бесконечном тумане. Но постепенно он заметил, что «бесплотное пламя» ведет себя спокойно, не пытаясь прожечь пелену тайны, а словно растворяясь в ней без следа. Ключ не оказывал ему никакого сопротивления, и это вселяло надежду.
Осмелев, Дункан решил сосредоточить свое внимание на одной точке туманного пространства. И в тот же миг в его ладони, сжимавшей ключ, возникло странное ощущение, похожее на пульсацию. Неужели артефакт откликнулся на его призыв, на его попытку познать его тайну?
В первое мгновение Дункан решил, что пульсация исходит от самого ключа, который он все еще сжимал в руке в реальном мире. Но потом его осенила пугающая догадка: а обладает ли он вообще физической формой в этом туманном, эфемерном мире?
Он вспомнил свой предыдущий опыт, когда исследовал гроб Элис. Тогда он был лишь бестелесным взглядом, лишенным плоти и крови. Неужели разница в том, что ключ и гроб обладали разной магической природой? Или же его собственные способности претерпели некую трансформацию, о которой он пока не подозревал? Вопросы роились в голове Дункана, пока он, затаив дыхание, смотрел на свою ладонь.
В его руке, словно возникнув из ниоткуда, покоился загадочный предмет. Прямоугольный, с гладким черным корпусом, он казался сотканным из странной смеси металла и пластика. Небольшой — не длиннее половины ладони и шириной в два пальца — он поражал своей отполированной, словно глянцевой поверхностью, выдающей в нем творение человеческих рук. Замысловатые узоры, покрывавшие корпус, явно несли в себе какой-то смысл, возможно, функциональный или эстетический. На одном из концов устройства располагался сложный металлический порт, собранный с ювелирной точностью.
Глядя на этот предмет, Дункан ощутил, как в его сознании всплывают смутные аналогии. Блок хранения данных? Модуль управления? Или что-то, предназначенное для взаимодействия с какими-то неведомыми механизмами? Он напомнил ему USB-накопитель или внешний жесткий диск, но из совершенно иного мира, лишенного привычных технологий. Порт на конце устройства не подходил ни к одному из известных Дункану разъемов.
И тут его осенило. В памяти вспыхнул яркий образ Пранда — города, где исторические архивы были уничтожены пожаром. Дункан вспомнил «Потомков Солнца» — захватчиков, вооруженных странными черными зонтами, напичканными сложными механизмами.
Мысленно сравнивая черный прямоугольник с зонтом, который он видел в Пранде, Дункан отметил как сходства, так и различия. Оба предмета были созданы с невероятной точностью, отличались сложностью конструкции и изяществом форм, явно превосходя уровень технологий, доступный в его мире.
И все же, интуиция подсказывала Дункану, что ни один из этих артефактов не был создан в известных ему цивилизациях за морем.
В памяти Дункана всплыло название, которым в этом мире нарекали подобные артефакты — «Богохульные Прототипы». Как-то раз Пес объяснил ему: «В долгой истории нашего мира были эпохи, которые ныне запечатаны. Предметы, созданные в те запретные времена, именуются «Богохульными Прототипами». Сам факт их существования представляет угрозу для обитателей реального мира».
Неужели этот странный черный прямоугольник, который он держит сейчас в руках, и есть один из таких запретных артефактов?
Дункан задумался, пытаясь найти связь между маленьким устройством и латунным ключом, который все еще сжимал в руке. Но тут его размышления прервал звук, раздавшийся где-то вдалеке. Глухой, раскатистый грохот заставил его насторожиться.
Вздрогнув, Дункан обернулся на звук. И в тот же миг сквозь пелену тумана прорвался ослепительный луч света. Он пронесся по небу, словно метеор, оставляя за собой огненный след, и на глазах превратился в пылающий шар, повисший посреди туманного пространства.
Пронесясь мимо, огненный шар стремительно устремился вниз, разгоняя клубы тумана, словно ветер. И то, что открылось взору Дункана, заставило его застыть в благоговейном ужасе. В пламени двигалась исполинская фигура, внушающая трепет одним своим видом. Три веретенообразные структуры, соединенные воедино, несли на себе следы чудовищной мощи. На концах каждой из них ревели исполинские двигатели, извергая потоки ослепительного света. Поверхность этого колоссального объекта была в постоянном движении: то и дело на ней вспыхивали яркие взрывы, разрывая оболочку и выбрасывая в пространство шлейфы дыма и огня. Обломки, словно огненные метеоры, падали вниз, прочерчивая огненные дуги на фоне туманного пейзажа, вспыхивали на мгновение и гасли.
В этом пространстве, лишенном привычных ориентиров, Дункан не мог определить истинные размеры корабля. Но масштаб его был поистине колоссален. Охваченный огнем силуэт, окутанный клубами тумана, затмевал собой все, что Дункан когда-либо видел. Он был больше любого города-государства, больше, чем несколько таких городов, вместе взятых. Дункан представил, как этот исполин бороздит просторы космоса, пронзая галактики, оставляя позади мириады звезд, а затем, повинуясь неведомой силе, врывается в это туманное, иллюзорное царство. Его падение завершилось взрывом такой мощи, что у Дункана перехватило дыхание.
Гигантское образование, которое Дункан окрестил в своих мыслях «ковчегом», не выдержало напряжения. Его сотряс взрыв такой мощи, что, казалось, сама ткань реальности вот-вот разойдется по швам. Ковчег раскололся на три части, и каждая из них, словно огненная комета, пронеслась сквозь туман, оставляя за собой густой черный след.
Обломки ковчега рухнули в такую даль, что Дункану даже вообразить было трудно. Расстояния здесь, в этом туманном мире, словно бы утратили всякий смысл. Даже если бы он обладал способностью преодолевать тысячи миль в мгновение ока, добраться до места крушения не представлялось возможным. Все вокруг дышало забытым прошлым, словно сцена крушения была лишь отголоском давно минувших событий, запечатленных в вечности.
В этот миг Дункан ощутил исходящее от его ладони мягкое тепло. Он опустил глаза и увидел латунный ключ. Выгравированный на рукояти символ бесконечности сиял мягким светом, который струился и переливался, складываясь в слова: «Новая Надежда».
Странный гул прокатился по сознанию Дункана, и туманная иллюзия вокруг него начала таять. Свет и тени смешались в причудливом танце, и он обнаружил себя в собственной спальне.
Дункан тряхнул головой, пытаясь отогнать охватившее его головокружение. Латунный ключ по-прежнему лежал в его ладони, но теплое сияние и танцующие узоры исчезли, оставив после себя лишь призрачное воспоминание.
Однако в памяти Дункана каждая деталь увиденного отпечаталась с фотографической четкостью. И особенно ярко — два слова, вспыхнувшие на рукояти ключа: «Новая Надежда».
Охваченный странным беспокойством, Дункан поднялся и подошел к столу, где лежал блокнот. Он записал слова «Новая Надежда», а затем, стараясь не упустить ни единой детали, описал свое видение. Только закончив, Дункан позволил себе перевести дух и опустился обратно в кресло.
В его мире воспоминания и мысли обычно не подвергались искажениям, но Дункан знал, что осторожность не помешает. Ведь когда имеешь дело с подобными тайнами, даже самая незначительная оплошность может обернуться непредсказуемыми последствиями.
Закончив с описанием своего ошеломляющего опыта, Дункан откинулся на спинку кресла, погружаясь в размышления. Вопросы роились в его голове, словно потревоженные пчелы: что же он увидел на самом деле? Какая связь между странным устройством и латунным ключом? Где покоятся обломки рухнувшего корабля? Одно было несомненно: то, что открылось его взору, не было игрой воображения.
В далеком прошлом, еще до того, как на этой земле возникли первые города-государства, еще до того, как люди научились записывать историю, произошло нечто невероятное. Гигантский космический корабль, титан неведомого происхождения и конструкции, рухнул на эту планету. Ковчег раскололся на части, и его обломки разбросало по безвестным землям.
Дункан медленно выдохнул, осознавая всю серьезность своего открытия. От мысли о том, что он прикоснулся к подлинной истории этого мира, по его спине пробежал холодок.
Дункан спрятал латунный ключ в карман. Тот лег на дно, словно недостающий фрагмент мозаики. Подняв глаза, Дункан посмотрел в окно. На горизонте высилось Видение 001 — ориентир, почти полностью поглощенный раскинувшимся за пределами каюты пейзажем.
— Что ж, теперь все становится куда интереснее, — пробормотал Дункан, и в его голосе смешались любопытство и волнение.
То, что поначалу казалось разрозненными аномалиями — мистические ключи, иллюзорные пространства, обломки космических кораблей, — теперь складывалось в единую картину, грандиозную и пугающую. Дункан чувствовал, что стоит на пороге чего-то невероятного, способного перевернуть его представления о мире. И в этот момент, движимый благоговением, трепетом и неутолимым любопытством, Дункан понял, что не свернет с этого пути, куда бы он его ни завел.
Сгущались сумерки, когда Моррис услышал стук в дверь и голос, приказывающий ему явиться в капитанскую каюту. Войдя, он увидел капитана Дункана, склонившегося над столом, заваленным картами, словно кусочками неведомой земли. Рядом, в хаотичном порядке, громоздились книги — трофеи из плаваний, свидетельства их странствий. Среди них виднелись тома, приобретенные в портовых лавках Пранда и Фроста, а также несколько фолиантов, тайком купленных у моряков-призраков из загадочного флота «Морского Тумана».
С тех пор, как суеверие о том, что чтение в море навлекает беду, кануло в лету, корабельная библиотека разрослась до внушительных размеров. Способствовала этому как жажда матросов скоротать долгие часы плавания за увлекательным занятием, так и ненасытное любопытство самого капитана.
Моррис скользнул взглядом по корешкам, отмечая разнообразие тем. Здесь были и хроники великих городов-государств, и авторитетные труды по истории, и даже несколько томов, посвященных спорным теориям о конце света. Для Морриса, человека науки, эта коллекция была подобна ларцу, полному интригующих загадок и пугающих тайн.
Разнообразие коллекции говорило о том, что капитан Дункан жаждал знаний, выходящих за рамки привычного и обыденного. Моррис понял, что его пригласили сюда неслучайно — Дункану требовалась его эрудиция в какой-то определенной области.
Охваченный легким волнением, Моррис беззвучно обратился к Лахему, Богу Мудрости, с просьбой даровать ему ясность мысли и понимание. Машинально погладив разноцветный браслет-оберег на запястье, он успокоил нервы и сел напротив капитана.
— Чем могу служить, капитан Дункан? — спросил Моррис, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Заметив настороженность в глазах Морриса, Дункан поспешил успокоить его:
— Столкнулся с парочкой головоломок, Моррис, — сказал он, — и подумал, что ваши обширные познания могут оказаться весьма кстати.
Капитан тихонько хохотнул, словно желая разрядить обстановку.
— Не волнуйтесь, — добавил он, — возможно, это всего лишь вопрос давно минувших дней.
— Всего лишь вопрос давно минувших дней? — пронеслось в голове у Морриса. Что могло так встревожить капитана, хозяина корабля-призрака, что он не решался спросить напрямую? Какая тайна прошлого могла потребовать помощи ученого?
Несмотря на успокаивающий тон Дункана, Моррис не мог избавиться от гнетущего предчувствия. Про себя он несколько раз повторил имя Лахема, словно призывая Бога Мудрости оградить его от неведомой опасности. Глубоко вздохнув, чтобы унять волнение, Моррис произнес:
— Я вас слушаю, капитан.
Дункан на мгновение замолчал, словно заметив невольно вырвавшееся у Морриса беспокойство. Затем, собравшись с духом, он задал вопрос:
— Скажите, Моррис, доводилось ли вам в ходе ваших научных изысканий сталкиваться с упоминаниями о некоем рукотворном объекте огромных размеров, упавшем с небес? О событии, сопровождавшемся невиданным взрывом и вспышкой неземного света? Возможно, этот объект раскололся на части еще в воздухе, и осколки его разлетелись по разным землям?
Моррис опешил. Такого вопроса он никак не ожидал. Взгляд Дункана, пронзительный и полный странной тревоги, заставил его на мгновение потерять дар речи.
— И это все, что вас интересует, капитан? — выдавил он наконец, чувствуя, как дрожит его голос.
— В общих чертах — да, — подтвердил Дункан, явно не желая раскрывать все карты и рассчитывая получить от Морриса непредвзятый ответ. — Так и не встречали ничего подобного в исторических хрониках?
Все еще ошеломленный неожиданным поворотом разговора, Моррис несколько мгновений молчал, пытаясь собраться с мыслями. Наконец, он ответил, и голос его звучал неуверенно:
— Насколько мне известно, капитан, в анналах истории нет сведений о событиях, которые полностью соответствовали бы вашему описанию.
— А если учесть не только общепризнанные исторические труды, но и менее известные предания, легенды? — уточнил Дункан. В его голосе слышалась настойчивость, но Морриса это не удивило.
— Время искажает даже самые достоверные факты, — продолжал капитан, — и вполне возможно, что это событие обросло домыслами, превратилось в легенду или даже легло в основу какого-нибудь еретического культа. Особенно, если оно произошло много веков назад...
Моррис задумался, тщательно взвешивая свои слова.
— Я могу поручиться за полноту своих знаний, капитан, — ответил он наконец. — Речь идет как об общепризнанных исторических хрониках, так и о преданиях, передаваемых из уст в уста, и даже о тех спорных теориях, которые многие сочли бы ересью. Ничего подобного тому, что вы описали, мне на глаза не попадалось. Но мир огромен, и легенд в нем — не счесть. Возможно, где-то в глухих уголках мира сохранились сказки или хроники, до которых я не смог добраться.
Моррис запнулся, подбирая слова, а затем добавил:
— Но даже если так, капитан, поиск этих крупиц информации может оказаться весьма и весьма непростым. Возможно, стоит обратиться к собранию Великой библиотеки Академии Истины или же поискать древние манускрипты в Моке и Лайтвинде.
Дункан, слушая Морриса, задумчиво кивал.
— В таком случае, — произнес он наконец, — прошу вас, Моррис, обратитесь к своим ученым коллегам, расспросите их об этом. А если потребуется, мы попробуем наладить контакт с достопочтенной Академией Истины.
Голос Дункана звучал серьезно, и Моррис, в свою очередь, ответил ему серьезным кивком. В словах капитана чувствовалась какая-то безотлагательность, не оставлявшая сомнений в том, что дело не ограничивается простым академическим интересом.
Несмотря на то, что Моррис посвятил свою жизнь изучению истории, естественная для ученого жажда знаний не угасла в нем. Он решился задать мучивший его вопрос:
— Капитан, позвольте поинтересоваться, что побудило вас обратиться ко мне с такой необычной просьбой?
Дункан глубоко вздохнул, словно собираясь с духом, и наконец признался:
— Если честно, Моррис, я и сам до конца не уверен. Меня преследуют обрывки видений, смутные и непонятные. Но что-то подсказывает мне, что они связаны как с нынешним состоянием нашего мира, так и с давно забытыми временами.
Моррис понимающе кивнул.
— Я сделаю все, что в моих силах, капитан, — пообещал он. — В своих поисках я не оставлю без внимания ни единого камня.
Моррис сдержал свое любопытство и не стал расспрашивать Дункана о «видениях» подробнее. Он знал, что порой излишнее рвение в поисках истины может привести к опасной одержимости.
Когда Моррис уже собирался выйти, голос Дункана, прозвучавший с какой-то новой, пугающей интонацией, остановил его:
— И еще, Моррис, — произнес капитан, — в своих поисках держите в уме... «Новая Надежда». Пусть эти слова станут для вас ключом.
Моррис, обдумывая слова Дункана, решился на предположение:
— А что, если "Новая Надежда" — это название корабля, капитан?
Дункан на мгновение замолчал, а затем медленно кивнул. На его лице отразилась сложная гамма чувств.
— Да, Моррис, вы правы, — подтвердил он. — "Новая надежда" — это корабль. Но не просто корабль. Корабль, прибывший из бескрайних просторов космоса и трагически погибший из-за катастрофического отказа двигателя...
Далеко на юге, в морозной гавани Фроста, скрытый от посторонних глаз глубоко под землей, кипел невидимый миру труд. Инженеры, неподвластные времени и всецело преданные своему делу, словно пробуждали ото сна знания и технологии полувековой давности. Из заброшенных хранилищ извлекались покрытые пылью чертежи, а инженеры, чьи жизни были так же долги, как и история этих проектов, сновали среди лабиринта механизмов, труб и проводов, обмениваясь техническими терминами и идеями, непонятными для непосвященных.
В глубине огромного зала, в стороне от всеобщей суеты, стоял Тириан, молча наблюдая за слаженной работой своей команды.
— Не думал, что мне еще доведется держать в руках эти чертежи, — пробормотал инженер-нежить, скелетная часть которого была искусно соединена со сложными паровыми механизмами. Костяными пальцами, соединенными с металлическими суставами, он разгладил пожелтевший чертеж.
— Обратите внимание на эти усовершенствованные дренажные системы и балансировочные механизмы, — продолжил он, обращаясь к своим коллегам. — Конструкция этого аппарата менялась с течением времени, но основной принцип остался прежним. Чтобы погрузиться — наполняем балластные цистерны водой, чтобы всплыть — откачиваем воду, поддерживая баланс с помощью килевого балласта...
Тириан, услышав эти слова, обернулся и слегка приподнял бровь.
— Не могу не разделить вашего энтузиазма, — произнес он с легкой улыбкой, — но позвольте напомнить вам о вашем нынешнем... состоянии. Вы, мой друг, уже не принадлежите к миру живых.
Инженер-нежить издал сухой, скрипучий смех, обнажив при этом ряд неровных, тронутых тленом зубов.
— По сути, разницы никакой, — ответил он. — У нежити есть свои преимущества. Он легонько постучал по паровому механизму, приводящему в движение его полумеханическое тело, и несколько заклинивших шестеренок с тихим скрежетом пришли в движение. Окинув взглядом подводный аппарат, вокруг которой суетились его товарищи-инженеры, он издал ностальгический вздох.
— Глядя на все это, — произнес он, — невольно задумываешься о тех, кто создал эту машину. Сколько мысли, труда и изобретательности вложено в нее! Они создавали ее для того, чтобы она служила своей цели, и ничто не могло остановить их.
Тириан, погруженный в свои мысли, молча кивнул. Повисла долгая пауза, после чего он произнес:
— Сосредоточьтесь на поставленной задаче, друзья мои. Этот аппарат может сыграть решающую роль в нашем деле. Нельзя допустить ни малейшей ошибки.
— Вас понял, капитан, — отозвался инженер-нежить и вернулся к работе. Тириан проводил его взглядом и глубоко вздохнул, хотя, будучи нежитью, в этом уже не нуждался. Внезапно рядом с ним, внутри хрустального шара, вспыхнул мягкий свет, и послышался тихий мелодичный звон.
— Тяжелый денек, братец? — раздался игривый голос Лукреции. — Кто бы мог подумать, что управлять куда сложнее, чем грабить корабли?
Тириан повернулся к мерцающему хрустальному шару, в котором проступило изображение Лукреции, и с невозмутимым видом встретил ее взгляд.
— Я оставил этот артефакт на корабле для экстренной связи, сестра, а не для пустой болтовни, — отрезал он.
Смех Лукреции эхом разнесся по залу.
— Ну что ты как не родной, братец? — проворковала она. — Забыл, что значит быть грозой морей? Нельзя же все время быть таким серьезным, даже правителю нужно уметь расслабляться.
Ее игривый тон сменился на серьезный, и она подалась вперед, вглядываясь в лицо Тириана.
— Скажи мне честно, — спросила она, — неужели это действительно дело рук нашего отца?
Тириан устало вздохнул.
— А кто же еще, сестра? — ответил он. — Отец всегда умел добиваться своего. Весь Фрост теперь в его власти. И знаешь, я рад, что он снова стал прежним. Пусть его замыслы и застали меня врасплох, но нельзя сказать, что они не идут на пользу нашему народу. И Фрост, и флот «Морского Тумана» теперь в надежных руках.
Обычно беззаботная и насмешливая, Лукреция на этот раз выглядела встревоженной. С ее лица исчезла привычная улыбка.
— А как он себя чувствует, братец? — спросила она после недолгого молчания. — Он... в порядке?
Тириан ободряюще кивнул.
— Он в добром здравии, сестра, — заверил он Лукрецию. — Большую часть времени проводит на борту «Затерянного Дома», рыбачит или возится со своим голубем. Ну а его аватар во Фросте каждое утро совершает неспешные прогулки по парку, а после обеда наблюдает за работой инженеров. Если хочешь, в следующий раз, когда он будет поблизости, я активирую хрустальный шар, и ты сможешь поговорить с ним сама.
— Нет-нет, не нужно! — поспешно ответила Лукреция, и голос ее прозвучал чуть громче, чем она того хотела. Взяв себя в руки, она вновь приняла свой обычный беззаботный вид и добавила: — Мне... мне нужно подготовиться к разговору с отцом. Давай отложим это до лучших времен. У меня и без того дел невпроворот.
Тириана заинтриговало ее волнение, и он вопросительно приподнял бровь.
— И чем же ты так занята, сестрица? — спросил он, пользуясь случаем, чтобы удовлетворить свое любопытство. — Как продвигаются твои поиски? Удалось ли что-нибудь разузнать о том самом «объекте», что упал с небес?
Лукреция на мгновение замялась, надеясь уйти от этого разговора. Но теперь, когда вопрос был задан напрямую, ей оставалось лишь тяжело вздохнуть.
— Увы, брат, никаких успехов, — призналась она с досадой в голосе. — Даже Таран Эль, славный своей мудростью ученый из Лайтвинда, оказался в тупике.
Таран Эль, эльф с проницательным умом и сердцем, преданным науке, был истинным сыном знания. Математика, механика, естественная история — он постигал эти дисциплины с рвением, снискавшим ему четыре награды Академии Истины за жизненные достижения. Дни и ночи Таран проводил в своей лаборатории, окруженный книгами, инструментами и тайнами мироздания. Лишь изредка он позволял себе передышку, и то лишь для того, чтобы подкрепиться и немного поспать. Лукреция, с тревогой наблюдая за его самозабвенными занятиями, опасалась, что эта всепоглощающая страсть к знаниям однажды может погасить пламя его жизни.
На собрании почтенных ученых, собравшихся в стенах академии, Таран Эль, склонив голову, признался в своем бессилии. Загадочный объект — огромная, светящаяся геометрическая фигура, что спустилась с небес, — не раскрыл своих тайн.
В это время Лукреция, охваченная тревогой, задумчиво обводила взглядом свою каюту. Ее взгляд на мгновение задержался на хрустальной сфере, покоящейся на столе, а затем устремился к окну, откуда лился неземной свет. Несмотря на поздний час, море за окном сияло, словно днем, будто невидимая сила соединила его и небо сверкающим мостом.
С тяжелым вздохом Лукреция вернулась к своему столу. На нем, словно древний артефакт, покоилась странная сфера, покрытая слоем пыли. Ее поверхность, напоминающая необработанный камень, была испещрена причудливыми, словно выгравированными неведомой рукой, узорами. Сфера не могла похвастаться изяществом или красотой, но от нее исходила неодолимая аура тайны, притягивающая взгляд и волнующая воображение.
Эта неприметная сфера была точной, хоть и уменьшенной копией исполинской «каменной сферы», заключенной в сияющий геометрический каркас, что повис над морем. Десятиметровая модель стала единственным осязаемым результатом долгих и тщетных исследований, предпринятых лучшими умами за прошедшее время.
Обратившись к мерцающей поверхности хрустальной сферы, Лукреция произнесла:
— Мастер Таран Эль отбыл в Лайтвинд, дабы восстановить силы. Ученики, можно сказать, силой отправили его на отдых. Если он не воспользуется этим шансом, боюсь, его пламя жизни может погаснуть слишком рано. А умереть в пятьсот лет для эльфа — недопустимо ранняя кончина.
Она помолчала, а затем продолжила, ее голос был полон печали:
— Уходя, он не мог скрыть своего отчаяния. «Объект с неба» так и остался неразгаданной тайной. Ни сияющий свет, что его окружает, ни каменная сфера в его сердцевине не поддаются объяснению. Мы все в недоумении.
— Нам удалось добыть образцы вещества «каменной сферы», но все анализы указывают лишь на то, что это не более чем тонко измельченная каменная пыль. Попытки проникнуть внутрь оказались тщетными. Ни традиционные методы, ни магия не смогли преодолеть барьер. Создается впечатление, что объект окружает непроницаемая оболочка, ревностно охраняющая его секреты. По этой причине мы пока воздерживаемся от каких-либо деструктивных исследований.
— Несмотря на все загадки, нам удалось установить одну закономерность: геометрическая световая структура, вероятнее всего, является порождением рунного круга, окружающего Видение 001. К такому выводу пришли ученые «Башни» в Лайтвинде. Ими были обнаружены отсутствующие фрагменты по периферии Видения 001, и эти пробелы в точности совпадают с нашим «геометрическим световым телом.
Обремененная множеством тревог, Лукреция стремительно излагала все известные детали. Тириан, как всегда, внимательно слушал, не прерывая ее. Лишь когда она закончила, он тихо промолвил:
— Итак, подтверждается, что объект — это фрагмент Видения 001... Люси, ты же знаешь, что отец предупреждал Церковь Четырех о возможном ослаблении «солнца».
— Да, я помню, — ответила Лукреция, едва заметно кивнув. — Предостережение капитана Дункана никто не оставил без внимания, но оно посеяло повсюду страх и тревогу, особенно в связи с «Затерянным Домом».
Тириан задумчиво улыбнулся. В последнее время он часто общался с их отцом, Дунканом Эбномаром, и не понаслышке знал о его нестандартном мышлении, поэтому решил тактично сменить тему:
— Итак, что вы планируете делать? Как собираетесь реагировать на ситуацию с «солнцем»?
Лукреция развела руками в бессильном жесте.
— А что мы можем сделать? Вернуть эту исполинскую каменную сферу на орбиту? Попытаться вновь встроить ее в рунный круг Солнца? Похоже, только давно исчезнувшая цивилизация Древнего Королевства Крит знала секрет удержания солнца на небосводе.
Тириан погрузился в задумчивое молчание.
Спустя мгновение, Лукреция резко сменила тему:
— Отец в курсе моих… «изысканий»?
— Ни словом не обмолвился, — заверил ее Тириан, качая головой. — Я бы не стал посвящать его в твои дела без твоего на то согласия. А что, ты не хочешь обратиться к нему за помощью?
Лукреция на мгновение заколебалась, словно эта мысль показалась ей заманчивой, но тут же отвергла ее.
— Дай мне время подумать. Не уверена, что отец способен разрешить подобные задачи. И, честно говоря, он меня немного пугает.
— В последнее время он стал куда мягче, — усмехнулся Тириан. — Но если ты не хочешь, не буду настаивать. Только учти: даже если я буду хранить молчание, вести все равно могут до него дойти. Сейчас он тесно связан с церковью и различными городами-государствами. Если его что-то заинтересует, я не стану скрывать от него информацию.
Пренебрежительно махнув рукой, Лукреция вздохнула. Всегда открытая со своей семьей, женщина, которую чужаки прозвали «Морской Ведьмой», сдалась.
— Ладно-ладно, убедил. Так когда ты пришлешь мне духовную линзу, о которой говорил?
Тириан на мгновение замялся.
Через пару мгновений из хрустального шара раздался возмущенный возглас:
— Ты опять забыл?!
На следующее утро, встретив Тириана в южном порту, Дункан сразу отметил его изможденный вид.
— Тириан, ты выглядишь совершенно измученным.
Потирая лоб, Тириан устало вздохнул:
— Дел невпроворот в последнее время.
Это не было преувеличением. Тириан действительно чувствовал себя выжатым как лимон. Управление городом-государством оказалось куда более хлопотным делом, чем командование флотом. А двухчасовая беседа с Лукрецией, полная жалоб и неудобных вопросов, окончательно истощила его запас сил.
Тириан ловко ушел от щекотливой темы исследований Лукреции и вернул себе привычное самообладание.
— Отец, я предложил встретиться так рано, чтобы сообщить: подводный аппарат готов к погружению.
Дункан слегка удивленно приподнял брови.
— Так скоро?
— Да, как только мы выяснили, что тем, кто будет спускаться, не нужен кислород, подготовка значительно упростилась, — пояснил Тириан с легким кивком. — К тому же, этот аппарат создан по образцу аппаратов времен бывшей королевы. Конечно, он многократно модернизирован и усовершенствован, но основные принципы работы остались прежними. Управлять им относительно несложно.
Дункан с минуту молча всматривался в сына, а затем, казалось, оставшись довольным ответом, произнес:
— Что ж, отлично. Покажи мне его.
Тириан был несколько удивлен столь поспешным решением Дункана.
— Прямо сейчас? Я планировал провести еще несколько тестов. Сегодняшняя встреча была организована для того, чтобы ты мог ознакомиться…
Дункан перебил его:
— Предварительные испытания уже прошли успешно, не так ли?
Тириан на мгновение замялся, а затем ответил:
— Да, несколько. Прошлой ночью я поручил двум матросам-нежити совершить короткое погружение на глубину нескольких десятков метров. Главной задачей было проверить работоспособность аппарата и ознакомиться с особенностями его управления. Все прошло без сучка и задоринки.
— Вполне достаточно, — отрезал Дункан, разворачиваясь и направляясь к складу, служившему входом в подземный комплекс. — Считай, что все последующие испытания я беру на себя. В конце концов, именно мне предстоит возглавить официальную подводную экспедицию.
Ошеломленный отцовской торопливостью, Тириан ускорил шаг, чтобы не отставать от бодрого Дункана. По пути к подземному комплексу он никак не мог понять, что же стало причиной такой спешки.
Что-то было не так с Дунканом. Необычная торопливость, явная озабоченность — все это не давало Тириану покоя. Словно отец наткнулся на какой-то важный след или раскрыл какую-то тайну, и теперь его влекла невидимая цель.
Это ощущение спешки вызвало у Тириана странное, но отчетливое чувство дежавю.
Дункан, грозная фигура в черном плаще, быстро шел вперед. Тириан прибавил шагу, стараясь не отставать.
Наблюдая за удаляющейся спиной отца, он понял, почему эта ситуация казалась ему такой знакомой.
Это было эмоциональное эхо прошлых лет — чувство, которое он испытывал в те дни, когда отец готовился отправиться в очередную долгую морскую экспедицию. Так Дункан вел себя, обнаружив намек на древние руины, или когда на их картах появлялся новый, неизведанный морской путь, или когда до них доходили неожиданные вести об аномалиях и загадках с задворок цивилизованного мира.
Это был Дункан в режиме «открытия», собравшийся в путешествие к неведомому.
Воспоминания, дремавшие долгие годы, внезапно пробудились, наполнив сознание Тириана. Мерцающие образы прошлого наложились на настоящее, словно полупрозрачные слои на старой фотографии.
Погруженный в эти раздумья, Тириан невольно замедлил шаг. Дункан остановился и повернулся, бросив на сына удивленный взгляд.
— Тириан, что случилось? Давай пошевеливайся.
Очнувшись от своих мыслей, Тириан ускорил шаг.
— А? Да, конечно, отец, — поспешно ответил он.
Дункан резко кивнул и продолжил путь, не придав значения минутному замешательству Тириана. Казалось, им двигала вновь пробудившаяся жажда открытий, неутолимое стремление познать тайны мира, которое всегда манило его вперед.
Тириан не мог понять, что именно пробудило в Дункане этот азарт. Возможно, причиной тому стали сведения, полученные отцом накануне. Дункан изучал латунный ключ — артефакт, который, казалось, приоткрывал уголок непроницаемого занавеса, скрывающего истину о мире. Он говорил о гигантском космическом корабле, упавшем на их планету в незапамятные времена, — чуде древней технологии, которое называли «Богохульным Прототипом». Эти открытия затрагивали тайны настолько глубокие и пугающие, что даже такие ученые, как Моррис, предпочитали их не касаться.
И правда, Вселенная представляла собой лабиринт бесконечных загадок. Каждая новая улика, каждый обнаруженный факт, казалось, лишь подчеркивали, насколько запутанными и непроницаемыми были эти тайны, словно паутина, каждый слой которой скрывал под собой еще один.
Именно поэтому любая возможность хоть на дюйм приблизиться к истинам, лежащим в основе их мира, была бесценна. Для Дункана, в душе которого жил неутомимый авантюрист и исследователь, это было не просто возможностью — это было призванием. Магнетическая сила, влекущая его к неизведанным территориям знаний и открытий, была слишком велика, чтобы ей можно было противостоять.
В ледяной пустыне Фроста, подобно сияющему маяку, возвышался зал управления подводными аппаратами. Газовые и электрические лампы, сплетаясь в причудливом танце, рождали иллюзию дня, отбрасывая на стены дрожащие тени. В центре зала, словно исполинское яйцо неведомой птицы, парил на стальных канатах подводный аппарат, готовый вот-вот сорваться в ледяную бездну, зиявшую за краем глубокого желоба. Вокруг аппарата, безмолвно и стремительно сновали неживые инженеры. Их лица, бледные и строгие, не выражали никаких эмоций, только сосредоточенность и холодный расчет. Каждый из них был погружен в свою работу, проверяя мельчайшие детали, внося последние штрихи в картину предстоящего погружения в неизведанные глубины.
Дункан устроился на стальной платформе, служившей опорой для исполинского подводного аппарата, и с высоты обозревал кипящую внизу деятельность. Его взгляд, цепкий и внимательный, скользил по залу, не упуская ни единой детали, ни малейшего движения. Он ждал, когда команда Тириана, завершив последние приготовления, подаст ему знак.
И даже в безжизненных, на первый взгляд, инженерах-нежити угадывалось волнение, предвкушение грядущего события. В их отточенных, выверенных движениях сквозило едва сдерживаемое нетерпение, словно жажда заглянуть за край неведомого.
Внезапно созерцательное спокойствие Дункана нарушилось. К нему, тяжело ступая, приближался мужчина внушительных размеров. Блестящая лысина и суетливые движения выдавали охватившее его волнение. Остановившись перед Дунканом, он неуклюже присел и начал с нервной запинкой:
— Э-э... Капитан, для меня большая честь видеть вас здесь...
Дункан перевел взгляд на говорившего.
— Ты Эйден, верно? — вспомнил он недавний инструктаж. — Как и Тириан, служил еще на флоте «Затерянного Дома».
Эйден слабо улыбнулся.
— Так точно. Выходит, помните?
Дункан слегка покачал головой.
— Не лично. Моя память дала сбой во время пребывания в подпространстве. Но меня ввели в курс дела, рассказали о тебе и других «старожилах» с флота «Морского Тумана».
— Понимаю. — Эйден еще больше занервничал. — Не стоит извиняться. Ваше возвращение... это... как бальзам на душу. Мы все по вам очень скучали.
— Они меня боятся. — Дункан криво усмехнулся, обводя взглядом лица инженеров. Многие тут же отводили глаза, не решаясь встретиться с ним взглядом. — И это хорошо, что я здесь в этой форме. Увидев меня настоящего, они бы и вовсе разбежались.
— Неудивительно. — Эйден нервно теребил пуговицу на рубашке. — Большинство из них — новобранцы «второй фазы». Ваша репутация, капитан, бежит впереди вас. А первое знакомство...
— ...произошло во время битвы с Фростом, — закончил за него Дункан. Голос его, обычно резкий, прозвучал неожиданно мягко.
Он замолчал, погрузившись в воспоминания, но внезапно тишину нарушил голос Тириана:
— Отец, аппарат готов.
На суровом лице Дункана расцвела улыбка.
— Что ж, в путь!
Он поднялся и, присоединившись к Тириану, направился к стыковочной платформе. Величественный подводный аппарат, воплощение бесчисленных часов кропотливого труда, изобретательности и самоотверженности, словно звал их навстречу новым приключениям.
Открытый люк подводного аппарата зиял черной круглой дырой, манящей неизвестностью. За прочным водонепроницаемым барьером, в резком свете ламп, проступали причудливые очертания внутреннего убранства. Несмотря на внушительные размеры самого аппарата, внутреннее пространство поражало теснотой. Бесчисленные трубы, вентили, датчики и панели управления создавали ощущение замкнутости, словно судно было рассчитано не более чем на трех-четырех человек.
Дункан уже готов был шагнуть внутрь, как вдруг замер, словно пораженный невидимым разрядом. Что-то привлекло его внимание, заставив резко обернуться.
В следующее мгновение в зале управления разразился хаос. Из ниоткуда возник стремительный вихрь серого тумана, который с ревом приближался к платформе, где возвышался подводный аппарат. Достигнув цели, смерч в одно мгновение рассеялся, материализовавшись в знакомую фигуру, стоявшую теперь напротив Дункана и Тириана.
Из рассеявшегося смерча возникла Агата. Как всегда, она была облачена в темное, струящееся одеяние монахини, а ее незрячие глаза были скрыты под густыми прядями каштановых волос.
— Я отправляюсь с вами, — без обиняков заявила она, не тратя времени на приветствия после столь эффектного появления.
Дункан удивленно приподнял бровь.
— В смысле, в морские глубины? Позвольте поинтересоваться, с какой стати?
— Я должна сама увидеть, какие тайны скрывает Фрост, — твердо ответила Агата. — Не могу же я, будучи привратницей этого города, отсиживаться в соборе, дожидаясь вестей о ваших открытиях. Более того...
Она запнулась, и на краткий миг воцарилась тишина. Медленно склонив голову, Агата подняла лицо, скрытое под черной вуалью, и обратила свой незрячий взор к Дункану.
— ...этот город принадлежит жителям Фроста. Это вопрос нашего наследия. Хотя бы один из нас должен ступить на борт корабля, который мы все так долго строили. Пусть мое присутствие будет знаком уважения к мэру Уинстону и всем мэрам Фроста, что были до него. Я должна быть там, чтобы своими глазами увидеть тайны морских глубин.
Дункан на мгновение задумался, а затем кивнул.
— Вижу, вы все тщательно взвесили и понимаете, на какой риск идете. Что ж, раз вы так настроены, я не стану вам препятствовать.
Не успел он договорить, как Тириан поспешно вмешался:
— Аппарат рассчитан на четверых, двое лишних — не проблема, но...
— Не беспокойтесь, — мягко прервала его Агата, — мне не нужно дышать.
— Тогда все в порядке. — Тириан сделал шаг назад и кивнул.
Дункан легко улыбнулся и, жестом приглашая Агату следовать за ним, направился к люку.
— Что ж, добро пожаловать на борт!
Как только они вошли, круглый люк с глухим лязгом захлопнулся. Двое дюжих матросов-нежити, словно сотканные из теней, стремительно скользнули к платформе и закрепили внешний механизм.
Внутри подводного аппарата воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом механизмов и мелодичным переливом жидкости в трубах. Толстые стальные стены надежно отгораживали от внешнего мира, создавая ощущение защищенности и уединенности.
В рубке управления, вопреки ожиданиям, не оказалось привычных кресел. Вместо этого Дункан и Агата встали перед широкой панелью управления, инстинктивно оперевшись о холодные металлические поручни, расположенные по обе стороны. Рядом с ними находился иллюминатор из сверхпрочного стекла, ведущий наружу. Через него они наблюдали, как матросы-нежить отцепляют толстые стальные тросы, удерживающие аппарат, и отпирают мощные замки, врезанные в стальной каркас платформы.
Внезапно тишину нарушил четкий голос Тириана, донесшийся из изящного переговорного устройства, встроенного в угол панели управления.
— Отец, мисс Агата, как слышите?
— Прекрасно, Тириан, — отозвался Дункан, приблизившись к устройству.
— Отлично. Не буду утомлять вас подробностями управления аппаратом. Он разработан с упором на простоту и интуитивно понятен. Давайте лучше обсудим, что вас ждет после погружения.
— Аппарат работает от компактного парового ядра и вспомогательного генератора. Этого должно хватить для любых подводных исследований. В случае неполадок с ядром или генератором, в вашем распоряжении резервный комплект батарей, обеспечивающий около двух часов автономной работы...
— ...Также аппарат оснащен тремя мощными прожекторами. Имейте в виду, что с глубиной их яркость будет падать, так что будьте осторожны. Учитывая высокое сопротивление воды, двигатель работает на пониженной скорости. Помните об этом, когда будете маневрировать на глубине...
— ...Что касается связи, то радиус действия устройства ограничен тремястами метрами. Дальше связь будет потеряна. Впрочем, ни ваши мистические способности, ни экстрасенсорные таланты мисс Агаты не должны пострадать.
— И хотя я, возможно, излишне осторожен, но не забывайте о непредсказуемости морских глубин. При малейших признаках опасности — немедленно всплывайте. На этот случай на панели управления слева вверху есть рычаг. Потяните его, и нижний балласт будет сброшен, а по бокам корпуса раскроются поплавки. В случае крайней опасности — покиньте аппарат. Вы сможете телепортировать себя и мисс Агату в безопасное место. Аппарат мы всегда сможем построить новый...
Дункан, как всегда сосредоточенный, внимал каждому слову Тириана. Честно говоря, Тириан, некогда носивший грозное прозвище «Гроза Холодного моря», казался ему сейчас излишне скрупулезным. Многие его наставления казались очевидными или вовсе излишними.
Тем не менее, из уважения Дункан терпеливо выслушал его до конца. И лишь когда Тириан закончил, ответил сдержанно:
— Понял тебя. Приступаем.
Тириан, находясь в конце коридора, за пределами подводного аппарата, занял место за командным пультом. Он сделал глубокий вдох и, собравшись с духом, отдал приказ своей команде:
— Открыть морские ворота!
— Начать заполнение туннеля!
— Отсоединить главный силовой кабель и приготовиться к отстыковке!
Мощный корпус подводного аппарата завибрировал, словно живой, и по стальным стенам пробежала дрожь, отдавшись глухим гулом в замкнутом пространстве рубки. Снизу донесся скрежет металла о металл, и легкая вибрация переросла в мощные толчки.
Когда открылись морские ворота, поток воды хлынул в туннель под платформой, быстро заполняя его. Два сверхпрочных троса, все еще удерживающие аппарат, натянулись до предела, издавая жалобный скрип, и начали медленно подаваться.
Дункан и Агата ощутили сначала резкий толчок, а затем чувство свободного падения, словно гравитация на миг утратила свою власть. Подводный аппарат стремительно погрузился в ледяные объятия моря и заскользил вниз по наклонному туннелю. Система направляющих желобов уверенно вела его к подводному шлюзу, обозначавшему границу южного порта.
За толстым стеклом иллюминатора вода, поначалу кристально чистая, быстро темнела, превращаясь в непроглядную черную бездну. В кромешной тьме то и дело вспыхивали призрачные блики света, становясь все ярче по мере того, как вибрация корпуса аппарата достигала своего апогея. А затем, так же внезапно, как и началось, движение прекратилось.
Перед ними во всей своей неземной красе расстилалась безбрежная синяя гладь, становившаяся темнее с каждой минутой погружения.
Сквозь толщу воды пробивались солнечные лучи, рождая причудливую игру света и тени за иллюминатором. От корпуса аппарата вверх поднимались потоки пузырьков, словно стайки крошечных морских духов, переливающихся всеми цветами радуги.
Агата, казалось, была заворожена этим неземным зрелищем.
Отпустив поручни, Агата приблизилась к иллюминатору, словно пытаясь коснуться руками морской бездны, что манила ее своей непроницаемой тайной.
— Что же открывается вашему взору? — спросил Дункан, не отрываясь от изучения приборов. Голос его звучал ровно и спокойно.
— Сияние... едва уловимое, но такое... всеобъемлющее, — прошептала Агата, словно разговаривая сама с собой, завороженная открывшимся ей зрелищем. — Мир по ту сторону словно окутан сумерками, не так ли?
— Остатки дневного света еще пробиваются сквозь толщу воды, но скоро бездна поглотит их без остатка, — подтвердил Дункан, корректируя курс на панели управления. — Так что же вы видите сейчас?
— Я вижу... поразительный узор из света, едва уловимый, но в то же время заполняющий все вокруг, — прошептала Агата, и в голосе ее слышалось благоговение. — Что бы это значило?
— Это, — Дункан бросил взгляд на иллюминатор, — Фрост.
Перед ними, освещенный последними лучами солнца и прожекторами аппарата, возвышался грандиозный, изрезанный подводный утес.
— Камень, на котором стоит наш город.
Опираясь на опыт Дункана, пусть и тронутый ржавчиной лет, аппарат начал вычерчивать в толще воды новую, более тонкую траекторию.
Под толщей вод, что омывали город-государство Фрост, исполинская подводная скала незримо сдвинулась с места. Лишь колышущаяся муть, промелькнувшая за стеклом иллюминатора, выдавала ее движение.
Солнечный лик, еще недавно ласкавший волны, исчез. Теперь три мощных прожектора, венчавшие нос аппарата, пронзали водную мглу, выхватывая из нее фрагменты скалистого дна. За пределами этих световых кругов безраздельно царил сумрак.
В тесной каюте подводного аппарата царил монотонный гул механизмов, изредка нарушаемый шипением автоматических клапанов, поддерживающих хрупкое равновесие между внутренней и внешней средой. Эти неизменные, почти стерильные звуки лишь усиливали гнетущее чувство одиночества, овладевавшее душой каждого, кто отваживался нарушить незримую границу между миром людей и миром безмолвной водной стихии.
Именно это щемящее душу одиночество настигало всякого, кто, подобно им, бросал вызов устоявшемуся порядку вещей, погружаясь в бездонные глубины, укрытые непроницаемым, почти бесконечным, саваном моря.
Агата застыла у иллюминатора, словно изваяние, невидящим взглядом устремившись в непроглядную толщу воды. Казалось, она погрузилась в пучину раздумий, и ничто не в силах нарушить ее молчания. Наконец, тишину нарушил ее тихий голос:
— Свет меркнет, но я все еще различаю основание Фроста. Он мерцает где-то внизу, словно одинокий маяк среди этой всепоглощающей тьмы.
Да, Агата не была похожа на других. Мир вокруг нее играл иными красками, недоступными для понимания большинства.
— Знаете, о чем я подумал? — Голос Дункана неожиданно нарушил тишину, заставив Агату вздрогнуть.
—И о чем же? — повернулась она.
Дункан подошел ближе. Его слова, тихие и размеренные, словно вторили мерному гулу механизмов.
— Мне кажется, мы сами выбираем, как видеть этот мир. Представьте, что он — бескрайнее море. И цивилизация, как огромный корабль, скользит по его поверхности. А мы с вами… Мы словно нырнули за борт, в эту бездонную, манящую пучину, скрытую от глаз тех, кто остался на палубе.
— Время от времени нам открываются проблески неведомых глубин, — продолжал Дункан, словно не замечая ее вопроса. — Они мелькают за бортом, едва различимые в мутной толще воды. И мы, цепляясь за эти мимолетные видения, пытаемся постичь истинную природу моря. Но разве можно судить о нем по этим обрывкам, по этим теням на воде?
— В этой бездне, — продолжал Дункан, — даже самый крохотный листок, зацепившийся за стекло иллюминатора, может скрыть от нас целый лес. Случайный камень на дне — стать вершиной подводной горы. А мелькнувшая в свете прожекторов лоза — щупальцем неведомого чудовища, таящегося во тьме. За хрупкой границей света простирается царство непознанного, и мы, скованные своими представлениями и сиюминутными заботами, видим лишь жалкие осколки истины.
— И каждый, кто отважился на это опасное погружение, по-своему реагирует на призрачные видения, что таятся за границей света. Одних случайный проблеск бездны повергает в ужас, сводит с ума. Другие, одержимые жаждой познания, стремятся расширить границы доступного, стать первооткрывателями неведомого. Но грань между одержимостью и здравомыслием тонка, и не всегда понятно, по какую сторону этой грани оказывается искатель… Большинство же предпочитает не рисковать. Они остаются на палубе, под надежной защитой света и привычных истин, сосредоточив все свое внимание на сиюминутных заботах.
— Мы зовем их обывателями, — тихо закончил он. — В мире, который живет по их законам, они находят утешение и покой. Не желая заглядывать за край привычного, эти люди, кажущиеся нам такими слабыми и беспомощными, на самом деле составляют большинство. Они — шестеренки в сложном механизме цивилизации, благодаря им наш ковчег остается на плаву. И кто знает, может быть, именно они, сами того не ведая, дают нам, безумцам и бунтарям, силы продолжать поиски…
Слова Дункана потонули в нарастающем грохоте. Снизу донесся гул — это балластные цистерны заполнялись морской водой. Аппарат, послушно клонясь носом, уходил все глубже, в самую пучину моря. За иллюминатором, словно в ускоренной съемке, проносились зубчатые скалы, выхваченные из темноты лучами прожекторов. Еще мгновение — и пейзаж растворится в непроглядной тьме. А может быть… и нет.
Дункан окинул взглядом внутреннее пространство каюты. Яркий свет потолочных ламп создавал иллюзию покоя и защищенности, особенно после долгого пребывания в гнетущей темноте морских глубин.
И все же, стоило раздаться очередному скрежету, словно гигантская пасть бездны сжимала их хрупкую скорлупку, как Дункан вновь ощущал себя узником этого тесного, запертого пространства, отделенного от миллионов тонн сокрушительной морской пучины лишь тонкой стальной перегородкой.
Этот стальной корпус, чудо инженерной мысли, был создан руками обычных людей, тех самых обывателей, что вряд ли когда-нибудь отважатся покинуть пределы родного города. И все же, именно их мастерство, их умение и труд позволили этому скромному суденышку бросить вызов великой неизведанной бездне.
— По правде говоря, — тихо произнесла Агата, нарушив затянувшееся молчание, — порой я не знаю, радоваться или пугаться своему дару видеть больше, чем другие. Вы правы, мы все плывем по бескрайнему морю, но мне дана возможность заглянуть туда, куда не проникает свет. Вот только что толку в этом даре, если вокруг — лишь бездна, которой нет ни конца, ни края?
— Да, — тихо согласился Дункан. — В масштабах этого моря лишний метр видимости не имеет никакого значения. Но для тех, кто, подобно нам с вами, отважился пуститься в плавание по этому бескрайнему морю тьмы, даже слабый огонек может стать надежным маяком.
Неожиданно он щелкнул выключателем, погрузив каюту в полумрак. Лишь приборы на панели управления продолжали источать ровный изумрудный свет.
Каюта мгновенно погрузилась во тьму, но от этого контраста луч прожектора за иллюминатором показался еще ярче. Рельеф подводной скалы, выхваченный из темноты, проступил с поразительной четкостью, словно в самом деле приблизился к ним, нарушив невидимую границу между их крошечным миром и огромным, непознанным миром за бортом.
— Вы говорите о мире, полном отчаяния, — медленно произнесла Агата, словно пробуя его слова на вкус. — Но в вашем голосе звучит… надежда. Как это возможно?
Дункан улыбнулся уголками губ.
— Я говорю о мире таким, каков он есть, — спокойно ответил он. — Да, в нем много темноты и отчаяния. Но это не значит, что мы должны отказаться от надежды. Мы не в силах изменить мир, но мы можем изменить свое отношение к нему. Разве это не надежда?
Агата посмотрела на него с теплом.
— Знаете, я и не подозревала, что вы способны на такие глубокие мысли, — призналась она. — Порой я забываю, что передо мной — самый известный исследователь нашего времени.
Дункан лишь услышал в ответ тихий смех. Его внимание вновь привлек иллюминатор. Подводная скала, выехав из темноты, заполнила собой все пространство за толстым стеклом. В мощном свете прожектора было хорошо видно, что ее поверхность покрыта какой-то странной растительностью, похожей то ли на водоросли, то ли на кораллы. Но больше всего Дункана поразило основание скалы — слишком уж правильная у нее была форма, чтобы считать ее творением природы.
Дункан ловко вернул рычаги управления на себя, подводя аппарат все ближе к загадочному объекту. Остановившись в паре метров, он нащупал на панели управления нужный рычаг и активировал манипулятор — длинную механическую руку, установленную на носу судна.
В ярком свете прожектора манипулятор плавно двинулся вперед. Его острый коготь коснулся поверхности скалы, раздался скрежет, и в стороны поплыли обломки. Среди них Дункан заметил что-то необычное — более прочное, чем остальные, возможно, даже искусственное.
— Знаете, что меня всегда удивляло? — неожиданно спросил Дункан, прервав затянувшееся молчание. — Вот уже сколько веков люди роют шахты, прокладывают туннели, строят подземные убежища… И ни разу никто не наткнулся на этот самый «фундамент»?
Агата удивленно приподняла брови.
— Насколько мне известно, таких случаев не было, — ответила она, слегка замявшись. — Мир под нашими ногами и так довольно опасен. Темнота, непредсказуемые аномалии, обвалы… Даже несмотря на все достижения науки — паровые двигатели, огневые барьеры — глубокие раскопки ежегодно уносят десятки жизней. Нет, пробиваться сквозь «фундамент» — это чистой воды безумие.
— Те же, кто все-таки пытался бросить вызов судьбе, — продолжила Агата после небольшой паузы, — терпели неудачи. Академия Истины, например. Они всегда славились своей тягой к знаниям, и вот однажды задумали пробиться сквозь этот «фундамент». Но стоило им достичь определенной глубины, как бурение превратилось в настоящий кошмар. Бур буквально вяз в этой породе, а самые прочные сверла, специально закаленные по секретным технологиям, ломались, словно спички.
Они замолчали, задумчиво глядя на загадочный объект за бортом, словно надеялись найти в нем ответы на свои вопросы.
— То есть, чем глубже, тем труднее бурить? — пробормотал Дункан, не отрывая глаз от иллюминатора.
Манипулятор уже справился с внешним слоем породы, обнажив более плотный и темный материал. Обломки, кружась и переливаясь в свете прожектора, медленно оседали на дно, открывая взору нечто гораздо более сложное и загадочное, чем казалось на первый взгляд.
Что это было — камень, металл или что-то еще? На гладкой, почти полированной поверхности выступал странный узор — сеть из тонких, но глубоких борозд, напоминающих чешую какого-то гигантского морского чудовища. А может, броню?
Дункан решил добыть образец этого странного материала. Он снова привел в движение манипулятор, но все попытки отколоть хоть крошечный фрагмент не увенчались успехом. Создавалось впечатление, что перед ними не камень и не металл, а что-то невероятно прочное и в то же время упругое. Манипулятор, рассчитанный на самые тяжелые нагрузки, скользил по гладкой поверхности, не оставляя на ней ни царапины. Что же это за броня такая? И что она скрывает?
В голове Дункана роились десятки догадок, одна фантастичнее другой. Ему не терпелось продолжить исследования, но здравый смысл взял верх. Он вспомнил, что цель их экспедиции — совсем другая. Им нужно исследовать ту самую «аномалию», что находится прямо под Фростом. Кто знает, выпадет ли ему еще одна возможность побывать в этих краях? Нет, тратить время на всякие пустяки он не может. Не сейчас.
Снизу вновь донеслось шипение — это балластные цистерны заполнялись водой. Аппарат, повинуясь руке капитана, продолжал спуск в бездну. Время словно бы растворилось в густой синеве, окружавшей их со всех сторон. Город-государство Фрост с его подводными скалами и утесами остался где-то далеко вверху.
И вдруг — тьма. Луч прожектора, еще недавно высвечивавший из темноты загадочный рельеф подводной скалы, уперся в черную стену. Ни дна, ни стен, ни каких-либо предметов — лишь безграничная, всепоглощающая тьма. Даже самый мощный прожектор был бессилен пробить эту черную преграду. Единственное, что видел Дункан — это слабый луч собственного фонаря, бессильно рассекающий густую синеву.
Спуск в эту бездонную, непроницаемую темноту не шел ни в какое сравнение с самыми глубокими и опасными шахтами, в которых доводилось бывать Дункану. Здесь все было по-другому. Здесь царили какие-то иные, космические масштабы — масштабы, перед которыми человек чувствовал себя ничтожной букашкой.
Агата, не в силах справиться с нарастающим страхом, вцепилась в подлокотники кресла. Ее лицо было бледным, а костяшки пальцев, сжимавших металлические прутья, побелели. Свет исчез — его поглотила бездонная тьма, окружившая их со всех сторон. Они остались один на один с тайной, которую так стремились разгадать.
Подводный ковчег оставил позади суровые врата города-государства, высеченные в неприступных скалах. Бескрайняя синева бездны распахнулась перед ним, обещая неизведанные тайны. Мощный глаз прожектора, подобно циклопу, пытался пронзить непроглядную тьму, но лишь смутные тени скользили на границе света, не выдавая ничего примечательного.
Время от времени в царстве вечной ночи вспыхивали призрачные искры. То луч прожектора выхватывал из темноты крошечный пузырек воздуха, устремлявшийся к недостижимой поверхности, то играл на гранях обломка, некогда принадлежавшего миру света. Эти бледные огоньки лишь подчеркивали бесконечность и глубину окружающей тьмы, делая ее еще более таинственной и величественной.
Дункан с легкостью опытного кукловода коснулся рычага управления, и недра балластных цистерн с шумом приняли в себя поток воды. Гигантская рыба-субмарина послушно качнулась, меняя угол наклона, словно желая бросить прощальный взгляд на оставленный мир. Из глубины открывался недоступный прежде вид на основание города-государства, на его контуры, теряющиеся в сумрачной дали.
Внезапно луч прожектора наткнулся на препятствие и заметался, выхватывая из тьмы фрагменты чего-то колоссального. Внизу, в самом сердце подводной ночи, неподвижно застыла громадная тень. «Слой скалы» — промелькнуло в голове, но холод предчувствия уже сковал сердца путешественников. Даже лишенная каких-либо зловещих черт, эта циклопическая громада вселяла трепет, от которого стыла кровь. Что уж говорить о тех, чья фантазия населяла морские глубины чудовищами...
В овальном окне-иллюминаторе, словно в волшебном кристалле, проявилось основание Фроста. Оно нависало сверху, нарушая все законы перспективы, словно некий запредельный мир отражался в зеркале морской бездны. Неисчислимые башни и шпили, то ли плоды исполинских кораллов, то ли окаменевший лес гигантских сталагмитов, тянулись вверх, к невидимой поверхности. Странная, неестественная субстанция объединяла их, сплетая в единый громадный организм.
Несмотря на то, что леденящее душу зрелище сковывало душу, Дунканом овладело неудержимое желание проникнуть в тайну этого места. Словно завороженный, он направил аппарат к причудливому подводному «лесу», простиравшему свои безмолвные ветви в толще воды.
В то же самое мгновение Дункан материализовался в капитанской каюте «Затерянного Дома» и резко распахнул «Врата Затерянного Дома».
Тем временем Чжоу Мин переступил порог своего дома. Как он и предполагал, на столе мерцал мягким светом необычный сувенир — искусно выполненная «модель» Фроста.
Взяв артефакт в руки, Чжоу Мин ощутил исходящий от него холодок. Он с любопытством принялся разглядывать копию Фроста, медленно поворачивая ее в лучах заходящего солнца. Странные наросты, покрывающие миниатюрные здания, напоминали то ли бесформенные щупальца неведомого существа, то ли, что выглядело еще более абсурдно, неуклюжие конечности.
Благодаря своим изысканиям, Чжоу Мин обладал куда более глубокими познаниями в архитектуре Фроста, чем те отрывочные образы, что являлись ему в сполохах пламени.
С блаженной улыбкой на лице Чжоу Мин закрыл глаза, погружаясь в поток информации, струящийся из миниатюрного Фроста. Он словно наяву ощущал вибрацию подводного аппарата, рассекающего толщу моря, и видел величественные пейзажи, проплывающие за прозрачным иллюминатором.
В этот самый миг аппарат скользил меж двух гигантских сталагмитов, устремлявшихся ввысь на сотни метров, словно исполинские колонны. Луч прожектора, подобно путеводной звезде, прокладывал Дункану путь сквозь этот лабиринт.
Но что странно, в архивах «Исследования Глубин» не нашлось ни единого упоминания о подобном чуде природы. Ни в хрониках Тириана, ни в документах мэрии не было ни слова о подводном аппарате, бороздившем этот «висячий лес» во времена основания Фроста.
Возможно, первопроходцы, ступившие в неизведанные глубины, были слишком поглощены изучением морского дна, упустив из виду другие пути. А может быть, зловещие тени гигантских созданий, таящихся в толще воды, вселяли в них первобытный ужас, вынуждая держаться подальше от подобных рискованных авантюр. Не исключено и то, что кто-то все же отважился проникнуть в эту загадочную область, но все открытия, сделанные им в пучине моря, так и остались в ней.
В тот самый миг, когда эти мысли проносились вихрем в голове Дункана, луч прожектора выхватил из кромешной тьмы нечто такое, что заставило его сердце ухнуть в пятки.
Не раздумывая ни секунды, Дункан рванул рычаг на панели управления. Резкий маневр вызвал такой мощный рывок, что по корпусу аппарата пробежала дрожь, а где-то в недрах механизмов раздался скрежет металла. Стальной аппарат, содрогаясь от напряжения, сменил курс, взбив вокруг себя кипящую пену. И все же, несмотря на все усилия, аппарат замер в каких-то сантиметрах от острого края «сталагмита».
— Что это сейчас было? — раздался встревоженный голос Агаты.
Она бросилась к иллюминатору. В мутной воде за стеклом кружилось бесчисленное множество светящихся частиц, мерцающих на фоне гораздо более яркого источника света. Что это было — оставалось загадкой.
Дункан не ответил. Все его существо было поглощено зрелищем, развернувшимся по ту сторону иллюминатора. Из чернильной бездны, подобно призраку, проступил гигантский глаз, мерцающий бледным, потусторонним светом.
Огромный, всевидящий глаз, окруженный ореолом тьмы и колышущихся, похожих на щупальца, отростков. Он был настолько колоссален, что их аппарат казался ничтожной пылинкой на фоне этого исполина.
Гигантский глаз не двигался, словно застыл в безвременье сотни, а может быть, и тысячи лет назад. Бледный, словно покрытый пеленой вечности, он, казалось, взирал на мир с бесстрастным спокойствием, сохранившимся даже после смерти. Аппарат завис перед его бездонной зрачком, словно букашка, попавшая в поле зрения давно угасшего светила.
— Это… — прошептал Дункан, нарушая гробовую тишину, — глаз.
Луч прожектора, отражаясь от гигантского зрачка, высветил окружающее пространство. Вокруг в воде застыли темные силуэты, похожие на сталагмиты. Присмотревшись, Дункан понял, что это не скальные образования, а что-то органическое.
Щупальца. Мертвые, безжизненные щупальца, свисающие в водяной толще, словно засохшие лианы в заброшенной пещере.
Агата вцепилась в поручень так сильно, что костяшки пальцев побелели. Даже без ударов сердца, она чувствовала, как волна ужаса захлестывает ее. С трудом справляясь с охватившим ее страхом, она прошептала:
— Вы хотите сказать…
— Что город-государство возведен на теле колоссального существа, — спокойно закончил за нее Дункан. Он и сам был потрясен до глубины души, но усилием воли сохранял присутствие духа. — Или, по крайней мере, того, что от него осталось.
Агата молчала, пытаясь осознать услышанное. Мысли вихрем проносились в ее голове, не укладываясь в привычную картину мира. Наконец, она нарушила тишину, и голос ее дрожал от страха:
— Оно… может быть живо?
Она говорила еле слышно, словно боясь, что даже самый тихий звук может потревожить спящего гиганта.
— Скорее всего, оно мертво уже очень давно, — проговорил Дункан, осторожно отводя аппарат подальше от безжизненного ока. Сомнений не оставалось — существо мертво. И все же Дункана не покидало смутное чувство тревоги, словно гигант вот-вот может ожить. — Но его состояние… Оно противоречит всем законам биологии. Это не просто разлагающийся труп, а… гротескная реликвия. Или город, возведенный на этой реликвии.
Мысли Агаты метались, как птицы в клетке. Она не переставала поражаться хладнокровию капитана Дункана, способного сохранять трезвый ум перед лицом невероятного. Однако ее собственное воображение не могло унять трепетного ужаса перед этим грандиозным существом, настолько огромным и непостижимым, что оно бросало вызов всем законам биологии. Осознание того, что их любимый город-государство покоится на теле этого загадочного гиганта, наполняло ее чувством сюрреалистичного трепета.
Вынырнув из пучины размышлений, Агата перевела взгляд на Дункана. В глазах ее читалась неуверенность.
— Неужели Фрост — единственный город, построенный таким образом? — спросила она.
Несмотря на смятение, врожденное любопытство брало верх. Агата не знала, хочет ли она знать ответ, но жажда понять, докопаться до истины, заставляла ее задавать все новые вопросы.
Дункан на мгновение задумался, прежде чем ответить:
— Возможно, и другие города-государства построены похожим образом. Я припоминаю структуры под Прандом… Там не было глаза, но имелось скопление бесформенных наростов.
— Вы были под Прандом? — изумленно выдохнула Агата.
Дункан покачал головой.
— Физически — нет. Это погружение стало моим первым реальным путешествием в морские глубины. Но я получил представление о том, что может скрываться под городами-государствами, другими путями.
Произнеся это, он вновь обратил внимание на жуткий перевернутый «лес», застывший за иллюминатором в обсидиановой бездне.
Но умозаключения на расстоянии имели свои ограничения. Не окажись он здесь, Дункан вряд ли смог бы постичь всю зловещую, невыразимую реальность, скрытую под поверхностью привычного мира.
Гигантский бледный глаз медленно уплывал из поля зрения, поглощаемый кромешной тьмой, пока луч прожектора методично высвечивал окружающие его извивающиеся щупальца. Но даже когда око исчезло во мгле, жуткое ощущение не покидало их. Казалось, невидимые отростки обвивают аппарат, сжимают его со всех сторон, и даже ровное гудение парового ядра звучит теперь глухо и неуверенно.
Конечно, это было лишь игрой воображения, порождением напряженных нервов. На самом деле аппарат продолжал плавно скользить вперед, удаляясь от жуткого «леса» и вечно бодрствующего ока, не встречая на своем пути никаких препятствий.
Прервав тяжелое молчание, Дункан обратился к Агате:
— Это открытие, эта истина об основании нашего города-государства… Это лишь верхушка айсберга. Мы вступаем в царство тайн, где за каждой тенью может скрываться неожиданная правда. Вопрос в том, готовы ли вы продолжить это путешествие в неизвестность?
Взгляд Агаты устремился в чернильную бездну за иллюминатором. На мгновение она задумалась, а затем решительно повернулась к Дункану.
— Вне всяких сомнений, — произнесла она голосом, не допускающим возражений, голосом человека, готового на все ради своего дома. — Давайте же углубимся в эти тайны.
Аппарат, окутанный мягким гулом работающей рамы и прерываемым им глухим рокотом балластных цистерн, медленно погружался в пучину. Над ними простирался мир разрухи и запустения, а внизу, словно врата в иное измерение, разверзалась таинственная, темная бездна. С каждым метром погружения в эту неизведанную морскую пропасть, Агату все сильнее сжимало в тисках леденящее чувство ужаса. Предчувствие беды было настолько сильным, будто глубина поглощала не только аппарат, но и ее мужество, ее волю, растворяя их в своей непроглядной тьме.
В кромешной тьме вспыхивали и гасли призрачные огни — то отражались в пузырьках газа редкие лучи, то мерцал фосфорическим светом подводный планктон. Для Дункана, не отрывавшего взгляда от приборов, эти люминесцентные всполохи были единственной нитью, связывавшей его с реальностью. Они, словно маяки в бушующем море, напоминали, что он все еще управляет аппаратом, что он не блуждает в бескрайней пустоте космоса, потеряв всякие ориентиры.
Дункана не покидала тревожная мысль: есть ли разница между ледяным безмолвием космоса и этой черной бездной, давящей миллиардами тонн соленой воды, если говорить о природе страха и неизвестности?
Паровая машина мерно гудела, от приборной панели доносилось шипение манометров — голос батискафа, сообщавшего о своем состоянии и напоминавшего Дункану о необходимости быть предельно внимательным. Чтобы избежать роковой встречи с давлением, он еще больше замедлил погружение. Бросив взгляд на Агату, Дункан заметил, как напряжены черты ее лица.
— Агата, — рискнул нарушить молчание Дункан, — о чем вы задумались?
Та вздрогнула, словно очнувшись от сна.
— Думаю, не видели ли первые исследователи те же ужасы, что и мы сейчас? — проговорила она, наконец. — Гротескные создания, неопознанные останки, жуткие щупальца… тот жуткий глаз, что смотрел на нас из темноты… Неужели никто до нас не смотрел «вверх», движимый любопытством или безумием, до того, как все пошло не так?
Дункан замолчал, вспоминая все, что слышал об «Исследовании Глубин» от Тириана. Понимал ли кто-нибудь до конца ту чудовищную правду, что скрывалась в глубинах под городом-государством? Или же эти тайны намеренно хоронили, как и мрачную историю рудных шахт?
— Возможно, кто-то и заглядывал в бездну до нас, — медленно произнес Дункан, — но что бы они там ни увидели, об этом предпочли не распространяться. Вы, привратница города-государства, как никто другой знаете, чем грозит подобная осведомленность.
— Многие лишатся рассудка, — тихо проговорила Агата. — Один ужас от увиденного способен породить кошмары и панику, не говоря уже о темных силах Глубин. А кошмары эти могут просочиться в реальность… в ту самую реальность, что лежит под городом-государством… и тогда случится непоправимое. В худшем случае… это может пробудить то, что спит внизу.
Дункан молча кивнул.
— Наш мир построен на гротескных, непостижимых останках чего-то древнего и неведомого. Большинство скрыто от истины пеленой неведения — эта истина слишком ужасна, чтобы ее принять, она может разрушить их разум. И пока эти истины скрыты, опасности нет. Проблемы начинаются, когда появляются те, кто способен их увидеть… те, кого мы называем Иными.
— И что же нам делать? — спросила Агата после недолгого молчания. — Вы расскажете всем, что мы здесь увидели?
Дункан перевел на нее взгляд, и Агата увидела в его глазах груз их миссии, груз чудовищного выбора, который им предстояло сделать.
— Пока что я не собираюсь рассказывать о нашей находке тем, кто не готов к подобному знанию ни эмоционально, ни психологически, — медленно проговорил Дункан, и в его голосе Агата услышала всю тяжесть их открытия. — Я не хочу разрушать тот хрупкий мир, в котором живут остальные, лишать их спокойствия и уверенности. Но вам ли не знать — знание о предмете связывает его с судьбой мира. Чем больше мы знаем о чем-то, тем прочнее оно вплетается в ткань реальности.
— Второй закон аномалий и видений, — подтвердила Агата. — Узнав однажды, мы уже не сможем этого развидеть. Столкнувшись с истиной, что таится под городом-государством, мы вплели себя в ее судьбу. И рано или поздно нам придется узнать, что это значит.
Дункан молча кивнул, но не успели они погрузиться в размышления, как по корпусу аппарата прокатился зловещий гул.
Этот звук был пугающе живым, словно кто-то — или что-то — царапало их хрупкую скорлупку из металла.
— Вы слышали? — Агата подняла голову, и глаза ее расширились от ужаса. — Как будто кто-то… стучит снаружи.
Дункан на мгновение замер, но быстро взял себя в руки. Окинув взглядом приборную панель, он сверился с показаниями манометров и датчиков давления.
— Скорее всего, это давление, — сказал он. — Миллиарды тонн воды давят на корпус, какие-то смещения и деформации неизбежны. Все в пределах нормы, причин для беспокойства нет.
Агата, казалось, немного успокоилась, но тень тревоги не покидала ее лица.
Несмотря на всю свою грозную выправку и звание привратницы, здесь, в пучине, Агата чувствовала себя беззащитной. Вдали от цивилизации, вдали от божественных знамений и сверхъестественных сил, они оба были лишь песчинками во власти стихии. Их жизнь зависела от хрупкой прочности аппарата — крошечного островка металла посреди бескрайнего, равнодушного моря.
Агата не раз сталкивалась с потусторонним, не раз заглядывала в лицо кошмару, но этот страх был другим. Первобытным. Он брал начало в неумолимых законах физики и напоминал о том, что их батискаф, при всей его кажущейся прочности, — всего лишь скорлупка, окруженная миллиардами тонн воды. Ошибка в расчетах, малейшая трещина в корпусе — и их ждет неминуемая гибель.
Чтобы хоть как-то разрядить напряжение, а может, просто заполнить гнетущую тишину, нарушаемую лишь зловещими звуками снаружи, Агата посмотрела на Дункана, который сосредоточенно изучал показания приборов.
— Вы, я смотрю, мастер на все руки, — проговорила она. — Я думала, мэр Тириан пришлет с нами механика, но вы, похоже, и сами прекрасно справляетесь.
Дункан усмехнулся, не отрываясь от приборов.
— Мастер? Да что вы, — сказал он. — До сегодняшнего дня я и на машине-то толком не ездил. Учусь на ходу.
Агата ошеломленно уставилась на него, пытаясь сопоставить услышанное с тем фактом, что этот человек управляет сложнейшим аппаратом в одном из самых опасных мест на земле — вернее, под ним.
— Что?.. — только и смогла выговорить она.
— Вся загвоздка в том, — продолжал Дункан с невозмутимым видом, — что даже лучшие механики Тириана ничем бы не смогли нам помочь. Никто никогда не управлял этой машиной. Это детище Фроста, а его технологии сильно отличаются от тех, что использовались для постройки аппаратов лет пятьдесят назад. Те же, кто мог бы разобраться в этих механизмах… давно исчезли. Так что мы с вами, Агата, в самом прямом смысле слова — первопроходцы.
Агата слушала его с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.
Дункан усмехнулся, глядя на ее вытянувшееся лицо, и добавил:
— Но у меня есть пара козырей в рукаве. Во-первых, я не очень-то беспокоюсь о безопасности в ее традиционном понимании. В крайнем случае, я всегда сумею выбраться. А во-вторых…
Он замолчал, переводя взгляд с рычагов управления на приборную панель, усеянную кнопками, тумблерами и циферблатами.
Среди хитросплетения механизмов мерцали призрачным изумрудным светом крошечные огоньки. Один огонек, самый маленький, словно живой, отзывался на движения руки Дункана, вспыхивал и гас, напоминая биение сердца.
— Она, конечно, не так послушна, как мой корабль, — сказал Дункан, — да и связь с этим бездушным механическим чудовищем оставляет желать лучшего, но ее достаточно. Машины меня обычно слушаются.
Агата вдруг поняла, что эти призрачные огоньки — и есть душа машины, та сила, что связывает воедино сталь и масло, пар и шестеренки. Аппарат словно стал продолжением Дункана, послушно отзываясь на его волю. И этот крошечный огонек, пляшущий в такт движениям его руки, вселял в Агату странную уверенность даже здесь, в темной пучине моря. Она едва заметно кивнула, отдавая дань мастерству Дункана, его власти над бездушной машиной.
Дункан, казалось, не заметил ее молчаливого признания — он снова сосредоточился на управлении аппаратом. Несмотря на его связь с машиной, ему все равно приходилось полагаться на рычаги и кнопки. Впрочем, Дункан привык действовать по принципу «сначала сделаю, потом — пойму». Именно так он когда-то освоил и свой корабль.
Но не успели они обменяться и парой слов, как их снова прервал стук. На этот раз он был другим — более резким, отчетливым. Словно кто-то намеренно стучал по корпусу аппарата, а не просто задевал его, проплывая мимо.
Агата напряглась, ее глаза сузились.
— Опять, — прошептала она. — Неужели это все еще давление? Или…
Дункан, нахмурившись, перехватил другой рычаг. Ситуация требовала собранности и быстрой реакции. Несмотря на все их догадки и предположения, реальность была такова: снаружи что-то есть.
— Нет, это не давление, — отрывисто бросил Дункан. Он и сам уже чувствовал эти толчки, исходившие из мрачной бездны под ними.
Механизмы аппарата ожили, наполняя тесное пространство гулом и лязгом. Дункан быстро перебирал рычаги, направляя лучи прожекторов в непроглядную тьму, пытаясь хоть что-то разглядеть. Винты завращались, чуть меняя курс.
И тут в свете прожекторов, за толстым стеклом иллюминатора, возникла фигура.
Человеческая фигура.
Агата увидела ее первой. В поле зрения возникло нечто, напоминавшее человеческий силуэт. Он светился призрачным, потусторонним светом, похожим на тот, что излучали живые люди… и все же — совсем другим.
— Ах! — невольно вырвалось у Агаты.
Дункан молчал, но глаза его расширились, а губы дрогнули, словно он готов был выругаться. Встреча с лесом щупалец под основанием города-государства, появление в поле зрения огромного, слепого глаза, что смотрел на них из темноты, — все это меркло по сравнению с тем, что они увидели сейчас. Появление человеческой фигуры на такой глубине, почти в километре под Фростом, было более чем шокирующим.
Но на этом все не закончилось. Аппарат разворачивался, прожекторы продолжали шарить по толще воды, выхватывая из темноты все новые и новые фигуры. Не одна, а множество призрачных силуэтов, мерцающих бледным, потусторонним светом. Они парили в воде, словно призраки, бесцельные и в то же время пугающе целеустремленные. Зрелище было сюрреалистичным, леденящим душу, пугающим до глубины души.
Дункан и Агата молчали, потрясенные увиденным. Они спустились не просто в морские глубины — они попали в царство, где рушились все законы природы, а мировосприятие трещало по швам.
Дункан и Агата, словно по команде, сомкнули веки, давая себе мгновение переварить леденящее душу откровение. Лучи мощных прожекторов, установленных на подводном аппарате, пронзали чернильную толщу моря, выхватывая из мрака призрачные силуэты, таящиеся в его глубинах. По мере того как эти создания поднимались к поверхности, Дункан различил их пугающе антропоморфные очертания. Их были легионы, они парили и безвольно колыхались в бескрайнем водном пространстве, словно жуткие марионетки неведомого кукловода.
Пристальнее вглядевшись, Дункан заметил пугающую особенность. У этих созданий не было ни лиц, ни конечностей, ни одежд. Их тела представляли собой аморфные подобия человеческих фигур, лишенные деталей, с грубой, шероховатой текстурой, словно высеченные из куска антрацита.
Они напоминали небрежно вылепленные из обсидиана статуи — примитивные подобия людей, лишенные индивидуальности и искусно проработанных черт.
— Они как пустые оболочки, — поделился своим наблюдением Дункан с Агатой.
— Странно, — удивленно ответила она, — мне кажется, от них исходит какое-то потустороннее сияние. Как будто это души, населяющие подводный город...
Дункан, ошеломленный ее словами, нахмурился и направил аппарат ближе к одной из парящих фигур.
Едва заметное движение аппарата нарушило безмятежный покой подводного царства. Одна из фигур, с гладкой, словно отполированная сфера, «головой», медленно приблизилась к иллюминатору. Ее атрофированные, словно недоделанные, конечности безвольно колыхались в воде.
Механический манипулятор батискафа плавно вытянулся, и его клешня осторожно коснулась фигуры.
Никакой реакции. Ни единого признака жизни.
Дункан перевел взгляд на другие фигуры, мелькающие вдали. Они ненадолго появлялись в луче прожектора, словно призраки, а затем снова растворялись во мраке.
Сколько же их? — пронеслось у него в голове. — Тысячи? Десятки тысяч? А может, миллионы?
В памяти Дункана всплыл отрывок из напутствия Тириана об «Исследовании Глубин». Третий аппарат вернулся из пучины в состоянии необъяснимой паники. Когда его подняли на поверхность, единственное, что смог прошептать обезумевший от ужаса исследователь, было: «Мы все там погибли!».
Дункан нахмурился, всматриваясь в мелькающие за стеклом силуэты. Неужели он стал свидетелем того же самого кошмара, что свел с ума его предшественника?
Тишину нарушил серьезный голос Агаты:
— Знаете, вся эта картина… Она напоминает мне о нашествии подделок на наш город-государство.
— Мне тоже пришла в голову эта мысль, — отозвался Дункан, — но здесь что-то другое. Подделки, несмотря на всю их чуждость, все же копировали человеческий облик — у них были лица, конечности, одежда. Эти же фигуры… примитивны. Как будто это грубые наброски, еще более упрощенные, чем подделки.
— А что, если это их ранняя стадия? — предположила Агата. — Может быть, подделки развились из этих примитивных форм?
— Трудно сказать, — проговорил Дункан, и в его голосе послышалась неуверенность. — Возможно, они дрейфуют в море с незапамятных времен, задолго до начала «Исследования Глубин». Сущности, напавшие на город, пришли из Зазеркалья, а эти… вполне материальны. Связь между ними может быть, но утверждать, что одни являются прототипами других, было бы слишком смелым предположением.
Агата задумалась, и ей вспомнились слова одного из культистов, произнесенные во время их последней встречи: «Подделок никогда не было. Иными словами… все мы — подделки…».
В этот момент Дункана словно осенило. Его взгляд метнулся от безликих фигур к темной, непроницаемой бездне, простиравшейся под ними. Он потянулся к рычагу управления вертикальными винтами аппарата.
Внутри аппарата ожили гидравлические системы, наполнив тесное пространство скрежетом и гулом, словно столетняя машина с трудом просыпалась от долгого сна. Обшивка жалобно стонала под чудовищным давлением толщи воды. Дункан уверенно управлялся с рычагами, и аппарат начал погружение в черную бездну.
Агата с тревогой посмотрела на Дункана.
— Капитан, вы уверены, что это судно выдержит? — спросила она, стараясь перекричать скрежет металла.
Дункан не отрывал глаз от приборной панели, вчитываясь в показания датчиков. Его рука на рычаге управления оставалась твердой.
— Выдержит, — коротко ответил он. — Мы уже близко.
— Близко к чему? — в голосе Агаты смешались любопытство и тревога. — Что там, внизу?
Дункан промолчал, сосредоточившись на управлении аппаратом. Обшивка, и без того стонущая под чудовищным давлением, теперь издавала тревожный скрежет. Даже шов, соединяющий иллюминатор с корпусом, подозрительно потрескивал. Казалось, еще немного — и машина не выдержит и рассыплется на куски в этой черной бездне.
Но они продолжали погружение, все глубже и глубже уходя в непроглядную тьму.
Но дело было не только в аппарате. Снаружи доносились глухие удары: «Бам… бам… бам…».
Глиноподобные фигуры то и дело сталкивались с корпусом, и каждый удар отдавался в ушах, словно булыжник о человеческий череп. У Агаты от этого глухого звука сжималось сердце, и она судорожно вцепилась в поручни.
Она почувствовала, как аппарат накренился вперед, и ей пришлось ухватиться за поручень, чтобы не упасть.
В этот момент за иллюминатором что-то мелькнуло.
То, что казалось бесконечной черной бездной, обрело очертания на самом краю луча прожектора, заполнив собой нижнюю часть иллюминатора.
Это была… земля.
— Это дно? — спросила Агата, не веря своим глазам. — Мы что, достигли дна моря?
Дункан не отрываясь смотрел в иллюминатор, всматриваясь в проступившие из тьмы очертания. Перед ними простиралась неровная линия чего-то, напоминающего берег, а за ней угадывались размытые силуэты каких-то строений. Он медленно покачал головой.
— Нет, это не дно. Мы слишком глубоко. То, что мы видим… это кусок суши. Он плавает в море.
— Плавучий… кусок суши? — переспросила Агата, нахмурившись.
— Еще один Фрост, — тихо проговорил Дункан. — Мы видим только клочок берега, но я узнаю эти очертания. Это Фрост, но… первозданный. Здесь нет ни порта, ни города, ни единого следа человека.
Агата поежилась.
Дункан перевел взгляд на толщу воды над «плавучим островом». В этом водном небе парили бесчисленные человеческие фигуры, словно пчелы вокруг улья.
Зрелище было завораживающим. Как будто они стали свидетелями мгновения из начала времен, чудом сохранившегося в морских глубинах, — застывшего кадра ушедшей эпохи.
— Что это за место? — нарушила тишину Агата.
— Это первоначальный чертеж, — тихо ответил Дункан.
Он вспомнил события Третьей Долгой Ночи, когда Король Тьмы явил миру чертеж творения и положил начало их миру. Чтобы избежать участи Короля Снов и Короля Бледных Гигантов, он разбил чертеж на части, заменив единый мир тысячью двумястами разрозненных городов-государств.
Цивилизация пережила ту мрачную эпоху, вступив в Эпоху Глубин. Все в этой эпохе основывалось на чертеже «тысячи двухсот городов-государств», дарованном Королем Тьмы.
Некоторые аспекты этого повествования, изложенные в «Книге Богохульства», нашли свое подтверждение.
Но существуют ли иные толкования? Иные объяснения?
Дункан молчал, погруженный в свои мысли. Агата же пыталась осмыслить то, что он назвал «первоначальным чертежом». С трудом справляясь с грандиозностью этого открытия, она проговорила:
— Вы хотите сказать, что Фрост… его жители… да и вообще все города-государства, все мы… произошли от этих… существ из моря?
— Вполне возможно, — отозвался Дункан, качая головой. — В еретических текстах Культа Уничтожения подробно описывается процесс творения, приписываемый Владыке Глубин. И хотя эти теории считаются богохульными, мы не можем игнорировать крупицы истины, которые могут хранить эти древние тексты.
Агата открыла рот, собираясь что-то сказать, но лишь беспомощно захлопала ресницами.
С тех пор как они отправились в эту экспедицию, ее картина мира рухнула, как карточный домик. В голове роились вопросы, и даже непоколебимая уверенность бывалого стража дала трещину.
Если в словах Культа Уничтожения о том, что «Владыка Глубин сотворил этот мир», есть хоть доля правды, то не означает ли это, что все обитатели их мира — всего лишь творения этого самого Владыки?
Даже пережив экзистенциальный кризис, вызванный Зеркальным Фростом, и укрепив свою веру в череде тяжелейших испытаний, Агата все равно не могла смириться с этой переворачивающей все с ног на голову «возможностью».
И все же, несмотря на глубокие противоречия, разрывавшие ее изнутри, она не могла отмахнуться от увиденного. Отправляясь в эту экспедицию, она знала, что ступает в царство, где привычные законы не действуют, а невозможное становится возможным.
— Погружаемся? — спросила она Дункана, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.
Но Дункан не потянулся к рычагам управления. Он бегло осмотрел приборы, вчитываясь в показания датчиков.
— Мы на пределе, — проговорил он наконец. — Глубже аппарат не пойдет. Корпус не выдержит давления.
— Так близко… — с сожалением прошептала Агата. — Мы были почти у цели…
— Ничего. — Дункан ободряюще улыбнулся и покачал головой. — Это всего лишь машина, у нее есть пределы.
Он снова повернулся к иллюминатору, не отрывая взгляда от картины, открывавшейся за стеклом.
— Но есть кое-что поинтереснее.
Агата вопросительно посмотрела на него.
Дункан не сводил глаз с иллюминатора, наблюдая за парящими человеческими фигурами, которые, казалось, бесцельно дрейфовали в бледном свете, проникавшем сквозь толщу воды.
— Вы говорили, что эти… пустые оболочки… кажутся вам живыми, — проговорил он.
В этот момент одна из аморфных фигур, дрейфующих возле аппарата, медленно повернула голову в сторону иллюминатора, словно откликаясь на слова Дункана. Ее взгляд, если это можно было назвать взглядом, устремился на Агату.
Внезапно Дункана захлестнуло острое, почти физическое ощущение, подобное тому, что он испытывал прежде во время «астральных проекций». Сознание словно расщепилось, формируя новую сущность, способную воспринимать окружающий мир. Но этот опыт был совершенно иным.
Новая сущность, порожденная сознанием Дункана, оказалась в странном, тревожном мире. Лучи света, неровные и дрожащие, словно помехи на старом телевизоре, пронзали темноту. Окружающее пространство было текучим, изменчивым, с пульсирующими узорами света и тени. Дункану показалось, что он попал в какой-то древний, призрачный мир, населенный множеством парящих человекоподобных фигур. В то же время его внимание привлекла странно накренившийся подводный аппарат, плывущий над подводной горой. Мягкий свет, исходящий от него, прорезал мутную толщу воды, образуя круг света.
В свете прожектора аппарата смутные очертания и мерцающие огни обрели более четкие формы, позволяя Дункану увидеть окружающее в новом, непривычном свете.
Сквозь иллюминатор он увидел свою новообретенную сущность, парящую в морской пучине. Движимый любопытством, он (или, вернее, оно) подняло нечто вроде руки и прикоснулось к своему размытому, бесформенному лицу. Глаз Дункан не чувствовал, потому что у этой новой формы их не было, как не было и рук, и ног в привычном понимании. Когда кончик этой «конечности» коснулся лица, возникло странное ощущение шероховатости.
Движимый внезапным импульсом, Дункан направил свою новую, бесформенную руку к лицу. Словно по волшебству, темная гладкая поверхность задрожала, и мгновение спустя на ней проступили два глаза. Мир вокруг взорвался красками, ощущения стали острее.
Все еще привыкая к новому состоянию, Дункан осторожно двинулся к подводному аппарату. Его новообретенные глаза жадно изучали ее устройство, а в стекле иллюминатора отражалась его собственная, призрачная фигура. Он испытывал одновременно волнение и тревогу.
Внезапно Агата ахнула, увидев у рубки подводного аппарата таинственную фигуру. Обернувшись, она заметила Дункана, все еще в своем прежнем облике, стоящего у панели управления.
— Вы меня напугали, — выдохнула она.
— Люди обычно так реагируют, — холодно отозвался Дункан, не отрывая взгляда от приборов. — Привыкайте.
Чувства Агаты обострились. Она нервно переводила взгляд с Дункана на парящую за бортом призрачную фигуру. Капитан Дункан и в этой невероятной ситуации, посреди моря, умудрялся внушать страх.
Как ни хотелось ей высказать свои опасения, она сдержалась и перевела разговор:
— Итак, каковы ваши дальнейшие действия?
— Приспособившись к этой новой, временной форме, способной перемещаться в морской пучине, я хочу разведать путь, — небрежно бросил Дункан. Его пальцы скользили по панели управления, настраивая рычаги и переключатели. В ответ двигатель аппарата издал низкий, напряженный гул. — Нам также нужно подняться немного выше. Это судно не предназначено для длительного пребывания на такой глубине.
По мере того как вода выходила из балластных цистерн, аппарат начал медленно подниматься к поверхности. Агата, словно завороженная, не отрывала взгляда от иллюминатора. Она смотрела, как вторая, призрачная форма Дункана медленно растворяется в морской бездне.
Вскоре всепоглощающая тьма морских глубин поглотила даже слабый отблеск поднимающегося аппарат. Но Дункан не остался вслепую. Он излучал мягкое, призрачное свечение, используя этот скудный источник света и особую чувствительность своего нового тела для ориентирования в пространстве. Его путь лежал мимо застывших в ледяной воде гуманоидных фигур, казавшихся безжизненными статуями.
Как ни старался Дункан избегать этих загадочных парящих фигур, полностью уклониться от них не удавалось. Каждый раз, проплывая мимо, он испытывал необъяснимую тревогу. Ему казалось, что эти дремлющие существа с их бесчисленными невидящими глазами и застывшими душами вот-вот пробудятся. Что они пристально разглядывают его, готовые в любой момент протянуть руки и коснуться. Но они так и оставались неподвижными, словно пустые куклы, слепленные из морского ила, лишенные жизни и движения.
Пробираясь сквозь этот жуткий подводный лес, Дункан достиг края обрыва, окаймляющего «подводный плавучий остров». Он остановился, чтобы осмотреть открывшийся перед ним пейзаж.
Согласно отчетам, этот район соответствовал юго-восточному побережью Фроста. Над водой здесь располагались порты, склады, таможенные пункты и очаровательная церквушка на скале, обрамленная даже зимой вечнозелеными деревьями. Однако под волнами картина была совершенно иной: здесь высились мрачные, зубчатые скалы, чьи призрачные очертания напоминали грубые, примитивные скульптуры, лишенные каких-либо украшений.
Затем взгляд Дункана упал на центр подводного острова. Сквозь слабый свет и сгущающиеся тени он едва различал массивное сооружение, уходящее ввысь. Оно напоминало то ли вершину подводной горы, то ли гигантский столб, пронзающий толщу острова.
Внезапно Дункана осенило. Он вспомнил рассказ Марты, один из их прошлых разговоров. Она говорила о бесчисленных разумах, тонущих в море, каждый из которых видел мимолетное видение темной бездны перед тем, как исчезнуть навсегда. Их коллективный ужас запечатлел повторяющийся образ — колоссальный столб, пронзающий некую огромную сущность в морской глубине.
Задумавшись, Дункан понял, что огромная сущность перед ним поразительно напоминает «Первоначальный чертеж» Фроста, о котором говорила Марта. А этот возвышающийся столб? Не проявление ли это Владыки Глубин, вторгшегося в реальный мир? Или же это нечто иное, возможно, то самое, что, по слухам, было ложным творением?
Эти вопросы висели в воздухе, наполняя Дункана смесью страха и предвкушения, пока он размышлял о своих дальнейших действиях в этом чужом, подводном мире.
Дункан замер, задумчиво глядя на далекий «столб», манивший его из глубины. Пройдя совсем немного, он уже чувствовал усталость. Предстоящий путь был пугающим: на суше это расстояние равнялось бы половине города-государства.
Расстояния под водой обманчивы, особенно в такой суровой среде, как морские глубины. Хотя его нынешняя форма, казалось, невосприимчива к чудовищному давлению, которое раздавило бы обычного человека, Дункан понимал, что преодолеть такое огромное расстояние будет трудно и утомительно.
Пока он размышлял, в его голове начала зарождаться идея. С некоторой опаской Дункан медленно поднял руку и сделал ею плавное движение в воде. Тусклое зеленоватое свечение последовало за движением его руки и быстро сформировалось в клубящийся вихрь — портал. Почти мгновенно из портала вылетела скелетная птица, объятая ревущим пламенем, и закружила вокруг него. Ай пронзительным голосом прокричал:
— Кто вызывает флот! Передача успешна! Передача успешна! Открывайте врата, посылка прибыла!
Дункан остолбенел.
Ай, хлопая огненными крыльями рядом с ним, двигался сквозь толщу воды, не обращая внимания на чудовищное давление, словно парил в небе. Его голос, резкий и диссонирующий синтез звуков, неумолчно трещал, пронзая сознание Дункана.
Удивительно, но эта среда, с ее экстремальным давлением и непроглядной тьмой, казалось, нисколько не мешала Ай.
Изначально Дункан лишь хотел проверить, сможет ли Ай использовать свою уникальную способность «телепортации» в этой подводной экспедиции. Он был готов отправить его обратно, если бы он не смог адаптироваться. Но результат превзошел все его самые смелые его ожидания.
Ошеломленный, Дункан наблюдал, как Ай кружит вокруг него, игнорируя воду, словно та была лишь призрачной завесой. Затаив дыхание, он протянул руку, и птица послушно села на нее. Она склонила голову, вопросительно глядя на него.
— В чем дело, в чем дело, в чем дело?
Дункан открыл рот, но тут же вспомнил, что у его нынешней формы рта нет. Впрочем, даже если бы он и был, Дункан не знал, как работает вербальное общение в этом подводном царстве. Выбрав другой способ, он сосредоточился, пытаясь мысленно передать свой вопрос голубю.
— Мы сейчас под водой. Ты чувствуешь что-нибудь необычное?
Вглядываясь в глаза Ай, Дункан пытался понять, дошел ли до него его вопрос. Голубь слегка склонил голову — жест, обычно выражающий любопытство или раздумье. Затаив дыхание, Дункан ждал ответа, надеясь, что их новообретенная связь поможет раскрыть тайны бездны, лежащей перед ними.
— ГГ, ты тоже занимаешься серфингом! — воскликнула птица с внезапным энтузиазмом, энергично взмахнув крыльями. При этом из нее посыпались неземные изумрудные искры, озарив окружающее пространство призрачным светом. — Небесное Крыло 3G, так быстро, Небесное Крыло 3G, слишком быстро!
Взгляд Дункана стал задумчивым. Он обдумывал слова Ай и их значение. Время словно замедлило свой ход. Погруженный в размышления, он не сразу ответил голубю.
Заметив его молчание, Ай поутих и успокоился. Он с любопытством клюнул его руку.
— Нет ответа от приложения?
Этот вопрос подействовал на Дункана как ушат холодной воды, вырвав его из задумчивости и вернув к реальности. Впереди было много дел, и в этой непредсказуемой обстановке каждая секунда была на счету.
Он поднял голову, вглядываясь в туманную даль, в загадочную тьму, лежащую за ее пределами. Чувство цели вернулось к нему, и он сосредоточился, мысленно формулируя инструкции для Ай.
«Отведи меня туда», — подумал он, стараясь передать свою мысль как можно яснее.
— Команда получена! Команда принята! — отозвался Ай с привычным энтузиазмом. Его крылья забили еще чаще, вздымая пламя, которое закручивалось вокруг огненным вихрем. — Миссия будет выполнена!
Уверенный тон Ай вселил в Дункана предвкушение и волнение. Впервые за долгое время он почувствовал трепет перед неизвестностью.
В бездонной морской пучине, где вечно властвует мрак, скользил призрачно-изумрудный шар, подобный комете, пронзающей толщу вод. Невероятное давление морской бездны, казалось, не имело власти над его стремительным путешествием.
Ай пронзил водную гладь с головокружительной быстротой, застыв лишь в самом сердце подводного мира. Изумрудный огонь его сияния погас, и огненная форма Ай преобразилась, обретая человеческие очертания. Растворившись в воде, он уступил место Дункану.
С легким оттенком недоумения на лице, Дункан вопросительно взглянул на Ай, жестом приглашая его приблизиться. Он грациозно опустился ему на плечо и, склонив голову, спросил:
— Что тебя так занимает?
Дункан промолчал, лишь ласково погладил голубя, примостившегося на его плече. Затем его взгляд приковало величественное сооружение, возвышавшееся посреди подводного пейзажа.
Перед ним возвышался колоссальный столп, заслоняющий собой все вокруг. Эта исполинская структура брала начало на вершине подводной горы, величественно устремляясь ввысь, пронзая остров и продолжая свой путь сквозь бездонную толщу моря. Но столп не был бесконечным. По мере приближения Дункана, взору открывались все новые детали его сложной структуры. Вершина столпа, казалось, обрывалась где-то в глубине, свидетельствуя о том, что он был сломан на значительной высоте.
Прежде чем погрузиться в исследование этой загадочной структуры, Дункан осторожно подплыл к средней части столпа, чтобы изучить узоры на его поверхности.
Она была искусно проработана и покрыта множеством замысловатых, но единообразных орнаментов. Внешний слой столпа напоминал сплетение тончайших щупалец, настолько филигранных, что казались скорее плодом сложного замысла, нежели природным образованием.
Дункан нерешительно протянул руку. Хотя его нынешняя форма не имела полностью сформированных конечностей, при приближении к столпу рука мгновенно преобразилась, приобретая форму кисти. Он задумался, не является ли эта трансформация реакцией на внешний стимул, подобно тому, как примитивный ил реагирует на раздражители.
Эта мысль напомнила Дункану о предыдущем опыте, когда черты его лица слились, образовав один глаз. Пока он размышлял, его новообретенные пальцы коснулись темной поверхности столпа. Она оказалась шершавой, словно чугун, но в то же время удивительно мягкой.
Разгоревшееся любопытство побудило Дункана еще внимательнее изучить поверхность столпа.
Под тускло-серой поверхностью он различил бледные голубоватые линии, напоминающие вены под кожей. Это наблюдение привело его к поразительному открытию. Мысли Дункана вернулись к образцу ткани, извлеченному им изо рта капитана Кристо Бабелли в глубинах «Обсидиана».
Текстура столпа и имевшегося у Дункана образца были поразительно сходны. Неужели эта монументальная конструкция, вызывающе возвышающаяся в океанских глубинах, являлась физическим проявлением придатка Владыки Глубин в их мире?
Дункан отступил на несколько шагов, окидывая взглядом столп перед собой.
Найти шрам, оставленный капитаном Кристо на такой гигантской структуре, представлялось задачей чрезвычайно сложной, если не невыполнимой. Однако эта мысль лишь усилила восхищение Дункана мужеством и отвагой капитана.
Потратив несколько минут на оценку обстановки, Дункан начал подъем к обломанной вершине колонны.
Спустя, казалось, целую вечность, Дункан достиг вершины. Столп выглядел именно так, как он себе представлял, — края были словно насильственно разорваны, неровные и грубые, напоминающие следы укусов, оставленные свирепыми зубами. Центральная часть столпа уходила вглубь, напоминая зловещую пасть дремлющего вулкана.
Дункан завис у зазубренного края, пытаясь оценить колоссальные размеры столпа. Он пришел к выводу, что если полость в шахте с металлической рудой действительно была создана подобным придатком или щупальцем, то тот, что пронзил город-государство, был значительно меньше. Возможно, он составлял лишь пятую часть, а то и меньше, от размеров этого исполина.
Может быть, придаток, пронзивший город-государство, — всего лишь меньшее проявление этой гигантской подводной сущности? Или же щупальце в шахте находилось в зачаточном состоянии и со временем должно было вырасти?
Дункан погрузился в размышления: если бы битва за Фрост закончилась поражением, если бы ему не удалось одолеть отражение Фроста, и если бы щупальце в шахте росло бесконтрольно… вырвалось бы оно в конце концов наружу, пронзив горы и превратившись в могучий столп? Столп, подобный тому, что он видел сейчас, пронзающему, казалось, всю парящую землю?
Было ли это то самое видение, о котором говорили фанатичные члены Культа Уничтожения, — их желание воплотить грандиозный замысел своего Владыки в материальном мире?
Эти мысли не давали Дункану покоя, когда вдруг мимо него пронеслась полоска света, вырывая его из раздумий.
Он резко сфокусировал взгляд на источнике света и обнаружил его в эпицентре «вулканической» впадины.
Не раздумывая ни мгновения, он устремился к таинственному свету.
Миновав острые края обломка и ниспадающую вниз теневую материю, Дункан оказался в громадном, жутковатом подводном пространстве. В этой безмолной пустоте его внимание привлекла вспышка света, заставившая его с неумолимой решимостью плыть к самому сердцу разлома.
Однако к тому времени, как он достиг цели, светящийся маяк погас, исчезнув без следа.
Осталась лишь зияющая бездна, безмолвная, словно склеп, и холодная, как неприступный камень, в самом сердце раздробленной колонны.
Зависнув на месте, Дункан пытался разглядеть хоть какие-то детали в непроглядной тьме. Это место казалось ощутимой паузой во времени, бездной, где тихо шептались призраки прошлого, храня забытые истории.
Но тут его внимание привлекло нечто странное.
Внизу, в самом центре разлома, текстура «дна» выглядела необычно. Она не была четкой и определенной; скорее, она казалась… размытой.
Он словно смотрел на реальность сквозь матовое стекло, искажающее и размывающее границы бытия.
Дункан, по обыкновению осторожный исследователь, не стал спешить к этой аномальной «поверхности». Прежде чем прикоснуться к ней, он вызвал на кончике пальца слабое бесплотное пламя и осторожно бросил его в туманное пространство внизу.
Руководствуясь старинной мудростью: «Когда надвигается неизвестность, пусть духовный огонь осветит мрак», он решил не рисковать.
Изумрудное пламя почти мгновенно исчезло, поглощенное обсидиановой пустотой, словно вода, просачивающаяся в пересохшую землю. Мгновение спустя его следы стали проникать в окружающую тьму, и вдруг вся «поверхность» запылала призрачным светом.
По мере того как пламя разрасталось, Дункан почувствовал необъяснимую связь между ними.
Однако эта вновь обретенная связь вела не к могучему столпу, излучавшему ауру древней сущности. К удивлению Дункана, она привела его к… странно знакомому человеку.
Вскоре под воздействием распространяющегося огня поверхность под колонной начала меняться, постепенно приобретая зеркальный блеск. Отражающее пространство задрожало, словно состояло из густой, шелковистой жидкости, танцующей в сиянии духовного огня.
Движимый инстинктивным порывом, Дункан приблизился к мерцающей, подобной жидкости, поверхности. Очарованный завораживающим зовом огня, он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней.
*Бум!*
В его сознании словно прогремел оглушительный взрыв. Время, казавшееся застывшим, рванулось вперед. Завеса, скрывавшая границы реальности, разорвалась. Дункан почувствовал мгновенный переход, словно он прошел сквозь какие-то врата. И тут же окружающее пространство наполнилось сияющим золотистым светом.
Пронизывающий холод и ощущение погружения в густую, мутную толщу моря мгновенно исчезли. Вместо этого Дункан почувствовал под ногами твердую почву. Это было разительным контрастом с невесомым парением, которое он только что испытывал в подводном царстве. Слепящий свет начал меркнуть, позволяя глазам привыкнуть. Как только это произошло, Дункан увидел окружающее пространство с поразительной четкостью, и оторопел.
Он стоял посреди роскошной, залитой светом комнаты.
Золотистые лучи света лились с затейливой люстры, висевшей под потолком, подчеркивая изысканные детали интерьера. Дорогая мебель поблескивала, а искусно выполненные скульптуры из драгоценных металлов сверкали в лучах света. Роскошная кровать, задрапированная полупрозрачными занавесями, стояла в центре комнаты, притягивая взгляд. Сквозь эти полупрозрачные завесы Дункан разглядел фигуру, которая, казалось, покоилась, возможно, в глубоком сне.
Ошеломленный внезапной сменой обстановки, Дункан замер, а затем импульсивно обернулся.
Там должен был быть путь, по которому он пришел.
Но вместо знакомой синевы моря или хотя бы двери его встретила звенящая, раздробленная пустота.
Казалось, комната резко обрывалась на этом краю, уступая место зияющему разрыву в реальности. Эта бездна представляла собой хаотичное нагромождение осколков пола и стен, переходящих в клубящееся пространство зловещих теней и приглушенных отблесков. Она обладала тревожной притягательностью, словно таила в себе загадочные тайны, но в то же время казалась призрачно пустой.
Именно в этот момент в его сознание ворвалась одна-единственная концепция — подпространство.
Сердце Дункана бешено заколотилось, хотя он не был уверен, есть ли оно у той формы, которую он сейчас облек. Зрелище, представшее перед ним, превосходило самые смелые фантазии: полуразрушенная комната, зависшая в вихре подпространства. Неистовый танец света и тьмы порождал жуткую, беззвучную какофонию, намекая на глубокие и, возможно, безумные откровения.
С трепетом Дункан протянул руку, направляя пальцы в хаотическую бездну на краю комнаты, но их остановила невидимая, холодная преграда.
Внезапно из-за его спины раздался голос, кристально чистый и звонкий:
— Вы не можете идти дальше. Для вас дверь еще не открыта.
Вздрогнув, Дункан обернулся.
Занавеси, скрывавшие роскошную кровать, были отдернуты, открывая взору пробудившуюся фигуру. Она грациозно откинулась на подушки, пристально глядя на Дункана.
Блестящие серебряные локоны изящно струились по ее спине, а глубокие фиалковые глаза мерцали, подобно драгоценным камням.
Не веря своим глазам, Дункан прошептал:
— Элис?
Увидев ее, Дункан застыл в недоумении. Черты лица, изгиб бровей, все до боли напоминало Элис, и все же... что-то неуловимо, но бесповоротно изменилось. В глубине ее взгляда, в самой ее сути сквозило нечто новое, чуждое. Пронзительная догадка ошеломила его: перед ним стояла не Элис. Перед ним стояла «Рэй Нора.
Не отрывая от нее пытливого взгляда, Дункан решился заговорить:
— Вы... Вы — Королева Фроста?
Услышав давно забытый титул, она отреагировала едва заметной тенью печали в уголках губ. Удобно устроившись, женщина обратила на него изучающий взгляд, полный сдержанного любопытства.
— А кто спрашивает? И как вы сюда попали, минуя дверь?
— Дверь? — переспросил Дункан, озадаченный ее словами. Само упоминание о какой-то двери разжигало в нем еще большее любопытство. — О какой двери вы говорите?
Не говоря ни слова, она указала изящным движением руки в дальний угол комнаты. Дункан проследил за ее жестом и заметил там богато украшенную дверь, которая, казалось, вела вглубь замка.
— Обычно в эту комнату попадают либо слуги, либо гости, имеющие специальный ключ, — пояснила она, наблюдая за его реакцией. — Вы, судя по всему, не принадлежите ни к тем, ни к другим.
Слово «ключ» отдалось в голове Дункана глухим ударом. С трудом сдерживая волнение, он осторожно поинтересовался:
— Этот ключ... он случайно не латунный? И похож на те, которыми заводят механических кукол? — Его голос дрогнул, когда он это произнес. — Вы... Вы действительно Рэй Нора, Королева Фроста?
Улыбка тронула ее губы, и она медленно кивнула.
— Да, это я, Рэй Нора. Но вы так и не ответили на мой вопрос. — Ее взгляд, полный теплого света, по-прежнему оставался прикован к нему. — Кто вы?
Дункан сделал глубокий вдох, пытаясь унять бурю эмоций.
— Можете звать меня Дункан, — наконец произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно.
Он назвал только имя, намеренно опустив фамилию, но по глазам Рэй Норы скользнула тень узнавания, а улыбка стала еще шире.
— А, так вы, значит, знаменитый капитан Дункан! Теперь понятно, как вы сюда попали. Хотя, должна признаться, вы совсем не такой, каким я вас представляла.
Застигнутый врасплох ее словами, Дункан невольно опустил взгляд на собственное тело. То, что он увидел, не вызывало ничего, кроме горечи. Его физическая форма была... удручающей. Абсолютно черная, она напоминала грубую, незаконченную скульптуру, словно ваятель в спешке забросил свое творение. Словом, его нынешний облик был далек от того, что можно было бы описать словом «привлекательный».
— Это... это всего лишь временная оболочка, — пробормотал Дункан, чувствуя себя неуютно под ее пристальным взглядом. Но, заметив, что его слова не вызвали у нее ни тени удивления, он не удержался от вопроса: — Вы... вы, кажется, совсем не удивлены моим появлением. Вы ждали меня?
— Нет, удивляться я разучилась уже очень давно, — ответила Рэй Нора, и в ее голосе послышалась странная грусть. — Когда постоянно сталкиваешься с необъяснимым, заглядываешь в лицо вечности и видишь вещие сны, способность удивляться куда-то исчезает.
Она слегка улыбнулась, но говорила таким ровным, бесстрастным тоном, словно речь шла о погоде.
— В конце концов, оцепенение от всех этих чудес достигает такой степени, что перестаешь реагировать на любые сюрпризы, которые преподносит тебе судьба.
Дункан слушал ее, пытаясь сопоставить услышанное с обрывками легенд и слухов, которые окружали имя Королевы Фроста. Говорили, что Рэй Нора с рождения обладала даром провидения: от общения с потусторонними сущностями до предсказания будущего и постижения глубинных истин.
Дункан обдумывал ее слова, стараясь не выдать своего волнения. Он прошел в угол комнаты и подвинул стул поближе к кровати, на которой полулежала Рэй Нора.
— У меня к вам много вопросов, — произнес он, глядя ей в глаза. — Надеюсь, вы сможете на них ответить.
— У меня к вам тоже, — отозвалась Рэй Нора с легкой улыбкой. — Прошло так много времени с тех пор, как я могла с кем-то поговорить... Гость — это настоящая радость для меня. Если вы готовы ответить на несколько моих вопросов, я с радостью отвечу на ваши.
— Хорошо, — кивнул Дункан, с трудом сдерживая свое нетерпение. — Что это за место? И почему вы здесь?
Рэй Нора на мгновение прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями.
— Как бы это объяснить... — прошептала она, а затем продолжила уже более твердым голосом: — Считайте это место... блуждающим узлом. Оно не привязано к какому-то определенному месту, скорее, оно служит мостом между мирами. Видите завесу тьмы по краям комнаты? То, что находится за ней, может меняться, и при определенных условиях эта комната соединяется с другими... местами. — Она сделала паузу, прежде чем ответить на второй вопрос. — Что касается меня... Моя задача — связывать мое царство снов с подводным миром, царством океана, которое связано с Фростом.
— Может, вам что-то непонятно? — спросила она, заметив, что Дункан погрузился в раздумья.
— Нет, пока все ясно, — отозвался он, быстро собравшись с мыслями. — Пожалуйста, продолжайте. Почему вы здесь?
Голос Рэй Норы стал тише, словно эхо далекого ветра.
— Я здесь, чтобы охранять сон. Чтобы та сущность, что дремлет в пучине моря, не пробудилась.
Дункан нахмурился, его взгляд стал пронзительнее.
— Вы говорите о Владыке Глубин?
Рэй Нора замолчала, пристально глядя на него, словно оценивая что-то в глубине его души.
— Вы знаете больше, чем я думала, — произнесла она наконец. — Но вы не совсем правы. Да, эта сущность— порождение Короля Тьмы, но то, что покоится в пучине, не настоящий Владыка Глубин. Это скорее... его осколок.
В голове Дункана всплыла фраза, которую он когда-то прочел в одном из мрачных «темных пространств», где ему довелось побывать: «Контроллер кластера дублируется». И эта фраза, до сих пор казавшаяся бессмысленной, вдруг обрела пугающую ясность.
И тут Дункана словно молнией пронзило. Тот исполинский подводный «столп», с которым он столкнулся в морской пучине, был не самим Владыкой Глубин, а его порождением, клоном, который сумел пробиться в реальный мир. Неужели этот осколок древнего божества каким-то образом проник в «чертеж города-государств», покоящийся на дне моря? Неужели именно его губительная аура вызвала все эти катаклизмы? И не является ли все это признаком того, что Владыка Глубин теряет контроль над своими порождениями?
Неужели Владыка Глубин, которого все считали непоколебимым, за долгие годы заточения деградировал до такого опасного состояния?
Эта мысль породила в голове Дункана новые, еще более тревожные вопросы. Если Владыка Глубин пал жертвой собственной тьмы, то что происходит с другими древними богами, которых почитали и боялись с незапамятных времен? Что, если Четыре Бога, которые всегда были тесно связаны с миром смертных, тоже оказались на грани безумия? Неужели хаос, охвативший мир, — это лишь первые признаки их падения?
Он вспомнил о недавних катаклизмах, обрушившихся на Пранд и Фрост, земли, находящиеся под покровительством Богини Бурь и Бога Смерти. Вспомнил о сбое в работе Видения 001. Неужели все эти масштабные нарушения — звенья одной цепи, предвестники надвигающегося хаоса?
Пока Дункан пытался осмыслить эту пугающую картину, голос Рэй Норы вернул его к реальности.
— А теперь моя очередь задавать вопросы, — произнесла она, и ее взгляд стал серьезным.
Дункан поспешно отбросил свои мысли и кивнул.
— Я вас слушаю.
— Как вы нашли дорогу сюда? — спросила она, и в ее фиалковых глазах вспыхнул огонек любопытства.
— В морской пучине, под Фростом, я столкнулся с тем самым «клоном», о котором вы говорили, — начал свой рассказ Дункан. — И неподалеку от того места я обнаружил проход. Он и привел меня сюда. — Он на мгновение замолчал, а затем добавил: — Что касается того, как я оказался на такой глубине... Мне помог подводный аппарат, предоставленный Фростом.
— Подводный аппарат? — Брови Рэй Норы удивленно поползли вверх. — Так значит, они все-таки построили новую...
— Вы знали, что повстанческое правительство собирается строить новый аппарат? После того, как они обвинили вас во всех бедах и казнили во имя «Исследования Глубин»? — Дункан был поражен.
— Конечно, знала. — Уголки губ Рэй Норы тронула едва заметная улыбка. — Они же жители Фроста.
Дункан молчал, не сводя глаз с Рэй Норы. Бывшая королева, ставшая хранительницей неведомого царства... Ее слова, простые и лаконичные, словно заключали в себе целую эпопею, полную интриг, политических игр и тихой печали. Дункану на мгновение показалось, что он смотрит в бездонную пропасть, полную вопросов, на которые нет ответов.
Рэй Нора продолжила, и в ее голосе зазвучала непоколебимая решимость.
— Народ Фроста не сдается перед лицом трудностей. Оказавшись в пучине отчаяния, они цепляются за любую надежду, за любой лучик света во тьме. Когда мое «Исследование Глубин» вышло из-под контроля, поставив город-государство на грань гибели, восстание было неизбежно. Они свергли меня, сделали то, что считали нужным, чтобы спасти свой народ. И конечно же, они продолжили исследовать морские глубины, как делала это я, продолжили строить подводные аппараты, пытаясь найти выход.
— Они будут совершенствовать то, что начала я, сбавят обороты, учтут мои ошибки, — продолжала Рэй Нора. — Их цель— добиться результата более взвешенным, менее разрушительным способом. Если потерпят неудачу, поднимутся новые бунтари, неэффективных лидеров свергнут, будут искать новые пути. Этот цикл будет продолжаться вечно, в вечной борьбе с ледяной тьмой и бездной моря.
Она замолчала, подняла голову и пристально посмотрела на Дункана.
— Этот процесс будет продолжаться до тех пор, пока не умрет последний житель Фроста. Или пока тьма, которой мы все боимся, не будет побеждена.
Ее взгляд встретился с его взглядом, и Дункану показалось, что она видит его насквозь, проникая в самую глубь его сознания, окутанного тьмой. Единственное, что выдавало в нем человека, — это глаза, в которых отражалась целая вселенная переживаний и мыслей.
— Но я никак не ожидала, что именно вы, капитан Дункан, легендарная личность, окажетесь в этих водах на борту подводного аппарата, — продолжила Рэй Нора, и в ее голосе послышалась тень удивления. — Да еще и в таком... необычном обличье. Неужели мои преемники пошли еще дальше, чем я?
Дункан на мгновение опустил голову, словно не решаясь продолжать.
— Они потерпели неудачу, — тихо произнес он, качая головой. — Катаклизм уничтожил правительство города-государства прежде, чем они смогли возродить «Исследование Глубин». Система рухнула, воцарился хаос. — Он сделал паузу, а затем добавил: — Единственное, что можно назвать удачей, — это то, что катаклизм отступил. И среди того, что нам удалось найти после него, была тот самый подводный аппарат. На нем я и спустился в пучину.
Его слова повисли в воздухе, наполненные горечью, отчаянием и слабой надеждой. В этой комнате, казалось, сосредоточились все их истории, ошибки и уроки, которые выпали на долю Дункана и Рей Норы. Это место стало безмолвным свидетелем их вечной борьбы с темным, непостижимым морем, хранящим в своих глубинах тайны, столь же древние и необъятные, как сама жизнь.
Двенадцать ударов сердца отмерили тишину, пока Королева Фроста хранила молчание. Ее глаза, цвета весенних сумерек, казались безмятежными, но в их фиалковой глубине бушевал невидимый шторм. Наконец, когда молчание стало почти осязаемым, она едва заметно склонила голову в знак согласия.
— Что же нынче слышно о Фросте? — прозвучал ее голос, тихий и мелодичный, как перезвон ледяных кристаллов.
Дункан выдержал ее взгляд.
— Тириан принял бразды правления. Аннексия города-государства силами флота «Морского Тумана идет полным ходом, а остатки флота Фроста подвергаются масштабной реорганизации.
На губах Рэй Норы мелькнула тень улыбки.
— Тириан... Как занятно порой вершит судьба свои дела, не правда ли? Впрочем, такой исход событий едва ли можно назвать неблагоприятным, не находите?
Дункан, не дрогнув, продолжил:
— Это еще не все. Глава религиозного ордена города-государства теперь подчиняется непосредственно мне.
Брови Рэй Норы взметнулись вверх.
— Неужели Фрост теперь пляшет под вашу дудку?
— У меня нет ни малейшего желания править каким-либо городом-государством, — ответил Дункан, — но вы вольны интерпретировать ситуацию, как вам заблагорассудится.
— Любопытно, любопытно... — пробормотала Рэй Нора, хмуря брови. — Я предусмотрела множество вариантов развития событий во Фросте, но ваш фактор оказался для меня полной неожиданностью. Вы упомянули о катастрофе, но ни один из моих прогнозов не предвещал столь стремительного краха...
Голос Дункана посуровел.
— Армия подделок из Глубин осадила Фрост, а параллельный город-государство был на грани материализации в нашем мире. Пока вы были заняты умиротворением глубинной сущности, группа религиозных фанатиков прониклась ее силой и обратила себе во благо. Их усилиям, пусть и невольно, поспособствовала агрессивная добыча ресурсов во Фросте.
Дункан решил, что пришло время раскрыть карты. Он подробно описал все события, произошедшие во Фросте, включая инициированные им реформы.
Рэй Нора слушала с нескрываемым вниманием, ловя каждое слово. Когда Дункан закончил свой рассказ, она глубоко вздохнула, и на ее лице появилась задумчивая улыбка.
— На фоне древних богов морских глубин непредсказуемые люди всегда кажутся куда более опасными.
Она ненадолго умолкла, и ее вздох, полный было печали, сменился облегчением.
— В конечном счете, все обернулось не так уж плохо. Большинство жителей Фроста уцелело, а это главное.
Но Дункан не разделял ее оптимизма.
— А что, если бы город-государство полностью поглотила «подпространственная тень»?
Рэй Нора улыбнулась, окидывая Дункана проницательным взглядом.
— Что же, тогда вам, похоже, суждено было бы стать величайшим защитником Фроста.
— То, как вы меня воспринимаете, разительно отличается от мнения большинства, — произнес Дункан, и в его голосе смешались благодарность и легкое недоумение. — После того, как я обрел человеческий облик, я встречал на своем пути великое множество людей. Почти все они приходили в ужас, едва завидев меня. Лишь немногие могли выдержать встречу со мной спокойно, не говоря уже о том, чтобы видеть во мне что-то хорошее, как вы.
Рэй Нора тихонько рассмеялась.
— Не стоит принимать это за излишнюю благосклонность. Это всего лишь мое видение реальности. То, что вы вернули себе человеческий облик, и ваши старания защитить Фрост, по сути, делают вас его сильнейшим защитником. Многие инстинктивно бегут от этой истины, но я провела слишком много времени в борьбе со страхом, чтобы не научиться отделять его от правды.
Дункан некоторое время переваривал ее слова, а затем кивнул.
— Теперь моя очередь задавать вопросы. — Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Когда именно эта копия Владыки Глубин впервые вторглась в наш мир? И есть ли вероятность того, что мы столкнемся с подобной угрозой в будущем?
Тень печали промелькнула на лице Рэй Норы.
— Хотела бы я знать ответы на эти вопросы. К тому времени, как мне стало известно о его существовании, он уже обосновался в морских глубинах. При наших первых встречах он был лишь бесплотным голосом... Он утверждал, что является побочным продуктом, ошибкой, которую необходимо устранить.
— Встречах? — переспросил Дункан, заинтригованный ее словами. — Как именно вы впервые с ним столкнулись? И, судя по вашим словам, эта копия не только сообщила вам о грядущей катастрофе, но и просила вашей помощи?
Рэй Нора едва заметно кивнула.
— Вы в курсе, что я обладаю даром предвидения?
— Ходят слухи, что вы способны видеть все, охватывая своим взором как прошлое, так и будущее, — осторожно ответил Дункан.
Рэй Нора мягко улыбнулась.
— Слухи склонны искажать реальность. Я не могу видеть будущее или знать все на свете. Но доля правды в этих историях есть. Прирожденные медиумы, такие как я, действительно способны «слышать» голоса, недоступные другим. — Она замолчала, погрузившись в свои мысли. — В детстве эти голоса, этот жуткий шепот, преследовали меня по ночам, а порой являлись мне в тревожных снах. Для таких детей, как я, эти неконтролируемые «симптомы» могли быть опасны, как и для всех, кто находился рядом.
Она продолжила свой рассказ, и в ее голосе послышались нотки печали.
— Представьте себе ребенка, который в припадке ночного ужаса способен испускать леденящие душу крики и призывать зловещие тени прямо у вас в гостиной... Мои родители быстро поняли, что странные события в нашем доме связаны с их маленькой дочерью. Скрепя сердце, они отдали меня в Собор. Как и многие другие прирожденные медиумы, я попала под опеку... скажем так, «специалистов» по таким способностям.
— Все свое детство, вплоть до двенадцати лет, я провела в мрачных катакомбах под собором. Молчаливые священники в длинных одеяниях и суровые стражники в тяжелых доспехах были моими единственными спутниками. Мои запястья и шею украшали не детские безделушки, а окованные железом цепи и ошейники. Ночи я проводила в железной клетке, освященной и исписанной защитными рунами. Трижды в неделю меня навещал назначенный мне опекун, проверяя, не поглотила ли пучина духовной энергии мою человеческую сущность. Лишь на двенадцатом году жизни, доказав силу духа и непоколебимость воли, я убедила епископа в своей человечности. Он даровал мне священное благословение, омыл святой водой и на глазах у всех прихожан засвидетельствовал мою принадлежность к человеческому роду.
— После обряда посвящения начались суровые тренировки. Меня учили управлять необузданной энергией моего дара, сосуществовать в гармонии с призрачными «видениями», не покидавшими меня ни на миг. За последующие четыре года я постепенно осознала, что то, что я принимала за «сны», было резонансом моей души со Вселенной. Бестелесные голоса и видения, преследовавшие меня в дреме, были отчаянными криками сущностей из-за грани, пытавшихся прорвать завесу между нашими реальностями. Когда мои наставники убедились в моей духовной устойчивости, они открыли мне особые практики, позволившие настраиваться на эти далекие крики, не рискуя рассудком.
— На протяжении всего этого пути самопознания я ощущала непреодолимую тягу к морским глубинам, предчувствуя момент нашего с ним столкновения. Впрочем, не только я чувствовала его присутствие. Он тоже ощущал мое.
— У каждого медиума свой резонанс. Одни способны слышать тихий шепот минувших эпох, становясь непревзойденными историками или исследователями тайных знаний. Другие слышат божественные гласы, и если им суждено дожить до зрелых лет, их судьба — быть «избранными» или «святыми». Увы, есть и те, чьи души резонируют с Глубинами. Большинство из них так и не покидает стен подвалов Соборов. Те же, кому это удается, становятся охраняемыми церковью реликвиями — их называют «Хранителями Запретных Знаний» или «Молчаливыми Святыми».
— Моя же судьба оказалась связана с древним, беспокойным божеством из морской бездны.
Рэй Нора на мгновение умолкла, и ее взгляд обратился к самому темному углу комнаты. Там, среди сгущающейся пустоты, хаотичными вспышками расступалось подпространство, открывая взгляду бескрайние подводные просторы и дремлющий монолит, затаившийся в глубинах пустоты.
Это была ее связь, ее вещий сон, ее глубочайший страх и ее священный долг — ее начало и ее предназначение.
— «Его» сообщения было непросто интерпретировать. Поначалу я списывала это на свои неокрепшие сверхъестественные способности и нестабильный дар. Однако со временем я поняла, что аномалия кроется в самом «древнем боге».
— Это было искаженное эхо, имитация, порожденная неверным толкованием куда более могущественной сущности. Случайно пробудившись в темных морских глубинах, его фрагментированное сознание могло лишь повторять одну и ту же мольбу: обнаружена ошибка, требуется отключение. Этот крик не стихал в моем разуме.
Дункан, до этого хранивший молчание, нарушил тишину:
— Значит, это вы стояли у истоков «Исследования Глубин»?
Рэй Нора глубоко вздохнула, прежде чем ответить.
— Прежде чем приступить к его реализации, мне нужно было возвыситься и принять титул Королевы Фроста. — Она продолжила с нескрываемой серьезностью в голосе: — Это был трудный путь, но он был необходим. Лишь получив власть над всем городом-государством, я смогла проникнуть в суть вещей и проверить истинность шепота и видений, что преследовали меня. В ходе своих изысканий я обнаружила аномалию в глубинах наших шахт по добыче руды. Проект «Бездна» стал кульминацией этого открытия. С тех пор я предприняла множество шагов, чтобы привести нас к этому моменту.
Дункан на мгновение замолчал. Медленно поднявшись из кресла, он направился в конец комнаты, не отрывая взгляда от морского пейзажа, выплывавшего из теней. Колоссальное щупальце, пронзающее очертания Фроста, словно монументальный обелиск, притягивало его взгляд.
Целая вечность прошла в тишине, прежде чем он слегка повернул голову, словно ища подтверждения своим мыслям.
— Оно... не желает нам зла?
— Оно не проявляет ни злобы, ни милосердия, — со вздохом ответила Рэй Нора. — Вернее, оно лишено какого-либо различимого сознания или намерений. Это всего лишь сгусток хаотичных, разрозненных мыслей, зацикленных на одном и том же шаблоне. Оно не способно осознать собственное существование, не говоря уже о том, чтобы испытывать какие-либо чувства к хрупким созданиям, населяющим наш мир на поверхности...
— Оно просто существует, — добавила она с грустью в голосе, — потерянное и страдающее в ледяной пучине. Но даже такое примитивное существование способно разрушить наши тщательно выстроенные представления о «цивилизованном мире».
Дункан обдумывал ее слова.
— Само его присутствие несет в себе угрозу... — пробормотал он.
— Пришло время ответить на ваш второй вопрос, — прозвучал мягкий, но твердый голос Рэй Норы.
— Что касается вероятности подобных «вторжений» в будущем... — продолжила она, — я убеждена, что они не только возможны, но и, возможно, неизбежны.
Дункан резко повернулся к ней, и в его глазах читалась настоятельная потребность в объяснении.
— Но почему?
— Потому что, капитан, это не совсем «вторжение», — ответила Рэй Нора. — Владыка Глубин не вторгался в нашу реальность силой, из какого-то далекого измерения. В этом не было нужды. Его сущность исконно пронизывает наш мир, таясь в морских глубинах, в каждом городе-государстве и даже внутри каждого из нас. То, что произошло в водах Фроста, — не «вторжение», а скорее «пробуждение».
Рэй Нора мягко развела руки в стороны, словно излучая спокойную уверенность. Их взгляды встретились, и в ее глазах Дункан увидел бездну понимания, дарованного ей годами кошмарного общения.
— Капитан Дункан, — прошептала она, — в каком-то смысле все, что мы знаем, включая этот город-государство под нашими ногами, порождено сущностью этого древнего божества.
В комнате повисла тишина, тяжелая и глубокая, словно бездна, готовая поглотить время. Она давила на присутствующих, окутывая их плотным, удушливым туманом. Казалось, любой звук, осмелившийся нарушить эту гробницу безмолвия, будет немедленно стерт в порошок.
Наконец, тишину прорезал голос Дункана, острый, как лезвие, пронзивший плотную завесу беззвучия. Слова его, словно вызов пустоте, разлетелись по комнате, отражаясь от стен тревожным эхом.
— Мысль о том, что мы — потомки древних богов, ошеломляет, — произнес он, и в голосе его звучала тревожная серьезность. — Это граничит с безумием, с кощунством. Даже самые фанатичные члены Культа Уничтожения не осмелились бы на подобную ересь.
Рэй Нора спокойно встретила взгляд Дункана, и на ее губах мелькнула призрачная улыбка.
— Интересно, что вы назвали это безумием, — протянула она. — И все же, истина, которую я открыла, неоспорима. Вы ведь сам видели это, Дункан, в тех подземных залах, похожих на пасть бездны. Пусть Культ Уничтожения и заблуждается в деталях своей «Теории сотворения», но в одном они правы. Наш мир был создан древними богами по сложному, неведомому нам плану. Сама суть этих богов — основа всего сущего.
Дункан был потрясен. Несколько секунд, показавшихся вечностью, он молчал, пытаясь осмыслить ошеломляющую истину, открытую Рэй Норой. Когда он наконец заговорил, голос его звучал тихо, словно он размышлял вслух, а не обращался к ней:
— Попробуем разобраться. Владыка Глубин принес себя в жертву, чтобы создать все сущее над морем, следуя некоему «замыслу», скрытому в морских глубинах. Его сущность стала основой мироздания. И теперь, из-за какого-то неведомого сбоя, пробуждаются первозданные элементы, из которых соткан мир, активируя различные аспекты этого изначального «замысла». Не в этом ли кроется жуткая тайна метаморфозы Фроста?
Рэй Нора медленно кивнула, и голос ее, тихий, как вздох, прошелестел в тишине:
— Владыка Глубин обладал невероятной силой — он мог создавать, копируя и развивая самого себя. Но за бесчисленные тысячелетия что-то пошло не так: либо первоначальный замысел дал сбой, либо нарушился сам механизм «Творения». И началось создание «бракованных копий». Фрост — лишь предвестник. Он не последняя аномалия, с которой мы столкнемся.
Серьезность слов Рэй Норы ледяной рукой сжала сердце Дункана. Его, обычно невозмутимого, охватил ужас. Он с трудом сохранял самообладание, пока внутри поднималась волна паники. Мысль о том, что древний бог может пробудиться в каждом живом существе, в каждом неодушевленном предмете, была невыносима. Это новое, пугающее понимание реальности казалось страшнее непосредственной угрозы Темного Солнца, зловеще нависшего над Прандом после недавней катастрофы.
— Все эти ошеломляющие открытия… Вы сделали их во время встречи с этим… существом? — спросил Дункан, с усилием подавляя бурлящий в душе водоворот эмоций. Его взгляд невольно скользнул к мерцающему экрану у стены, где в темной, мутной толще воды высилось циклопическое сооружение, словно безмолвный и жутко внимательный свидетель их разговора.
Рэй Нора замолчала, погрузившись в глубокую задумчивость.
— «Оно» — всего лишь бледная копия чего-то неизмеримо более великого, — продолжила она наконец. — «Оно» не способно общаться так, как мы. Но само его существование открыло мне доступ к бесценным знаниям. — Она снова умолкла, подбирая слова. — Я понимаю ваш скепсис. Человеку невероятно трудно постичь подобные истины. Мы можем столкнуться с невероятным, ошеломляющим, но так и не осознать его во всей полноте. Поэтому я не утверждаю, что мои интерпретации — истина в последней инстанции. Это лишь одна из точек зрения, основанная на отрывках мыслей, которые, возможно, принадлежат древнему божеству.
Дункан молчал, погруженный в пучину собственных мыслей, пытаясь осмыслить услышанное. Прошло много времени — или ему только так показалось, — прежде чем он снова заговорил:
— Кто такая Элис? Или что? Это тот самый инструмент, который вы собираетесь использовать для… возрождения?
Глаза Рэй Норы расширились от удивления, брови приподнялись.
— Элис? — переспросила она. — О ком вы говорите?
Дункан пристально посмотрел на Рэй Нору, словно ища ответ в ее глазах, затем отвел взгляд.
— Ваша забывчивость настораживает. Я решил, что она — порождение вашего сознания. Кукла, как две капли воды похожая на вас. После вашей… казни… люди Фроста обнаружили в Холодном море запечатанный гроб. Внутри находилась Элис, погруженная в сон. Сначала она числилась как Аномалия 099, а теперь входит в мою команду.
Рэй Нора долго молчала, обдумывая его слова. Наконец, на ее губах появилась странная, неуловимая улыбка.
— Вот как, значит, все произошло… — протянула она.
Дункан ухватился за эти слова, и в его глазах вспыхнул огонек любопытства.
— Что вы имеете в виду?
Рэй Нора тихо вздохнула, ее взгляд устремился куда-то вдаль.
— Мои сны — это клубок обрывков и непонятных картин. Как будто я заблудилась в густом тумане и не вижу собственных рук. Чаще всего я оказываюсь в холодной, темной пустоте, слышу вокруг обрывки чужих мыслей. Иногда я не понимаю, кто я — человеческая душа, пытающаяся удержаться за реальность, или искаженная копия древнего бога, затерянная в бесконечном море. Но иногда мои сны меняются. Я вижу что-то более определенное — деревянные дома на берегу, слышу голоса незнакомых людей. И тогда я думаю…
Она замолчала, медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Дунканом. На ее губах играла легкая улыбка, словно ее коснулось какое-то тайное, неведомое знание.
— В последнее время мои сны стали ярче, — продолжила она. — Неясный шепот превратился в голоса странных, но притягательных существ. Они танцуют вокруг меня, а из тени за ними наблюдает кто-то еще. Похоже, вас очень заинтересовала эта кукла, Элис, не так ли?
— В этом мире у Элис, как и у меня, не так уж много тех, кому можно доверять, — ответил Дункан, не отводя от нее пристального взгляда, словно пытаясь заглянуть за маску безмятежности. — Это беспокойное море породило множество чудес — от кораблей-призраков до пропавших моряков, но «казненная королева», обратившаяся в куклу с собственным сознанием, — явление уникальное. Или вы об этом не знали?
Рэй Нора на мгновение задумалась, в ее глазах отразился целый калейдоскоп эмоций. Вдруг ее словно осенило.
— Эта кукла… она называет себя Элис?
Дункан нахмурился.
— Да. В чем дело?
— А что, если я скажу, что эта кукла — не совсем моя копия? — медленно проговорила Рэй Нора, и в голосе ее звучала тревога. — Точнее, не совсем точная копия?
— Объясните, — коротко попросил Дункан.
Рэй Нора замялась, словно подбирая слова.
— Возможно, вопрос не в Элис, а в том, как именно меня казнили, — начала она наконец. — В гильотине.
Дункан непонимающе посмотрел на нее.
— К чему вы клоните?
— Не люблю ворошить прошлое. — Рэй Нора невольно коснулась рукой шеи. — Вы, наверное, не знаете, но гильотину, на которой меня казнили, называли «Элис».
Дункан почувствовал, как его пронзило озарение. Он понял, на что намекает Рэй Нора. Но какая-то часть его пожалела, что завеса тайны приоткрылась.
— Вы хотите сказать, что Элис — не твоя копия, а… воплощение той самой гильотины? — начал он, но осекся, пораженный собственной догадкой. — Но это невозможно. Она же выглядит точь-в-точь как вы.
Рэй Нора прервала его, словно предвидя его возражения. Она медленно покачала головой, и ее взгляд устремился к темной бездне за экраном.
— Это море — порождение несовершенной, искаженной копии древнего божества. Поэтому и творения его непредсказуемы. Представьте: в пучину попадают обезглавленная королева и гильотина, оба — под влиянием древней силы, особенно после всего, что я сделала… Это могло привести к самым неожиданным последствиям. Слиянию и перерождению, смешению и преображению, пропитанному духом тайны.
Ее слова повисли в воздухе, окутывая комнату атмосферой торжественности. Это было откровение, расширяющее границы их понимания, но в то же время порождающее еще больше загадок, добавляющее сложности в и без того запутанную реальность.
Она замолчала, ее взгляд задумчиво остановился на массивном щупальце древнего бога, видневшемся в тусклом свете.
— Похоже... он не видит разницы между одной формой и другой, — прошептала она с ноткой изумления в голосе.
В комнате вновь воцарилась тишина, но на этот раз она была иной — более задумчивой, наполненной вновь обретенным пониманием сложности их положения.
Наконец, Дункан прервал молчание тяжелым вздохом.
— Значит… этот… древний бог… он… создал нечто вроде… плаценты…
Рэй Нора удивленно вскинула брови, но тут же взяла себя в руки.
— Необычная метафора, но довольно точная. И вполне в вашем стиле.
Дункан устало вздохнул. Что тут еще скажешь? Они оказались в самом сердце тайны, настолько глубокой и непостижимой, что каждый ее аспект казался непостижимым. Если воспользоваться другой, пусть и менее удачной метафорой, то перед ними встал выбор: спасти мать или ребенка, и древний бог, похоже, предпочел сохранить плаценту, связывающую их воедино.
Но одно было ясно: кукла не случайно назвала себя Элис. Она действительно была воплощением гильотины «Элис».
С тех пор, как Дункан оказался в этом странном мире, он столкнуся с множеством невероятных явлений, но это последнее откровение, пожалуй, превзошло все остальные.
Рэй Нора, почувствовав его состояние, попыталась его успокоить.
— Не волнуйтесь так, — сказала она. — Теперь у вас есть один повод для беспокойства меньше. Элис — не тот сосуд, который я собиралась использовать для своего возвращения. На самом деле, у меня никогда не было планов на какое-либо «грандиозное воскрешение».
Дункан посмотрел на нее, пытаясь собраться с мыслями, отбросить ощущение нереальности происходящего и сосредоточиться на главном.
— А как же ключ, о котором вы говорили? — спросил он. — И замочная скважина на спине у Элис? Они-то здесь причем?
Рэй Нора ответила совершенно спокойно:
— Не совсем понимаю, о какой «замочной скважине» вы говорите, но если вы о латунном ключе, то да, я действительно передала его правителю города. Обычно он нужен, чтобы попасть в эту комнату. — Она ненадолго замолчала, а затем добавила: — Но я не создавала этот ключ и не была его первым владельцем.
Дункан был явно сбит с толку, и его лицо выражало крайнее недоумение.
— Не первый владелец? — переспросил он. — Откуда же он у вас взялся?
— Мне его подарил один человек, — ответила Рэй Нора. — Ученый, очень приятный пожилой мужчина.
Ее слова повисли в воздухе, добавляя еще один загадочный штрих к и без того сложной картине. Комната казалась наполненной вопросами без ответов, и каждый из них еще больше усложнял понимание того таинственного мира, в котором они оказались.
Дункан с изумлением смотрел на блестящий латунный ключ, небрежно оставленный Рэй Норой. То, что казалось пустяком, внезапно предстало в совершенно ином свете — это был заветный сувенир, хранящий в себе тепло дружбы. Открытие, подобно брошенному в тихий пруд камешку, породило в душе Дункана волны восхищения и любопытства, разбегающиеся все шире и шире.
Обыденность ключа, казавшаяся столь очевидной, растаяла без следа. Мысли Дункана роились вокруг него, подобно пчелам у цветка. Кто вдохнул жизнь в этот холодный металл, и с какой целью? Какая история, какой тайный смысл сокрыты в его незамысловатой форме? И, словно вершина неизведанной горы, самым жгучим вопросом оставалось видение, нахлынувшее на Дункана при прикосновении к ключу: космический корабль, спускающийся с небес, охваченный губительным пламенем. Фантасмагорический образ, врезавшийся в память с пугающей ясностью. Дункан был пленен этой загадкой, жажда разгадать ее жгла его, словно неутолимая жажда.
К своему удивлению, Дункан обнаружил, что Королева Фроста, вместо ожидаемых туманных намеков и загадок, предложила ясный и прямой рассказ.
— Покинув стены Собора, я с головой окунулась в водоворот дел, укрепляя свою власть, — начала она, и на ее губах мелькнула тень легкой усмешки, словно отголосок воспоминаний. — Встречи с влиятельными особами, балы, приемы — политическая жизнь захватила меня целиком. На одном из благотворительных вечеров, собравшем весь цвет знати, я и столкнулась с тем необычным стариком.
— Удивительно, но он каким-то образом умудрился обойти охрану, словно призрак, проскользнув мимо моих лучших людей прямо на бал. Выглядел он, надо сказать, весьма безобидно: профессор в строгой мантии, весь — воплощение ученой мысли. Представьте мое удивление, когда выяснилось, что он проник на мероприятие без приглашения! Тем не менее, беседа с ним неожиданно увлекла меня — он был кладезем знаний. В конце концов, охрана, конечно же, обнаружила непрошеного гостя и выпроводила его.
— Но это было только начало, — продолжила Королева Фроста. — Этот странный старик обладал удивительным даром появляться, словно из воздуха — то на многолюдном приеме, то в узком кругу друзей, во время моих немногочисленных уединенных вечеров. Всегда в нужный момент, когда никто не мог помешать нашей беседе. Мы говорили обо всем на свете — от истории и философии до сложнейших математических теорий и тонкостей научных открытий. А затем, как только кто-то другой приближался, он исчезал так же внезапно, как и появлялся. После того случая на балу он больше ни разу не попался на глаза моей охране; для всех остальных он так и остался неуловимым призраком.
Королева Фроста замолчала, и в голосе ее прозвучала легкая грусть.
— Занятно, не правда ли? Друг, незримый для всех, кроме меня. Собеседник, советник, тень, сопровождающая меня в мире высоких материй. Призрачный друг — лучше и не скажешь.
— Я предпочла не афишировать его существование, — пояснила Рэй Нора. — Поначалу опасалась гнева церкви. Узнай епископы о моем загадочном друге, они бы решили, что мой дар вышел из-под контроля и стал опасен, а там недалеко и до заточения. Но дело было не столько в заточении, сколько в потерянном времени, которое я была бы вынуждена тратить в четырех стенах. Позже, когда я взяла бразды правления в свои руки, тайна стала еще более важной — на кону уже стояла моя власть.
— Наша необычная дружба длилась около трех лет, — продолжила она. — Несмотря на разницу в возрасте, он стал для меня по-настоящему близким человеком. И вот, когда я уже начала думать, что он так и останется моей тайной, незримым советником, свидетелем моего восхождения на престол — он неожиданно пришел ко мне на рассвете, чтобы попрощаться.
— «Окно возможностей закрывается», — сказал он с печалью в голосе, и я поняла, что эта встреча — последняя. — Рэй Нора замолчала, словно вновь переживая события того дня. — Затем он протянул мне руку. На ладони лежал тот самый латунный ключ. Он объяснил, что это не просто предмет, а своего рода связующее звено, способное соединять времена и пространства, передавать знания и воспоминания. И что однажды он выполнит свое предназначение.
— Рассказав о ключе, мой призрачный друг медленно повернулся, и его фигура стала постепенно растворяться в первых лучах восходящего солнца. С восходом он исчез окончательно, словно став частью света. Больше я его не видела, — закончила Рэй Нора.
Дункан слушал, затаив дыхание. В его голове, словно мозаика, складывалась невероятная картина, и чем больше фрагментов вставало на свои места, тем яснее становилась истина. Когда Рэй Нора закончила свой рассказ, Дункан уже не мог сдержать переполнявших его догадок.
— Подождите… Неужели этот человек… Может быть, он…
— Проповедник Конца, капитан Дункан, — закончила за него Рэй Нора с легкой улыбкой, словно давая понять, что давно ожидала этой догадки. — Учитывая мое церковное прошлое и знание священных текстов, я не могла не провести параллель. Я достаточно начитана, чтобы узнать Проповедника.
Дункан нахмурился, пытаясь уложить услышанное в единую картину.
— То есть, вы хотите сказать, что подружились с Проповедником Конца, но… — он запнулся, пораженный несоответствием. — Это не вяжется с тем, что нам о них известно.
— Совершенно верно, — подтвердила Рэй Нора, кивнув. — Хотя в нем и прослеживались некоторые черты, присущие Проповедникам, он разительно отличался от того образа, который сложился у нас. Вместо фанатичной одержимости, слепой веры и агрессии, которые мы привыкли видеть в Проповедниках Конца, этот человек был разумен, умен, доброжелателен и даже, я бы сказала, добр. Единственное, что его связывало с другими Проповедниками — это способность к так называемому «нелинейному перемещению», умение появляться и исчезать самым непостижимым образом.
— Проповедники, как правило, крайне неуравновешенны, неспособны мыслить рационально. Постоянные сбои в их временных линиях пагубно сказываются на психике, а фанатичная преданность подпространству окончательно разрушает разум, — заметил Дункан, все еще пытаясь осмыслить услышанное. — Но тот, с кем вы столкнулись, кажется полной противоположностью этому описанию.
Он резко замолчал, словно пораженный внезапной мыслью. Из глубин памяти всплыло давно забытое воспоминание, связанное не с кем-то другим, а с ним самим.
Много лет назад Тириан рассказывал ему о странном случае, произошедшем за век до этого. В ночь перед отплытием «Затерянного Дома», по словам Тириана, в порту появилась группа людей в монашеских одеяниях, словно сошедших с небес. Тогдашний капитан Дункан провел с ними всю ночь в беседе. А на рассвете они так же внезапно исчезли.
Тириан всегда считал, что именно визит этих таинственных гостей подтолкнул «Затерянный Дом» к отчаянному броску к «Пограничью». И как ни странно, эти гости как две капли воды походили на тех самых разумных, красноречивых Проповедников Конца.
Хотя нынешнее состояние Дункана не позволяло ему в полной мере выражать эмоции, внезапная пауза и едва заметное изменение во взгляде не ускользнули от проницательности Рэй Норы. Почувствовав перемену, она спросила:
— Вспомнили что-то?
Вместо ответа Дункан встретился с ней взглядом, позволяя тишине заполнить пространство между ними. Словно два опытных фехтовальщика, они вели поединок на незримых клинках, общаясь языком недосказанности и полунамеков.
Друг Рэй Норы не был исключением: похоже, среди фанатичных и непредсказуемых Проповедников существовала группа разумных. Эта группа действовала в так называемые «окна возможностей» — промежутки времени, когда контакт с людьми был безопасен, — и мотивы их оставались тайной за семью печатями.
Мысли Дункана, словно бушующее море, разбивались о скалы новых теорий и догадок. И среди этого хаоса одна мысль стала путеводной звездой. Наконец, нарушив молчание, он произнес:
— Они приходили и к «Затерянному Дому».
Впервые на неподвижном лице Рэй Норы отразилось удивление. Похоже, она была не столь невозмутима, как хотела казаться.
— Вы тоже встречались с этими… разумными Проповедниками? — вырвалось у нее, и в глазах вспыхнул неподдельный интерес. — Что они вам сказали? Какие…
— К сожалению, я не помню, — прервал ее Дункан, пытаясь совладать с нарастающим волнением. — Воздействие подпространства повредило мою память. Все, что я знаю о нашей встрече, — лишь чужие воспоминания.
Тень разочарования пробежала по лицу Рэй Норы, словно облако, на миг затмившее солнце.
Взяв себя в руки, Дункан вернул разговор в прежнее русло:
— Когда вы поняли, что ваш друг — не совсем обычный Проповедник, разве вам не захотелось узнать о нем больше? Выяснить его истинные мотивы?
— Конечно, мне было интересно, но ждать прямого ответа было бы наивно, — вздохнула Рэй Нора, и в голосе ее прозвучала легкая горечь. — У нас сложились довольно доверительные отношения, но стоило мне завести разговор о его истинной сущности, как он отделывался туманными фразами вроде: «Время еще не пришло», «Не стоит преждевременно пересекать Рубеж».
Дункан повторил, нахмурив брови:
— Не стоит преждевременно выходить за границы дозволенного. С вашей стороны удивительно беспечно заводить дружбу с столь загадочной фигурой в столь двусмысленных условиях.
— Мой опыт подсказывает, что большинство источников силы таят в себе определенную опасность, — с деланным спокойствием пояснил Рэй Нора. — Но по сравнению с теми кошмарами, что преследовали меня с детства, Проповедник Конца кажется практически безобидным».
Дункан промолчал, поднялся со своего места и, прежде чем скрыться в темном углу комнаты, бросил через плечо:
— Каковы ваши планы на будущее?
Рэй Нора выглядела озадаченной этим вопросом.
— Будущее? — переспросила она.
— Неужели вы намерены навсегда остаться в этом дрейфующем узле? — спросил Дункан, кивком указывая на массивное «щупальце», словно тянущееся из темных морских глубин. — Ваш план — вечно подавлять эту «ошибочную копию» силой своих снов?
— А какую альтернативу предлагаете вы?
— Альтернатива пока туманна, — признал Дункан. — Но что, если я смогу полностью уничтожить эту ошибочную копию?
Рэй Нора задумалась, прежде чем ответить:
— Свобода. И копия, и я, мы обе наконец обретем свободу.
— А что будет после освобождения?
— Этого я не могу знать, — призналась Рэй Нора, качая головой. — Мне не дано представить, какой станет реальность, когда этот бесконечный кошмар закончится. Возможно, узел потеряет свой нынешний якорь и прикрепится к другому месту. А может быть, я и вовсе утрачу связь с физическим миром, превращусь в призрака, запертого в собственном чистилище, и останется лишь ждать, когда эта комната снова откроется.
— Не слишком радужная перспектива. — Голос Дункана посуровел. — Быть изгнанной в вечное небытие — едва ли лучше, чем остаться в ловушке бесконечного кошмара.
— Согласна, — отозвалась Рэй Нора. — Возможно, это участь даже более печальная. Эта комната мне неподвластна, она дрейфует непредсказуемо. Куда вероятнее, что она затеряется в глубинах подпространства, чем найдет новый якорь в реальном мире.
Дункан погрузился в раздумья. Мысли метались в его голове, словно ураган, — слишком сложные и запутанные, чтобы облечь их в слова.
— Если у вас действительно есть возможность положить конец этому кошмару, я бы настоятельно рекомендовала действовать сейчас, пока время еще есть.
Дункан встретился с ней взглядом и тихо, почти одними губами, прошептал:
— Вы уверены, что хотите этого? Даже если это обречет вас на вечную изоляцию?
Улыбка Рэй Норы была окрашена грустью.
— Жизнь в вечном кошмаре — разве это не вечное изгнание? Обретя свободу сейчас, мы избавим Фрост от постоянной угрозы. Это обеспечит безопасность и стабильность моему городу-государству, моему народу, — по крайней мере, на какое-то время.
Ее слова повисли в воздухе, исполненные серьезности, подчеркивая готовность к самопожертвованию ради общего блага. Выбор был мрачным, но Рэй Нора явно взвесила все «за» и «против» и приняла возможные последствия.
Рэй Нора излучала спокойствие, подобное тихой глади озера после бури. В каждом ее жесте, в каждом взгляде сквозила уверенность человека, годами вытачивавшего свою судьбу, словно искусный ювелир — драгоценный камень. Казалось, она заглянула в лицо всем возможным вариантам будущего, от мрачных пучин кошмара до ледяного безмолвия изгнания, и приняла их как неотъемлемую часть своего сложного, тщательно прорисованного пути.
Дункан, привыкший видеть в людях жажду возвращения, столкнулся с непостижимой тайной. Рэй Нора, та самая Королева Фроста, чье имя шепотом произносили в легендах, не выказывала ни малейшего интереса к собственному «возрождению». Грандиозные планы, которые, по мнению Дункана, она просто обязана была лелеять, разбивались о стену ледяного равнодушия.
Мысль о возвращении в мир смертных, казавшаяся такой естественной, такой желанной, не находила отклика в сердце Королевы. Ее спокойствие, непоколебимое, как вечная мерзлота, озадачивало Дункана.
— Неужели вы готовы пожертвовать всем ради Фроста? — Голос Дункана дрогнул от неприкрытого любопытства, глаза жадно ловили каждый жест Королевы. — Даже таким сокровищем, как собственная жизнь? Десять лет заточения в стенах Собора, десять лет, вычеркнутых из жизни! Вас не считали человеком до двенадцати лет, вас сковывали цепями, как зверя, ставили опыты, словно на подопытном кролике. Каждую вашу мысль, каждое слово препарировали, выискивая угрозу для человечества. И в конце концов, несмотря на все ваши старания, выставили на позор на площади, словно диковинного зверя, и нарекли «Безумной Королевой». Простите мой цинизм, но с точки зрения элементарной логики ваше решение… необъяснимо.
Рэй Нора замолчала, откинувшись на подушки. Ее взгляд затерялся где-то в полупрозрачной дымке балдахина, мысли унеслись далеко-далеко, в недоступные для Дункана дали. Наконец, на ее губах мелькнула тень улыбки, и она тихо, словно про себя, прошептала:
— И вправду, зачем?
Взгляд ее, ясный и холодный остановился на Дункане.
— Боюсь, вы меня неверно поняли, капитан. Вы думаете, я должна питать ненависть к этому городу, к его ледяному сердцу. Но все совсем не так. Этот город сделал все, чтобы сохранить мне жизнь.
— Поймите, наш сложный, пусть и несовершенный мир, стремится сохранить каждую жизнь, — продолжала Рэй Нора, — даже такую, как моя. Пусть меня сковывали цепями, запирали в клетке, держали в заточении долгие десять лет — но меня не хотели убивать. Они цеплялись за надежду, что однажды я смогу вернуться в общество... как человек.
Она на миг умолкла, и Дункан мог поклясться, что услышал тихий вздох, вырвавшийся из ее груди.
— Я не держу ни на кого зла, капитан, — продолжила Королева Фроста. — Люди не желали мне зла намеренно. Мир жесток ко всем, и каждый просто пытается найти в нем свое место.
Женщина, некогда носившая имя Королевы Фроста, грациозно поднялась с кровати. Она была удивительно похожа на ту, что служила ей ложем долгие десять лет в подземелье Собора. Вот только на этот раз железных прутьев не было. Плавно, словно скользя по льду, она пересекла комнату и встала рядом с Дунканом. Ее взгляд, казалось, пронзал бурлящую тьму моря за окном, устремляясь в неведомую даль.
— Мои родители, духовенство... все они отчаянно боролись за мою жизнь. Я и мои сторонники до последнего вздоха защищали наш город-государство. Мэр Уинстон и его предшественники самоотверженно пытались завершить то, что я начала. Но иногда, несмотря на все усилия, поражение неизбежно. И оно всегда влечет за собой последствия...
Она подняла руку, и ее тонкий палец указал на зловещие тени гигантских щупалец, скользивших в темных глубинах за окном.
— Даже древние боги могут ошибаться, не так ли? — продолжала она, словно размышляя вслух.
Дункан на мгновение задумался над ее словами, прежде чем ответить:
— Если то, о чем вы говорите, правда, то на месте одной ошибки возникнут новые. Несовершенные копии, рожденные несовершенным миром. Уничтожив одну, мы не решим проблему.
Рэй Нора перевела взгляд на Дункана, и в ее глазах блеснул холодный огонь.
— Другие продолжат... «делать все, что в их силах», — медленно произнесла она. — А как поступите вы, капитан? Готовы ли вы действовать?
Дункан на мгновение задумался, прежде чем ответить:
— Я сделаю все, что от меня зависит.
— Этого достаточно. — Уголки губ Рэй Норы дрогнули в подобии улыбки, но в глазах читалась решимость. — Тогда приступим. Я и так слишком долго спала. Пора пробудиться от этого кошмара... и освободить «его».
Дункан, помедлив мгновение, молча кивнул.
Внезапно воздух рядом с ними задрожал, а затем вспыхнул тусклым изумрудным пламенем. Языки огня сплелись в вихре, разгораясь все ярче, и вскоре перед ними возник мерцающий портал. Рэй Нора сделала шаг к нему, но тут ее лицо исказилось гримасой изумления.
Она неотрывно смотрела на разрастающееся изумрудное пламя, и глаза ее, казалось, пытались ухватиться за ускользающее воспоминание. Внезапно она резко повернулась к Дункану, который уже шагнул было к порталу.
— Это вы?! — выдохнула она.
Дункан замер на месте. Лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы понять причину внезапной перемены в Королеве Фроста.
— Это ведь не считается изменением истории, верно? — медленно произнес он, не решаясь переступить порог мерцающего портала. — Итак, каково ваше решение?
— Так вот оно что... вот оно как... — прошептала Рэй Нора, словно пытаясь осмыслить внезапное озарение. Ее лицо отражало целую гамму эмоций, словно сложнейшая головоломка, над которой она билась долгие годы, наконец-то сложилась. В ее глазах вспыхнул огонек понимания, и улыбка, впервые за долгое время, осветила ее лицо настоящей радостью. Она посмотрела на Дункана и слегка махнула рукой, словно прощаясь с давним другом. — Действуйте, как считаете нужным, капитан. Думаю, мы принимаем верное решение.
Дункан в последний раз посмотрел в глаза Рэй Норы, словно пытаясь заглянуть в самую глубину души женщины, некогда носившей имя Королевы Фроста. Не говоря больше ни слова, он решительно шагнул в бурлящий вихрь изумрудного пламени.
Рэй Нора не шелохнулась, провожая взглядом фигуру Дункана, растворяющуюся в мерцающей дымке. Так когда-то, много лет назад, в лучах утренней зари растаяла другая фигура — мудрая и полная сострадания.
Она отвернулась и медленно повернулась, подойдя к самому краю комнаты. Ее взгляд упал на гигантские щупальца древнего бога. Щупальца, что преследовали ее в кошмарах долгие десять лет. Щупальца, что несли в себе и ее судьбу, и ее ответственность.
Из непроглядной глубины, словно отвечая на ее мысли, всплыли тонкие нити тускло-изумрудного пламени. Сначала крошечные, как мерцающие светлячки, они росли на глазах, разгораясь все ярче, и вскоре огромный «столб» оказался охвачен бушующим пламенем, подобно лесу, объятому пожаром.
Под ногами возникла едва заметная вибрация, с каждой секундой становясь все сильнее. Замок задрожал, словно пробуждаясь от долгого сна. Точка соприкосновения «Дрейфующего Узла» с внешним миром стремительно разрушалась. За пределами комнаты тьма пришла в движение: слои ряби и лучи света беспорядочно пульсировали, то разрастаясь, то исчезая в непроглядной черноте. Щупальца древнего бога зашевелились, изгибаясь и протягиваясь к разрушающейся комнате, словно пытаясь проникнуть в нее.
Но Рэй Нора стояла неподвижно, словно не замечая разрушения вокруг. Она спокойно наблюдала, как новорожденное, почти призрачное щупальце тянется к ней, упираясь в невидимый барьер, и начинает расползаться по нему, словно ища лазейку.
Медленно, Рэй Нора протянула руку и коснулась пульсирующей поверхности таинственной плоти. Она чувствовала всю гамму эмоций, которые тот пытался донести сквозь барьер сна: смятение, напряжение, дискомфорт и даже отголоски сожаления.
— Да, я понимаю, — прошептала она, и голос ее звучал успокаивающе. — Ты не хотел приходить в этот мир. Скоро все закончится. Думай об этом, как о сне. Ты вернешься туда, где твое место.
— Время моего ухода близится, и мысли мои устремляются в будущее. Когда эта точка реальности будет разрушена, я отправлюсь в путь. Возможно, я окажусь в далеком царстве, а возможно, следующего пункта назначения не существует. Но даже если мои расчеты верны, меня ждет невообразимо долгое путешествие. И если на моем пути встретятся чудеса, я обязательно остановлюсь, чтобы насладиться ими, — продолжала Рэй Нора, словно размышляя вслух, пока вокруг нее рушилась реальность.
— За все то время, что мы провели вместе, я так и не спросила твоего имени, — продолжала она, не отрывая взгляда от щупальца, мерцающего по ту сторону барьера. Ощущения, которые она получала от него, были отрывочны, сбивчивы — словно осколки мыслей, вырвавшиеся из души, слишком израненной, чтобы собрать их воедино. Но за десять лет безмолвного диалога она научилась понимать их. — Я знаю, тебя называют Владыка Глубин... и многими другими именами. Но это не настоящие имена, не так ли? У тебя есть имя? Твое собственное... или имя той формы, частью которой ты был когда-то? Прости мое любопытство, но в эти последние минуты оно вдруг стало таким важным...
И вдруг сквозь хаос обрывков мыслей и шепота пробилась отчетливая, кристально чистая мысль. Рэй Нора вслушивалась в нее с жадным любопытством ребенка, словно много лет назад, скованная цепями в своей темнице, она ловила шорохи непостижимой бездны. И из глубин ее подсознания всплыло имя.
Улыбка медленно расцвела на ее лице.
— LH-01... Какое необычное имя. Навигатор №1... это тоже твое имя, из той, прошлой жизни? Я запомню его. Рада наконец-то узнать тебя по-настоящему, Навигатор №1. А теперь... прощай. И доброго утра.
Внезапно из тьмы вырвалась волна пламени, охватывая щупальце, протянувшееся к «Дрейфующему Узлу». Оно вспыхнуло, словно факел, и в мгновение ока превратилось в пепел. Пламя продолжало разрастаться, размывая границу сна, подбираясь все ближе к Рэй Норе. Вокруг нее вспыхивали и гасли яркие искры, словно призрачный фейерверк.
Заинтригованная, Рэй Нора протянула руку, пытаясь коснуться мерцающего пламени, но при соприкосновении с ее пальцами оно рассеялось, не оставив и следа.
Внизу, в морских глубинах, вновь вспыхнувшее призрачное пламя озарило подводное царство, словно небесное явление. Оно высветило дрейфующий в темноте остров и человекоподобные оболочки, бесцельно парящие в толще воды.
Дункан завис на окраине темного острова, наблюдая за разгорающимся пламенем, которое он сам же и вызвал к жизни. Но даже его, творца этого пламени, охватило чувство благоговения и удивления перед его мощью и красотой.
В пучине моря, под толщей воды, скрывающей тайны глубин, Дункан задумал невозможное — разжечь пожар. Он представлял, как на краю исполинского подводного утеса вспыхнет послушное пламя, медленно и неторопливо охватывая пространство. Но реальность превзошла все ожидания, обернувшись пугающей феерией. Крошечная искра, словно тронутая безумием, в мгновение ока превратилась в бушующее пламя, озарившее безмолвное подводное царство зловещим светом. Невероятный парадокс — огонь, пляшущий под миллиардами тонн воды, — бросал вызов здравому смыслу, разрушая все законы логики и природы.
Многие верили, что за духовным пламенем стоит сила не от мира сего. И щупальце древнего божества казалось идеальным проводником для подобного чуда. Но даже самые смелые предположения меркли перед размахом развернувшейся стихии. Огонь бушевал с неистовой яростью, словно им управляла неведомая сила.
Неужели водная стихия, вопреки своей природе, питала пламя, превращая его в нечто ужасающее? Или же древнее божество, пробужденное от векового сна, решило явить миру свою мощь?
Лоб Дункана покрылся испариной, а на висках вздулись вены. Он с нечеловеческим усилием пытался осмыслить поток информации, хлынувший из бушующего пламени. Обрывки мыслей, искаженные образы, хаотичные вспышки света и тени — все это обрушилось на него, гротескным калейдоскопом проносясь перед внутренним взором. Разрушающееся щупальце древнего существа транслировало предсмертный бред, способный свести с ума любого смертного.
Но Дункан был не таким, как все. То, что для других было проклятьем, для него являлось лишь досадной помехой. Он упрямо отсекал информационный мусор, пытаясь уловить в хаосе крупицы смысла. И постепенно, по мере того как искаженные звуки стихали, сквозь треск помех стали пробиваться отдельные голоса, взывающие к нему из огненной бездны.
Зрачки Дункана сузились, когда сквозь огненную завесу он увидел жуткое зрелище — некогда могучее щупальце древнего божества стремительно распадалось, охваченное неестественным изумрудным пламенем.
—LH-01? Навигатор № 1? — вырвался из его горла хриплый вопрос.
В ответ — тишина. Такая глубокая и всепоглощающая, что, казалось, само море затаило дыхание. И в этой звенящей пустоте, словно рожденная из пепла, возникла слабая, бесплотная мысль, скользнувшая по самому краю сознания:
— Спасибо тебе, Узурпатор Пламени…
Дункан застыл, ошеломленный. Мысли метались в голове, пытаясь собрать воедино осколки головоломки, но безуспешно. Стоит ли продолжать исследовать это место, рискуя погрузиться в пучину безумия, или лучше убраться отсюда подальше, пока не стало слишком поздно? Внезапно, краем глаза, он заметил какое-то движение.
Дункан резко повернулся к Ай, голубю, что часто кружил неподалеку. Обычно невозмутимая птица сейчас пылала неестественным светом, словно сломанный проектор, отбрасывающий на окружающий мир хаотичные блики. Ай судорожно хлопал крыльями, испуганно куковал, и в этих звуках слышалось что-то пугающе механическое:
— Качество… сигнала… нарушено… Проверьте… аппаратную… связь… с удаленным… сервером… Ожидаем… ответа…
Сердце Дункана сжалось при виде метавшейся в безумии птицы.
— Назад! — рявкнул он, посылая голубю мысленный приказ.
Ай послушно сложил крылья и опустился на плечо Дункана. В тот же миг его «временное тело» начало распадаться, словно истлевшая ткань, сквозь прорехи проглядывало слепящее пламя.
А в толще воды, окружающей Дункана, уже разворачивалась похожая трагедия. Десятки, сотни светящихся фигур, напоминавших человеческие, охватывала та же разрушительная сила. Они корчились, рассыпались, падая на дно словно догорающие искры, устремляясь к темному пятну «плавучего острова», что маячил в самой глубокой точке бездны.
Когда последнее щупальце древнего божества истаяло в изумрудном пламени, словно его и не было, окружающие человекоподобные фигуры начали меркнуть и рассыпаться, словно сотканные из тумана. Лишь «плавучий остров» — предполагаемый оригинал, — оставался неподвижным, мрачным свидетелем происходящего. Все вокруг стремительно возвращалось к первозданному хаосу, к «естественному состоянию», где не было места ни огню, ни свету.
Дункан, охваченный леденящим душу предчувствием, понял — это конец. Эффект домино, запущенный гибелью божества, было не остановить. И в следующее мгновение его словно выбросило из рушащегося мира, вырвало из реальности, которая больше не могла существовать.
В последние мгновения, пока связь с гибнущим миром не оборвалась окончательно, Дункан с досадой подумал: «Жаль. А ведь я рассчитывал, что это тело прослужит мне куда дольше. Одноразовая игрушка...»
Он перевел дух, оплакивая потерю очередной оболочки, и тут же сосредоточился на показаниях приборов. Подводный аппарат, к счастью, уцелел: ударная волна, прокатившаяся по пучине после разрушения «столпа», не причинила ему серьезного вреда.
— Что… Что это было?! — раздался рядом с Дунканом испуганный возглас Агаты.
Она указывала на стремительно темнеющую бездну за иллюминатором. Время от времени в ней вспыхивали призрачные изумрудные огни, выхватывая из темноты фрагменты колоссального подводного сооружения. Казалось, там, в глубине, бушует невидимая битва, сопровождаемая чередой подводных взрывов.
Подводный аппарат трясло и качало, словно щепку в бушующем море. Рев механизмов, пытавшихся удержать судно под контролем, смешивался с глухими ударами, от которых по корпусу пробегала дрожь.
Внизу, в непроглядной тьме морских глубин, явно творилось что-то ужасное и прекрасное одновременно.
— Я нашел источник всех бед, терзающих Фрост, — произнес Дункан, поворачиваясь к Агате. — В самом сердце затопленного острова, который, как говорят, является чертежом мироздания, покоится гигантское щупальце древнего божества. Несовершенная копия, отголосок истинной мощи Владыки Глубин. Но даже этот осколок способен нарушить хрупкое равновесие моря.
Он бросил быстрый взгляд на Агату. Девушка застыла, боясь пропустить хоть слово.
— Дух Королевы Фроста все эти пятьдесят лет сдерживал его, — продолжил Дункан. — Это была долгая и изнурительная борьба…
Агата слушала его с широко раскрытыми глазами, в которых отражался ужас.
Агата и представить себе не могла, что рядовая, казалось бы, исследовательская вылазка капитана Дункана обернется подобным открытием. Она на мгновение потеряла дар речи, пытаясь переварить услышанное.
— И… что же было дальше? — наконец прошептала она.
— Источник сгорел, — спокойно ответил Дункан, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном.
Агата непонимающе моргнула.
— Сгорел?
Дункан кивнул, указывая на бушующую за иллюминатором пучину.
— Разве ты не видела? Это я его поджег.
Агата покачала головой.
— Я все слышала, капитан. Но… Не могу этого осознать. Вы хотите сказать, что просто… подожгли древнего бога? Пусть даже и его несовершенную копию…
Дункан вздохнул. Он и сам до конца не мог осознать произошедшее, что уж говорить об Агате.
— Честно говоря, — произнес он после недолгого молчания, — я не ожидал, что он так хорошо горит.
Агата молча смотрела на него, не зная, что сказать.
— А… А что с духом Королевы Фроста? — наконец прошептала Агата, нарушив затянувшееся молчание. — Вы же не… не сожгли ее заодно?
— Нет-нет, с ней все в порядке, — поспешил успокоить ее Дункан. — Она свободна. Куда она отправилась — я не знаю, но, возможно, мы еще встретимся. У нас с ней состоялся… весьма интересный разговор. О ее прошлом, о тайнах моря… и о некоторых… тревожных истинах, касающихся нашего мира.
— Тревожных? — переспросила Агата, все еще не оправившаяся от предыдущего потрясения. — Каких именно?
Дункан посмотрел на нее со всей серьезностью.
— Таких, после которых обяжут исповедоваться, написать завещание и пройти психологические тесты.
Он попытался улыбнуться.
— Подробности расскажу, когда вернемся на поверхность. И когда вы немного придете в себя.
Агата, привыкшая смотреть в лицо опасности, закаленная бесчисленными испытаниями, вдруг почувствовала, как по спине пробегает холодок. Слова Дункана, произнесенные таким серьезным тоном, не предвещали ничего хорошего.
Если уж этот человек, способный проложить курс сквозь самые коварные течения подпространства, встревожен, значит, в ледяной пучине моря он столкнулся с чем-то поистине ужасным.
Вернувшись на борт «Затерянного Дома», Дункан покинул тесный «личный отсек» и направился в знакомую до последней мелочи каюту.
В углу, на навигационном столе, его уже ждал Козлиноголовый — жутковатый талисман корабля. Темная шея механически повернулась и поглядела на Дункана пустыми, похожими на драгоценные камни, глазами.
— Имя? — раздался резкий механический голос.
— Дункан Эбномар, — отозвался он, коротко взмахнув рукой.
Усевшись в кресло, Дункан повернулся к Козлиноголовому.
— Мое отсутствие затянулось?
— Дольше обычного, — послышался в ответ легкий механический шелест. — Я чувствовал, как частица вашего сознания блуждает вдали… Так далеко, что даже кораблю было трудно поддерживать с ней связь. Не поймите меня превратно, капитан, но от вашего благоразумия зависит судьба этого корабля… и всех, кто на нем находится.
— Твоя преданность и забота, как всегда, безупречны, — перебил его Дункан. — Путешествие и впрямь выдалось неблизким, но все обошлось. Как там Элис?
— Мисс Элис? — Козлиноголовый на мгновение задумался. — Она отдыхала в своих покоях. Но, похоже, сейчас направляется сюда.
Дункан не успел ответить, как за дверью послышались торопливые шаги. Вскоре он уже явственно ощущал знакомую ауру Элис.
— Войди, — бросил он, предвосхищая стук.
Но два коротких удара все же раздались, прежде чем дверь распахнулась. На пороге стояла Элис, похожая на фарфоровую куколку.
— Ох… — прошептала она, понимая, что немного опоздала с ответом.
— Капитан! Капитан! — Элис подбежала к Дункану, ее глаза сияли тревогой. — Что-то случилось! Я только что проснулась… Мне… Мне приснился сон!
Дункан хотел было рассказать ей о результатах своей вылазки, но, видя ее состояние, нахмурился.
— Сон? — переспросил он. — И что же тебе приснилось?
Элис заколебалась, в ее голосе смешались растерянность и какая-то странная радость.
— Я… Я не помню точно… — прошептала она. — Но у меня было такое чувство… будто открылись новые возможности. Как вы рассказывали… будто я… эволюционировала.
Дункан молча созерцал Элис, и его поражала та несокрушимая твердость, что сквозила в каждой черте ее лица. Их взгляды встретились, и ее уверенность, подобно мощной волне, нахлынула на него, породив в его душе тревожное, почти диссонирующее чувство.
Этот эмоциональный диссонанс, подобно неумелому музыканту, играл на струнах его души, не давая Дункану ни минуты покоя.
«Как на одном лице, — размышлял он, — может уживаться столь невероятный спектр контрастных, даже противоречивых эмоций?»
Элис, заметив задумчивый взгляд Дункана, нарушила молчание.
— Капитан, — начала она, и в голосе ее послышалась нотка любопытства, вызванная явным недоумением. Она подалась вперед, в ее движении сквозила мягкая, ненавязчивая забота. — Вы так долго молчите. Вас что-то тревожит? Или я сказала что-то не так?
Дункан резко встряхнул головой, пытаясь отогнать мысль, словно назойливую муху.
— Нет, дело не в тебе, — поспешно проговорил он, и взгляд его, вновь обращенный на Элис, стал пронзительно-серьезным. — Скажи, Элис, ты когда-нибудь задумывалась о своих отношениях с Королевой Фроста?
Вопрос застал Элис врасплох. Она на мгновение замерла, словно скульптура, затем нерешительно провела рукой по волосам, собираясь с мыслями.
— Наверное, у меня мелькала такая мысль, — наконец произнесла она, и в голосе ее прозвучала непривычная неуверенность. — Но я решила, что это неважно, и... просто отбросила эту мысль.
Брови Дункана удивленно взметнулись вверх.
— Неважно? — переспросил он.
— Да, неважно, — с неожиданной твердостью в голосе подтвердила Элис. — Мы с Королевой Фроста — разные. Ее достижения — это ее достижения, я не имею к ним никакого отношения. У меня своя жизнь, свои достоинства, и я этим вполне довольна. К тому же, мистер Моррис как-то сказал, что в мире могут быть и другие, кто выглядит в точности как я. Так что я просто решила, что Королева Фроста — это просто... ну, еще одна копия, ведь я, в конце концов, всего лишь кукла.
Дункан слушал рассуждения Элис, невольно любуясь спокойным, умиротворенным выражением ее лица. Когда она говорила о своей удовлетворенности жизнью, в его душе шевельнулись незнакомые, странные чувства.
Он все пытался разгадать загадку, которой была Элис. Неужели она — творение какого-то древнего морского божества, несовершенный, но прекрасный шедевр? Или же она появилась на свет в результате случайного слияния наследия погибшей Рэй Норы с историческим артефактом — гильотиной? Быть может, в ней таились секреты, настолько глубокие, что даже сама Рэй Нора не смогла бы их постичь? Но для Элис, похоже, все эти предположения не имели никакого значения.
И все же, несмотря на кажущееся отсутствие житейской мудрости, Элис излучала подлинное, ничем не замутненное счастье. Она смотрела на сложный, полный необъяснимого мир широко открытыми глазами, в которых светилось нескрываемое любопытство, а не страх или тревога. Для нее этот странный, полный загадок мир был ее собственной, неповторимой версией «нормальности». Подобно ребенку, впервые ступившему в мир под ласковыми лучами солнца, она с радостью и восторгом встречала все новое и неизведанное.
В этом мире, населенном столь разными созданиями — отважными воинами, мудрыми учеными, исполненными благочестия верующими — никто не смотрел на жизнь сквозь столь удивительную призму, как Элис. В этом искаженном мире, где так часто царил страх, Дункан вдруг понял: несмотря на то, что Элис считала себя всего лишь «куклой», в ней было куда больше человечности, чем во многих других, кого он встречал на своем пути.
Она напоминала ему людей из того, другого, более простого мира, где не было места аномалиям и необъяснимым явлениям, где не было богов и чудес. В том мире люди жили спокойно и размеренно под одним солнцем на всех.
Его размышления прервал тихий голос Элис:
— Капитан? Вы, кажется, снова задумались.
Дункан слегка покачал головой, возвращаясь к реальности.
— Да так, ничего особенного, — ответил он. — Просто подумал, что ты обладаешь весьма... своеобразной мудростью.
Лицо Элис, тронутое смущением, но в то же время озаренное радостью от неожиданной похвалы Дункана, расплылось в счастливой улыбке.
— Хе-хе... — пробормотала она.
Она, если честно, не очень понимала, почему Дункан считает ее «мудрой», но если уж сам капитан сделал ей комплимент, значит, это неспроста.
Дункан невольно прикоснулся к латунному ключу, лежавшему рядом. Их аппарат поднимался из морских глубин, но до точки всплытия было еще далеко. Информация, полученная от Королевы Фроста и Рэй Норы, дала ему богатую пищу для размышлений, но многие вопросы так и остались без ответа, образуя зияющие пробелы в мозаике событий.
Этот самый латунный ключ был когда-то передан Рэй Норе таинственным Проповедником Конца. Но даже ее острый ум не смог постичь истинную природу и предназначение артефакта. И вот теперь, по иронии судьбы, подходящая замочная скважина обнаружилась в Элис — кукле, появившейся на свет, казалось бы, в результате череды случайностей и ошибок. Может ли это быть простым совпадением?
Предвидел ли Проповедник Конца подобное развитие событий? Или же какое-то древнее морское божество проникло в глубины памяти Рэй Норы и извлекло оттуда образец, необходимый для создания «замочной скважины» в Элис?
Дункан почувствовал, что пора провести небольшой эксперимент.
— Элис, — произнес он, не отводя от нее пристального взгляда. — Пойдем, пожалуйста, со мной.
Элис на мгновение опешила, но тут же послушно поднялась на ноги.
— Хорошо, капитан! — отозвалась она и последовала за Дунканом.
— Козлиноголовый, оставайся за штурвалом, — бросил Дункан, отходя от навигационного стола. Он сделал глубокий вдох и направился в сторону своей каюты.
Элис, слегка смущенная, но покорная, последовала за ним. Дункан жестом приказал ей закрыть за собой дверь, и на лице девушки отразилось нескрываемое любопытство.
— Капитан, что мы будем делать? — спросила она.
Дункан, не сводя глаз с Элис, сжал в руке латунный ключ.
— Хочу кое-что проверить, — коротко ответил он.
Глаза Элис изумленно распахнулись.
— Подождите, но вы же сами говорили, что этот ключ может быть опасен! Что там может быть заключена душа Королевы Фрост или что-то в этом роде?
— Опасность устранена, — спокойно ответил Дункан, и в голосе его слышалась уверенность, не допускавшая возражений. — Я лично об этом позаботился.
Элис вздрогнула, услышав эти слова, и, ни секунды не колеблясь, потянулась к молнии на платье.
— Тогда... тогда мне нужно раздеться... — пробормотала она.
— В этом нет необходимости. Достаточно просто открыть доступ к замочной скважине, — поспешно проговорил Дункан, не ожидая такой готовности. — Ты не боишься?
Элис доверчиво посмотрела на него.
— Вы же сами сказали, что опасности нет, капитан. А если что-то пойдет не так, это же вы будете меня заводить. Вы защитите меня, правда?
Наступила неловкая пауза, после которой Дункан медленно кивнул.
— Да, я тебя защищу, — подтвердил он и, указав на круглый табурет у кровати, добавил: — Сядь, пожалуйста, туда. Я не знаю, что произойдет, когда ключ будет повернут, так что будет безопаснее, если ты будешь сидеть.
— Хорошо! — послушно отозвалась Элис. Она уселась на табурет, поворачиваясь к Дункану спиной, и расстегнула верхнюю часть платья, открывая доступ к замочной скважине — тонкому, отполированному до блеска кругу, напоминающему фарфор, который был врезан в ее спину и обрамлен искусно выполненным узором из позолоты.
Дункан вгляделся в латунный ключ, который сжимал в руке, мысленно сопоставляя его с замочной скважиной. Все идеально подходило. Внутри у него все сжалось от какого-то непонятного предвкушения, смешанного с тревогой. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять волнение, и осторожно вставил ключ в отверстие.
— Элис.
— Да?
— Не бойся.
— Хорошо.
В тот момент, когда Дункан повернул ключ в замочной скважине, раздался отчетливый щелчок, который, казалось, прозвучал не только в каюте, но и в самых глубинах его сознания.
Это был не просто механический звук. Дункан явственно ощутил, как какая-то неведомая сила струится сквозь ключ, который вдруг начал вращаться сам по себе. Он вращался до тех пор, пока не занял горизонтальное положение, а затем снова раздался тот же четкий щелчок.
В этот миг сама реальность вокруг, казалось, дрогнула и изменилась. Освещение в каюте стало другим, тени странно исказились и заплясали. Дункан почувствовал знакомое головокружение, словно вновь оказался в духовном мире, — то самое ощущение переходного состояния, когда все вокруг плывет и преображается.
Не успел Дункан и ахнуть от изумления, как очутился в огромном, величественном, но в то же время пугающе-мрачном замке. Просторные залы были обрамлены высокими колоннами, устремлявшимися ввысь и поддерживающими мрачный, словно грозовое небо, потолок. Стены украшали замысловатые узоры и барельефы, а узкие высокие окна прорезали пространство лучами призрачного света. Но больше всего внимание Дункана привлек тревожный вид за окнами: колючие черные лозы вьющимися змеями ползли вверх, словно пытаясь захватить здание, а вокруг них плясали хаотичные отблески света и тени.
Это был совершенно иной мир — величественный и устрашающий одновременно. Словно они оказались на стыке множества реальностей, а может, и в том измерении, где законы времени и пространства давно утратили свою силу. И все это открылось простым поворотом ключа.
Внутри замка Дункан услышал целую симфонию тревожных звуков: обрывки чьих-то шепотков, призрачный смех и отдающееся эхом по деревянным полам скрипение шагов. Но самым интригующим было то, что он различал слабые звуки музыки — неземная мелодия, напоминающая о бале, который происходит где-то в отдаленной, скрытой части здания.
Дункан нахмурился, его чувства были на пределе, он пытался понять, что происходит в этой пугающей обстановке.
Внезапно его периферическое зрение уловило какое-то движение. Он резко повернул голову, но угол оказался пуст. Однако Дункан был абсолютно уверен, что видел что-то... или, скорее, кого-то. Фигура напоминала служанку, одетую в традиционное черно-белое платье. Но самое жуткое было то, что там, где должна была быть голова, не было ничего: воротник платья открывал лишь призрачную пустоту, голую шею, над которой не было головы.
Дункан замер на месте, впитывая эту необычную атмосферу, ощущая каждой клеточкой ауру тревожной энергии, витавшую в воздухе. Наконец, приняв решение, он направился к парадной лестнице в конце зала, которая плавно уходила вверх изящной спиралью.
Когда он наступил на первую ступеньку, деревянные доски жалобно заскрипели под его весом. Поднимаясь выше, Дункан почувствовал, как его внезапно охватило странное, почти знакомое чувство, и он невольно остановился. Его глаза расширились, когда он внимательнее осмотрел богато украшенную мебель и архаичный стиль интерьера замка.
Его охватило чувство узнавания — словно эмоциональное эхо комнаты, в которой он уже когда-то был. Ощущение было безошибочным. Именно здесь, в этом самом месте, он встретил Королеву Фроста, спящую Рэй Нору.
Смятение смешалось с ненасытным любопытством, и Дункан стал размышлять над тем, что его окружает. Почему, после того как он нашел ключ Элис, его перенесло в это до боли знакомое место? Какая связь между этим жутким особняком и спящей Королевой Фроста? И, самое главное, что это место сулит ему и Элис, которые оказались так необъяснимо связаны с разгадывающейся тайной?
С высоты Дункан взирал на раскинувшееся перед ним величие старинного замка. Внутреннее убранство поражало воображение своей роскошью и бережно сохраненными деталями, напоминая комнату Королевы Фроста. Эта мысль вызвала в душе Дункана трепет восхищения и нетерпеливое желание ступить под древние своды.
Прямо напротив, на втором этаже, от лестницы уходил в полумрак вытянутый коридор, дышащий тайной. Стены его были увешаны портретами давно ушедших эпох, лики на которых размыло неумолимое время. Между ними, словно стражи прошлого, выстроились черные железные подсвечники, в чьих лапах едва теплились огоньки свечей. Вдали, там, где коридор растворялся в полутьме, Дункан различил дверь. Интуиция подсказывала ему, что она ведет в покои хозяина замка.
Жажда узнать, что скрывают эти стены, гнала Дункана вперед. Каждый шаг по старым половицам отзывался скрипом, гулким эхом разносившимся по тишине. Мерцающий свет свечей, колеблемый его движением, рождал на стенах причудливые тени, пляшущие в каком-то немом, пугающем танце. Но стоило ему приблизиться к концу коридора, как взору его предстало нечто невероятное, заставившее его замереть на месте.
Величественной двери, что манила его издали, не было. На ее месте зияла дыра в полу, словно неведомая сила разорвала его на части. Стены и потолок усекали глубокие трещины, открывая взгляду бездну непроглядной тьмы.
Дункан осторожно подошел к краю провала и, преодолевая головокружение, заглянул в бездонную черноту. Взгляд его метался по сторонам, пытаясь найти хоть что-то знакомое, какую-то связь с остальным замком. Но коридор словно повис в пустоте, отрезанный от мира неведомой силой. Еще мгновение назад здесь была дверь, за ней — комната, а теперь их поглотила эта зияющая бездна.
Внезапный шорох вырвал Дункана из раздумий. Он резко обернулся и увидел фигуру в черном, лишенную головы, методично стирающую пыль с мраморного постамента у стены.
Любопытство боролось в Дункане со страхом, и он, ступая как можно тише, двинулся навстречу загадочной фигуре. В отличие от мимолетных призраков, встречавшихся ему прежде, эта не спешила раствориться в воздухе. Заметив его приближение, безголовый выпрямился и сделал легкий поклон, словно истинный дворецкий, вот только отсутствие головы придавало этому жесту пугающую неестественность.
— Что вы ищете, почтенный гость? — Голос, раздавшийся из груди безголовой фигуры, прозвучал неожиданно громко и заставил Дункана вздрогнуть. Однако за время своих странствий по этому миру, полному чудес и загадок, он успел привыкнуть к невероятному. Взяв себя в руки, Дункан обратился к призрачному существу.
— Что случилось с комнатой в конце коридора? Куда она исчезла?
— Комната ушла в прошлое, — отозвалось безголовое существо. — Давно покинула сие царство.
— А как же тот, кто жил в ней? — не унимался Дункан. — Куда он пропал?
— Хозяйка ушла вместе с ней. Много лет минуло с тех пор, как они покинули наш мир, — пояснило безголовое.
— Но как такое возможно? — в голосе Дункана послышалось недоверие. — Мне казалось, это случилось совсем недавно.
— Для вас — возможно. Но здесь, в этих стенах, то, что кажется мгновением, может длиться тысячелетия. А то, что вы считаете ближайшим будущим, уже давно кануло в леты, — прозвучало в ответ.
Слова безголового привели Дункана в смятение. Неужели этот замок существует вне времени? Неужели он оказался в месте, где время течет по своим, непостижимым законам?
Мысли Дункана вернулись к латунному ключу — ключу, приведшему его в этот полный тайн замок. Внезапно он почувствовал, как холод сковал его руку. Это латунный ключ источал неземной холод.
Когда Дункан сжал его в ладони, безголовая фигура словно ожила: она задрожала, а из груди ее вырвался глухой голос:
— Так вы и есть тот самый гость с ключом… Прошу прощения, что не узнал вас раньше. Вы ищете хозяйку замка?
— Хозяйку? — переспросил Дункан, все больше удивляясь. — Но ты же сказал, что она ушла вместе с комнатой. Как же я могу найти того, кого уже нет?
— У этого замка две хозяйки, — пояснила фигура тоном бывалого слуги. — Одна была навеки привязана к своей комнате и исчезла вместе с ней. Другая же, истинная хозяйка этих стен, никогда не бывала здесь.
Услышав эти слова, Дункан вспомнил о Королеве Фроста. Не она ли была той загадочной хозяйкой, навеки скованной со своей комнатой?
— Кто же эта вторая хозяйка? — спросил он, не сводя глаз с безголовой фигуры.
— Вы находитесь в замке Элис, — последовал ответ. — Кто же, кроме нее, может быть его хозяйкой?
На лице Дункана отразилось внезапное понимание. Все пазлы сложились в единую картину. Затейливый замок, обнаруженный им на спине Элис, и был тем самым порталом, что привел его сюда. Конечно же, этот загадочный замок не мог не быть связан с ней! Это был замок Элис, и она была его истинной владычицей. А вот Нора… Нора была узницей своей комнаты, заключенной в ее стенах, и напоминала скорее знатную пленницу, нежели всемогущую хозяйку. История, рассказанная Рэй Норой, приобретала новый смысл: она была заточена в «Дрейфующем Узле», чтобы стеречь «копию древнего бога», скрытую в морских глубинах. И вот теперь, благодаря какой-то таинственной тени из подпространства, славной пленнице удалось сбежать вместе со своей тюрьмой, в то время как главный страж замка, «надзиратель», продолжал бесцельно бродить по его закоулкам.
И все же Дункану было трудно увязать образ Элис с властной владычицей этого странного замка. Отбросив сомнения, он снова обратился к безголовому:
— Но почему же хозяйка никогда не посещает свой замок?
— Она живет в саду, — отозвалась фигура. — Уже много лет она спит глубоким сном, и еще не пришло время ей пробудиться и вернуться домой.
— Спит в саду? — переспросил Дункан, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у него все бурлило от новых вопросов. — А я могу увидеть ее?
— Конечно, — без тени сомнения ответила фигура.
И хотя у безголового не было глаз, Дункан явно ощущал на себе его пристальный взгляд, словно тот не мог оторваться от латунного ключа в его руках.
— Этот ключ откроет вам любую дверь в этом замке, в том числе и ту, что ведет в сад. Позвольте проводить вас, — предложила фигура.
Дункан благодарно кивнул и последовал за безголовым проводником к величественной винтовой лестнице, что соединяла этажи замка.
Воспользовавшись моментом, Дункан решил расспросить своего проводника о том, что его волновало.
— А какую роль вы играешь в этом доме? — поинтересовался он.
— Я — дворецкий этого замка, — последовал ответ. — И поскольку горничные и прочая прислуга не осмеливаются с вами заговорить, я посчитал своим долгом предложить свою помощь.
Проходя мимо одной из картин, Дункан невольно замедлил шаг. На ней был изображен зеленый луг с величественным деревом посредине, чьи ветви были усыпаны цветами невиданной красоты. Эта картина казалась чужеродной в мрачной атмосфере замка. Нежные лепестки, подхваченные легким ветерком, слетали вниз, к поверхности мерцающего пруда. Вглядевшись, Дункан различил под деревом едва заметные фигуры — их очертания были размыты, словно растворяясь в воздухе, подобно угасающим воспоминаниям.
Картина была написана с поразительным мастерством, но поражало в ней другое — глубокая меланхолия и тоска, словно отражение душ, что навсегда останутся в поисках покоя.
Дункан провел пальцем по холсту, ощущая его шероховатость. Ему показалось, что он прикоснулся к самому сердцу замка, к печали душ, что скитаются в его стенах в поисках утешения.
— Такие картины можно увидеть по всему замку. Они — отражение чувств и воспоминаний живущих здесь душ, — заметил дворецкий, видя, с каким вниманием Дункан разглядывает полотно. — Со временем они забывают, кем были, но частичка их сущности остается. Этот замок с его картинами, фресками, старинными вещами — словно полотно, сотканное из утраченных воспоминаний. Для тех, кто еще способен помнить, эти картины — напоминание о прошлом. Для остальных — лишь прекрасные свидетельства давно минувших дней.
Дункан медленно повернулся к дворецкому, и взгляд его был печален.
— Какое же это пронзительное напоминание о хрупкости бытия… Эти души, некогда полные жизни, теперь — лишь бледные тени, запечатленные на холсте.
Дворецкий склонил голову в молчаливом согласии.
— Да, сэр. Жизнь быстротечна, но воспоминания, даже самые тусклые, способны жить вечно.
Они еще некоторое время стояли молча, словно под влиянием грустной магии картины, пока Дункан не прервал тишину:
— Пойдемте, — сказал он. — Я бы хотел увидеть хозяйку. И, быть может, по пути нам встретятся еще какие-нибудь воспоминания.
Дворецкий поклонился и повел Дункана по запутанным коридорам замка.
С первым же шагом в прохладную тишину замка, взгляд Дункана был пленен масштабным полотном, царившим у подножия изящной винтовой лестницы. Картина, написанная маслом, завораживала игрой контрастов: глубокий черный цвет, словно бездна, поглощал свет, а рядом пылал насыщенный малиновый, подобный капле крови на белоснежной ткани. Эта феерия красок, одна из многих, украшавших стены старинного дома, притягивала к себе, заставляя разгадывать хаотичный сюжет, сотканный из фантасмагорических образов, словно обрывки лихорадочного сна.
В отличие от привычных глазу пейзажей или застывших в вечности портретов, это полотно было абстрактным танцем красок. Случайные линии, словно молнии, пронзали холст, пересекаясь с геометрическими фигурами, рождая ощущение головокружения. Смысл картины оставался за пеленой, сотканной из замысловатых мазков и витиеватых линий.
Но стоило Дункану всмотреться, как хаос начал обретать форму. Тени, казавшиеся случайными, выстраивались в четкие контуры, а беспорядочные пятна цвета, словно по волшебству, складывались в узнаваемые образы.
И вдруг, словно по велению неведомой силы, картина ожила. Из хаоса линий и цветовых пятен вырвалось яростное пламя, огненный смерч, пронзающий густые клубы дыма и обрушивающийся в пенящуюся бездну бушующего моря. Небо раскололось от мощи этого огненного вихря, а море взревело в ответ, словно протестуя против подобного вторжения. За этой апокалиптической феерией из темно-багровых тонов проступала зловещая фигура, словно предвестник неминуемой гибели.
И тут Дункана словно молнией пронзило. Картина была отражением его собственного, давно забытого видения. Видения космического корабля, похожего на пылающий трезубец, который с оглушительным грохотом рухнул в море, разметав вокруг себя мириады сверкающих брызг.
Но присмотревшись, Дункан понял, что картина не совсем совпадает с его воспоминанием. Космический корабль из видения был чудом техники будущего, с легко узнаваемым футуристическим дизайном и аурой мощи. Объект же на картине выглядел архаично, словно выкованный из дерева, объятый пламенем, которое больше напоминало пожар, нежели рев двигателей звездолета.
Словно художник, живший в далекие средневековые времена, узрел во сне призрак будущего. Не имея ни малейшего представления о технологиях грядущих веков, он интерпретировал увиденное через призму собственного восприятия, ограниченного рамками его эпохи. Так и родилась эта картина.
Дункан, казалось, вот-вот разгадает тайну картины, но его мысли прервал дворецкий.
— Вас заинтересовала эта работа, сэр? — осведомился он, нарушив молчание.
— Расскажи, пожалуйста, — с нескрываемым интересом обратился к нему Дункан, — что тебе известно об истории этих картин?
— Они всегда украшали эти стены, сэр, — последовал размеренный ответ.
— Всегда? — переспросил Дункан, озадаченно нахмурившись. — Ты хочешь сказать, с момента постройки замка? Или же с тех пор, как им завладела Элис?
— С начала времен, сэр, — ответил дворецкий. — Еще до того, как мир принял привычный нам облик.
Дункан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слова дворецкого звучали пугающе, словно лишенные смысла пророчества. Он попытался уловить хоть какие-то эмоции у слуги, но тот оставался бесстрастным, как, впрочем, и подобает существу без головы.
— У этой картины есть название? — спросил Дункан, пытаясь взять себя в руки. — И что на ней изображено?
— Эта картина, как и все остальные в этом доме, не имеет имени, — отозвался дворецкий. — Они существуют сами по себе, вне названий и чьих-либо интерпретаций. Что же касается сюжета… Увы, сэр, это находится за гранью моего понимания.
— Но ты же наверняка знаешь об этих картинах больше, чем кто-либо другой? — в голосе Дункана послышалось недоверие.
— Я всего лишь дворецкий, сэр. Этот дом хранит множество тайн, сокрытых в его стенах. И эти тайны не для моих глаз.
Дункана охватило раздражение. Ему хотелось надавить на дворецкого, но он вовремя одернул себя. Это был замок Элис, место со своими странностями и опасностями. Вызов слуге мог поставить под угрозу безопасность Элис, а значит, нужно действовать осторожно.
Дункан сделал глубокий вдох и окинул взглядом бесчисленные картины, украшавшие стены просторного холла. Каждая из них была вихрем красок и абстрактных форм, но ни одна не менялась под его взглядом так, как та, первая.
— Пойдем, — сказал он, с трудом отрывая взгляд от завораживающих полотен. — Отведи меня в сад, о котором ты упоминал.
Дворецкий молча поклонился и повел Дункана по роскошной лестнице на второй этаж. Спустившись по изящной винтовой лестнице, они пересекли просторный холл и оказались в узком коридоре, который вел в уединенный сад за замком.
Прежде чем продолжить путь, Дункан обернулся. Его взгляд упал на противоположный конец коридора, где пушистый красный ковер обрывался у массивной двери из темного дерева. Высокие окна по бокам двери были затянуты колючими растениями, словно решеткой.
«Словно ворота в самое сердце замка», — подумал Дункан.
Любопытство взяло верх, и Дункан спросил:
— Что находится за этой дверью?
Дворецкий вздрогнул, что было совершенно не свойственно его обычно невозмутимому поведению.
— Умоляю вас, сэр, не поддавайтесь любопытству, — проговорил он, и в его голосе послышалась тревога. — Эта дверь ведет в небытие, в бездну вечных страданий.
— В небытие? — Дункан прищурился. — Почему ты описываешь ее в таких мрачных тонах? Быть может, это портал в иное измерение?
— Иное измерение? Не знаю, как еще объяснить, сэр, но умоляю вас, не пытайтесь открыть эту дверь! — Дворецкий замахал руками, словно пытаясь отогнать Дункана от запретного места. — Эта дверь не должна открываться!
— Я не обязан подчиняться правилам этого дома, — ответил Дункан, и в его глазах блеснуло упрямство. — Ты сам сказал, что у меня есть ключ, а значит, я могу открыть любую дверь.
— Да, ключ у вас есть, сэр. Но использовать его на этой двери — ужасная ошибка, — в голосе дворецкого послышалась мольба. — Ради всех, кто находится в этом доме, заклинаю вас, не открывайте ее!
— Так что же все-таки скрывается за этой дверью? — Дункан сделал шаг к дворецкому, и тот съежился, словно от удара.
— Там… Там мир, разрушенный до основания, — прошептал он, заикаясь. — Апокалипсис, который вот-вот вырвется наружу. Эта дверь — печать, сдерживающая конец света. Умоляю вас, не открывайте ее! Не выпускайте тьму!
Дункан нахмурился, обдумывая слова дворецкого.
«Мир, разрушенный до основания… Апокалипсис, который вот-вот вырвется наружу…»
Неужели этот замок — последний оплот в мире, стоящем на пороге гибели?
Он задумался, а затем, сделав глубокий вдох, произнес:
— Успокойся. У меня и в мыслях не было открывать эту дверь.
Дворецкий словно уменьшился в размерах, безвольно опустив руки. Несмотря на отсутствие лица, было видно, как сильно он расслабился.
— Ваши расспросы... не на шутку меня встревожили, сэр, — признался дворецкий, выпрямляясь. — Умоляю вас, впредь не касайтесь этой темы. Апокалипсис уже поглотил большую часть мира, и этот замок — наше последнее убежище.
Дункан молча следовал за дворецким по узкому коридору. Вскоре они достигли двери из толстого стекла, заключенного в раму из темной стали. Полупрозрачное стекло было разделено на геометрические фигуры, каждая из которых была украшена гравировкой в виде цветов и растений. Узор выглядел странно тревожно, словно сказочный мир столкнулся с чем-то зловещим.
— Хозяйка ожидает вас в саду, сэр. Прошу вас, — сказал дворецкий, взявшись за ручку двери.
— Ты не составишь мне компанию? — удивился Дункан.
— Вход в сад разрешен только хозяйке и тем, у кого есть ключ, — отозвался дворецкий. — Даже садовник входит туда лишь по необходимости. Если вам что-нибудь понадобится, сэр, у входа есть шелковый шнурок. Потяните за него, и я тотчас же явлюсь.
— Благодарю, — кивнул Дункан, невольно радуясь возможности хоть ненадолго отделаться от гнетущего присутствия дворецкого.
Он толкнул тяжелую стеклянную дверь и шагнул в сад.
Перемена декораций была разительной. Яркий солнечный свет заливал сад, словно противопоставляя себя мрачной атмосфере замка.
Солнечный свет. Настоящий, живительный солнечный свет. В самом сердце этого мрачного, полного тайн замка существовал уголок, где царили свет и тепло.
Дункан шел по саду, не веря своим глазам. Его взгляд блуждал по причудливым клумбам, усыпанным цветами всех форм и размеров, по искусно подстриженным кустам, по дорожкам, утопающим в изумрудной зелени. Сад словно сиял изнутри, излучая неземное тепло, от которого каждый лепесток, каждый листок казался волшебным.
Но стоило ему поднять глаза к небу, как чувство восхищения сменилось недоумением. Небо над садом было… неправильным. Словно неумелый художник изобразил его в детской манере. Аляповатые голубые пятна, грубо нарисованные белые облака и неровные золотые лучи образовывали фантастический узор, в центре которого красовалось солнце, больше похожее на детский рисунок. Именно от этого «солнца» и исходил свет, заливавший сад.
Несмотря на кажущуюся идиллию, Дункан почувствовал себя неуютно. Странность сада пугала. Он отвел взгляд от неба и сосредоточился на том, что находилось внизу.
Вскоре его внимание привлекло яркое пятно среди зелени. Движимый любопытством, Дункан решительно направился к нему, пробираясь сквозь кусты и огибая увитые цветами арки.
В самом сердце сада он обнаружил небольшую поляну, окутанную атмосферой спокойствия и умиротворения. В центре поляны сидела неподвижная фигура, погруженная в глубокую медитацию или сон.
Фигура сидела, прислонившись к высокой мраморной колонне, увитой плющом и цветущими лианами. Но, подойдя ближе, Дункан заметил зловещие детали: острые черные шипы пронзали тело, словно оковы, не давая пленнице вырваться на свободу.
У Дункана перехватило дыхание. Зрелище было одновременно прекрасным и пугающим. Фигура, величественная и беспомощная одновременно, притягивала к себе взгляд.
— Элис? — прошептал он, и в его голосе смешались тревога, надежда и недоумение.
Сад дышал ароматами цветов, утопая в солнечном свете. В самом его сердце, среди буйства красок и зелени, Дункан заметил фигуру, погруженную в безмятежный покой. Знакомое чувство шевельнулось в его груди, имя готово было сорваться с губ. По спине пробежал холодок внезапного осознания. В памяти всплыл недавний случай в роскошной комнате, и ледяное лицо Рэй Норы, Королевы Фроста, возникло перед глазами. Мог ли он снова ошибиться, приняв желаемое за действительное?
Любопытство и тревога боролись в душе Дункана. Осторожно ступая по мягкой траве, он приблизился к дремлющей фигуре, желая развеять сомнения. Опустившись на колени, Дункан принялся разглядывать ее. Фигура, собранная из шарообразных суставов, обладала гладкой, бесцветной кожей, белой, словно свежевыпавший снег или чистый фарфор. Сомнений быть не могло — это Элис! Беспокойство, сжимавшее грудь, отпустило, сменившись волной облегчения. Но стоило Дункану присмотреться внимательнее, как он заметил зловещий узор из черных шипов, окружавших Элис плотным кольцом.
Колючки, подобно черным змеям, выползали из цветочных зарослей, обвивая хрупкую, фарфоровую фигурку Элис. Они сплетались в зловещее подобие юбки, витиеватое и пугающее. Казалось, сама флора сада заключила Элис в свои объятия. Девушка не шевелилась, не реагируя ни на приближение Дункана, ни на его зов.
Сердце Дункана сжалось при виде острых шипов. Опасаясь причинить Элис боль, он осторожно протянул руку и нежно коснулся ее лица, прошептав:
— Элис, ты меня слышишь?
Пальцы коснулись холодной, гладкой кожи. Элис не пошевелилась, оставаясь безмолвной статуей в плену у цветущих колючек. Взгляд Дункана упал на предмет, который девушка крепко сжимала в руке. Это была доска для рисования, оплетенная, как и все вокруг, цепкими шипастыми лианами. Но сквозь колючий панцирь Дункан разглядел щели, позволяющие осторожно вытащить доску.
Он помедлил мгновение, борясь с дурным предчувствием, а затем, собравшись с духом, взялся за край доски. Движения его были плавными и осторожными. Дункан не спускал глаз с Элис, опасаясь, что любое неосторожное движение может нарушить ее покой. Но девушка продолжала спать.
Облегченно вздохнув, Дункан перевел взгляд на доску. Холст был сплошь покрыт буйством красок, нанесенных размашистыми, неровными мазками. Сюрреалистические, абстрактные образы, словно видения, рожденные детской фантазией, жутко гармонировали с видом странного неба, нависшего над садом.
На холсте бушевал настоящий вихрь красок. Множество оттенков перетекали друг в друга, кружились в безумном танце, захватывая большую часть картины. Остальное пространство мерцало россыпью точек и переплетением линий, напоминая карту звездного неба. А в самом сердце этого красочного хаоса пульсировал глубокий красный цвет, пульсировал глубокий красный цвет.
Несмотря на кажущуюся простоту и наивность рисунка, глубокий красный цвет в его центре вызывал у Дункана необъяснимую тревогу. От него исходила аура опасности, смутно знакомая Дункану. Память услужливо подбросила воспоминание. В этом же замке, на втором этаже, рядом с витой лестницей, его внимание привлекла картина: огромный корабль, объятый пламенем, низвергающимся с небес. То же ощущение неясной угрозы исходило от пылающего полотна.
Именно этот красный цвет, гипнотический и зловещий, скрывался за огненным шлейфом падающего корабля. Дункан нахмурился, осознание пронзило его подобно молнии. Он уже видел этот оттенок красного в этом замке. И это не могло быть простым совпадением. Словно некая зловещая тень кралась за ним по пятам, оставляя за собой зловещие знаки. Но что они означали? Какой смысл скрывался за этим цветом, за его пугающим сиянием?
Предзнаменование ли это надвигающейся беды, неумолимо следующей за ним по пятам? Или зловещая метафора, предвестник некоего апокалиптического события? Дункан вспомнил странное предупреждение безголового дворецкого о том, что парадные двери замка открывать нельзя. Что же скрывалось за ними? Не являлись ли они источником этой таинственной, пугающей ауры темно-красного цвета?
Мысли роились в голове Дункана, но он не был склонен к импульсивным действиям. Тайна парадных дверей манила его, но он понимал, что сейчас не время для опрометчивости. Разгадка найдется, но он не допустит, чтобы замок погрузился в хаос, а Элис оказалась в опасности.
Дункан сделал глубокий вдох, позволяя прохладному воздуху успокоить его встревоженные нервы. Подняв голову, он посмотрел на небо. Оно словно передразнивало его, повторяя странные узоры на холсте в его руках. Рядом, среди цветов, по-прежнему безмятежно покоилась фарфоровая фигурка Элис, хранящая молчание. Не была ли она ключом к разгадке этой тайны? А что, если именно Элис была творцом этих странных картин?
По мере того как Дункан анализировал откровения Рэй Норы, его охватывало все более глубокое понимание. Изначально он представлял Элис как случайный сплав «Рэй Норы» и «гильотины» — теорию, предложенную самой Королевой Фроста. Но чем больше он размышлял, тем яснее становилось, что Элис — нечто гораздо большее, чем простое воплощение этих элементов. Внешняя оболочка «куклы», возможно, и была создана из подобных компонентов, но душа, заключенная внутри, оставалась загадкой, хранящей тайны, выходящие за пределы понимания даже Рэй Норы.
Внезапно Дункана осенила аналогия из мира цифровых технологий: если скопированный файл содержит больше данных, чем оригинал, это может означать только одно — в процессе копирования в него была внесена дополнительная информация.
Погруженный в свои мысли, Дункан не сразу заметил, как давящей стала окружающая его тишина. Время словно остановилось, увлекая его все глубже в лабиринт размышлений. Наконец, он очнулся, сделав глубокий вдох и с трудом вырываясь из плена раздумий. С величайшей осторожностью Дункан вернул доску в руки куклы, стремясь восстановить все в точности как было, чтобы не нарушить хрупкий порядок этого странного, непредсказуемого места.
Но стоило ему поднести доску к рукам куклы, как его взгляд упал на нечто необычное. На обратной стороне, прежде чистой и гладкой, проступили странные отметины. Любопытство Дункана вспыхнуло с новой силой, и он поспешно перевернул доску. Это были не просто случайные царапины, а тщательно выведенные строки текста. Выгравированное послание гласило: «Гонец принес вести издалека. Избранный клан поднял потерянные древние звезды и превратил их в священную корону. Третья Долгая Ночь подошла к концу!»
Дункан замер, словно громом пораженный, вчитываясь в загадочное послание. От него веяло древней мудростью и глубоким смыслом. Долгая пауза повисла в воздухе, прежде чем Дункан, сам того не замечая, сделал медленный выдох. Он бережно вложил доску в руки куклы, стараясь не задеть острые шипы. Но послание продолжало звучать в его голове, подобно эху, пробуждая образы старинных пророчеств и забытых легенд.
«Избранный клан... небесные реликвии давних времен... завершение Третьей Долгой Ночи...» — Дункан выпрямился, его брови сдвинулись, образуя морщину глубокой задумчивости. В его сознании разрозненные фрагменты информации начали складываться в единую картину. Центральным элементом этого пазла было упоминание о Третьей Долгой Ночи, описанной в запретном фолианте, известном как «Книга Богохульства», охраняемой грозными членами Культа Уничтожения. Согласно древним легендам, именно после окончания Третьей Долгой Ночи наступила Эпоха Глубокого Моря — период, кардинально изменивший облик и устройство мира. По мнению Дункана, единственным «избранным кланом», связанным с историей о Третьей Долгой Ночи, могли быть лишь легендарные предки Древнего Королевства Крит, которых в народе называли «Первозданными Праотцами».
А возрождение утраченных небесных реликвий... Возможно, этот загадочный стих отсылает к событиям, когда Древнее Королевство Крит создало Видение 001 Солнца, символ своей божественной власти?
Но фрагменты головоломки все еще не складывались в единую картину. Загадка оставалась непроницаемой, порождая лишь новые вопросы и догадки. Дункан вздохнул, откладывая попытки разгадать эту тайну. Он оглядел безмолвный, утопающий в цветах сад, надеясь обнаружить хоть какие-то зацепки. Несмотря на гнетущую тишину, место это было наполнено жизнью и красотой. Взгляд Дункана вновь упал на неподвижную куклу.
Обходя вокруг неподвижной фигуры Элис, Дункан неожиданно заметил нечто необычное. На шее куклы, словно часть ее фарфоровой кожи, красовалась крошечная замочная скважина! Она не была спрятана под одеждой, а располагалась прямо на шее, привлекая к себе взгляд. Дункан почувствовал необъяснимое влечение, почти магнетическое, рассмотреть эту деталь поближе.
Наличие замочной скважины на кукле в саду было более чем странным, но почему она находилась не там, где у знакомой ему Элис? Может ли это быть каким-то знаком, метафорическим посланием? Учитывая все те мистические события, свидетелем которых он стал в этом необычном месте, Дункан не мог не задуматься о подобных интерпретациях. Однако он быстро отбросил эти мысли, понимая, что они могут завести его в тупик бесконечных догадок. Сделав глубокий вдох, Дункан осторожно достал из кармана маленький латунный ключик, который таинственным образом оказался у него сразу после появления в этом загадочном замке. Может быть, он предназначен именно для этой замочной скважины?
С этой мыслью Дункан, собравшись с духом, вставил ключик в замочную скважину на затылке куклы и осторожно повернул его, затаив дыхание в ожидании.
С тихим щелчком ключ повернулся в замочной скважине. Кукла ожила, начиная вращаться вокруг своей оси, как и в прошлый раз. Дункана охватило знакомое, почти забытое ощущение. Мир вокруг него расплылся, погружаясь то во тьму, то в свет. На мгновение он потерял всякую ориентацию, словно паря в безвоздушном пространстве, но уже в следующий миг почувствовал под ногами твердую поверхность. Оглядевшись, Дункан понял, что находится в знакомой, уютно освещенной капитанской каюте на борту «Затерянного Дома».
Прямо перед ним, словно изваяние из слоновой кости, вырисовывалась спина Элис. Она сидела на богато украшенном табурете. Резкая смена обстановки на мгновение лишила Дункана дара речи. Пока он пытался осознать произошедшее, в его голове мелькнула странная, почти игривая мысль:
— Интересно, что будет, если привязать к этой хрупкой спине петарды?
Элис, навострив слух, уловила невнятное бормотание капитана. Она осторожно повернула голову, стараясь не задеть платьем ничего вокруг.
— Капитан? Что вы сказали? — спросила она с ноткой любопытства в голосе.
Дункан, поняв, что его мысли не остались незамеченными, поспешно взял себя в руки. Он прокашлялся, приходя в себя после неожиданного перемещения, и небрежно бросил:
— Да так ничего, мысли вслух.
При этом он незаметно убрал ключ обратно в карман.
— Мы уже закончили? Вы в порядке? — вопрос Элис застал Дункана врасплох. Она потянулась рукой назад, пытаясь нащупать застежку на спине, и ее глаза широко раскрылись от удивления. — Но мы же только начали...
Дункан замер, все еще держа руку на ключе. Его осенило. Все эти бесконечные, казалось бы, приключения в загадочном замке Элис в реальности заняли лишь долю секунды.
В голове у Дункана, словно рой встревоженных пчел, зажужжали вопросы и догадки, едва он спрятал латунный ключ в кармане. Стоявшая рядом Элис, казалось, вся обратилась в слух и зрение. Ее взгляд, острый и проницательный, как у ястреба, выхватывал из полумрака то один предмет, то другой, словно пытаясь найти разгадку некой пленительной тайны..
— Скажи, Элис, — спросил Дункан, заглядывая в глаза девушки, словно надеясь найти там ответ, — ты чувствуешь перемену? Что-то в тебе изменилось?
— Перемену? — Элис склонила голову, словно птичка, прислушивающаяся к незнакомому звуку. Она рассеянно почесала спину, где, казалось, еще теплилось эхо прикосновения ключа. — Разве что почувствовала легкий зуд там, где была замочная скважина, но это быстро прошло. А что, должно было что-то измениться?
Лицо Дункана омрачилось.
— И это все? Никаких новых ощущений? Ничего необычного?
Элис смотрела на него с нескрываемым любопытством.
— Да, это все. А почему вы спрашиваете? Что-то случилось? Вы, кажется, очень взволнованы. Вы знаете, для чего этот ключ?
Дункан на мгновение задумался, собираясь с мыслями, затем опустился на кровать напротив Элис.
— То, что тебе показалось кратким мигом, для меня растянулось в долгие и странные часы. Я оказался в удивительном месте — в огромном старинном замке, который называется... Замок Элис.
Элис, похожая в этот момент на фарфоровую куклу, слушала рассказ Дункана с широко раскрытыми глазами, в которых смешались изумление и растерянность.
Дункан, не желая ничего утаивать, описал ей все перипетии своего пребывания в Замке Элис. Он подробно рассказал о том, что видел и слышал, о своих невероятных подводных приключениях и, конечно же, о встрече с загадочной хозяйкой этого места — ледяной Королевой Фроста, Рэй Норой.
Дункан понимал, что Элис вряд ли сможет постичь всю глубину его рассказа. Многое из того, что он поведал, могло показаться ей бессмыслицей. И все же он решил ничего не скрывать, потому что верил, что Элис достойна знать правду. Он не хотел относиться к ней свысока, пряча от нее информацию, словно от неразумного ребенка.
Элис слушала молча, ее лицо оставалось бесстрастным, словно маска. Лишь спустя несколько секунд после того, как Дункан закончил свой рассказ, она наконец нарушила молчание.
— Вот это да... — протянула она, явно потрясенная услышанным.
Элис провела рукой по волосам, ее лицо выражало смятение и растерянность.
— Простите, капитан, — пробормотала она, — я не уверена, что понимаю... Все это так странно, так запутано...
— Не кори себя, Элис, — поспешил успокоить ее Дункан, предугадав ее чувства. — Все это действительно невероятно и трудно постижимо. Признаться, я и сам нахожусь в замешательстве. У нас есть обрывки информации, улики, но все они разрознены, как кусочки мозаики, разбросанные по полу. Мы далеки от того, чтобы увидеть цельную картину.
Элис кивнула, стараясь осмыслить его слова. Нахмурившись, она погрузилась в задумчивость, но ненадолго. Любопытство, словно бабочка, выпорхнувшая из кокона, вновь взяло верх.
— А там были другие люди, в этом... замке? И правда ли, что у них у всех не было голов?
— Пока я был там, мне встретился только один человек, — начал Дункан, — он назвался дворецким. Он говорил, что в замке много обитателей, но они предпочитают не показываться на глаза. И да, все они, как и он сам, были... безголовыми.
Элис нахмурилась, словно пытаясь решить сложную головоломку.
— А что, если это как-то связано с моей «Гильотиной»? — пробормотала она, скорее обращаясь к самой себе. — Может быть, все эти люди... лишились голов из-за меня?
— Это вполне возможно, — отозвался Дункан, прекрасно понимая, о какой силе говорит Элис. — Не исключено, что некоторые из тех, кого я виде в замке, когда-то стали жертвами твоей «Гильотины». Однако дворецкий говорил, что замок служит своего рода убежищем для «заблудших душ», которые нашли там приют. Похоже, не все они лишились голов насильственным путем.
Дункан замолчал, задумчиво потирая подбородок.
— Любопытно... — протянул он. — Может быть, твоя «Гильотина» оказывает некое... влияние на то, как души выглядят в замке? Возможно, именно из-за нее они кажутся безголовыми, даже если попали туда по какой-то другой причине.
Элис кивнула, словно соглашаясь с его рассуждениями. Внезапно ее взгляд стал острым, словно она что-то вспомнила.
— А что насчет этой... Рэй Норы? Королевы Фроста? Вы сказали, она исчезла. Это правда?
— Да, все так и произошло, — подтвердил Дункан. — Ее комнаты больше нет, она исчезла, как и предсказывала Рэй Нора. Она говорила, что если «связующее звено» — а им оказалось запястье древнего бога — будет уничтожено, то «Дрейфующий Узел» потеряет якорь.
Дункан умолк, погрузившись в размышления. На его лице отразился весь клубок мыслей, бушевавших в его голове.
— Капитан? — спросила Элис, удивленная его внезапным молчанием. — О чем вы задумались?
Дункан не ответил сразу. Лишь после того, как Элис повторила свой вопрос, он прервал молчание:
— Я думаю о словах Рэй Норы... о «Дрейфующем Узле». Что она имела в виду? Только свою комнату в замке? Или, может быть, весь Замок Элис?
Элис выглядела немного озадаченной.
— Это имеет значение?
— Это имеет существенное значение, — пояснил Дункан. — Если Рэй Нора имела в виду, что весь замок Элис — это «Дрейфующий Узел», то уничтожение «точки соединения» должно было привести к исчезновению всего замка, а не только одной комнаты. Однако если «Дрейфующий Узел» находится только в ее комнате, то какое отношение он имеет к остальному замку? Не является ли связь между ее комнатой и остальным строением «связующим звеном»?
Дункан выдержал многозначительную паузу, его взгляд, пронзительный и острый, словно клинок, остановился на Элис.
— Обрати внимание, — начал он, — когда я завел ключ с часовым механизмом, соединив его с тобой, я перенесся не куда-нибудь, а именно в замок. Это неоспоримо свидетельствует о глубочайшей связи между тобой и этим местом, окутанным тайной. Быть может, вы даже являетесь неразрывными частями единого целого. Если для существования «Дрейфующего Узла» необходима некая постоянная, неизменная точка опоры, то ты, Элис, по всей видимости, и есть эта точка — самая стабильная и значимая.
Элис слушала с предельным вниманием, ее глаза расширились, отражая работу мысли, стремящейся распутать сложный клубок рассказа Дункана. Но как она ни старалась, хитросплетения этой истории ускользали от ее понимания.
Однако Элис всегда отличалась прямотой и искренностью, поэтому, не скрывая своего замешательства, спросила:
— О чем именно вы говорите?
— В комнате, где жила Рэй Нора, Королева Фроста, — пояснил Дункан, — были обнаружены явные признаки того, что она была насильно отделена от остальной части особняка. Поначалу я не придал этому значения. Но теперь, размышляя об этом, я подозреваю, что Рэй Нора могла намеренно скрыть от меня нечто очень важное.
— Видишь ли, — продолжал Дункан, — термин «Дрейфующий Узел», скорее всего, относится ко всему замку, который имеет глубокую связь с тобой. Судя по моим наблюдениям, сам замок нестабильным не является; он не «дрейфует». Поэтому я пришел к выводу, что Рэй Нора, возможно, воспользовалась моментом — когда я уничтожил запястье древнего бога и, вероятно, ослабил некую космическую «связь», — чтобы намеренно изолировать свою комнату от основной структуры замка.
Элис напрягла ум, стараясь собрать воедино фрагменты информации, которыми только что поделился Дункан. На этот раз, кажется, основная мысль не ускользнула от нее.
— То есть вы предполагаете, — медленно проговорила Элис, стараясь уложить в голове услышанное, — что Королева Фроста увидела шанс, когда вы нарушили ход событий и… как бы это сказать… «отцепили» ее комнату? Чтобы совершить побег? Как, например, мятежники могут покинуть тонущий корабль на спасательных шлюпках под прикрытием густого тумана?
Дункан на мгновение удивился точности сравнения.
— Неожиданно, — произнес он, — но очень точно. Как ты до этого додумалась?
— Мистер Козлиноголовый часто рассказывает мне истории о коварных моряках, которые используют туман, чтобы украсть с корабля спасательные шлюпки, бочки с алкоголем, сыр или даже соленую рыбу, — пояснила Элис источник своего вдохновения. — В его рассказах храбрый и мудрый капитан пересекает все море, чтобы вернуть даже такую мелочь, как украденная соленая рыба. — Она с любопытством посмотрела на Дункана. — Стали бы вы преследовать Рэй Нору, как капитаны в сказках мистера Козлиноголового?
Дункан выглядел озадаченным, даже слегка ошеломленным ее рассказом.
— Давай пока оставим в стороне странности, связанные с кражей соленой рыбы и погоней за ней через море, — проговорил он, качая головой. — Проблема в том, что я даже не знаю, с чего начать поиски Рэй Норы. Более того, искать ее должна именно ты, учитывая, что она «украла» нечто, связанное с твоим замком. В конце концов, ты — хозяйка Замка Элис.
— Справедливо, — с готовностью кивнула Элис. — В конце концов, эта комната изначально предназначалась ей. Но меня терзает вопрос о мотивах. Вы упомянули, что «Дрейфующий Узел» после отстыковки может оказаться где угодно, даже в пугающих глубинах подпространства. Зачем подвергать себя такому риску?
Дункан на мгновение замолчал, погрузившись в задумчивость, и лишь затем медленно проговорил:
— Да, это и есть главная загадка, не так ли?
Он вспомнил Рэй Нору, с которой был знаком, — трагическую фигуру, скованную невидимыми цепями с колыбели и до самого падения. Даже найдя приют в морской бездне, она оставалась пленницей собственного, нескончаемого кошмара.
Рэй описывала свою жизнь как вечное заточение, даже когда реальные решетки пали.
И вот теперь, казалось, ей удалось вырваться на свободу, но клетка, ставшая частью ее самой, последовала за ней.
— Возможно, она искала... свободу, — прошептал Дункан, и это слово повисло в воздухе, подобно вопросу, ждущему своего ответа.
Но неужели разгадка этой тайны кроется в столь простом, но в то же время многогранном понятии, как свобода?
По мере того как подводный аппарат всплывал из морской бездны, стрелка глубиномера на приборной панели все чаще подрагивала. Легкая качка, верный признак приближения к поверхности, становилась все более ощутимой. Сквозь толстое стекло иллюминатора робко пробивались лучи солнечного света, разгоняя царящую вокруг водную мглу и возвещая о скором возвращении из пучины.
Но даже приближение к поверхности и ласковые лучи солнца не могли полностью разогнать мрак, царивший в морских глубинах. Словно незримая тяжесть, порожденная бескрайней бездной, поднималась вместе с аппаратом. Невидимые нити тревоги тянулись вслед, словно руки неведомого чудовища, пытающиеся удержать дерзких исследователей, посмевших заглянуть в его владения.
В голове Дункана бушевал вихрь мыслей, калейдоскоп открытий, столь же волнующих, сколь и пугающих. Загадочная судьба Королевы Фроста, пролежавшей на дне моря полвека бок о бок с древними богами, леденящие душу последствия, грозящие разрушить привычные представления о реальности, — любая из этих мыслей могла бы заставить содрогнуться даже самых стойких и праведных.
Радикальная идея о том, что все живые существа — лишь потомки древних богов, что искра божественной сущности дремлет в каждом из нас, ожидая своего часа, чтобы пробудиться, была настолько еретической, что даже самые богопротивные манускрипты не осмеливались облечь ее в слова. Даже самые ярые приверженцы радикальных учений, подобно почитателям Владыки Глубин, не дерзали посягать на столь масштабные космические концепции.
Солнечный свет, проникавший вглубь моря, становился все ярче, создавая резкий контраст с тьмой, что по-прежнему царила в их сердцах и душах.
Но даже самое яркое солнце не способно согреть мертвеца.
Агата сложила руки на груди, мысленно обращаясь к своему божеству, Бартоку, в безмолвной молитве.
Но обрести привычное умиротворение ей не удавалось. Покой, обычно сопровождавший ее общение с божеством, ускользал, отравленный тревожными истинами и вопросами, роившимися в ее голове.
Лазурная гладь моря, не знавшая до сей поры волнений, взорвалась пенными валами. Из пучины, словно исполинский левиафан, всплыл огромный подводный аппарат, обрушив на берег пенные каскады. Полуденное солнце, пылающий рубин в лазурном небесном своде, осыпало мерцающими искрами бескрайнее море. Его лучи, словно стремясь согреть холодный металл, падали на стальную обшивку аппарата, рождая ослепительные блики, контрастирующие с ледяным блеском стали.
На корпусе стального гиганта ожило одноразовое дымовое устройство. Яркая вспышка на мгновение озарила морскую гладь, а вслед за ней тихим хлопком прокатилась приглушенная детонация. По небесной лазури, словно огненный мазок на полотне художника, пролегла пылающая оранжевая полоса. Экипаж, колдуя над приборами, отрегулировал центровку и мощность аппарата, укрощая стального зверя на водной глади. Наконец, с оглушительным скрежетом, от которого содрогнулась сама вода, система блокировки начала поддаваться, освобождая из своих стальных объятий исполинскую машину.
Внутри аппарата Дункан, словно тисками, сжал рукоять, управляющую массивным люком. С протяжным гулом стальная твердыня поддалась, и в душное нутро хлынул свежий морской бриз. Приятная прохлада омыла лица Дункана и его молчаливого спутника. И пусть им, созданиям не из плоти и крови, воздух был не нужен, глоток свежести принес неожиданное облегчение. Леденящие душу иллюзии, кошмары подводного пути, начали таять, словно снежинки на ладони. Агата, опираясь на поручни, с трудом поднялась и последовала за Дунканом на прочную стальную палубу. Перед ней, до самого горизонта, простиралось бескрайнее море — воплощение спокойствия и величия, разительно контрастирующее с теснотой стального чрева.
— Каково лицезреть дневной свет после стольких лет заточения? — вопросил Дункан, обращаясь к фигуре рядом.
— Это как возвращение с грани забвения, — едва слышно прошептала Агата. — Я и не подозревала, как сильно скучаю по солнечному теплу и простому удовольствию дышать свежим воздухом, пока их у меня не отняли.
— А как насчет другой вас? — продолжал Дункан. — Во время нашего спуска она держалась в стороне. Она наблюдала за нами, не так ли?
Агата молча кивнула, принимая его слова.
— Да, наши чувства подобны спутанным нитям, — тихо проговорила она, словно боясь нарушить хрупкую тишину. — Она погрузилась в себя, ищет ответов в молчании. Может, мне стоит попробовать вывести ее на разговор?
Дункан медленно покачал головой.
— Не сейчас. Пусть побудет наедине с собой, это ей необходимо. Это подводное странствие… оно затронуло каждого из нас, стало своеобразным крещением. Нам всем нужно время, чтобы осознать его глубину.
Взгляд Дункана, до этого устремленный вдаль, сфокусировался. На горизонте проступало очертание корабля.
— Спасательное судно, посланное Тирианом, — объявил он, и в его голосе послышалась долгожданная нотка облегчения. — Похоже, нам не придется самим прокладывать путь в родной город-государство.
Навстречу сигналу бедствия, рассекая волны, спешил корабль. Подводный аппарат, выполнив свою миссию, благополучно вернулся на борт судна-носителя, увезя с собой бесценную «привратницу». Сообщение, доставленное пневматической почтой, вызвало у Тириана, с тревогой ожидающего вестей в командном центре южного порта, волну облегчения. Он глубоко вздохнул, подошел к окну и позволил себе на миг полюбоваться красками закатного неба.
Внезапно тишину прорезал голос — голос Лукреции, доносившийся из мерцающего хрустального шара неподалеку.
— Ты получил весточку об отце?
Тириан обернулся к источнику света, на его лице промелькнуло удивление.
— Ты почувствовала… Мое волнение было настолько заметно?
Лукреция, не отрываясь от своих дел — она одновременно откусывала хлеб, делала пометки в расчетах и подстраивала инструменты для эксперимента, — бросила беглый взгляд на старшего брата.
— Твой коктейль из тревоги, неуверенности, облегчения и растерянности может означать только одно: отец вернулся.
— Правда? — усмехнулся Тириан. — Так сейчас выражаются ученые? Для тебя я, наверное, как эмоциональный график…
Тириан немного помолчал, и в его голосе прозвучала легкая грусть:
— Времена меняются. Еще недавно известие о возвращении отца не вызвало бы во мне такой бури эмоций. Раньше, когда он отправлялся в экспедиции, я реагировал совсем иначе.
— О, я помню. — Лукреция лукаво улыбнулась. — Твои колени дрожали, словно желе. Ты даже использовал «Морской Туман» против родного отца, а потом не спал ночами. И будил меня ни свет ни заря, чтобы рассказать о своих кошмарах. Они были такими живыми, что мы оба дрожали…
— Ладно тебе, хватит драматизировать, — раздраженно фыркнул Тириан. — Не самые лучшие воспоминания для того, чтобы освежать их в памяти.
Живые движения рук Лукреции замерли, исследования были на время забыты, а кусок хлеба отложен в сторону. Она смотрела на Тириана внимательно, с пониманием и готовностью выслушать, и в глазах ее читалось сочувствие.
Под пристальным взглядом Лукреции Тириан чувствовал себя так, словно она сканирует каждый миллиметр его кожи, тщательно анализируя все данные. Наконец, она нарушила молчание:
— Когда мы были детьми, длительные путешествия отца были обычным делом. Каждый раз, услышав колокола в порту, мы бежали на крышу и вглядывались в даль, выискивая среди кораблей знакомый флаг «Затерянного Дома». Ты всегда ругал меня за то, что я веду себя недостаточно женственно, недостаточно сдержанно… Но, как ни забавно, ты неизменно первым забирался на самый верх.
— Это было так давно, — ответил Тириан и замолчал, словно погружаясь в воспоминания. Когда он заговорил снова, в его голосе послышалась ностальгия. — Я до сих пор помню, какого цвета была наша крыша — насыщенно-голубого. А еще там стояла ветряная мельница, которую ты смастерила, и она пела на морском ветру. Так начинались наши приключения на крыше.
— С тех пор многое изменилось, — продолжила Лукреция. — Теперь мы переживаем такое, чему не сравниться даже с теми днями на старой крыше, видим мир таким, каким его видел только отец. Но мы все еще не в силах повторить его путь.
— Отец побывал в самых глубоких уголках моря, куда не добрались даже за «Исследование Глубин». Как думаешь, что он надеется найти в этой, последней, экспедиции?
Тириан замолчал, обдумывая слова Лукреции. Но не успел он ответить, как тишину нарушил тихий щелчок, раздавшийся из зеркала за его спиной. Из-за стекла донесся голос Дункана:
— Я обнаружил нечто удивительное и как раз собирался рассказать вам об этом.
Внезапное вторжение заставило Тириана вздрогнуть, его мышцы рефлекторно напряглись. Но реакция Лукреции была еще более бурной. Он услышал ее испуганный вздох, а затем со стороны хрустального шара донеслись треск и звон. В следующее мгновение шар наполнился клубами дыма, из него вырвались языки пламени, и связь оборвалась. Сердце Тириана екнуло. Он обернулся и увидел, что зеркало позади него горит странным изумрудным огнем. Из его темной глубины на него смотрело лицо Дункана, с любопытством оглядывавшего комнату.
— С твоей сестрой все в порядке? Я не напугал ее? — спросил он.
— Не мог бы ты не появляться так эффектно? — не подумав выпалил Тириан. Слова уже слетели с его губ, когда он понял, как неловко они прозвучали. Он взглянул на Дункана, но лицо последнего оставалось бесстрастным.
— Я думал появиться поскромнее… может быть, постучать или предупредить, — признался Дункан, встретившись взглядом с Тирианом. — Но Ванна как-то сказала, что людей пугает не то, как я выгляжу, а сам факт моего внезапного появления. Возможно, она права, и я решил ничего не менять. К тому же, в том, чтобы заставать людей врасплох, есть своя прелесть.
Тириан невольно поморщился, видя, с какой легкостью Дункан относится к вызванному им переполоху. Он не нашелся, что ответить, и лишь с любопытством вглядывался в отражение отца.
— Ты вернулся в город-государство? Мне прийти к тебе?
— Аватар, которым я пользовался, вернулся, но тебе не стоит туда являться, — отрезал Дункан. — Собирайся и отправляйся прямо на «Затерянный Дом».
— Что? — Тириан не мог скрыть удивления.
— Я сделал необычную находку в морских глубинах, — серьезно произнес Дункан. — Об этом не должны знать посторонние, к тому же это может быть связано с древними богами. Нам нужно встретиться на «Затерянном Доме» и все обсудить. Я уже предупредил Агату, мои люди тоже в курсе.
— Как капитан «Морского Тумана» и новый мэр Фроста, вы обязаны присутствовать.
По тону Дункана Тириан понял, что дело действительно серьезное. Он выпрямился, вся его непринужденность испарилась.
— Понял. Оставлю записку для Эйдена.
— Отлично, — кивнул Дункан, окидывая взглядом комнату. Его взгляд остановился на хрустальном шаре. — И шар захвати. Люси тоже нужно знать. Тайны Глубин ее заинтригуют.
Тириан, начавший было писать записку, резко поднял голову. Он удивленно посмотрел на Дункана, а затем торопливо кивнул.
— Хорошо. Шар возьму. А где сейчас «Затерянный Дом»? Я вызову корабль.
— Не беспокойся, — отмахнулся Дункан. — Ай тебя доставит.
Тириан вздрогнул и повернулся к окну, услышав тихий стук. Снаружи сидел упитанный белый голубь — верный спутник его отца — и тер стекло клювом, заглядывая внутрь и забавно склонив голову.
— Вы готовы к посадке? Мест много, старый возница уверенно держит штурвал.
Тириан округлил глаза, не понимая, что происходит.
Кают-компания «Затерянного Дома» служила местом сбора всей команды. Массивный обеденный стол блестел чистотой в приглушенном свете масляных ламп, висевших на стенах и создававших атмосферу тепла и уютa.
Верные соратники капитана уже собрались за столом, и в воздухе витало чувство тревожного ожидания. Ванна и Моррис стояли выпрямившись, словно солдаты на параде. Ширли и Элис, казалось, были погружены в глубокие раздумья. Нина и Пес, как всегда, сидели, уткнувшись в книги, — их сосредоточенность не вызывала сомнений. Среди присутствующих было и двое незнакомых людей.
Агата, облаченная в одеяние монахини, сидела за столом, беззвучно шевеля губами в молитве. Рядом с ней расположился Лоуренс в белом мундире, он нервно вертел в руках трубку, а его взгляд беспокойно скользил по камбузу, жадно цепляясь за мельчайшие детали. Корабль Лоуренса стоял на рейде неподалеку, а его старший помощник занимался текущими делами. Не зная подробностей, Лоуренс, как капитан судна, был вызван на флагман. Незнакомая обстановка вызывала в нем волнение: на «Затерянном Доме» он попал впервые.
Оказавшись на борту легендарного корабля-призрака, вернувшегося, по слухам, из самого подпространства, Лоуренс очутился среди ближайших соратников Дункана Эбномара. Собравшись в этом величественном камбузе, они терпеливо ожидали приказов своего капитана. Личности и прошлое присутствующих были ему известны: ожившая кукла, осколок солнца, разумный демон, изгнанный инквизитор, гениальный ученый на грани безумия…
Теперь же Лоуренс и сам стал частью этого причудливого собрания. Такого он не мог себе представить даже в самом фантастическом сне или бреду. В конце концов, он был всего лишь капитаном исследовательского судна в отставке… Как же он здесь оказался?
Лоуренс занял стратегически выгодную позицию у массивного деревянного стола, словно полководец перед решающей битвой. Его взгляд скользил по лицам присутствующих, отмечая каждую деталь, каждый жест. Лицо его оставалось непроницаемой маской, скрывая за собой водоворот мыслей и чувств. Он жаждал стать частью этого необычного собрания, раствориться в нем, не привлекая внимания своей неопытностью или чужеродностью.
Мысли старого моряка метались от историй о легендарных исследователях к сказаниям о смелых путешественниках. Но этот шторм воспоминаний также быстро утих, оставив после себя лишь зыбкую рябь бессвязных образов. Моряк чувствовал себя заблудившимся в бескрайнем море, лишенный компаса и звезд, указывающих верный курс.
Проплутав некоторое время в лабиринтах своих мыслей, старик решился нарушить молчание. Он осторожно склонился к Агате, сидевшей ближе всех к нему, и тихо спросил:
— Не имеете ли вы представления, когда ждать появления капитана Дункана?
— Боюсь, что нет, — сказала Агата в ответ, стараясь не привлекать внимания. — Он, вероятно, ждет, пока все соберутся. Нам остается лишь запастись терпением.
— Существуют ли какие-то особые правила или традиции, о которых мне следует знать? — продолжил Лоуренс, не повышая голоса. — Признаться, я впервые участвую в подобном собрании...
— По странному стечению обстоятельств, я тоже, — тихо призналась Агата, сложив руки на груди в жесте, похожем на безмолвную молитву. Ее взгляд скользнул по каюте.
— Хотя все эти люди мне знакомы, — продолжила Агата, словно читая его мысли, — я и сама впервые на этом судне. Но не думаю, что стоит излишне волноваться. У нас были дела в городе-государстве, и все показались мне весьма приветливыми.
Лоуренс ободряюще кивнул, но тревога не покидала его. Его взгляд упал на Ванну, стоявшую поодаль от их маленькой группы. Знакомая фигура — Ванна была известным инквизитором из Пранда.
— Ваша честь, — обратился он к ней, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Прошу прощения за беспокойство, но я впервые присутствую на подобном собрании. Буду весьма признателен, если не оставите без внимания возможные оплошности с моей стороны...
Не успел Лоуренс закончить свою просьбу, как в разговор бесцеремонно вмешалась Ширли, сидевшая за столом напротив.
— Что-что? Ты рассчитываешь, что она станет прикрывать твое невежество? — прогремел ее голос. — Дай тебе сказать, старик, ее гнев куда опаснее твоей неловкости! Помнишь, как она устроила ту сцену с летающей отбивной...
Ванна прервала бурный поток красноречия Ширли негромким, но многозначительным покашливанием.
Пока Лоуренс приходил в себя от этой словесной перепалки, Нина, сидевшая прямо напротив него, отложила в сторону книгу. Она обвела взглядом собравшихся и пробормотала:
— Любопытно, а когда же нам ждать ужина? Я уже успела проголодаться.
— Не надейся, — ответила Ширли, пренебрежительно поведя головой. — Ужин будет еще очень нескоро.
— В таком случае, зачем мы все собрались в камбузе? — удивилась Нина.
— Ты, должно быть, пропустила слова капитана, — пояснила Ширли. — Нам предстоит обсудить весьма важный вопрос.
— Виновата, зачиталась, — призналась Нина. — Дядя Дункан упоминал о собрании в камбузе, вот я и прихватила с собой книгу.
— Вот беда... — пробормотала Нина и обвела собравшихся взглядом, полным надежды. — Ни у кого не найдется какой-нибудь еды?
— У меня есть печенье и вяленая рыба, — раздался бодрый голос Элис, и на ее лице расплылась хитрая улыбка. Она поднялась со стула и с энтузиазмом запустила руку в глубокий карман юбки, извлекая на свет увесистый сверток. — Есть желающие перекусить?
Нина и Ширли, не раздумывая ни секунды, потянулись к угощению. Пес же, неожиданно дернутый за поводок, отлетел в сторону и теперь судорожно пытался лапами удержать лист пергамента.
— Погоди ты, Ширли! — возмущенно проворчал он. — Могла бы и предупредить, прежде чем срываться с места. Я теперь все координаты на карте перепутал...
Лоуренс, ошеломленный, наблюдал за разворачивающимся перед ним хаосом. Собрание, еще недавно окутанное атмосферой мрачной таинственности, в мгновение ока превратилось в балаган. С замиранием сердца он перевел взгляд на Морриса. К его облегчению, тот оставался сидеть с невозмутимым видом, словно происходящее было в порядке вещей. Моррис вынул изо рта трубку и ободряюще кивнул Лоуренсу.
— Не стоит волноваться, молодой человек, со временем привыкнете, — успокоил он. — Подобные сцены на корабле — привычное дело. Если проголодаетесь — смело обращайтесь к Элис, она у нас за провизию отвечает.
Мозг Лоуренса, пытаясь переварить этот сюрреалистический опыт, издавал виртуальный скрежет шестеренок. С трудом собравшись с мыслями, мужчина пробормотал:
— Благодарю, но я, пожалуй, не голоден...
Не успел он договорить, как краем глаза уловил мерцание изумрудного света у входа в камбуз. Чувство тревоги пронзило его ледяной иглой. Он уже готов был поднять тревогу, но в этот момент дверь распахнулась. К его величайшему удивлению, на пороге стоял вовсе не капитан «Затерянного Дома».
Вместо него на пороге стоял Тириан, слегка пошатываясь и сжимая в руках чемодан. На лице его застыло выражение полнейшего недоумения — зрелище, представшее перед ним в столовой, не поддавалось никакому логическому объяснению.
Ширли пыталась взобраться на стол, Пес, подброшенный в воздух, барахтался в пустоте, Нина висела на Элис, словно обезьянка на лиане, а сама Элис, с непроницаемым лицом фарфоровой куклы, в одной руке сжимала печенье, а в другой — вяленую рыбу. Привратница Фроста и инквизитор Пранда сидели по разные стороны стола, положив головы на руки, и по выражению их лиц невозможно было ничего понять.
Неожиданное появление Тириана мгновенно приковало к себе всеобщее внимание. Даже Ширли, пытавшаяся запихнуть в рот кусок рыбы, замерла на полуслове.
Десятки глаз обратились к новоиспеченному мэру Фроста, словно оценивая незваного гостя. Сила этого синхронного взгляда оказалась настолько мощной, что даже видавший виды «Несгибаемый Адмирал», привыкший к свирепым бурям и бушующим волнам, невольно отступил на шаг назад.
Однако Тириан, уже успевший вкусить от хаотичной атмосферы корабля, быстро взял себя в руки.
Выпрямившись и приняв невозмутимый вид, он приблизился к столу и приветливо поклонился собравшимся. В его осанке чувствовались достоинство и уверенность, не осталось и следа от былого пиратского прошлого, полвека наводившего ужас на ледяные просторы.
— Прошу прощения за задержку, господа, — обратился он к собравшимся, направляясь к свободному месту за столом. — Небольшие организационные шероховатости. — Он опустил увесистый чемодан на стол и обвел взглядом присутствующих. — Капитан Дункан еще не прибыл?
Не успел он договорить, как у противоположного конца стола раздался гулкий голос Дункана:
— Я здесь.
В тот же миг на противоположном конце стола вспыхнул изумрудный огонь, взметнувшись в воздух вихрем искр. Пламя взметнулось вверх, а затем с шипением осело, открывая взглядам ошеломленных зрителей фигуру Дункана, восседавшего во главе стола, словно сотканного из теней.
В следующее мгновение каюту залило призрачным изумрудным светом, а воздух наполнился шепотом, исходившим словно бы отовсюду и ниоткуда одновременно.
Из глубин корабля, словно в ответ на этот зловещий шепот, донесся протяжный, полный тревоги скрип.
Моррис, чувствительный к малейшим переменам в атмосфере, ощутил, как сама сущность корабля меняется, словно готовясь отразить неведомую угрозу.
Из самого сердца изумрудного пламени раздался голос:
— Вопрос, который нам предстоит обсудить сегодня, сопряжен с немалой опасностью. Необходимы особые меры предосторожности. Сейчас «Затерянный Дом» отправится в духовный мир. На протяжении всего собрания я настоятельно рекомендую всем присутствующим твердо держаться своей веры и не поддаваться на возможные провокации. В случае, если вы услышите или увидите нечто, связанное с богами, немедленно доложите мне.
Ванна, Моррис и Агата обменялись быстрыми, полными тревоги взглядами, но тут же взяли себя в руки.
— Тириан, — голос Дункана прозвучал резко, словно удар хлыста. — Ты принес хрустальный шар?
— Так точно, капитан, — не моргнув глазом, ответил Тириан. Он склонился над массивным чемоданом и откинул крышку. Внутри лежал хрустальный шар, мерцающий внутренним светом, и хитроумное устройство из линз и зеркал. Предметы, излучающие странную, потустороннюю энергию, теперь были выставлены на всеобщее обозрение. Тириан принялся за работу, ловко манипулируя линзами и зеркалами, пока не добился нужного результата.
Вскоре хрустальный шар окутался молочно-белым свечением.
Прошла минута, и в мутном сиянии проступил расплывчатый силуэт, постепенно обретая все более четкие очертания.
На мгновение в хрустальном шаре возникло лицо Лукреции, но тут же исчезло, словно его и не было.
Нина, с любопытством наблюдавшая за происходящим, удивленно склонила голову набок.
— Что-то пошло не так? — обратилась она к Тириану.
Тот, слегка запыхавшись, растерянно потер подбородок.
— Она, кажется, свалилась со стула, — пробормотал он.
В этот момент из хрустального шара донесся грохот, словно там кто-то передвигал мебель. В мутном сиянии вновь возникло лицо Лукреции, знаменитой «Морской Ведьмы», на этот раз с выражением нескрываемого изумления. Она с любопытством разглядывала происходящее по ту сторону хрустального шара, а затем перевела взгляд на Тириана и воскликнула:
— Брат! Что все это значит?!
— Это я попросил его доставить хрустальный шар на корабль, Люси, — раздался рядом с Тирианом голос Дункана, прежде чем тот успел открыть рот. — Правда, я не ожидал, что он сделает это без твоего ведома. Не волнуйся, речь идет лишь о коротком разговоре с твоим отцом. Тебе ничто не грозит.
Лицо Лукреции, застывшее в хрустальном шаре, приняло странное выражение. Она явно не ожидала столь внезапного вторжения и последующего разговора, и поначалу выглядела совершенно растерянной. Однако серьезность атмосферы, царившая по ту сторону хрустального барьера, не укрылась от ее внимания, и она быстро взяла себя в руки.
— Отец, сколько лет, сколько зим... — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прошу прощения за несдержанность, я не была готова к такому повороту событий.
— Не будем преувеличивать, времени прошло не так уж и много, — ответил Дункан, и на его губах мелькнула тень улыбки. — Не стоит извинений, я все понимаю. Люси, позволь представить тебе новых членов команды «Затерянного Дома» и ее флота.
Он по очереди представил всех присутствующих, и те, кого называл капитан, почтительно поднимались со своих мест. Наконец, Дункан указал на мерцающий хрустальный шар.
— А это моя дочь, Лукреция. — произнес он. — Полагаю, многие из вас уже знакомы с ней лично, так что в особых представлениях нет нужды, верно?
— Все наслышаны о подвигах прославленной покорительницы рубежей, — с поклоном подтвердил Моррис. — Для меня большая честь познакомиться с вами, мадам.
— Слухи о ваших подвигах достигли и моих ушей, — с достоинством ответила Лукреция. — Даже в Лайтвинде, Моко и среди профессоров Академии Истины ваше имя нередко упоминается в беседах.
Обретя самообладание, «Морская Ведьма» держалась с поистине королевским достоинством. Она сидела в хрустальном шаре, выпрямив спину, и каждое ее движение излучало уверенность и грацию. Трудно было поверить, что всего несколько минут назад эта женщина кубарем скатилась со стула.
— Что ж, с представлениями, пожалуй, покончено, — своевременно вмешался Дункан, возвращая разговор в прежнее русло. — Перейдем к делу. — Он обвел взглядом собравшихся, словно удостоверяясь, что все на месте. Даже Козлиноголовый, скованный по рукам и ногам в капитанской каюте, с позволения Дункана получил возможность слушать происходящее.
Дункан сделал глубокий вдох, нарушив повисшее в камбузе молчание.
— Если коротко, то мы с Агатой недавно предприняли глубоководную экспедицию у берегов Фроста, — начал он. — Нам удалось достичь глубины, которая не покорялась даже участникам проекта «Исследования Глубин» полвека назад. То, что мы увидели там, повергло нас в ужас... и заставило усомниться во всем, что мы считали истиной.
Он сделал паузу, словно собираясь с духом, а затем выпалил:
— В первую очередь, мы обнаружили, что на дне моря, прямо под городом-государством, обитает существо невероятных размеров!
Мертвенно-изумрудное пламя, извиваясь, лило в каюте зловещий свет. Тени плясали на стенах, превращая мерный плеск волн за бортом в зловещую колыбельную. Казалось, сама бездна шепчет зловещие пророчества, от которых леденела душа и закрадывался в сердца липкий страх неминуемой гибели.
В этом мире жили не просто потомки, а сама плоть и кровь древних богов, некогда повелевавших мирозданием. Хаос, захлестнувший Фрост, был не просто нашествием — он был пробуждением этих забытых божеств в их собственных творениях. Хрупкое равновесие между четырьмя богами грозило рухнуть, их власть над владениями — померкнуть. Возможно, подобное уже случалось в незапамятные времена, и лишь потому, что эти четверо были в сознании последними, мир смертных до сих пор оставался под их защитой.
Увы, катастрофа во Фросте была лишь зловещим предзнаменованием. С каждым днем Владыка Глубин слабел, и изъяны в мироздании, словно трещины на хрупком стекле, расползались все шире. Пробуждение древних богов грозило миру подобно пожару, охватывающему сухой лес. Из пучины морской, из-под каменных сводов городов, и, что страшнее всего, из самой души каждого смертного, грозили явиться на свет их искаженные подобия — порождения хаоса и разрушения.
Дункан, с ледяным спокойствием, поведал о леденящих душу откровениях, вырванных им из лап морской бездны. Слова его, подобно каплям ледяной воды, падали в гнетущую тишину камбуза. Даже Элис и Ширли, обыкновенно невозмутимые, замерли, скованные ужасом от открывшейся правды. Тишина стала настолько плотной, что, казалось, поглощала собой не только звуки, но и мысли, сковывая разум ледяными тисками.
Тишину, казавшуюся вечностью, нарушила Ванна. Тяжелый вздох сорвался с ее губ, а лицо омрачилось тенью, словно над ним сгустились грозовые тучи.
— Не услышь я этого от вас, — призналась она, — посчитала бы все это бредом Проповедника Конца.
— Даже самый безумный Проповедник Конца не смог бы выдумать подобной небылицы, — медленно проговорил Моррис, обнаружив, что его трубка давно погасла. Он со вздохом и горькой усмешкой отложил ее в сторону.
— Кстати, о них, — нахмурился Тириан. — До сих пор не понимаю, как этим ученикам из подпространств удается сохранять сознание после смерти. Одна из величайших загадок нашего мира... — Он выдержал паузу, а затем, словно поддавшись некоему импульсу, спросил: — Отец, а ты уверен, что все это правда?
Слова вырвались у Тириана прежде, чем он успел их обдумать, и теперь его охватила неловкость, словно он задал неуместный вопрос. Впрочем, этот вопрос, без сомнения, тревожил всех присутствующих за этим массивным столом.
— По крайней мере, это то, что я сам видел и слышал, — спокойно ответил Дункан. Он добавил, что информация из одного источника часто бывает обманчива, и даже самые убедительные доказательства могут иметь несколько толкований.
Он напомнил, что Королева Фроста, при всей своей мудрости, не всегда была беспристрастна, и даже если бы ее слова всегда были правдой, она, как и все, могла ошибаться. Все, что им оставалось — это, собрав воедино все крупицы информации, попытаться выстроить наиболее вероятную картину происходящего.
— И какая же картина представляется нам наиболее вероятной? — вслух размышлял Тириан. — Указывала ли Королева на то, что другим городам может грозить участь Фроста?
— Нет, — покачал головой Дункан. — Она также не смогла объяснить, как именно происходит пробуждение. Похоже, единственный способ разобраться в этом — это отправиться в морскую пучину и проверить состояние истинной формы Владыки Глубин.
При этих словах несколько пар глаз обратились к Псу, который до этого момента старался остаться незамеченным в углу.
— Не смотрите на меня! — Пес аж подпрыгнул от неожиданности, яростно мотая огромной головой. — Это выше моих сил! Я не могу приблизиться к Владыке Глубин, не говоря уже о том, чтобы провести к нему кого-то еще.
— Но ты же смог открыть проход в бездонное море и помочь Ширли бежать по нему, — напомнил Дункан, не сводя глаз с демона. — И ты ведь говорил, что Гончие Глубин — это демоническая порода, обитающая вблизи от Владыки Глубин, а твоя родина находится неподалеку от него.
Этот тайный проход, которым они с Ширли когда-то воспользовались для побега, был лишь узкой тропкой, огибающей владения Владыки Глубин. Пес замялся, чувствуя на себе пристальные взгляды. Он понимал, что скрывать правду больше нет смысла, и решился открыть секрет, который так долго хранил, — секрет, который долгие годы спасал им с Ширли жизнь.
— Морские глубины, — начал Пес, — устроены куда сложнее любого океана в вашем мире. Это не единое пространство, а лабиринт из разрозненных областей, не соприкасающихся друг с другом. Вы можете заглянуть из мелких вод в бездонные глубины, но никогда их не достигнете. Вы не преодолеете это расстояние даже за десять тысяч лет. Ибо расстояние и движение в этом месте — лишь иллюзия.
— Меня изгнали оттуда, — продолжал Пес. — Не могу сказать точно почему, возможно, дело в том, что у меня проснулась совесть. Уже много лет я не могу открыть проход в те края. Более того, меня там не ждут с распростертыми объятиями. Даже беглое пересечение безопасной зоны Мелководья привлечет ко мне внимание бесчисленных демонов. К тому же, я не могу просто так взять и перенести кого-то туда. Демоны могут проходить через проход только со своими симбиотическими партнерами, то есть, я могу взять с собой только Ширли, и никого больше.
Пес закончил свой рассказ и вопросительно посмотрел на всех присутствующих, особенно на Дункана. Он слегка вытянул шею и добавил:
— Уверяю вас, капитан, я не пытаюсь оправдываться. Трудности действительно существуют, и их немало.
Дункан, казалось, не удивился словам Пса. Он на мгновение погрузился в раздумья, а затем спросил:
— Значит, пространственная структура Глубин прерывиста?
— Можно и так сказать, — кивнул Пес. — Я не могу объяснить это более точно. Сейчас я изучаю труд профессора Брауна Даля «Три гипотезы об асимметричном пространстве-времени». Возможно, после этого я смогу дать более развернутый ответ.
Дункан, казалось, не обратил внимания на последнюю часть фразы Пса. Он продолжал размышлять вслух:
— Но ты же говорил, что во времена, когда «Затерянный Дом» утратил контроль, ему удалось разорвать все глубины?
Кости Пса задрожали. Дункан, решив, что демон просто пытается воскресить в памяти те события, невозмутимо продолжил:
— Ты говорил, что он погружался из реального мира в подпространство, а затем всплывал обратно, и так по кругу, каждый раз разрушая духовный мир и Глубины. Означает ли это, что он разрушил пространственные границы в Глубинах?
Все присутствующие в камбузе, словно по команде, вскинули головы, в их глазах читался нескрываемый страх. Даже Лукреция, наблюдавшая за ними сквозь хрустальный шар, казалось, была поражена.
— К-кап... Капитан... — еле выдавил из себя Пес, и каждая косточка его затряслась. — Пожалуйста, даже не думайте об этом! Вы же не хотите... снова вызвать подобную катастрофу?!
— Отец, прошу, будь осторожен! — встревоженно воскликнула Лукреция, глядя на Дункана сквозь хрустальный шар. Она боялась, что он может превратиться в то самое безэмоциональное, вселяющее ужас божество.
Вызывать «Затерянный Дом», толкать его обратно в пучину безумия и хаоса, чтобы он снова разорвал глубины — это было безумием даже с точки зрения чистой науки. Подобная идея могла прийти в голову только безумцу.
Дункан не ожидал подобной реакции. Он покачал головой, пытаясь всех успокоить:
— Успокойтесь, я не собираюсь ставить столь опасные эксперименты. Вы же знаете, я всегда отличался рассудительностью.
Напряжение немного спало, но Дункан тут же добавил:
— Однако, даже если рассуждать с точки зрения здравого смысла, этот случай наводит на определенные мысли. Некоторые способности «Затерянного Дома», похоже, позволяют им игнорировать пространственные разломы в глубинах. Я хочу изучить этот феномен и понять, можно ли открыть портал в эту область, не подвергая себя опасности.
Эти слова вновь вызвали некоторое беспокойство, но на этот раз никто не стал возражать. Моррис и Лукреция, как истинные ученые, лишь напомнили о необходимости быть осторожным, явно опасаясь, что капитан в один прекрасный день решится на этот безумный шаг и отправит корабль в бездонную пучину.
К счастью, Дункан, словно прочитав их мысли, плавно перешел к следующему вопросу.
— Есть еще один вопрос, который меня беспокоит, помимо состояния Владыки Глубин, — продолжил Дункан, задумчиво поглаживая подбородок. — Это Проповедники Конца, а точнее, разумные и действующие наперекор культистам.
Он перевел взгляд на Тириана.
— Тириан, ты ведь рассказывал Ванне о трех Проповедниках Конца, которые приходили ко мне, и мы провели всю ночь в разговорах?
Тириан кивнул, слегка покраснев.
— Да, отец. Я тогда очень волновался за тебя и решил обсудить с мисс Ванной твои прошлые встречи с ними.
— Ничего страшного, — махнул рукой Дункан. — Я и сам мало что помню из того времени, так что хорошо, что ты сохранил эти воспоминания.
Он признался, что подпространство повлияло на его память, и добавил:
— У меня такое чувство, что рано или поздно наши пути с этими Проповедниками Конца снова пересекутся.
— Что заставляет вас так думать? — не удержался от вопроса Моррис.
— Похоже, они проявляют интерес к важным историческим событиям, — медленно проговорил Дункан, — а волнения, вызванные нами, с каждым днем все больше походят на надвигающуюся бурю.
Среди пестрой толпы культистов, с которыми сталкивался Дункан на своем пути, Проповедники Конца выделялись зловещей аурой тайны. В отличие от многочисленных адептов Культа Солнца или фанатичных приверженцев Культа Уничтожения, эти мрачные культисты были малочисленны, но их способность сеять хаос не знала себе равных. Их действия были окутаны пеленой недоумения: мотивы оставались туманными, цели — неясными, а организационная структура, численность и методы сокрытия — глубокой тайной, скрытой за семью печатями.
Дункана пробирал мороз по коже от одной лишь мысли о «даре» Проповедников — способности существовать вне линейного времени, присущей, казалось, каждому из них. Четыре Божественные Церкви и города-государства причисляли Проповедников Конца, Культ Солнца и Культ Уничтожения к Великим Культам, объединяя их под одним зловещим знаменем. Однако Дункан, сталкиваясь с пугающей ирреальностью этих культистов, все больше убеждался: их странности, их жуткая инаковость ставили их особняком даже среди культистов, заслуживая отдельного, особого места в анналах ужаса.
Собранные крупицы информации указывали на любопытную дихотомию в рядах Проповедников Конца. Первую категорию составляли фанатики, охваченные безумием слепой веры. Вторая же представляла собой полную противоположность — холодные, расчетливые умы, скрывающиеся под маской рациональности и внешнего лоска.
Моррис, неторопливо соскребая нагар из чашечки трубки, задумчиво заметил:
— Эти «ученые», похоже, плетут свою паутину, стараясь направлять тех, кого сочтут достойными.
Однако, как он сам же и признал, их число было ничтожно мало по сравнению с ордой безумных фанатиков, готовых по первому зову броситься в Глубины.
— Неудивительно, — кивнула Ванна, соглашаясь с Моррисом, — все задокументированные случаи встреч с Проповедниками Конца в отчетах о ереси описывают их как законченных безумцев.
— Выходит, эти фанатики и есть основная масса «культистов», а «здравомыслящие» — редкое исключение, — задумчиво протянул Пес, бросая быстрый взгляд на Дункана. — В конце концов, они постоянно имеют дело с подпространством… Отсюда и психические отклонения. Ничего удивительного. Ах, капитан, я, конечно, не вас имел в виду…
Дункан, не обращая внимания на бормотание Пса, погрузился в раздумья. Тишину нарушил его низкий голос:
— Сумасшедшие или нет, но у этих двух типов Проповедников Конца есть общая цель — они пытаются вмешаться в ход истории.
За столом повисла тишина. Каждый обдумывал слова капитана. Первой нарушила молчание Агата, до этого момента хранившая молчание:
— Вы хотите сказать, что Проповедник Конца, который контактировал с Королевой Фроста, преследовал какие-то конкретные цели в будущем?
— Возможно, нам стоит взглянуть на историю сквозь призму Проповедников Конца, — предложил Дункан.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил уже более спокойным, размеренным тоном:
— Представим, что они и правда «контрабандисты времени», существующие вне привычного нам линейного потока. Как, по-вашему, они воспринимают историю?
В камбузе воцарилась тишина. Первым нарушил молчание Моррис:
— Как нечто, что можно изменить. Стереть прошлое, отмотать назад… Нужно лишь найти нужную точку приложения усилий.
— Верно, — кивнул Дункан. — Действия трех проповедников, посетивших «Затерянный Дом» более века назад, и загадочного ученого, общавшегося с Королевой Фроста пятьдесят лет назад, оказали огромное влияние на ход истории. С точки зрения вмешательства в прошлое, деятельность безумных и «здравомыслящих» Проповедников Конца принципиально не отличается.
Он сделал паузу, подчеркивая важность своих следующих слов:
— Разница в целях. Фанатики, похоже, стремятся стереть историю, превратить ее в ничто. «Рационалисты» же пытаются ее «подправить», направить по нужному им руслу.
— Изменить историю… — Ванна нахмурилась, и в ее голосе послышалась тревога. — Опасная мысль. Носители Пламени всегда оберегали историю от подобного вмешательства. Доктрина Та Руиджина гласит, что история едина и неприкосновенна. Любое вмешательство — это осквернение самого времени.
— А если цель — восстановить историю, которая уже была разрушена? — внезапно спросил Дункан, тут же добавив: — Я не про Проповедников Конца, конечно. Просто мысль, которая не дает мне покоя.
— Прошу прощения, капитан, но этот вопрос затрагивает глубинные догматы Носителей Пламени, — ответила Ванна после минутного раздумья, слегка склонив голову в извиняющемся жесте. — Из всех четырех Божественных Церквей они самые скрытные и загадочные. Мои познания об их доктрине, увы, весьма ограничены.
— Понятно… — протянул Дункан, медленно кивая. Его взгляд скользнул по лицам Агаты, Ванны и Морриса, словно ища в них ответы на вопросы, которые еще только зарождались в его голове.
— Нам не хватает специалиста по Носителям Пламени, — тихо вздохнул Дункан, словно разговаривая сам с собой.
При этих словах выражение лиц Ванны и Морриса неуловимо изменилось. Лишь Агата никак не отреагировала на реплику капитана — то ли из-за своей неопытности, то ли просто не придавая значения подобным мелочам.
Не заметив напряжения, вызванного его словами, Дункан поспешил сменить тему:
— Ванна, как вы думаете, Носители Пламени знают о существовании «здравомыслящих» Проповедников Конца?
Ванна, отгоняя от себя неуместные в данной ситуации мысли, на мгновение задумалась, прежде чем ответить:
— Не могу знать наверняка, но логично предположить, что им известно хотя бы что-то.
— Последователи Та Руиджина уже тысячелетия сражаются с еретиками и порождениями тьмы, стремящимися разрушить историю, — кивнул Моррис, поддерживая слова Ванны. — Носители Пламени — опытные и зоркие стражи времени, и, судя по всему, эти «здравомыслящие» проповедники действуют уже как минимум столетие. Если только они не появлялись за это время всего дважды и умудрялись оставаться незамеченными, Церковь Носителей Пламени не могла их не заметить. И вот что меня смущает… Они практически никак не реагируют на них.
— Я могу обратиться в Собор Бурь, — живо отозвалась Ванна. — Возможно, Ее Святейшеству удастся что-то разузнать у Носителей Пламени.
Она задумалась на мгновение, а затем продолжила уже более тихо:
— Как бы там ни было, «здравомыслящие» культисты часто гораздо опаснее безумных фанатиков. Даже если они выглядят дружелюбными и действуют «во благо», трудно поверить, что люди, связанные с подпространством, способны сохранить здравый разум и добрую волю.
Осознав, что ее слова можно истолковать двусмысленно, Ванна поспешно повернулась к Дункану:
— Ах да, капитан, я, конечно же, не вас имела в виду!
Дункан, казалось, остался равнодушен к ее словам, словно слышал это уже не в первый раз. Он лишь небрежно махнул рукой, показывая, что не принимает замечание близко к сердцу. После паузы он медленно произнес:
— Нам нужно обратиться не только к Собору Бурь. И дело не только в Проповедниках Конца.
Присутствующие обменялись недоуменными взглядами. Ванна первой нарушила молчание:
— Вы хотите снова поднять волну за пределами города? Как и в прошлый раз?
Дункан медленно, но твердо кивнул:
— Боюсь, на этот раз все гораздо серьезнее. Пробуждение древнего бога во Фросте… Возможно, оно уже произошло. Или произойдет в ближайшее время. Где-то под одним из бесчисленных городов-государств уже сейчас может дремать нестабильная копия пробудившегося божества. Королева Фроста была не одна. И чтобы нас не застали врасплох, мы должны предупредить Церковь и власти городов-государств об угрозе, которая над нами нависла.
Закончив свою речь, он обвел взглядом присутствующих.
— Ванна, свяжись с Собором Бурь. Моррис, попробуй выйти на Академию Истины. Агата, у тебя должен быть прямой канал связи с епископом Церкви Смерти. Сообщите всем, с кем сможете, обо всем, что мы сегодня здесь обсуждали. О настоящем устройстве города-государства, о Владыке Глубин, о Проповедниках Конца… Ничего не утаивайте.
— Лоуренс, тебе поручается разработать более надежный способ предупредить Общество Исследователей об опасности пробуждения древних богов. Только без паники, — добавил он.
— Моряки, что бороздят просторы Бескрайнего моря, зорки и проницательны. Они научились замечать любые аномалии, что таятся в этом мире.
— Тириан, как можно скорее разберись с делами во Фросте, а затем найди способ поддерживать связь с другими городами-государствами. И постарайся, не сея паники, помочь им создать систему предупреждения о пробуждении древних богов.
Он перевел дыхание и добавил уже более весомо:
— И не забывайте: Церковь нужно держать в курсе всех событий. У них есть опыт борьбы с подобными угрозами, да и ресурсов достаточно.
— Что касается городов-государств и Общества Исследователей… Тут нужна осторожность. Речь идет о безопасности многих людей. Продумайте, как донести до них предупреждение, не раскрывая лишнего. Наша цель не в том, чтобы посвящать их во все тайны морских глубин, а в том, чтобы они были готовы к возможным… странностям, с которыми они могут столкнуться как на море, так и на суше. Есть еще мысли? — закончил Дункан и, подняв взгляд, обвел им сидящих за столом.
В этот момент все в камбузе, даже Ширли и Элис, физически ощутили, как над миром сгущаются тучи. Эта горстка мореплавателей, собравшихся за скромным столом, решала судьбу человечества. В полумраке возникло ощущение нереальности происходящего, ощущение того, что они, здесь и сейчас, вершат историю. У Лоуренса перехватило дыхание, сердце забилось чаще. Он стал частью чего-то большего, чем он сам, чего-то грандиозного и пугающего.
— Похоже, нас ждет настоящая буря… — пробормотал Лоуренс, не в силах сдержаться.
— Буря уже здесь, — покачала головой Агата, сидевшая рядом с ним. — Просто никто не хотел этого замечать. А теперь мы откроем людям глаза.
Дункан чувствовал, как тяжким грузом легло на него бремя заключенного сегодня соглашения. Волны волнений, вызванные им, уже сейчас, казалось, готовы были захлестнуть все море. Это было не просто предупреждение, как он пытался себя убедить, — это был глас судьбы, обращенный не только к горстке избранных, но и ко всему миру. И от этого его значимость, и без того огромная из-за зловещего содержания, многократно возрастала.
Тяжелая тишина повисла в воздухе, которую нарушил Тириан, лицо его было омрачено тревогой.
— Дело принимает скверный оборот, — начал он, и в голосе его явственно слышалось беспокойство. — Реакция церкви нас волновать не должна. Они всегда чутко реагировали на подобные угрозы, и у них достаточно опыта в борьбе с сверхъестественным. Нет, они не подведут. Но вот города-государства... Сомневаюсь, что все они способны в кратчайшие сроки создать действенную систему оповещения.
— Вопрос в том, сколько людей вообще воспримут его всерьез, — раздался из мерцающего хрустального шара голос Лукреции. — Наш мир и так перенасыщен пророчествами о конце света, в основном исходящими от разного рода фанатиков. Не исключено, что на предупреждение «Затерянного Дома» многие отреагируют так же, как на членов Культа Уничтожения, если не хуже.
— В конце концов, на карту поставлена его репутация, — тихонько добавила Ширли, сидевшая через стол.
Дункан бросил на нее быстрый взгляд, качая головой.
— Репутация «Затерянного Дома» дорогого стоит. Даже если кто-то и не придаст значения содержанию предупреждения, то все равно отнесется к нему со всей серьезностью — хотя бы из страха или уважения к «Затерянному Дому». И этой их осторожности будет достаточно.
— Я немедленно свяжусь с церковью, — сказала Агата, и ее хриплый, но удивительно успокаивающий голос внушал уверенность. — Можете не сомневаться, Святилище Смерти отнесется к предупреждению «Затерянного Дома» со всей серьезностью, — убежденно кивнула она.
— Как только весть достигнет Церкви Смерти и Академии Истины, она непременно дойдет и до Носителей Пламя, — подхватила Ванна. — Я лично переговорю с Папой.
Все это время Моррис молчал, задумчиво протирая снятый монокль.
— Давно я не общался с Ковчегом Академии, — наконец проговорил он. — Пожалуй, это подходящий повод возобновить связи со старыми друзьями. — Он на мгновение умолк, прежде чем добавить: — Правда, мне потребуется время на сборы. Достать нужные мази и травы для связи с Ковчегом Академии Истины не так-то просто.
Слова Морриса вызвали у Дункана целую вереницу воспоминаний.
— А как продвигается расследование, о котором я вас просил? — обратился Дункан к ученому. — Удалось выяснить что-нибудь о происхождении того сломанного креста, что был у Проповедников Конца?
— Боюсь, что нет, — с сожалением признался Моррис. — Я разослал письма всем своим знакомым ученым, обратился в несколько университетов, с которыми мы поддерживаем тесные связи, но нигде нет ни единого упоминания о подобном символе. Все, что нам пока удалось установить, — это то, что он, возможно, имеет отношение к Древнему Королевству Крит...
— Понятно… — Дункан почувствовал укол разочарования, но тут же взял себя в руки. Поиск разгадки этого символа и впрямь напоминал поиски иголки в стоге сена. — Продолжайте поиски и немедленно доложите, если появится хоть какая-то зацепка.
— Будет исполнено, капитан. — Моррис склонил голову в знак покорности.
Дункан одобрительно хмыкнул и, выдержав паузу, чтобы убедиться, что все обговорено, с облегчением выдохнул. Поднявшись из-за стола, он обвел взглядом присутствующих.
— На этом все. Мы наметили план действий. Если возникнут вопросы — не стесняйтесь обращаться.
Лоуренс, все это время сидевший на краешке стула с затаенным дыханием, позволил себе расслабиться.
Встреча, к его удивлению, прошла не так ужасно, как он себе представлял. Никаких пугающих ритуалов или жестоких, кровавых обрядов. Правда, все время, пока он находился «под пристальным взором Дункана», Лоуренс чувствовал себя крайне скованно. Как-никак он был здесь новичком. И все же теперь он мог, наконец, расслабиться. Но стоило ему только подумать об этом, как он заметил, что остальные, похоже, и не собираются расходиться. Напротив, большинство, включая почтенного Морриса, с нетерпением ожидали продолжения.
«Неужели им еще есть что обсуждать?» — подумал Лоуренс.
Пока он ломал над этим голову, из-за стола послышался бодрый голос Нины:
— Ну, с делами покончено. Может, поедим уже? А то я умираю с голоду!
— Сегодня у нас будет настоящий пир! — подхватила Ширли, и в голосе ее слышалось неподдельное ликование.
— Как раз к собранию сварился наваристый супчик, — проговорила Элис, поднимаясь из-за стола. — Самое время его подавать. Я сейчас привезу сервировочную тележку.
Лоуренс с недоумением наблюдал за происходящим, не понимая, с чего вдруг такая перемена. Он бросил вопросительный взгляд на Агату, но та, похоже, была удивлена не меньше его.
— У нас так заведено — после собрания устраивать совместную трапезу, — словно в ответ на их немые вопросы раздался с другого конца стола голос Дункана. — Традиция, знаете ли.
— После собрания... трапезу? — переспросил Лоуренс, не веря своим ушам. На мгновение ему показалось, что он ослышался. Но сомнения его рассеялись, как только он увидел Элис, катившую перед собой огромную сервировочную тележку. Старинная тележка жалобно скрипела под тяжестью бесчисленных контейнеров с дымящимися яствами.
Лоуренс, как завороженный, смотрел, как Элис расставляет яства на столе, а Ширли и Нина помогают ей, раскладывая тарелки и столовые приборы. В воздухе витали аппетитные ароматы свежеиспеченного хлеба, разнообразных фруктов и овощей, а также других, вполне привычных, продуктов.
Но самым манящим был густой аромат горячего супа, доносившийся из большой кастрюли на другом конце стола.
Суп, сваренный на нежном филе какой-то диковинной рыбы, тихонько булькал в кастрюле. Поднимавшийся от него пар создавал причудливую иллюзию, будто кусочки рыбы шевелятся и извиваются. Но при ближайшем рассмотрении это кажущееся движение оказывалось лишь обманом зрения.
Влекомый каким-то необъяснимым импульсом, Лоуренс поднялся со своего места и подошел к кастрюле с кипящим супом. Он не мог разобрать, из какой рыбы он сварен, но многолетний опыт мореплавателя подсказывал ему, что перед ним нечто необычное. Не обладая никакими сверхъестественными способностями, он тем не менее развил в себе почти звериное чутье на все необыкновенное. Чутье, которое не раз спасало его от опасностей, грозивших кораблекрушением.
— Рыба свежайшая, — обратился Дункан к Лоуренсу и Агате, заметив их интерес. — Сегодня утром поймал. Пришлось отплыть довольно далеко от Фроста, чтобы ее найти.
— Рыба? — переспросил Лоуренс, и подозрения его лишь усилились.
— Ваши инстинкты вас не подводят, капитан Лоуренс, — поспешил успокоить его Моррис. — Но здесь это часть, так сказать, обряда посвящения. Сейчас она совершенно безопасна. На этом корабле это всего лишь еда.
Пока Лоуренс размышлял над его словами, Элис поставила перед ним тарелку с дымящимся супом.
А вот подходя к Агате, Элис немного смутилась.
— Я не могу есть, — пояснила Агата. — Это тело — всего лишь оболочка, лишенная жизни. И оно не нуждается в пище.
— Не стоит об этом беспокоиться, — махнул рукой Дункан. — Это правило скорее формальность, дань традиции. Главное — общение. Кто может есть — ест, кто не может — может просто составить нам компанию.
Он бросил взгляд на хрустальный шар перед Тирианом.
— Люси, ты ведь не забыла поужинать?
— Не забыла, — отозвалась Лукреция. — Луни испекла мне яблочный пирог и пирог с мясом.
Дункан одобрительно кивнул, тепло улыбнувшись, и поднял бокал с вином.
— За то, что мы сегодня все здесь собрались!
Головокружение, охватившее Лоуренса, начало понемногу отступать, а вместе с ним исчезло и призрачное изумрудное пламя, мерещившееся на периферии зрения. По палубе пронесся освежающий морской бриз, ненадолго прояснив сознание.
Все происходящее на «Затерянном Доме» до сих пор казалось ему каким-то невероятным, фантасмагорическим сном.
Решив окончательно прогнать остатки наваждения, Лоуренс тряхнул головой, словно стряхивая с себя морок. Он подошел к борту и вгляделся в темнеющие воды ночного моря.
Тускло мерцающий силуэт «Затерянного Дома», пришвартовавшейся у «Белого Дуба», казался нереальным. Да и все происходящее вокруг больше походило на сон.
Быть участником собрания на этом призрачном корабле, общаться с разумной куклой, осколком солнца и демонами, обсуждать тайны древних богов и грядущий апокалипсис — разве это не безумие?
И все же, под пристальным взором тени из подпространства, они вкусили пищу, приготовленную из плоти неведомого морского чудовища.
Когда же пир подошел к концу, и лицо Лоуренса обдал свежий морской бриз, душевное оцепенение, сковывавшее его, начало понемногу отпускать. Необычные ощущения, вызванные встречей, рассеялись, и к нему вернулась способность здраво мыслить.
Постепенно он начал осознавать «истинную природу» произошедшего, но подобрать слова, чтобы описать это, было невозможно. Обычного человека охватил бы ужас, или, по крайней мере, отвращение к той самой экзотической «рыбе», что он только что отведал.
Лоуренс же ощущал лишь странное спокойствие и единство с происходящим, умиротворявшее его душу.
А на вкус эта «рыба»… была просто восхитительна.
В парадном кабинете своего особняка стоял Тириан, правитель города-государства. Перед зеркалом он тщательно поправлял многочисленные медали и ленты на мундире. Его внушительная фигура, отмеченная единственным глазом, казалась теперь мягче благодаря новой форме и блеску наград. Суровость облика сменилась впечатлением надежного авторитета — именно такого правителя жаждал город в этот критический час.
Глубоко вздохнув, Тириан перевел взгляд на другую сторону просторного кабинета. Там два моряка-ветерана старательно вывешивали на стену флаг нового города-государства. Рядом с ним, выгравированная на стене возле двери полвека назад, красовалась вдохновляющая надпись: «Пусть выживет как можно больше людей».
Тириан, погрузившись в раздумья, несколько мгновений молчал, переваривая написанное. Затем, с коротким кивком, он направился к своему внушительному, почти царственному столу. Предстоящая церемония даровала ему краткую передышку — драгоценную минуту, чтобы мысленно пройтись по предстоящему ритуалу и усмирить волнение. На столе ожил замысловатый механизм из линз, и центральный хрустальный шар начал испускать мягкое сияние.
Из мягкого сияния материализовалось изображение Лукреции. Облаченная в траурное черное платье, она смерила Тириана взглядом и произнесла своим привычно колдовским, чуть хрипловатым голосом:
— Форма тебе к лицу.
— Она гармонирует с моей повязкой, — отозвался Тириан, поправляя пуговицу на воротнике мундира и глядя на изображение сестры в хрустальной сфере. — Ты явилась лишь затем, чтобы поддразнить меня?
— Уверяю тебя, мой комплимент совершенно искренен, — с серьезным видом заявила Лукреция. — Давно ты так не заботился о своем внешнем виде. Образ грубого, нарочито устрашающего пирата тебе совершенно не к лицу.
— Возможно, мне придется какое-то время поддерживать этот образ. — Тириан сделал паузу. — Пока не найдется более подходящий правитель или отец не изменит своих планов. В конце концов, я еще могу затосковать по дням безудержной свободы.
— Но не сегодня. — Уголки губ Лукреции тронула едва заметная улыбка. — Каково это — быть провозглашенным главой города-государства? До меня дошли слухи о грядущем параде, во время которого ты предстанешь перед народом.
— Цель парада — успокоить общественность, — пояснил Тириан. — Убедить людей в том, что порядок восстановлен, а руководство города-государства подотчетно им. Я не в восторге от этой затеи, но она необходима. Что же до ощущений от новой должности…
Он на мгновение замолчал, покачал головой и продолжил:
— Пока никаких особых перемен я не ощущаю, поскольку передача полномочий и формирование команды уже завершены. Сегодняшняя «инаугурация» — всего лишь публичная формальность.
— Неужели? Ну что ж, надеюсь, твоя «формальность» пройдет без сучка и задоринки, братец, — поддразнила Лукреция, и ее звонкий смех, словно россыпь серебряных монет, разлетелся по комнате. Внезапно ее лицо стало серьезным. — Как продвигается отцовское поручение?
— Я приступил к составлению дипломатической корреспонденции для других городов, — ответил Тириан. — Но каждое слово требует тщательного обдумывания. Необходимо донести до них всю серьезность нашего положения, не оставляя места для двояких толкований, и при этом избежать неадекватной реакции. По правде говоря, эта канцелярская работа куда сложнее, чем командование флотом в сражении с морскими чудовищами или пиратами.
— Просто будь прямолинеен и серьезен, — посоветовала Лукреция бесстрастным тоном. — Главы городов-государств не глупцы, или, по крайней мере, у них есть мудрые советники. Они знают, как реагировать. Ты всего лишь напоминаешь им о ситуации, а не поучаешь, словно нянька.
— Я уже готов связаться с Обществом Исследователей. Не терпится увидеть их реакцию.
— Предупреждение от флота «Затерянного Дома» всему цивилизованному миру, — произнес Тириан с некоторым пафосом. — Подобное случалось лишь столетие назад.
— Да, именно тогда отец впервые узрел видение о грядущем разрушении границ Внутренних земель, — задумчиво произнесла Лукреция. — Я до сих пор помню тревожный звон церковных колоколов. Газеты всех полисов пестрели заголовками о предупреждениях Дункана Эбномара, прославленного искателя приключений. Столько лет прошло, а он снова стоит на страже границ мира. История словно совершила полный оборот. Возможно, флот «Затерянного Дома» никогда по-настоящему не сбивался с курса. Его вековое странствие в подпространстве было лишь частью грандиозного пути, смысл которого нам пока не дано постичь. И вот он возвращается, озаренный светом неведомых горизонтов, подобно тому, как писал безумный поэт Пуман.
— «Они шли вперед, пока не обогнули весь мир», — тихо продекламировал Тириан известные строки. Поднявшись с кресла, он прислушался к тихой мелодии оркестра, доносившейся из кабинета, и к приближающимся шагам в коридоре. Настало время представить городу нового главу.
— Удачи, братец. И не забудь про мою духовную линзу.
— В этот раз она у меня в приоритете.
Резкий, ледяной ветер свистел в чахлых кустах, окаймлявших дорожку. Он пронизывал насквозь ажурную вязь темной ограды, скользил по безмолвным надгробиям, шелестел над пустыми каменными платформами, где некогда покоились тела усопших, и растворялся в сумрачной глубине кладбища. По дорожке, утопающей в тенях, двигались две фигуры. Одна из них, высокая и мощная, была закутана в угольно-черный плащ, увенчанный такой же черной широкополой шляпой. Видную часть лица скрывали бинты, придавая облику зловещую таинственность.
Вторая фигура была облачена в простую черную монашескую рясу, ее глаза были закрыты, а песочного цвета волосы ниспадали мягким каскадом.
— Я думала, вы почтите своим присутствием церемонию инаугурации мэра Тириана, пусть даже и в таком виде, — пробормотала Агата, идя рядом с Дунканом. — Организовать для вас подходящее место не составило бы труда.
— Я не хочу появляться. У него все хорошо. Мое присутствие может его смутить, — ответил Дункан. — Я планирую помахать ему издалека, когда процессия будет проходить мимо.
Произнося эти слова, он обводил взглядом пустынную кладбищенскую дорожку и прилегающие к ней пустые площадки.
— Я скучаю по этому месту. Помню времена, когда здесь негде было яблоку упасть.
— Сейчас неспокойные времена, поэтому нам пришлось временно изменить порядок погребения. Тела приходится сразу отправлять в крематорий, а священники читают заупокойные молитвы у печи. Из-за этого на кладбище стало так пусто и тихо, — пояснила Агата.
Дункан хмыкнул в знак согласия. Когда они дошли до конца дорожки, он внезапно остановился — их взору предстал скромный домик смотрителя, у входа в который находился неожиданный гость. Подобная плотно скатанному снежному кому в толстом белом зимнем пальто и пушистой шапке, девочка лет двенадцати старательно расчищала снег перед домом метлой, которая была почти с нее ростом.
— Это Энни? — слегка повернув голову, мягко поинтересовался Дункан.
— Да, она приходит сюда каждый день во время школьных каникул, за исключением первых дней военного положения, — тихо подтвердила Агата.
— Прежний смотритель, старик, скончался, а нового пока не назначили. Поэтому кладбище временно находится под присмотром ближайшей церкви. Поскольку она никому не мешает, ей позволяют приходить и уходить, когда вздумается.
— Вы тоже не возражаете?
— М-м…
Девочка, занятая уборкой, наконец заметила движение на дорожке. Она повернула голову, и на ее лице отразилось удивление при виде двух фигур. После нескольких мгновений ошеломленного молчания она бросила метлу и с радостным криком бросилась к ним.
— Сестра привратница и дядя Дункан!
Энни радостно приветствовала знакомые лица. Однако, сразу после своего восклицания, словно вспомнив что-то важное, она резко выпрямилась и обратилась к Агате:
— Мама сказала, что я должна называть вас либо привратницей, либо епископом…
— Все в порядке, зови меня, как тебе удобнее. — Агата тихонько рассмеялась и нежно погладила Энни по шапке. — Ты не замерзла?
Энни покачала головой, затем взяла Агату за руку и указала на домик.
— У вас руки холодные. Пойдемте погреемся у камина. Я как раз заварила травяной чай.
Агата инстинктивно хотела вежливо отказаться, но заметила, что Дункан уже направляется к домику. Удивленная, она последовала за ним. Внутри аккуратного и скромного жилища смотрителя горел камин, дрова весело потрескивали и шипели. Из чайника, стоявшего на печи, поднимался пар, наполняя воздух чистым ароматом с легкой горчинкой трав. Энни разлила дымящийся чай по двум чашкам и протянула их Дункану и Агате.
— Я заварила его для церковных стражников, которые должны зайти позже. Даже если вы не будете пить, можете погреть руки.
Только сейчас девочка, кажется, вспомнила, что стоящая перед ней сестра привратница уже покинула мир живых.
Агата не подала виду и поблагодарила ее, позволяя теплу чашки согревать пальцы.
— Вам стало теплее? — спросила Энни.
В ее мире, духовном мире, и чайник, и огонь тоже были холодны, но Агата мягко улыбнулась.
— Гораздо теплее.
Затем она заметила, что Дункан периодически обводит взглядом комнату.
— Что вы ищете? — спросила она с легким недоумением.
— Прикидываю, где бы тут можно было устроиться. — Дункан перестал осматривать помещение и обратился к Агате. — В конце концов, содержать такой аватар в собственном доме — довольно расточительно.
Агата растерянно замолчала, постепенно понимая, к чему он клонит. На ее лице отразилось изумление.
— Вы… вы…?
— «Затерянному Дому» нужно продолжать свой путь, а моему воплощению в этом мире тоже нужен дом, — бесстрастно заявил Дункан. — И вам не придется искать нового смотрителя. Это сэкономит вам немало хлопот.
Энни, ошеломленная, смотрела на нежданных гостей. Ее взгляд, полный недоумения и любопытства, метался между Агатой и Дунканом, словно мячик в беззвучной партии пинг-понга. Лишь спустя долгую паузу, которая показалась ей вечностью, девушка обрела дар речи и, с осторожностью в голосе, спросила:
— Дядя Дункан, вы… вы хотите стать смотрителем этого кладбища?
— Возможно, — небрежно бросил Дункан, искоса взглянув на Агату, все еще пребывавшую в полном изумлении. — А что, разве это так невероятно? Неужто смотрителем кладбища может быть только отставной стражник?
Агата быстро оправилась от потрясения и возразила:
— Нет… Просто смотрителями кладбищ, как правило, становятся отставные стражники. Но я уверена, что смогу устроить вас, если поручусь. Главная проблема не в том, чтобы найти вам эту работу, а в том… Вы действительно хотите остаться здесь и стать смотрителем?
— В Пранде я все еще пользуюсь репутацией антиквара, — произнес Дункан с лукавой искрой в глазах. — Корабль-призрак никогда не бросает якорь надолго, но мой аватар останется в городе-государстве. Мне нужно чем-то заниматься. Не могу же я целыми днями просиживать в том большом доме на Дубовой улице, попивая чай и читая газеты?
Агата, застигнутая врасплох, запнулась на полуслове, а ее щеки слегка порозовели.
— Я… я как-то не задумывалась о повседневных делах вашего аватара.
— Типичное мышление. В большинстве историй не задумываются о том, чем занимаются герои после окончания основного сюжета. В реальности же тебе придется справляться с обязанностями двоих, а Тириан будет по уши завален бумажной работой на целый месяц. — Дункан от души рассмеялся. — Что до меня, то управление кораблем-призраком, который никогда не причаливает и бесцельно дрейфует по Бескрайнему морю, стало для меня слишком однообразным. Рутинная жизнь в городе-государстве помогает мне сохранять некое подобие «человечности». Это мой способ…
— Я немедленно все улажу, — перебила его Агата. — Вы сможете приступить к работе на кладбище уже завтра.
— …Я еще не закончил, — произнес Дункан.
— Я услышала все, что нужно, — ответила Агата с серьезным выражением лица. — Будьте уверены, даже если вмешается Собор, я позабочусь о том, чтобы вы могли спокойно исполнять свои обязанности смотрителя.
— Хотя, боюсь, вы немного превратно истолковали мои слова, это не так уж важно, — ответил слегка опешивший Дункан. Затем он перевел разговор непосредственно к «работе». — Итак, каковы же обязанности смотрителя кладбища?
— Работа несложная, — объяснила Агата. — Главная задача смотрителя — поддерживать покой на кладбище, следя за тем, чтобы границы между мирами оставались ненарушенными. Кроме того, нужно регистрировать всех входящих и выходящих, как живых, так и мертвых. За содержание кладбища отвечает ближайший Собор. Но учитывая, что во Фросте в последнее время все спокойно, полагаю, работы у смотрителей поубавилось.
В голосе Агаты, обращенном к Дункану, проскользнули новые, непривычные интонации, а взгляд то и дело возвращался к нему. Было совершенно ясно: покой, опустившийся на Фрост, она связывала именно с его присутствием. Пусть бы ночи оставались такими же тревожными, как прежде — разве это имело бы теперь значение? С Дунканом в роли смотрителя разве могли бы сверхъестественные силы вновь поднять голову? Агата была уверена: даже если бы из могильного мрака восстала какая-нибудь потусторонняя сущность, новый смотритель мигом пресек бы ее зловещие поползновения. И в этом, несомненно, крылся источник спокойствия.
Дункан оставался в блаженном неведении относительно размышлений Агаты. Его намерения были просты и незатейливы. Он искал применение своей неуемной энергии, способ выплеснуть физическую силу. Крепкое тело, сохранившаяся воля и необъяснимая «связь» с этим местом — все это подтолкнуло его к решению принять на себя обязанности смотрителя кладбища. Он будет стоять на страже Фроста, оберегая этот город-государство с той же преданностью, что и Пранд. Чай в его кружке остыл. Дункан поставил ее на низкий столик подле себя.
Поднявшись, он молча обвел взглядом скромное помещение. Скромная обстановка хранила отпечаток личности прежнего смотрителя. У двери, на железном крюке, висело старое охотничье ружье — настоящая реликвия. Затвор поблескивал в отблесках огня. Дункан на мгновение задержал на нем взгляд, едва заметно кивнул, словно отдавая дань уважения, и вышел из домика. С улицы, примыкавшей к кладбищу, доносились оживленные звуки музыки.
Музыка переплеталась с отдаленными раскатами фейерверков. Энни выпорхнула из домика следом за Дунканом, прислушиваясь к доносившемуся шуму, и радостно потянула его за край одежды:
— Кортеж нового мэра вот-вот проследует через кладбище.
— Многие все еще относятся к нему с опаской, — заметил Дункан.
Он посмотрел на нее сверху вниз, и в его глазах заплясали веселые искорки.
— А ты, похоже, совсем не боишься.
— Я не боюсь. Мама сказала, что новый мэр — защитник города-государства, настоящий герой. — Энни запрокинула голову, щурясь от солнца. — Как и ее отец, он очень сильный человек.
Дункан на мгновение задумался над ее словами и ласково потрепал девочку по пушистой шапке. Да, из него, пожалуй, и впрямь вышел бы отличный правитель.
Вернувшись в Бескрайнее море, Дункан прошелся по кормовой палубе и спустился в штурманскую рубку, где Козлиноголовый сосредоточенно управлял кораблем. Туман, застилавший поверхность морской карты на навигационном столе, медленно рассеивался. Дункан некоторое время изучал проступающие маршруты вблизи Фроста, а затем направился в угол рубки, где на стене висело старинное овальное зеркало изящной формы, перенесенное сюда из капитанской каюты.
Зеркало отражало обстановку рубки, слегка размытую причудливой игрой света и тени. Дункан подошел ближе и легонько постучал по его поверхности согнутым пальцем. В тот же миг привычное зеркальное отражение исказилось, заколыхалось волнами неясного света и тьмы.
Словно мириады пылинок и туманных вихрей взметнулись и рассеялись в глубине зеркала. Затем из неясного мерцания света и тени материализовалась фигура... Перед Дунканом возникла Агата — страж зеркала. Ее слегка хрипловатый голос донесся из глубины зазеркалья.
— Рад вас видеть, — кивнул Дункан и бесстрастно осведомился: — Как вам здесь? Освоились?
— Мне вполне удобно, — медленно произнесла Агата. — Поначалу, когда я только попала на корабль, огромный, пустынный мир внутри зеркала меня пугал. Но постепенно я освоилась, и всепоглощающая тьма отступила… Я также общалась с женщиной по имени Марта. Она передала мне много полезных знаний и навыков жизни в зазеркалье.
Дункан удивленно поднял брови.
— В самом деле? Вы можете общаться с Мартой прямо отсюда?
— «Черный Дуб» дрейфует в отраженных водах неподалеку. В мире зеркал мы с Мартой — соседки. — Агата усмехнулась. — Это удивительный опыт. Мир зазеркалья одновременно фрагментирован и взаимосвязан. Я могу перемещаться между зеркалами, материализоваться сразу в нескольких или уходить в бездонные глубины… Пожалуй, мне понадобятся годы, чтобы полностью освоить все эти возможности.
Дункан, завороженный, слушал, как «зеркальщица» объясняла «законы зазеркалья», непостижимые для обычного человека и едва поддающиеся воображению.
Когда она закончила, он едва заметно кивнул.
— Похоже, вам нравится это путешествие. Это хорошо.
Агата помолчала, и ее голос превратился в тихий шепот:
— Да, это гораздо лучше, чем я могла себе представить.
На некоторое время в рубке воцарилась тишина. Спустя какое-то время Дункан неожиданно прервал молчание:
— Мне любопытно, что побудило вас покинуть Фрост и отправиться в это путешествие? Скорее всего, это будет самое неспешное странствие в вашей жизни. Этот корабль может побывать в бесчисленных местах, добраться до далеких городов-государств, скрытых тайн, духовных миров и даже до самого Подпространства…
Агата задумалась, словно вопрос Дункана коснулся самых глубин ее души. Спустя несколько минут она медленно начала говорить:
— Думаю, все началось тогда, когда мы вместе погрузились в это темное, непостижимое море…
Дункан молчал, наблюдая за фигурой в зеркале и ожидая продолжения. Голос из зазеркалья продолжил:
— Я храню воспоминания и чувства Агаты. В этих воспоминаниях я родилась во Фросте, в окружении семьи и друзей. Я училась, проходила испытания церкви, знакомилась с его улицами, старыми колокольнями, давно забытыми местами… все это кажется таким родным. Все эти детали живут в моем сознании, ясные и глубокие, словно я пережила их сама.
— Но мы оба понимаем, что до дня вторжения подделок жизнь, которая действительно принадлежала мне, длилась всего три дня. Поэтому, когда мое сознание возродилось, и я вернулась в этот мир в виде отражения, меня постоянно мучил вопрос: кто я — привратница Агата или просто существо, унаследовавшее чужие воспоминания и возродившееся в этом мире?
Она замолчала, давая этим словам повисеть в воздухе. Глаза ее отражения светились, пристально глядя на капитана по ту сторону зеркала.
— Вы правы, нельзя вечно существовать тенью другого человека. Почти все мои воспоминания о жизни принадлежат кому-то другому, но, несмотря на это, есть три дня, которые принадлежат только мне.
— Однако, если бы я осталась во Фросте, эта мимолетная трехдневная жизнь неизбежно растворилась бы в более весомых и глубоких воспоминаниях. Я не смогла бы разорвать связь с этим городом. Не смогла бы избавиться от человеческих слабостей, как любой смертный. Мне суждено было бы остаться тенью, тенью, полной сожалений, увязшей в воспоминаниях. И со временем это сожаление неизбежно переросло бы в обиду и горечь… Я не могла смириться с такой перспективой. Но во время нашего «погружения» ваши слова… Они открыли мне новые возможности!
В эфемерном мире обитала сущность, нареченная Поддельной Агатой. Ее бытие, зародившееся в зеркальном отражении, раздваивалось на два полярных опыта. Первый, подобный чарующему сну, был соткан из света, утешения и всей палитры чувств — от любви и ненависти до сложной, многогранной связи с окружающим. Но эта жизнь была лишь призрачной иллюзией, искусной вышивкой на полотне ее сознания. Второй опыт, сжатый в тиски трех дней, был пропитан давлением, изматывающей усталостью и агонией, кульминацией которой стала смерть, парадоксально даровавшая освобождение. Лишь эти три дня, отпечатанные болью, принадлежали ей по-настоящему. И вот, переступив порог смерти, Ложная Агата вернулась в мир живых, обретя шанс на подлинное существование.
Испытание, выпавшее на ее долю, оказалось сокрушительным. Мечта о жизни, подобной яркому сновидению, растворилась в недостижимой дали. Каждое сожаление, подобно капле яда, с годами превращалось в океан горечи. А подлинная жизнь, хоть и истинная, была слишком коротка, слишком ничтожна, чтобы позволить ей стать полноценной, ощутить себя цельной личностью.
Прежде чем она оказалась перед этим неотвратимым перекрестком, Дункан Эбномар дал ей совет. После долгих и мучительных размышлений она приняла решение. Мысль о необходимости покинуть привычный мир и столкнуться с ледяной бездной морских глубин вселяла ужас. Однако само «погружение» открыло ей глаза на альтернативные возможности жизни, о которых говорил Дункан в тесной каюте подводного аппарата.
— Мы бредем сквозь непроглядную тьму. Цивилизация — лишь хрупкий плот, освещающий крошечный клочок вокруг себя. Мы цепляемся за поверхностную мудрость человечества, пытаясь истолковать мелькающие тени во мраке, строя догадки о том, каким может быть мир за пределами этого узкого круга света.
— Большинство предпочитает ютиться всю жизнь в безопасных уголках плота, но всегда найдутся те, кто, держа в руках фонарь, встанет на самом краю и вглядится в непроглядную даль.
— Это путь, устремленный вперед, ведь «неизвестность» по своей природе однонаправленна. Возможно… это то, что я могу попробовать.
Поддельная Агата, зеркальное отражение, говорила спокойно. Ее черная мантия, знак привратницы, незаметно преобразилась в одеяние, напоминающее костюм морского исследователя. Оно отчасти повторяло наряд Марты, но все же сохраняло символику Церкви Смерти. Сняв головной убор привратницы, она позволила волосам свободно рассыпаться по плечам, а бинты, некогда опутывавшие ее тело, начали растворяться в воздухе.
Затем она подняла голову и, улыбнувшись Дункану, произнесла:
— У отражения, быть может, и нет осязаемого прошлого, но у меня может быть настоящее будущее. Пусть эти драгоценные воспоминания останутся в прошлом. Так они будут сиять ярче, греть теплее, оставаясь незапятнанными человеческими слабостями. Марта помогла мне с этим нарядом. Как вам?
Дункан внимательно осмотрел ее преображенный облик и, помедлив, серьезно кивнул.
— Он вам к лицу.
— Как думаете, мне стоит сменить имя? — спросила Поддельная Агата. — Если я начинаю новый путь, не стоит ли начать это преображение с нового имени?
На этот раз Дункан размышлял еще дольше. Наконец, покачав головой, он ответил:
— В этом нет нужды. Тебе и дальше следует зваться Агатой.
— Почему?
— Просто потому, что я привык вас так называть, и менять это было бы неудобно, — невозмутимо ответил Дункан. — К тому же, я смогу отличить вас друг от друга.
Агата пристально посмотрела на него.
— Не думаю, что это истинная причина, но этого достаточно, чтобы убедить меня. К тому же, мне нравится это имя. Пусть оно будет последним напоминанием о моем прошлом.
Дункан одобрительно кивнул.
— Прекрасно. Рад, что вы так решили.
— Так с Фростом все улажено? — вновь осведомилась Агата. — Вы действительно намерен стать смотрителем кладбища?
Дункан вопросительно приподнял бровь
— А что с этим не так?
— Да ничего особенного, — честно ответила Агата. — Просто трудно представить капитана Дункана, для многих — фигуру почти мифическую, стоящим на страже кладбища в городе-государстве. Но если вам это по душе, то все прекрасно. Полагаю, в грядущие времена найдется немного мест спокойнее, чем это кладбище.
— Она мне весьма импонирует, — ответил Дункан с усмешкой. — К тому же, я держу антикварный магазин в Пранде. Общение с цивилизованным обществом благотворно влияет на образ мыслей. Не стоит забывать и о расходах, связанных с пребыванием в городе-государстве. Должность смотрителя кладбища хотя бы приносит какой-то доход.
Внезапно Дункан умолк, взглянул на Агату через зеркало и с внезапной серьезностью спросил:
— Собор ведь намерен платить мне, «новому смотрителю»?
— Вам нужна зарплата? — спросила Агата.
— Разве вы не платите?
— Конечно, платим. Обычно жалованье новому смотрителю кладбища выплачивает собор, — начала Агата, и на ее лице расцвела странная улыбка. — Но подпространственная тень в качестве смотрителя — случай, прямо скажем, неординарный. Вам следует обсудить этот вопрос с другой Агатой, что в Соборе. Зная ее, могу сказать — сама она эту тему не поднимет, пока вы ее об этом не попросите.
Дункан выглядел ошеломленным.
— Неужели все настолько серьезно?
— Последовательность цифр, которую вы вписали в отчет, чуть не довела до безумия целый конклав криптографов и математиков. А при переводе средств на ваш счет Собор даже создал специальную оперативную группу для отслеживания любых изменений в духовном мире. Прошу вас, когда вы взаимодействуете с обычными людьми, будучи подпространственной тенью, учитывайте мировоззрение большинства.
Губы Дункана дрогнули, он потер лоб.
— Хорошо, я понял.
Агата с облегчением вздохнула.
— Теперь, когда дела во Фросте улажены, каковы ваши планы?
— Я собираюсь вернуться в центральные морские районы, — с энтузиазмом начал Дункан, явно продумавший свой маршрут заранее. — Хочу проверить кое-какие археологические сведения, полученные от Морриса, пройти морскими путями, посетить древние руины и загадочные моря, которые меня так интересуют. Если получится, я даже приближусь к аномальным зонам, чтобы глубже изучить этот мир и лучше его понять.
— Постараюсь на протяжении всего путешествия поддерживать связь с цивилизованным миром и следить за реакцией основных церквей на мои предупреждения. Если они проявят интерес, я не прочь снова вступить в переговоры с этими загадочными ковчегами.
— Звучит как захватывающее приключение! — с радостью и предвкушением в голосе воскликнула Агата.
— Опасностей, конечно, не избежать, но оно того стоит. Отправляемся сейчас или нужно еще что-то подготовить?
— Постойте, сначала нужно согласовать действия с «Белым Дубом», да и Тириану стоит сообщить, — усмехнулся Дункан. — Он, наверное, уже вернулся в свой кабинет. Пойду навещу его.
— Понятно. Тогда не буду вас задерживать, — кивнула Агата, и ее фигура начала растворяться в зеркале.
Тем временем в купольном здании мэрии Фроста Тириан как раз прощался с последним представителем городского совета. Сняв богато украшенный, но крайне неудобный плащ, который полагалось надевать на церемонии, он переоделся в повседневную одежду и, усевшись за свой рабочий стол, с облегчением выдохнул.
Наступила короткая передышка — необходимая пауза перед тем, как погрузиться в остальные дела. Как мэр города, погруженного в хаос, Тириан не имел ни минуты покоя с самого дня своего назначения. Утренняя повестка была забита делами, на которые обычно уходит целый день, а вторая половина дня и вечер были посвящены решению накопившихся вопросов. Его обязанности простирались далеко за пределы Фроста.
Огромное предприятие, которым флот «Морского Тумана» управлял на протяжении пятидесяти лет, его запутанные и сложные связи с другими городами-государствами, хрупкий баланс сил в Холодном море, семейные дела — все это требовало не меньше внимания и сил, чем управление Фростом.
Глубоко вздохнув, Тириан открыл ящик стола, где хранились многочисленные папки с документами. Среди них были архивы флота «Морского Тумана», общие данные с «Лучезарной Звезды» и личная переписка с другими городами-государствами. Передышка означала лишь то, что он мог ненадолго отложить обязанности мэра и взяться за новую порцию не менее обременительных дел.
Окинув взглядом внушительную стопку, Тириан невольно почесал голову. В голове тут же всплыл образ лысого черепа его первого помощника Эйдена, вызвав неприятные ассоциации. Новоиспеченный мэр вздрогнул и резко прекратил чесать голову.
— Эйден сам себе их сбрил… и вот уже сто лет портит, — пробормотал Тириан, пытаясь отвлечься от гнетущего давления, которое оказывала на него гора работы, ожидавшей его внимания.
В этот момент его монолог прервал тихий треск. Сердце Тириана екнуло, но он быстро взял себя в руки. С невозмутимым видом он перевел взгляд на зеркало на соседней стене. Он уже привык к тому, что Дункан появляется именно так.
— Я просто зашел проведать тебя. Как дела?
— Все в порядке, отец, — ответил Тириан, поднимаясь из-за стола и намеренно встречаясь с взглядом отца, чувствуя себя теперь гораздо спокойнее.
— Есть какие-то поручения для меня?
— Да нет, ничего особенного. Я просто готовлюсь к отплытию… — Голос Дункана оборвался. На лице Тириана отразилось недоумение, когда он увидел, что отец, отражающийся в зеркале, пристально смотрит на его стол. Выражение крайнего изумления на лице Дункана заставило Тириана тревожно сжаться. Он проследил за взглядом отца и увидел листок бумаги, выскользнувший из стопки документов. Это было послание от Лукреции с «Лучезарной Звезды».
— Это, — произнес Дункан с непривычной серьезностью, — документ академического характера, предназначенный для широкого круга лиц. Тириан, что это такое? Не мог бы ты показать его поближе?
— Конечно. — Тириан поспешно взял документ и подошел к зеркалу. — Что-то не так?
— Откуда взялся этот рисунок?
— Его прислала Лукреция, — ответил Тириан, в голосе которого смешались тревога и смущение. — Я не говорил об этом раньше, но она изучала нечто… упавшее с небес.
Дункан молчал, не отрывая взгляда от документа. Долгая пауза затянулась, и наконец он прошептал, словно завороженный:
— Луна…
Незнакомое слово прозвучало для Тириана странным эхом. Его необычное, причудливое звучание не походило ни на один из известных ему языков, делая смысл сказанного совершенно непостижимым.
Смущенный, Тириан опустил взгляд на документ, зажав его в руках. Его внимание привлекло изображение сферы, искусно вычерченной замысловатыми линиями. Переваривая услышанное, он наконец поднял голову и спросил:
— Отец, будь добр, повтори. Луна... это название этой сферы? Тебе знакомо это небесное тело?
Дункан, казалось, погрузился в глубокую задумчивость, пристально изучая изображение луны на пергаменте. Рисунок казался ему смутно знакомым, и он не отреагировал на вопрос Тириана, пока тот не повторил его.
Повторный вопрос вернул Дункана к реальности. Он перевел взгляд на сына и поспешно спросил:
— Что ты говорил о Лукреции?
— Это информация, которую она передала с «Лучезарной Звезды», — ответил Тириан с ноткой неуверенности в голосе.
Необычное поведение Дункана встревожило Тириана, но под испытующим взглядом отца он начал свой рассказ. Люси обнаружила странный светящийся объект в удаленном районе и занялась его изучением. Сфера оказалась космическим мусором. Тириан подробно изложил всю историю: как ученые из Лайтвинда пришли к выводу, что объект прибыл с Видения 001, и чем закончилось текущее исследование каменной сферы, включая все возникшие трудности.
На протяжении всего рассказа Тириана Дункан хранил молчание, слушая с предельным вниманием. Его серьезное, сосредоточенное выражение лица оказывало на Тириана огромное давление, словно отец впитывал каждое слово, препарировал каждый слог, стремясь постичь его глубинное значение.
Спустя минут десять в кабинете вновь воцарилась тишина. Дункан еще немного помолчал, а затем тихо вздохнул.
— Почему ты не рассказал мне об этом раньше?
— Люси хотела доложить тебе, как только будут более существенные результаты. Но, что еще важнее, в то время мы были поглощены кризисом с Фростом.
Сердце Дункана забилось медленнее, пока он слушал объяснения Тириана. Наконец, он кивнул.
— Этот объект сейчас находится в Лайтвинде, верно?
— Да, — ответил Тириан, коротко кивнув. Наблюдая за меняющимся выражением лица отца, он почувствовал нарастающую тревогу. Поколебавшись мгновение, он снова спросил: — Ты узнаешь эту сферу?
— Это называется луной, или, по крайней мере, похоже на нее. Однако луна, которую я знаю, не десяти метров в диаметре, и она не плавает по морю и не доставляется в город-государство на корабле со стальным тросом, — медленно и задумчиво произнес Дункан.
— Возможно, это искусственная конструкция, имитирующая луну, или артефакт из Древнего Королевства Крит… — Его голос оборвался, мысли закружились в вихре парадоксов и противоречий, не давая сформировать связную гипотезу. И все же одна неоспоримая истина была очевидна.
Изображение на пергаменте, который держал Тириан, безошибочно представляло собой луну. Независимо от того, была ли найденная Люси каменная сфера «настоящей» луной или искусственным объектом, имитирующим ее, рисунок несомненно изображал именно луну.
Но вопрос оставался открытым: почему изображение луны появилось именно здесь? Какова его роль в этой искаженной, альтернативной реальности?
Дункан нахмурился и обратился к Тириану:
— Ты говорил, что ученые в Лайтвинде подтвердили, что светящийся объект выпал из рунического круга Видения 001?
— Да. Они подтвердили, что это похоже на разрыв в солнечном руническом круге, — ответил Тириан.
Тут же у него возник вопрос:
— Ты сказал, что она называется луной… так что же такое «луна»?
Дункан замешкался, внезапно потеряв дар речи и не зная, как объяснить Тириану значение такого простого слова.
После минутного раздумья он произнес:
— Это… небесное тело…
Выражение лица Тириана стало еще более озадаченным.
— Что такое небесное тело?
Дункан замолчал. Спустя, казалось, целую вечность, Тириан заговорил снова:
— Это запретный вопрос? Я перешел какую-то черту?
— Нет, не запретный… Это, пожалуй, самый основной вопрос, но я не могу его объяснить. — Дункан медленно покачал головой, его взгляд встретился со взглядом Тириана, а на лице отразилась сложная смесь эмоций. — Мне жаль, Тириан. Ответ прост, но помочь тебе понять его оказалось невероятно сложно.
Лицо Тириана выражало полнейшее изумление. Взгляд отца, полный сложной, тягостной печали, вызвал у него странное ощущение дежавю… будто этот миг уже был прожитым, отголоском далекого воспоминания, призраком полузабытого дня…
В тот день они с Лукрецией, стоя на палубе «Затерянного Дома», полны решимости, готовились расспросить отца о мире, лежащем за пределами родного города.
И тогда отцовский ответ был окутан той же невыразимой тоской: он словно владел простой истиной, но не находил слов, чтобы ее поведать.
Голос Дункана, прорезав тишину, вырвал Тириана из омута воспоминаний.
— Я изменил наш курс. Следующим пунктом назначения «Затерянного Дома» будет Лайтвинд.
Предсказуемая реакция отца на упоминание шарообразного объекта, именуемого «луной», наполнила Тириана радостным предвкушением. Он знал, что события будут развиваться именно так.
— Понимаю. Я сообщу Люси.
Тем временем Нина с беспокойством поглядывала на Дункана, стоявшего на краю палубы и задумчиво смотревшего в морскую даль. Заметив проходившую мимо Элис, она решила воспользоваться случаем и задать вопрос:
— Что тревожит дядю Дункана? — прошептала Нина. — Он так долго и так озабоченно смотрит на горизонт…
— Не знаю, — ответила Элис, качая головой. — Он в таком состоянии с тех пор, как вышел из каюты. Сказал, что ему нужно кое-что обдумать.
— Обдумать кое-что? — переспросила Нина, в ее глазах читалось недоумение.
— Что-то случилось? Почему ты спрашиваешь? — Элис на мгновение задумалась, потом улыбнулась: — Ах да, он разговаривал с Тирианом, но о чем — я не знаю.
— Мистер Тириан? — удивилась Нина, а затем ее мысли потекли своим чередом. — Может быть, он переживает из-за того, что мистер Тириан до сих пор не женат?
Элис озадаченно посмотрела на нее.
— А? Что ты имеешь в виду?
Немного поразмыслив, Нина начала излагать свою теорию:
— Я слышала, как мистер Моррис часто беспокоится о замужестве Хайди, а раз мистер Тириан старше Хайди, то дядя Дункан, должно быть, переживает еще сильнее.
Элис была настолько ошеломлена этим умозаключением, что могла лишь молча кивать, не в силах вымолвить ни слова.
В этот момент их разговор прервал голос Дункана.
— Ну-ка, ну-ка, вы двое. Нина, не морочь Элис голову. Она еще и поверить может.
Нина вздрогнула, осознав, что дядя Дункан каким-то образом незаметно подошел к ним. Элис, все еще пребывая в легком недоумении, потянула себя за волосы и с подозрением посмотрела на Нину.
— Ты что, меня разыгрываешь?
— В любом случае, не принимай ее предыдущие слова близко к сердцу, — беспомощно посоветовал Дункан, а затем повернулся к Нине. — Все в порядке.
Нина состроила игривую гримасу, но в ее взгляде мелькнуло беспокойство.
— Дядя Дункан, что случилось? Ты так редко бываешь таким озабоченным…
На мгновение Дункан замолчал, не зная, что ответить. Перед его мысленным взором все еще стояла картина из каюты Тириана и та странная сфера, которую нашла Лукреция. Он поднес руку ко лбу, словно желая разгладить нахмуренную бровь, но остановился и взглянул на девушку.
Эта спокойная, нежная, всегда безупречно воспитанная девушка стояла перед ним и искренне беспокоилась о нем. Дункану вдруг показалось, что он видит отблески вспышки сверхновой, ослепительные потоки плазмы, некогда пронесшиеся сквозь космическую бездну... Маленькое солнце склонило голову и нежно коснулось его нахмуренного лба, словно пытаясь разгладить складки тревоги.
— Дядя Дункан, с тобой все правда хорошо?
Дункан молчал. Он бережно взял руку Нины и приложил ее к своему лбу, затем медленно выдохнул. Он понял еще кое-что. Сквозь плотную завесу реальности мир вновь приоткрыл ему частицу своей истинной природы. Однако этим откровением ему не с кем было поделиться.
— Не волнуйся, все хорошо, Нина, — медленно произнес он, постепенно обретая привычное спокойствие. — Сейчас я решаю кое-какие вопросы, которые сложно объяснить. Как только все прояснится, я тебе обязательно все расскажу.
Нина внимательно выслушала его и серьезно кивнула.
— Хорошо.
— Вот и хорошо. Пойдемте в каюту. Нам скоро отправляться, но сначала нужно ненадолго заглянуть на базу флота Морского Тумана. Нужно кое-что передать Тириану…
В куполообразном кабинете мэра Фроста мягко светился хрустальный шар, в котором проявилось изображение Морской Ведьмы.
— Брат? — с любопытством спросила Лукреция. — Ты уже закончил? Все прошло хорошо?
— Если ты спрашиваешь об инаугурации, то она завершилась сегодня утром. Все прошло гладко, — ответил Тириан, и выражение его лица стало серьезным. — Но я связался с тобой по другому поводу.
Лукреция нахмурилась.
— По другому поводу?
— По двум, — Тириан сделал паузу и отпил из своего бокала, — во-первых, я разыскал для тебя духовную линзу, о которой ты просила. Мне удалось достать самую качественную и точную из тех, что доступны легальными путями.
Лицо Лукреции просияло.
— Чудесно! Ты как всегда надежен. А что во-вторых?
— Угадай, кто доставит тебе линзу?
— Твой транспорт? — Тириан промолчал, и выражение лица Лукреции изменилось. — Это же твой транспорт, верно?
Тириан продолжал хранить молчание.
Лукрецию осенило.
— Отец?..
— Именно.
Встречный ветер трепал полы плаща Лоуренса, когда он ступил на шершавые, изъеденные солью и временем доски мостика «Белого Дуба». Его тут же окликнул Гас, старший помощник, стоявший во главе собравшейся команды. В глазах моряков, обращённых к капитану, читалось нетерпение, смешанное с уважением. Лоуренс, опытный морской волк, обвёл взглядом лица своих людей — спутников в бесчисленных плаваниях, закалённых в горниле бурь и ставших ему верными друзьями.
На мгновение Лоуренс замер, собираясь с мыслями. Глубоко вздохнув, он позволил тёплой улыбке разгладить морщины на обветренном лице.
— Настало время, друзья мои, — объявил он. — Мы наконец-то отправляемся домой!
По лицу Гаса разлилось облегчение, но он всё же не удержался от тревожного вопроса:
— А что же с «Затерянным Домом»?
— У него свой путь, — ответил Лоуренс, коротко кивнув, и, повернувшись к команде, продолжил: — Он отправится на юг для выполнения более важной миссии. А «Белый Дуб», согласно первоначальному плану, возвращается к берегам цивилизованного мира. Первая остановка — Колд-Харбор, для пополнения припасов и выполнения торговых поручений. А затем — курс домой, в Пранд.
При упоминании о будущем лицо Гаса омрачилось. Как и остальные члены экипажа, он был измотан продолжительностью и непредсказуемостью их злополучного «путешествия во Фрост».
— Что ждёт нас дома? — спросил Гас неуверенно. Несмотря на радостную весть о возвращении, ему было трудно поверить, что всё вернётся на круги своя.
— Наш удел — Бескрайнее море, — спокойно ответил Лоуренс. — «Белый Дуб» получил разрешение на проход, так что морские пути цивилизованного мира открыты для нас. Однако есть одно важное изменение: отныне мы все подчиняемся капитану Дункану.
Лоуренс снова обратился к команде:
— Когда «Затерянный Дом» призовёт нас, наш долг — откликнуться. Но сейчас, друзья мои, мы наконец-то плывём домой!
На мостике воцарилась короткая тишина, которую тут же разорвали одиночные хлопки, быстро переросшие в гром аплодисментов и ликующие крики, прокатившиеся по всему кораблю.
Радостная весть о возвращении домой пронеслась по судну подобно свежему ветру, достигнув каждого члена экипажа. Долгое и трудное плавание, полное неожиданностей, подходило к концу. Это было приключение, которое навсегда останется в памяти каждого, кто был на борту «Белого Дуба».
Радость возвращения затмила все тревоги о будущем. В машинное отделение загрузили свежее топливо, и гудок корабля прорезал безбрежную морскую гладь. Казалось, весь «Белый Дуб» ликовал, предвкушая долгожданный путь домой.
Лоуренс стоял на носу, вглядываясь в бескрайний простор. Поверхность Бескрайнего моря, лишённая каких-либо ориентиров, создавала иллюзию неподвижности, словно корабль застыл во времени и пространстве. Лишь мерный бег волн и встречный ветер напоминали Лоуренсу, что «Белый Дуб» движется вперёд.
Взгляд Лоуренса упал на борт корабля, где в колеблющейся воде отражался «Белый Дуб». Под поверхностью океана он казался тёмным, призрачным облаком, символом их долгого странствия. Носовая часть корабля тонула во тьме, а редкие огни отбрасывали гротескные тени, создавая картину резких контрастов.
Вдруг из маленького зеркальца, прикреплённого к груди Лоуренса, донёсся голос Марты:
— Настроение у команды приподнятое. Перспектива вернуться к привычной жизни на берегу близка как никогда. Но ты должен напомнить им, что прежней жизни уже не будет. Мы установили контакт с «Затерянным Домом». Какие бы свободы ни даровал нам капитан Дункан, эта связь с подпространством — обоюдоострый клинок, и мы должны быть готовы к его последствиям.
Лоуренс помолчал, обдумывая её слова, и затем тихо спросил:
— Эти перемены… они подобны тем, что произошли с «Лучезарной Звездой» и «Морским Туманом»?
— Этот корабль перестанет стареть и разрушаться, но вместо этого будет медленно угасать, исчезая из мира живых. Судно претерпит метаморфозы, превращаясь в нечто разумное, отдельные его части будут спорадически проявлять признаки сознания. В конце концов корабль начнёт действовать самостоятельно. Существование «Чёрного Дуба», двойника «Белого Дуба», обрастёт жуткими слухами и легендами. Репутация корабля превратится в символ ужаса, и он станет новым кораблём-призраком. И даже разрешение на проход, выданное церковью, не сможет снять это проклятие…
Марта продолжала говорить размеренно и спокойно. Её слова звучали не как предсказание будущего Лоуренса, а как пересказ прошлого, словно всё это уже случилось. В огромной, запутанной паутине воспоминаний она рисовала неизбежную судьбу, ожидающую «Белый Дуб».
Лоуренс молча слушал, пока она не закончила. Затем тихо ответил:
— Возможно, твои слова сбудутся. Эти перемены рано или поздно нас настигнут, но не сегодня. Сегодня у моей команды праздник — они возвращаются домой.
— Они вернутся в тёплые объятия Пранда до конца года, воссоединятся с семьями и будут рассказывать об этом невероятном путешествии, как обычные моряки. Я сделаю всё возможное, чтобы «Белый Дуб» ходил по оживлённым маршрутам, поддерживая связь с церквями, Обществом Исследователей и торговыми гильдиями разных городов-государств. Это нужно не только для выполнения приказа капитана Дункана, но и для того, чтобы закрепить за кораблём репутацию надёжного судна, прежде чем он превратится в символ страха и проклятия.
Маленькое зеркальце молчало, но лёгкий порыв ветра пронёсся мимо Лоуренса, внезапно окутав его прохладным туманом. Из тумана возникла полупрозрачная фигура, нежно обнявшая его сзади.
Ощущение было нереальным и призрачным, словно в сказочном сне.
— Старик, — раздался голос.
— Что такое? — ответил Лоуренс.
— Ты умеешь удивлять, — сказал голос.
Грозовые тучи, тяжёлые и свинцово-серые, мгновенно рассеялись, уступив место яркому, слепящему свету. Густой туман окутал безбрежное море, скрыв горизонт. Под этой туманной пеленой, словно пряди волос, стремительно сходились тёмные тени, погружая море во тьму.
Мир превратился в сероватый, призрачный кошмар. А тем временем корабль-призрак, известный как «Затерянный Дом», развернул свои туманные паруса в этом почерневшем море. Невидимый ветер наполнил паруса и понёс корабль с нереальной скоростью.
Стоя на палубе, Дункан крепко сжимал штурвал. В его голове раздался голос Козлиноголового, подтверждающий безопасный переход в духовный мир. Теперь корабль плавно скользил по спокойным водам этого потустороннего мира.
Дункан повернулся к Нине, которая стояла поодаль и с любопытством наблюдала за его действиями.
— Мы благополучно попали в духовный мир, — сообщил он.
Нина кивнула, хотя сама едва ли понимала, как управлять кораблём, тем более столетним.
Ванна, наблюдавшая за ними с другого конца палубы, прижала руку ко лбу, слушая Дункана.
— Как ни странно, — сказала она, — сочетание слов «безопасный» и «духовный мир» каждый раз режет слух. Трудно представить, что в нашем мире они вообще совместимы…
Дункан ответил лишь улыбкой.
— Это требует определённого умения, но в духовном мире мы можем двигаться с немыслимой скоростью, игнорируя большинство препятствий реального мира. В конце концов, путь из Фроста в Лайтвинд неблизкий!
— Лайтвинд… Я встречала это название лишь на страницах книг… — прошептала Нина с мечтательной грустью в глазах. — В книгах его описывают как город-государство, построенный эльфами, и один из важнейших центров Академии Истины, второй после самого Мока. Поговаривают, что там находится самый совершенный в мире дифференциальный двигатель и паровое ядро, что Лайтвинд — средоточие сложнейших механических технологий и математической мысли…
— Книги не лгут, но часто упускают один важный аспект, — вмешался Моррис, и лицо его осветила улыбка. — Лайтвинд не только центр технологического прогресса, но и важнейший узел для Общества Исследователей. Расположенный на окраине цивилизованного мира, этот город-государство служит перевалочным пунктом и источником информации для бесчисленных флотилий первопроходцев и искателей приключений. Постоянный приток путешественников обеспечивает город самыми разнообразными деликатесами со всех уголков мира, благодаря чему Лайтвинд снискал славу настоящего гастрономического рая…
Нина, жадная до знаний, ловила каждое слово, восполняя пробелы в своих книжных представлениях. Внезапно её глаза заблестели.
— А сладкие блинчики там тоже есть?
Моррис на мгновение задумался.
— Вполне возможно. Торговля с Прандом процветает, многие торговцы проложили маршруты из Центрального моря на юг. Так что деликатесы из Пранда наверняка добрались и до Лайтвинда!
Переполненная радостью, Нина вскарабкалась на большую деревянную бочку рядом с Дунканом и, усевшись, беззаботно свесила ноги.
— Просто чудесно… Изысканная кухня и передовые технологии! Я уже предвкушаю…
Взгляд Дункана скользил по Нине, безмятежно покачивающейся на бочке, и по окружающей палубе. В промежутке между штурвалом и бочкой едва заметно вибрировали несколько канатов, их присутствие казалось одновременно странным и несущественным.
Канаты, считавшие Нину частью «экипажа», испытывали противоречивые чувства: с одной стороны, она сидела слишком близко к штурвалу, с другой — они опасались её могущества!
Ситуация, безусловно, была напряжённой!
— Перестань качаться на бочке, смотри не упади, — покачав головой, упрекнул Дункан Нину. — И держись подальше от штурвала — это не игрушка!
Нина тут же послушалась, спрыгнула с бочки и отошла на безопасное расстояние от штурвала.
Канаты возле штурвала заметно расслабились, избавившись от непосредственной угрозы.
Однако послушание Нины было недолгим. В её голове уже роился новый вопрос.
— Мы ведь плывём туда, чтобы встретиться с… леди Лукрецией, верно? — спросила она, опираясь на перила и взглянув на Дункана с явным беспокойством в голосе. — С ней легко найти общий язык?
— Должно быть, — ответил Дункан с непроницаемым выражением лица. Попытка взглянуть на ситуацию глазами Нины лишь добавила загадочности его виду.
Лукреция — учёный, всецело поглощённый своими исследованиями. В остальном, кажется, к ней трудно предъявить какие-либо претензии — по крайней мере, в присутствии Дункана она всегда ведёт себя безупречно. Однако каков её характер на самом деле, сказать трудно.
— Я немного нервничаю, — призналась Нина, игриво высунув язык. — Я слышала, её называют «Морской Ведьмой». Капитан Лоуренс описывал её как ледяную и эксцентричную особу, которая проклинает всех, кто смеет помешать её исследованиям. Даже бывалые искатели приключений её опасаются…
Дункан, не отрывая руки от штурвала, чуть повернулся к Нине.
— Вспомни Тириана. Слава грозного пирата всё ещё следует за ним по пятам, но разве он не был сама любезность, когда говорил с тобой?
— Да! — подтвердила она.
Нина жила, не ведая о дремлющей в ней необычайной силе. В ней таились способности, способные повергнуть в трепет даже самых грозных обитателей потустороннего мира. Но сама она лишь смутно догадывалась о бездонной глубине своего могущества.
Это неведение, чреватое, казалось бы, опасностями, оборачивалось своеобразным благословением. Оно позволяло Нине оставаться человеком, мыслить по-человечески. Ведь взрыв, раскаленный до шести тысяч градусов Цельсия, способен вызвать катастрофу, где бы он ни произошел.
К счастью для Нины, Дункан всегда был рядом и знал всю правду. Он взял на себя заботу о ее развитии, неустанно напоминая о потенциальной опасности, таящейся в ее даре. Он помог ей осознать всю серьезность положения и разработал методы, благодаря которым Нина медленно, но верно училась управлять своей солнечной энергией. Под мудрым руководством Дункана она постепенно примирилась со своей необычной судьбой и приняла ее.
Мир представлялся Нине изящным, но до боли хрупким домиком из бумаги. Малейшая неосторожность, неверный шаг — и он мог вспыхнуть смертельным пламенем, словно от неосторожного вздоха или слишком пристального взгляда, превращаясь в безжизненную пустыню.
Теперь Нина, казалось, обрела истинное понимание и контроль над своими способностями. Случаи «потери контроля» стали редкими и незначительными; она больше не обращала ничего в пепел. Нина сохраняла трезвый взгляд на мир, свойственный обычным людям, не поддаваясь ни высокомерию, ни опасной самоуверенности, которые мог бы породить ее грозный дар.
Дункан считал это весьма отрадным.
Черная гладь моря едва мерцала рябью. Бурное небо и море словно слились воедино, без видимой границы. Зловещее пламя, окружавшее корабль, выхватывало из темноты клочья водной поверхности. На границе света и тени то и дело возникали причудливые, пугающие силуэты.
Эти эфемерные видения скользили по воздуху и воде — коренные обитатели духовного мира. Хаотичные и простодушные, они слетелись к незваному гостю — «Затерянного Дома». Но стоило им приблизиться, как призрачное пламя опалило их, и они в страхе рассеялись.
Заинтригованная этим зрелищем, Нина поспешила к краю кормовой палубы. Усевшись прямо на настил и свесив ноги за борт, она с любопытством разглядывала «море», одновременно чуждое и завораживающее.
Дункан, бросив Нине предостережение не потерять равновесие и не свалиться за борт, вновь сосредоточился на управлении кораблем. Спустя некоторое время его осенила неожиданная мысль.
— Ванна, — обратился он к женщине-инквизитору, стоявшей у борта и наблюдавшей за морем. — У меня возник внезапный вопрос касательно Богини Бурь.
Ванна быстро обернулась, и серьезное выражение ее лица сменилось привычным.
— Спрашивайте.
— Богиня Бурь Гэмона считается покровительницей моря, верно? — начал Дункан. — Все Бескрайнее море находится под ее юрисдикцией. Но как обстоят дела с морем, существующим в духовном мире?
Выражение лица Ванны на мгновение стало удивленным, затем сменилось смесью смущения и задумчивости. После короткой паузы она медленно покачала головой и извиняющимся тоном произнесла:
— Простите, должна признаться, я никогда не размышляла над этим.
И погрузилась в молчание.
— Кажется, мое понимание догматов веры довольно поверхностно, — вдруг сказала она. — Я ежедневно провожу часы в молитвах, но никогда не задумывалась над тонкостями и скрытым смыслом священных текстов…
Моррис, наблюдавший за их разговором, вмешался:
— Вполне естественно, что подобные детали не прописаны в священном тексте. С момента основания Церкви Бурь ни один смертный не отваживался проникнуть в духовн мир. Доктрина — это инструмент для передачи божественной истины смертным. Она отражает лишь те ее грани, которые нам доступны, а не всю полноту…
— Тогда откуда взялась изначальная доктрина? — спросил Дункан. — В те времена, когда город-государство только зарождался, а вера в Четырех Богов лишь укреплялась, кто написал первые догматы, объясняющие устройство мира? Были ли это первые проповедники из числа смертных или сами боги?
Этот вопрос заставил Морриса задуматься.
— Если исходить из нынешнего толкования священного текста Четырьмя Церквями, — продолжил Дункан, — то эта доктрина могла исходить только от самих богов, не так ли?
— Да, — кивнул Моррис, словно приходя к какому-то выводу. — «Доктрина» — это часть истины, и ее божественное происхождение несомненно. Согласно общепринятому мнению, первые пророки Крита были наделены божественным откровением. Мудрость богов снизошла на них, и они инстинктивно записали первые догматы в этом просветленном состоянии. Затем последовали «Эпоха Проявления Истины» и «Эпоха Откровения», длившиеся несколько столетий. В эти эпохи пророки в каждом последующем поколении получали откровения, которые в конечном итоге сформировали нынешнюю доктрину и священные писания Четырех Богов…
Дункан надолго замолчал, погрузившись в глубокую задумчивость. Спустя, казалось, вечность, он нарушил тишину новым вопросом:
— А существуют ли сейчас пророки, получающие подобные откровения и способные создавать новые доктрины и истины?
Услышав этот вопрос, Моррис и Ванна обменялись взглядами. Затем Моррис ответил:
— Насколько мне известно, нет. Святые могут слышать голоса богов, но обычно это лишь отрывочные фразы или намеки. Пророки, способные вести прямой диалог с божествами, подобно тем, о которых говорится в истории, не появлялись с конца Темной Эпохи. Правда, еретики, поклоняющиеся Темному Солнцу или Владыке Глубин, часто заявляют о появлении среди них пророков. Но, как вы прекрасно знаете, эти так называемые «пророки» зачастую всего лишь безумцы, страдающие психическими расстройствами…
— Получается, что со времен Древнего Королевства Крит и до Темной Эпохи боги часто общались со смертными, — задумчиво произнес Дункан. — Возможно, даже вели диалоги с достойными людьми. Но с наступлением эпохи городов-государств их взаимодействие со смертными ограничивается лишь туманными «намеками».
Пока Дункан говорил, на лице Ванны отразилось недоумение. Любопытство взяло верх, и она не удержалась от вопроса:
— Я никогда не рассматривала это с такой точки зрения. Что побудило вас к этим размышлениям?
Дункан на мгновение замолчал. Перед его мысленным взором невольно возник образ, который он недавно видел в кабинете Тириана, — луна.
Насколько он помнил, в мире, где существовала луна, не было Четырех Богов. Не было Бескрайнего моря под покровительством Богини Бурь, не было «Сотворения Мира», висящего в небесах, а в морских глубинах не скрывались звезды и демоны.
Образ луны прочно запечатлелся в его памяти с того самого момента, как он впервые ее увидел. Его покой был нарушен, и множество вопросов об этом мире стали поглощать его мысли.
— Меня внезапно заинтересовали древнейшие тайны этого мира, — медленно произнес он, облекая свои мысли в слова. Затем, глубоко вздохнув, кивнул Ванне и Моррису. — Я просмотрел «предупреждающее» сообщение, которое вы подготовили для Церкви Бурь и Академии Истины. Все в порядке, можете начинать связываться со своими штаб-квартирами.
Сомнения и смутная тревога, вызванная мрачностью капитана, грызли Морриса и Ванну, но они сочли за благо не настаивать. Одновременно склонив головы, они хором ответили:
— Да, капитан.
Лукреция медленно выплывала из беспокойного сна, населенного вереницей причудливых, тревожных видений. Она повернулась к окну. Плотные шторы не пропускали ни лучика света, лишь тонкие золотистые нити пробивались сквозь узкую щель, отбрасывая длинные, зыбкие тени. Привычные предметы, затерянные в сумраке углов, казались зловещими, словно остатки кошмара просочились в реальность и теперь таились во мраке.
— Госпожа? — раздался тонкий голосок, и Лукреция вздрогнула. Под самым ее боком, ожившая словно по волшебству, сидела странная и жутковатая кукла-кролик. Она задрала голову и уставилась на хозяйку своими круглыми пуговичными глазками, из которых словно сквозь ткань струился детский, почти шепчущий голосок.
Лукреция небрежно подхватила куклу и прижала к себе, обхватив мягкое набитое тельце. Сжав ее, она ненадолго задумалась, а затем перевела взгляд на окно:
— Который сейчас час?
Кукла внимательно вглядывалась в Лукрецию, пуговичные глаза, казалось, пристально изучали ее бледное лицо, словно пытаясь разгадать что-то сокровенное. Несмотря на ее крепкие объятия, кукла продолжала неподвижно стоять, принимая эту странную ласку.
— Вы выглядите нездоровой, — раздался тихий, почти нежный голос, прорвавшись сквозь вату и ткань, — и во сне вы ворочались... Опять видели дурные сны?
Лукреция устало вздохнула, провела рукой по вискам и, чуть ослабив хватку, позволила кукле отстраниться.
— Мне снились странные вещи, — едва слышно ответила она. — Принеси мне что-нибудь выпить.
— Поняла, — покорно кивнула кукла, спрыгивая с кровати. Она достала из ближайшего шкафа бокал, наполнила его до половины любимым напитком и, подняв на собеседника взгляд, полный любопытства, тихо спросила: — Что вам приснилось? Ваше беспокойство… оно связано с предстоящим визитом старого хозяина?
В ее невинном голосе проскользнул едва уловимый трепет. Было очевидно, что одно лишь имя — «старый хозяин» — вселяло в хрупкую куклу глубокий, почти животный страх.
Лукреция приняла из рук куклы предложенный бокал, осушила его одним глотком и, откинувшись назад, испустила протяжный вздох.
— Мне приснился… сон о падении. «Лучезарная Звезда» — помнишь, как мы едва не погибли в Пограничном Тумане? Так вот, во сне корабль наш не упал, а, наоборот, взмыл вверх, пронзив пелену тумана и… врезавшись прямо в «Сотворение Мира». И еще… я видела бесчисленные корабли, искореженные, фантастически деформированные, каскадом падающие из этого мира… в небо. Все это было так… причудливо и нереально.
Рассказывая о своем сне, Лукреция небрежно отдала опустевший бокал кукле, стоявшей рядом.
— Да, его скорое прибытие несколько… тревожит, но не настолько, чтобы вызывать подобные кошмары. Рабби, в конце концов, он мой отец.
— Да, госпожа, — покорно кивнула кукла-кролик, но тут же, словно не в силах сдержаться, добавила с оттенком предостережения в голосе: — Но будьте осторожны. Кошмары на борту корабля — дурное предзнаменование. Старый хозяин… у него есть связи с Подпространством, и он приближается.
— Я понимаю, — бесстрастно ответила Лукреция. Поднявшись с кровати, она босиком прошла через комнату к окну и раздвинула тяжелые шторы. Теплый, лучистый, искусственный «солнечный свет» мгновенно залил комнату.
Само солнце еще не взошло, но колоссальная, светящаяся геометрическая конструкция, парящая над поверхностью воды, уже давно заливала морские просторы своим «вечным светом».
Лукреция прищурилась, словно наслаждаясь этим бесконечным, искусственным сиянием.
Сзади раздался тихий голос куклы-зайчихи:
— Госпожа, вы планируете сегодня посетить каменную сферу?
— Нет, — ответила Лукреция, качая головой. Она отвернулась от окна и направилась к туалетному столику. Сегодня она собиралась в город, на встречу со старыми знакомыми из Общества Исследователей.
На границе познанного мира раскинулся Лайтвинд, блистательный город-государство, с самого своего рождения ставший оплотом Академии Истины и пристанищем для неутомимого Общества Исследователей.
Тысячу лет назад эльфийская научная экспедиция, застигнутая свирепой бурей на краю своих владений, сбилась с пути. Семь дней и ночей буря терзала их корабль, скрывая горизонт за пеленой дождя и волн. На восьмой день, с первыми лучами рассвета, ненастье на миг отступило, и взорам измученных путников предстал неведомый остров, купающийся в золоте восходящего солнца. Не отмеченный ни на одной карте, он словно возник из ниоткуда. С облегчением направили они свой корабль к берегу. По мере приближения, буря окончательно стихла, оставив после себя лишь ласковое дуновение ветра. Так и нарекли остров — «Ветром».
Многие города-государства рождались подобным образом: заблудившиеся в морской пучине исследователи приносили вести о неведомых землях, и рассказы их нередко обрастали мифами и легендами. Однако история основания Лайтвинда считается достоверной и точной, во многом благодаря педантичности эльфов, ставших ее основателями. Глава экспедиции, первым ступивший на берег открытого острова, стал первым мэром города-государства и возглавил местное отделение Общества Исследователей.
Сара Мэл, ныне мэр, стоял на балконе своей резиденции, взором окидывая кипучий город, возведенный им и его соратниками. По улицам шествовали паровые шагоходы — паукообразные механические патрули, звенели велосипедные звонки, горожане спешили по своим делам, встречая новый день. Неподалеку, на высокой башне в изящном эльфийском стиле, раскрылся купол, являя миру замысловатые переплетения хитроумных механизмов.
Сара Мэл, чьи золотистые волосы теперь тронула седина, слегка прищурился. Долга жизнь эльфов, но и она не вечна. Морщины и серебряные нити в волосах стали свидетелями его преображения из пылкого исследователя в мудрого государственного деятеля. Однако, несмотря на возраст, огонь любопытства к миру по-прежнему горел в его душе.
Сара Мэл повернулся к вороноволосой женщине, задумчиво помешивающей чай у столика на террасе.
— Ваш отец был исследователем с незаурядной репутацией. По меркам эльфийского народа, его достижения поистине выдающиеся. Когда подобный авторитет озвучивает предостережение, к нему стоит прислушаться. Впрочем, доля скепсиса с нашей стороны вполне естественна.
Лукреция спокойно встретила его взгляд.
— Я понимаю. Моя задача — донести слова отца. Как вы их воспримете и какие действия предпримете — исключительно ваше решение.
Она предвидела сомнения, но осталась непреклонна в своем предупреждении.
— Я свяжусь с Обществом Исследователей, — сказал мэр, нахмурив брови. — Доклад капитана Дункана крайне важен и должен послужить предостережением для других капитанов, следующих этим маршрутом. Однако… сама мысль о сферическом подводном аппарате, способном достичь морских глубин и узреть «первозданный чертеж» нашего мира… завораживает. Неужели такое возможно?
Лукреция кивнула.
— Жители Фроста достигли своей цели, но ценой невероятных усилий и риска. Первопроходцы заплатили ужасную цену. Разум смертных слишком хрупок, чтобы вынести откровения морской бездны. Мой отец — исключение, и я никому не советую следовать его примеру.
— Будь я помоложе, — с легкой грустью в голосе произнес Сара, — сам бы загорелся идеей подобной экспедиции. Убедить остальных членов Общества было бы куда проще.
Лукреция улыбнулась.
— Не беспокойтесь. Предупреждение вскоре будет услышано. Мой отец уведомил о серьезности ситуации Четыре Божественные Церкви и все города-государства.
Сара Мэл кивнул, и его охватило любопытство.
— Неужели ваш отец действительно обрел вновь свою человечность? За тысячелетия своего существования я не слышал ни об одном случае возвращения из подпространства с восстановленной человеческой сущностью. Как ему это удалось?
— Кто знает? — Лукреция пожала плечами. — Если вам любопытно, можете спросить его лично, когда он появится.
Невозмутимое лицо Сары Мэл исказила гримаса.
— Миледи, прошу вас, не стоит так беспечно разбрасываться подобными заявлениями, — произнес он с непривычной для него резкостью. — Такие откровения способны причинить немалую боль. Подумайте о чувствах стариков.
Лукреция залилась звонким смехом, явно довольная произведенным эффектом. Встав, она взмахнула рукой в сторону Сары и рассыпалась яркими, словно конфетти, искрами, которые закружились в воздухе, подхваченные легким ветерком, и исчезли с террасы.
— Эта ведьма, безусловно, знает толк в эффектных появлениях и уходах, — пробормотал Сара. Он повернулся, намереваясь удалиться в свои покои и обдумать, как лучше предупредить Общество Исследователей и другие города-государства.
Однако он замер, не сделав и шага. Волна ужаса захлестнула его, парализуя леденящим страхом и отчаянием. Это чувство вторглось прямо в его разум, овладевая мыслями, сковывая кровь в жилах и напрягая каждую мышцу. Он обернулся к центру города, к возвышающимся над ним зданиям.
Но вместо привычного городского пейзажа перед его взором предстали ослепительное пламя и гигантское дерево. Невероятных размеров, подобное горному хребту, оно яростно пылало на краю поля зрения. Оно напоминало легендарное Мировое Древо из древних эльфийских преданий, но было во много раз грандиознее любых его изображений.
Багровое пламя пожирало все вокруг, обращая в пепел могучий ствол и окружающую растительность. Мощная вспышка, словно вырвавшаяся наружу энергия, заставила воздух вспыхнуть и разорвала небо.
Сара Мэл различил источник этого инферно. Небо было залито интенсивным светом, по которому расползался зловещий темно-красный оттенок.
Темно-красный оттенок быстро поглотил интенсивный свет, окутывая мир ужасающими багровыми сумерками. Палящий жар утих, но все живое обратилось в пепел. Некогда цветущий лес превратился в пустынный, выжженный ландшафт. Чудесное гигантское дерево погибло в огне, и его падение отозвалось скорбным эхом.
Багровое небо потемнело еще сильнее, переходя в черное. Время словно растянулось до бесконечности или, наоборот, сжалось до мгновения — Сара Мэл не мог понять. Он наблюдал, как наступает ночь, как черная тьма смешивается со зловещими красными сумерками, покрывая мир, превратившийся в выжженную пустыню.
В наступившей тишине ему послышался шепот, словно кто-то говорил прямо у него над ухом. Несколько голосов, все незнакомые, произнесли:
— Я все еще помню их, помню их лица.
— Воспоминания могут быть полезны; у нас есть план.
— Убежище или клетка для отчаявшихся — будущее не выглядит радужным.
— Но, по крайней мере, оно есть.
Сара Мэл в ужасе обернулся, пытаясь найти источник голосов, но увидел лишь пылающий, разрушенный мир. Темно-красное небо раскололось, и в образовавшиеся трещины хлынули потоки света и теней. Оставшийся пепел и обломки поглощались и разрушались наступающим светом и тенью, стремительно исчезая. В его голове пронеслась мысль, словно бесчисленные сознания синхронизировались, отражая апокалиптический разлом.
Сара Мэл слегка вздрогнул. Возникло ощущение, будто что-то улетучивается, сильные эмоции и ужас испаряются, словно снег под летним солнцем. Казалось, всего несколько мгновений назад он был свидетелем чего-то грандиозного и ужасающего, но теперь это казалось мимолетным видением, сном.
Все рассеялось, как сон в лучах утреннего солнца. Сара Мэл стоял, нахмурив брови, и смотрел туда, где исчезла «Морская Ведьма».
— Эта ведьма и впрямь знает толк в эффектных появлениях и исчезновениях, — пробормотал он, прежде чем вернуться в свои покои.
Ванна уединилась в скромном молельном уголке, затерянном в глубине кают-компании на нижней палубе. Закрыв за собой дверь, она начала неспешно готовиться к таинству духовного общения. Несмотря на тесноту, неизбежную спутницу жизни на борту «Затерянного Дома», Ванна решила довольствоваться тем малым, что имелось под рукой.
Вместо традиционной чаши для священного огня Ванна использовала массивный подсвечник. Святую реликвию заменил молитвенник, а на пол легли тонкие линии, начертанные смесью соли и жира.
Ванна старательно выводила руны бурь, очерчивая границы священного пространства. Этот ритуал совершался ею уже во второй раз, и теперь каждое движение казалось более уверенным и привычным.
Погруженная в приготовления, Ванна вдруг ощутила на себе чей-то взгляд. Резко обернувшись, она заметила в углу комнаты круглое зеркало. Свет и тени в его глубине дрогнули, и на гладкой поверхности проступило отражение черноволосой женщины, с нескрываемым любопытством наблюдавшей за ней.
— Прошу прощения, я не хотела вмешиваться в вашу церемонию, — раздался из зеркала голос Агаты. — Ваши действия меня заинтересовали.
Ванна, ничуть не смутившись, радушно ответила:
— Ничего страшного. Это не тайный ритуал. Я пытаюсь установить контакт с Ковчегом Бурь.
— Да, я так и предполагала. Ритуалы Церкви Смерти несколько отличаются, но общую суть я уловила. Однако… — Голос Агаты оборвался на полуслове.
— Однако что? — спросила Ванна, насторожившись из-за внезапного молчания.
Агата пристально осмотрела импровизированный алтарь.
— Насколько уместно проводить ритуал подобным образом? Замена чаши с огнем подсвечником, пожалуй, допустима. Использовать обычный молитвенник вместо реликвии — хоть и сложно, но, вероятно, возможно. Но обычная соль вместо освященной «чистой соли» и кулинарный жир вместо святого масла… Неужели ритуалы Церкви Бурь допускают подобные вольности?
Легкий румянец смущения пробежал по лицу Ванны.
— Учитывая наши ограниченные ресурсы на корабле и тот факт, что запас святого масла иссяк еще до отплытия, у меня попросту не было другого выбора. Судя по предыдущему опыту, все должно сработать.
— Вы поистине святая, отмеченная благословением богини, — вздохнула Агата. — Большинство священников не осмелились бы так легко уповать на божественную снисходительность.
Застигнутая врасплох неожиданным комплиментом, Ванна смущенно пробормотала:
— Спасибо.
— Не буду больше вас отвлекать. — Агата кивнула. — Мне нужно проверить Ширли. Капитан поручил мне присматривать за ее занятиями.
Зеркальная поверхность помутнела, будто на миг ожила, а затем вновь стала прозрачной и холодной.
Ванна проводила взглядом удалившуюся женщину, ненадолго погрузившись в размышления. Затем ее взгляд вернулся к тщательно обустроенному алтарю, и между ее бровей пролегла тонкая морщинка.
— Неужели он действительно выглядит таким… плохим? — пробормотала она, разглядывая плоды своих трудов. Затем направила палец к подсвечнику. Невидимая сила мгновенно воспламенила свечу, и через мгновение она загорелась ярким, живым пламенем, плясавшим гораздо энергичнее, чем пламя обычной свечи. Руны бурь, очерчивавшие границы ритуального пространства, отозвались тихим потрескиванием, гармонично вплетаясь в окружающую симфонию морских волн.
«Вполне сносно», — с удовлетворением подумала Ванна. Она начала погружаться в себя, позволяя сознанию и чувствам раствориться в ритмичном шелесте волн. Целью ритуала было привлечь внимание богов; руны, словно антенны, улавливали их силу, и Ванна позволила этой божественной энергии окутать свой дух. Став проводником между мирами, она обратилась к далекому Ковчегу Бурь, с нетерпением ожидая ответа Папы Елены.
Духовный резонанс, основанный на сакральных ритуалах, призывал силу четырех божеств. Эта сила, преумножая мощь хрупкого человеческого духа, позволяла устанавливать незримую связь с единоверцами, рассеянными по миру. Древний, освященный богами дар, неотъемлемый атрибут каждого священника, не утратил своего значения даже в эпоху стремительного технологического прогресса. Несмотря на появление таких чудес техники, как телеграф и телефон, эта форма духовной коммуникации оставалась для священников важнейшим способом обмена тайными знаниями между далекими городами-государствами.
Ванну обволакивало ощущение стремительного полета сквозь длинный, темный туннель. Ее душа, казалось, парила в невесомости, мчась вдоль стен, напоминающих слои темной породы. Но стоило ей приблизиться, как эти призрачные пласты начинали пульсировать, словно тая в себе дремлющую жизнь, готовую пробудиться в любой миг.
Осадив блуждающие мысли, Ванна сосредоточилась, подавляя необоснованное любопытство и опасный порыв расширить границы своего сознания. Беззвучно шепча заученные правила, она старалась держаться на безопасном расстоянии от призрачных стен туннеля. Впереди постепенно забрезжил слабый свет.
По мере приближения тьма на краю туннеля стала рассеиваться, превращаясь в смутное, мерцающее пространство. Из этой эфемерной дымки постепенно проступала элегантная и величественная фигура.
Ванна замерла перед фигурой, ее бесплотный образ стремительно принял подобающе почтительный вид.
— Приветствую вас, Ваше Святейшество.
— Опусти формальности, Ванна. Мы не на публике, — ответила теневая фигура Елены, зеркально повторяя ее жест. Любопытство взяло верх, и она спросила: — Что послужило причиной столь внезапного контакта? Что-то случилось на корабле?
— На корабле все спокойно, но в другом месте произошли события исключительной важности, — произнесла Ванна, сделав легкий вдох, чтобы собраться с духом. Затем, с серьезностью в голосе, она начала свой рассказ: — Капитан Дункан передает предупреждение. «Затерянный Дом» передает предупреждение всему цивилизованному миру.
Янтарный свет мягко ложился на потемневшие от времени книжные полки и древние свитки. Замысловатые алхимические приборы, расположившиеся на массивном столе из орехового дерева, поддерживали сложную, медленно текущую реакцию.
В просторном, полном старинных вещей кабинете сидел благообразный эльф-старейшина, излучавший безмятежное спокойствие. Это был Лун, глава Академии Истины, божество мудрости и Папа Лахема. На первый взгляд, он казался всецело поглощенным алхимическим процессом на своем столе, но отражение в его глазах рисовало совсем иную картину — видения далеких мест и событий.
«Затерянный Дом» обращается с предупреждением ко всему цивилизованному миру. Мы подтвердили появление в морских глубинах Фроста древнего бога, Владыки Глубин. Процесс пробуждения потенциально может произойти в пределах любого города-государства. Имеются свидетельства того, что его плоть пронизывает все сущее».
Пока старейшина эльфов молча внимал этому далекому голосу, его благодушное выражение лица медленно сменялось серьезной озабоченностью. Как только прозвучали последние слова, он поднялся из-за стола. Подойдя к книжной полке в дальнем конце комнаты, Лун ответил:
— Моррис, если обнародовать эти откровения, мир сочтет их за самую возмутительную ересь в истории. Даже члены Культа Уничтожения посчитают это слишком радикальным.
— На пути истины не существует ересей, учитель. Согласно «классикам», созданным смертными, есть лишь два вида знания: одно опровергнутое, а другое ждущее опровержения. Это ваши слова, — раздался твердый, звучный голос Морриса. В его тоне слышались сдержанное упорство и отвага, невольно переносящие старейшину эльфов в те времена, когда этот необычайно одаренный юноша был студентом Академии Истины. Тогда Моррис неустанно искал ответы на все вопросы, смело бросая вызов любой проблеме.
Подобное рвение и жажда знаний в ученом могут быть как благословением, так и проклятием. Множество одаренных молодых людей, ведомых этим стремлением, стремительно взмывают к вершинам познания. Однако многие из них сбиваются с пути, ослепленные опасностями, присущими погоне за истиной. Под защитным крылом и мудрым руководством наставников некоторым из них удается умерить свой пыл, научиться сдерживать свой интеллект и с осторожностью приобщаться к живительному, но порой обжигающему потоку истины.
Лишь немногие избранные, такие как Моррис, выбирают третий путь.
За два года они отточили мастерское владение различными видами легкого оружия, освоили искусство боя холодным оружием, постигли защитные техники таинственной школы взрывчатки и овладели всесторонними боевыми навыками.
Они были гордостью Академии Истины и ее дочерней боевой школы.
Лун остановился перед массивным книжным шкафом и протянул руку, чтобы взять толстый фолиант.
Открыв его, он медленно перелистывал страницы. Каждая страница дышала воспоминаниями, отголосками смеха и голосов учеников прошлого.
На пропитанных магией страницах были запечатлены их юные лица: одни застенчиво позировали, другие махали руками или строили гримасы тем, кто находился по ту сторону книги, и их беззаботный смех словно наполнял комнату.
На одной из черно-белых фотографий был изображен юноша, уверенно стоящий в дверях класса со скрещенными на груди руками. Под снимком значилась фамилия Моррис, а рядом — записи о его достижениях.
«Да, я говорил, что в мире смертных есть лишь два вида знания: опровергнутое и ждущее опровержения. На пути истины не существует ереси, ибо подлинная истина не нуждается в человеческом одобрении — она сама по себе вечна», — подумал Лун, переводя взгляд с ученических записей на отражение в своих глазах. Отражение показывало Морриса таким, каким он был сейчас: с седыми волосами у висков — разительный контраст с энергичным юношей, запечатленным на фотографии.
Да, человеческая жизнь мимолетна, и для эльфов установление глубоких связей с людьми часто оборачивается горькой утратой. Друзья и ученики стареют на глазах, и прежде чем эльф успевает это осознать, они обращаются в прах. Воспоминания и прощания становятся тяжким грузом, каждая волна скорби приходит с опозданием, отягощенная необратимостью потери.
И тем не менее, Лун по-прежнему принимал и наставлял учеников из числа смертных.
Даже за свой короткий век эти ученики демонстрировали поразительную способность к обучению, вызывавшую восхищение у эльфов. Лун считал, что врожденная жажда познания, подстегиваемая осознанием конечности бытия, является бесценным качеством на пути поиска истины.
Голос Морриса вновь раздался в мыслях Луна:
— Капитан Дункан настаивает на необходимости передать Четырем Церквям всю имеющуюся у нас информацию. Что же касается различных городов-государств и Общества Исследователей, то им следует раскрывать информацию выборочно. Это связано с тем, что только Четыре Церкви обладают достаточным могуществом и пониманием, чтобы адекватно отреагировать на это предупреждение.
— Звучит разумно, но рассматривал ли он другую возможность? — медленно произнес Лун. — Суть этого «предупреждения» чрезвычайно шокирующая и граничит с заявлениями куда более радикальными, чем ересь Культа Уничтожения. Церковь может воспринять это как акт враждебности, возможно, как новую ересь. Что касается более консервативной части духовенства… их первой реакцией на это «предупреждение» будет неприятие, скорее всего, они сочтут его оскорблением своей веры.
— Ему все равно.
— В самом деле?
— Грядущей буре предшествует раскат грома. Но самому грому безразлично, успели ли смертные найти укрытие. Таков нрав капитана Дункана.
— Разумно, — кивнул Лун.
Когда разгневанный небосвод сотрясают громовые раскаты, большинство смертных в ужасе ищут убежища, оглушенные небесной канонадой. Но сам гром, лишенный чувств и эмоций, равнодушен к трепету, который внушает. Он лишь возвещает о своем могуществе, подобно загадочному «Затерянному Дому», чье одно присутствие способно возмутить безмятежность Бескрайнего моря. По сравнению с этим, проклятия земной церкви, клеймящей капитана Дункана еретиком, кажутся ничтожными. Разве может тень мирских забот коснуться того, кто связан с столь могущественной и непостижимой сущностью, обитающей за гранью реальности?
Впрочем, взгляд цивилизованного мира на этот корабль едва ли более благосклонен, чем на «еретиков».
— Я обсужу это с Еленой, Банстером и Фремом из других церквей, — заверил Лун Морриса. — В нашей центральной фракции, конечно, поднимутся волны скепсиса и паники, но мы, действуя сообща, должны быстро достичь согласия. Каким бы ни был источник, к этому предупреждению следует отнестись со всей возможной серьезностью.
— Я знал, что могу рассчитывать на вашу рассудительность, — ответил Моррис с заметным облегчением в голосе. — Вы, как всегда, невозмутимы.
— Однако ты, Моррис, сильно изменился за эти годы, — заметил Лун.
Тяжело вздохнув, Лун продолжил:
— Весть о твоем отчаянии была встречена всеобщим сожалением. Твое стремительное выздоровление стало для меня неожиданностью. Еще больше меня поразила твоя новая связь с «Затерянным Домом». За тысячелетия меня мало что удивляло, но это, безусловно, одно из таких событий.
— Жизнь на борту корабля весьма приятна, пожалуй, даже лучше, чем в городах-государствах. Несмотря на тяготы морского бытия, это увлекательное путешествие, полное ежедневных открытий и встреч с невиданным.
— Твой энтузиазм подобен энтузиазму юного мореплавателя, впервые вышедшего в открытое море, — заметил Лун. — Мне искренне любопытно, чем же ты занимаешься на борту этого корабля?
Моррис на мгновение задумался, и перед его мысленным взором пронеслась калейдоскопическая череда событий: уроки с демоном, проклятой куклой и призывателем; головокружительные путешествия по духовному миру; пиршества причудливыми глубоководными созданиями; тихие часы чтения у осколка солнца, чей свет испепелял бестиарий сбежавших из древних фолиантов демонов. Каждый день был неповторимым, полным фантасмагорических открытий.
— Я провожу активные и весьма плодотворные научные изыскания, — искренне ответил Моррис.
— Впечатляет, — одобрительно кивнул Лун, но тут же добавил с ноткой предостережения: — Однако не забывай о бдительности. Пусть капитан Дункан и вернул себе человечность, как ты утверждаешь, но ты, будучи смертным, ежедневно соприкасаешься с подпространственной тенью, а это чревато опасностями. Будь осторожен в своих контактах с неведомым, дабы уберечь разум и познание от искажения.
— Ценю вашу заботу, учитель, но будьте уверены, я не теряю бдительности. Даже во времена моих, скажем так, рискованных исследований в академии, я всегда тщательно готовился и избегал каких-либо неприятных инцидентов.
Эти слова Морриса заставили Луна, уже опустившегося в кресло за своим столом, замолчать. Почтенный эльф-старейшина невольно вспомнил годы обучения Морриса в Академии Истины, где его дотошность и скрупулезность были хорошо известны.
В академии, конечно, хватало осторожных студентов, но понимание осторожности у всех было разное. Одни, заметив опасный фолиант, поспешно убирали его подальше, держась на почтительном расстоянии. Это они считали осторожностью. Другие же, столкнувшись с запретным знанием, предпочитали предварительно изрядно напиться магических зелий, обвешаться талисманами и вооружиться до зубов. И это тоже считалось осторожностью!
Шансы погибнуть преждевременно у второй группы, конечно, были куда выше, но те, кто выживал, нередко совершали поистине выдающиеся открытия. Именно из их рядов выходили самые прославленные и легендарные ученые Академии Истины. Однако даже среди этих титанов мысли не нашлось бы никого, кто мог бы похвастаться столь безумным опытом, как путешествие на «Затерянном Доме» и непринужденная беседа с божеством подпространственных демонов.
После долгого молчания старый эльф, сидящий за столом, наконец тихо произнес:
— Моррис…
— Учитель?
— Ты обречен на величие.
— Ваши слова для меня много значат.
— Нет, я имею в виду… Если однажды твои действия приведут к какой-нибудь непоправимой катастрофе, предупреди меня заранее. Если смогу помочь — помогу, конечно. Но если мои усилия окажутся тщетными, я хотел бы иметь возможность… скрыться.
Духовная связь разорвалась, резонанс мыслей и ощущений отхлынул, словно морская волна. Глаза Луна слегка прищурились, он чувствовал, как сознание бывшего ученика удаляется. Эльф оставался неподвижным, пока не убедился, что Моррис полностью покинул духовный канал, и только тогда позволил себе расслабиться. Однако слабый отзвук, похожий на неразборчивый шепот множества голосов, все еще витал в его сознании, и потребовалось время, чтобы он окончательно рассеялся.
Ощущая тонкое воздействие шепота на свой разум, Лун тихо вздохнул.
«Балансировать на грани безумия и при этом сохранять ясность мысли — поистине поразительное умение. Быть может, это тоже проявление того самого корабельного духа?»
Размышляя, старейшина эльфов, пожалуй, один из наимудрейших смертных, покачал головой. Затем он удобно устроился за своим столом, словно ожидая гостя.
Лун недолго оставался в одиночестве. В его сознании возник неясный шум морских волн, постепенно нарастая и превращаясь в грохот бушующего моря. Вслед за этим до него донесся зов бури и смерти. На фоне этих зловещих звуков Лун вздохнул и перевел взгляд на алхимический сосуд, стоявший рядом на столе. Реакция внутри него все еще продолжалась. Убедившись, что реагентов достаточно, он успокоил свой разум. Этот кабинет был священным местом, предназначенным для проведения ритуала духовной связи.
Каждый предмет в этой комнате, от скромных, но внушительных книжных полок, ломящихся от фолиантов, до алхимического инструментария, скрупулезно разложенного на столе, играл свою партию в предстоящем действе. Мерцающая тень на миг наполнила собой пространство, затем растаяла, подобно утреннему туману. В глубине коридора, затянутого густой пеленой мрака, проступили фигуры трех пап — бури, смерти и пламени.
Лун бесшумно ступил на каменные плиты призрачного коридора и остановился перед тремя своими давними соратниками. Метнув им короткий кивок, он взял слово:
— Полагаю, вести дошли до всех.
— Мы с Банстером получили извещения от наших святых, — подтвердила Елена, указывая изящным жестом на молчаливую, внушительную фигуру по другую сторону от себя.
— Мы только что посвятили Фрема в курс дела, — добавила она, и Фрем едва заметно кивнул в подтверждение. Глава Носителей Пламени, земной воплотитель сущности вечного огня, Та Руиджин, Фрем выделялся даже среди этой необычной четверки. Высокий, с серо-белой, словно каменной, кожей, испещренной металлическими узорами, он принадлежал к древней и могущественной расе. Облаченный в темно-золотую мантию, этот крепкий мужчина с золотистой кожей являл собой истинное воплощение Папы Носителей Пламя. Короткие серо-белые волосы, резкие черты лица и сдержанная, но исполненная внутренней силы манера держаться делали его облик незабываемым. Последнее время Фрем патрулировал границы цивилизованного мира во главе своего флота.
Он редко присоединялся к собраниям четверки; это было его первое появление за долгое время.
— Я все еще пытаюсь осмыслить произошедшее, — произнес Фрем, и его голос прокатился по коридору низким рокотом, подобным сходу камнепада. — Никто из моих святых не был на борту того корабля.
При этих словах Елена, стоявшая рядом с ним, нахмурилась, и ее голос, понизившись, приобрел металлические нотки:
— Наших святых никто не похищал… Они установили контакт с капитаном Дунканом, проявили к нему должное благоразумие, нашли общий язык и, в конечном итоге, сами решили присоединиться к его команде.
Фрем перевел взгляд на Елену, его лицо оставалось непроницаемым, словно каменная маска.
— Я по-прежнему считаю, что их похитили.
Елена на мгновение замолчала, подбирая слова.
Папа Смерти, Банстер, высокий, хрупкий, с печатью возраста на лице, кашлянул и произнес:
— Ты знаешь Фрема достаточно давно, Елена. Его прямолинейность не должна тебя удивлять.
— Разумеется. — Елена на мгновение замолчала, затем медленно кивнула. — Сегодняшняя встреча не для того, чтобы обсуждать подробности «восхождения святых на борт». Наше внимание должно быть сосредоточено на предупреждении «Затерянного Дома».
Лун поднял взгляд.
— Есть вопросы?
— Да, — тут же откликнулась Елена, обращаясь к нему. — Меня интересует информация о колоссальных организмах, обитающих под городом-государством. Судя по описанию, они поразительно напоминают левиафана, мифическое чудовище, на котором покоится Ковчег… Речь идет об одних и тех же существах?
— Все Ковчеги, все четыре, были построены под эгидой Академии Истины, которая также разработала технологию воскрешения и управления левиафанами. — Банстер тоже обратил свой взгляд к Луну и заговорил. — Однако вы умолчали о происхождении останков левиафанов и не указали на какую-либо связь между этими существами и инфраструктурой, обнаруженной на дне города-государства… У нас есть все основания полагать, что Академия Истины скрывает от нас крайне важную информацию.
Фрем хранил молчание, его лицо оставалось непроницаемым, взгляд, устремленный на Луна, — неподвижным.
Однако, столкнувшись с тремя парами пристальных, испытующих глаз, Лун лишь спокойно развел руками.
— Боюсь, я не располагаю информацией о том, что находится под городом-государством.
— Не располагаешь? — Глаза Елены слегка расширились от удивления. — Академия Истины воскресила четырех левиафанов, а ты утверждаешь, что ничего не знаешь о левиафане, на котором покоится город-государство?
Лун невозмутимо ответил:
— Гэмона — королева левиафанов. Разве ты, как верная последовательница Богини Бурь, не должна знать об этом больше меня?
Елена нахмурилась, не находя, что возразить.
— Ты, должно быть, пыталась получить ответы у левиафана, несущего Ковчег Бурь. Если он не смог вам ответить, то, вероятно, потому, что даже они не знают всех тайн своего рода.
Лун вздохнул и медленно покачал головой.
— История нашего мира фрагментарна. Даже существа древности не могут ясно вспомнить события, предшествовавшие «Великому Уничтожению». Знаете ли, капитан Дункан даже придумал термин для этого явления? Он назвал его «горизонтом событий» в хронологии.
Как красноречиво заметил Лун, история нашего мира, в том ее понимании, которое доступно нам сегодня, берет свое начало от переломного момента, известного как Великое Уничтожение — события колоссального масштаба, погребенного под толщей веков. Великое Уничтожение — это не просто исторический факт; оно подобно глубокой трещине во временном континууме, разделившей течение истории на два отчетливых периода.
Эпохи, предшествовавшие этой катастрофе, окутаны непроницаемой завесой тайны, оставаясь белым пятном даже для самых эрудированных и неутомимых археологов. Несмотря на все изыскания и интеллектуальные усилия, ученым не удалось добыть ни крупицы достоверного знания о мире, существовавшем до катаклизма, именуемого Великим Уничтожением. Ни единого артефакта, ни малейшего упоминания в уцелевших архивах, ни даже примитивной наскальной росписи — ничто не способно пролить свет на эпоху, предшествовавшую Великому Уничтожению.
Этот непроницаемый барьер, ставивший в тупик бесчисленных ученых на протяжении десяти тысячелетий, Дункан, недавно вернувшийся из подпространства, метко окрестил «горизонт событий». Среди тех, кому ведомо существование этой метафорической стены, Лун, глава Академии Истины и Папа Бога Мудрости, пожалуй, глубже всех прочих постиг ее значимость.
— Наш мир, словно возникший из пустоты после Великого Уничтожения, и его фрагментарная, противоречивая история — лишь одно из ироничных подтверждений существования этого горизонта, — произнес Лун. С момента зарождения первых городов-государств, и даже в мрачные времена Темных Веков, бесчисленные ученые пытались проникнуть в толщу времен, отыскать истоки, предшествовавшие Великому Уничтожению. Их усилия напоминали бурение в кромешной тьме: они углублялись все дальше, но в конечном итоге неизменно натыкались на этот невидимый, непреодолимый барьер.
— Даже мгновение, предшествовавшее Великому Уничтожению, остается пустым и недоступным для изучения. Даже Три Долгие Ночи, упомянутые в Книге Богохульства, которую капитан Дункан получил от членов Культа Уничтожения, описывают лишь период между Великим Уничтожением и основанием Древнего Королевства Крит. О том, что было до «горизонта событий», до сих пор нет ни малейшего сведений.
— Использовать еретические тексты в качестве источника — опасное действо, — не преминул предостеречь Папа Смерти Банстер.
Лун мягко покачал головой:
— Опасность ереси кроется в ее способности совращать умы и толкать людей на злодеяния. Но если абстрагироваться от этого пагубного влияния, то Три Долгие Ночи остаются темой, достойной изучения. Мы достигли немалых успехов в исследовании Темных Веков, последовавших за падением Древнего Королевства Крита, опираясь, в том числе, и на исследования культов Солнца и Уничтожения.
— … Иными словами, — нарушил молчание Фрем, — ты хочешь сказать, что не можешь объяснить природу левиафанов под городами-государствами, и что даже гигантские левиафаны, несущие на себе Ковчеги, тоже не дают нам ответа. Поскольку все это происходило до Великого Уничтожения, любая информация об этом непознаваема, неизмерима и недоказуема.
Лун промолчал, словно подтверждая слова Фрема.
После минутного раздумья Елена вдруг спросила:
— Но вы хотя бы можете рассказать нам, где Академия Истины нашла этих четырех левиафанов? Ведь именно вы обнаружили и «пробудили» гигантов, несущих Ковчеги, не так ли?
— …Они пришли с границы, после масштабного «пограничного коллапса», — наконец ответил Лун, на этот раз четко и ясно. — Если быть точным… из района Вечного Занавеса в восточном море.
— Восточное море? — Банстер подсознательно нахмурился.
— Да, недалеко от бывшего района Тринадцати островов Уэйсерена, — подтвердил Лун. — Восточная часть Вечного Занавеса всегда была уязвимым местом, особенно после той ужасной подпространственной катастрофы столетие назад. Туман часто проникает в наш мир, а на море появляются временные аномалии. Вы все об этом знаете.
Елена и Фрем молча кивнули, а Банстер принял задумчивый вид. Никто не перебивал Луна, безмолвно приглашая его продолжить.
— Во время одной из экспедиций Академии Истины к границе, — продолжал Лун, восстанавливая в памяти события, — один из наших кораблей столкнулся с аномалией. Точные обстоятельства произошедшего остаются неясными, поскольку члены экипажа испытали сильнейшую когнитивную дезориентацию и потерю памяти. Впоследствии они не смогли внятно описать случившееся, но на борту был обнаружен наспех написанный журнал, частично проливающий свет на события того дня.
— Море внезапно прогнулось внутрь, словно гигантская чаша, — процитировал Лун запись из журнала. — Края этой «чаши» были идеально ровными и гладкими, вода казалась застывшей. Но корабль не последовал за прогнувшейся водной гладью, а остался на прежней высоте… Он потерял ход, не в силах двигаться ни вперед, ни назад, зависнув в ужасающем безмолвии в сотнях метров над водой… Из провала в море появилось нечто огромное, словно какое-то чудовищное существо…
— Все это, — пояснил Лун, — было записано одним из членов экипажа в спешке, прежде чем на него обрушились когнитивный диссонанс и потеря памяти.
— Позже другой наш корабль обнаружил пропавший патрульный катер, — продолжал Лун. — Он медленно дрейфовал в тумане, полностью обесточенный, его паровое ядро остыло, весь экипаж был без сознания. А позади катера, в глубине рассеивающегося тумана, поисковые устройства засекли четыре массивные объекта.
— Это и были левиафаны, — торжественно произнес Лун. — Чудовища, давно канувшие в лету, апостолы Богини Бурь, о которых упоминается лишь в древнем «Кодексе Бурь».
— Как вы знаете, Академия Истины нашла способ «пробудить» этих легендарных исполинов и построить на них огромные Ковчеги, которые были переданы Церквям Четырех Богов.
Пока Фрем и Банстер переваривали услышанное, Елена, нахмурившись, спросила:
— Эти левиафаны — одна из реликвий границы?.. Неудивительно, что раньше ты избегал этих подробностей. Значит, все это связано с «пограничным коллапсом».
— Знание о пограничных коллапсах увеличивает вероятность их возникновения в обитаемом мире, — кивнул Лун. — Чем меньше времени прошло с момента коллапса, тем выше вероятность. Это правило было выведено еще столетие назад, когда капитан Дункан Эбномар был известным исследователем. Но с тех пор прошло много лет. Академия Истины обнаружила левиафанов спустя несколько десятилетий после того пограничного коллапса, и сейчас уже не так опасно говорить об этом.
— …Я немного запутался, — пробормотал Фрем. — Ковчег огромен, но он явно несопоставим по размерам с городом-государством… Если биологические структуры под городами-государствами действительно левиафаны, то они в несколько раз больше тех, что несут Ковчеги… Это действительно один и тот же вид?
— Кто знает? — Лун развел руками. — Возможно, те четверо, что мы нашли на границе, были просто… меньшими особями? Или детенышами?
— …В теории это невозможно, — покачала головой Елена. — Я несколько раз общалась с левиафаном, несущим Ковчег. И хотя он не помнит событий, предшествовавших Великому Уничтожению, и не может подтвердить, что происходит на дне Ковчега, он однозначно утверждает, что является взрослой особью.
— Тогда проблема в тех биологических структурах под городами-государствами, — задумчиво произнес Лун. — Возможно, это «мутировавшие особи» невероятных размеров, а возможно… они каким-то образом связаны с теми «чертежами» в морских глубинах. В конце концов, если информация с «Затерянного Дома» верна, то все города-государства в Бескрайнем море можно считать творениями Древнего Бога. И даже биологические структуры под ними вполне могут быть результатом «доработки» Владыкой Глубин…
Произнеся это, Лун внезапно замолчал, затем с легкой самоиронией покачал головой и приложил руки к глазам в молитвенном жесте, обращенном к Богу Мудрости Ламу:
— Да простит меня Бог за эти еретические мысли.
Елена и Фрем также совершили ритуальный жест, обращаясь к Богине Бурь и Вечному Пламени, покровительствующим им.
Как главы церкви, они могли позволить себе взглянуть на эти запретные, граничащие с ересью темы с более высокой точки зрения, анализируя информацию, исходящую от фанатиков, со спокойствием и прагматизмом. Но как представители четырех богов, они все же были связаны догмами и ограничены собственными убеждениями. Поэтому, касаясь столь опасных тем, они неизбежно испытывали внутренний разлад и сопротивление.
Лишь представитель Бога Смерти, высокий, худой и пожилой Банстер, молчал, словно погруженный в глубокую задумчивость.
— Банстер, — обратился Лун к молчаливому представителю Бога Смерти, — ты кажешься рассеянным с самого утра.
— Я размышляю над одной проблемой, Лун, — наконец поднял голову Банстер, и его впалые глазницы, глубокие, как ночь, устремились на собеседника. — Левиафаны были найдены в районе Тринадцати островов Уэйсерена … Разве это не настораживает?
Лун спокойно кивнул, очевидно, ожидая, что Банстер обратит внимание именно на эту деталь.
— Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, — медленно произнес старый эльф. — О «Затерянном Доме». Сто лет назад он открыл врата в подпространство на Тринадцати островах Уэйсерена, затянув весь архипелаг и его обитателей в иное измерение. Это событие сделало пространственно-временную структуру региона крайне нестабильной, что привело к частым аномалиям… И с этой точки зрения, между происшествием с патрульным кораблем Академии Истины несколько десятилетий назад и инцидентом на Тринадцати островах Уэйсерена прослеживается определенная связь.
Сказав это, он вдруг замолчал, а затем, подняв голову, серьезно посмотрел на Банистера:
— Но мы не можем утверждать, что именно «Затерянный Дом» выпустил левиафанов в наш мир. Для этого нет ни доказательств, ни достаточного теоретического обоснования.
— Но вполне вероятно, Лун, что эти четверо левиафанов попали в наш мир как следствие событий на Тринадцати островах Уэйсерена. И с самого начала это было весьма рискованным.
— …Ты хочешь сказать, что Церкви не нужны Ковчеги?
— Нет, Ковчеги нужны.