Шёл сильный дождь. Тучи затмевали сияние луны настолько сильно, что она попросту исчезла с неба. Капли, словно иглы, впивались в соломенные крыши. Дома, сложенные из бревна и глины, тонули в темноте, будто часть земли сама приняла их обратно, укрыв от всего постороннего.

Но в этот час над деревней скользнуло нечто. Способное нарушить спокойствие деревни

Сущность — без формы, без имени, без дыхания — прошла по небу, словно клочок тумана, движимый собственной волей. Не злобное, не доброе — просто иное. Она не издавала звуков.

Она пронеслась над крышами домов, где в потускневших стёклах отражался лунный свет. Таинственная сущность замерла у одного из домов, скромного и старого, с покосившимся крыльцом и полузасыпанной дорожкой из гальки.

Торопливым шагом, она быстро приблизилась к порогу дома. В единственное место, куда не могли добираться капли дождя, она опустила своё послание. Завёрнутого в тёмное, промокшее полотно, ребёнка. Младенец не плакал. Он дышал ровно, словно знал — бояться пока не нужно. Девушка встала на одно колено, аккуратно кладя ребёнка на деревянные доски

Сущность задержалась на мгновение.

Будто смотрела. Будто слушала.

— Всё будет хорошо, тут ты будешь в безопасности, — спокойным голосом произнесла девушка, легонько проводя кончиками пальцев по лицу ребёнка. Встав с колена, девушка постучала в дверь хижины, на последок, наблюдая за милым выражением лица ребёнка. После чего исчезла — как уходит дыхание на морозе, тая в ночном воздухе без следа.

И только слабый, едва слышный писк ребёнка начал доносится из под двери дома, в попытке быть услышанным на фоне не прекращающегося дождя.

Эта история началась в деревушке под названием «Арфорст». В ту самую ночь жизнь младенца изменилась навсегда.

***Арфорст — небольшая деревня, укрывшаяся в низине между холмами королевств Ренноар и Гвент, словно ребёнок, спрятавшийся под пледом. Её дома — приземистые, с покатыми соломенными крышами — стояли вплотную друг к другу, будто грелись в непогоду. Стены — из старого бревна и глины, неровные, местами потрескавшиеся от времени, но всё ещё крепкие. Некоторые дома были украшены резными ставнями, выкрашенными в тусклые цвета — больше для уюта, чем для красоты.

Улицы Арфорста были узкими, вытоптанными годами и дождями. В солнечные дни по ним бродили куры, а в лужах отражались крыши и облака. В ненастье же — дорога превращалась в месиво, и люди, приподнимая подолы и штанины, пробирались по гравию, ворча, но привычно.

На краю деревни стояла кузница — самая громкая часть Арфорста. Там по утрам грохотали молоты, и с рассветом оттуда тянуло жаром и запахом раскалённого металла. Её хозяин, кузнец Олоф, был немногословен, но уважали его все: за силу, за руки, знавшие каждую подкову и клинок, за то, что никогда не просил лишнего.

Неподалёку от него стоял амбар, где по ночам слышалось шуршание мышей и сонное фырканье лошадей. Дети обожали прятаться там среди тюков сена, сооружая себе форты. Иногда старые женщины шептались, что в углу амбара спрятана древняя икона или забытое оружие, но никто не проверял. Это был Арфорст — здесь любили хранить тайны не меньше, чем зерно.

Центральная площадь была крохотной — всего пара лавок, лавочек и колодец, обвязанный верёвкой. Здесь по утрам собирались женщины с корзинами, торговцы с тележками, дети с простыми игрушками. Именно здесь узнавали новости, обсуждали, кто заболел, кто поссорился, кто родил. Всё шло своим чередом, день за днём, год за годом.

Арфорст жил тихо. Без войн. Без громких бед. Люди здесь не искали приключений, они растили хлеб, детей и память.

Утро в Арфорсте начиналось медленно, как старая мельница, которая не сразу входит в ход. По тропинкам пробегали первые курицы, а за ними, ворча, шёл старик с корзиной, покашливая и хромая на левую ногу. Его собака лениво шагала рядом, иногда останавливаясь, чтобы понюхать землю.

Я молча наблюдал с окна за просыпающийся деревней, будто ловил ритм деревенской жизни, который никогда не чувствовал ранее. Пробежавшись взглядом, я заприметил идущую мимо моего дома монахиню. В руках которой была корзина с овощами и различными фруктами, девушка прошла так быстро, что я не успел рассмотреть её лица, но моё внимание было привлечено не так ею, а как кошкой сидящей у неё на голове — рыжая, с тёмной полоской по спине. Быстро зайдя за угол дома, я потерял их из виду.

Ветер качнул ставню, и в окно на миг влетел запах дыма и трав. Я глубоко вдохнул и задержал дыхание. Мне казалось — если дышать медленно, мир за окном не изменится, останется таким же тихим и живым.

Я продолжал смотреть в окно, но взгляд мой уже не цеплялся за прохожих и крыши, я не следил за птицами и животными. Я смотрел туда, где деревня заканчивалась и начинались поля, леса. Где горизонт — как тонкая, почти невидимая линия — отделял этот мир от всего остального.

Сегодня мне исполнилось ровно двенадцать лет. Уже в десять я начал помогать Матушке по дому: колол дрова, приносил воду, пас овец, в общем делал всё, чтобы облегчить ей труд. Детство моё проходило максимально продуктивно. Не было и минутки, чтобы задуматься о чём-либо другом кроме как, помогать маме.

Но всё изменилось в один обычный, ничем не примечательный день.

Тот день выдался тёплым. После утреннего дождя земля дышала травами, солнце прорывалось сквозь рваные облака, и воздух наполнился тем особенным ароматом, что бывает только летом — запах мокрой коры, зелени и далёкого дыма. Я собрал сумку через плечо и отправился в лесную опушку — мать попросила принести зверобоя и сушеницы. Я знал, где они растут, и шагал уверенно, с наслаждением чувствуя, как прохладная роса липнет к ногам.

Лес встретил меня тишиной — не мёртвой, глухой, а живой и глубокой, как дыхание в полусне. Всё вокруг будто говорило шёпотом. Где-то щёлкала невидимая сорока, потрескивали сучья под лапами зверя, капала вода с листьев, собравшаяся ещё с утреннего дождя. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на земле пятна света — тёплые, мягкие, словно прикосновения ладоней.

Воздух здесь был другим — влажным, тягучим, с запахом сырой земли, раздавленных трав, древесной коры и чего-то цветущего, горьковатого, почти медового. Иногда порыв ветра приносил аромат свежей хвои и сладковатого мха.

Я шёл по едва заметной тропе, вытаптываемой поколениями. Ветви сосен и дубов склонялись над головой, образуя зелёный свод, и казалось, что лес держит над собой небо, чтобы оно не упало. Каждый шаг сопровождался тихим хрустом — корней, старых листьев, упавших шишек. Иногда где-то шевелилось листва — мышь? заяц? духи леса, как рассказывали старики? Я не особо предавал этому внимания, так как лес был безопасен, по крайней мере если не уходить далеко в глубь.

На мне была простая, но прочная одежда — туника под цвет хмеля, подпоясанная ремешком, тёмные штаны, заляпанные глиной до колен, и старые кожаные сапоги, растянутые от частого ношения. На плечах — лёгкий плащ с капюшоном, пропахший дымом и сушёными травами. Мать сама подшивала его, вкладывая в каждый стежок заботу. Он защищал от росы, от холода, от ветра — и, казалось, от одиночества. Ведь он казался таким родным... Да и что-то тянуло меня к нему.

На поясе висел небольшой нож с деревянной рукоятью — не для боя, а для сбора трав. В руках — сумка, сплетённая из лозы, в которой уже лежали свежие стебли зверобоя, пучки сушеницы и немного душицы. Всё, что нужно было матери. Всё, ради чего я сюда пришёл.

Но возвращался я с чувством, будто нашёл нечто большее. А не очередные травы для мазейЛес не отпускал просто так. Он всегда смотрел мне в спину...

Вернувшись под вечер, я шёл по тропке, усталый, но довольный. Рюкзак был набит свежими травами, и я уже представлял, как матушка расправит их на тканях возле очага, перебирая пальцами, словно читая историю в каждом стебле.

Когда я проходил мимо кузницы, дверь была распахнута, и изнутри доносился звонкий удар по металлу. Воздух дрожал от жара и силы. Кузнец Олоф стоял в полутени, с голым торсом, закатав рукава кожаного передника. Его лицо блестело от пота, волосы прилипли ко лбу, а руки, словно вырезанные из дуба, не знали усталости.

Он заметил меня.

— Эй, Кристофер! — его голос, грубый, но не злой, перекрыл звон наковальни. — Подойди-ка!

Я остановился, немного растерянный, но подошёл ближе, ступая осторожно.

— С травами управился? — он кивнул на мой мешок.

— Да, матушка просила. Завтра будет сушить.

— Хорошо. — Он вытер лоб и посмотрел на меня пристально. — Слушай, я вот всё смотрю: ты не из тех, кто валяется без дела. Руки не из теста, вон как тащишь. А возраст — в самый раз. Не думал о настоящем деле?

— О каком?.. — я замялся, переглянувшись с ним.

— О кузнечном. — Олоф кивнул в сторону наковальни. — Умение, что не подведёт. Мечи, подковы, замки — люди всегда нуждаются в том, что сделано железом. Работа тяжёлая, но надёжная. Не каждому по плечу. А в тебе что-то есть. Упорство, что ли.

Я не знал, что сказать. Мне вдруг стало жарко. Сердце стукнуло как-то не так, будто в груди кто-то поднял молот.

— Я могу попробовать, — выдохнул я, и сам удивился, как уверенно это прозвучало.

— Приходи завтра на рассвете, а дальше — посмотрим. Не обещаю, что будет легко. Но если не сбежишь — выкуем из тебя человека. А пока беги домой, возможно Эльза уже заждалась тебя, не гоже заставлять даму переживать.

И я прислушался к его словам и быстрым шагом пошёл в сторону дома, внутри всё сжималось от радости.Словно до этого я просто жил, а теперь — началась настоящая жизнь.

К вечеру я вернулся домой, уставший, но довольный. Пах травами, землёй и дымом — лес оставил на мне все свои ароматы, словно на прощание обнял. Дверь тихо скрипнула, когда я толкнул её плечом, и в нос сразу ударил знакомый запах: внутри пахло хлебом, луком, травами и чем-то мясным. Очаг пылал ровным, тёплым светом, потрескивая сухими веточками.

Матушка стояла у очага, с закатанными рукавами и плетёными косами рыжего цвета. Ей очень сильно шла такая причёска, особенно когда перекидывала их через плечо. На её лице — тень усталости, но в глазах — мягкий свет. Она обернулась, услышав мои шаги, и улыбнулась так, как только мать может улыбаться сыну, вернувшемуся с дороги.

— Устал? — спросила она, принимая из моих рук сумку с травами.

— Немного. Но всё нашёл. Зверобой — самый свежий. А сушеницу — у родника.

— Хороший мальчик, — сказала она просто, но в этих словах было всё.

Мы ужинали вдвоём. Я жадно ел, не потому что был голоден — хотя был, — а потому что дома всё всегда казалось вкуснее. Даже простой хлеб с солью здесь имел другой вкус, тёплый, родной. А тушёное мясо с картошкой были на вкус просто великолепны — словно сами боги благотворили эту еду и преподнесли её нам, простым смертным. Мать улыбалась краешком губ, наблюдая, как я еле сдерживаюсь, чтобы не обжечься. Всё это дело я попутно запивал травяным чаем из глиняной кружки.

Мы ели молча, но это было то молчание, в котором нет неловкости — только спокойствие. Я смотрел, как тени от огня пляшут по стенам, и чувствовал: здесь всё так, как и должно быть. Здесь — мой дом.

— Завтра, наверное, схожу к Олофу, — сказал я между глотками. — Он предложил показать мне кузню… научить немного. — я решил разбавить тишину, так как соскучился по её голосу.

— Знаю. Он заходил, пока ты был в лесу, — её голос был мягким, но внимательным. — Думаю, это будет тебе на пользу.

Я кивнул и улыбнулся — как будто получил благословение на что-то важное.

Матушка, с момента как я себя помню, постоянно была одна, она была настолько красива, что множество парней хотело добиться её внимания, но она на перекос всем отказывала. Но вот с Олофом всё было по-другому... Интересно, почему так?

Когда миски опустели, мать убрала посуду, а я потягиваясь, зевнув, покачиваясь на стуле, словно весь день носил на плечах мешок с камнями. Она коснулась моей головы, нежно обнимая со спины и приглаживая мои волосы — как в детстве, когда я не мог заснуть без сказки. Мы разложили травы у очага, перебрали пучки. Мать рассказывала о каждой — что лечит, от чего беречься. Я слушал, но мысли уже плыли — день был долгим, и глаза закрывались уже сами по себе.

— Иди, Крис. Ложись. Завтра день будет тяжёлый, тебе надо отдохнуть.

— Хорошо, мам, — ответил я, и в голосе моём всё ещё звучало детство.

Я лёг на своё место — на узкую кровать у стены, укрывшись шерстяным пледом. Из маленького окна виднелись звёзды. Лес за околицей был тёмной полосой, а за ним начинался другой мир — мир, который звал, но пока ждал. И где-то глубоко внутри уже теплело новое чувство. Ожидание.

Скоро всё изменится.Но пока — была ночь. И я спал.

Я проснулся раньше обычного. Ещё до того, как петухи разнесли свой голос по округе, до первого дыма из труб, до первых шагов по гравию за окном.

Дом был тих. Только ровное дыхание матери напоминало, что я не один. Солнечные лучи ещё не пробились сквозь ставни, но утро уже чувствовалось — в прохладе воздуха, в запахе влажной земли, в лёгком покалывании в пальцах, как перед чем-то важным.

Я оделся не торопясь: натянул штаны, рубаху, запахнул заштопанный плащ, накинул поверх старый кожаный пояс, который мне отдали как «на вырост». Всё сидело чуть не по росту, но я гордо натягивал всё, будто шёл не к Олофу, а к самому королю.

Мать проснулась, пока я завязывал ботинки.

— Ты уже?.. — её голос был сонный, но добрый. Она повернулась на бок, рассматривая меня с ног до головы, потихоньку потирая глаза

— К Олофу. Он сказал вчера, чтобы я рано утром пришёл.

— Тогда не заставляй его ждать, — она слегка кивнула. — Завтрак на столе. Возьми с собой лепёшку и яблоко.

Я подошёл, обнял её — коротко, но с душой. Она не задавала лишних вопросов. Просто смотрела вслед, как всегда. С гордостью и тревогой, переплетёнными в материнском молчании.

На улице пахло свежестью. Небо было прозрачным, словно умытым, а трава хрустела от росы под ногами. Деревня только начинала просыпаться: в одном доме открылись ставни, в другом кто-то вытряхивал одеяло, издалека доносилось блеяние овцы.

Кузница стояла неподвижной и тёмной, как большая звериная пасть, ещё не зевнувшая на день. Но стоило мне подойти ближе, как в глубине скрипнула дверь, и из проёма вышел Олоф.

Он был в той же серой потрёпанной рубахе, поверх которой был надет кожаный передник коричневого цвета. В левой руке он держал основу для меча, а в правой — больших размерах кувалду и сосредоточенным взглядом посмотрел на меня, прищуриваясь от лучей восходящего солнца.

— Пришёл, значит. Хорошо. Не проспал — это уже что-то.

— Я готов, — выдохнул я.

Олоф молча развернулся и вошёл обратно в кузницу.И я шагнул следом.

Запах угля, горьковатый, тяжёлый, сразу ударил в лицо. Воздух был тёплым, как дыхание живого зверя, и я вдруг понял: в этом месте нет места случайным людям. Здесь всё выковывается — не только железо, но и человек.

Кузнец подошёл к старому пыльному сундуку. Над сундуком находилась небольшая деревянная полочка, на которой лежала замусоленная тряпка. Олоф взял её в руки и не спеша принялся протирать сундук. Закончив своё дело, он открыл его и выдал мне кузнечную униформу.

— Должна подойти. — спокойным голосом молвил Олоф, протягивая её мне в руки.

Время пошло иначе, когда я начал учиться у Олофа. Сначала дни были похожи на день сурка — шум наковальни, жар горна, чёрные отпечатки угля на руках и лице. Но чем дальше, тем больше я чувствовал: из этих одинаковых дней выкладывается что-то большее. Как цепь из звеньев. Как путь из шагов.

С утра я приходил в кузницу — раньше, чем петух успевал прокричать вторично. Олоф ждал меня уже внутри: точил, поднимал меха, чистил уголь или осматривал заготовки. Первые дни я лишь раздувал меха, подметал пол и чистил инструменты. Потом мне доверили держать металл. Потом — ударить молотом. Впервые. Сердце тогда застучало, как по медной чаше.

С каждым днём я понимал: металл не любит слабости, но уважает терпение.

Ближе к полудню я возвращался домой — вымотанный, пропитанный гарью, но довольный. Матушка встречала меня у крыльца с тёплой лепёшкой или миской похлёбки. Мы садились вместе у огня, и она перебирала мои руки, проверяя, не ожёгся ли я, не натёр ли ладони.

— Не забывай, — говорила она, укладывая мне в ладонь пучок ромашки или подорожника. — Огонь как может лечить, так и ранить. Всё зависит от того, как с ним обращаться.

Во второй половине дня, после короткого отдыха, мы с ней шли к травам. Она показывала мне, где растёт мята, как отличить чистотел от ластовня, как в дождь собирать корень валерианы, чтобы он не потерял силу. Мы проводили часы, бродя по окрестностям с корзиной и ножом. Она учила меня слушать — не только звуки леса, но и дыхание земли.

— Вот смотри, — мать склонялась к кусту. — Если на листе блестит роса, но рядом трава сухая — рядом источник. Земля говорит. Нужно только уметь её слышать.

Так прошли недели, потом месяцы. Я становился крепче. Не только телом, но и внутри — будто и вправду выкован. У меня было два мира: один — звонкий, огненный, тяжёлый как молот. Второй — зелёный, пахнущий тмином и сушёными корнями, мягкий, но живой. И в обоих я чувствовал себя на месте.

Прошло ещё два месяца. Деревья сбросили листву, дороги покрылись тонким инеем, в воздухе стоял пряный запах дыма и первых морозов. Угли в кузнице теперь горели дольше, и работа стала тише — осенью больше чинили, чем ковали.

Но именно в это время я понял: мои руки больше не дрожат от усталости. Я чувствовал вес молота, предугадывал, как поведёт себя металл, когда он начинает "петь". Я мог выковать подкову, гвоздь, простое острие — и всё это уже выглядело не жалко, а достойно.

Олоф смотрел, молчал, кивал. Он не был тем, кто разбрасывается похвалами. Но однажды вечером, когда я затушил горн и приготовился уходить, он жестом остановил меня.

— Подожди, Кристофер. У меня для тебя кое-что есть.

Он прошёл вглубь кузни, за перегородку, где редко держал что-то для посторонних глаз. Я слышал, как он распахнул сундук, как загремели цепочки, звякнули пряжки, скрипнуло дерево.

Когда он вернулся, в руках у него был меч. Не длинный — короче обычного клинка, но и не кинжал. Пропорции были выверены идеально: легкий, но надёжный, с широкой гардой и ровным, едва изогнутым лезвием. Рукоять — обтянута тёмной кожей, с витой серебряной проволокой, а на клинке, ближе к основанию, сияла гравировка:

"Живу ради истины".

Я стоял, не зная, что сказать. Это было больше, чем подарок. Это было признание.

Олоф протянул меч, держа его на обеих ладонях — как хлеб, как огонь, как доверие.

— Ты заработал это. Не просто работой — терпением, характером, вниманием. Я редко делаю такие вещи, и уж точно не раздаю их. Этот клинок не для показухи. Он — как ты. Простой, честный, прямой.

Я осторожно принял оружие, чувствуя, как холод металла отдаёт теплом в ладонях. Гравировка сразу бросалась в глаза — буквы, выведенные точно, чуть углублённые, будто врезались не только в металл, но и в судьбу.

— А... значение? — выдавил я, не отводя взгляда от клинка.

Олоф пожал плечами — сурово, по-своему просто:

— Истина — не всегда справедливость. И не всегда добро. Но она — то, что остаётся, когда исчезает всё лишнее. Жить ради истины — значит, не предавать самого себя. Не ради славы, не ради выгоды, не ради страха. Только ради неё. Понял?

Я кивнул.

Я действительно понял.

Зима подходила к своему пику. Снег уже лёг по краям дороги, в тени деревьев, но земля ещё не промёрзла. Ветра стали резче, небо — тусклым, будто всё вокруг затаило дыхание в ожидании.

И вместе с холодом по деревне поползли слухи. Сначала — шёпотом у колодца, потом — на рынке, в таверне, а вскоре — и у самого крыльца кузницы.

— Говорят, в Стигерн разбойники напали на обоз, — как-то буркнул торговец, подковывая свою клячу. — Не просто жгли и грабили, а резали всех. Даже ребёнка не пощадили.

— В Хольдберге лошадей угнали. Днём. Прямо из загонов, — добавил кто-то из местных. — Лес больше не такой уж безопасный.

Сначала Олоф не комментировал. Он слушал, как всегда, молча. Но на следующий вечер, когда я пришёл в кузницу, он не дал мне молот. Вместо этого — взял мой короткий меч, который я оставил вчера для точки и бросил его мне в руки. Я едва поймал его, чуть не уронив на пол.

— Хватит ковать — время учиться защищать себя, — сказал он. — Оружие, что не умеешь применять, — не оружие. Просто красивая железка.

Мы вышли за деревню, на опушку. Снег здесь был плотным, смятым следами зайцев и лис. Олоф поставил деревянный манекен, воткнул в землю старый посох и принёс тренировочный щит.

— Для начала — стойка. Потом — как держать клинок. А затем — как не вывернуть себе плечо при первом же ударе.

Он учил быстро, жёстко, без лишней мягкости. Каждый раз, когда я ошибался, он не ругал, но заставлял повторять заново. Удары отдавались гулом в запястьях, пальцы немели, спина ломилась от непривычной работы.

— Ты не рыцарь, Кристофер. Не думай о позе. Думай, чтобы выжить, — говорил он. — Один неверный шаг — и тебя больше нет. Разбойник не даст тебе второй шанс. Понял?

Я кивал. Уставал до головной боли. Иногда приходил домой и засыпал, не успев снять сапоги. Но внутри — что-то крепло. Оживало.Страх перед клинком сменился уважением. Усталость — упорством.

Параллельно начались и вылазки в лес. Сначала просто — Олоф показывал следы, ловушки, учил слушать. Потом — дал мне лук. Простенький, с мягкой тетивой.

— Охота — не убийство. Это диалог. Ты должен понять зверя. Почувствовать его шаги. Иначе промахнёшься. А он уйдёт — или вернётся, но уже не как дичь, а как хищник.

Мы выходили на охоту вдвоём. Я нёс рюкзак с запасом, он — старый охотничий нож и колчан. Иногда мы возвращались ни с чем. Иногда — с добычей. Но каждый выход давал больше, чем просто мясо.

Я начал видеть. Замечать изгибы травы, срезанную лапу, затоптанную землю. Слышать, где хруст от ветки, а где — от лап зверя. Лес уже не был просто местом. Он стал картой. Испытанием.

А однажды вечером, когда мы складывали мясо в сумку, Олоф сказал почти негромко:

— В следующий раз пойдёшь один.

Я вскинул взгляд, а он только добавил:

— Пора. Ты не мальчишка. Ты теперь человек с мечом.

Зима умирала медленно. Не с криком, не с бурей, а шаг за шагом, как старик, уходящий в туман. Снег ещё лежал местами — в низинах, в тени валунов и у корней деревьев, но его подтаявший хруст уже не пугал зверя. Воздух пах капелью и влажной землёй. Где-то просыпались ручьи, пробивались первые ростки — тонкие, как иглы, но упрямые. Лес начинал дышать иначе.

Кристофер шёл медленно, ступая точно, как его учил Олоф: пятка — носок, пятка — носок. Под ногами пружинила земля, местами скользкая, местами рыхлая. На спине — лук, в руке — стрелы. Он двигался без звука, слушая: птицы, потревоженные каплями с ветвей, уже начали перекликаться. А значит — заяц не далеко. Птицы редко поют, когда рядом хищник.

С ветки сорвалась капля и упала прямо на его капюшон. Кристофер не шелохнулся. Он стоял в тени между берёзой и молодой елью, прижавшись к стволу, наблюдая.

Следы он заметил ещё у оврага: лёгкие отпечатки — задние лапы далеко впереди передних, вытянутые в прыжке. Свежие. Заяц, скорее всего, недавно пробежал здесь, может, полчаса назад. Снег вокруг отполирован ветром, но в ямках осталась влага — значит, следы совсем свежие.

Я двинулся дальше, присев, как учил Олоф. Ни слова. Ни мысли даже — только дыхание. Только движение взгляда, перетекающего с куста на тень, с тени — на холмик, с холмика — на просвет.

И вот он — заяц.

Сидел неподалёку, в ложбинке между двумя корнями, затаившись. Серый мех сливался с почвой, только уши дрогнули на миг — как перо на ветру. Он был спокоен, но чуток. И Кристофер знал: даже малейший щелчок тетивы — и всё пропало.

Я опустился на колено. Медленно снимая лук с плеча и готовя стрелы.Я прислушался. Сердце стучало, но не гремело. Я научился дышать — через нос, спокойно, размеренно. Как огонь в кузне: ровно, глубоко, не спеша.

Я натянул лук, и пальцы замерли. Всё стихло. Даже птицы вдруг замолчали, будто лес решил затаить дыхание вместе со мной.

Выстрел.

Тетива взвизгнула едва слышно. Стрела пошла по дуге, точно, мягко — и ударила. Не со звоном, не с кровью, не с криком. Просто — удар. Как хруст тонкой ветки.

Заяц дрогнул, вздрогнул — и застыл.

Я подождал. Не на кинулся сразу на добычу, а подошёл через минуту заходя сбоку — как учил наставник. Тело было лёгким, ещё тёплым. Он присел рядом. Положил ладонь на мягкий мех.

— Спасибо, — прошептал я.

Я всегда говорил это. И не для зверя, а скорее для Олофа, что научил охотиться и искать себе пропитание.

После очередной удачной охоты я возвращался домой, петляя по узким улочкам деревни, где камни под ногами уже начали покрываться тонкой вечерней тенью. Над крышами домов небо розовело — день клонится к закату, и в окнах мелькают первые отблески огней. Я шёл неторопливо, чувствуя приятную тяжесть за спиной — добыча была не бог весть какая, но достаточная, чтобы накормить нас с матерью на пару дней.

Возле трактира стоял привычный полумрак: вывеска тихо покачивалась на ветру, из окон неслись смех, гудение голосов и аромат поджаренного хлеба с луком. Я уже собирался пройти мимо, как за зданием, со стороны заднего двора, донёсся грохот бутылки и раскатистый хохот. Затем — грубые, пьяные голоса, спорящие и перекрикивающие друг друга.

Я замедлил шаг.— Интересно, о чём они говорят? — мелькнуло в голове. Любопытство взяло верх.

Я свернул в проулок, тихо ступая по гравию. За таверной, у поваленного забора, сидели трое мужчин с грубыми, обветренными лицами, в расстёгнутых рубахах. По бурым разводам на ткани и измазанным ботинкам сразу было видно — шахтёры. Местные. Они целыми днями вгрызались в недра земли, добывая металл и камень для нашей кузницы, для оружия, инструментов, да и просто ради выживания деревни.

— …Я ж тебе говорю, он опять вышел к реке! — громко возмущался один, у которого рука была перевязана тряпкой, а голос хрипел, как испорченная меха. — Следы здоровенные. Всё вытоптано, будто волокли хворостину. А вокруг — тишина. Ни зайца, ни птицы. Лес будто вымер.

— Это всё байки, — отмахнулся второй, подливая себе в кружку. — Просто весна. Зверь мигрирует, и всё. Хватит уже этого "страшного кабана". Вот только я — кабана в рост человека ещё не встречал…

Третий только молча пил, но слушал внимательно. Он был старше остальных, с глубокими складками под глазами и взглядом человека, что видел смерть. Он не говорил, но по его лицу я понял: не всё выдумки.

Я уже собирался повернуть обратно — обычные пьяные россказни после тяжёлой смены. Так всегда.Но когда прозвучало слово «Лес», я невольно остановился. Лес — это моя территория. Место, где я чувствовал себя уверенно. И теперь кто-то говорил, что в нём стало опасно.

Я задержался, прислонившись к деревянному забору, стараясь дышать тише. Их слова всё больше походили не на пьяный бред, а на тревожные пересказы встреч, следов, испуганных собак, исчезающих ловушек…

— Он не просто гонит зверя, — выдохнул первый. — Он их режет. Мы нашли тушу косули. Не съедена, не утащена. Просто выпотрошена. Ради чего — не ясно. Зверь так не делает. Человек — может. Но кто такой дурак, чтобы с кабаньими копытами бегать?

Я поднял голову и взглянул на вечернее небо. Солнце уже касалось горизонта, крася облака в багряно-золотой. Время шло, и мне нужно было возвращаться домой.

«Пожалуй, хватит на сегодня слухов…» — подумал я. — «Матушка ждёт. Мясо остынет».

И я развернулся, шагнув обратно в сторону дома, но внутри у меня уже сверлило странное, липкое беспокойство.Они называли это диким кабаном. Но в голосах был страх, который не прячется за грубым смехом. Это был страх тех, кто чувствует: что-то не так.И, возможно, скоро это «что-то» придёт и к нам.

Придя домой, Матушки всё ещё не было.

— Ох... Снова ушла за травами и ничего не сказала. — вздыхая произнёс я, прикрывая лицо своей рукой.

Вот мне уже тринадцать, и недавно я узнал, что матушка осталась единственным Лекарем на ближайшие пять деревень, и теперь ей приходилось всё чаще уходить за травами в лес и намного больше времени проводить с людьми, чтобы излечивать их от хвори.

Недолго думая я решил взяться за готовку ужина.

«Я должен стать сильнее, чтобы защитить Матушку и не позволить всяким кабанам да; разбойникам разгуливать по лесу», — в своих мыслях я желал стать сильнее. Не только физически, но и умственно. Ведь будь ты дураком — многого не достигнешь.

Я быстро расправился с вещами — снял плащ, аккуратно повесил лук на гвоздь у двери, положил добычу на деревянный стол, что скрипел от старости и долгих лет службы.

Кухня была простой, но тёплой. В центре — большой очаг с каменным поддоном, над которым висел железный крюк для котла. Стены обвивали полки с глиняной посудой, высушенными травами и старыми банками с заготовками. В углу лежала кучка дров, слегка подсохших и готовых к разжиганию.

Я собрал нужные дрова, чуть побольше, чтобы огонь горел дольше. Разложил несколько тонких щепок и сучков, и зажёг спичку. Яркий пламень вспыхнул, согревая комнату мягким светом и легким треском.

Пока огонь разгорается, я начал доставать из кладовой припасы — корнеплоды, лук, немного соли, сушёные травы, что мать привезла в последний раз. Добыча — нежное мясо зайца — ждала своего часа, и я осторожно очистил его от остатков шерсти и грязи, стараясь не повредить ценные куски.

Каждое движение было неспешным, но уверенным. Я знал, что даже простой ужин — это дело серьёзное. Мать всегда говорила, что приготовленная с заботой еда не только насыщает тело, но и лечит душу.

«Не знаю почему, но в голове вспыхнули воспоминания. В один из дней работы в кузне к нам приходил староста деревни. Он был единственным человеком, которому было около ста двадцати лет. Почему единственный? В Арфорсте люди еле до восьмидесяти доживали, а то сто двадцать. Но не в этом суть, в очередной раз, когда он делал заказ в кузне, староста обмолвился парами фраз со мной, и у нас завязался диалог, в ходе которого он рассказал старую легенду. Что некогда по этой земле ходили Ангелы и Демоны... »

«Они убивали всех без разбора, для них человеческая жизнь была словно игрушкой. Но почему они исчезли и кто их остановил — об этом история умалчивает. Только страшные легенды и забытые песни остаются, словно эхо тех дней, когда тьма пыталась поглотить свет».

Я сжал в руке нож, пальцы непроизвольно сжались крепче, и холод прошёл по спине. В груди заиграла тревога — не та, что держит меня в страхе, а та, что подталкивает стать сильнее. Быть готовым, чтобы защитить тех, кто дорог.

«Что, если всё это вернётся? Что если тени прошлого вновь наступят?»

Я поднял взгляд к окну. Ночь сгущалась, и звёзды мерцали холодным светом, будто наблюдая за мной из далёких миров. Их блеск казался одновременно далёким и близким — как напоминание, что не всё подвластно человеку.

«Я не позволю, чтобы история повторилась. Ни для себя, ни для Матушки, ни для этой деревни. Если это всё-таки правда, я должен приложить все усилия, чтобы стать сильнее. Будь то обычный разбойник или сам бог».

С этими мыслями я глубоко вдохнул, сжал нож ещё крепче и почувствовал, как внутри меня что-то меняется. Страх медленно уступал место решимости, а дрожь в руке стала знаком силы, которую нужно развить.

Я начал готовить себе сам, чтобы добавлять в еду то, что мне необходимо. Белок и кальций для упругих мышц и крепких костей. А ещё витамины и минералы для роста тканей. Мясо кролика, которого я подстрелил на охоте, — идеально для этого подходит. Ведь в нём много белка и мало жира. Правда, запах не приятный.

«До сих пор привыкнуть не могу», — скривив лицо, я размахивал рукой, развеивая противный запах.

«Чтобы его отбить, добавляю: зелень, сушёные грибы, морковь и картофель. А потом тушу мясо с травами в сыроварне. Добавляем соус из козьего молока в сковороду. И вуаля. Кремовое кроличье рагу готово».

«Это блюдо даст мне все питательные вещества для роста», — вдохновляясь своими умениями, я рассматривал свежеприготовленное блюдо.

— Кристофер, я вернулась, скучал без меня? — крикнула стоя на пороге матушка, закрывая за собой дверь.

Я так увлёкся готовкой, что даже не услышал как, матушка зашла домой.

— Нет, что ты, пока тебя не было, я приготовил нам ужин, — я резко рванул к ней, обнимая её что есть силы.

— Ох, Крис, ты и так делаешь всю работу. Мог бы и приготовление ужина оставить на меня, — медленно выдыхая воздух сказала мне Матушка, рассматривая приготовленную мною стряпню, остывавшую на столе.

— Это пустяки, иди руки мой и присаживайся к столу, а то остынет. — громко произнёс я, отходя от Матушки, для того чтобы размешать ложкой свежеприготовленное рагу.

После вкусного ужина я направился к себе в комнату и лёг в уютную кровать, укутывая себя под мягким одеялом.

«Интересно... Каковы эти демоны на вид? Увижу ли я когда-нибудь их?», — эти мысли не давали мне покоя. «Ладно... Это сейчас не важно, пока со мной Матушка, мне без разницы что будет», — сжимая руку в кулак, Я держал его напротив своего лица, постепенно засыпая.

Конец весны незаметно перетёк в раннее лето. Утро теперь встречало мягким, рассеянным светом, а солнце вставало чуть раньше, окрашивая крыши Арфорста в золотистый оттенок. По тропинкам тянулись тени цветущих деревьев, в воздухе вился пьянящий аромат сирени, влажной травы и пыльцы. Ветер стал теплее, лёгкий, с запахом земли и далеких озёр. Пчёлы уже звенели над распустившимися цветами, и всё вокруг будто само подталкивало к движению, к жизни.

Я, как и прежде, помогал в кузнице. День за днём — между жаром горна и звоном молота. С каждым днём Олоф всё чаще выводил меня за деревню — не ради прогулок, а чтобы обучать бою.

Мы упражнялись с мечами без спешки, точно и сосредоточенно, как будто каждое движение имело цену. Я уже знал, как держать клинок так, чтобы он не дрожал в руке, как отводить удар, как использовать силу противника ему же во вред. Иногда мои движения были грубы, но я чувствовал — навык растёт. Не герой, не воин, но — ученик, что не теряет хватки.

В остальное время я практиковался в другом ремесле — травничество матушки. Пытался делать простые мази и настойки: из календулы, зверобоя, мха и высушенного корня лопуха. Поначалу выходило плохо — то слишком густо, то сгорело на огне, но с каждым разом руки становились точнее, а запах — правильнее. Лекарем мне не стать, но если придётся — смогу помочь.

В один из вечеров, когда день уже догорал и красный свет ложился на окна, мы с Олофом убирали инструменты после долгой работы. Над деревней повисла тишина, нарушаемая лишь стрёкотом кузнечных сверчков и гулом вечернего ветра.

Олоф, вытирая руки о фартук, взглянул на меня поверх плеча.

— Завтра опять в лес?

Я кивнул, убирая точильный камень на полку.

— Да. Хочу пройтись в сторону ручья. Там следы кабана видел... и может, подберу трав.

Олоф помолчал, затем отложил всё в сторону, опёрся на стол и сказал, уже серьёзно:

— Тогда слушай внимательно.

Я выпрямился. В голосе мастера было что-то необычное — глухая тревога, не показная, но глубокая.

— Ходят слухи... Что в окрестностях Арфорста начали появляться разбойники. Пока не в самой деревне, но вблизи. Уже несколько хуторов сожжены южнее, пару обозов пропали на дороге к Хардену.

Он помолчал и добавил, глядя мне прямо в глаза:

— Это не шутки, Крис. Это уже не просто дичь, которую можно загнать стрелой. Это люди. И не такие, как ты или я. А такие, у которых в груди вместо сердца — пустота.

Я сжал ремень колчана.

— Я понял, мастер. Буду осторожен.

Олоф кивнул.

— Меч держи ближе к телу, не ради угрозы, а ради памяти. И если увидишь что-то странное — возвращайся. Лес знает тебя. Но и ты знай, когда в нём становится слишком тихо.

Той ночью мне не спалось. Я долго лежал, уставившись в потолок, прислушиваясь к ночным звукам: скрип досок, завывание ветра, редкий лай далёкой собаки.

Мысли кружились, как искры в горне. И среди них — одна, что с каждым днём становилась яснее:

«Я должен быть готов. Не только ради себя. Ради Матушки. Ради Олофа. Ради деревни.»

Я шёл по лесу, наслаждаясь утренней тишиной, когда вдруг впереди раздался глухой, ритмичный стук — копыта. Лошади. И не одна.

Я мгновенно припал к земле и метнулся за ближайшее дерево, затаив дыхание. Осторожно выглянув из-за ствола, я стал искать глазами источник звука.

Из-за поворота на узкой лесной дороге появилась карета.

«Фух... А я уж подумал, бандиты...» — выдохнул я мысленно, но тут же нахмурился. — «Но что ей делать в такой глуши?»

Карета мчалась довольно быстро, и всё же я успел разглядеть детали. Её корпус был выкрашен в молочно-белый цвет, обода колёс — светло-жёлтые, из-за солнечных лучей казалось что они сделаны из настоящего золота. Сам каркас выглядел массивным, выполненным, судя по тёмному оттенку, из отборного дуба. Лошади, что несли её, были безупречно белыми — ослепительно чистыми, словно первый снег в морозное утро.

Кучера я не разглядел — он сидел слишком высоко и глубоко в капюшоне. Но то, что сопровождение было серьёзным, я заметил сразу: семь всадников в одинаковых доспехах следовали по обе стороны кареты, настороженные, как волки.

Я замер. Это не выглядело, как обычная поездка. Ни торговец, ни местный зажиточный житель не держал бы такой эскорт, да и не поехал бы через лес.

Когда карета скрылась за поворотом, я выдохнул и шагнул из укрытия.

«Ну вот, путь свободен. Можно идти дальше и не переживать из-за каждого треснувшего сучка,» — пробормотал я, поправляя колчан.

И всё же, пока я продолжал путь, в голове не утихала мысль:«Кто же это был... и зачем ехал через глухую чащу, что даже охотники обходят стороной?»

Я постарался выбросить из головы странную карету, промчавшую мимо по лесной дороге. Таинственность её появления всё ещё свербела где-то внутри, но я не хотел увязнуть в догадках. Сейчас было важнее другое.

«Кабан.»

Я вспомнил разговор шахтёров у трактира — о хрюкающем демоне, что гоняет зверя, как пастух овец. Упёртый, опасный, сбивающий с толку. Я решил посвятить этот день поискам его следов — если хоть часть сказанного окажется правдой, лучше знать, с кем имеешь дело.

Я шёл медленно, прислушиваясь, вглядываясь в землю, высматривая следы. Но с каждой минутой становилось всё яснее — если он и был тут, то давно ушёл. Следы попадались рваные, неуверенные, и исчезали вдруг, словно зверь намеренно петлял, сбивал с толку.

Время тянулось, и солнце уже коснулось верхушек деревьев, когда я окончательно понял: «сегодня мне его не найти.» Кабан, кем бы он ни был, хорошо знал лес. Или, может быть, просто чувствовал, что за ним идут. Смерившись с неудачей, я развернулся и направился в сторону деревни.

Прошёл около часа. Я возвращался той же тропой, по которой пришёл, как вдруг, заметил следы на влажной земле. Сначала я хотел пройти мимо. не придав этому внимания — каретный путь, ничего особенного. Но затем я пригляделся.

Следы были свежие. Колеи — глубокие, словно колёса продавили землю от веса и скорости. А рядом, с двух сторон — отпечатки множества подков. Больше, чем было в сопровождении у той кареты утром.

«Странно... Неужели ехали обратно? И почему так спешили?» — я нахмурился.

Я свернул с тропы и пошёл по следу. Что-то подсказывало — здесь что-то не так. Чем дальше я шёл, тем больше тревога охватывала грудь. Лес постепенно становился тише, даже птицы не пели.

И тогда я услышал крики.

Сквозь деревья мелькнуло движение — металлический звон, топот, приглушённые возгласы. Я ускорился и, выйдя на небольшой склон, застыл.

Внизу, в небольшой ложбине, кипел бой.

Карета стояла на боку, колёса в грязи, одна из лошадей мертва. Кучер и четверо стражников оборонялись изо всех сил — пятеро бандитов атаковали их с двух сторон, а с холмов их прикрывали лучники, держащие защитников под плотным огнём.

Без лишних раздумий я метнулся к ближайшему дереву и полез вверх. Сердце стучало в ушах, пальцы дрожали, но я заставил себя замереть на толстой ветке и всмотрелся в происходящее.

— «Спокойно, Кристофер... Это твоё первое убийство. Но ты делал это и раньше... Только тогда — зверь. Сейчас — человек.» — я тяжело дышал, нащупывая стрелу.

Я натянул тетиву. Лук отозвался знакомым усилием. Я сосредоточился. Мишень — бандит с секирой, стоящий ко мне спиной, готовящийся ударить одного из стражей.

«Дыши. Не думай.»

Тетива щёлкнула, слегка хлестнув меня по щеке. Боль не сбила. Стрела со свистом рассекла воздух — и вонзилась в горло цели. Бандит дернулся, будто его толкнули, и рухнул, захлебнувшись кровью.

С дерева я видел всё. Чётко. Бандитов было больше, и они явно рассчитывали на внезапность и численность. Стража отбивалась как могла, но им не хватало прикрытия. С холма били лучники — двое, может трое, меняя позиции, чтобы их нельзя было засечь.

Я снял второго — стрелка на левом склоне. Он не ожидал удара сверху, и его тело перекатилось вниз, сломав куст. Но теперь меня заметили.

— С дерева! Там ещё кто-то! — раздался хриплый крик.

В ответ послышался гулкий рёв, и в меня полетела стрела. Я едва успел отпрыгнуть на другую ветку, теряя равновесие. Сердце колотилось, как кузнечный молот. Но я не мог отступить.

«Если я сейчас уйду — они погибнут. А я… я уже сделал первый шаг.»

Внезапно над полем боя раздался отчаянный крик одного из стражников:

— Ваше Величество! Куда вы?!

Из полуразрушенной кареты, спотыкаясь, выбежала девочка. Маленькая, примерно лет двенадцати, с растрёпанными белоснежными волосами и распухшими от слёз глазами. Платье в пятнах грязи и порвано на подоле, один ботинок потерян, на щеке свежая царапина. Она почти не видела дороги перед собой — просто бежала, ослеплённая паникой и ужасом, прямо в чащу леса.

Я не успел даже подумать. Как моё тело на рефлексах само сорвалось с дерева. Приземлившись, я едва удержался на ногах и, не теряя ни секунды, рванул следом.

— Что она творит?!

Один из рыцарей тут же бросился за ней, перешагивая поваленное дерево. Но едва он вышел из укрытия кареты — воздух свистнул, и стрела с глухим чмоком вонзилась ему в горло. Он пошатнулся, схватившись за шею, и рухнул прямо на колени. Из-за кустов с холма последовала вторая стрела — и она вонзилась прямо в грудь, окончательно добивая его.

— Вот дурёха... Сидела бы в карете, и всё было бы в порядке. А теперь, из-за твоей глупости...

Я не закончил мысль. В тот же миг из-за спины послышался знакомый, жутковатый свист. Стрела прошла в полуметре от моего плеча и вонзилась в ствол дерева передо мной.

«Они стреляют по нам!?»

Я петлял между стволами, прижимаясь к ним, уворачиваясь, едва не падая. Вторая стрела пролетела над головой, срезав несколько листьев. Ещё одна — вонзилась в землю у ног.

Пульс гудел в ушах. Адреналин вытеснил всё лишнее из мыслей — только бег, только выживание. Я вжимался в стволы, бросался в сторону, закрывая собой девочку, когда она замедлялась.

— Куда ты бежишь?! Там овраг, стой, слышишь?! — я почти кричал, но она не слышала — либо не хотела.

Девочка бежала всё дальше, и лес начинал сгущаться вокруг неё. Она не смотрела назад, не слышала зова, не чувствовала боли в ногах — только страх гнал её вперёд.

— Погоди! Стой же! — крикнул я ей вслед, всё ещё надеясь, что она услышит. — Ты не в ту сторону бежишь, там опасно!

Но она исчезла за деревьями. Я ускорил шаг, перескочив через поваленную ветку, стараясь не потерять её из виду.

Один из снарядов ударился в кору рядом с моим ухом, отскочив с сухим "щелк". Ещё немного — и одна из стрел найдёт нас. Лес был густой, но пока открытый. Нужно добраться до склона, к валунам, к высокой траве — туда, где лучники нас потеряют.

— Только бы дожить до этого момента... — выдохнул я, вновь пригибаясь под низкой веткой.

Стрелы стихли. Но было ясно: это ненадолго. Они будут искать нас...

Спустя пару минут изнурительной погони, девочка, едва переводя дыхание, остановилась у края обрыва. Вперёд идти было некуда — дальше начинался крутой склон, поросший валунами и острыми кустами. Она в панике озиралась, не замечая, как за её спиной сгущается тень.

Я же добежал до вершины холма, падая на колени в попытке отдышаться. Быстро осмотрев местность глазами, я смог найти её внизу, у самого края, она стояла, дрожа, будто оленёнок, загнанный в ловушку. Я осторожно начал спускаться, стараясь не шуметь.

Когда она увидела меня, то вздрогнула, сделала пару робких шагов назад, будто в любой момент готова броситься вниз, лишь бы не попасть в руки незнакомца. Я поднял руки, не приближаясь, чтобы не испугать её сильнее.

— Я не причиню тебе вреда… всё хорошо… — хотел было сказать я.

Но она прошептала, почти беззвучно, сжав кулаки:

— С-сзади...

Я не сразу понял что она имела ввиду и развернувшись на зад, я застыл.

Позади меня, всего в паре шагов, стоял огромный дикий кабан. Его клыки сверкали в дневном свете, а глаза налились яростью. Он шумно фыркнул, срывая копытом землю, и тут же бросился в атаку.

«Чёрт!» — выругался я про себя. — «Настолько увлёкся этой девчонкой, что не услышал, как он подкрался…»

В доли секунды я перекатился в сторону, и кабан промчался мимо, оставив после себя грохот и клубы пыли. Он не остановился. Его цель была не я.

Он мчался прямо на неё.

— Нет!

Я резко выдернул из колчана последнюю стрелу. Только одна.

«Да вы шутите... Сейчас? Когда всё на кону?!»

Быстро натянул тетиву. Руки дрожали. Я задержал дыхание. Всё вокруг замерло. В ушах прозвучал голос Олофа, отрывки его наставлений:

«Ты не просто стреляешь — ты выбираешь момент. Видишь — и отпускаешь. Не думай. Почувствуй.»

Сердце гулко ударило в груди. Я прицелился.

Кабан уже почти достиг девочки.

— Прошу… лети прямо…

Я отпустил тетиву.

Щелчок.

Время будто растянулось. Стрела взвизгнула в воздухе, прорезая тишину, как игла в полотно. И — удар.

Стрела вонзилась в череп зверя, с хрустом пробив кость. Кабан не издал ни звука — просто рухнул, как мешок, в двух шагах от девочки. Его тяжёлое тело повалилось с глухим стуком, поднимая в воздух облако пыли и брызги крови. Алая струя заляпала подол её светлого платья.

Она не закричала. Просто застыла, как статуэтка из фарфора, глядя перед собой расширенными от ужаса глазами. Я остался стоять, сжимая в руке уже пустой лук. Дыхание сбивалось. Пальцы тряслись. Я не сразу осознал, что только что спас её. Девочка всё ещё стояла на месте, не шевелясь. Только теперь — смотрела не с ужасом, а с удивлением. Как будто впервые действительно увидела меня.

Я бросился к ней, подхватил обеими руками и прижал к себе, крепко, почти инстинктивно, стараясь закрыть её от страшной картины.

— Всё хорошо... Всё закончилось... Только не плач, — прошептал я, сам не веря в эти слова.

В этот момент я хотел, чтобы всё действительно закончилось. Чтобы это был финал.

Но судьба решила иначе.

Из-за деревьев, с другой стороны поляны, один за другим вышли четверо. Четыре бандита, одетые в потёртые кожаные доспехи, с ножами и короткими мечами на поясе. Один из них держал арбалет, другой — окровавленный топор. Их лица были испачканы, глаза блестели жадностью.

— Ну вот вы где, — усмехнулся один, скалясь. — А я уж думал, зверь нас опередил...

Вероятно, их отправили за девочкой, пока основные силы отвлекали стражу внизу. План, как по учебнику: шум, огонь, атака с двух сторон.

Я резко развернулся, заслоняя девочку собой, и вытащил из-за пояса свой меч — короткий, но крепкий, кованый Олофом в знак своего признания. На клинке блеснула гравировка: "Живу ради Истины". В этот миг я на самом деле почувствовал, что эти слова — не просто украшение.

Назад пути не было. И дороги к бегству — тоже.

Я сжал рукоять, ощущая дрожь в запястьях. Глаза жгло. Но не от страха. От осознания: или я — или они.

— Отойдите, — я удивился в глубине души, насколько твёрдо прозвучал мой голос. — Или я заставлю вас пожалеть.

Бандиты переглянулись и рассмеялись.

— Посмотрите, парень-герой! — ухмыльнулся один, вынимая меч. — Думаешь, мы боимся мальчишки с игрушкой?

Посмотрев на эту малютку — испуганную, забитую, с каплями крови на платье, которые не были её — я лишь горько усмехнулся про себя:

«Лучше бы тебя съел кабан…»

Но вслух, с лёгкой улыбкой, сказал:

— Кроха, всё будет хорошо. Я с ними разберусь. — аккуратно положив руку на её голову, я слегка пригладил верхушку её растрёпанных волос

Девочка прижалась к дереву, стоящему неподалёку от склона, словно надеялась в нём раствориться.

— Ха-ха! Народ, вы слышали? — рассмеялся один из бандитов. — «Я с ними разберусь», говорит! Ну ты даёшь, пацан. Весь в доспехах из детской сказки!

— Давайте без цирка. Закалываем пацана, хватаем девку и валим отсюда. Кажется, стража с кучером ещё живы и направляются сюда.

Один из них двинулся ко мне. Медленно, лениво, будто это прогулка, а не бой. Я уже тянулся к мечу, когда он вдруг наклонился ко мне и прошептал на ухо:

— Малой, ты ведь из деревушки… Арфорст, так?

Я напрягся. Откуда он…

— Считай это благодарностью за то, что ты насмешил нас и случайно спас Принцессу от кабана. Запомни: после тебя — Арфорст.

Он говорил это спокойно, без эмоций, как будто зачитывал сводку.

— Убьём мужиков, — продолжал он. — Баб пустим по кругу, детей в цепи — и на продажу.

И улыбнулся. Широко, мерзко, с гнильцой.

Что-то внутри взывало ко мне, что-то тёмное, холодное... Я никогда не испытывал этого чувства.

Он даже не смотрел на меня, когда говорил это. Для него я был пустым местом. Воздухом. Шуткой.

Но я уже не слышал. Во мне что-то треснуло.

«Мама…»

Воспоминание вспыхнуло, будто костёр в темноте. Я увидел её — как она смеётся, ставит миску с супом на стол, поправляет мои волосы, когда я прихожу с тренировки… А потом — то, что может быть, если они придут в Арфорст.

Всё вокруг стянулось в один узкий, кровавый тоннель. Страх исчез. Осталась только ярость. Чистая. Холодная.

— Что ты сказал? — прорычал я, глядя ему в глаза.

— Ты что, оглох? Хотя… — он ухмыльнулся и выдернул меч. — Плевать. Пора заканчивать.

Он замахнулся.

Я резко выдернул меч, словно проснувшийся зверь. Пальцы действовали сами, по памяти, по инстинкту. Я метнулся вперёд и вонзил его в подмышечную впадину — прямо между суставами, туда, где доспех не прикрывает. Раз, два, три быстрых движения — связки, сухожилия, артерия. Он вскрикнул, но уже не мог пошевелиться. Его меч выпал, лязгнув по камню.

Я сбил его с ног ударом ноги, с размаху. Он упал. Я вскочил сверху. Удары посыпались как шквал. Кулак за кулаком. Его лицо расплющивалось под ними, кровь заливала мне пальцы, стекая на грудь.

И тут послышались шаги сзади. Это был второй бандит. Я слышал, как тот заносит меч прямо мне за спину. Но он замешкался. Видимо, не ожидал такой ярости от тринадцати летнего мальчишки.

Я решил воспользоваться ситуацией и вонзил кинжал в горло лежащего подо мной ублюдка — откатившись, я ухватил горсть земли и мелких камней. Резко разворачиваясь я с силой бросил их в лицо нападавшему.

Тот попытался закрыться рукавом, но земля всё же смогла настигнуть его глаза и ослеплённый зарычал.

Я метнулся к нему держа в руке меч. Я врезался в него корпусом сбивая с ног на землю. Мгновенно — я провёл удар в шею, затем в пах, после в грудь. Он извивался, пытался отползти, но я прижал его коленом к земле и тихо прошептал:

— Ты следующий.

Сильным толчком я вогнал меч в его грудную клетку — и проталкивал всё глубже, чувствуя, как лезвие проходит сквозь плоть, царапает кости и просачивается в глубь, к самому сердцу

Он захрипел. Захлебнулся кровью и умер.

Осталось двое...

Ещё два бандита стояли чуть в стороне. Их насмешки исчезли. На лицах застыла смесь ужаса и недоверия. Один был с арбалетом. Второй — с коротким мечом. Они переглядывались друг на друга, пытаясь понять произошедшее

— Это… мальчишка? — выдавил один.

— Он псих… — второй сделал шаг назад.

Я поднялся. Весь в крови. С тяжёлым дыханием. Капли текли по подбородку, по ладоням. Лицо заляпано в каплях стекающей крови, глаза горят.

Я сделал шаг на встречу к ним. Но они не двинулись. Лишь смотрели, как я иду, вжимая плечи. Окровавленный. Без страха. Как будто я — это не я. Я было хотел завершить начатое, как резко почувствовал боль в теле. Невыносимую боль, будто каждая косточка тела была сломлена, моё тело скорчилось от боли и бандиты заметили это. Не долго думая, один бандит быстро ринулся ко мне.Он резко схватил меня за плащ и дёрнул к себе. Я не успел вонзить меч в его бедро как в ту же секунду, он с лёгкостью швырнул меня в сторону, словно тряпичную куклу.

Моё тело глухо ударилось о тушу мёртвого кабана, и я рухнул рядом с ним захлёбываясь воздухом. Меч отлетел в сторону — далеко, в траву. Я попытался потянуться к нему, но силы ушли, а пальцы дрожали. Он был слишком далеко, я не смог до него дотянуться

— Чёрт… — прохрипел я сквозь стиснутые зубы. Моё лицо исказил оскал.

— Ах ты, маленький ублюдок! — рявкнул бандит, медленно подходя ко мне, словно получая удовольствие от момента. — Теперь ты лёгкой смертью не отделаешься.

Он шёл, неторопливо, будто смакуя финал. Я повернул голову — и взгляд пал на тушу кабана. Там, в его черепе, торчала моя стрела.

«Ещё не всё потеряно…» — подумал я, и с рывком протянул руку, чтобы выдернуть её.

Но не успел.

Нога бандита со всей силы опустилась мне на правую руку, придавив её к земле.

— Ага, не так быстро, сопляк, — прошипел он.

Я взвыл от боли и инстинктивно отпустил стрелу. В тот же миг я почувствовал резкий всплеск боли в ноге — он вонзил что-то острое в мою плоть. Я дёрнулся, взглянул вниз…

«Мой меч.»

Мой собственный меч торчал из моей левой ноги. Он ухватил меня за горло и без усилий приподнял над землёй, сжимая горло всё сильнее.

Я забился, пытался ударить, цепляться, бороться — но его рука сжимала мою шею, словно тиски. От чего в глазах темнело.

«Больно… Больнее, чем любой порез. Глубже. Холоднее.»

— Ну что, допрыгался? — прошипел он, ухмыляясь. — Если бы те двое не начали играть с тобой, может быть, и выжили бы. А так... они трупы, и ты — следующий. Слишком много времени на тебя потратили, из-за тебя всё по пизде пошло.

Он выдернул меч из моей ноги — и, медленно, с нарочитым садизмом, подвёл остриё к моему горлу.Холодное лезвие начало прилипать к коже.

«Матушка…»

Образы полетели в голове. Как она будет искать меня. Как будет звать в лесу. Как сядет на колени у очага и будет ждать… но будет всё напрасно.

«Нет… Я не могу умереть… Тут. Не сейчас!»

Резким движением, всей массой тела, я упёрся ногами ему в шею и сжал изо всех сил.

Он охнул, качнулся, но не отпустил. Напротив — сдавил горло ещё сильнее. Я захрипел, воздух не шёл в лёгкие.

— Так просто ты меня не убьёшь, сволочь… — выдавил я, с ухмылкой, харкая кровью. — Я вас всех перебью… всех… до одного.

— Большие слова для мальчишки, который сейчас захлебнётся собственной слюной. Тебе просто повезло. Двоих убил — и уже корчишь из себя героя?

Я сжал зубы, кровь сочилась из уголка рта. Слова срывались сипло:

— Двоих… говоришь? — ухмылка коснулась моего лица. — А ты… тупой.Как думаешь… кто убивал ваших лучников… по одному… с деревьев?

Он замер. На лице впервые появилось нечто вроде ненависти.

— Так это ты… — прорычал он. — Ты, мелкая тварь, испортил нам вылазку!

Он сдавил горло ещё сильнее. Всё поплыло перед глазами. Пульсация в ушах. Кончики пальцев онемели. Сознание угасало, как свеча, гнущаяся на ветру.

«Конец... Вот и песенка спета...»

Только я смерился со своей участью, как со спины бандита послышался голос...

— А ты ещё кто такой? — позади стоящий бандит вытащил арбалет, готовясь выстрелить

Прозвучал неизвестный для меня звук и я почувствовал как хватка на горле ослабла и мы вместе с бандитом рухнули на землю. Его тело стало мягким. Безвольным. Взгляд был пугающим, но одновременно и пустым, безжизненным. Он смотрел куда-то далеко, за грань моего виденья.

Я лежал, еле дыша. Лицо в грязи, в крови. Сознание таяло. Не далеко от него, виднелся труп бандита с арбалетом, кровь которого стекала на землю образуя тёмно-алую лужу, окрашивая зелёную траву в красный...

На склоне холма, где ещё недавно был только лес, теперь стояла таинственная фигура.Человек в чёрном плаще. Его лицо скрывал капюшон. Но из-под него выбивались белые волосы, будто светящиеся в сгущающемся сумраке. В точности как и у принцессы...

Мои глаза закрылись.

Последнее, что я почувствовал — лёгкий ветер обдувающий моё тело...

Сознание возвращалось ко мне медленно, как свет рассвета сквозь густой туман. Я чувствовал боль. Где-то в ноге. Где-то внутри.

Открыв глаза, я увидел над собой светлое небо и лицо мужчины в кольчужной броне. Он сидел на корточках…что-то перевязывал — и только спустя несколько секунд я понял: мою ногу. Рядом лежала опрокинутая карета с разбитыми дверцами и треснувшим ободом. Чуть поодаль, в тени дерева, на земле сидела та самая девочка — Принцесса. Сжавшись в комок, она обхватила колени руками, а её платье было заляпано кровью и землёй. По грязному лицу всё ещё текли слёзы, глаза — испуганные, опустошённые — смотрели в никуда.

— О, очнулся? Ну наконец-то… — с облегчением выдохнул стражник, перевязывая узел потуже. — Я уж думал, ты не очухаешься.

Я попытался приподняться, но лёгкий кашель пронзил грудь.

— Тише, тише. — Он мягко положил руку мне на плечо. — Слушай… Ты ведь пацан совсем ещё, а выжил в такой заварухе. Даже убил четверых, прежде чем отключился. Не каждый взрослый так бы сумел.

Я моргнул, собирая в голове воспоминания. Всё было, будто в тумане. Кровь. Крик. Удар. Но потом...

— Я?.. — прошептал я. — А разве... разве там не было человека в чёрном плаще?

Стражник прищурился и задумался.

— В плаще? Хм… дай подумать… Нет. Мы никого не видели. Только несколько убитых бандитов, истекающий кровью ты и сидящая рядом юная госпожа, она была вся в слезах и никак не могла успокоиться. Бедный ребёнок... Такое пришлось ей пережить. Хорошо что жива осталась.

«Не было? Как это — не было?.. Я ведь ясно помню... холм... силуэт... белые волосы. Или… всё это мне только показалось? Хотя нет... Как могло такое показаться, ещё два бандита не могли сами по себе напасть»

Мои пальцы непроизвольно сжались на ткани плаща, сердце стучало быстрее, будто пытаясь доказать самому себе, что это было взаправду.

— Понятно… — выдохнул я, опуская взгляд.

Стражник молча заканчивал перевязку, но я чувствовал его изучающий взгляд. Он, кажется, колебался.

Я сел ровнее и проговорил:

— Прошу вас… отведите меня в мою деревню. Она недалеко на востоке отсюда.

— Как называется? — отозвался он, как будто ещё не до конца принял решение.

— Арфорст. Видите ту тропинку за склоном? Если пойти по ней, выйдем прямо к воротам.

По его взгляду было видно, он взвешивал все за и против. Что-то внутри него спорило. В конце концов, он коротко кивнул.

«С виду пацан не промах. И принцессу спас. Может, просто ему повезло. А может… не только. Но если в нём и правда что-то есть — лучше пусть будет среди союзников, чем среди врагов.» — думал он, помогая мне подняться.

— Ладно. Всё равно нам негде остановиться на ночь, а карета — хлам. Дорога разбита, колёса в щепки. Надеюсь мы дойдём до твоей деревни раньше чем сядет солнце, а то кто знает, какие сюрпризы нас будут ожидать впереди

«Спасибо…» — хотел сказать я, но не нашёл слов. Только устало кивнул.

К вечеру мы добрались до ворот Арфорста. День клонился к закату. Небо окрасилось медью, ветер шуршал в листве, а над деревней уже поднимался густой столб дыма, исходящий из труб домов.

Стражник нёс меня на руках, шаги его были уверенными и быстрыми. За ним шёл кучер, державший Принцессу за руку. Она молчала — испуганная, измученная. Всё ещё в кровавом платье, испачканном в той страшной схватке.

У ворот деревни поднялся тревожный шум. Деревенский караул — двое мужчин с копьями и лёгкой бронёй — заметили нас.

— Кто идёт?! — один из них сделал шаг вперёд, но, разглядев герб на нагруднике стражника, сразу сменил тон. — Вы… стража столицы?

— Входите! — второй поспешно открыл ворота. — Поторопитесь, скоро стемнеет.

Стражник с благодарностью кивнул. Взгляд его снова упал на меня.

— Кристофер?! Это ты?! Но как...

Я ничего не смог ответить, резкая боль пронзила моё тело и я потерял сознание

Один из караульных проводил нас до самой хижины. Деревянная дверь, покосившаяся от времени, открылась прежде, чем мы подошли ближе.

На пороге стояла Матушка.

Увидев меня на руках у стражника — измученного, истекающего кровью, с лицом, побледневшим от боли — она застыла. Её глаза расширились, и в них отразилось не просто испуг… а тот самый страх, который рождается, когда на кончике сердца замирает мысль:

«Я могу потерять его…»

— Быстро! Положите его на кровать! — выдохнула она, голос дрожал, но звучал решительно. Она указала на старую, скрипящую кровать в углу дома.

Стражник осторожно положил меня на кровать. Тело начинало болеть всё сильнее, каждый вдох отзывался в груди, словно иглы проходили по рёбрам. Матушка в одно движение пододвинула табурет, села рядом и принялась осматривать раны.

«Как же больно…» — мысли были спутаны, но ясны настолько, чтобы чувствовать, как её тонкие пальцы осторожно касаются воспалённой кожи.

Но стоило ей чуть сильнее надавить, как я не выдержал:

— А-а-ай! — вскрик вырвался сам по себе, пронзив словно стрела воздух тревоги.

— Мне нужно немного времени, чтобы приготовить лекарство. — сказала она, быстро поднимаясь с табурета. — Посадите девочку у печи. Потом осмотрю и вас. — Глядя на стражника с кучером. Эльза указала рукой куда стоит посадить девочку

Мужчины молча кивнули. Принцесса, всё ещё молчаливая и испуганная, села у каменной печи, обхватив себя руками и мельком наблюдая за всей суетой происходящей возле моего тела. Пламя мерцало, бросая пляшущие тени на её заляпанное кровью платье.

Матушка подошла к полке, откуда начала доставать пучки сухих трав, пузырьки с настойками и деревянную ступку. Её руки двигались быстро, точно, без лишних движений. Уже через несколько минут густая мазь поблёскивала в деревянной миске.

— Держите его крепче. Будет больно, — предупредила она, размешивая мазь. — Раны глубокие. Он будет дёргаться. Мне нужно всё как следует промазать, чтобы избежать заражения.

Стражник и кучер подошли ближе. Один зафиксировал плечи, другой прижал ноги.

«Вот так сила…» — невольно отметил я, чувствуя, как тело обездвижено — будто в стальных тисках.

Первые прикосновения мази были терпимы.

Но спустя секунду боль ударила по нервам, как молот. Она прошлась по телу вспышкой, выжигая остатки сознания. Я изогнулся, попытался вырваться, закричал — но стражник держал меня, будто я ничего не весил. От напряжения на коже остались красные следы от его пальцев.

— Терпи… ещё чуть-чуть… — шептала Матушка. — Главное, не допустить заражения…

Губы у меня онемели. Всё плыло. Сознание, словно плёнка, медленно погружалось в чёрноту.

Я открыл глаза уже поздно ночью. В комнате было тихо, слышно было лишь потрескивание дров в печи.

Рядом со мной, положив голову на край кровати, спала Матушка. Её лицо было бледным, утомлённым. На щеках были видны тёмные следы от высохших слёз. Её рука всё ещё лежала на моём одеяле — будто боялась отпустить.

Я смотрел на неё, ничего не говоря.

«Кажется… она плакала всю ночь. И не отходила от меня ни на шаг. Оно и неудивительно… ведь, я мог умереть.»

Я повернул голову к окну, которое было расположено рядом с моей кроватью, я молча смотрел на ночной сад из трав, который рос на территории двора моего дома, пока не услышал приближающиеся шаги. Повернув голову, я увидел Кучера — он шёл не спеша, аккуратно ступая по скрипящим половицам. Его взгляд был внимательным, но тёплым.

— Ну как ты себя чувствуешь? — спросил он, слегка приглушённым голосом, чтобы не потревожить сонную тишину дома.

— Уже лучше… Спасибо за беспокойство, — кивнул я, и взгляд мой тут же забегал по комнате, ища знакомую фигуру. — А где тот мужчина? Стражник в доспехах?

Кучер подошёл к окну и посмотрел в ту же сторону, что и я, будто раздумывая, как лучше ответить.

— Он отправился в замок, в столицу Фурикстед, — наконец произнёс он. — Сказал, что скоро вернётся… приведёт с собой отряд. Усиливать охрану.

— Скоро… вернётся?.. — прошептал я, и тут же, словно вспомнив о чём-то важном, рывком поднялся с постели. — Подождите! А сколько времени я был без сознания?!

— Тихо, не шуми! — торопливо прошептал Кучер, мягко, но решительно прижимая меня к подушке. — Твоя Мать только недавно уснула. Она не отходила от тебя… два дня не сомкнула глаз. Не позволяла жару охватить твоё тело, меняла повязки, следила за дыханием. Умоляю, не буди её.

Я застыл. Внутри меня сжалось что-то тёплое — щемящее.

— Значит… прошло уже два дня… — повторил я, вновь ложась обратно и закрывая глаза на мгновение. «Нехило меня вырубило…»

«И он… ушёл. А я так и не успел поблагодарить его. Ну ничего… когда вернётся — скажу всё, как положено. Точно скажу.»

Я медленно приподнял край одеяла и взглянул на себя. Всё тело было перебинтовано, на коже виднелись следы от ссадин и порезов. Лекарства Матушки — знакомые по запаху мази и настои — источали терпкий травяной аромат. Боль притупилась, но всё ещё отдавалась ноющей тяжестью в мышцах.

Окинув взглядом комнату, я с облегчением заметил, что всё оставалось на своих местах: травы, стеклянные пузырьки, сушёные пучки на стенах, аккуратные стопки книг. Только возле стола, где Матушка работала, валялись разбросанные травы и перевязочные материалы. Всё остальное было так же, как до… того дня.

Я поднял взгляд и заметил: возле окна, на небольшом стуле, сидела она — та самая девочка. Принцесса.

Она смотрела на меня. Наши взгляды встретились, и спустя мгновение она поднялась и подошла ко мне.

— Как ты, мальчик? Болит ещё? — её голос был мягким, почти детским, но в нём уже звучали нотки заботы, не свойственной детям.

— Немного побаливает, но не так как раньше. Спасибо, что спрашиваешь, — я улыбнулся. Искренне.

Она села рядом и молчала, аккуратно перебирая подол испачканного платья. Казалось, всё ещё не до конца понимала, что произошло.

Прошло немного времени, прежде чем Матушка проснулась. Её движения были немного замедленны от усталости, но руки всё так же уверенно и внимательно взялись за дело — она сразу проверила повязки, осторожно осмотрела швы, приложила ладонь к моему лбу.

— Температура спала, воспаления нет. Молодец, держишься. — прошептала она, и в голосе прозвучала едва уловимая дрожь — усталость, смешанная с облегчением.

После осмотра она ушла на кухню. За окном уже вставало солнце, заливая комнату мягким золотистым светом. Где-то на улице громко каркала ворона, а петухи за оградой срывались на гортанный крик, оповещая о начале нового дня. Дом наполнился запахом свежего хлеба, тушёных овощей и травяного отвара. Вместе с запахом, в комнату вошла Матушка, удерживая в руках деревяный поднос. Её рукава были аккуратно засучены по локоть. Пройдя пару шагов, Матушка принесла поднос с едой и молча поставила его на небольшой столик рядом с моей кроватью

— Вот, поешь, сил набраться нужно, — тихо произнесла она, поправляя одеяло у моих ног. — Всё потихоньку заживёт, но с пустым желудком — никакое лекарство не поможет.

Я кивнул, даже не пытаясь спорить — её голос звучал без лишних эмоций, но за этим спокойствием чувствовалась усталость и тихая материнская тревога.

Затем она выпрямилась, вытерла руки о полотенце и повернулась к остальным.

— Прошу вас, — обратилась она к Кучеру и Принцессе, жестом приглашая их за деревянный стол. — Садитесь, еда стынет. Не стоит отказываться, здесь вас никто не осудит за то, что вы голодны.

Кучер смущённо кивнул и, слегка поклонившись, прошёл к столу.

— Благодарю вас, госпожа, — произнёс он с почтением. — Мы и правда… давно не ели ничего тёплого. С тех самых пор, как выехали из замка.

Принцесса же медлила, словно боясь сделать шаг. Но всё же, под взглядом Матушки, она двинулась к столу, тихо прошептав:

— Спасибо…

Они сели, и за скромным деревенским столом воцарилась тишина, полная благодарности и уюта.На столе, покрытом выцветшей тканью с узором из васильков, стоял завтрак. Пар от деревянных мисок струился к потолку, заполняя комнату ароматами картошки с тушёным кроликом, пшённой каши с мёдом и крепкого настоя на липовом цвете. Кучер сел с благодарностью, сложив руки, а девочка — всё ещё сидела на краешке лавки, чуть поодаль от стола, будто стеснялась притронуться к еде.

— Ешь, дитя, — ласково сказала Матушка, обернувшись к ней. — Не бойся. Здесь тебе ничего не угрожает.

Принцесса кивнула, но, наклоняясь над миской, всё же то и дело поглядывала на меня — сдержанно, будто пытаясь понять, кем я был: героем, защитником… или просто странным деревенским мальчишкой.

Спустя некоторое время, когда трапеза подходила к концу, Матушка взглянула на девочку более внимательнее, и в её лице промелькнуло беспокойство. Платье девочки было всё ещё в грязи, местами заляпано кровью и засохшей землёй, с рваными нитями по подолу. Оно висело мешком, будто на ней самой не было ни капли жизненных сил.

— Подожди-ка, милая, — тихо произнесла Матушка, вытирая руки о полотенце. — В таком виде тебе точно нельзя оставаться. Должно быть, тебе не по себе в этой тряпочке.

Она подошла к старому сундуку у стены. Скрипнуло дерево, когда крышка приоткрылась, и я заметил, как она достала оттуда аккуратно сложенное платье — простое, но чистое и хорошо сшитое, светлого василькового цвета, с вырезанным воротом и мелкой вышивкой по подолу. От него веяло прошлым — будто оно хранило в себе воспоминания о тех днях, когда и сама Матушка была ещё маленькой.

— Это моё платье. Я носила его, когда была примерно в твоём возрасте. Думаю, тебе подойдёт. Пойдём, я помогу переодеться, — мягко предложила она, подавая руку девочке.

Принцесса удивлённо моргнула — будто не ожидала такой заботы — но затем неуверенно встала и взяла протянутую ладонь.

Когда они скрылись за занавеской в дальней части дома, Кучер, опершись на стол, тяжело вздохнул:

— Добрая у тебя мать. Не каждая женщина так бы обошлась с чужой девочкой, даже если та и носит кровь королей. Обычный бы человек начал пресмыкаться и в ноги кланяться боясь и слово выронить, а эта женщина... Обходится с ней как с собственной дочерью

Я молча кивнул, глядя на их силуэты за тканью — и впервые за всё это время почувствовал… Облегчение.

За занавеской слышался негромкий шелест ткани и приглушённые шаги. Матушка помогала Принцессе переодеться — её голос звучал тихо, успокаивающе, почти как колыбельная. В какой-то момент девочка коротко всхлипнула, но Матушка тут же что-то прошептала ей — нежно, уверенно — и слёзы утихли.

Спустя несколько минут Матушка отодвинула занавес, придерживая за плечи свою новую маленькую гостью. На Принцессе было простое, но чистое васильковое платье, с аккуратной вышивкой по подолу. Ткань слегка велика, но на ней она смотрелась почти нарядно. Девочка опустила глаза и скромно, неслышно прошла к лавке у окна.

Матушка взглянула ей вслед — ласково, с тревогой, как будто та была не просто гостьей, а кем-то гораздо более дорогим.

Затем она тихо подошла ко мне и села на край кровати, аккуратно поправив одеяло на моих ногах. Её руки пахли сушёной ромашкой и печёным хлебом. Я посмотрел на неё — в её лице всё ещё была усталость, но в глазах горел живой, сильный свет. Свет женщины, прошедшей многое… и всё ещё держащей весь этот дом на своих плечах.

— Что же случилось с тобой в лесу?

Я взглянул на неё и неторопливо начал рассказ. Я описал всё с самого начала — от слухов у таверны, до погони за кабаном, нападения разбойников и своего участия в защите кареты. Я рассказал, как боролся, как спас Принцессу, как едва выжил.

Но про человека в чёрном плаще… я умолчал.

Прошёл всего лишь день с того момента, как я пришёл в себя.

Утро выдалось тихим и ясным. Сквозь приоткрытое окно медленно проникал запах пыльной дороги, нагретой ранним солнцем, вперемешку с ароматом подсушенных трав, развешанных под потолком. Я сидел на краю кровати, пробуя встать на ноги.

Раны всё ещё давали о себе знать — но теперь я мог уверенно вставать и доходить медленными шагами от своей кровати до кухни, а затем обратно. Каждый шаг отдавался пульсацией в ноге, где побывал мой собственный меч…

Как только я сделал пару шагов в сторону кухни, внезапно донёсся шум с уличного двора. Сначала — глухой гул. Потом лошадиные копыта, четкие, тяжёлые, стучащие по деревенским камням. Затем — приглушённые мужские голоса, строгие, властные, не похожие на голос Олофа или деревенских охотников.

Я замер. В груди что-то стало холодным. Мгновением позже сердце резко сжалось, словно вспомнив тот самый день… лес… кровь… стрелы… и лязг оружия.

— Что за…? — прошептал я. Сжимая в руке белую рубаку в области грудной клетки

Я медленно, хромая, подошёл к двери. Каждое движение давалось тяжело, но ноги сами несли меня вперёд — любопытство боролось со страхом.

Приоткрыв дверь, я выглянул наружу.

На дороге, прямо перед нашим домом, скрипнув тормозами останавливалась карета. На вид, она была схожа с той, что я видел в лесу. Молочно-белая, с золотистыми ободами колёс и гербом королевства Ренноар изображенным на двери кареты.

Дверца кареты отворилась с коротким скрипом, и из неё вышел стражник — но он был не тем, кого я ожидал. Он был выше прежнего, с выраженным шрамом на подбородке, сверкающей лысиной на голове и стальной серьёзностью в глазах. Его доспех был начищен до блеска, а плащ цвета лазурного неба едва заметно колыхался на утреннем ветру.

Он посмотрел прямо на меня, как будто знал, кто я.

— Доброе утро, — произнёс он строго, но без враждебности. — Мы прибыли, чтобы забрать Принцессу.

В его руке было письмо, запечатанное гербовой печатью — глубокий фиолет, в центре которого — изображение феникса с расправленными крыльями.

— Она в доме, — кивнул я, чувствуя, как в горле встал ком. — А… тот стражник, с которым я… Вы не подскажете…

— В лазарете, — прервал он меня, не грубо, но достаточно резко, будто торопился. — Он просил передать это. — Он протянул письмо.

Я аккуратно взял его двумя руками, будто это было что-то священное.

— Что это?

— Его слова. Но он просил — не открывать, пока мы не уедем вместе с Принцессой

Я молча кивнул. Сам не понял, на что именно ответил. Просто… кивнул.

Через несколько минут из дома вышли Принцесса и Кучер. Девочка оглянулась перед тем, как сесть в карету. Её взгляд скользнул по нашему дому, по Матушке, которая вышла вслед и махнула ей рукой, и… по мне. Она ничего не сказала. Просто посмотрела и улыбнулась едва заметно, будто хотела что-то сказать, но не могла из-за спешки.

Карета тронулась. Пыль взвилась в воздухе. Колёса прокатились по камням, и вскоре звук копыт затерялся за деревенскими холмами.

Я посмотрел на письмо в своих руках. Оно было плотное, немного тёплое от пальцев стражника.Феникс глядел прямо на меня.

— Ну… давай посмотрим, что ты там написал. — тихо произнёс я, надрывая печать.*Письмо*

Дорогой Кристофер,

Надеюсь, с тобой всё в порядке, и раны скоро перестанут причинять боль. Твоя мать рассказала мне о тебе — о твоей настойчивости, силе духа и доброте. Ты заслуживаешь большего, чем просто "спасибо".

Прости, что не смог приехать лично. Поверь, обстоятельства не позволили. Но я не прощаюсь — я уверен, через месяц мы встретимся снова.И чтобы всё было по честному, я напишу тебе своё имя — Отто*Конец*

Когда я дочитал письмо до конца, пальцы всё ещё сжимали его край."Отто..." — имя прозвучало в голове глухо, но отчётливо, словно глухой набат где-то в глубине души. Не громкое, но весомое.

≪Он знал моё имя… ещё до того, как я пришёл в себя. Мама рассказала… А он — запомнил. И теперь говорит, что мы встретимся. Через месяц.≫

Я задумался. Это был не просто вежливый прощальный жест. Это — обещание. И если он говорил это не просто из вежливости, значит, я должен быть готов.

Я поднял голову и прищурился, глядя на яркие полуденные лучи, пробивавшиеся сквозь листву. Свет играл на моей коже, оставляя золотистые отсветы на бинтах и одежде.

≪Месяц...≫Времени мало. Но достаточно, чтобы начать меняться.

— Я должен стать сильнее... — шёпотом сказал я себе, как клятву.

Месяц — короткий срок для жизни, но целая вечность, когда каждое утро начинается с боли.

Мои раны заживали медленно и неохотно. По ночам они горели, как раскалённые клейма, а днём отзывались глухой пульсацией при каждом движении. Иногда казалось, что боль в ноге станет частью меня навсегда. Но я не жаловался. Ни Матушке, ни самому себе.

Каждое утро я поднимался с постели, стискивая зубы, натягивал туго перевязанный бинт на бедре и выходил во двор. Там меня уже ждал Олоф — молчаливый, сосредоточенный, он не спрашивал, как я себя чувствую. Он просто протягивал мне деревянный меч, и мы начинали.

Сначала я еле держался на ногах, двигался с запозданием, промахивался, терял равновесие. Олоф не щадил — каждый его удар был точным, каждый выпад требовал концентрации. Но именно в этом — я рос. Не в удобстве, а в преодолении.

— Не силой бери, а волей. — повторял он, когда я падал.

К вечеру я валился с ног, возвращался в дом, разбитый и злой на самого себя, но находил утешение в другом.

Матушка, увидев моё стремление, начала делиться знаниями, которые прежде берегла для будущего меня. Она показывала, как распознать травы по аромату и форме лепестка. Учила меня различать корень скорняка от ядовитого мимолиста. Мы вместе варили отвары, смешивали мази, сушили листья под потолком. Я чувствовал себя не просто учеником, но кем-то важным для неё — её продолжением.

К концу месяца шрамы затянулись, но память о боли осталась. Я начал двигаться увереннее, в глазах Олофа больше не было сожаления — только спокойное одобрение. Матушка же, впервые за долгое время, улыбалась мне не с тревогой, а с настоящей гордостью.

Каждую ночь, глядя в окно, я повторял:«Осталось совсем немного. Я стану сильнее. Ради неё. Ради себя.»

Как и обещал Отто, ровно через месяц мы с ним вновь встретились.

Карета, в которой он прибыл, разительно отличалась от тех, что я видел прежде. Теперь это был величественный чёрный экипаж, с резными оконными рамами, выкрашенными в белоснежный, почти меловой цвет. За этими окнами виднелись тяжёлые бордовые занавеси, скрывающие внутреннее убранство. В упряжке — двое угольных коней, с густой гривой и острыми, будто высеченными из обсидиана, копытами. Кучер — хмурый мужчина в тёмно-коричневом кожухе — даже не взглянул на меня. Он смотрел вперёд, будто знал: назад пути не будет.

— Давно не виделись, Кристофер. — голос Отто был спокойным, как осеннее озеро

— Да, ты прав. — натянуто улыбнулся я, прищурившись от яркого полуденного солнца. Сердце будто на мгновение застыло. Я знал, что это не просто визит вежливости.

— Готов отправиться? — без лишних слов спросил он, пристально вглядываясь в моё лицо.

— Куда? — мой голос выдал недоумение. Я не знал, чего ожидать, но не этого.

— Её Высочество потребовала привезти тебя во дворец. С прошлой встречи, юная госпожа только и говорит о тебе. По итогу чего, попросила Короля назначить тебя её... другом. И телохранителем. В общем, чтобы ты жил при дворе вместе с ней

— Меня? — я невольно шагнул назад.Что я могу ей такого дать? Я всего лишь деревенский мальчишка, умеющий махать мечом и варить травы. Ни манер, ни титулов, ни знаний о дворце.

— Кристофер, я понимаю, это звучит внезапно. — Отто говорил мягче, но в его словах уже сквозил приказ, а не просьба. — Но у нас нет времени. Приказ самого короля

Я отвёл взгляд. Всё внутри сжалось от тревоги.— Прости, Отто… я не могу просто взять и уехать. Здесь моя Матушка, мой дом… моя жизнь в конце концов.

На секунду воцарилась тишина. Даже кони затихли, будто уловили смену настроения.

— Его Величество отказа не потерпит. — голос Отто стал твёрдым, как сталь. В этот момент он больше не был тем, кто спас меня в лесу. Он был посланником воли трона.

Я сжал кулаки.— А если я всё же откажусь? — спросил я, вглядываясь ему прямо в глаза.

Он вздохнул, почти с сожалением. Отводя взгляд в сторону изображая на лице разочарование— В таком случае... нам придётся забрать тебя силой.

На мгновение повисла давящая тишина. Только ветер шумел в кронах деревьев, будто напоминая: всё, что казалось прежним, заканчивается.

«Вот и всё, — подумал я. — Не такой я хотел спокойной жизни.»

— В таком случае... могу ли я выдвинуть условие? — произнёс я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Я не могу просто так уехать, оставив свою Матушку одну.

— Ты в своём уме?! — рявкнул один из стражников, стоящий позади Отто. — Ты должен быть благодарен, что Его Величество вообще обратил на тебя внимание! Какое ещё условие?!

Я медленно повернулся к нему. В груди уже кипело.

— Благодарен? — в голосе моём не было ни страха, ни сомнения, только холод. — А ты где был, когда карету окружили бандиты? Где был, когда кабан чуть не растерзал Принцессу?Я шагнул ближе.— Я что-то не видел тебя рядом с принцессой в момент вылазки разбойников. А сейчас ты смеешь указывать мне, что я должен делать? Не тебе судить мои решения.

Стражник шагнул вперёд, но Отто резко поднял руку словно стена сдвинулась между мной и стражником— Хватит. — сказал он с твёрдостью командира. — Это не обсуждается.

В этот момент из дома вышла Матушка.— Кристофер, пожалуйста... — её голос дрожал, но в нём звучала нежность.Я почувствовал, как всё напряжение в груди перешло в глухую вину.— Прости меня... Я не хотел. — опустив взгляд, я говорил уже тише. — Ты ведь знаешь, как я старался, как учился... всё ради того, чтобы защитить тебя.

Тишина. Только ветер качал ветви деревьев, напоминая о неизбежности перемен.

Отто слегка кашлянул, возвращая внимание к себе.— Итак, Кристофер. Что ты хочешь?

Я поднял голову.— Я хочу одного: чтобы после моего отъезда сюда прибыли стражники. Деревня должна быть под защитой.

Он смотрел на меня несколько секунд, не говоря ни слова. Затем кивнул.— Думаю, я смогу это устроить.

— В таком случае... я согласен. — выдохнул я, будто сбросив с плеч груз.

Я резко обернулся и бросился в объятия Матушки. Она обняла меня крепко, как в детстве, пряча лицо у моего плеча. Я чувствовал, как с её щёк капают слёзы.

Позади нас раздались шаги. Обернувшись, я увидел Олофа. Он стоял чуть поодаль, как всегда спокойный, но в глазах его мелькала гордость... и грусть. За спиной он что-то держал, словно скрывая сюрприз.

— Олоф... — я бросился к нему и обнял. Его объятие было крепким, тёплым, словно он пытался передать мне силу прощанием.

Когда мы разомкнули объятия, он протянул мне свёрток, завёрнутый в плотную ткань.

— Это тебе, Крис. То, что ты заслужил. — сказал он, заглянув мне прямо в глаза. — я слышал, что в том бою с разбойниками ты потерял свой меч. Поэтому... я выковал тебе новый.

Я аккуратно развернул его, и на миг дыхание перехватило: почти такой же, как прежний, но... не совсем.

Да, форма осталась прежней — короткое лезвие, чуть длиннее обычного кинжала, между мечом и ножом. Та же гравировка на рукояти, тёплая, как напоминание о доме: "Живу ради истины". Но на самой стали появилась новая надпись. В тонкой, изящной вязи металла, выбито:"Следуй своему пути."

Я моргнул, перевёл взгляд на Олофа.

— Спасибо тебе... Но что это значит? — спросил я, проворачивая кинжал в ладони. — "Следуй своему пути"?

Олоф молча положил руку мне на плечо, сжал слегка, как отец сыну перед трудной дорогой.

— Со временем ты поймёшь. — только и сказал он.

Его глаза были полны гордости. И грусти. Мы оба понимали, что это — не просто подарок. Это — напутствие.

После краткого, но тёплого прощания с Матушкой, которую я вновь обнял так крепко, будто пытался остановить время, и с Олофом — тем, кто стал мне наставником и другом, я подошёл к Отто.

— Готов? — спросил он, стоя у раскрытой дверцы чёрной кареты.

— Да. — кивнул я, крепче сжимая кинжал.

Мы сели в карету. Она слегка качнулась, и спустя пару секунд — тронулась с места.

Через окно, покрытое тонкой пылью дороги, я в последний раз посмотрел на тех, кто остался позади. Матушка стояла у забора, скрестив руки на груди. Её лицо было бледным, как белёная ткань, а глаза — потемневшими от боли. Губы дрожали, но она держалась. Будто мы видимся с ней в последний раз...

Прошло не больше десяти минут с того момента, как мы покинули деревню. Колёса кареты ритмично отбивали глухую дробь по утрамбованной дороге, за окном вперемешку проносились золотые поля, тёмные пятна перелесков и проходящие по пути крестьяне, останавливавшиеся, чтобы проводить нас взглядами — кто равнодушными, кто настороженно-любопытными. В воздухе тянуло пылью и конским потом, а где-то на самом краю этого букета упрямо держался запах свежескошенной травы.

Внутри кареты царила тишина. Лишь иногда тихо вздыхали деревянные панели, да подрагивали стёкла в такт звону сбруи.

— Слушай, Отто, что ждёт меня в замке? — нарушил я тишину, глядя в небольшое окно кареты.

— Тебя ожидают Король с Королевой, — небрежно отозвался он, заложив руки за голову. — Они горят желанием познакомиться с тем, кто спас их любимую дочь от неминуемой гибели.

— И… что я должен буду делать?

— Ничего сверхсложного. — Он чуть улыбнулся, будто всё уже было решено за меня. — Ты станешь учиться вместе с Принцессой и жить по соседству с ней. Все трапезы будут общими, ты должен будешь сопровождать её повсюду. Куда она — туда и ты. Считай себя её личным телохранителем. И ещё… — его взгляд стал серьёзным, почти пронизывающим. — Я попросил Короля устроить тебе обучение владению мечом. Чую, в тебе есть талант.

— Талант?.. — переспросил я, не до конца веря в сказанное.

«Нет, я, конечно, подозревал, что у меня что-то получается, но всегда думал, что это просто из-за того, что я быстро учусь.»

— Когда я перевязывал твою рану, — продолжил Отто, — я не видел в твоих глазах страха или сомнений. Ни капли беспокойства за то, что произошло. Ты держался так, будто всю жизнь только этим и занимался. Скажи честно, Кристофер, ты раньше убивал?

— Нет, только диких зверей… Это был мой первый бой.

— Тогда у тебя редкий дар. — Отто кивнул. — С таким хладнокровием ты можешь вырасти в сильного мечника… или даже в первоклассного убийцу. Твоё владение луком и кинжалом уже доказало это.

Я замолчал на мгновение, глядя себе под ноги. Но одна мысль не давала покоя.

— А я когда-нибудь вернусь к Матушке? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Кристофер, сколько тебе сейчас лет?

— Тринадцать.

— Хах, а я-то думал, что тебе не больше десяти, — засмеялся он, но быстро осёкся.

— Не уходи от ответа, — я упрямо вскинул голову. — Когда я смогу её увидеть?

Отто посмотрел прямо в глаза. Его лицо потемнело, улыбка исчезла.

— Никогда, — холодно и твёрдо сказал он.

— Что?.. — у меня внутри всё оборвалось. — Никогда?!

Я не ожидал такого ответа, и слова ударили сильнее любого клинка.

— Когда ты прибудешь в королевство и получишь титул, то станешь его частью. С этого момента твоя жизнь будет связана с принцессой: служить ей, оберегать её, быть рядом всегда. Пока она сама не освободит тебя от этой обязанности.

«Вот значит как...»

— Я понимаю твоё недовольство... У меня всё было так же, — тихо сказал Отто, взглянув куда-то в окно.

— Так же? — я насторожился, желая услышать больше.

— Я был мальчишкой-сиротой, потерявшим дом и родителей. Скитался по улицам столицы, пока меня не заметил один мечник. Он привёл меня в замок и дал шанс. С тех пор прошло много лет... Я многого достиг и благодарен ему за ту встречу по сей день.

— Прости, я не знал... — я опустил взгляд, чувствуя его боль.

— Та ладно тебе. Наша с тобой встреча, предаёт мне чувство дежавю. Будто всё повторяется, только на моём месте уже ты — на лице Отто отразилась лёгкая ухмылка

После этих слов я решил больше не спорить. Всё равно когда-нибудь я найду возможность увидеть Матушку. Для этого мне нужно лишь завоевать доверие королевской семьи.

— А что это там? — я указал пальцем на тёмную полоску деревьев вдали.

— Где?.. А, понял. Это Кердское озеро. По легенде, если ночью прикоснуться к его воде, на зов откликнется Девочка.

— Девочка? — переспросил я, нахмурившись.

— Да, так её и называют. Никто толком не знает этой истории, но место красивое, сам скоро увидишь.

Карета свернула на дорогу, ведущую мимо леса. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее сжимала голову тупая боль. В какой-то миг показалось, что череп вот-вот расколется надвое.

— Эй, Кристофер, ты в порядке? — встревожился Отто. — Ты побледнел... Кристофер?!

Я хотел ответить, но всё потемнело. Сознание покинуло меня.

Часть 1

Когда я открыл глаза, первое, что бросилось в глаза — высокий потолок, украшенный резными деревянными балками. По ним тянулись тени от тусклого свечного света. Комната была просторная, но в то же время довольно пустая: лишь кровать, на которой я лежал, старый стул у стены и тяжёлый дубовый шкаф, стоявший в углу.

Воздух пах древесиной и воском от свечей, что горели в железном канделябре возле двери. Сквозь приоткрытые шторы пробивался мягкий закатный свет, окрашивая стены в золотисто-алый оттенок. Снаружи едва слышался шум города — звон колоколов, лай собак и приглушённые голоса.

Я заметил, что пол был выложен гладкими каменными плитами, холод от которых слегка тянул даже через обувь. У стены стоял умывальник с кувшином, в котором отражалось колебание пламени свечи.

А рядом со мной — девушка в форме горничной. Её присутствие словно контрастировало с пустотой комнаты: аккуратный белый передник, ровно уложенные волосы и лёгкий аромат цветов, будто она принесла с собой немного уюта в это место, где всё казалось строгим и официальным.

— О, вы очнулись, юный господин! — девушка удивлённо склонила голову, чуть приподняв подол платья и шагнув ближе. — Как себя чувствуете?

— Бывало и хуже, — хрипло ответил я, пытаясь устроиться поудобнее на подушке. — Простите… но где я?

— В королевстве Фурикстед, — спокойно сказала она, поправляя прядь светлых волос за ухо.

— Фурикстед… — я повторил это название, словно пробуя его на вкус. — Прошу прощения, миледи, но со мной должен был прибыть стражник. Его зовут Отто.

— Ах да, конечно, — Анжелика чуть улыбнулась. — Не волнуйтесь, он в порядке. Сейчас он на аудиенции с королём. Скоро вернётся.

Я нахмурился и на секунду задумался, осматривая почти пустую комнату.

— С королём, значит… Похоже, я действительно прибыл туда, где должен теперь жить.

Девушка мягко склонилась в поклоне и уже собралась выйти, но я поспешно окликнул её:

— Подождите… мисс…

Она обернулась и тепло посмотрела на меня.

— Зови меня просто Анжелика. Или Анжи, если так удобнее. — На её лице появилась лёгкая, добрая улыбка.

Я на мгновение растерялся, затем тихо сказал:

— Хорошо… Анжелика. Спасибо, что заботились обо мне.

— Это моя обязанность, но… — она замялась, словно решаясь. — Можно я задам вопрос?

— Конечно.

— Вы ведь совсем юны… Но, когда вас принесли сюда, вы выглядели не как раненый ребёнок. В вас есть что-то… взрослое. Ваш взгляд, он не такой как у обычного ребёнка, что же с вами произошло?

Я на секунду опустил взгляд.

— Не знаю. Наверное… жизнь заставила.

Анжелика слегка нахмурилась, но в её глазах появилось ещё больше интереса.

— Значит, вы много повидали? — осторожно спросила она.

— Хм… Скажем так, больше, чем хотелось бы для своего возраста — я усмехнулся уголком губ.

— Ясно… — на её щеках образовался лёгкий румянец и она поспешно опустила глаза. — Простите, я слишком любопытная.

— Ничего страшного, — ответил я. — Иногда разговор помогает не думать о боли. — Правой рукой, я провёл кончиками пальцев по своей раненой ноге, которая давала ещё о себе знать.

— Тогда я буду навещать вас, пока не встанете на ноги, — тихо сказала Анжелика, и её улыбка снова вернулась.

Как только Анжелика открыла дверь, в комнату резко влетел человек в тяжёлых доспехах. Дверь с грохотом ударилась о стену.

— Малой! — голос Отто прозвучал громко, с ноткой облегчения, но и с сильным укором. — Ну ты меня и напугал. Я хотел показать тебе озеро, а ты сразу же отключился! — он скрестил руки на груди, при этом его лицо было мрачным, но глаза выдали явное беспокойство.

Я нахмурился, ошарашенно глядя на него, не ожидая такого эффектного появления.— Я сам до сих пор не могу понять, что произошло, — пробормотал я, чувствуя лёгкий стыд.

— Ладно уж… — Отто шумно выдохнул, и его лицо немного смягчилось. — Вижу, что с тобой всё в порядке. Так что отдыхай и набирайся сил. Завтра утром встретишься с королём и королевой.

Он хлопнул меня по плечу, чуть сильнее, чем стоило, но в этом был его стиль — грубоватая забота. После чего вместе с Анжеликой они закрыли дверь и ушли, оставив меня наедине с тишиной.

Спустя некоторое время, я решил встать на ноги и подошёл к окну. Солнце медленно садилось, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Но красоту пейзажа испортила бумажка, приклеенная прямо на раму: ОКНО СЛОМАНО, НЕ ОТКРЫВАТЬ.

— Мда… не густо тут, — пробормотал я, обернувшись. Комната встретила меня своей пустотой: кровать, стул — и больше ничего. От королевских покоев я ожидал куда большего.

Чтобы не умереть со скуки, я решил размять тело. Сделал пару приседаний, несколько растяжек. Но едва я успел начать, как в дверь раздался мягкий стук.

— Да, входите, — ответил я, вытирая со лба пот.

Дверь медленно открылась, и на пороге появилась Анжелика с подносом. Тёплый аромат сразу ударил в нос — чай, салат, курица и печёный картофель. Всё это выглядело так аппетитно, что у меня тут же заурчало в животе.

— Ого, выглядит вкусно! — не удержавшись, я облизнулся и с восторгом уставился на еду.

— Бери, кушай. Ты, наверное, голодный, — с лёгкой улыбкой сказала она и поставила поднос на стул. После чего аккуратно присела на край кровати, поправив подол платья. Её взгляд, однако, был полон любопытства. — А как ты вообще к нам попал?

Я неспеша подошёл к подносу с едой и взял в правую руку картофель. Аккуратно откусывая кусочек картошки, жуя, я ответил:— Вообще, меня сюда не по своей воле привезли. Всё из-за того, что… — я слегка замялся, не зная, стоит ли говорить. — Я понравился принцессе, когда... спас её жизнь в лесу.

Анжелика вскинула брови.

— Спас? Я слышала от стражи, что по пути домой кто-то напал на Принцессу, и её спасла таинственная личность…

Я внутренне усмехнулся: Таинственная… Видимо, решили не распространяться о деталях.

— Этой таинственной личностью был я, — скромно сказал я, тщательно пережёвывая картофель и стараясь говорить спокойно.

— Правда?.. — её голос дрогнул от искреннего удивления, а глаза округлились. Её лицо засияло, словно в её сердце зажгли фонарь

— Да, правда, — подтвердил я, кивая.

Анжелика придвинулась ближе, её локти слегка коснулись коленей, а руки она сложила на коленях, будто боялась упустить ни одного слова.— Расскажешь, как всё было? — с нетерпением спросила она, и в её голосе прозвучал лёгкий трепет.

Я посмотрел на неё. Её улыбка была тёплой, глаза светились интересом. Отказать было невозможно.

Она так добра ко мне… рассказать — это меньшее, что я могу сделать в ответ.

— Хорошо, — я сел рядом на кровать, устроившись удобнее. — Значит, дело было так…

И я начал рассказывать всё: от того момента, как впервые заметил карету в лесу, до сегодняшнего приезда. С каждым словом Анжелика всё больше замирала, то широко раскрывала глаза, то прикрывала рот ладонью, боясь перебить, и всё это время смотрела на меня так, будто перед ней разворачивалась настоящая сказка...

Сквозь окно пробивались первые лучи солнца, заставляя меня прищуриться и окончательно проснуться. Комната уже не казалась такой мрачной, как вчера вечером: стены, залитые мягким светом, выглядели теплее, а скрипучий деревянный стул у кровати перестал казаться тюремной мебелью.

Живот напомнил о себе громким урчанием — ужин Анжелики оказался вкусным, но явно недостаточным для мальчишки в тринадцать лет.

Я потянулся, разминая затёкшие руки, и вдруг услышал осторожный стук в дверь.

— Господин Кристофер, — прозвучал знакомый голос Анжелики. — Вы проснулись?

— Да, входи, — сонно ответил я, поправляя волосы.

Дверь отворилась, и в комнату вошла Анжелика с чистым сложенным костюмом в руках.

— Вам следует приготовиться, — улыбнулась она, аккуратно положив одежду на кровать. — Сегодня утром Его Величество и Её Величество ждут вас в тронном зале.

Сердце у меня забилось быстрее. Всё это время я знал, что встреча неизбежна, но только сейчас осознал, насколько это важно.

— А если я... — я замялся, подбирая слова, — скажу что-то не так?

Анжелика мягко рассмеялась, прикрыв рот ладонью:

— Не переживай так, Кристофер. Я помогу тебе. Ты должен знать хотя бы самые основы этикета, чтобы чувствовать себя увереннее при встрече с Его и Её Величествами.

Она сделала маленькую паузу и добавила с серьёзным видом:

— В королевском дворе ценят вежливость и скромность. Если будешь вести себя дерзко или слишком свободно — это вызовет недоумение. Но если будешь чрезмерно робким — подумают, что ты слаб. Поэтому держи середину: уважение и уверенность.

Я кивнул, стараясь уловить каждое её слово.

— Итак, запомни. — Голос Анжелики стал чётким, почти учительским. — Когда зайдёшь в зал, иди по красной дорожке и остановись в шести шагах от ступеней к Его Высочеству. После этого опускаешься на правое колено, левую ногу выдвигаешь чуть вперёд. Голову наклоняешь вниз, но не слишком низко — просто показываешь уважение. И обязательно прижимаешь левую руку к груди.

Она выпрямилась, поправила юбку и плавно опустилась на колено, показывая каждое движение медленно и грациозно.

— Вот так, видишь? — подняв глаза на меня, уточнила Анжелика.

Я смотрел с открытым ртом, не отрываясь: её движения были такими точными, что казались почти танцем.

— Попробуй повторить, — улыбнулась она ободряюще.

Я неуверенно встал, подошёл к середине комнаты и попытался скопировать её позу. Сначала левую ногу вытянул слишком далеко, чуть не потеряв равновесие, и Анжелика хихикнула, но тут же подошла и поправила.

— Нет-нет, ближе, вот так… руку держи крепче, прижимай ладонь к груди, словно клянешься. Да, отлично. Теперь голову… чуть ниже, но не слишком. Замечательно!

Я поднял взгляд, и она одобрительно кивнула:

— Молодец, Кристофер. Если сделаешь всё так же на сегодняшней церемонии посвящения, произведёшь достойное впечатление.

Сердце от её слов стало биться ровнее, а тревога немного утихла.

— Спасибо, Анжелика. Без тебя я бы точно оплошал.

Она мягко улыбнулась и добавила почти шёпотом:

— Не за что. Просто будь собой. Я уверена, король и королева увидят в тебе того, кем ты являешься на самом деле.

Часть 1

После короткого урока с Анжеликой в комнату вошла ещё одна служанка и принесла аккуратно сложенный комплект одежды. На стуле рядом с кроватью легли белоснежная рубашка из тонкой ткани, чёрные прямые штаны и тёмный жилет, отделанный тонкой серебристой вышивкой по краям.

— Это для вас, господин Кристофер, — сказала она, сделав лёгкий поклон.

Я провёл пальцами по мягкой ткани. Всё выглядело гораздо наряднее того, что я привык носить в деревне. Я быстро переоделся, и одежда села на меня удивительно хорошо — словно была сшита именно под мою фигуру. Белая рубашка подчёркивала плечи, чёрные штаны сидели удобно, не стесняя движений, а жилет придавал всему облику собранность и какой-то дворянский вид.

Когда Анжелика поднесла зеркало, я взглянул на своё отражение и на мгновение растерялся. Передо мной стоял не деревенский мальчишка в потрёпанной одежде, а вполне достойный юноша, которому и вправду не стыдно явиться перед королём и королевой.

И всё же, глядя на себя, я почувствовал, что чего-то не хватает. Подняв с кровати свою старую чёрную накидку, я накинул её поверх наряда. На фоне новой одежды она смотрелась неожиданно гармонично, словно подчеркивала мою сущность, напоминая, кем я был до всего этого.

— Вот теперь идеально, — удовлетворённо произнесла Анжелика, слегка склонив голову набок и оценивающе посмотрев на меня.

Я улыбнулся и поправил воротник. Внутри поселилось странное чувство: смесь тревоги и гордости. Сегодня меня ждала встреча, которая могла изменить всю мою жизнь.

Анжелика неспеша подошла ко мне со спины и помогла мне поправить жилет, как вдруг сказала серьёзным тоном:

— Сегодня для вас очень важный день, господин Кристофер. Вы не просто встретитесь с Их Величествами. Вы примете клятву верности семье Ренноар и официально станете защитником Принцессы.

Я вскинул брови, немного удивившись.

— Клятву… верности? И что это значит?

— У семьи Ренноар свой древний обычай, — мягко ответила Анжи, аккуратно поправляя складку на моей накидке. — Тот, кто приносит им клятву, считается не просто слугой или рыцарем, а частью их семьи.

Я задумчиво потер подбородок.

— Странно… Семья — это ведь родные люди. А выходит, что достаточно слов, чтобы стать её частью?

Анжелика слегка улыбнулась, словно уже слышала подобный вопрос раньше.

— Тут всё несколько иначе. Когда мы говорим «семья Ренноар», мы имеем в виду не кровное родство, а преданность. Тот, кто дал клятву, становится избранным. Сама судьба связала этого человека с королевской династией.

— Избранным самой судьбой… — повторил я тихо. Слова прозвучали слишком громко и тяжело для моих тринадцати лет.

— Анжелика, а какие они… Король и Королева?

Она задумалась, сложив руки за спиной, и чуть наклонила голову набок.

— Хм, ну… Король у нас человек строгий и серьёзный. Он не терпит легкомыслия, особенно в ответственные моменты. Если ты получаешь приказ — ты обязан выполнить его идеально. Хоть и кажется это слишком сложным, но взамен на это, он заботится о тех, кто верен ему: делает всё, чтобы слуги и рыцари ни в чём не нуждались.

— Похоже на справедливого правителя, — кивнул я. — Но если мы для них семья, почему же звучит это так… официально?

— Потому что «семья» для Ренноаров — это не про тепло и уют, — мягко пояснила Анжелика. — Это про долг и верность. Мы — их опора и их тень. И если уж клятва дана, отступить невозможно. Назад пути уже нет.

Я невольно сглотнул. В груди неприятно сжалось.

— А Королева? — решил перевести разговор в более лёгкую сторону.

На этот раз Анжелика рассмеялась и глаза её оживились.

— Полная противоположность Его Величества. Она весёлая, любит шутки и озорство. Иногда даже мешает сама себе исполнять королевские обязательства. Но все знают её как очень добрую женщину. Рядом с ней даже у самого угрюмого вельможи поднимается настроение.

Я невольно улыбнулся.

— Тогда, наверное, у них баланс. Один строгий, другая весёлая.

— Именно, — подтвердила Анжелика.

Я немного поразмыслил, а затем задал вопрос, который, кажется, интересовал меня больше всего:

— А что насчёт Принцессы?

Улыбка на лице Анжелики стала ещё мягче.

— Принцесса… это маленький ангелочек, — сказала она почти шёпотом, будто боялась сказать что-то лишнее. — Она сердце нашей страны.

— Сердце? — переспросил я с удивлением.

— Конечно, не в буквальном смысле, — засмеялась Анжелика. — Она настолько добрая и жизнерадостная, что рядом с ней люди забывают о своих бедах. Иногда кажется, будто она обладает каким-то волшебством — меняет сердца людей одним только присутствием.

Я задумался.

— Как по волшебству…

Эти слова ещё долго не выходили у меня из головы.

— Слушай, а ты… книжки читать любишь? — вдруг с интересом спросила Анжелика, склонив голову набок.

— Читать… Я умею… но плохо, — неуверенно произнёс я, словно боялся признаться в слабости.

— Не переживай, — мягко улыбнулась она, — скоро у тебя начнутся занятия вместе с Принцессой. Там тебя всему обучат и помогут подтянуть знания.

— Я буду стараться! — вырвалось у меня слишком громко, с неожиданным для самого себя энтузиазмом.

Анжелика чуть рассмеялась, но в её взгляде не было насмешки — только тёплое одобрение.

«Она такая добрая… словно Матушка…» — подумал я, и вдруг почувствовал, как по щеке катится тёплая влага.

Я удивлённо провёл пальцами по лицу.

— Ты чего, Кристофер? — Анжелика заметила и нахмурилась. — Чего это ты слезу пустил?

— Слезу? — я искренне удивился. — А? Что это?

— Ты не знаешь? — девушка округлила глаза. — Когда людям становится грустно или больно, они иногда плачут. Это и есть слёзы.

Я моргнул, пытаясь осознать новое чувство.

— Впервые испытываю такое… — тихо признался я.

Анжелика вдруг заметно занервничала, сложив руки у груди.

— Я тебя чем-то обидела? Прости меня, пожалуйста, я не хотела! — её голос задрожал, будто она сама готова была заплакать.

— Нет, Анжелика, всё хорошо, — я покачал головой и опустил взгляд, погружаясь в воспоминания. — Просто Матушку вспомнил…

Грусть накатила тяжёлой волной. Казалось, что в груди что-то сжалось, лишая дыхания.

Анжелика на секунду замолчала, а затем мягко достала из кармана белый кружевной платок и протянула мне.— Вот… вытри слёзы, — тихо сказала она.

Я взял его осторожно, будто боялся испортить такую вещь, и стёр остатки влаги с лица.

— Не переживай. С ней всё хорошо, — продолжила она уже увереннее. — Я слышала от стражников, что сегодня утром отправили тридцать человек для защиты твоей деревни.

Я вздрогнул и выпрямился.«Значит, Отто сдержал своё слово… Придётся и мне оправдать его ожидания и если окажусь на хорошем счету, то может хоть на денёк... Меня отпустят проведать Матушку.»

Анжелика мягко провела ладонью по моим плечам, неспеша направляясь к двери. Слегка приоткрыв дверь, она посмотрела в мою сторону и сказала:

— Пошли, Кристофер… уже пора на церемонию, — сказала она спокойным, но ободряющим голосом.

Я глубоко вдохнул и крепко сжал в руке её платок.Теперь я должен держаться достойно.

Мы шли по длинному коридору, и возле каждого промежутка между окнами стояли манекены в рыцарских доспехах.

«О них мне читала Матушка в детстве. На вид они красивые и внушительные, но на деле очень тяжёлые. Если в таком упадёшь — мала вероятность, что сможешь встать на ноги без помощи.»

Высокие окна тянулись почти до потолка, пропуская в заливистых потоках солнечный свет, от которого на мраморном полу отражались золотые блики. Стены были украшены коврами с гербом семьи Ренноар: переплетение серебряного лотоса и льва с поднятой лапой. Тяжёлые люстры из кованого металла и хрусталя свисали с потолка, в каждой из них горели десятки свечей, отчего в коридоре царила тёплая, но величественная атмосфера.

Под нашими ногами расстилался длинный ковёр тёмно-красного цвета, который приглушал шаги и будто направлял нас вперёд.

За одним из окон открывался вид на ухоженные сады с белым каменным фонтаном в центре, из которого тонкими дугами била вода. Дорожки сада были идеально ровными, обсажены кустами роз и маленькими статуями.

Анжелика шла чуть позади меня, словно уступая мне дорогу, и я ощущал, как всё вокруг будто давит своей торжественностью. Каждый шаг напоминал, что я становлюсь частью этого величественного замка.

Фонтан, играющий на солнце, казался живым, словно изливал не просто воду, а спокойствие и умиротворение. По каменным дорожкам неторопливо прогуливались две служанки с корзинами белья, а чуть поодаль я заметил садовника — он заботливо подрезал розы, изредка отступая, чтобы оценить свою работу.

«Красиво… Здесь всё будто создано для покоя и роскоши. Наверное, жить в замке — это значит всегда находиться в окружении красоты и достатка. Но ведь кто-то должен поддерживать весь этот порядок…»

Я представил, как десятки людей каждый день трудятся, чтобы сад выглядел именно так: чистые дорожки, ухоженные цветы, ни единой соринки. Для кого-то это, наверное, просто работа. Но я задумался — счастливы ли они? Радуются ли, как я, утреннему солнцу и аромату цветов, или для них это стало лишь привычным фоном?

Сердце сжалось от странного чувства. С одной стороны, меня ждал мир, полный величия, с другой — мне было не по себе от мысли, что за этой красотой стоит чужой тяжёлый труд.

«Интересно… А каково это — быть частью замка? Не просто гостем или будущим защитником принцессы, а человеком, который каждый день живёт этим?»

Я не заметил, как замедлил шаг, глядя вниз на аккуратные кусты роз. Лёгкий ветерок принёс аромат цветов, и на мгновение показалось, будто я снова дома, в родной деревне, где матушка сажала травы у окна.

— Кристофер? — негромко окликнула Анжелика, нагоняя меня. — Мы не должны задерживаться.

Я моргнул, возвращаясь к реальности, и кивнул.

Наши шаги отдавались гулким эхом по коридору, который постепенно становился всё более величественным. Потолки поднимались выше, колонны становились толще, а стены украшали яркие гобелены с изображениями былых сражений и древних героев. Воздух будто сам становился тяжелее, наполненный ожиданием.

Вскоре мы остановились перед огромными дверями из тёмного дуба, окованными позолоченным металлом. На каждой створке был выгравирован герб семьи Ренноар — крылатый лев, держащий в лапах сияющий клинок.

Анжелика посмотрела на меня и, чуть наклонившись, мягко шепнула:

— Это и есть тронный зал… Готов?

Я глубоко вдохнул, кивнув, хотя сердце билось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди.

— Помни, Кристофер… Шесть шагов до ступеней. Красная дорожка приведёт тебя прямо к ним. Когда дойдёшь — опустись на правое колено, левую ногу чуть вперёд. Голову вниз, левая рука к груди. Это твой первый поклон, не ошибись.

Я почувствовал её лёгкое прикосновение к моему плечу, будто она хотела передать мне уверенность. Её голос звучал мягко, но в то же время твёрдо, словно она вела меня через бурю.

— Всё получится, — добавила она едва слышно.

Анжелика сделала шаг вперёд и аккуратно постучала. Звук её стука гулко разнёсся по коридору, словно молот ударил в колокол. Несколько мгновений — и тяжёлые двери начали медленно открываться.

Я невольно прищурился: яркий свет хлынул из огромных витражных окон зала, и на миг он ослепил меня, словно сам зал хотел испытать мою выдержку.

Когда глаза привыкли к свету, передо мной открылось зрелище, от которого перехватило дыхание. Вдоль красной ковровой дорожки, ведущей вглубь зала, стояли десятки людей: рыцари в блестящих доспехах, советники в длинных мантиях, придворные дамы с драгоценностями на шее. Все они смотрели прямо на меня, и их взгляды ощущались тяжестью, будто давили со всех сторон.

А в самом конце зала, на возвышении, возвышались два трона. На правом восседал Король — величественный мужчина с суровым взглядом, в золотой короне и плаще, вышитом гербом Ренноар. Его поза излучала власть и уверенность.

Рядом, на троне поменьше, сидела Королева — её глаза сияли мягкостью и теплом, а на губах играла лёгкая, почти игривая улыбка. На фоне серьёзного Короля она казалась солнечным лучом, пробившимся сквозь тяжёлые тучи.

«Вот оно… Мой час настал», — промелькнула мысль у меня в голове, и я сделал шаг вперёд по красной дорожке.

Красная дорожка тянулась, словно бесконечная нить, ведущая прямо к судьбе. Каждый мой шаг эхом отдавался по залу, и казалось, что сотни глаз, устремлённых на меня, слышат этот гул.

Сердце стучало так сильно, что я боялся — Король и Королева услышат его даже с возвышения.

Пять шагов. Четыре. Три…

Я остановился, как велела Анжелика. Колени дрожали, но я собрал всю волю и, выдохнув, опустился на правое колено. Левую ногу выдвинул чуть вперёд, голову склонил вниз и прижал руку к груди, как учила меня Анжелика.

В этот миг в зале воцарилась тишина. Даже дыхание придворных, казалось, стихло.

Я чувствовал, что мои первые слова перед Королём и Королевой, могли определить как и мою судьбу в этом королевстве, так и отношение окружающих ко мне в этом замке. От этого становилось не по себе, ведь от моих слов зависело многое...

Воздух в тронном зале был тяжёлым, словно натянутый канат. Позади меня слева и справа стояли знатные вельможи, в роскошных одеждах, украшенных золотыми нитями и драгоценными камнями. Их лица — холодные, надменные, иные с лёгкой усмешкой, будто я уже совершил ошибку только тем, что осмелился ступить сюда.

— Кто это? — шёпотом спросил один мужчина в пышном бархатном камзоле.

— Говорят, он спас Принцессу… но посмотрите на него, деревенщина, — ответила женщина с веером, прикрывая губы, но не глаза, полные любопытства.

— Таких берут под крыло? Совсем уже… — донеслось откуда-то из глубины зала.

Шёпоты множились, словно сотни змей, шипящих прямо мне в спину. Казалось, весь воздух вокруг наполнился этим ядовитым шелестом, давя и лишая сил. Я чувствовал, как ладони вспотели, а сердце бешено заколотилось.

«Они все… говорят обо мне?» — с каждой секундой мысль обжигала моё сердце и в груди стало тесно.

Я опустился на колено, как учила Анжелика, но вместо уверенности почувствовал лишь холод под сводами зала и колючие взгляды, пробирающие до костей.

И вдруг раздался низкий, властный голос:

— Тишина!

Он прокатился по залу, как удар грома. Вмиг все разговоры стихли, веера замерли, улыбки сползли с лиц. Никто не осмелился больше произнести ни слова.

Я медленно поднял голову и всмотрелся в фигуру Короля, сидящего на возвышении. Его облик поражал величием и спокойной силой. Длинные, седые волосы спадали на плечи густыми прядями, местами переливаясь серебром в лучах света. Густая, ухоженная борода придавала ему суровость и весомость, словно каждый волос в ней был свидетелем прожитых лет и сражённых битв.

Серые глаза, холодные, как утренний туман над озером, смотрели прямо на меня — и от этого взгляда хотелось опустить голову вновь, будто он видел меня насквозь, читал все мои страхи и мысли. На лице Короля виднелись лёгкие морщины — не от слабости, а от мудрости и опыта, словно сама жизнь оставила на нём свои отметины.

Одет он был в тёмно-синий камзол, расшитый золотыми узорами, поверх которого лежала мантия из тёмного бархата с меховой оторочкой. На голове покоилась не громоздкая, а изящная корона, что делала его не просто владыкой, но символом самой державы.

Его присутствие заполняло весь зал — казалось, что каждый человек здесь подчиняется одному лишь его дыханию.

Но на мгновение, всё это напряжение сменилось на тёплое чувство. Мне хватило лишь отвести свой взгляд в сторону, рядом сидящей персоны

Рядом с Королём сидела Королева — и если Король своим видом внушал уважение и даже страх, то она излучала свет и тепло. Её длинные золотистые волосы ниспадали мягкими волнами на плечи, переливаясь в лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна тронного зала. Они словно сами сияли, создавая вокруг неё ореол мягкого света.

Глаза Королевы были небесно-голубыми, глубокими и живыми, будто отражали безоблачное летнее небо. В её взгляде не было ни капли суровости — лишь лёгкая улыбка и искреннее любопытство, когда она смотрела на меня.

В отличие от Короля, лицо её выглядело совсем молодо, будто годы обошли её стороной. Нежные черты, румянец на щеках и лёгкая грация в каждом движении делали её больше похожей на принцессу, чем на мать целой страны.

Она была одета в платье из тончайшей ткани цвета утреннего золота, расшитое узорами, напоминающими солнечные лучи. На голове у неё красовалась небольшая корона, лёгкая и изящная, как украшение, а не символ власти.

Если Король был воплощением силы и непоколебимости, то Королева — воплощением доброты и очарования. Их союз выглядел как соединение двух противоположностей: твёрдого камня и мягкого света.

Рассматривая Королеву, я неожиданно поймал её взгляд. Её голубые глаза мягко скользнули по мне, и вдруг она одарила меня тёплой улыбкой, такой доброй и искренней, что моё сердце ёкнуло. Щёки предательски вспыхнули румянцем — я почувствовал смущение, будто застигнут врасплох.

Король заметил это и, слегка нахмурившись, решительно привлёк внимание к себе:

— Так ты Кристофер? — его голос прозвучал низко и властно, словно удар колокола.

— Да, господин, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Откуда ты?

— Я прибыл из маленькой деревушки Арфорст, что на западе отсюда.

Король слегка приподнял брови, проводя рукой по густой бороде:

— Арфорст... Да, я слышал о ней. Бывал там в своей молодости однажды. Тихое место, далёкое от тревог большого мира. — он выдержал паузу и посмотрел на меня долгим, пронзающим взглядом. — Ты же знаешь, почему ты здесь?

— Да, господин. Меня поставили в известность ещё вчера.

— Хорошо. — Король кивнул, и в его голосе прозвучала стальная серьёзность. — Я надеюсь, ты не подведёшь. Ты будешь служить на благо нашего королевства, ведь тебя выбрала моя дочь. Она настоятельно упрашивала меня привезти тебя сюда.

При этих словах в зале прошёл лёгкий ропот, некоторые придворные снова перешёптывались, но Король поднял руку, требуя тишины. После этого он, не торопясь, рассказал всем собравшимся о нападении в лесу: как разбойники атаковали карету Принцессы, как всё могло закончиться трагедией, и как вмешался юный мальчишка из деревни Арфорст, спасший её от неминуемой гибели.

Он говорил подробно, каждое слово было отчеканено, и зал слушал, затаив дыхание. Я чувствовал, как все взгляды снова устремляются на меня — теперь уже не с презрением, а с любопытством и, возможно, уважением.

Закончив, Король медленно поднялся с трона. Его фигура возвышалась над всеми, словно гора, и голос наполнил зал:

— Кристофер, — он смотрел прямо в мои глаза, — теперь настал момент. Повтори за мной слово в слово. Сейчас ты принесёшь присягу нашему королевству.

Я сглотнул, глубоко вдохнул и приготовился.

— С этой минуты, я, Кристофер, — начал Король, его голос звучал как неоспоримый приговор, — клянусь верностью дому Ренноар и всему королевству Фурикстед.Я поклялся следом:— С этой минуты, я, Кристофер, клянусь верностью дому Ренноар и всему королевству Фурикстед.

— Клянусь, что буду оберегать это королевство от всех бед и напастей: будь то меч врага, предательская рука или тень болезни.— Клянусь, что буду оберегать это королевство от всех бед и напастей: будь то меч врага, предательская рука или тень болезни.

— Клянусь стоять до последнего дыхания, не склоняя головы и не предавая доверия королевской семьи.— Клянусь стоять до последнего дыхания, не склоняя головы и не предавая доверия королевской семьи.

— Пусть моя жизнь станет щитом для Принцессы, а моё сердце — оплотом её мира.— Пусть моя жизнь станет щитом для Принцессы, а моё сердце — оплотом её мира.

Зал взорвался овациями. Люди кричали, хлопали, гул голосов наполнил пространство под сводами. Но я, стоя на одном колене, лишь тяжело дышал, повторяя про себя каждое слово клятвы.

Когда шум стих, я поднялся, и Король позволил мне выйти. Я прошёл по красной дорожке назад, чувствуя на себе взгляды знати. Двери тронного зала медленно закрывались за моей спиной.

В последний миг я посмотрел на Короля — и заметил, что его лицо изменилось. Не было больше торжественности и радости, только выражение скрытого недовольства, а в серых глазах промелькнула злоба.

Дверь захлопнулась. И почти сразу ко мне подошла Анжелика, тихо прошептав:

— Как прошла церемония? — спросила Анжелика медленно отводя меня от тронного зала.

— Всё прошло великолепно, благодаря твоим советам. Спасибо, Анжелика, — с улыбкой произнёс я.

Она посмотрела на меня чуть смущённо, но потом мягко вздохнула:— Не приписывай мне лишнего, это твоя заслуга.

— Но… — я замялся, и в голосе прорезалась тень сомнения. — Ты ведь заметила… как смотрела знать? Их шёпот… и взгляд Короля в самом конце. Мне показалось, будто в нём была… злоба.

Анжелика качнула головой и, положив ладонь мне на плечо, тихо ответила:— Это просто волнение, Крис. Ты стоял перед толпой знатных людей — любой на твоём месте почувствовал бы себя неуютно. А насчёт Короля… не выдумывай. У него было много переживаний в последнее время.

Я кивнул, стараясь принять её слова, хотя осадок всё равно оставался.

— Ладно, — оживлённо произнесла Анжелика, — раз уж церемония позади, я проведу тебе экскурсию по замку. Надо же, чтобы ты освоился.

Мы пошли дальше по коридору, и вскоре Анжелика указала на массивную дверь с округлым верхом, украшенную простой резьбой.

— Вон там у нас кухня. Запомни: именно туда ты будешь заходить, чтобы передать заказы для Принцессы, нашим поварам.

Я удивлённо вскинул брови:— Почему именно я?

— Так захотели Король и Королева, — ответила она спокойно. — Они считают, что так вы быстрее подружитесь, и она начнёт доверять тебе. Наша Принцесса хоть и милая девочка, но очень скромная и закрытая. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к кому-то.

Я кивнул, и мы прошли дальше. Аккуратно проходя мимо столов на которых лежала еда заготовленная для приготовления различных блюд.

— А вот тут, — Анжи толкнула лёгкую дверь, — столовая для персонала. Когда у тебя будет свободное время и желание, можешь принимать пищу здесь. Хотя редко кто сидит тут, сам понимаешь... Антураж тут желает желать лучшего, из-за этого чаще всего прислуга ужинает по комнатам друг у друга. Проводя трапезы за душевными разговорами, а не шумами различных людей и голосами доносящимися из кухни

Я решил осмотреть столовую более детально и заприметил только две вещи. Длинные деревянные столы в три ряда, возле которых стояло по шесть стульев с каждой из сторон. Стулья были обшиты красной тканью с золотистой окантовкой.

— А это… — начал я, заметив блеск на спинках.

Анжелика тут же прервала меня с лёгкой усмешкой:— Нет, не настоящее золото. Просто покрашенное дерево. Наш Король считает бессмысленным выставлять показную роскошь. Он отдаёт всё в первую очередь народу, а уж потом — себе и своей семье.

Я задумался:«Хм… возможно, Король не так уж и плох, если для него королевство действительно важнее личных прихотей.»

Хотели мы уже идти дальше, как вдруг со стороны кухни донёсся звон и шум. Мы с Анжеликой переглянулись и поспешили туда.

Отворив дверь, перед нами предстала странная картина: в центре кухни стояла маленькая девочка с плюшевым кроликом в руках. Она растерянно смотрела на всех, держа в другой руке булочку с вишнёвым джемом. На полу блестели осколки тарелки. Они и были причиной этого странного шума

Анжелика, не раздумывая ни мгновения, бросилась к Принцессе. Склонившись рядом, она торопливо осмотрела девочку: нет ли на руках порезов от осколков, не упала ли булочка, не запачкалось ли платье. Убедившись, что всё цело, Анжелика шумно выдохнула, но тут же резко обернулась к виновнице происшествия.

— Как ты могла допустить это?! — её голос прозвучал властно, совсем не похожий на тот мягкий тон, каким она говорила со мной. — Ты должна была смотреть внимательнее!

Горничная склонила голову и дрожащими руками пыталась собрать осколки, бормоча извинения.

В этот момент я вдруг почувствовал странное, почти осязаемое ощущение. Будто кто-то неотрывно смотрел прямо на меня. Словно взгляд был тяжёлым, пронизывающим до самой глубины.

Я медленно поднял глаза — и встретился с ней.

Принцесса пряталась за юбкой своей служанки, едва выглядывая из-за ткани, но её взгляд… огромные голубые глаза, сияющие чистотой и детской искренностью, были устремлены именно на меня. В них не было страха или удивления — скорее любопытство, настороженная попытка понять.

Пальчики девочки крепко обнимали плюшевого зайца. Тот был старым — выцветший серый мех, местами потерявший мягкость. На правом боку грубо пришитый квадратик ткани, явно работа неумелых детских рук. Видно было, что игрушка повидала многое, но всё равно оставалась для Принцессы самым дорогим сокровищем.

Сначала она сделала неуверенный шаг вперёд. Потом второй. Её маленькие ножки едва слышно ступали по каменному полу кухни. И вот она уже стояла прямо напротив меня, совсем близко.

Я машинально задержал дыхание.

Девочка крепче прижала зайца к груди и вскинула взгляд. Молчала, просто смотрела на меня широко раскрытыми глазами, будто пыталась разглядеть в моём лице что-то особенное, что-то важное именно для неё.

Тишина вокруг стала почти гулкой. Даже звон осколков, которые всё ещё собирала горничная, казался далёким.

Анжелика, заметив, что Принцесса приблизилась ко мне, сразу оборвала свой гневный тон и подошла ближе, мягко опустив руки на плечики девочки.

— Ваше высочество… — её голос снова стал заботливым и нежным, — вы напугали всех. Так нельзя.

Но Принцесса её будто не слышала. Она всё ещё смотрела прямо на меня.

И тут я ощутил второй взгляд — резкий, холодный, в котором не было и капли детской искренности. Это была горничная Принцессы. Она стояла чуть поодаль, сжимая в руках новую тарелку, снятую со стола кладя на неё новую булочку с джемом. Её глаза внимательно следили за каждым моим движением. В этом взгляде было недоверие. Предупреждение. И, возможно, скрытая угроза.

Принцесса по-прежнему стояла передо мной, не сводя взгляда. Но в какой-то момент её ресницы затрепетали, щёки порозовели, и она торопливо прижала зайца к лицу, словно хотела спрятаться за мягким серым мехом.

— Госпожа, чего же вы стесняетесь? — ласково произнесла Анжелика, опускаясь рядом с ней на колено и поглаживая её по спине лёгкими движениями. — Это тот самый господин, который спас вам жизнь в лесу.

Эти слова эхом ударили по моему сознанию, и перед глазами всплыл тот день.

…Резкий хруст веток. Тяжёлое дыхание зверя. Огромный кабан с пеной у рта выскочил из чащи прямо на испуганную девочку в белом платье. Выпущенная стрела из лука, бандиты, меч... Потом — удар, крики стражников, и всё поглотил хаос.

Я моргнул, и воспоминание рассеялось, вернув меня обратно в реальность. Я ещё раз посмотрел на маленькую принцессу и решил что стоит представиться:

— Госпожа, позвольте представиться, моё имя Кристофер, — я склонился перед ней, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё сжималось от волнения.

— Принцесса, теперь ваш черёд. Давайте, как мы учили, — тихо подбодрила Анжелика, наклонившись ближе к девочке.

— М-меня зовут… Ю-ю-юмико Ре-ренноар, — почти шёпотом произнесла она, и в тот же миг резко развернулась и, прижимая зайца к груди, стремглав выбежала из кухни.

— Госпожа, вы куда?! Вернитесь, прошу вас! — растерянно воскликнула её горничная и, подхватив края юбки, бросилась вдогонку.

В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в очаге. Я всё ещё стоял, слегка склонившись вперёд, не до конца понимая, что произошло.

Анжелика выпрямилась и, тяжело вздохнув, посмотрела на меня с мягкой улыбкой:

— Ну ладно… пойдём дальше?

— Да, конечно, — кивнул я, пытаясь скрыть смущение.

Мы покинули кухню и направились в другую часть замка. Высокие арочные окна пропускали свет, от которого длинные тени ложились на стены, украшенные фресками и гобеленами. Через несколько минут мы вошли в просторное помещение с высоким потолком — библиотеку.

В воздухе пахло старой бумагой и воском от свечей. Высоченные стеллажи уходили ввысь, до самого второго яруса галереи, где также были полки.

— Здесь хранятся книги по истории и политике, — Анжелика указала на левую сторону. — Там — труды по медицине и травничеству. А вот здесь — художественные произведения, сказки, стихи…

Она показывала каждую секцию с той же заботой, с какой раньше гладила плечо Принцессы.

Мы подошли к деревянному столику у окна, и сели друг напротив друга. Солнечный свет ложился на страницы раскрытой книги, оставленной кем-то ранее, а пылинки в воздухе кружились в золотых лучах.

Анжелика склонила голову и, улыбнувшись, заговорила:

— Ну что, господин Кристофер… теперь у нас есть время спокойно поговорить.

Анжелика переплела пальцы, слегка наклонилась через стол и заговорила тем деловым тоном, каким объясняют важные вещи новичку:

— Кристофер, ты уже слышал про систему рангов?

— Впервые слышу.

— Тогда слушай внимательно. Во всех королевствах действует единая шкала — пяти ступеней: Неофит, Ученик, Клинок, Бесстрашный и Абсолютный. Полученный ранг признаётся в любом королевстве — где бы ты ни показал печать, её примут. Так же существуют титулы — но это отдельная история. Их мало, и у нас, в Фурикстеде, официальный титул всего один — «Жнец Фурикстеда». Но за титулы пока рано ещё говорить, начнём пожалуй с рангов.

Она откинулась на спинку стула и, кивая сама себе, стала раскладывать всё по полочкам — чётко и понятно.

— Как получить ранг. Есть три пути:

Подвиги — реальные дела на службе короне: спасение, защита, раскрытые заговоры, победы в походах.

Прорыв в магии — если сможешь создать какое-то особенное заклинание или раскроешь редкую магию в моменте изучения или слияния других заклинаний воедино, которую по итогу признают Архивом Арканум. То можно заполучить ранг

Турнир семилетия — самый быстрый и шумный способ. Раз в семь лет. Победа или яркое выступление может сразу поднять на одну-две ступени, а иногда принести ещё и титул.

— Теперь по порядку, — она подняла ладонь, будто пересчитывая невидимые пункты. — Привилегии — это приятно, но за каждую ступень платят ответственностью.

Неофит

— Старт для всех, кто принёс клятву. Формально ты уже при деле, но преимуществ почти нет: свободного выхода за пределы замка не дают, оружие носишь только на тренировках, поручения только в стенах дворца. Так же тебе стают доступны учителя/наставники, базовая ставка на пропитание и форму, доступ к малому архиву.— И да, — Анжи улыбнулась, — после сегодняшней церемонии ты — Неофит.

Ученик

— Первый шаг к самостоятельности. Раз в месяц можешь выходить в город по личной заявке. Разрешают сопровождать учителя/наставника на вылазки или задания. Доступ к среднему архиву, занятия по этикету, грамоте, картографии, травничеству становятся обязательными. Обычно сюда поднимают после Дня Испытаний — внутреннего экзамена на выносливость, дисциплину, владение оружием и знания.

Клинок

— Это значит, что ты уже «человек стали». Разрешается носить личное оружие в пределах замка, выходить в город и к Кердскому озеру по пропуску от капитана или короля. Можешь вести малые отряды на учениях, появляется допуск на охрану внутри королевства (личная охрана приезжей знати, на время гостевого приёма). Доступ к оружейной и тренажёрам, иногда — к закрытым свиткам по тактике.

Бесстрашный

— Почти полная свобода передвижения по королевству: город, озеро, сёла, пограничные заставы. Разрешено покупать дом на земле короны, иметь учеников, командовать взводом в походе. Но за свободу — отчётность: по возвращении обязан сдавать подробный рапорт — где был, что делал, кого спас или задержал, что видел.

Абсолютный (Абсолют)

— Их единицы. Полная свобода действий: передвижение без пропусков, право покупать и осваивать земли вне замка, место на Королевском Совете с правом голоса в вопросах войны и мира. По традиции Абсолют может просить руку Принцессы — если она свободна и согласна. Никто не выше закона, отказ — её право, и помолвки не будет. Кроме того, Абсолют имеет право вызова на поединок чести и формирования собственных дружин в час нужды.

Анжелика сделала паузу, чтобы ты всё уложил.

— Важно различать ранг и титул, — продолжила она. — Ранг — твоя ступень мастерства и доверия. Титул — редкий знак особых заслуг. Например, наш единственный официальный титул — «Жнец Фурикстеда». Его носитель — меч короны в самых тёмных делах: казни по приговору, охота на чудовищ и изменников, миссии, от которых другие отступают. Говорят, знак Жнеца — чёрный серп на фиолетовой ленте с фениксом — печатью дома Ренноар. Титул, как правило, совмещён минимум с рангом Клинок или Бесстрашный.

Она наклонилась ближе, понизив голос:

— Про клятву. Сегодня тебе поставят Печать верности — магическую метку. Не больно, просто тепло на груди. Если предашь корону — печать обожжёт и станет чернеть, по окончанию, станет твоим клеймом на всю жизнь. Это не кара, а предупреждение. Преломить клятву можно… но последствия знает каждый.

Анжи снова улыбнулась, возвращая разговор к делу:

— Насчёт поднятие ранга. Учишься, служишь, сдаёшь испытания. На каждые полгода назначают Смотр: мастер-оружейник, капитан стражи, сенешаль и один из арканистов оценивают доблесть, рассудок и милосердие. Без баланса трёх добродетелей выше «Клинка» обычно не пускают.

— А турнир? — я не удержался.

— Турнир — раз в семь лет, — кивнула она. — Состязания среди других участников на турнире, поединок один на один. Можно перепрыгнуть ступень, иногда — получить титул. Но турнир — не ярмарка тщеславия. Он для тех, кто готов не просто побеждать, а нести ответственность за победу.

Она на миг задумалась, потом мягко добавила:

— И запомни: высокая ступень — не про власть, а про служение. Чем выше поднимаешься, тем больше не тебе должны — а ты должен.

Анжелика подмигнула:

— Ну что, Неофит? Задавай вопросы...

«Если я подниму ранг хотя бы до Бесстрашного, я смогу свободно передвигаться по королевству. Тогда… я смогу поехать в Арфорст. Смогу забрать Матушку и привезти её сюда. Мы сможем жить вместе, и она наконец-то увидит всё то, что раньше было ей недоступно. Сады, замок, город… Она заслуживает спокойной жизни. Я обязан это сделать».

Я поднял взгляд на Анжелику.

— Скажи… — начал я, чуть замявшись. — А если человек получает высокий ранг… он может перевезти свою семью в столицу?

Анжелика приподняла бровь, будто её удивил такой вопрос.

— Теоретически, да. Если получишь ранг «Бесстрашного» — можешь передвигаться по королевству свободно, а значит, и привезти сюда родных. Но учти, королевство не будет содержать их за свой счёт. Захочешь, чтобы жили достойно — придётся самому позаботиться о них.

— Это я понимаю, — кивнул я. — Но если… если у меня получится, можно ли поселить Матушку здесь, в замке?

Анжелика покачала головой.

— В замке — нет. Сюда селят только тех, кто служит непосредственно королевской семье. Но в городе, под охраной стен, в одном из купленных домов, разумеется да.

Я глубоко вдохнул, почувствовав, как в груди теплеет от одной мысли, что это возможно.

«Значит, всё в моих руках. Всё, что нужно — это сила. Сила и решимость».

Я выпрямился и твёрже посмотрел на Анжелику.

— Спасибо. Тогда… я сделаю всё, чтобы добиться этого.

Она одобрительно кивнула.

— Вот это уже больше похоже на человека, который хочет расти. Не мечты ради мечтаний, а цель ради дела. Запомни, Кристофер: чем выше твой ранг, тем ближе твои желания. Но путь к этому тяжёлый, и кровь там льётся настоящая. — указательным пальцем Анжелика легонька ткнула меня в лоб

Анжелика взглянула на карманные часы, что висели у неё на поясе, и сказала:

— Пора, Кристофер. Покажу тебе зал тренировок, а то мы с тобой тут так разговорились, что я совсем перестала следить за временем.

Задвинув за собой стулья, мы покинули библиотеку и направились в сторону тренировочного зала. Анжелика шла чуть впереди, её каштановые волосы блестели на солнце, а походка была лёгкой и уверенной.

Мы свернули в боковую арку и оказались на вымощенной дорожке, ведущей к саду.

— Анжелика, а расскажи за титул Жнеца — с настороженностью произнёс я

— Титул «Жнец Фурикстеда» — один из самых страшных и уважаемых в нашем королевстве. Его обладатель стоит выше всех рангов, обладая такими же правами, как и Абсолют. Но чтобы его заполучить, — Анжелика слегка обернулась ко мне, её глаза сверкнули, — нужно не просто победить в турнире, а одолеть самого Жнеца.

Я насторожился.

— А кто он?

Анжелика немного помедлила, будто выбирая слова.

— Его зовут Рагнар Тейвилл. Когда-то он был всего лишь «Клинком». На турнире семилетия он бросил вызов предыдущему Жнецу. Сражение длилось почти час — никто из зрителей не мог поверить, что какой-то юнец выдерживает натиск легенды. Арена тогда превратилась в поле боя: камни трещали от ударов, воздух дрожал от их криков и стали. И всё же, Рагнар нашёл в себе силы… прорвать защиту и одним единственным ударом снять с него голову.

Анжелика говорила тихо, словно этот рассказ сам по себе был чем-то запретным.

— С того дня он стал новым «Жнецом Фурикстеда». Ходят слухи, что даже сам Король уважает его, но предпочитает держаться на расстоянии. Говорят, Жнец — человек, который не ведает страха, но и… не знает жалости.

Её слова эхом ударили в мою голову. Я представил этого человека и понял: силы, которыми я владею сейчас, недостаточно даже для того, чтобы выстоять перед ним и мгновение.

«Я обязан стать сильнее, — пронеслось в мыслях. — У меня есть семь лет до следующего турнира. Я должен подготовиться, иначе мне никогда не достичь ни ранга, ни титула. Я не увижу Матушку. Я не смогу перевезти её в город».

Погружённый в мысли, я почти не заметил, как мы вышли в сад. Но внезапный поток ароматов вернул меня к реальности.

Передо мной открылось зрелище, от которого перехватило дыхание.

Сад был словно кусочек рая. В воздухе витал тонкий и сладкий аромат роз, такой насыщенный, что казалось, будто сам ветер пьянит их благоуханием. Дорожки, выложенные из красноватого кирпича, плавно извивались между аккуратными клумбами. Каждая клумба была обрамлена невысокими резными бордюрами из белого камня. По обе стороны дорожек поднимались кусты алых, розовых и белых роз, некоторые свисали каскадами, образуя зелёно-алые арки.

В центре сада возвышался огромный фонтан. Его чаша была украшена резными узорами, а струи воды поднимались высоко и, падая вниз, образовывали прохладное облако брызг, в котором играли солнечные лучи. Я заметил, что на кромке чаши сидели маленькие птицы, распушив крылья, и не боялись присутствия людей.

— Что за чудный аромат? Прямо веет розами, — выдохнул я, не в силах сдержать восхищения.

Анжелика улыбнулась уголком губ:

— Это сад Её Высочества. Она и её подданные ухаживают за ним целыми днями. Потому он такой красивый.

Я кивнул, всё ещё любуясь. Казалось, каждый лепесток, каждая капля воды были полны жизни и гармонии.

Мы миновали фонтан и двинулись дальше. Постепенно дорожка выводила нас за пределы сада к открытому пространству. Впереди показалось тренировочное поле: большая ровная площадка, огороженная деревянным частоколом, рядом стояли манекены для отработки ударов, стойки с мечами и копьями, а по периметру были расставлены скамьи для зрителей.

Анжелика остановилась, повернулась ко мне и сказала:

— Тут моя экскурсия подходит к концу. Я вернусь позже, чтобы забрать тебя. А сейчас иди на поле, там тебя ждут. — она легко поклонилась и, развернувшись, удалилась в сторону замка.

Я остался стоять один, чувствуя, как внутри меня поднимается странная смесь волнения, решимости и тревоги. Только я собирался пойти на поле, как неожиданно донёсся из-за спины мужской голос

— Эй! Кристофер! Давно не виделись. — властный мужской голос, словно гром среди ясного неба заставил пробрать моё тело дрожью...

Анжелика, попрощавшись, скрылась за аркой, оставив меня одного на дорожке, ведущей к тренировочному полю. На мгновение вокруг воцарилась тишина — слышался лишь лёгкий шелест листвы и далёкий плеск воды из фонтана.

— Крис, наконец-то ты пришёл! — окликнул меня громкий мужской голос со спины.

Я резко обернулся и заметил Отто на середине плаца. На нём была простая белая рубашка с засученными рукавами, открывающая жилистые руки. Серые штаны плотно облегали ноги, позволяя свободно двигаться, а прочные кожаные ботинки были запылены — видно, он уже долго находился на поле. В правой руке Отто держал деревянный меч, опустив его остриём в землю, словно копьё. Левая рука лежала на бедре, поза говорила о его полной уверенности и силе.

Я не раздумывал ни секунды и побежал прямо к нему, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее. Трава под ногами мягко пружинила, а лёгкий ветер тянул за края моей рубашки.

— Отто, что ты тут делаешь? — удивлённо спросил я, остановившись перед ним. Мельком осматривая тренировочное поле.

Тренировочное поле было просторным: земля, утрамбованная тысячами шагов, местами была иссечена следами от ударов мечей. Вокруг стояли деревянные манекены с множественными зарубками, а на стойках висели такие же тренировочные мечи, копья и щиты. В воздухе витал лёгкий запах древесины и пыли, смешанный с потом воинов, которые обычно тренировались здесь.

Отто, слегка ухмыльнувшись, поднял меч с земли и положил его себе на плечо.

— Что я тут делаю? — он хмыкнул. — Я здесь, чтобы тебя гонять, Крис. Ты думал, что раз стал защитником Принцессы, то тебе можно отдыхать? Ошибаешься.

Я замер, не зная, что ответить.

— Но почему именно ты? — спросил я с удивлением.

Отто прищурил глаза и, откинув со лба прядь волос, уверенно произнёс:

— В королевстве я второй по владению меча.

Его слова прозвучали так твёрдо, что у меня перехватило дыхание.

— Второй?.. — только и смог выдавить я.

— Да, — ухмыльнулся Отто, — и именно мне выпала честь сделать из тебя воина. Если ты думаешь, что сможешь защитить Принцессу с одной лишь храбростью — забудь. Меч не прощает ошибок.

Он вонзил деревянный меч обратно в землю и наклонился ближе:

— Ну что, Крис? Готов пройти через ад, чтобы однажды стать настоящим защитником?

— Да, готов, — твёрдо ответил я, сжав руки в кулак.

Отто на секунду посмотрел мне прямо в глаза, а затем медленно кивнул.

— В день, когда на Принцессу напали бандиты, я не мог показать всего своего мастерства, — сказал он серьёзно. — Если бы я дрался в полную силу, то подверг бы опасности не только своих подчинённых, но и её высочество. Ведь когда я берусь за дело всерьёз, я не считаюсь с потерями... Из-за этого мои действия были скованы и я не мог себе позволить такой роскоши как жертвы...

Эти слова пронзили меня.«Насколько же силён Отто, если в тот день он даже не раскрылся полностью? Если он сдерживал себя ради других… значит, его настоящая мощь куда больше той, что я видел…»

Я почувствовал, как сердце ускорило свой стук, а ладони стали влажными от пота.

Отто резко прервал мои мысли:— Ладно, хватит стоять. Для начала... Переоденься вон в той кабине. — своим мечом, Отто указал на небольшую деревянную кабинку у края поля.

Я зашёл внутрь и сразу заметил аккуратно сложенную тренировочную форму на скамьёй. Это был простой, но удобный комплект одежды: свободная льняная рубаха светло-серого цвета, штаны того же оттенка и мягкие кожаные сапоги, рассчитанные для быстрых движений. На крючке свисал широкий ремень с закреплённым к нему деревянным чехлом для тренировочного меча.

Я снял свою одежду и начал облачаться в форму. Рубаха легко легла на тело, прохладная ткань приятно коснулась кожи. Штаны сидели чуть свободно, не стесняя движений. Сапоги я натянул последними — они обхватили ноги плотно, но не жали. Натянув ремень на талию, я почувствовал, будто стал немного другим человеком — настоящим учеником, готовым к тяжёлым тренировкам.

Сделав глубокий вдох, я вышел обратно на поле, где меня уже ждал Отто.

Уже облачённый в тренировочную форму, уверенной походкой я направился к Отто. Солнце падало на площадку, и от блеска в глазах командира чувствовалась скрытая сила.

Не дожидаясь, пока я подойду ближе, Отто резко взмахнул рукой и метнул мне второй деревянный меч. Я растерялся — рукоять оказалась неожиданно тяжёлой чтобы поймать её в воздухе. Лезвие почти выскользнуло из моих пальцев и едва не ударилось о землю, но в последний миг я сумел перехватить его обеими руками.

— Вот это другое дело, — усмехнулся Отто. — С оружием ты выглядишь не так уж беспомощно.

Я нахмурился, стараясь не показать, что мне стоило немалых усилий удержать меч, летящий прямо в меня.

Отто прищурился и, словно между делом, спросил:— Анжелика тебе уже рассказала про ранги и турнир?

— Да, — коротко ответил я, стараясь выглядеть спокойным.

— Хорошо. Тогда ты должен знать: если проиграешь в турнире, то автоматически получаешь ранг Неофит. — Он сделал паузу, опустив меч к земле. — Но иногда, если человек проявляет особые умения или стойкость, совет может присвоить и ранг повыше. Всё зависит от того, как ты покажешь себя.

Я удивлённо приподнял бровь.— Про это Анжелика не говорила.

— Ха! — Отто усмехнулся, слегка поигрывая мечом. — Значит, она решила оставить тебе маленький сюрприз. Но учти, Крис, — турнир не прощает ошибок. Там все сражаются не ради показухи, а ради будущего. Иногда один удар может решить, кем ты станешь на ближайшие семь лет.

Я сжал рукоять меча, чувствуя, как дрожь пробегает по рукам. Семь лет… слишком большой срок, чтобы тратить его зря.

«Если я хочу увидеть Матушку, если хочу дать ей новую жизнь в этом королевстве… я не имею права проиграть.»

Отто между тем внимательно посмотрел на меня, будто читая мои мысли.— Ну что, Кристофер, готов проверить, чего ты стоишь?...

Часть 1

Отто шагнул на середину поля и, уткнув деревянный меч в землю, окликнул меня:

— Смотри внимательно, Крис. Стойка — это основа любого боя. Если упустишь её — проиграешь ещё до того, как сделаешь первый удар.

Он выставил левую ногу вперёд, согнув её в колене, а правую оставил чуть позади, удерживая равновесие. Меч в правой руке был поднят диагонально вверх, прикрывая корпус.

— Это стойка защиты. Из неё легко парировать удары, но и атаковать ты сможешь быстро.

Я попытался повторить. Ноги подогнулись, и корпус слегка завалился вперёд. Отто скривился.— Прекрасно, если бы ты собирался сорвать яблоки с дерева, а не драться. Попробуй ещё.

Я выпрямил спину, удержал равновесие и почувствовал, как тело будто стало крепче.

Отто сменил стойку, занося меч над плечом.— А это стойка агрессии. Из неё идёт основной напор. Представь, что ты не даёшь врагу ни малейшего шанса дышать.

Он сделал короткий выпад и провёл удар по воздуху, так что тот со свистом рассёк пространство. Я сделал то же самое, но мой меч больше напоминал размашистый взмах косаря.

— Эх, Крис, ты сейчас больше похож на фермера, чем на воина, — сказал он с усмешкой. — Но ничего, будем точить камень.

Мы сменили ещё несколько стоек, одной из которых была: низко оборонительная, когда меч держали ближе к земле; и редкую боковую, где лезвие шло параллельно телу, создавая иллюзию пустоты, но на деле готовя молниеносный удар.

Каждый раз, когда я повторял движения, Отто поправлял мои локти, ноги, плечи. Постепенно в теле появлялось ощущение ритма.

— А теперь удары. — Он поднял меч и показал прямой рез сверху вниз, потом рез сбоку, затем короткий укол в грудь. — Запомни: в бою важен не сам удар, а то, как быстро ты сможешь сменить его на следующий.

Я повторял — неловко, порой сбивчиво, но с каждым разом становилось лучше.

Наконец, Отто кивнул.— Достаточно. Теперь посмотрим, чему ты научился.

Он встал напротив, меч в боевой стойке.— Итак, Крис, твоя цель — победить. Используй любые уловки. Я атаковать в полную силу не буду. Ну, начали!

Я первым рванул вперёд и нанёс пару ударов. Отто легко их парировал, будто детскую игру повторяя. Его движения были точны, быстры и абсолютно уверенные. Мгновение — и он перешёл в контратаку.

Деревянная рукоять врезалась мне прямо в грудь. Я пошатнулся, теряя равновесие. В ту же секунду Отто шагнул вперёд и коленом ударил меня в торс. Воздух вырвался из лёгких.

— Кха! — кровь брызнула изо рта.

Я согнулся, а он коротким толчком отбросил меня прочь. Тело полетело и, перекатываясь, врезалось в деревянный стенд.

— И это всё? — голос Отто был холоден, но с лёгкой усмешкой. — Как же ты смог защитить принцессу с такими умениями?!

Сердце билось яростно. Я с трудом поднял голову, вытирая губы рукой, испачканной в алой крови.

«Чёрт… даже его удары сдержанны. Насколько же он силён на самом деле?»

Я только собрался встать, как к моим ногам с глухим стуком упал деревянный меч. Рукоять оказалась прямо перед глазами. На ней была вырезана надпись:

«Следуй своему пути... Но откуда у него он... Как я мог забыть вообще об этом мече...».

— Я подобрал его когда ты потерял сознание. Я хотел вернуть его раньше, но шанс так и не представился. Я понимаю насколько ты им дорожишь, по этому возвращаю его тебе, может он тебе сил придаст... — Отто отвел взгляд в сторону, показывая своё разочарование во мне...

Я уставился на эти слова, и в груди что-то дрогнуло. В памяти всплыл родной дом: тёплый смех Матушки, усталые, но добрые глаза Олофа, запах свежего хлеба.

«Они ждут меня. Ждут, что я вернусь сильным. Я не имею права упасть здесь.»

Отто ухмыльнулся, приподняв бровь.— Эй, Крис, ты не забыл обо мне? Вставай и продолжай сражение! Такими силами ты хотел защитить свою Мать?!

— Я… не сдамся… — прохрипел я, медленно поднимаясь. Каждая мышца ныла, грудь горела от боли, но я всё же выпрямился и встал в боевую стойку.

Его слова обожгли сильнее удара. Тяжело дыша, я сжал рукоять деревянного меча. Мои руки дрожали, но взгляд был твёрдым. Левой рукой, я поднял свой клинок с земли и резко засунул его в ножны, что висели сбоку.

— Что ты творишь? — усмехнулся Отто, чуть приподняв бровь.

Но я не ответил. Я сделал шаг, затем второй — и рванул вперёд, стремительно сокращая расстояние. Дерево с глухим стуком ударилось о тренировочный меч Отто и наш бой снова вспыхнул.

Пару ударов — звон дерева о дерево. Раз, два… На третий раз мечи со скрежетом скрестились и вжались друг в друга. Мы оба замерли, толкаясь силой рук и плеч, хоть я и уступал Отто в силе, но я ощущал как он поддаётся мне.

В этот момент в голове пронзила резкая, но лёгкая боль, будто игла скользнула по виску. Я прищурил глаза, на секунду теряя фокус.

Отто заметил это сразу. Его голос стал язвительным:— Ты слишком слаб, Кристофер. Такими темпами тебе не достичь высот. Твоя матушка никогда не увидит в тебе мужчину, способного защитить кого-то. Она разочаруется в таком сыне как ты.

Слова впились прямо в сердце. Я стиснул зубы и прорычал:— Заткнись.

Голос мой прозвучал низко и угрожающе, так, что даже сам Отто на миг насторожился. Но вместе с этим в голове вновь пронеслась боль — уже сильнее. Я резко отскочил назад, сбивая дыхание.

Взгляд мой невольно упал в сторону. За стеной тренировочного поля, чуть вдали, виднелось Кедровое озеро. Его спокойная гладь серебрилась в лучах солнца. И вдруг — резкая вспышка в голове. Боль усилилась, заставляя встать меня на одно колено. Правой рукой в которой находился меч, я прижал к голове, пытаясь приглушить боль.

«Что… Со мной?...»

И в этот миг я услышал голос. Женский. Холодный и одновременно зовущий, словно откуда-то из глубины.— Давай… Докажи, что ты тот самый.

«Тот самый?..» — переспросил я в мыслях, прижимая рукоять меча к виску.

— Поддайся своим эмоциям.

Боль пронзила меня с новой силой, словно чья-то рука сжала мозг. Я почти застонал, но вместо этого, поднялся с колена и рванул вперёд.

Отто, увидев перемену, прищурился и вдруг заговорил жёстко, но с удовлетворением:— Вот так! Молодец! Смотри только в глаза своему сопернику. Его глаза — отражение его движений. Поняв, куда он смотрит, ты предугадаешь его следующий удар.

Я вскинул голову. И в тот миг Отто замер.

«В его глазах… Я вижу пустоту. Этот взгляд, такой же что был у него в день нашей первой встречи. Жажда убийства. Он полностью сосредоточен на мне.» — Отто начал моментами вспоминать день встречи с Кристофером

Разум помутнел. Внутри всё пылало — дикое, неконтролируемое пламя разгорающейся ярости.

— Ааааа! — с криком я нанёс несколько быстрых, резких ударов. Каждое движение было неуклюжим и бешеным, но в нём чувствовалась сила, и Отто пришлось напрягаться, чтобы парировать.

Я чувствовал, что прижимаю его. Казалось, он едва успевает отражать мои выпады.

И вдруг, словно в тумане, я резко отскочил назад, не долго раздумывая, я метнул меч прямо в него.

Дерево рассекло воздух.

— Глупец! — рявкнул Отто. — Таким способом ты только подарил врагу победу!

Он с лёгкостью отбил меч в сторону… Но на его лице промелькнула тень сомнения. Взгляд его задержался на мне.

Часть 2

«Что он задумал?... Почему я чувствую… Угрозу?»

Отто моргнул — и Кристофера будто смыло ветром. Его взгляд метался по площадке, но нигде не было видно мальчишки.

«Что?! Где он?.. Сзади?! Это был отвлекающий манёвр? Да что с ним не так, почему его скорость возросла? Он вообще человек?!» — в ужасе подумал Отто, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

В этот момент он встретился взглядом с Кристофером. Глаза мальчика были пусты, лишены всякой человеческой мягкости, и в этом пустом омуте читалась только жажда одолеть соперника. Отто машинально сжал рукоять меча.

— Я не глупец, — спокойным и ровным голосом произнёс Кристофер, вытаскивая из ножен настоящий железный меч.

Мгновение — и он уже запрыгнул на Отто, приставив остриё к его горлу.

— Победа… за мной. — холодно добавил он, не отрывая взгляда.

Отто рванулся, схватил Кристофера за запястье и сжал его так сильно, что меч выскользнул из руки мальчика и с глухим звуком упал на землю. Резким движением он скинул Кристофера с себя и повалил на землю.

Кристофер попытался дотянуться к мечу, но Отто резко наступил ему на руку и с силой отбросил оружие в сторону.— Это конец. Победа моя! — запыхавшись, крикнул Отто, прижимая остриё деревянного меча к лицу Кристофера, легонько упирая его ему в щёку.

В ту же секунду в голове мальчика прозвучал таинственный женский голос:«Ты ещё не готов…»

Взгляд Кристофера дрогнул, в его глазах снова появилась привычная живость. Он тяжело дышал и, морщась, приложил ладонь к виску.

Отто, переводя дыхание, убрал меч и усмехнулся, но в этой усмешке чувствовалась капля уважения:— Ну ты даёшь, парень. Не думал, что такой молокосос сможет заставить меня вспотеть. — Он вытер ладонью каплю пота со лба и, криво ухмыляясь, покачал головой.

Часть 3

Лёжа на земле, тяжело переводя дыхание, я поднял глаза к небу, а затем — начал рассматривать замок он возвышался над окрестностями, словно каменный страж, чья тень падала далеко за пределы крепостных стен. Его стены были сложены из тёмного, почти чёрного камня, который веками выдерживал и войны, и бури. Высокие башни устремлялись в небо, их шпили терялись в сизом облачном мареве, а на флагах, колышущихся от ветра, поблёскивал герб королевской династии.

Осматривая балконы замка, на одном из них, в тени среди тяжёлых занавесей, возвышалась фигура Короля. Тот стоял неподвижно, словно изваяние, и с холодным спокойствием наблюдал за поединком, будто присутствовал тут с самого начала. Лишь спустя несколько секунд он медленно отступил назад, скрываясь за массивной шторой. В следующее мгновение балкон опустел, и взгляд Короля исчез из моего поля зрения.

Сквозь облака, начали просачиваться лучи солнца попадая прямо мне на глаза. Я нахмурился и мысли мелькнули в моей голове

«В какой момент я начал теснить Отто? И почему он отступил? И почему Король решил уйти именно сейчас» — много вопросов было у меня в голове, но не на один из них я не смог дать ответа. Я перевёл свой взгляд с балкона на него, а с неба на Отто, стоящего рядом со мной. Его меч был воткнут в землю, словно страж охраняющий эти земли. А стойка отражала его непоколебимость и уверенность...

— Смотри, уже идёт Анжелика сюда — произнёс Отто, слегка улыбнувшись. — Она проведёт тебя в твою комнату. — высунув меч из земли, Отто протянул ко мне левую руку и помог мне подняться на ноги.

— Завтра тебя ждёт ещё интересней день, — добавил он, похлопывая меня по плечу.

Я сделал несколько шагов к приближающейся горничной, как за спиной раздался весёлый голос Отто:

— Эй, герой, ты не собираешься вернуть мне мой меч? Или решил оставить его как сувенир, чтобы хвастаться перед дамами?

Я опустил взгляд и понял, что тащу за собой деревянный тренировочный клинок. Я тихо выдохнул и с лёгкой усмешкой вернул меч в ближайшую стойку для оружия и продолжил свой путь к Анжелике.

Отто же остался стоять на месте провожая меня взглядом. Только он хотел засунуть меч обратно в ножны как заприметил на мече зазубрины. Проведя ладонью по деревянному лезвию, Отто заметил тонкие трещины исходящие от самой рукояти пролегая вдоль клинка, почти незаметная, но в тот же момент и опасная.

«Ещё пара ударов — и он бы раскололся».

В памяти вспыхнуло выражение глаз Кристофера во время боя.

«Что это было? Такое чувство, будто он хотел меня убить… Этот взгляд… Такой же, как у Жнеца…»

Отто сжал рукоять крепче, хмурясь.

«Надо быть осторожнее с этим парнем… И получше узнать его».

Часть 4

Пыль ещё не до конца осела на тренировочном поле. Я шёл медленно, чувствуя, как мышцы ноют после схватки. Мои шаги отдавались глухим эхом в груди — дыхание так и не восстановилось полностью. Перед тем как уйти, я ещё раз поднял голову в сторону пустого балкона где ранее стоял Король.

Серое каменное строение казалось ещё более холодным под вечерним небом. Шторы на окнах остались сомкнуты, ни малейшего движения. Король исчез, но ощущение чужого взгляда не спешило покидать меня.

«Интересно, как долго он за мной наблюдал?» — мелькнула мысль. — «И Отто… в конце он был странным. Я ведь делал всё, как он говорил. Что могло его смутить?.. Не понимаю».

На миг нахлынула тяжесть. Мысли путались, тело тянуло к отдыху, но сознание никак не отпускало сегодняшний бой.

— Привет, Кристофер. Как прошла тренировка? — раздался мягкий голос.

Я повернул голову. И передо мной стояла Анжелика. Её взгляд был внимательным, почти тёплым, но в то же время в нём сквозило лёгкое беспокойство. Она, казалось, сразу отметила мою усталость и потрёпанное состояние.

— Хорошо, вроде бы. Не знаю… — ответ сорвался сам собой. Слова были пустыми, словно случайно подобранные. Я не успел оформить мысли в чёткую фразу, поэтому говорил первое, что пришло на ум.

Анжелика едва заметно улыбнулась, склонив голову набок, будто уловила эту неуверенность.

— Ты, наверное, устал, — сказала она чуть мягче, делая шаг ближе. — Да ещё и весь в грязи… Пойдём, я покажу тебе твою комнату. Там сможешь принять душ и сменить одежду.

Она протянула руку, легко коснувшись моего плеча, мягко подталкивая моё тело ладонью вперёд. Её прикосновение было осторожным, но вместе с тем уверенным, будто она знала, что мне сейчас нужно не столько направление, сколько поддержка.

Я почувствовал её тепло сквозь промокшую и пропахшую пылью и потом одежду. Я не сопротивлялся. Мне действительно хотелось отдохнуть, сбросить тяжесть дня, но в голове всё ещё стояли обрывки поединка — удары, напряжение, взгляд Отто, и пустой балкон над тренировочным полем.

Я молча шагал рядом, позволяя Анжелике вести меня тропинкой через сады Королевы и только краем глаза иногда украдкой смотрел на её спокойное выражение лица, пытаясь хоть на миг отогнать внутреннее смятение. Рассматривая в её красоту и грациозность.

Шаги начали зазвучали иначе, когда наши ноги коснулись гладких каменных плит у входа в замок. Стража отворила нам дверь и только нам стоило перешагнуть порог, как они тяжело закрылись за нашими спинами, заглушая шум вечернего ветра. Внутри царила тишина, но не пустая — тишина, будто наполненная дыханием старых стен.

Высокие коридоры, освещённые факелами и редкими светильниками, казались холодными. Гулкие шаги эхом уходили ввысь, в тёмные своды. Я невольно замедлил ход, чувствуя, как каждая колонна и каждый висящий гобелен будто следят за мной. В груди снова зародилось то тяжёлое ощущение, которое не отпускало ещё с поля.

Анжелика, заметив моё мрачное выражение лица, слегка ускорила шаг и чуть сильнее подтолкнула меня из-за спины.

— Ты такой серьёзный, — сказала она, прищурившись. — Если будешь всё время так хмуриться, тебя точно начнут путать со стражами в этих доспехах.

Я невольно скосил взгляд на стоящего у стены рыцаря в латах. Тот действительно выглядел неподвижно, как статуя. И только сейчас я заметил, что поза рыцаря и его собственная походка чем-то похожи.

— Я? Как они? — чуть хрипло выдавил я, но уголки моих губ дрогнули.

Анжелика улыбнулась шире.

— Ещё бы. Только у них лица под забралами не видно, а у тебя всё написано прямо вот тут. — Она ткнула пальцем меня в лоб, отчего я слегка дёрнулся и впервые за вечер выдохнул короткий смешок.

— Ладно, хочешь историю? — добавила она, не дожидаясь ответа. — Когда я была маленькой, решила однажды проверить, правда ли эти рыцарские доспехи в коридоре пустые внутри. Подкралась, открыла забрало… а оттуда мне вылетела летучая мышь! Я тогда завизжала так, что половина прислуги сбежалась. С тех пор все в замке меня дразнили — "Анжелика, повелительница мышей".

Я остановился, посмотрел на неё с лёгким удивлением и вдруг тихо рассмеялся. Смех вышел с хрипотцой, уставший, но настоящий. Я почувствовал, как напряжение отступает хотя бы на миг с моего тела.

— Повелительница мышей? — переспросил я, качнув головой. — Впечатляющий титул.

— Лучше, чем "Кристофер-молчаливый-угрюмец", — парировала Анжелика, хитро приподняв бровь.

Мы оба на секунду рассмеялись, и гул замка словно отступил в сторону. Давящая атмосфера стала не такой мрачной — будто её разогнало это маленькое, живое мгновение.

Мы продолжили идти по длинному коридору замка, освещённому ровным светом факелов. Тишина тянулась, лишь шаги гулко отзывались в каменном пространстве. Я решился нарушить её:

— Анжелика… Тебя тоже сюда привезли в детстве? — тихо спросил я

Она слегка замедлила шаг, бросила на меня короткий взгляд, после чего качнула головой.

— Нет, — её голос прозвучал мягко, но уверенно. — Меня никто не привозил. Я родилась здесь.

Я нахмурился.

— То есть… Всё это время ты жила в замке?

Анжелика улыбнулась едва заметно, но в её улыбке сквозила и тень серьёзности.

— Мой род служит семье Ренноар уже очень давно. Мы находимся рядом с ними поколениями, и каждый из нас продолжает это дело. Я не исключение. Моё место здесь — с самого рождения.

Она подняла взгляд на высокий свод коридора, словно хотела подчеркнуть не слова, а саму тяжесть традиции, которая окружала её жизнь.

— Я никогда не видела мир за пределами этого королевства, — призналась она чуть тише, — но для меня это не тягость. Это мой долг.

Я всмотрелся в её лицо. Мне показалось, что за её спокойной улыбкой скрывается нечто большее — возможно, лёгкая грусть, которую она старалась не показывать.

Я кивнул, не найдя, что ответить. Мне впервые стало ясно: наши пути различны, но оба были связаны этим местом.

Анжелика уловила моё молчание и чтобы разрядить момент, хитро приподняла бровь:

— Но всё же, я рада, что теперь у меня есть с кем разделить эти длинные коридоры. Иначе они действительно кажутся слишком мрачными.

— А с тобой они становятся только громкими, — заметил я, намекая на её историю с летучей мышью.

Анжелика тихо засмеялась, и звук её смеха снова на мгновение оживил пустующие коридоры замка

Мы свернули в один из боковых коридоров. Здесь было тише, чем в центральных залах. Факелы горели ровнее, мягко, и каменные стены не казались такими мрачными — скорее усталыми, как будто этот угол замка давно знал покой.

Анжелика остановилась перед высокой деревянной дверью с коваными петлями и толкнула её.

— Вот твоя комната. — Она вошла первой, и свет факелов мягко пролился внутрь.

Я шагнул за ней и осмотрелся. Комната оказалась просторнее, чем я ожидал: высокое окно, затянутое тяжёлой шторой бардового цвета, камин с аккуратно сложенными дровами, кровать с белоснежным бельём и массивный дубовый шкаф. В углу стоял небольшой стол с кувшином воды и чистой посудой. Всё было просто, но изысканно, словно каждая вещь здесь была подобрана сдержанно и со вкусом.

— Здесь ты сможешь отдохнуть, — сказала Анжелика, слегка повернувшись ко мне. — Ванная вон там. — Она указала на боковую дверь. — Там всё готово: полотенца, чистая одежда.

Пройдя чуть вглубь комнаты, я медленно провёл рукой по спинке стула, а затем бросил взгляд на постель. В груди сдавило усталостью — мысль о том, что я наконец сможет лечь, почти ошеломила меня.

— Спасибо, — выдохнул я, не находя других слов.

Анжелика кивнула, сделала пару шагов назад к двери. На пороге задержалась, посмотрела на меня чуть дольше, чем следовало, будто хотела что-то добавить. Но вместо этого её лицо озарила мягкая улыбка.

— Спокойной ночи, Кристофер. Отдыхай. Завтра будет новый день.

Она медленно прикрыла дверь, оставив лишь тонкую полосу света из коридора. На мгновение её силуэт задержался в проёме, а потом дверь мягко захлопнулась.

Дверь за Анжеликой тихо захлопнулась, оставив меня в одиночестве. Несколько мгновений я просто стоял посреди комнаты, ощущая, как усталость наваливается на плечи каменной глыбой. Взгляд упал на боковую дверь — та, что вела в ванную.

Я тяжело вздохнул и шагнул туда.

Комната для омовения оказалась довольно просторной: стены, облицованные гладким серым камнем, отражали дрожащий свет факелов, закреплённых в кованных держателях. В центре стояла массивная каменная ванна, вырезанная словно из цельной глыбы. Рядом аккуратно были сложены полотенца и лежала простая белая рубаха, видимо, приготовленная для меня заранее.

Я начал медленно снимать с себя одежду. Серая рубашка, промокшая от пота и напитанная запахом пыли, прилипла к телу, и я с раздражением стянул её через голову. Серые тренировочные штаны с трудом соскользнули вниз, и я снял обувь, в которой уже давно не чувствовал комфорта. Вся эта одежда, пропитанная потом и запахом земли, была аккуратно сложена в деревянную корзину для стирки, стоявшую у стены.

Тело ломило, каждое движение отзывалось ноющей болью. Я подошёл к ванне и заметил два металлических вентиля. Несколько секунд я стоял над ними, не зная, как их использовать.

— Ну и как это работает?.. — пробормотал я себе под нос.

Осторожно потянул один вентиль. Вода хлынула неожиданно быстро, ледяной поток ударил о поверхность камня и разбрызгался. Я сунул ладонь под струю и тут же отдёрнул руку.

— Чёрт!.. — выругался я, вздрогнув от холода.

Быстро перекрыл кран и попробовал повернуть другой. В этот раз из отверстия хлынул пар и обжигающий кипяток. Я резко отскочил, едва не коснувшись струи телом, но на мгновение всё же подставил пальцы.

— Тьфу!.. — поморщился я, слегка встряхнув руку. — С ума сойти, что за испытание.

Попробовав несколько комбинаций, я начал медленно регулировать оба вентиля, пока вода не стала ровной, приятной температуры. Тёплый пар постепенно заполнил комнату, оседая на стенах и лёгким покровом поднимался в воздух.

Я медленно опустился в ванну, чувствуя, как тело будто сливается с теплом. Вода окутала меня мягким покалыванием, но вместе с тем — и болью. Раны и ссадины, оставшиеся после поединка, сразу же ожгло. Я невольно стиснул зубы, пальцы вцепились в края каменной ванны.

— Ххх… — прошипел я сквозь зубы.

Боль была невыносимой первые секунды, но затем постепенно притупилась, превратившись в лёгкое жжение. Словно сама вода вымывала из тела усталость и тяжесть дня.

Я откинул голову на край ванны, закрыв глаза. Вода приятно ласкала кожу, обволакивая тело мягким теплом. В груди впервые за долгое время стало чуть легче дышать.

Но вместе с облегчением возвращались и образы прошедшего дня: взгляд Отто, насмешки знати в момент посвящения, пустота в моих глазах, таинственный женский голос, что звучал в голове… А ещё... Тот злобный взгляд короля...

Я глубоко вдохнул, стараясь отогнать наваждения. Но боль от ран, щиплющих в воде, была слишком похожа на напоминание: этот день ещё не закончен в моей памяти.

Тёплая вода постепенно остывала, и я понял, что пора выбираться. Осторожно поднявшись, я почувствовал, как тело наливается тяжестью, будто каждая мышца протестовала. Капли воды стекали по коже, оставляя холодные дорожки. Я протянул руку к мягкому полотенцу, висевшему рядом, и тщательно вытерся, чувствуя, как усталость чуть отступает вместе с влагой.

На деревянной скамье рядом была аккуратно сложена чистая одежда. Я неторопливо натянул простую белую рубаху — ткань приятно холодила разгорячённое тело. Затем чёрные свободные штаны и мягкие домашние туфли. Движения были медленными, будто сам воздух в ванной комнате стал густым.

Выйдя обратно в спальню, я почувствовал, как тепло от камина встретило меня мягким прикосновением. Несколько мгновений я просто постоял в центре комнаты, переводя дух. Взгляд упал на массивные бардовые шторы, скрывающие окно.

Я шагнул к ним и протянул руку.

«Хочу взглянуть, какой вид открывается отсюда…» — мелькнула мысль.

Но, раздвинув тяжёлую ткань, я замер. За ними не оказалось привычного окна. Передо мной оказалась стеклянная дверь с тонкими металлическими переплётами. Сердце дрогнуло от неожиданности.

Я нерешительно дотронулся до прохладной ручки и толкнул её. Дверь легко распахнулась, и в комнату ворвался свежий вечерний ветер. Он ударил мне в лицо, принеся запах ночного сада, влажной травы и лёгких костровых дымков, тянувшихся где-то вдалеке.

Я вышел на балкон.

Передо мной раскинулось королевство, уже окутанное мягкой дымкой наступающих сумерек. Узкие улочки светились золотыми огоньками фонарей, вдалеке слышался слабый звон колоколов. Крыши домов переливались в лучах уходящего солнца, а за стенами замка раскинулись поля и леса, уходящие в бесконечность. Где-то у подножия холмов блеснуло зеркало реки, отражая последние проблески заката.

Я замер, вдыхая этот вид каждой клеткой.

«Вот бы матушка могла видеть это… — подумал я, сжимая перила балкона. — Чтобы она сидела рядом и наслаждалась такими вечерами. Ради этого я должен стать сильнее. Ради неё…»

Мысли начали тянуть меня прочь от усталости, но резкий звук заставил сердце удариться о рёбра.

Тук-тук.

Я вздрогнул и резко обернулся в сторону комнаты. Стук донёсся со стороны входной двери.

— Кто там?.. — голос мой прозвучал тише, чем я ожидал.

Ответа не последовало. Вместо него — ещё один тук-тук, чуть громче и увереннее.

Я невольно отступил на шаг назад, ощущая, как по спине пробежал холодок.

Глубоко вздохнув, я сглотнул слюну. Горло пересохло, будто я проглотил кусок сухого хлеба. Сердце колотилось в груди всё громче, но отступать было некуда.

«Ты же не ребёнок, Кристофер…» — уговаривал я сам себя, делая шаги к двери.

Каждый шаг отдавался эхом в моей голове. Наконец, я дотронулся до холодной металлической ручки и, собравшись с духом, медленно потянул её вниз. Дверь приоткрылась.

Первое, что я заметил — это край пышной юбки, переливавшейся мягким блеском в свете коридорных факелов. Мелькнула мысль:

«Анжелика?..»

— Анже… — начал я, но слова застряли в горле.

Я открыл дверь шире — и замер. Передо мной стояла не Анжелика. Передо мной была она. Королева. Всё та же, что и в тронном зале: величественная, прекрасная, с той самой непостижимой аурой, заставляющей забыть, как дышать. Её волосы мягко спадали на плечи, в глазах сверкала мудрость и лёгкая насмешка.

— Можно войти? — её голос был спокоен, мягок, но в нём звучала сила, перед которой не хотелось сопротивляться.

— Ко… ко… конечно… — выдавил я, почти теряя дар речи.

Королева легко, будто скользя, вошла в комнату. Её шаги были тихи, но каждая линия её походки излучала элегантность. Она неторопливо обвела взглядом убранство комнаты, задержавшись на распахнутых стеклянных дверях и балконе, прежде чем снова повернулась ко мне.

— Ну что ж, Кристофер, — её голос окутал меня, как бархат, — нравится ли тебе твоё новое место?

Я вздрогнул и поспешно кивнул.

— Да! Нравится… очень… — слова вырвались резким, торопливым шёпотом, будто я боялся, что меня неправильно поймут. И тут же я осёкся, словно понял, что сказал слишком громко, и прикусил язык.

Королева прикрыла губы ладонью и рассмеялась. Смех её был лёгким, чистым, словно звон серебряных колокольчиков.

— Расслабься, — сказала она, глядя прямо в мои глаза. — Я не собираюсь тебя пугать.

И почему-то именно от этих слов я почувствовал, что напротив стоит не просто правительница… а кто-то, кого невозможно не слушать и не бояться одновременно.

Я всё ещё стоял, будто вкопанный, а королева медленно приблизилась, её взгляд был пронзителен, но в то же время мягок.

— Знаешь ли ты, зачем я здесь, Кристофер? — её голос стал серьёзнее, чуть глубже.

— Н-нет… — ответ сорвался с моих губ почти шёпотом.

Она остановилась передо мной так близко, что я мог уловить тонкий аромат её духов — нежный, но властный, словно сама королевская власть имела запах.

— Сегодня, — продолжила она, — я наложу на тебя метку. Но твой ранг… будет выше, чем у прочих новичков. Ты станешь не Неофитом, а Учеником.

Я моргнул несколько раз, не веря своим ушам.

— Ученик?.. Но… почему?.. — в моём голосе звучало искреннее недоумение.

Королева уловила мою реакцию и слегка улыбнулась, но её слова были полны твёрдости:

— Ты удивлён? Это естественно. Обычно такой ранг получают лишь те, кто уже доказал свою силу и преданность. Но ты… — она сделала небольшую паузу, внимательно глядя мне в глаза, — проявил себя раньше времени.

Я почувствовал, как сердце замерло на миг.

— Тот бой… с бандитами. Когда ты защитил сердце королевства, Фурикстед. Я знаю всё, Кристофер. Ты не отступил, хотя мог погибнуть. Ты выбрал сражаться.

Я не знал, что ответить. Перед глазами всплыли картины того сражения: грязь, кровь, крики… и холодное чувство решимости, которое тогда охватило меня.

Королева шагнула ближе, её тень легла на моё лицо.

— Поэтому, — продолжила она, — твой путь начнётся выше, чем у других. Но знай… — её голос зазвенел сталью, — метка — это не только честь, но и тяжесть. С этого дня ты обязан соответствовать ему.

В груди защемило от смеси страха и гордости. Я едва слышно выдохнул:

— Я… понял.

Её губы тронула едва заметная улыбка, будто она увидела в моих словах то, что хотела услышать.

Королева остановилась прямо напротив меня. Её голубые глаза сверкнули особым светом, и я почувствовал, как в комнате стало будто бы теснее, воздух загустел, словно сам замок задержал дыхание.

— Приготовься, Кристофер, — её голос прозвучал торжественно и властно. — Этот момент изменит тебя.

Я сглотнул, чувствуя, как по коже пробежал холодок.

Королева медленно подняла руку и вытянула её ладонью вперёд. На кончиках её пальцев загорелся мягкий золотистый свет, постепенно становящийся ярче. Казалось, что он пульсировал в такт моему сердцу.

Я инстинктивно хотел отступить, но ноги будто приросли к полу. Сердце забилось так сильно, что я слышал его удары в висках.

Королева сделала шаг ближе и мягко коснулась ладонью моей груди — прямо над сердцем.

Я резко вдохнул — в то же мгновение золотой свет проник сквозь одежду и кожу, и я почувствовал, как внутри меня что-то зашевелилось. Будто в самую глубь тела вливалось пламя, горячее и тяжёлое.

— Это… — я не смог договорить, потому что грудь пронзила резкая боль. Я стиснул зубы, чтобы не закричать, и упёрся пальцами в бока, стараясь удержаться на ногах.

Свет начал расходиться по венам, тонкими линиями бегая по рукам и шее. На коже вспыхнули огненные узоры — древние символы, которых я никогда не видел. Они горели всего секунду, но казалось, что эта секунда длилась вечность.

В голове раздался низкий гул, будто тысяча голосов одновременно шептали слова на незнакомом языке.

— Терпи, — спокойно сказала королева, её голос пробился сквозь шум. — Метка проверяет тебя, принимает или отвергает. Если ты слаб, она сожжёт тебя изнутри.

Я задрожал. Казалось, что лёгкие сдавило, дыхание стало хриплым, в груди горело пламя, словно сердце превращалось в раскалённый уголь.

«Я… не выдержу…» — мысль едва проскользнула в сознании, как тут же в голове снова раздался знакомый таинственный женский голос:

— Нет! Сопротивляйся ей.

Я зажмурил глаза и собрал все силы, стараясь не поддаться боли.

И вдруг… боль начала стихать. Жар сменился мягким теплом, словно внутри меня зажгли свечу. Узоры на коже погасли, но на груди осталась чёткая метка — тёмно-алый знак в виде переплетённых линий, напоминающих клинок и пламя.

Я тяжело выдохнул, упав на одно колено. Всё тело дрожало, рубашка прилипла к спине от пота.

Королева медленно убрала руку, наблюдая за мной с холодным спокойствием, но в её глазах промелькнула тень удовлетворения.

— Готово, — произнесла она тихо. — С этого дня ты — Ученик.

Я опустил взгляд на метку, которая ещё слегка пульсировала и будто отзывалась на каждый удар сердца.

— Это… часть меня… — выдохнул я, не веря своим глазам.

Королева кивнула и обошла меня, словно оценивая.

— Привыкай, Кристофер. Теперь ты связан с королевством куда глубже, чем раньше. — кончиками пальцев, она лёгонько коснулась моего плеча, плавно проводя рукой в сторону спины и обратно, делая очертания кругового движения.

Когда дыхание постепенно выровнялось, я ощутил: метка не просто осталась на груди — она жила.Каждый её пульс отзывался в сердце, будто в груди билось уже два ритма.

Влияние метки:

— Сначала пришёл жар, но теперь я чувствовал в теле необычную лёгкость, словно мышцы наполнились силой. Усталость, копившаяся за день, ослабла.— Слух и зрение будто обострились: я слышал даже потрескивание факелов в коридоре за стеной и ощущал запах влажного дерева от балконных дверей.— Но вместе с этим возникало странное чувство: тонкое, едва уловимое давление в голове, будто кто-то следит за мной издалека через эту метку.

Я поднял ладонь и коснулся груди. Кожа чуть покалывала, словно после ожога, но боль уже не мешала — наоборот, это ощущение было тревожно-приятным, как напоминание о новой силе.

Медленно, тяжело поднявшись с колена, я повернулся к королеве. Она встретила мой взгляд мягкой, почти материнской улыбкой, от которой по спине пробежал холодок.

— Привыкай, Кристофер, — сказала она спокойным, но уверенным голосом. — Этот ритуал будет сопровождать тебя всегда. Каждый раз, когда твой ранг будет меняться — будь то повышение или падение — ты вновь ощутишь силу метки.

Я почувствовал, как во рту пересохло, и лишь молча кивнул. В груди затаилась мысль: «Неужели мне ещё предстоит пережить это снова… и снова?»

Королева медленно подошла к двери. Её шаги были лёгкими, словно она скользила по каменному полу. Уже на пороге она обернулась ко мне, и её улыбка стала мягче, почти человеческой, лишённой королевской холодности.

— Ложись спать, — произнесла она тихо, её голос прозвучал, как лёгкая мелодия. — Завтра будет тяжёлый день.

Я хотел что-то ответить, но слова застряли в горле.

— Спокойной ночи, Кристофер, — добавила она, одарив меня ещё одной милой улыбкой. — Приятных снов.

И, чуть кивнув, она вышла, прикрыв за собой дверь.

Тишина снова наполнила комнату, но теперь она была иной — тёплой, наполненной эхом её слов и пульсом метки на моей груди.

Часть 1

Я лёг на кровать, чувствуя, как мягкое бельё обволакивает уставшее тело. Повернувшись на бок, мой взгляд невольно скользнул к балкону с раскрытыми дверьми.

Ночь стояла глубокая. Луна сияла так ярко, что сама казалась источником дневного света, и на её фоне даже звёзды словно потеряли свой блеск, растворившись в молочном сиянии. Её холодное серебро заливало землю, и от этого мир за окном казался нереально хрупким, словно нарисованным.

Свет бил в глаза слишком сильно, и я отстранился, повернувшись на другой бок. Стоило сомкнуть веки — и усталость взяла верх. Сон подкрался мгновенно, словно ждал этого момента.

Сон

Я оказался в деревне. Всё было таким, каким я его помнил: крытые соломой дома, запах дыма от печей, голоса соседей. Вдали, у колодца, стоял Олоф, что-то увлечённо рассказывая, размахивая руками. Матушка была рядом, наклонившись над корзиной с бельём, её движения спокойные и родные.

Тепло и радость нахлынули на меня. Я сделал шаг к ним, потом другой — и вдруг сердце наполнилось нетерпением. Я хотел побежать, оказаться рядом, прикоснуться к ним, услышать их голоса.

Но земля под ногами дрогнула. Сначала лёгкий треск, потом глухой гул. Почва начала осыпаться, словно подтаявший лёд, проваливаясь в пустоту. Я протянул руки к Матушке, к Олофу, но их образы стали таять в осыпающейся земле, и я полетел вниз.

Падение оборвалось внезапно. Я приземлился на холодный камень, но не обычный. Под ногами тянулась длинная красная дорожка, ведущая к трону.

Я был в тронном зале. Высокие своды, тяжёлые колонны и десятки глаз. Знать стояла вдоль ковра и смотрела на меня. Их взгляды были тяжёлыми, холодными, осуждающими. Шёпот превращался в гул обвинений. Я чувствовал, как слова разрывают меня изнутри, будто каждая буква — нож.

— Я… я ничего… — пытался сказать я, но голоса только усиливались, смыкаясь стеной осуждения.

Сердце сжалось от ужаса — и в тот же миг я резко распахнул глаза.

Я лежал в своей комнате. Тёмный потолок, тихий треск дров в камине. Всё было на месте. Сон исчез, оставив только липкий холод на коже.

— Кошмар… — выдохнул я, поднося руку к лицу.

И вдруг — из соседней комнаты донёсся шум. Что-то настырно стучало в стену, потом ещё раз. Звуки усиливались, будто кто-то не спал и бродил там, не заботясь о тишине.

Я нахмурился.

— Кому там не спится по среди ночи?.. — пробормотал я, садясь на кровать.

Пробовал снова лечь, закрыть глаза, но шум не прекращался. Напротив, он становился всё настойчивее, будто кто-то намеренно хотел привлечь внимание.

Сдавшись, я поднялся. Холодный пол коснулся босых ступней, но я не обратил на это внимания. Выйдя в коридор, я направился к источнику звука.

Подойдя к двери, из-за которой доносился шум, я несколько раз твёрдо постучал. Эхо прокатилось по коридору.

Шум внутри резко оборвался. Наступила полная тишина. Такая густая, что казалось — сама комната задержала дыхание.

Я замер, прислушиваясь.

Но ответа так и не последовало.

— У вас там всё в порядке? — обеспокоенно спросил я, прижимаясь ухом к двери.

В ответ тянулась лишь вязкая тишина.

— Вы не против, если я войду? — чуть громче добавил я.

И снова никакого отклика. Только сердце колотилось сильнее — не от страха, а от непонимания.

— Тогда я вхожу… — произнёс я и осторожно толкнул створку.

Щель раздвинулась, и в глаза сразу бросилась пышная юбка платья, подол которой раскинулся прямо у двери. Подняв взгляд, я узнал ту самую девочку с кухни.

— Ваше высочество?! — в изумлении вырвалось у меня с уст.

Маленькая принцесса сидела на ковре посреди разбросанных игрушек. Она обняла в руках плюшевого зайца и посмотрела на меня с совершенно невинным видом.

— Почему вы не спите в столь позднее время? — спросил я, стараясь звучать строго, но в голосе слышалась мягкость.

— Я не могу уснуть, — тихо призналась Принцесса и чуть опустила голову. — Можешь почитать мне сказку?

Я замер, растерянно моргнув.

— Госпожа… — начал я, но не успел я договорить как меня прервали.

— Юмико! — перебила меня девочка, надменно надув щёки.

— Прошу меня простить? — я нахмурился, не до конца понимая ситуации.

— Называй меня Юмико! — повторила она, скрестив руки на груди и сверля меня сердитым взглядом.

Я развёл руками:

— Простите, но я не имею права так к вам обращаться…

Внутри меня шевельнулась мысль: «Вот же заноза в заднице… Я тут уснуть пытаюсь, а кому-то скучно... А ведь завтра мне ещё рано вставать. Чем я вообще занимаюсь?»

Юмико резко вскинула голову, её взгляд вспыхнул упрямством:

— Тогда это приказ! С этой минуты называй меня по имени.

Я тяжело вздохнул и покачал головой.

— А чего не с секунды? — пробормотал я себе под нос, а вслух сказал: — Как прикажете, ваше высочество… то есть Юмико.

Услышав своё имя, принцесса довольно улыбнулась, и её строгость мигом растаяла.

Зайдя в комнату, Я осмотрелся. Пол был усыпан игрушками: куколки, деревянные лошадки, плюшевые звери. Всё это казалось хаосом, но, в то же время, уютным хаосом маленькой принцессы. Пока она забиралась в постель, крепко прижимая к груди своего зайца, я на автомате начал подбирать игрушки и ставить их на полки и в корзины.

Когда вокруг стало чуть чище, я придвинул стул и поставил его прямо у изголовья. Сев рядом, я взял в руки первую попавшуюся книгу со стола, но, перелистав пару страниц, нахмурился.

— Юмико… Я толком не умею читать, — признался я, чуть смущённо почесав затылок.

Девочка посмотрела на меня в упор, её глаза сверкнули хитринкой.

— Тогда расскажи что-нибудь, — тихо попросила она, прижимая зайца к лицу.

Я вдохнул глубже и, чуть наклонившись вперёд, начал:

— Хорошо. Я расскажу одну сказку. Это та история, которую мне часто рассказывала моя матушка…

Юмико замерла, её взгляд стал мягким, почти трогательным.

— Жил да был Ангел...

— А где он жил? — перебивая спросила Юмико.

— На небесах он жил.

— Анжелика говорила, что нельзя ходить по облакам, потому что ты провалишься.

— Ну а Ангел мог ходить, крылья позволяли ему это. В общем, слушай дальше. — закатив глаза, я пытался сосредоточиться на сказке

— Жил он не один, с ним в небе жило множество других похожих на него Ангелов. Как то раз, по приказу Святой.

— Кто такая Святая? — снова перебила Юмико очередным вопросом.

— Святая... Это тётя которая самая главная среди Ангелов.

— А... — Юмика хотела спросить что-то ещё, но я уже не выдержал

— Юмико, либо я рассказываю сказку, либо идут к себе. — раздражённым голосом произнёс я

— Извини... — тихо произнесла Принцесса и спрятала своё лицо за плюшевым зайцем

Тяжело вздохнув, я продолжил рассказ.

— Этот ангел жил высоко в небесах и каждый день видел, как люди смеются, работают, заботятся друг о друге. — Я выдержал паузу, ожидая очередных вопросов Юмики, но на удивление, она молчала. — Ему хотелось быть рядом с ними, разделить их радость. Святая увидела это и захотела Ангелу исполнить его мечту и отправила Ангела на землю. Но Ангел боялся, он думал что люди отвергнут его, ведь он не такой как обычные люди...

— А они отвергли? — шёпотом перебила Юмико.

Кристофер посмотрел на неё и тихо усмехнулся.

— Сначала да. Они боялись его крыльев. Но одна маленькая девочка подошла и протянула ему руку. Она не видела в нём чудовище. И тогда ангел понял, что даже если многие не примут его, всё равно найдётся кто-то, кто сможет понять.

Юмико широко раскрыла глаза, слушая каждое слово.

— А потом? — спросила она с надеждой.

— Потом ангел больше не чувствовал себя одиноким, — ответил я мягко, почти шёпотом. — И он больше никогда не боялся протянуть руку в ответ тем, кто сильно нуждался в помощи. Даже если этот кто-то, не похож на остальных.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Только треск свечи на столике нарушал её. Юмико прижала к себе зайца, зарылась в одеяло и сонно пробормотала:

— Хорошая сказка… Спасибо, Кристофер…

Она зевнула и закрыла глаза, а её дыхание постепенно стало ровным.

Я откинулся на спинку стула и, глядя на неё, на миг сам улыбнулся. В её лице было столько детской чистоты, что на сердце чуть потеплело.

«Ну хоть кто-то в этом замке, смог спокойно уснуть сегодня…» — подумал я, медленно поднимаясь со стула и направляясь к двери, чтобы наконец-то вернуться к себе.