Думал, мне наконец-то повезло.

Старшекурсница с идеальным телом сама подошла ко мне. Сама позвала на свидание. Сама поцеловала первой.

Я был на седьмом небе.

Пока не узнал, что она — Древнее Зло, которое 3000 лет питалось душами людей.

А я для неё — просто редкий деликатес.

---

Я ненавижу свою жизнь.

Это не та красивая фраза, которую пишут в соцсетях, чтобы собрать лайки. Я реально ненавижу. Каждое утро, когда открываю глаза и понимаю, что снова надо вставать, идти в эту школу, слушать этих учителей, смотреть на этих одноклассников.

Меня зовут Джихо. Мне 17. И моя жизнь — это болото.

Отец ушёл, когда мне было десять. Мать работает на трёх работах, я её вижу раз в неделю, и то — спящую. Денег вечно нет. Девушка, с которой я встречался полгода, сказала, что «мы слишком разные» и ушла к богатенькому ублюдку из параллельного класса. Собака, которая была со мной с детства, сдохла месяц назад.

В общем, если бы мне сказали, что я — главный герой какой-то истории, я бы рассмеялся. Главные герои не просыпаются в шесть утра под дребезжание старого телефона, не жуют сухой тост, потому что масло кончилось, и не плетутся в школу, мечтая только об одном — чтобы этот день побыстрее кончился.

Но, как выяснилось позже, главные герои бывают разные.

И некоторые из них — просто еда.

---

Тот день не предвещал ничего странного.

Солнце светило, птицы орали за окном, я опаздывал на первый урок ровно настолько, чтобы не получить нагоняй, но достаточно, чтобы прийти последним.

Я залетел в класс, когда прозвенел звонок, плюхнулся на своё место у окна и уткнулся в парту.

— Джихо, ты опять? — вздохнула Хе Вон, моя соседка по парте. Отличница, староста, зануда. — Хотя бы тетрадь достань.

— Отстань, — буркнул я, положив голову на сложенные руки.

— Как знаешь. Кстати, у нас новая ученица.

— Мне плевать.

— Она старшекурсница. Перевелась в наш класс сегодня утром.

— Мне вообще плевать.

— Она сидит сзади тебя.

Я повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть край парты позади себя. На ней стояла изящная ручка с перламутровым блеском и лежала тетрадь в чёрной обложке. Тетрадь выглядела так, будто ей лет двести.

— И что? — сказал я, снова зарываясь лицом в рукав.

— И то, что она на тебя смотрит.

— Кому я сдался?

— Не знаю. Но она смотрит. Уже пять минут.

Я медленно поднял голову и обернулся.

И чуть не выпал из реальности.

Девушка, сидевшая позади, была… как это сказать без пошлостей? Невозможно.

Длинные чёрные волосы, струящиеся по плечам, как водопад в замедленной съёмке. Бледная кожа, почти фарфоровая. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные, но в них было что-то такое, от чего внутри всё сжималось. Она была красива. Нет, неправильное слово. Она была идеальна. Как фотография в журнале, которую обработали в фотошопе до состояния, когда перестаёшь верить, что такое бывает в реальности.

На ней была школьная форма — обычная юбка, обычная белая рубашка, обычный пиджак. Но сидело это всё так, будто её шили лично для неё боги Олимпа.

Она смотрела прямо на меня.

И улыбалась.

— Привет, — сказала она.

Её голос был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой. Такой голос бывает у женщин, которые курят дорогие сигареты и пьют виски по вечерам в компании миллиардеров.

— Э… привет, — выдавил я.

— Ты Джихо?

— Откуда ты…

— Просто знаю, — она чуть наклонила голову, и прядь волос упала ей на лицо. — Я Лиллит.

Красивое имя. Слишком красивое для нашего унылого города.

— Лиллит… — повторил я, чувствуя себя полным идиотом.

— Мне сказали, что ты можешь показать мне школу после уроков.

— Кто сказал?

— Учитель. Директор. Судьба, — она улыбнулась шире, и у меня внутри что-то ёкнуло. — Выбирай любой вариант.

Я хотел сказать, что у меня дела. Что я занят. Что мне надо срочно умереть от скуки дома.

Но вместо этого я сказал:

— Да. Конечно. После уроков.

Хе Вон рядом со мной подавилась воздухом и уставилась на меня как на инопланетянина.

А Лиллит кивнула и отвернулась к доске, будто ничего не случилось.

Остаток урока я просидел как в тумане. Перед глазами стояло её лицо, её улыбка, её глаза. Я пытался убедить себя, что это просто гормоны, что мне никто не нужен, что после истории с бывшей я завязал с отношениями навсегда.

Но когда прозвенел звонок, я уже стоял у её парты.

— Пошли, — сказал я.

Она встала, взяла свою старую тетрадь, и мы вышли в коридор.

— Ты давно здесь учишься? — спросила она, когда мы шли мимо спортзала.

— Всю жизнь. То есть с первого класса.

— И как тебе?

— Скучно.

— Люди?

— Бесят.

— Учителя?

— Ещё сильнее.

Она тихо засмеялась. Смех у неё был тоже красивый — как перезвон хрустальных бокалов.

— Ты честный, — сказала она. — Это редкость.

— Просто устал притворяться.

Мы подошли к окну в конце коридора. За окном было солнце, деревья, футбольное поле, на котором кто-то бегал.

— А ты? — спросил я, сам удивляясь своей смелости. — Ты откуда?

— Издалека.

— Это где?

— Там, где темно, холодно и пахнет серой.

Я усмехнулся.

— Красиво говоришь. Прямо как в фэнтези.

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то странное. То ли интерес, то ли… голод?

— Ты любишь фэнтези? — спросила она.

— Любил в детстве. Сейчас как-то не до того.

— Жаль. Потому что иногда реальность бывает страшнее любой сказки.

Мы замолчали. Солнце светило, птицы орали, а я стоял рядом с самой красивой девушкой, которую видел в жизни, и чувствовал себя так, будто нахожусь внутри сцены из дорамы.

— Слушай, — сказал я. — А может… в пятницу… ну… сходим куда-нибудь?

Я сам не понял, как это вылетело. Язык опередил мозг. Идиот. Сейчас она пошлёт меня куда подальше.

— В пятницу? — переспросила она.

— Да. Или нет, если не хочешь. Я просто подумал…

— Хочу.

— Что?

— Я хочу, — она улыбнулась. — В пятницу. Куда пойдём?

— Ну… в кафе? Там, где тихо. Ты любишь кофе?

— Я люблю… пробовать новое.

— Отлично. Тогда я зайду за тобой после школы.

— Договорились.

Она протянула мне руку. Я пожал её. Рука была холодной. Очень холодной. Как лёд. Но мягкой.

— До пятницы, Джихо, — сказала она и, развернувшись, пошла по коридору.

Я смотрел ей вслед и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

---

Оставшиеся два дня до пятницы пролетели как в тумане.

Я не мог думать ни о чём, кроме неё. Её лицо, её голос, её улыбка — всё это стояло перед глазами. Я даже перестал злиться на бывшую. Плевать. Это было в прошлой жизни. А сейчас — Лиллит.

В пятницу я надел лучшую рубашку (единственную, которая была без дырок), начистил кроссовки (почти новые, купил на распродаже год назад) и за пять минут до назначенного времени стоял у входа в школу.

Она вышла ровно в шесть.

На ней было лёгкое чёрное платье, которое идеально облегало фигуру, и туфли на небольшом каблуке. Волосы распущены, глаза подведены, губы чуть тронуты помадой.

У меня челюсть отвисла.

— Ну? — спросила она, подходя. — Идём?

— Ага, — выдавил я. — Идём.

Мы пошли в кафе на углу. Тихое место, где мало народу, играет ненавязчивая музыка и подают приличный кофе. Я бывал там пару раз с бывшей, пока она не променяла меня на спонсора.

Мы сели за столик у окна. За окном темнело, в кафе горели тёплые лампы, пахло корицей и ванилью.

— Тут уютно, — сказала Лиллит, оглядываясь.

— Да, мне тут нравится.

— Расскажи о себе, — она смотрела на меня в упор.

— Нечего рассказывать.

— Не верю. У каждого есть история.

— Ну… отец ушёл, мать на работе, денег нет, девушка бросила, собака сдохла. Вот и вся история.

Она не засмеялась. Не сказала «ой, бедненький». Она просто смотрела. Внимательно, изучающе.

— Ты злишься на мир? — спросила она.

— Злюсь.

— Хочешь отомстить?

— Кому?

— Всем.

Я задумался.

— Наверное. Но у меня нет сил. И желания. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Тебя оставят, — она улыбнулась. — Обещаю.

Принесли кофе. Она пила свой чёрный, без сахара, глядя в окно. Я пил американо и чувствовал себя странно. Рядом с ней было одновременно тепло и холодно. Спокойно и тревожно. Как будто я сижу рядом с тигром, который пока сыт, но кто знает, что у него на уме.

— У тебя красивые глаза, — сказала она вдруг.

Я поперхнулся.

— Чего?

— Глаза. Тёмные. Глубокие. В них есть боль. Я люблю боль в глазах. Это делает людей настоящими.

— Ты странная, — сказал я, вытирая рот салфеткой.

— Знаю, — она чуть наклонилась вперёд. — Тебе нравятся странные девушки?

— Мне нравишься ты.

Это вырвалось само. Я даже не успел подумать. Просто сказал и замер.

Она улыбнулась. Медленно, красиво, опасно.

— Хороший ответ.

Мы говорили ещё часа два. Обо всём и ни о чём. О музыке, о школе, о том, что будет после выпуска. Она слушала внимательно, задавала вопросы, смеялась моим шуткам. Я чувствовал себя… живым. Впервые за долгое время.

Когда мы вышли из кафе, было уже темно. Фонари горели, людей на улице почти не было.

— Проводишь меня? — спросила она.

— Конечно.

Мы шли по пустой улице. Я краем глаза смотрел на неё. Она шла рядом, чуть касаясь плечом моего плеча.

— Можно тебя кое о чём спросить? — сказала она, останавливаясь.

— Да.

— Ты веришь в монстров?

Я усмехнулся.

— В каком смысле? В вампиров, оборотней?

— В любое зло, которое притворяется добром.

— Не знаю. Наверное, нет. В жизни всё проще. Люди сами себе монстры.

— Ты прав, — она посмотрела на меня. — Но иногда монстры приходят извне. И они могут быть очень красивыми.

Она шагнула ко мне. Ближе. Ещё ближе. Её глаза оказались прямо перед моими. В них плясали огоньки фонарей, и это было завораживающе.

— Ты мне нравишься, Джихо, — прошептала она.

И поцеловала.

Её губы были холодными. Как лёд. Но мягкими. И от этого холода по телу разлился жар.

Поцелуй длился несколько секунд, а показался вечностью.

Когда она отстранилась, я стоял как дурак, хлопая глазами.

— Спокойной ночи, — сказала она и, развернувшись, пошла к подъезду старой пятиэтажки.

Я смотрел, как она исчезает в дверях, и чувствовал, что мир перевернулся.

---

Домой я шёл на крыльях. В голове играла музыка, на губах оставался вкус её губ, и весь мир казался прекрасным.

Я зашёл в свою комнату, рухнул на кровать и уставился в потолок.

— Это случилось, — прошептал я. — Реально случилось.

Я перевернулся на бок и увидел на столе что-то странное.

Книга.

Старая, толстая книга в чёрной обложке. Та самая тетрадь, которую Лиллит носила с собой в школе.

— Как она здесь?..

Я не помнил, чтобы она давала мне её. Не помнил, чтобы брал. Но книга лежала на моём столе, и, судя по виду, лежала там уже давно.

Я сел, взял её в руки. Кожаный переплёт, потёртые углы, пожелтевшие страницы. На обложке — странный символ, похожий на глаз в треугольнике.

Я открыл наугад.

И обалдел.

Это был не дневник. Не учебник. Не магический гримуар.

Это был форум.

Страницы были исписаны мелким почерком, но строчки складывались в посты и комментарии. Как на «Реддите» или старых форумах 2000-х. Только вместо экрана — бумага, а вместо клавиатуры — перо.

Топ темы:

[Тред] Как сказать парню, что ты демон, если он верит в науку?

Автор: Не кормите демона после полуночи

Познакомилась с одним. Обычный, скучный, но душа — пальчики оближешь. Чистая, наболевшая, с оттенком грусти. Редкий экземпляр. Планировала растянуть удовольствие на месяц, но, кажется, я влипла. Он мне реально нравится. Теперь сижу и думаю: как сказать ему правду, чтобы он не обосрался и не убежал?

Комментарии:

Мать драконов: Ещё одна попалась. Девочки, сколько можно? Они не еда, они — наркотик. Сами подсядете и не слезете.

Та, что ждет в углу: Скажи ему сразу. Если сбежит — значит, не судьба. Если останется — потом будет весело смотреть, как он седеет от каждого твоего чиха.

Древний ужас (модератор): Не слушай никого. Лучший способ — показать истинную форму постепенно. Сначала тень, потом глаза, потом уже когти. Если он не сдохнет от страха после глаз — можно брать.

Не кормите демона после полуночи: А если он не сбежит, а захочет… ну… близости? Я боюсь, что в порыве страсти могу его случайно убить. У меня был прецедент в 1567 году.

Мать драконов: Лол, у всех был. Просто контролируй себя. И не кричи слишком громко.

Я закрыл книгу. Открыл снова. Прочитал ещё пару постов.

[Тред] Он пригласил меня в кафе. Что надеть?

[Тред] Как скрыть запах серы, если рядом люди?

[Тред] Срочно! Служанка-призрак пытается убить моего парня. Как объяснить ей, что он пока не еда?

У меня руки задрожали.

— Это… это шутка? — прошептал я. — Кто-то решил надо мной пошутить?

Я перевернул страницу и увидел новый пост, созданный только что.

[Тред] Он читает мой гримуар. Кажется, я слишком рано его оставила.

Автор: Не кормите демона после полуночи

Ситуация: парень (обычный, вкусный) нашёл мою книгу. Смотрит на неё с открытым ртом. Что делать?

Варианты:

1. Притвориться, что это не моё.

2. Сказать, что это роман в стиле фэнтези.

3. Признаться во всём и надеяться, что он не убежит.

Голосуем.

Я судорожно выдохнул и набрал в углу страницы свой комментарий. Просто чтобы проверить.

Аноним: Ты реально монстр?

Чернила на странице поплыли, и через секунду появился ответ:

Не кормите демона после полуночи: Ой. Привет, зай. Подожди пять минут, я сейчас приду.

Я поднял голову.

За окном было темно.

В дверь постучали.

— Джихо-о-о? — раздался её голос из коридора. — Ты не спишь? Мне кажется, нам надо поговорить.

Я смотрел на дверь, и сердце колотилось где-то в районе горла.

Холодный поцелуй. Ледяные руки. Глаза, в которых плясал не просто свет фонарей, а что-то древнее и голодное.

— Джихо? — снова позвала она. — Открой, пожалуйста. Я не кусаюсь.

Пауза.

— Ну, почти никогда.

— Джихо? Ты не спишь?

Голос за дверью был мягким, бархатистым, точно таким же, как час назад, когда она шептала мне на ухо в тёмном переулке.

Я смотрел на дверь и чувствовал, как по спине бегут мурашки.

В руках я всё ещё сжимал её книгу. Гримуар. Форум древних чудовищ. Я перечитал достаточно, чтобы понять: она — не человек. И я для неё — еда. Редкий деликатес.

Но она не знает, что я знаю.

Я перевёл взгляд на страницу. Там, на форуме, кипело обсуждение.

Не кормите демона после полуночи: Девочки, я кажется прокололась. Оставила гримуар у него в комнате. Если он прочитает — всё пропало.

Мать драконов: А ты проверь. Зайди, посмотри. Если спит — забери. Если читает — придумай легенду.

Та, что ждет в углу: Или просто съешь его сразу. Проблема решится.

Не кормите демона после полуночи: Я не хочу его есть! Он мне нравится!

Древний ужас (модератор): Ох уж эти молодые. Ладно, иди и делай вид, что ничего не случилось. Если спросит про книгу — скажи, что это фэнтези-роман. Они верят в это.

Я захлопнул книгу и сунул её под подушку. Сердце колотилось как бешеное.

— Джихо! — голос стал настойчивее. — Я знаю, что ты не спишь. У тебя свет горит.

Я посмотрел на лампу. Горит. Выключил. Стало темно.

— Темно, значит, спишь? — она усмехнулась. — Тогда почему я слышу, как твоё сердце колотится?

Чёрт. У них, оказывается, и слух хороший.

— Э… — мой голос предательски дрогнул. — Я просто… книгу читал!

Пауза.

— Какую книгу?

— Обычную. Фэнтези.

Ещё одна пауза. А потом дверь открылась.

Она стояла в проёме. Лунный свет падал на её лицо, делая кожу ещё бледнее. Глаза блестели в темноте. Красиво. Жутко. Завораживающе.

— Ты читал фэнтези? — спросила она, входя.

— Ага.

— И как?

— Интересно. Там монстры, демоны, древние сущности… всё как я люблю.

Она замерла на секунду, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— И что ты думаешь о демонах?

— Нормально. Люди бывают хуже.

Она улыбнулась. Напряжённо.

— Ты странный.

— Ты тоже.

Она подошла к кровати и села рядом. Её бедро коснулось моего. Холодное. Даже через одежду чувствовалось.

— Не найдёшь мою книгу? — спросила она небрежно. — Я, кажется, забыла её здесь.

— Какую книгу?

— Старую. В чёрной обложке.

— Не видел.

Я сказал это максимально спокойно. Хотя внутри всё кричало: «ОНА ЗНАЕТ! ОНА СЕЙЧАС ВСЁ ПОНЯЛА!»

Она посмотрела на меня. Долго. В упор.

— Странно, — сказала она. — Я точно помню, что оставила её здесь.

— Может, в школе забыла?

— Может.

Она вздохнула и откинулась назад, опираясь на руки. Её волосы рассыпались по подушке.

— Ладно, — сказала она. — Неважно. Я просто хотела проверить, как ты.

— Как я?

— После свидания. Ты мне понравился, Джихо. Очень. Я боялась, что ты передумаешь.

— С чего бы?

— Ну… я странная.

— Мне нравятся странные.

Она повернула голову и посмотрела на меня. В лунном свете её глаза казались чёрными безднами. И в этих безднах что-то шевелилось.

— Можно я останусь? — спросила она. — Ненадолго. Просто полежать рядом.

— У тебя же своя комната есть.

— Есть. Но там холодно.

— Ты и так холодная.

— Правда, — она усмехнулась. — Но рядом с тобой теплее.

Я молчал. А она уже легла, положив голову мне на плечо. Её волосы пахли чем-то странным — сладким и тяжёлым, как ладан в церкви.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Холодно.

— Врёшь.

— Не вру.

— Врёшь, — она прижалась плотнее. — Но я не против. Мне нравится чувствовать твой страх. Он… острый.

Я сглотнул.

— Ты пугаешь людей?

— Только тех, кто боится.

— А кто не боится?

— Таких мало. Ты, кажется, один из них.

Я не знал, что ответить. Поэтому просто лежал и смотрел в потолок. Рядом лежала девушка-монстр, которая думала, что я ничего не знаю. А под подушкой лежала её книга, в которой она обсуждала меня с другими чудовищами.

Мы пролежали так около часа. Она почти не дышала. Я почти не двигался. А потом она встала, поправила одежду и направилась к двери.

— Спокойной ночи, Джихо, — сказала она, остановившись на пороге.

— Спокойной.

— И… если найдёшь книгу — скажи мне.

— Обязательно.

Она ушла.

Я выдохнул. Достал книгу из-под подушки. Открыл последнюю страницу.

Не кормите демона после полуночи: Я только что лежала с ним в одной кровати. Он дрожал, но не убежал. Кажется, он ничего не знает. Книги у него нет. Спрятал кто-то другой? Или я сама её потеряла?

Мать драконов: Расслабься. Если бы он прочитал — вёл бы себя иначе. Кричал бы, бегал, бился в истерике.

Та, что ждет в углу: Или притворялся бы. Люди умеют притворяться, когда хотят жить.

Не кормите демона после полугночи: Думаешь, он может притворяться?

Древний ужас (модератор): Проверь завтра. Спроси что-нибудь провокационное. Если спалится — съешь. Если нет — значит, твой.

Я закрыл книгу и уставился в потолок.

— Чёрт, — прошептал я. — Во что я вляпался?

---

Утром я проснулся с мыслью: «У меня есть тайна. У неё есть тайна. Мы играем в игру, правила которой знаю только я».

В школе всё было как обычно. Хе Вон бубнила про домашку, учитель ныл про экзамены, одноклассники тупили в телефоны. Я сидел за партой и чувствовал на себе взгляд.

Лиллит смотрела на меня. Изучающе.

На первой перемене она подошла.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

— Как спалось?

— Нормально. А тебе?

— Мне всегда нормально. Я мало сплю.

— Почему?

— Не люблю темноту. Она напоминает мне о доме.

— А где твой дом?

— Там, где темно.

Она улыбнулась, но в улыбке не было тепла. Только проверка. Она следила за моей реакцией.

— Слушай, — сказала она вдруг. — А ты веришь в монстров?

— В каких?

— В тех, что живут среди людей.

Я сделал вид, что задумался.

— Не знаю. Наверное, верю. Мир большой. Всякое бывает.

— И как бы ты поступил, если бы встретил монстра?

— Зависит от монстра.

— Например, если бы монстр был красивой девушкой?

— Я бы спросил, чего она хочет.

— А если бы она хотела тебя съесть?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Я бы сказал: «Ты сначала попробуй, а потом уже решай».

Она замерла. На секунду мне показалось, что в её зрачках мелькнуло что-то хищное. Но она моргнула — и всё исчезло.

— Ты смешной, — сказала она.

— Ты тоже.

Она ушла, а я выдохнул.

Пронесло.

---

Вечером я снова открыл книгу.

Не кормите демона после полуночи: Я сегодня проверяла его. Спросила про монстров. Он ответил, что надо попробовать. Это было… странно. Слишком спокойно.

Мать драконов: Или он реально ничего не боится, или ты ему нравишься настолько, что плевать.

Та, что ждет в углу: Или он уже мёртв внутри. Такие тоже вкусные, кстати.

Не кормите демона после полуночи: Он не мёртв. Он живой. Очень живой.

Древний ужас (модератор): Тогда наслаждайся, пока можешь. Такие моменты редко выпадают.

Я улыбнулся и написал внизу:

Аноним: А если парню просто нравится девушка, даже если она монстр?

Через минуту пришёл ответ.

Не кормите демона после полуночи: Тогда он либо идиот, либо гений. Или просто влюблён. Что, кстати, одно и то же.

Я закрыл книгу и лёг спать.

Теперь у меня было две тайны.

1. Я знаю, кто она.

2. У меня есть её дневник.

Она не знает ничего.

Игра продолжается.

Она ушла под утро.

Я не спал всю ночь — лежал с открытыми глазами, чувствуя холод, который остался на подушке после неё, и слушал, как за окном начинают кричать птицы. Лиллит встала, поправила волосы, посмотрела на меня долгим взглядом и сказала:

— Ты не спал.

— Правда? — я выдавил улыбку. — А казалось, что я отлично выспался.

Она наклонилась, поцеловала меня в лоб — губы снова ледяные, но лёгкие, почти невесомые — и направилась к двери. На пороге обернулась.

— Джихо, — сказала она. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, — ответил я слишком быстро. — А должен?

Она задержала взгляд на книге, которую я на всякий случай засунул под подушку ещё вчера. Потом перевела глаза на меня. Улыбнулась — но не той улыбкой, от которой у меня всё внутри переворачивалось, а какой-то другой. Грустной, что ли.

— Ладно, — сказала она. — Увидимся в школе.

И ушла.

Я выдохнул. Вытащил книгу из-под подушки и открыл на свежих страницах.

Не кормите демона после полуночи: Девочки, я в тупике. Лежала с ним всю ночь, он не спал, я чувствовала, как колотится его сердце — и он знал, что я это чувствую. Но ничего не сказал. Ни про книгу, ни про то, кем я могу быть. Молчал. Притворялся, что всё нормально. Может быть, он действительно не читал?

Мать драконов: А может быть, он просто умнее, чем ты думаешь.

Та, что ждет в углу: Умные люди опасны. Они не кричат, не бегают, не бьются в истерике. Они смотрят, слушают, запоминают. А потом наносят удар, когда ты меньше всего ждёшь.

Древний ужас (модератор): Не нагнетай. Парню семнадцать, он школьник, у него даже собака сдохла. Какой удар? Он просто напуган, но слишком горд, чтобы показывать страх.

Не кормите демона после полуночи: Вот и я о том же. Но всё равно... что-то не так. Он смотрит на меня не так, как смотрели другие. Другие либо боялись, либо хотели. А он... он будто изучает.

Я закрыл книгу и долго смотрел в потолок. Она права — я изучал. Но не потому что умный, а потому что у меня просто не было другого выбора.

Когда просыпаешься утром и понимаешь, что девушка, которая целовала тебя прошлым вечером, в перерывах между поцелуями обсуждает с древними монстрами, как лучше тебя съесть — у тебя либо крыша едет, либо ты начинаешь анализировать.

Я выбрал второе.

В школе было обычное утро — Хе Вон что-то бубнила про домашку, учитель ныл про экзамены, одноклассники делали вид, что слушают. Я сидел за партой и чувствовал на себе её взгляд. Лиллит сидела сзади, я чувствовал, как она смотрит — не на затылок даже, а куда-то глубже, словно пыталась заглянуть в мысли.

На первой перемене она подошла сама.

— Ты сегодня какой-то тихий, — сказала она, садясь рядом.

— Я всегда тихий, — ответил я.

— Нет, — она покачала головой. — Обычно ты усталый. А сегодня — задумчивый. Это разные вещи.

— Может, я просто не выспался.

— Ты и так никогда не высыпаешься.

Она была права. И это бесило.

— Слушай, Лиллит, — сказал я, поворачиваясь к ней. — А зачем ты вообще ко мне подошла? В первый день. Ну, попросила показать школу. Почему именно я?

Она замерла на секунду. Её глаза — эти чёрные, глубокие колодцы — смотрели на меня в упор, и я снова почувствовал, как по спине бегут мурашки.

— Потому что ты другой, — сказала она наконец.

— В каком смысле?

— В прямом. Я видела всех в этой школе. Все они одинаковые — скучные, предсказуемые, прозрачные как стёкла. А ты... — она чуть наклонила голову, и прядь волос упала ей на лицо. — Ты тёмный. Не как зло. Как глубина. У тебя внутри что-то есть, чего я не могу разглядеть с первого взгляда. Это... редкость.

Я хотел спросить, что именно она там разглядывает, но в этот момент в класс зашёл учитель, и разговор прервался.

Весь день я думал о её словах. «Ты тёмный. Как глубина». Это звучало почти красиво. Почти романтично. Если бы я не знал, что она, скорее всего, просто описывает, какая у меня на вкус душа — «с оттенком грусти и лёгкой горчинкой», как она написала на форуме.

После школы я пошёл домой один. Она сказала, что у неё дела, и я почувствовал облегчение. Мне нужно было время подумать.

Дома было тихо. Мать на работе, соседи не шумят, только ветер за окном шевелил шторы. Я сварил себе рамен, сел за стол и открыл книгу.

Новых сообщений было немного. Обсуждали чью-то проблему с превращением, какой-то ритуал, который пошёл не по плану, и снова — её.

Не кормите демона после полуночи: Я сегодня спросила у него, почему выбрала именно его. Сказала, что он тёмный и глубокий. Он не понял. Или сделал вид, что не понял.

Мать драконов: А ты сама понимаешь, что говоришь? Или просто красивые слова?

Не кормите демона после полуночи: Понимаю. Боюсь, что слишком хорошо понимаю. Мне не положено к кому-то привязываться. Мы вообще-то хищники. Мы едим таких, как он. Мы не должны думать о них как о... как о чём-то большем, чем еда.

Та, что ждет в углу: Ох, детка, тебе не триста лет, чтобы решать, что тебе положено, а что нет.

Древний ужас (модератор): Слушай себя. Если тебе хорошо рядом с ним — будь рядом. А если в какой-то момент станет плохо — всегда успеешь его съесть. Куда он денется.

Я усмехнулся. «Всегда успеешь съесть». Утешили, ничего не скажешь.

В этот момент я услышал странный звук. Что-то скреблось в коридоре. Тихий, сухой звук, похожий на то, как если кто-то точит нож о точильный камень.

Я замер. Прислушался.

Скрип. Пауза. Снова скрип.

Я медленно встал, подошёл к двери и прижался ухом к холодному дереву. Звук доносился из коридора, прямо за дверью. Кто-то стоял с той стороны и методично водил лезвием по камню.

— Эй, — позвал я тихо. — Там кто-то есть?

Скрип прекратился.

Тишина.

Я уже подумал, что мне показалось, когда вдруг раздался голос — тихий, шипящий, как ветер в щелях старого дома.

— Ты не должен быть рядом с ней.

— Что? — я отшатнулся от двери. — Кто это?

— Та, кто заботится о ней, — ответил голос. — Та, кто видит, как ты её портишь. Ты делаешь её слабой. Ты делаешь её человеком. А она — не человек. Она — величие. И ты... ты просто кусок мяса, который забыл своё место.

— Слушай, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я понятия не имею, кто ты и о чём говоришь. Но если ты собираешься меня убить — может, зайдёшь и сделаешь это как человек? А не будешь там... шуршать за дверью?

Тишина. А потом — смех. Тонкий, звенящий, похожий на звон разбитого стекла.

— О, мне нравится твоя дерзость, — сказал голос. — Но я здесь не для того, чтобы убивать. Пока что. Я здесь, чтобы предупредить. Ты причиняешь ей боль. Не сейчас — потом. Ты уйдёшь или умрёшь, и она останется одна. Снова. На тысячи лет. И я не позволю этому случиться. Понял?

— Не понял, — честно ответил я. — Но запомню.

Больше голос ничего не сказал. Скрип возобновился — уже тише, дальше, словно кто-то уходил вглубь коридора, продолжая точить нож на ходу.

Я отошёл от двери, сел на кровать и уставился в стену.

Служанка-призрак. Она писала о ней на форуме. «Служанка-призрак пытается убить моего парня». Я думал, это шутка. Очередной абсурдный пост в их бесконечном демоническом трёпе. Но нет. Она реальна. Она стоит за моей дверью и точит нож. И она считает, что я порчу её госпожу.

Я открыл книгу и долго смотрел на чистую страницу. Потом взял ручку и написал:

Аноним: У вас за дверью кто-нибудь точит нож? Или это только у меня?

Ответ пришёл через минуту.

Не кормите демона после полуночи: Что? Опять? Джихо, не открывай ей, пожалуйста. Она безобидная, просто... ревнивая. Я с ней поговорю.

Мать драконов: О, началось. Служанка-экзорцист в деле. Бедный парень.

Та, что ждет в углу: Скажи ей, что ты сам уйдёшь, если она не перестанет. Демоны не любят, когда им ставят условия. Особенно призрачные.

Я не стал писать больше. Закрыл книгу, лёг на кровать и долго смотрел в потолок.

Нож за дверью скрёбся ещё около часа. Потом стих.

Я заснул только под утро, и мне снилась Лиллит. Она стояла на пустой улице, в чёрном платье, под фонарями, и улыбалась. А за её спиной кто-то тихо смеялся — тонко, звеняще, как разбитое стекло.

Утром я проснулся от звонка в дверь. Я открыл — на пороге стояла Лиллит. В школьной форме, с мокрыми волосами и странным выражением лица.

— Ты в порядке? — спросила она, входя без приглашения.

— А с чего бы мне быть не в порядке? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Она прошла в комнату, села на мою кровать и достала из кармана... книгу. Ту самую. Мою. Которая только что лежала под подушкой.

— Я вчера забыла её у тебя, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Ты не читал, правда?

— Нет, — ответил я. — Я же говорил.

Она смотрела долго. Очень долго. А потом улыбнулась — и в её улыбке впервые не было ничего холодного.

— Врёшь, — сказала она тихо. — Но это мило.

Она положила книгу на стол, подошла ко мне, взяла за руку.

— Джихо, — сказала она. — Давай сегодня никуда не пойдём. Посидим дома. Поговорим.

— О чём? — спросил я.

Она посмотрела мне в глаза — своими чёрными, глубокими, почти бездонными глазами — и ответила:

— О том, кем я была. Кем я стала. И кем я хочу быть.

— Ты хочешь быть кем-то другим? — спросил я.

— Я хочу быть той, ради кого ты не боишься призраков за дверью, — сказала она.

Я замер. Она знала. Она всё знала.

— Откуда ты...

— Я всегда всё знаю, Джихо, — перебила она. — Но это неважно. Важно то, что ты не сбежал. Ты здесь. Ты слушал её, ты слушал меня, ты читал мой дневник и до сих пор не вызвал экзорциста. Это... это много значит.

Я не знал, что ответить. Поэтому просто стоял и смотрел на неё. На её мокрые волосы, на её бледное лицо, на её тёмные глаза, в которых сейчас вместо голода было что-то другое.

Что-то очень похожее на страх.

— Лиллит, — сказал я. — Ты боишься?

Она кивнула. Ничего не сказала — просто кивнула.

И в этот момент за окном полыхнуло. Ярко, бело, как вспышка молнии. А следом раздался голос — молодой, звонкий, весёлый:

— Лиллит! Я знаю, что ты здесь! Выходи, поиграем! Говорят, у тебя появился новый игрушка! Дай посмотреть!

Лиллит побледнела. Ещё сильнее, чем обычно — до прозрачности.

— Чёрт, — выдохнула она. — Только не она.

— Кто? — спросил я.

Она посмотрела на меня с такой тоской, с такой обречённостью, что у меня всё оборвалось внутри.

— Моя конкурентка, — сказала она. — Дочь Владыки демонов. И она, кажется, тоже хочет тебя съесть.

— В прямом смысле? — спросил я.

— И в прямом, и в переносном, — ответила она. — Спрячься, Джихо. И не выходи, что бы ты ни услышал.

Она шагнула к двери, но на пороге обернулась.

— И если я не вернусь... — начала она.

— Ты вернёшься, — перебил я. — Ты же Древнее Зло. Ты не можешь проиграть какой-то дочке.

Она улыбнулась — впервые по-настоящему, тепло, как обычная девушка.

— Ты прав, — сказала она. — Я не могу. Потому что дома меня ждёт самый вкусный деликатес в моей жизни.

Она вышла.

Дверь захлопнулась.

За окном снова полыхнуло — и грянул взрыв.

Я выглянул в окно.

Двор превратился в ад. В прямом смысле. Асфальт плавился, фонарные столбы скрутило в спирали, а в центре этого бедлама стояла девушка. Моя ровесница — на вид. Красные волосы, горящие как закат, кожа цвета топлёного молока, а из спины торчали кожистые крылья. Не маленькие, как у летучей мыши, а огромные, в размах метра четыре.

— Лиллит! — крикнула она, разбрызгивая расплавленный асфальт. — Выходи! Я знаю, ты здесь! Говорят, ты завела себе человечка! Дай посмотреть, какой он на вкус!

Лиллит вышла из подъезда. Спокойно, будто на прогулку. Платье развевалось, хотя ветра не было.

— Нериад, — сказала она устало. — В который раз? Ты не выиграла ни одной дуэли за последние пятьсот лет. Что изменилось сейчас?

— Всё! — крылатая топнула ногой, и под ногами разверзлась трещина. — Я тренировалась! И ещё — я слышала, ты влюбилась! В еду! Это позорище для всего нашего круга!

— Я не влюбилась, — спокойно ответила Лиллит. — Я просто... ещё не решила, что с ним делать.

— Врёшь! Я видела ваш поцелуй у кафе! Я следила за тобой три дня! Ты смотрела на него как щенок на миску с кормом!

Лиллит вздохнула. Повернулась к окну — прямо на меня. Улыбнулась.

— Джихо, — сказала она громко. — Ты всё слышал?

Я высунулся в окно.

— Ага.

— Значит, знаешь, кто я.

— Давно.

Она кивнула. А крылатая замерла.

— Он... знает? — переспросила она. — И не убежал?

— Не убежал, — подтвердила Лиллит. — Поэтому, Нериад, иди домой. Он не еда. Он — моё исключение.

Крылатая зависла в воздухе, хлопая огромными перепонками.

— Исключение? — переспросила она. — У нас нет исключений. Ты — хищник. Он — жертва. Это закон.

— Законы меняются, — сказала Лиллит. — Особенно древние.

Она подняла руку. Из земли вырвался чёрный туман, обвил фигуру Нериад и сжал её как кокон. Та забилась, закричала, но туман сжался сильнее — и через секунду исчез вместе с ней.

— Ну вот, — сказала Лиллит, отряхивая ладони. — Никто не пострадал.

Она подошла к подъезду, и через минуту я услышал шаги на лестнице. Она вошла в комнату, села на кровать и посмотрела на меня.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Уже нет, — ответил я. — Что это было?

— Предупреждение, — сказала она. — Она доложит отцу. У нас будет неделя, может, две. А потом придёт кто-то серьёзнее.

— И что тогда?

Она посмотрела мне в глаза — долго, внимательно.

— Тогда мне придётся выбирать, — сказала она. — Ты или традиции.

— Выбирай меня, — сказал я.

Она улыбнулась. Впервые без грусти.

— Уже выбрала.

Ночью я проснулся от холода.

Не того, который идёт от сквозняка, а какого-то внутреннего, липкого. Будто кто-то засунул меня в морозилку, но оставил голову снаружи.

Я открыл глаза.

Надо мной стояла женщина. Бледная, полупрозрачная, в длинном рваном платье. В руке она держала кухонный нож — старый, с зазубринами, которым моя мать резала хлеб.

— Ты спишь, — сказала она. Голос — как шелест сухих листьев.

— Теперь нет, — ответил я. — Ты та самая? Служанка?

— Я — Хина, — сказала она. — Я служила госпоже три тысячи лет. Я видела, как она ела королей и императоров. Как она смеялась над их мольбами. А теперь она смотрит на тебя, обычного смертного, и дрожит. Как девчонка.

— Может, ей просто нравится быть девчонкой, — сказал я.

— Ей нельзя! — нож сверкнул в лунном свете. — Если она станет мягкой, её сожрут свои же. Ты не знаешь нашего мира. Там нет места любви. Там есть только сила и страх.

— Значит, ты хочешь меня убить, потому что боишься за неё?

Хина замерла. Её полупрозрачное лицо исказилось — то ли гнев, то ли боль.

— Я хочу, чтобы она жила, — прошептала она.

— Тогда помоги мне, — сказал я. — Не убивай. Защищай. Если я ей так важен — не отнимай, а береги.

Она смотрела на меня долго. Потом нож опустился.

— Ты странный, — сказала она.

— Говорят.

— Ты не боишься смерти.

— Боюсь, — честно ответил я. — Но я больше боюсь вернуться в ту жизнь, где меня никто не ждёт. Даже монстр.

Хина исчезла. Медленно, как тает утренний туман. А на подушке остался лежать старый кухонный нож.

Я убрал его в ящик стола и закрыл глаза.

— Спокойной ночи, Хина, — сказал я в пустоту.

Тишина.

А потом едва слышно:

— Спокойной ночи, человечек.

На следующий день после школы меня ждал сюрприз.

В гостиной сидела женщина. Обычная на вид — лет сорок, строгая причёска, деловой костюм. Но глаза — вертикальные зрачки, желтые, как у рептилии. Она пила мой чай и читала мою книгу.

— А, вот и он, — сказала она, не поднимая головы. — Редкий деликатес собственной персоной.

— Вы... Мать драконов? — спросил я.

Она подняла глаза. Усмехнулась.

— Умный мальчик. Лиллит говорила, что ты соображаешь.

— Откуда вы знаете, где я живу?

— Милая, я знаю, где живут все, кто попадает в наш форум. Это моя работа. Я — модератор.

Она закрыла книгу, положила на стол и внимательно посмотрела на меня.

— Лиллит просила передать, что задержится. И попросила присмотреть за тобой.

— Присмотреть или присмотреть? — спросил я. — Есть разница.

— О, мне нравится, — она улыбнулась, показав слишком острые зубы. — Ты не тупишь. Ладно, сразу к делу. У нас проблема. Нериад доложила отцу. Тот нажаловался старшим. Теперь на тебя открыта охота. Не официальная, но... кто первый успеет, того и душа.

— И сколько охотников?

— Пока трое. Но через неделю будет двадцать. Лиллит сильная, но одна она не справится.

— Тогда что делать?

Мать драконов встала, подошла ко мне, и я почувствовал жар — как от печки.

— Есть один способ, — сказала она. — Но ты не обрадуешься.

— Говорите.

— Ты должен стать одним из нас. Не полностью. Частично. Тогда на тебя перестанут охотиться — ты будешь не еда, а конкурент.

— Как? — спросил я. — Меня укусить? Влить демоническую кровь?

— Проще, — она усмехнулась. — Лиллит должна поделиться с тобой частью своей сущности. Во время... ну, ты понял. В интимный момент.

Я покраснел.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно, — она похлопала меня по плечу. — Так что, парень, готовься. Скоро у тебя будет не только девушка-монстр, но и демоническая сила. А пока — держись. И не открывай дверь, если стукнут три раза.

— Почему три?

— Потому что это я, — она подмигнула и вышла, оставив после себя запах серы и почему-то корицы.

Лиллит вернулась поздно. Уставшая, бледная, с пятнами копоти на платье.

— Нериад натравила гончих, — сказала она, падая на кровать. — Пришлось их всех... развоплотить.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Со мной всё хорошо. Вопрос — с тобой. Ты говорил с Матерью драконов?

— Да. Она сказала про... ну...

— Про то, как спасти тебя, — закончила Лиллит. — Я знаю. Я думала об этом.

Она села, посмотрела на меня. В её глазах не было голода. Только усталость и что-то очень тёплое.

— Джихо, я не хочу тебя менять, — сказала она. — Ты хороший такой, какой есть.

— А я хочу, — ответил я. — Я хочу быть с тобой на равных. Не едой. Не жертвой. Не деликатесом. А тем, кто может за тебя заступиться.

Она улыбнулась — грустно.

— Ты не представляешь, во что ввязываешься.

— Я уже ввязался, — сказал я. — Три тысячи лет ты ждала. Теперь моя очередь ждать не будет.

Она помолчала. Потом взяла меня за руку — холодной ладонью.

— Если согласишься — назад дороги не будет. Ты перестанешь быть человеком. Полностью.

— А ты?

— А я, — она провела пальцем по моей щеке, — я наконец-то перестану бояться, что потеряю тебя.

Мы сидели в темноте. Где-то за окном выла сирена, в коридоре скреблась призрачная служанка, а в книге на столе мигал новый пост.

Но мне было всё равно.

Я поцеловал её первым.

И в этот раз её губы были тёплыми.

Я проснулся другим.

Не сразу понял, что изменилось. Сначала просто открыл глаза. Потом прислушался к себе. Сердце билось ровно, спокойно, но медленнее. Намного медленнее — раз в пять.

— Джихо, — голос Лиллит звучал тихо. — Как ты?

Я сел на кровати. Посмотрел на свои руки. Кожа была бледнее обычного, а под ней — если присмотреться — проступали тонкие чёрные линии. Как вены, но тёмные, словно заполненные ночью.

— Странно, — сказал я. — Слышу больше. Чувствую больше. Твоё сердце... оно бьётся не как у человека.

— Оно и не бьётся как у человека, — улыбнулась Лиллит. — Теперь ты тоже не совсем человек.

— Я чувствую голод, — сказал я. — Но не желудком. Чем-то другим. Более... глубинным.

— Это души, — она отвела взгляд. — Тебе нужно будет питаться. Не сейчас, но со временем.

— Как ты?

— Как я, — кивнула она. — Но ты сможешь выбирать. Плохих людей. Преступников. Тех, кто сам заслужил.

— А ты? — спросил я. — Ты выбирала?

Она замолчала. Долго. Потом покачала головой.

— Раньше — нет. Теперь — да.

Я встал, подошёл к окну. За стеклом всё ещё был мой двор, моя улица, мой скучный город. Но я видел больше. Под слоем реальности — другую реальность. Серая дымка, в которой копошились тени. Некоторые были маленькими, почти невидимыми. Другие — огромными, как дома.

— Это всё... было здесь всегда? — спросил я.

— Всегда, — сказала Лиллит, подходя сзади и кладя руки мне на плечи. — Ты просто не видел. Теперь видишь.

— И что мне теперь делать?

— Жить, — ответила она. — Как раньше. Только осторожнее. И... есть кое-кто, кто хочет с тобой познакомиться.

— Кто?

В дверь постучали. Три раза.

— Я, — раздался голос. Не женский. Мужской. Глубокий, как подземный гул. — Владыка демонов. Твой новый тесть, если Лиллит не врёт.

Я обернулся.

Лиллит побледнела.

— Папа, — прошептала она. — Честное слово, я не звонила ему.

Дверь открылась сама собой.

На пороге стоял мужчина. Высокий, статный, в идеальном костюме. Лысый, с аккуратной бородкой, с глазами краснее пожара.

— Джихо, — сказал он, входя. — Поговорим.

Он сел на мою кровать, положил ногу на ногу и осмотрел комнату.

— Уютно, — сказал он. — Бедно, но уютно.

— Папа, — начала Лиллит.

— Молчи, дочь, — он поднял руку, и она замолчала, будто у неё отняли голос. — Я хочу услышать его.

Он посмотрел на меня. В упор. И я понял, что такое настоящий страх. Не тот, который чувствуешь, когда боишься получить двойку или когда темно в коридоре. А тот, когда всё твоё существо кричит: «Беги!». Но ноги не двигались.

— Вы пришли меня убить? — спросил я.

— Если бы пришёл убивать, ты бы уже умер, — ответил он. — Я пришёл посмотреть. Нериад сказала, что ты особенный. Мать драконов сказала, что ты достойный. Дочь говорит, что любит. А я хочу проверить сам.

— И как?

Он встал, подошёл ко мне. Очень близко.

— Ты не дрожишь, — сказал он. — Это хорошо. Ты смотришь в глаза — это лучше. Но главное — ты не врёшь. Я чувствую ложь на расстоянии. В тебе её нет.

— Я не умею врать, — сказал я. — Жизнь короткая — врунов и так много.

Владыка усмехнулся. Повернулся к Лиллит, щёлкнул пальцами — и она снова могла говорить.

— Папа, не пугай его! — воскликнула она.

— Я не пугаю. Я тестирую, — он снова посмотрел на меня. — Джихо, ты теперь получеловек-полудемон. Ты будешь жить дольше, будешь сильнее, будешь видеть то, что не видят люди. Но ты будешь всегда голоден. И однажды — рано или поздно — ты сорвёшься. Съешь того, кого не надо. И что тогда?

— Тогда я приду к вам, — ответил я. — И вы меня убьёте. Если заслужил.

Владыка замер. Посмотрел на Лиллит. Потом снова на меня.

— Он идиот, — сказал он. — Но честный идиот. Такие встречаются раз в тысячу лет.

Он протянул руку. Я пожал её. Ладонь была горячей, как уголёк.

— Добро пожаловать в семью, зять, — сказал он. — Если сделаешь дочери больно — я тебя не убью. Я сделаю так, что ты сам попросишь смерти.

Он вышел. Дверь закрылась.

Лиллит выдохнула и упала на кровать.

— Он тебя принял, — прошептала она. — Боги, он тебя принял.

— А ты сомневалась?

— Я боялась, что он сожжёт дом вместе с тобой.

Я лёг рядом, посмотрел в потолок.

— Лиллит?

— М?

— А что теперь?

— Теперь, — она повернулась ко мне. — Теперь начнётся самое интересное.

Утром я проснулся от запаха жареного мяса.

На кухне кто-то готовил. Я встал, пошёл на запах и увидел Хину. Призрачную служанку. Она стояла у плиты в своём рваном платье, помешивала сковородку и… пахло от неё вкусно.

— Ты умеешь готовить? — спросил я.

— Три тысячи лет училась, — ответила она, не оборачиваясь. — Госпожа не любит сырое мясо. Привыкла к человеческой кухне. Я решила... попробовать на тебе.

— То есть я подопытный кролик?

— Ты — теперь часть семьи, — она повернулась, и в её глазах впервые не было злости. — Семью кормят. Даже если она получеловеческая.

Я сел за стол. Она поставила передо мной тарелку. Обычная яичница с беконом. Ничего демонического.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — буркнула она. — Я всё равно тебя не люблю.

— А надо?

Она помолчала. Потом уголок её губ чуть приподнялся.

— Наверное, нет.

Вошла Лиллит. Сонная, растрёпанная, но улыбающаяся.

— О, ты уже встал. Как спалось?

— Как убитому, — ответил я. — В хорошем смысле.

Она села напротив, взяла мою руку.

— Джихо, сегодня первый день новой жизни. Что хочешь сделать?

— Пойти в школу, — сказал я.

— Что?!

— Я серьёзно. У меня экзамены через месяц. А демоническая сущность не освобождает от алгебры.

Она засмеялась. Первый раз — по-настоящему, громко, заливисто.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Знаю, — я пожал её холодную руку. — Но ты же выбрала меня.

— Выбрала, — она посмотрела мне в глаза. — И ни разу не пожалела.

За окном вставало солнце. В коридоре Хина гремела сковородками. На столе лежал чёрный гримуар с новым сообщением.

Не кормите демона после полуночи: Девочки, у меня новости. Я решила не есть его. Я решила его беречь.

Мать драконов: Ох уж эти молодые. Ладно, счастья вам. Только если он начнёт храпеть — можешь его съесть. Никто не осудит.

Та, что ждет в углу: Я ставлю сто лет на то, что он её сам сожрёт. Не душой, а сердцем. Это вкуснее.

Древний ужас (модератор): Тред закрыт. Лиллит, ты выиграла. С живым парнем. Поздравляю.

Я захлопнул книгу.

— Лиллит, — сказал я. — Пошли в школу. Пока твой форум не взорвался без нас.

Она встала, взяла меня за руку.

— Пошли, мой деликатес.

— Пошли, моё Древнее Зло.

Мы вышли в коридор. Хина кивнула нам вслед.

За окном начинался обычный день.

Не совсем обычный. Но это уже детали.

Школа оказалась странной.

Не потому, что что-то изменилось. Учителя всё так же ныли, одноклассники тупили в телефоны, Хе Вон требовала домашку. Странным был я. Я слышал, как бьются сердца. Всех. Учителя физкультуры — ровно, спокойно, как у человека, который смирился со своей жизнью. Хе Вон — часто, тревожно, будто она постоянно чего-то боится. А у Лиллит — не билось вообще. Только тихий, глубокий гул, как от работающей за стеной огромной машины.

Я сидел за партой и не мог сосредоточиться. Перед глазами всё плыло, а вместо формул по физике я видел чьи-то ауры. Серые, синие, изредка — золотистые. Одна аура была чёрной. Как дыра в мире.

Она принадлежала парню с параллельного потока. Тот, что вечно торчал у турникетов и курил за углом. Я раньше его не замечал. А теперь не мог отвести взгляд.

— Не смотри на него, — шепнула Лиллит, склонившись к моему уху. — Он тоже не совсем человек.

— Кто он?

— Оборотень. Не чистокровный, так, полукровка. Но голодный. Он чувствует, что ты изменился. Не показывай страх.

— Я не боюсь, — сказал я.

— Вот это и страшно, — ответила она.

На большой перемене ко мне подошёл этот парень. Высокий, широкоплечий, с вечно взлохмаченными волосами и глазами, которые казались жёлтыми при ярком свете.

— Эй, новенький, — сказал он. — Ты чего на меня пялишься?

— Задумался, — ответил я. — Бывает.

— Бывает, — он усмехнулся и достал сигарету. — Слышал, ты с той старшекурсницей гуляешь. Лиллит. Она странная.

— Мне нравятся странные.

— Зря, — он затянулся, выпустил дым в потолок. — Странные рано или поздно показывают зубы. А ты не похож на того, кто умеет за себя постоять.

Я ничего не ответил. Просто посмотрел ему в глаза. И почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, тягучее, горячее. Не злость. Голод. Настоящий, демонический голод, от которого перехватило дыхание.

Парень побледнел. Сигарета выпала из его пальцев.

— Ты... — прошептал он. — Ты не человек.

— Я просто Джихо, — ответил я. — Иди кури в другое место.

Он ушёл. Быстро, даже не обернулся. А я стоял и чувствовал, как внутри всё бурлит, требуя выхода.

Вечером я рассказал об этом Лиллит. Она слушала молча, а потом отвела взгляд.

— Это начало, — сказала она. — Твоя демоническая сущность просыпается. Она будет требовать подпитки. Если не дашь ей то, что она хочет, она начнёт поедать тебя изнутри.

— И что мне делать?

— Учиться контролировать, — она взяла мою руку, провела пальцем по тыльной стороне ладони, и я увидел, как под кожей засветились тонкие чёрные линии. — Первое время я буду тебя подкармливать. Своей силой. Но потом тебе придётся добывать её самому.

— На охоте?

— На охоте, — кивнула она. — Но мы будем выбирать цели. Только тех, кто заслужил. Я знаю таких. Тысячи лет практики.

Я посмотрел на свои светящиеся вены и вдруг улыбнулся.

— Знаешь, о чём я мечтал полгода назад? Чтобы меня оставили в покое. А теперь я сижу с девушкой-монстром, у меня под кожей течёт демоническая сила, и призрачная служанка готовит мне завтрак. Смешно.

— Жизнь смешная штука, — сказала Лиллит. — Иногда она даёт тебе то, о чём ты даже не просил. А иногда отнимает то, что ты считал своим.

— И что мне делать с тем, что дали?

— Стать лучше, — она посмотрела мне в глаза. — Не злее. Не сильнее. Лучше. Потому что теперь у тебя есть силы, чтобы выбирать. А у большинства людей выбора нет.

Я замолчал. В коридоре снова заскреблась Хина, проверяя, всё ли в порядке. За окном гасли фонари. А где-то в городе бились человеческие сердца, не подозревающие, что рядом с ними живут монстры.

Теперь я был одним из них.

И почему-то это не пугало меня так сильно, как должно было.

В пятницу вечером Лиллит сказала:

— Одевайся. Идём гулять.

— В смысле? — спросил я, отрываясь от учебника по истории.

— В прямом, — она бросила мне чёрную толстовку. — Я нашла цель. Хорошая. Соответствует всем критериям.

— Критериям чего?

— Охоты, — она улыбнулась, и в её улыбке впервые за долгое время не было нежности. Только холодный, древний расчёт. — Ты должен научиться. Сегодня — первый урок.

Мы вышли из дома в десятом часу. Город уже спал — или делал вид. Фонари горели тускло, машин почти не было, люди попрятались по квартирам. Хина осталась дома, но перед уходом сунула мне в карман маленький амулет — кусочек почерневшего дерева на верёвке.

— Это тебя защитит, — сказала она, не глядя в глаза. — Если всё пойдёт не так.

— Спасибо, — ответил я.

— Не благодари. Я всё равно тебя не люблю.

Она улыбнулась. Я заметил краешком глаза.

Лиллит вела меня через дворы, через пустыри, через заброшенные стройки. Мы шли быстро, почти бежали, и я чувствовал, как внутри нарастает странное возбуждение. Будто я предвкушал нечто важное.

— Мы почти на месте, — сказала Лиллит, останавливаясь у облезлой девятиэтажки. — На девятом этаже живёт мужчина. Ему под пятьдесят. Он уволил десять человек, чтобы построить себе дачу. Он избил жену до того, что она потеряла слух на одно ухо. А два года назад он сел за руль пьяным и сбил девушку. Не остановился. Просто уехал.

— Почему он до сих пор жив? — спросил я.

— Потому что закон не всегда справедлив, — ответила Лиллит. — А мы — вне закона.

Она взяла меня за руку. Её ладонь была холодной, но крепкой.

— Ты не должен его убивать. Просто... возьми часть. Немного. Столько, сколько сможешь переварить. Я буду рядом. Если что — остановлю.

— А если не смогу? — спросил я. — Если... мне понравится?

— Тогда ты станешь таким, как я была раньше, — она посмотрела на меня долгим взглядом. — И я буду знать, что ошиблась в тебе.

Мы поднялись на лифте. Девятый этаж, квартира 91. Дверь старая, дерматиновая, обшарпанная. За ней играла музыка — что-то попсовое из девяностых. И пахло перегаром.

Лиллит кивнула. Я поднёс руку к двери, и она открылась сама. Даже не скрипнула.

Внутри было темно и грязно. На полу — пустые бутылки, окурки, грязная посуда. На диване сидел мужчина. Лысый, в майке-алкоголичке, с красным лицом и мутными глазами. Он смотрел телевизор и не заметил, как мы вошли.

— Кто здесь? — спросил он, когда я шагнул в свет.

— Твоя совесть, — ответил я, и сам удивился своему голосу — он звучал ниже, глубже, будто говорил кто-то другой.

Мужчина вскочил. Увидел меня. Увидел Лиллит за моей спиной. Попытался что-то сказать, но не смог — голос пропал.

— Ты помнишь девушку? — спросил я. — Ту, что ты сбил два года назад. На перекрёстке Ленина и Гагарина. Она была в белом платье. У неё был день рождения.

— Я... я не... — прошептал он.

— Помнишь, — сказал я. — Ты помнишь всё. Ты просто делал вид, что забыл.

Он попытался бежать. Но ноги его не слушались. Будто приросли к полу. Я подошёл ближе, и вдруг увидел — увидел его душу. Чёрную, грязную, с огромной дырой посередине. Из дыры торчали какие-то щупальца — его грехи, его преступления, его трусость.

— Не надо, — прошептал он, и в его глазах стояли слёзы. — Я заплачу. У меня есть деньги.

— Деньги не вернут её родителей, — ответил я и коснулся его лба.

Мир взорвался. Внутрь меня хлынуло что-то горячее, липкое, отвратительное — и одновременно восхитительное. Как если бы съесть кусок плесневелого торта, который почему-то оказался самым вкусным, что ты пробовал в жизни. Я чувствовал его страх, его боль, его запоздалое раскаяние. И я пил это, как сок.

— Джихо, довольно, — раздался голос Лиллит. — Ты взял достаточно.

Я открыл глаза. Мужчина лежал на полу, бледный, мокрый от пота, но живой. Его душа больше не была чёрной — просто серой, как у обычного человека.

— Что... вы сделали? — прошептал он.

— Мы забрали твою боль, — сказала Лиллит. — Всю, что ты причинил другим. Теперь она наша. Ты свободен.

Она взяла меня за руку, и мы вышли.

В подъезде меня вырвало. В прямом смысле — я согнулся пополам и выплюнул что-то чёрное, тягучее, похожее на дёготь. Лиллит держала меня за плечи, гладила по спине.

— Первый раз всегда так, — сказала она. — Потом привыкнешь.

— Я больше никогда этого не сделаю, — прошептал я.

— Сделаешь, — ответила она. — Потому что иначе внутри начнёт гнить твоя собственная душа. Мы — хищники, Джихо. Это не проклятие. Это природа. Но в отличие от зверей, мы можем выбирать, кого есть.

Я поднял голову. Посмотрел на свои руки — они дрожали.

— Он будет жить?

— Будет, — кивнула Лиллит. — И больше никогда никого не ударит. Никого не собьёт. Он потерял часть себя, но не жизнь. Это наше правило. Только часть. Только у тех, кто заслужил.

Я вытер рот рукавом. Взял её за руку.

— Пошли домой, — сказал я. — Я хочу выспаться. И больше никогда не видеть его лица.

— Не увидишь, — ответила она. — Такие лица не возвращаются.

Мы вышли на улицу. Ночь была тёплой, звёздной. Где-то лаяла собака, где-то играла музыка, где-то плакал ребёнок. Обычный город, обычные люди, не подозревающие, что рядом прошла древняя тьма и забрала у убийцы его злость.

Я шёл и чувствовал внутри странную тяжесть. Не физическую — моральную. Чужую боль, чужую вину, чужое раскаяние. Теперь это было частью меня.

— Ты как? — спросила Лиллит.

— Живу, — ответил я. — Наверное, это и называется «жить».

Она не ответила. Просто взяла меня за руку и мы пошли дальше — домой, в тепло, к Хине с её вечной ворчливостью и к чёрному гримуару на столе, где уже мигали новые сообщения.

Дома меня ждал сюрприз. Хина сидела на кухне, пила чай и… плакала. Прозрачные слёзы стекали по её полупрозрачному лицу и исчезали, не долетая до пола.

— Что с тобой? — спросил я, садясь напротив.

— Ничего, — буркнула она и отвернулась. — Глаз засорился.

— Ты призрак. У тебя нет глаз.

— Вот видишь, даже пожаловаться некому.

Я взял кружку, налил себе чая. Лиллит ушла в душ, оставив нас вдвоём. Мы сидели молча — я и трёхтысячелетняя служанка, которая ещё неделю назад пыталась меня зарезать.

— Хина, — сказал я. — Почему ты плачешь?

— Потому что я видела, — ответила она тихо. — Вашу охоту. Я была там. Невидимая. Смотрела, как ты берёшь чужую боль. И думала: «Госпожа права. Он особенный».

— Я просто сделал то, что нужно.

— Нет, — она повернулась ко мне, и в её глазах светилась древняя, тысячелетняя грусть. — Ты сделал то, что никто из нас не умеет. Ты взял ровно столько, сколько нужно. И ни капли больше. Я служила троим повелителям за три тысячи лет. Все они брали всё. До дна. До последнего крика. А ты остановился. Потому что пожалел?

— Я не жалею его, — ответил я. — Он заслужил. Но я пожалел себя. Если бы я взял больше — я бы перестал быть собой.

Хина смотрела на меня долго. Потом протянула свою призрачную руку и коснулась моей щеки. Холодное, почти неощутимое прикосновение.

— Ты странный, — сказала она.

— Говорят.

— Я рада, что госпожа выбрала тебя, — она убрала руку и снова взяла кружку. — Но если ты когда-нибудь причинишь ей боль, я всё равно тебя убью. Нож у меня ещё остался. Я его спрятала в тумбочке.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Я видел.

Она фыркнула и отвернулась. Но уголки её губ чуть приподнялись.

С тех пор я перестал бояться Хину. А она перестала точить нож по ночам. Теперь она просто ворчала, готовила завтрак и иногда — совсем иногда — улыбалась.

На следующей неделе в школе появился новенький.

Высокий, бледный, с идеальной причёской и идеальными манерами. На вид — лет семнадцать, но глаза выдавали. Серые, пустые, как у человека, который видел слишком много смертей.

— Меня зовут Хару, — представился он на уроке литературы. — Перевёлся из токийской школы. Буду рад подружиться.

Класс зашелестел. Девушки заулыбались, парни нахмурились. А я почувствовал запах. Сладкий, тошнотворный запах разложения, который ощущался даже через несколько парт.

Я посмотрел на Лиллит. Она сидела с каменным лицом, но её пальцы побелели — она сжимала ручку так сильно, что та трещала.

— Кто это? — спросил я её шёпотом.

— Проблема, — ответила она. — Он инкуб. Питается эмоциями. В основном страхом и похотью. В токийской школе он высосал трёх девушек до состояния овощей.

— Почему его не остановили?

— Потому что его отец — член Совета. Влиятельный. Никто не хочет с ним связываться.

— А мы?

Лиллит посмотрела на меня. В её глазах горел холодный огонь.

— Мы тоже не хотели. Но теперь, когда ты здесь, выбирать не приходится.

На перемене Хару подошёл ко мне. Улыбался, но глаза оставались мёртвыми.

— Джихо, да? — спросил он. — Слышал, ты недавно изменился. Новая сила, новая девушка, новая жизнь. Поздравляю.

— От кого слышал?

— Слухи, — он пожал плечами. — В нашем мире всё разлетается быстро. Особенно такие вещи, как получеловек-полудемон. Редкость. Ты — уникум. Тебя многие хотят изучить. Или съесть.

— А ты?

— Я? — он улыбнулся шире. — Я просто наблюдаю. Пока.

Он ушёл, оставив после себя запах сладкой тухлятины. А я сидел и чувствовал, как внутри снова поднимается голод. Не тот, что на охоте. Другой. Тёмный, требовательный, опасный.

Лиллит подошла сзади, положила руки на плечи.

— Не поддавайся, — прошептала она. — Он хочет, чтобы ты сорвался. Тогда его отец получит повод на нас напасть.

— Почему я?

— Потому что ты — слабое звено. Новый, неумелый, опасный для самого себя. Если ты нападёшь на него первым — мы проиграли.

— А если он нападёт первым?

— Тогда, — она усмехнулась, — мы устроим пир.

Я посмотрел в окно. На школьном дворе Хару разговаривал с группой девчонок, которые смотрели на него как на бога. Они не знали. Не чувствовали. Не понимали. А я чувствовал — его сладкую, гнилую сущность, которая тянулась к ним, как щупальца осьминога.

— Лиллит, — сказал я. — Научи меня драться. По-настоящему. С использованием силы.

— Ты уверен? — спросила она.

— Уверен. Потому что он не отстанет. И в следующий раз жертвой буду не я.

Она кивнула. И мы остались после уроков.

Пустой спортзал. Выключенный свет, залитое луной окно, скрип паркета под ногами.

— Главное правило боя с демоном, — сказала Лиллит, стоя напротив меня в одной футболке и тренировочных штанах. — Не показывать страх. Они чувствуют его на расстоянии. Как акулы кровь.

— А если я всё равно боюсь?

— Тогда сделай так, чтобы твой страх пах злостью. Демоны не любят злость. Она горькая. Как недозрелые яблоки.

Она шагнула ко мне. Быстро. Быстрее, чем я успел среагировать. Её ладонь остановилась в сантиметре от моего горла.

— Ты умер, — сказала она.

— Да, — выдохнул я. — Ещё раз.

Мы тренировались два часа. Я пропустил десятки ударов — Лиллит не била в полную силу, но каждый её выпад был быстрее взгляда, каждое движение — плавнее воды. Я падал, вставал, снова падал.

— Ты слишком медленный, — сказала она, когда я в пятый раз шлёпнулся на пол. — Твоё тело ещё не привыкло к новой силе. Демоны двигаются не мышцами — мы двигаемся намерением. Думай не «я подниму руку», думай «я хочу коснуться её плеча». И рука пойдёт сама.

Я закрыл глаза. Представил её плечо. Тихое, едва заметное движение. Моя ладонь коснулась ткани футболки.

— Хорошо, — сказала Лиллит. — Ещё.

Мы тренировались до полуночи. К концу занятий я мог перехватить её руку за мгновение до удара. Не всегда, но иногда. Этого хватало, чтобы чувствовать прогресс.

— Ты понял главное, — сказала Лиллит, когда мы выходили из школы. — В бою важны не скорость и сила. Важно намерение. Тот, кто хочет сильнее — тот и побеждает.

— А ты сильнее всех хочешь? — спросил я.

Она посмотрела на звёзды.

— Я хочу жить спокойно, — сказала она. — Впервые за три тысячи лет. И если ради этого нужно будет разорвать кого-то на части — я разорву.

— Даже Хару?

— Особенно Хару, — она улыбнулась холодной улыбкой. — Его отец старый, толстый, ленивый. А сынок — просто наглая выскочка. Они не знают, что происходит, когда Древнее Зло просыпается по-настоящему.

— А что происходит?

Она взяла меня за руку.

— Узнаешь. Если понадобится.

Мы пошли домой, и я чувствовал — внутри начало расти что-то новое. Не голод. Не страх. Уверенность. Опасная, горячая, почти запретная.

— Лиллит, — сказал я.

— М?

— Я хочу научиться всему. Быстро.

— Быстро не получится, — ответила она. — Но я могу показать тебе один фокус.

— Какой?

Она остановилась, подошла ко мне и поцеловала. Долгим, глубоким поцелуем, от которого у меня перехватило дыхание. А когда отстранилась, я почувствовал, как внутри разливается тепло — не её, моё собственное. Демоническое. Живое.

— Это — капля моей силы, — сказала она. — Хватит на неделю тренировок. Потом попросишь ещё.

— А если я попрошу слишком много?

— Тогда, — она усмехнулась, — ты станешь самым сильным полукровкой в этом городе. И Хару уйдёт сам. Без боя.

— Он боится?

— Не он. Его отец. Старый демон знает, что происходит, когда два сильных существа делятся силой. Это не арифметика. Это алхимия.

Я не понял, что она имела в виду. Но решил поверить.

В субботу утром меня разбудил грохот.

Не в доме — внутри головы. Голоса. Много голосов, которые спорили, кричали, перебивали друг друга. Я открыл глаза и увидел: на столе, на чёрном гримуаре, мигает алый свет.

— Что это? — спросил я разбуженную Лиллит.

— Совет, — ответила она, садясь на кровати. — Они собрались из-за тебя.

— Кто?

— Все. Мать драконов, Древний ужас, Та, что ждёт в углу, Владыка демонов, Хару-старший, Нериад, ещё десяток древних тварей, которых я не видела сто лет.

— И что им нужно?

— Обсудить, что делать с полукровкой, который появился из ниоткуда и уже успел навести шороху.

Я открыл книгу. Страницы светились, буквы переливались — не чернила, а что-то живое, горячее.

Совет Древних. Экстренное заседание.

Владыка демонов: Предлагаю оставить парня в покое. Он под моей защитой.

Хару-старший: Твоя защита — это смешно. Ты принимаешь в семью еду? Это позор.

Мать драконов: А твой сынок питается школьницами — это, по-твоему, не позор?

Хару-старший: Мой сын следует традиции. Твоя — нет.

Древний ужас (модератор): Господа, прошу соблюдать регламент. Слово у инициатора собрания.

Та, что ждет в углу: Я предложил собраться, потому что ситуация выходит из-под контроля. Парень — полукровка — провёл первую охоту. Взял ровно столько, сколько нужно. Не убил. Не обезумел. Это первый случай за тысячу лет.

Владыка демонов: И что ты предлагаешь? Убить его за то, что он добрый?

Та, что ждет в углу: Я предлагаю принять его в Совет. Как равного.

На странице повисла тишина. Даже буквы замерли, не смея шевелиться.

Хару-старший: Ты сошёл с ума.

Мать драконов: Нет, он гений. Если парень будет в Совете, за ним будут охотиться только идиоты. А идиотов можно вычислить и уничтожить.

Нериад: Я против! Он — человек! Он еда!

Владыка демонов: Твоё мнение учтено, дочь. Но ты не в Совете. Тихо.

Древний ужас (модератор): Голосование. Кто за принятие полукровки в Совет?

Я закрыл книгу. Сердце колотилось как бешеное.

— Они серьёзно? — спросил я Лиллит.

— Абсолютно, — ответила она. — Древний ужас всегда серьёзен. Если он предложил голосование — значит, вопрос назрел.

— А если они проголосуют «за»? Что мне тогда делать?

— Тогда, — она посмотрела на меня с улыбкой, — твоя жизнь перестанет быть просто интересной. Она станет эпической.

Я снова открыл книгу.

Голосование закончилось.

Древний ужас (модератор): За — 7. Против — 5. Воздержались — 3. Решение принято. Полукровка Джихо принимается в Совет Древних на испытательный срок. Год. Если выживет — останется. Если нет — съедят.

Поздравляю, парень. Добро пожаловать в бессмертие.

Я выдохнул.

— Лиллит, — сказал я. — У меня есть год.

— Знаю, — она взяла меня за руку. — Но я сомневаюсь, что нам понадобится так много времени. Хару-старший не успокоится. Ни он, ни его сын. У нас будет бой.

— Когда?

— Думаю, на Хэллоуин. В этот день границы между мирами истончаются. Можно убить и не получить наказание.

— Ты готова?

— А ты? — спросила она.

Я посмотрел на свои руки. Под кожей всё ещё светились чёрные вены — её сила, её подарок, её доверие.

— Буду, — ответил я. — К Хэллоуину я буду готов.

Она кивнула. И мы начали готовиться.

---

Глава 17. Подготовка к буре

Следующие две недели превратились в ад. В хорошем смысле.

Каждое утро — пробежка. Но не обычная, а с Хиной, которая гналась за мной с ножом, чтобы я не сбавлял темп. «Если догоню — пырну», — говорила она. Я бегал быстрее, чем когда-либо в жизни.

Днём — школа. Хару сидел на другом конце класса и сверлил меня взглядом. Он больше не подходил, не разговаривал, не улыбался. Только смотрел. И ждал.

Вечером — тренировки с Лиллит. Она учила меня не просто драться, а чувствовать. Чувствовать противника за стеной, за этажом, за кварталом. Чувствовать его слабости, страхи, намерения.

— Хару боится отца, — сказала она однажды. — Больше всего на свете. Не смерти, не поражения, а разочарования. Используй это.

— Как? — спросил я.

— Перед боем спроси его: «Что скажет папа, когда ты проиграешь?» Он дрогнет. На секунду. Этого хватит.

Я запомнил.

Ночами мы сидели на кухне втроём — я, Лиллит и Хина. Пили чай, обсуждали древних богов, их слабости и привычки. Хина знала всех. За три тысячи лет она прислуживала десяткам сильнейших демонов.

— Хару-старший боится мышей, — сказала она однажды. — Не настоящих, а мысленных. Если внушить ему, что за ним следят, он парализуется. Но это сложный ментальный удар. Ты не потянешь.

— А кто потянет?

— Лиллит, — Хина посмотрела на госпожу. — Ты умела это делать. Триста лет назад.

— Я разучилась, — ответила Лиллит. — Слишком долго не практиковалась.

— Вспомни, — сказала Хина. — Ради него.

Лиллит посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.

— Вспомню.

За окном шёл дождь. Где-то в городе гремел гром. И в этом громе мне слышалось что-то злое, приближающееся.

Время шло. Хэллоуин приближался.

За день до Хэллоуина я проснулся и понял — я не боюсь.

Странное чувство. Раньше я боялся всего — одиночества, бедности, будущего. А теперь, когда мне предстоял бой с демоном, который старше моего города, я чувствовал только спокойствие.

— Выспался? — спросила Лиллит, готовя кофе. Она тоже была спокойна. Слишком спокойна.

— Выспался, — ответил я. — Ты сегодня какая-то... другая.

— Я сняла ограничители, — сказала она. — Те, что держали мою силу в узде три тысячи лет. Сегодня последний день, когда я могу быть «человеком». Завтра я снова стану той, кем была.

— А я?

— Ты останешься собой, — она поставила кружку передо мной. — Сильнее, быстрее, опаснее. Но собой. В этом твоё преимущество.

— Я не хочу тебя потерять, — сказал я.

— Не потеряешь, — она улыбнулась. — Я Древнее Зло. Меня нельзя потерять. Можно только временно забыть.

Мы пили кофе в тишине. Хина ворчала на кухне. За окном светило солнце. И мир казался почти нормальным.

В дверь позвонили.

Я открыл. На пороге стоял Хару. Один. Без свиты, без угроз, без улыбки.

— Привет, — сказал он. — Можно войти?

Я оглянулся на Лиллит. Она кивнула.

— Заходи, — ответил я.

Он вошёл, сел на стул, сложил руки на коленях. Бледный, напряжённый, но спокойный.

— Я хочу поговорить, — сказал он. — По-человечески.

— Мы не люди, — заметила Лиллит.

— Знаю, — он посмотрел на меня. — Но он — почти. И я хочу спросить у него.

— Спрашивай, — сказал я.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Хару. — Зачем тебе эта жизнь? Охота, сила, Совет. Ты мог остаться человеком. Умереть через пятьдесят лет. Забыть всё это.

— А зачем ты? — спросил я в ответ. — Зачем тебе сила, если ты тратишь её на школьниц?

Он помолчал. Потом ответил.

— Потому что я не знаю другой жизни. Меня так воспитали. Сила — всё. Всё остальное — прах.

— А я знаю, — сказал я. — Прах. Я жил в нём семнадцать лет. Без денег, без отца, без надежды. И знаешь, что я понял? Прах не имеет вкуса. Если тебе повезло найти что-то, что делает тебя живым — держись за это. Даже если это стоит жизни.

Хару смотрел на меня долго. Потом встал.

— Завтра я убью тебя, — сказал он. — Не потому, что хочу. А потому что должен. Прости.

— Не извиняйся, — ответил я. — Завтра я выиграю. Не потому, что сильнее. А потому что мне есть ради кого побеждать.

Он вышел. Дверь закрылась.

— Ты дал ему преимущество, — сказала Лиллит. — Он знает, что ты готов.

— Пусть знает, — ответил я. — Иногда честность — лучшая стратегия.

Мы сидели на кухне до вечера. Говорили ни о чём. Смеялись. Боялись. Но не показывали.

Утром тридцать первого октября я проснулся от запаха крови.

Не моей. Не Лиллит. Чужой. Очень старой, очень древней, очень голодной.

— Он начал, — сказала Лиллит, стоя у окна. — Хару призвал подкрепление.

— Сколько их?

— Пятеро. Все — демоны среднего уровня. Должны были отвлечь меня, пока он будет биться с тобой.

— А ты?

— А я, — она улыбнулась, и в её улыбке впервые за долгое время не было ничего человеческого, — я разберусь.

Мы вышли из дома. Город был пуст. Ни души, ни машин, ни звука. Только серый туман и далёкие вспышки.

— Это он создал? — спросил я.

— Это я, — ответила Лиллит. — Чтобы никто не пострадал. Туман изолирует пространство. Всё, что здесь случится, останется здесь.

— Ты подготовилась.

— Я всегда готовлюсь, Джихо. Я три тысячи лет не выживала случайно.

Она поцеловала меня в лоб — сухо, быстро, по-военному.

— Не умирай, — сказала она.

— И ты, — ответил я.

Она ушла в туман. Через минуту оттуда донёсся крик — не её, чужой. И звук рвущейся плоти.

Я пошёл в другую сторону. Туда, где чувствовал его — Хару. Он ждал меня на школьном стадионе.

Он стоял в центре поля. В идеальном костюме, с идеальной причёской, с идеальной улыбкой. Только глаза были неидеальными. Красными. Бешеными.

— Ты пришёл, — сказал он.

— Ты ждал.

— Ждал. Давай закончим это, Джихо. По-честному. Без правил. Без пощады.

— Без пощады, — согласился я.

Он бросился первым.

Я не успел увернуться. Его кулак вошёл мне в живот, и мир рассыпался на миллион осколков.

Это была самая длинная минута в моей жизни..

Я упал на колени, выплёвывая воздух. Хару стоял надо мной, не добивал. Ждал.

— Вставай, — сказал он. — Это не может быть так просто.

Я поднялся. Внутри горело — от его удара, от моего страха, от голода, который проснулся с новой силой.

— Ты сильнее, — сказал я. — Быстрее. Опытнее.

— И поэтому я выиграю, — ответил он.

— Не поэтому, — я выпрямился и встретил его взгляд. — Потому что ты один. А за моей спиной — те, кто меня любит.

Хару замер на секунду.

— Что скажет папа, когда ты проиграешь? — спросил я.

Он дрогнул. На секунду. Этого хватило.

Я бросился вперёд, вложив в удар всё — гнев, страх, надежду, любовь. Всё, что накопил за семнадцать лет жизни. Всё, что забрал у того мужчины на охоте. Всё, что дала Лиллит.

Мой кулак вошёл ему в грудь. Не физически — метафизически. Я достал до его души. Чёрной, пустой, голодной.

— Что... — прошептал он.

— Я беру твой страх, — сказал я. — Весь. Ты боялся всю жизнь. Отца, поражения, смерти. Теперь страха нет.

Он рухнул на колени. Из его глаз потекли слёзы — чёрные, густые, как нефть.

— Я... я ничего не чувствую, — прошептал он.

— Это пройдёт, — сказал я. — Когда ты научишься жить без страха. Иди. И больше не возвращайся.

Хару встал. Посмотрел на меня мокрыми глазами.

— Ты мог меня убить, — сказал он.

— Мог.

— Почему не убил?

— Потому что я не хочу быть таким, как ты, — ответил я. — Или как твой отец. Или как они все. Я хочу быть Джихо. Тем, кто берёт ровно столько, сколько нужно.

Хару ушёл. Медленно, шатаясь, как пьяный. А я рухнул на траву и уставился в небо.

Туман рассеивался. Где-то кричали птицы. И пахло дождём.

Через минуту пришла Лиллит. Вся в чужой крови, но улыбающаяся.

— Ты жив, — сказала она.

— Жив, — ответил я. — А ты?

— А я, — она легла рядом и взяла меня за руку, — я скучала по этой силе. Но с тобой — лучше.

— Даже без силы?

— Даже без ничего, — она повернула голову и посмотрела на меня. — Ты мой деликатес, Джихо. И всегда им будешь. Не потому, что я хочу тебя съесть. А потому что без тебя всё остальное — пресное.

Мы лежали на школьном стадионе, смотрели в небо, где проступали первые звёзды.

Хэллоуин закончился. Но наша история — нет.