Он

оглядел странную комнату, и в его мозгу словно отсутствовали мысли.

Будто бы он настолько преисполнился в своем познании, освободившись от

случайных мыслей о мирских желаниях и сотнях вопросов, о которых каждый

беспокоиться... или, как в его случае, от всех мыслей.

Его

взгляд блуждал по лекционному залу с наклонным полом и многоуровневой

рассадкой, так что сидящие сзади располагались выше, чем сидящие

впереди, что позволяло каждому видеть лектора - человека, стоящего за

трибуной перед черной доской и пишущего мелом, который издавал

постукивающие звуки при каждом ударе твердым кусочком мела о грубую

поверхность. Поскольку в аудитории находился преподаватель, естественно,

были и студенты, сидевшие за своими партами, и он был среди них.

Ученики выглядели совсем юными - правда, он не мог определить,

насколько, по одним затылкам.

Он

занимал место далеко от доски и сидел ближе к задним рядам. Он не знал,

сидит ли он в конце, поскольку не имел понятия о том, что находится за

его спиной. Его мышцы шеи, казалось, не могли функционировать, да и он

сам не хотел оборачиваться. Двигались только глаза, позволяя ему видеть

странное и незнакомое перед ним зрелище.

Шарканье.

Какое-то движение рядом с ним уловило его периферийное зрение. Всё его

тело дернулось, когда он подпрыгнул со своего места на длинной скамье. И

это, казалось, развязало путы, сковывающие его тело. Вдруг он ощутил

свои липкие ладони, одежду, прилипшую к вспотевшей спине, затылок, на

котором волосы казались намокшими, а ноги тряслись, словно стремясь

вызвать землетрясение. Благодаря прочной мебели на него никто не обратил

внимания. Его сердце, казалось, черпало вдохновение из ног, так как

потом и оно заколотилось, как у наркомана на адреналине. А когда он

поднял руку с целью вытереть каплю пота, стекающую по лбу, то обратил

внимание на учащенное дыхание.

Разум

последовал за телом, и тут прорвалась плотина, из которой сотни мыслей

хлынули внутрь. Где он? Как он сюда попал? Почему он не мог вспомнить,

как оказался здесь? Кто все эти люди? Вроде он находится в классе, так

почему же он никого не мог узнать? Где он находился до этого? Почему он

ничего не помнит?!

Его дыхание сбилось в дыхательных трубках, когда один вопрос вытеснил все остальные.

...Кто он?

Ему

было жарко, словно его подожгли, голова ощущалась слишком тяжелой, а

глаза просто горели. Сидеть с прямой спиной неудобно, опираться на

спинку скамьи - еще хуже, а опустив голову на парту, становилось трудно

дышать. Большое помещение казалось маленьким и тесным, и все, чего ему

хотелось, так это выбежать на улицу и вдохнуть свежего воздуха.

– Такума.

Голос

прорвался сквозь гул в ушах, а от всех мучений словно след простыл,

будто их и не было. Он поднял голову и увидел, что учитель смотрит в его

сторону... нет, учитель смотрел прямо на него. Как он его назвал?

Такума - звучит знакомо. Это же его имя, да?

Такума... Такума... Такума...

– Такума.

НЕТ! Это не его имя. Точно не его - тогда почему оно звучало так... естественно. Почему?

И

после занавес был отдернут, всё, что скрывалось за ним, открылось пред

ним. Накатились воспоминания. Он узнал, кто он. Ужас перед

невозможностью вспомнить что-либо отступил - но страх перед

неизвестностью всё также нависал над ним, будто заточенная гильотина,

что готова отрубить ему голову. Он не должен находиться здесь.

– Такума!

Наконец, он отреагировал, вскочил и встал по

стойке смирно. – Да, – сказал он. Он не знал почему, но имя

инстинктивно заставило его откликнуться, даже если оно было не его.

Учитель

стоял с нахмуренными бровями и сжатыми губами в тонкую белую линию. Он

чувствовал и видел, как на него смотрят ученики: одни хихикали, находя

его затруднения смешными, пока другие оставались наблюдателями.

– Ты заснул на уроке, Такума? – недовольно спросил учитель.

Голос в его голове прошептал: "Кибе-сэнсэй". Это имя принадлежало учителю, он знал интуитивно . (Kibe-sensei)

–

Нет, – сказал он. Стоп. Слово, что вырвалось из его рта, казалось

неправильным. Он знал всего два языка, но говорил сейчас на совершенно

другом. Он сглотнул и отчетливо ощутил во рту язык, который произнёс

слово с такой легкостью и естественностью, без малейшего намека на

неловкость, будто он являлся коренным носителем этого неведомого языка.

– Тогда подойди к доске и реши эту задачу, – сказал Кибе, слегка стукнув по доске рядом с проблемой, написанной розовым мелом.

Что-то

принуждало, руководило, подталкивало его изнутри, нечто, находящееся на

краю его внимания, на грани, но недосягаемое. Оно мешало ему отступить

от притворства и поддаться бурлящей яме эмоций, образовавшейся в области

между сердцем и желудком. Он не мог понять, что там написано, когда его

взгляд впервые обратился к доске. На долю секунды он не распознал

символов, но прежде, чем началась паника, он вдруг понял, что значат все

каракули на доске - правда, в отношении пары знаков у него были

сомнения, но они прояснились в контексте.

Символы

на доске не являлись буквами, они представляли собой своеобразные

начертания идеограмм - еще одна вещь, чуждая ему, но в то же время такая

знакомая. Он вышел из-за парты и начал спускаться по ступенькам

наклонного пола. К счастью, он сидел в самом углу, и ему не пришлось

испытывать неловкость, прося других пододвинуться, чтобы он мог пройти.

Его

сердцебиение учащалось с каждым его шагом, приближаясь к передней части

класса. Он смотрел прямо перед собой на доску, приметив, что она скорее

темно-зеленая, нежели черная, боясь, что если он посмотрит кому-нибудь в

глаза, то они сразу заметят, что что-то не так. Он также не осмеливался

оглянуться, опасаясь, что все глаза устремлены на него... с

подозрением.

Пол

поднимался в передней части, формируя невысокую сцену с подиумом и

двумя досками, образующими одну длинную. Он подошел к доске, пока Кибе

отошел в сторону, приглашая его решить вопрос. Еще раз взглянув на

задачку, он обнаружил то, что четко распознал без всякого внутреннего

конфликта. Неизвестный ему язык сопровождался арабскими цифрами. Они

были маленькими, но сам их вид успокоил его.

Он

взял белый кусочек мела с емкости под доской и отступил назад дабы

полностью изучить розовый вопрос. Это была математическая задача,

которая состояла из деления - все было просто. Почувствовав уверенность,

он шагнул вперед и начал расписывать решение. Оно оказалось настолько

несложным, что, потратив некоторое время, он смог бы решить его и в уме,

но проще было найти ответ в письменном виде. Он прописал каждый шаг по

методу деления, так как он находился в классе, и от него ожидали

"полного решения"... или, по крайней мере, так его учили.

–

... Правильно, – сказал Кибе, увидев расписанное решение, будучи слегка

удивленным. – Хорошая работа, теперь можешь вернуться на своё место.

Он

быстро кивнул Кибе и с радостью последовал его словам. Он повернулся

назад и уже собирался двинуться с места, как кое-что заметил. Всё

произошло на автомате, неосознанно, вне его контроля, и не успел он это

понять, как его глаза расширились, и он снова посмотрел на Кибе. Тот был

одет в зеленый жилет, под которым сидела синяя кофта с длинными

рукавами и высоким воротом, и такого же цвета брюки в 3/4 длины с

обмоткой из бинтов, покрывающих остальное расстояние до сандалий с

открытыми пальцами. Но не наряд привлек его внимание, а металлическая

вещица, прикрепленная к левому рукаву Кибе - на ней был выгравирован

лист, причем стилизованный.

Он

счел бы наряд Кибе косплеем, вот только если бы не тот факт, что он

вдруг оказался в незнакомом месте, где неожиданно смог говорить и читать

на незнакомом языке, и что каким-то образом он знал имя учителя.

В

его сознании сформировалась пугающая мысль, когда он понял, на что

указывают все факты в сложившейся ситуации. Он не хотел опускать глаза и

осматривать себя, так как не знал, как отреагирует, если подозрения

окажутся верными.

– Что-то не так, Такума? – спросил Кибе, продолжая смотреть на него.

Такума.

Одно только обращение Кибе к нему по этому имени было похоже на удар по

его психике, пытавшейся принудить его принять ситуацию.

– М-можно отойти? – спросил он, его голос сорвался на полуслове.

Ему

показалось, что взгляд Кибе задержался на нём слишком долго. Неужели

его спалили? Но тут Кибе бесстрастно сказал: – Вперед, только не

задерживайся.

Он

не знал, как добрался до туалета. Он просто следовал за своими ногами, и

они вели его по неизвестным коридорам, которые казались знакомыми

какой-то части его сознания, пока он не оказался перед большими

зеркалами над раковинами. Отражающая поверхность зеркала показала то,

чего он и боялся.

В

отражении был виден молодой подросток с черными волосами и глазами - и

снова он почувствовал ужасное ощущение, где его разум разделился между

знакомым и незнакомым обликом. Лицо в зеркале было не его, и все же он

знал, кто это - Такума. Но кто же такой Такума? У него не было ни

малейшего понятия.

(Только молодая версия Юты)

[[image:/storage/reader-images/c9465874e7918a6d22d16b2fedca4d47ae950e5f.jpg]]

Он

повернулся назад, вбежал в одну из туалетных кабинок, наклонился,

прежде чем выплеснуть содержимое своего желудка в унитаз, а затем сделал

это во второй раз, полностью опорожнив всё, что находилось внутри его

тела. Он так бы и сидел рядом с сортиром в ошеломленном созерцании, если

бы не запах и вкус рвоты во рту. Он привел себя в порядок и, не

задумываясь, побрел по коридорам здания, рассеяно рассматривая

обстановку, в которой оказался. По пути он наткнулся на большую доску

объявлений со множеством бумаг, наклеенных на неё. На каждой бумажке

были надписи небрежного почерка, словно их автором является ребенок.

[Шиноби должен видеть скрытый смысл в скрытом смысле]

[Шиноби должен быть готов до того, как станет слишком поздно]

[Шиноби никогда не должен проявлять слабости]

[Шиноби должны следовать инструкциям своего командира]

Он

некоторое время смотрел на них, а затем пошёл дальше, пока каким-то

образом не выбрался из учебного заведения. Он посмотрел вдаль, на четыре

лица, высеченные на склоне большой скалы - казалось, что лица смотрят

на город и его жителей.

Уже

нельзя отрицать тот факт, где он находится. Он знал только два места с

ликами, высеченными в горах, и лица перед ним никак не были похожи на

президентов некой страны - так что методом исключения остается только

один вариант.

Конохагакурэ, или просто, Деревня Скрытого Листа.

–

Я в Наруто, – сказал он себе, ощущая, как неправильно звучат эти слова в

его устах. Он посмотрел вниз на молодые ручки, на которых уже

образовались мозоли - они были так не похожи на его собственные. После

он вспомнил образ, увиденный в зеркале. – И я - Такума.

Он не знал, как и почему это происходит с ним.

Он знал только две истины:

Он в Наруто.

И его зовут... Такума.

––––––––––––––––––

Оказаться

в вымышленном мире без предупреждения или причины было не самой сложной

частью дня для Такумы. Успокоившись и смирившись с ситуацией - все же

какая-то часть его разума хотела верить, что он всего лишь в осознанном

сновидении. Он вернулся в класс, снова озадаченный тем, что он каким-то

образом знал путь обратно.

Войдя

в класс, он на долю секунды задержал взгляд на Кибе, который не

отреагировал на него и продолжал вести урок. Чувствуя себя

счастливчиком, Такума поднялся по ступенькам к своему месту на последней

скамейке. По пути он окинул взглядом своих одноклассников, ровесников

его нынешнего тела. Он не узнал ни одного из них.

Он

проглотил поднявшееся горькое чувство и сел на свое место, опустив

голову. Он не был незнаком со своим нынешним положением - трансмиграцией

в другой мир - он прочитал немало лайт-новелл, и мог понять ситуацию,

но от этого лучше не становилось, ибо его отправили в Наруто. Мир

постоянных войн и распрей, в которых участвовали вооруженные элементами

суперсолдаты, и каждый из них мог стать оружием массового поражения. В

довершение ко всему существовали чудовища,

при желании способные в одиночку уничтожить целую страну. И это не

говоря о запечатанном богоподобном существе, чье освобождение послужит

концом цивилизации и жизни на планете.

"Почему Наруто?!" – сетовал Такума.

Он

прекрасно знал японские произведения - аниме, манги и новеллы. Время от

времени он обращался к ним, когда что-то его заинтересовывало. Однако

Наруто, один из так называемой Большой Тройки, не входил в круг его

интересов. Когда он впервые узнал о Наруто, его отпугнула

продолжительность аниме, и он решил не увлекаться таким длинным

мультиком, отложив его на более скучные дни. Лишь спустя долгое время

после знакомства с мангой он решил погрузиться в Наруто через

оригинальный носитель, мангу - на прочтение всех томов и глав у него

могло уйти около недели. Так проще, и времени уходило гораздо меньше,

чем на просмотр сотен восемнадцатиминутных эпизодов. И на этом все. Он

прочитал мангу один раз. Ни больше, ни меньше.

Чтиво-то

приятное, но на один разок, так сказать. Возможно, он получил бы больше

удовольствия, если бы был моложе или ознакомился с ним, когда еще

только соприкоснулся с японской мангой.

Результат? Он практически ничего не помнил.

Такума

схватился за голову и сильно прижал её к деревянному столу. Увлечения

сами по себе тяжелы для запоминания, особенно когда уровень интереса к

ним не был на пике. Он находился в чрезвычайно опасном мире и не знал о

нем ничего особенного - он даже не мог вспомнить имена персонажей вне

основного состава.

"Чёрт! Чёрт! Чёрт!"

Он

закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Попытался вспомнить побольше.

Но через несколько минут он перестал отрицать вторую вопиющую проблему,

представшую перед ним.

У

него нет воспоминаний о Такуме. Мальчик, кем бы он ни был, не оставил

после себя ни воспоминаний о себе, ни чего-либо из своего прошлого, ни

даже базовых общих знаний. Он посмотрел на Кибе, преподававшего у доски.

Кибе был единственным, чье имя он знал, и оно само всплыло в его

памяти. Особенный ли Кибе? Почему он знал имя учителя, язык и дорогу по

академии, но не мог ничего вспомнить, когда сознательно пытался

вспомнить?

Такума

вздохнул. Без информации он походил на человека на деревянной дощечке

посреди океана, пока сильный шторм превращал его жизнь в жалкую и,

вероятно, короткую.

"Давай...

Начнем с того, что мне известно." – Такума оглядел свою парту в поисках

сумки, но в неё не смог найти ни блокнота, ни даже ручки. Неужели он не

принес на урок никаких канцелярских принадлежностей? Он что, в

колледже? Он глубоко вздохнул.

Студенты

академии заканчивают обучение в двенадцать лет. С учетом этой

информации, Такуме необходимо выяснить, сколько ему лет, дабы узнать,

как долго ему осталось учиться в академии - как долго ему осталось...

быть в безопасности. Такума проверил себя на наличие каких-либо

документов и обнаружил только пустые карманы. Он цокнул языком. У

ребенка не было ничего, кроме одежды.

"Дальше."

– на скале он увидел четыре лица, что означало приход к власти

Четвертого Хокаге. "Как его звали?" – Такума нахмурился, не в силах

вспомнить имя столь важной фигуры. Ему стало интересно, сколько времени

ушло на вырезание лица на горе, было ли это сделано вручную, или они

использовали чакру ради ускорения процесса? Присутствие лица Четвертого

говорило об окончания Третьей Мировой Войны Шиноби, что является хорошей

новостью для Такумы - в ближайшее время в войнах участвовать не

придется. Но жив ли ещё Четвертый Хокаге? Если он мертв, то как давно?

Находился ли он ближе к моменту рождения Наруто или уже к моменту смерти

Третьего Хокаге?

"Или где-то между ними..." – Такума вздохнул - он не знал... пока.

Часы

на стене показывали, что уже прошел обед (который он опустошил), но он

не знал, сколько длится учебный день в академии. Он не мог дождаться,

когда покинет академию и вернется домой.

Домой,

сдавленно выдохнул Такума. Он не знал, где находится дом. Как ему

вернуться туда, не помня ничего. А родители? Будут ли они искать его,

если он останется где-то в окрестностях академии? Голова снова стала

тяжелой от всех окружающих его проблем. Не прошло и часа с момента его

прибытия, а он уже чувствовал, что тонет.

–

Внимание, класс, – Кибе хлопнул в ладоши, привлекая внимание учеников, –

перейдем на тренировочный двор. Сегодня я собираюсь проверить ваше

сюрикендзюцу. Надеюсь, никто не отлынивал от тренировок, в ином случае я

буду глубоко огорчен.

Такума

почувствовал ком в горле. Он огляделся, все уже вставали со своих мест.

Он последовал их примеру и вышел вслед за Кибе на заднюю сторону здания

академии. Тренировочная площадка была лишена травы, лишь кое-где

пробивались сорняки. По краям площадки стояли деревянные пни, одни

тонкие, другие толстые. Одни выглядели так, будто их скололи, другие -

так, словно их постоянно долбили. Кибе собрал класс перед пятью пнями,

стоящими в линию рядом друг с другом. На каждом белой краской были

нарисованы четыре "яблочка" - некоторые были нарисованы прямо

посередине, другие - с некоторым перекосом в сторону.

–

Порядок действий вам известен, – сказал Кибе. – Разбейтесь на пять

линий и выстройтесь перед мишенями. Бросаете по пять раз. Первая шеренга

бросает в мишень, затем бежит к мишени, забирает свои сюрикены и бежит в

конец своей шеренги, – он строго посмотрел на своих учеников: – Только

когда первый ряд отбежит назад, второй ряд бросает свой сюрикен, ни

секунды раньше, нарушил правило и будь готов к аду. Всем всё понятно?

Класс хором ответил – Да.

–

Отлично, – улыбнулся Кибе. – Перед началом я хочу, чтобы вы все

пробежали двадцать кругов, пока в вас не забурлит кровь и не начнет

литься пот. В прошлый раз я предупреждал вас, сегодняшний день будет

тяжелым, – усмехнулся он. – Итак, чего ждем! Вперёд! Вперёд! Вперёд!

Ученикам

не нужно было повторять дважды, все бросились бежать по территории.

Такума последовал за ними и расположился в середине группы, предоставив

группе определять его темп. Он не знал физического состояния тела. Он

полагал, что раз мальчик учится в академии, то у него должно хватить

физической выносливости, дабы не опозориться.

Такума

валялся на спине и выхаркивал из себя все живое. Его легкие горели,

когда он встал, опираясь руками на колени, и смотрел на землю, мокрую от

пота, который капал с его носа, подбородка и волос. Он ошибся. Несомненно,

тело мальчика было натренировано настолько, чтобы пройти двадцать

кругов, но не в таком "среднем" темпе. Он посмотрел на остальных, что

бежали позади и медленнее его, и даже они не выглядели настолько

уставшими, как он.

– А ну встали в строй! – рявкнул Кибе.

Такума,

всё еще пыхтя, встал в конец шеренги. Тут было пять деревянных ящиков с

сюрикенами, по одному на каждую линию. Отблеск острого металла вновь

нагнал панику, и без бега, который отвлекал его, она поднялась, словно

цунами над берегом. Он не знал, как метать сюрикен, он едва мог в точку

бросить бейсбольный мяч. Метание смертоносных предметов было для него не

по зубам, даже в той же стратосфере.

– Следующий!

Глаза

Такуми выпучились, когда голос Кибе вывел его из транса. Он огляделся и

обнаружил себя следующим в очереди. Он смотрел, как девушка перед ним

подбирает свои сюрикены и бросает их одновременно по два в разные пни.

Они не попадали в центр, но и не были далеко от него.

–

Отлично, – сказал Кибе с улыбкой, похвала не укрылась в его голосе. Он

посмотрел на Такуму, и его улыбка исчезла. – Следующий, – сказал он.

Такума

нагнулся над ящиком и осторожно достал сюрикен, чтобы не порезать

пальцы о край и не выставить себя на посмешище. Но ему не стоило

беспокоиться об этом, так как спустя несколько мгновений он уже сам всё

устроит. Такума уставился на пень в нескольких метрах от него, и он

готов был поклясться, что тот находился не так далеко, когда он смотрел

со спины. Пока он тупил, все остальные в ряду начали метать. Такума

запаниковал, когда увидел это, и бессистемно взял сюрикен в руку,

неловко бросил его... и тот даже не долетел до пня.

Смешки

и хихиканье сзади заставили Такуму покраснеть, как вареного лобстера.

Он оказался единственным, кто не смог покрыть расстояние, даже те, кто

не попали в цель, как минимум метнули снаряд достаточно далеко. Он

взглянул на Кибе, который не выглядел шокированным его выступлением.

Нет, учитель выглядел так, словно в плохом выступлении Такумы нет ничего

особенного.

–

Что ты уставился? Продолжай бросать, – Кибе нахмурился, скрестив руки,

когда увидел, что Такума смотрит на него. Кибе не предложил никакого

совета или помощи.

Такума

сразу же выпрямился, и после еще четырех бросков, каждый из которых не

достиг пня, ему захотелось уподобиться страусу и зарыться головой в

песок, чтобы избежать издевательского смеха одноклассников и сурового

неодобрительного взгляда Кибе. Еще большим унижением было то, что только

ему приходилось преодолевать половину пути, чтобы достать свой сюрикен,

и быстро возвращаться обратно, пока все бежали к пню, доставая свои.

Одно

и то же унижение повторялось многократно, и от физического истощения и

раскаленного стыда Такума почувствовал, как из глаз потекли слезы. До

конца учебного дня, даже после очередного длинного круга вокруг

тренировочной площадки в завершение тренировки сюрикендзюцу, Такума не

поднимал головы. Он не поднимал ее до самого конца занятий, пока не

остался в классе... один.

Даже когда не осталось никого, кто мог бы его осудить, он не мог поднять голову.

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

Когда

Такума вышел из академии, солнце уже садилось. С красными и пухшими

глазами он смотрел на улицу за пределами академии. Уборщица застала его в

классе одного и попросила уйти, так как пришло время убрать помещение и

закрывать его на ключ.

Такума

обошел квартал, и нашёл парк, где можно посидеть и подождать прихода

родителей ребенка. Такума выбрал скамейку прямо у входа в парк и сел. Он

наблюдал, как дети играют в песочнице, на качелях, в догонялки друг с

другом, беззаботные от реалий жизни. По мере того как солнце опускалось

все ниже, некоторые дети уходили из парка сами, а других забирали

родители.

Такума

ждал и ждал, и вскоре красный цвет неба сменился синим, пока не

поднялась луна, и, увидев звезды, сверкающие на черном фоне, Такума

осознал, что за ним никто не придет. Его охватило полу-уныние,

полу-оцепенение. Он уставился на небо и смотрел на звезды. Очень давно

он не видел их так ясно. Его родной город всегда был загрязнен, что и

мешало лицезреть за светом звезд.

Видимо,

ему придется самому искать дорогу домой... или провести ночь на

скамейке. "Если что, скамью можно будет найти где-угодно."

Выйдя

из парка, Такума нахмурился и посмотрел на улицу. Он посмотрел налево,

уличный фонарь освещал путь. Он посмотрел направо, на той стороне света

не было, но он почувствовал сильное притяжение в этом направлении. Как

будто что-то звало его. Он посмотрел между двумя дорожками, светлой и

темной, затем поджал губы и пошел прямо в темноту.

Он

держался обочины дороги и шел как прыгающий кролик, готовый бежать при

любом признаке чужого присутствия. Вскоре он дошел до развилки дороги и

снова почувствовал притяжение в одну из сторон. Он и пошел по ней. И

после пятнадцати минут следования за чутьем, он пришел к старому

многоквартирному зданию высотой с пятиэтажный дом, по бокам которого

стекали следы воды из сточных труб, а на стенах росли водоросли. Не

обращая внимания на логическую часть своего мозга, Такума вошел внутрь и

остановился перед дверью на третьем этаже.

Это

его дом, он чувствовал. Мальчик оставил что-то после себя, не совсем

точные воспоминания, но явно было что-то, что привело его сюда. Это не

был он, следовательно, вести его мог только ребенок.

"У

меня нет ключа." – Такума присел на корточки и приподнял коврик, но

нашёл там только грязь. Возле двери ещё стояла лампочка с крышкой

наверху. Такума вскочил на ноги и попытался нащупать ключ, но снова

оказался с пустыми руками. Он удрученно вздохнул в пятый раз за день и

закрыл глаза, стараясь сдержать разочарование.

Он

был измотан, и его желудок начал протестовать ввиду отсутствия пищи.

Такума прислонился лбом к двери, чувствуя трещины из-за некачественной

покраски. Он схватился за дверную ручку и уже собирался с силой

повернуть её, выплескивая тем самым свое разочарование, но с первого же

поворота дверь распахнулась. Такума смотрел с отпавшей челюстью, как

дверь медленно отворяется с самым громким скрипом, который он когда-либо

слышал от двери.

Бестолковый

малый не запер свою дверь. Такума вошёл и оказался в темной квартире,

но тут же на него обрушилась волна резкого и неприятного запаха,

заполнившего всю квартиру. Такума застонал. Он узнал этот запах. Точно

такой же, как в мужском общежитии, когда комнату держат закрытой без

проветривания.

Потратив

несколько минут на поиски выключателя, Такума включил свет и пришел в

ужас от состояния квартиры. Это была небольшая однокомнатная квартира,

из которой открывался выход в гостиную и по совместительству столовую.

Войдя внутрь, он увидел старый грязный двухместный диван с наваленной на

него грязной одеждой. Сбоку стоял круглый обеденный стол с двумя

стульями, на столешнице которого валялись стаканчики из-под рамена и

упаковки с ланчем, как будто в доме не существовало понятия мусорного

ведра. И хотя он был обут, Такума на глаз определил, насколько грязный

пол, и не хотел даже задумываться, когда его в последний раз мыли. За

обеденным столом находилась кухня, и он ожидал увидеть груду грязной

посуды в раковине, но обнаружил лишь несколько грязных стаканов и

кружек, и тут его осенило - ребенок не умел готовить. Беспорядок на

столе - вот его рацион.

Такума

вздохнул. За гостиной идет спальня. В ней находились только две вещи -

шкаф и односпальная кровать. Шкаф был открыт и наполовину пуст, что

неудивительно, поскольку половина одежды валялась на диване. С кроватью

дела ещё хуже: на ней не было простыни, а половина пространства была

завалена разным хламом, который Такума не стал разбирать.

Он

лишь отодвинул его, насколько мог, и втиснулся в узкое пространство. Он

был измотан, и у него не было настроения убираться в доме. Будущий

Такума справится с этим наказанием. Сейчас ему хотелось только спать, и

надеяться, что при пробуждении он окажется в своем родном мире... а не

здесь.

Увы, судьба та ещё сука.

Такума

посмотрел на себя в зеркале ванной комнаты, которое еще неделю назад

было настолько грязным, что потребовался целый час, лишь бы хоть увидеть

отражение, а отмыть его до блеска стало ещё той морокой. Он легонько

потрогал небольшой синяк на плече, полученный сегодня во время спарринга

по тайдзюцу в академии. Как и в сюрикендзюцу, Такума был худшим в

рукопашном бою и в каждом проведенном спарринге целовал землю.

Теперь

Такума знал, что ему десять лет, по дате рождения на академической

карточке, найденной в углу шкафа, и по дате последней вышедшей газете в

киоске. И хотя он спарринговал с такими же десятилетними - эти дети

учились драться с шести лет, а некоторые ещё раньше, в то время как он

был бездельником, который никогда в жизни не дрался и умел только

бессистемно махать кулаками. Его превосходили буквально все его

сверстники.

Не

помогало и преимущество большинства над ним в весе. Рост Такумы выше

среднего для его возраста, но с телосложением проблемы, одна кожа да

кости.

Такума

сузил глаза, глядя на себя в зеркало. Его рука двинулась вверх по

новому синяку, прослеживая почти невидимый шрам на ключице. Порез, от

которого остался шрам, был либо неглубоким, либо рана затянулась очень

хорошо и оставила лишь белую полоску на его светлой коже. Шрам не

сказать, что удивляет, ведь он учился в академии шиноби, но вот когда

всё тело десятилетнего ребенка испещрено слабыми шрамами, которые могли

появиться только от порезов, Такума не мог не задаться вопросом их

происхождения.

Пока

он проводил пальцами по шрамам, в затылке Такумы вспыхнула ужасная

боль, будто кто-то резал его мозг тупым ножом. Он захлебнулся воздухом в

дыхательных путях, когда в его голове промелькнул образ ослепительного

света с нависшими над ним тенями.

В

конце концов боль ушла, оставив после себя пульсирующее ощущение в

голове, и Такума забился в приступе кашля и хрипа, держась рукой за

зеркало, лишь бы не упасть на пол. Такуме потребовалась минута, чтобы

прийти в себя, и первое, что он увидел, так это своё отражение в зеркале

- по какой-то причине шрамы казались более глубокими и заметными.

"Что

это за хрень?!" – недоумевал Такума, приложив руку к груди и чувствуя,

как бешено колотится сердце. Он ничего не знал, и мог только связать это

с плохим здоровьем мальчика.

За

прошедшую неделю Такума узнал много нового о своем положении.

Во-первых, он является десятилетним сиротой, живущим в одиночестве в

доме, выделенном властями, на пособие, также предоставляемое властями.

Как выяснилось, в деревне Листа сироты, поступившие в Академию шиноби,

покидали приюты в возрасте десяти лет и становились самостоятельными. Их

всё ещё можно было усыновить, но когда дети не жили в детском доме,

шансы на это близились к нулю. Судя по найденный в квартире документам,

ребенок жил один около четырех месяцев.

"И

за это время он успел полностью убить квартиру." – Такума по-прежнему

был возмущен, ибо ему потребовалось целых пять дней, чтобы вычистить

квартиру сверху донизу. Но Такума не винил его - после побоев и унижений

в академии было трудно собрать сил и желания для наведения порядка.

Такума

однажды посетил приют в надежде узнать побольше о мальчике. Это было

любопытно, поскольку он не знал ни дороги к приюту, ни как он

называется, ни как выглядит. Но каким-то образом он все равно смог

добраться до него, и это не спрашивая дорогу. За последнюю неделю Такума

понял, что, хотя он и не унаследовал воспоминания, он получил что-то

вроде интуиции, особого чувства, которое передавало ему опыт мальчика.

Направления

к часто посещаемым местам? Его тело подсказывало ему, куда повернуть.

Имена людей, которых мальчик знал? Мысль, похожая на шепот, сообщала ему

их имена. Он не знал, когда к нему придет это особое чувство и как его

вызвать, но был благодарен ему.

В

приюте воспитательница удивилась, увидев его. Оказалось, ребенок не

приходил к ней с самого вынужденного переезда. Такума провел некоторое

время, разговаривая с ней, прежде чем уйти. Он не смог ничего узнать о

себе. Он не смог затронуть тему происхождения мальчика. Но ему стало

известно, что приют относительно новый и был построен после нападения

Кьюби на деревню, в результате которого многие дети остались без семей,

поэтому большинство детей в нем были жертвами вышеупомянутого инцидента.

Такума предположил, что мальчик относится к одним из тех несчастных

детей.

Нападение

Кьюби... Эта информация прояснила для Такумы многие вопросы. Он точно

определил, в каком времени находится... или же, насколько он далек от

основной истории.

"Семь

лет." – с горечью подумал Такума. Через семь лет главному герою

исполнится двенадцать, он закончит академию, и это ознаменует начало

особенно опасного времени в и без того опасном мире. Сейчас ему десять

лет, а основному составу - пять, то есть разница в пять лет, но это мало

что значит.

"В

академию они поступили в этом году." – между разными годами не было

особого взаимодействия, поэтому он не успел никого увидеть из

первогодок. Такума испытывал искушение пойти посмотреть, но не мог найти

времени и сил.

Такума

простонал, когда вышел из ванной в свою спальню. Он достал из шкафа

спортивный костюм и натянул его. Пора на пробежку. Ему оставалось семь

лет, а в академии вообще два года, он уже опаздывал. Если он хотел

увеличить свои шансы на выживание, то он должен использовать каждую

секунду своего времени для самосовершенствования.

Ведь

когда ему исполнится двенадцать лет, его отправят на срочную службу, и

пройдет совсем немного времени, прежде чем он попадет в опасные для

жизни ситуации.

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

Для

Такумы академия превратилась в место получения знаний, и класс стал тем

местом, где он учился больше всего. Он смотрел на Кибе, который вел

урок, правда, понятия не имел, чему его учат. Он привык отключаться от

занятий. Такума на много лет отставал от учебной программы, и слушать

сейчас преподавание не приносило ему никакой пользы. Такие предметы, как

математика, фундаментальная физика, химия и экономика, он знал лучше

своих одноклассников, но историю, политику, стратегию и военную тактику

ему приходилось изучать с нуля. Он даже не упоминал такие предметы, как

базовая теория чакры, введение в ниндзюцу, гендзюцу и их последующие

продвинутые модули, преподаваемые на протяжении многих лет.

Чтобы

наверстать упущенное, ему нужно учиться быстрее своих одноклассников. А

это означало учиться в собственном темпе. В углу квартирки лежали все

книги, свитки и справочные материалы, которые академия предоставила

мальчику. Такума перерыл всю кучу и начал с самого низа. Несмотря на

стремление академии создать компетентных солдат к двенадцати годам,

материал для шести- и семилетних детей был для Такумы легким бризом. Он

планировал пройти материал первых двух лет за месяц или сорок пять дней,

а затем перейти к третьему году, откуда и начинается введение в чакру.

Что

касается физической подготовки, то это уже совсем другое испытание.

Академия и правда готовила своих учеников быть солдатами. Такума

обнаружил, что на первом году обучения много физической активности,

замаскированной под детские игры и упражнения. Цель заключалась в том,

чтобы заложить основу для привития детям любви к тренировкам. На втором

году физические нагрузки были немного сокращены в пользу занятий в

классе, и с каждым годом физические упражнения сокращались в пользу

теории и практических навыков. Но каждый год студентам предлагалось

продолжать физическую подготовку и тренировку навыков в свободное время.

Система, очевидно, работала, поскольку каждый год студенты должны были

соответствовать определенным физическим стандартам, и в последнем

испытании большая часть класса прошла тест. Такума, к сожалению,

провалил.

Увы,

физическая подготовка, тайдзюцу и владение оружием - это не то же

самое, что теоретические навыки. Физическую подготовку можно

нарабатывать последовательно в течение года, следуя указанному в

учебниках академии плану, но вот тайдзюцу и навыки владения оружием,

такие как сюрикендзюцу и обращение с кунаем, нужно было осваивать путем

повторения. Такума не был уверен, что за следующие два года он сможет

достичь среднего уровня своих сверстников.

– На сегодня всё, – сказал Кибе, стирая мел с доски. – Не забываем, это ваш последний год в академии...

Такума,

сгорбившийся над своей книгой, вдруг поднял на Кибе глаза, грозящие

выскочить. Последний год в академии? О чем он? Ученики академии

выпускаются в двенадцать лет, это же общеизвестная информация.

"Общеизвестная."

– кровь прилила к лицу Такумы, когда эта мысль поразила его.

Общеизвестная... Откуда взялась эта общеизвестная инфа? Наруто и другие

выпустились в двенадцать лет, значит, и остальные должны выпуститься в

том же возрасте...

Взгляд

Такумы упал на книгу по истории, которую он читал. Страница была

посвящена Третьей Мировой Войне несколько лет назад. Такума закрыл

глаза. Он понял, почему академия выпускала учеников в одиннадцать лет.

Во время войн академия упрощала учебный план и сокращала его на год,

избавляясь от всякой мелочи вроде этикета и правильного обращения с

клиентами, и сосредотачиваясь на подготовке шиноби к войне.

Но

деревня Листа не на войне. Это правда, не на войне, - вздохнул Такума.

Но они пережили нечто столь же ужасное, как война - нападение Кьюби.

"Третья

Мировая нанесла глубокий удар по резерву шиноби, и не успела деревня

оправиться, как Кьюби нанес еще более серьезный удар." – Такума

схватился за голову, когда эта мысль дошла до его сознания. Вполне

естественно, что деревня пыталась восстановить свою численность,

вытесняя все больше детей из академии.

Такума

почувствовал, как что-то бурлит в животе - ему стало плохо и

одновременно жарко и холодно. У него осталось не два года, как он думал.

Теперь, очевидно, только один. От одной только мысли о вдвое

сокращенном времени у него началась гипервентиляция.

–

...Выпускной экзамен проводится трижды в последние шесть месяцев

программы, – продолжал Кибе. – Сдав один из трех, вы окончите обучение.

Но я напомню, чтоб вы все старались изо всех сил на каждом тесте, даже

если сдадите с первого раза, потому что в итоге будет учитываться ваша

наивысшая оценка, а получение высокого балла важно и без моих слов...

поскольку это тест. Это будет самым важным тестом в вашей жизни вплоть

до сегодняшнего дня

Такума

сглотнул. Три теста означали, что у него есть три шанса закончить

обучение в академии. "Постойте-ка."– нахмурился Такума. Он посмотрел на

Кибе и поднял руку.

– Да? – спросил Кибе, заметив Такуму.

– Что будет, если мы провалим все три теста? – спросил Такума.

Один из учеников засмеялся: – Мы? – некоторые захихикали, пока другая часть, казалась, искренне заинтересовалась вопросом.

–

Что будет, если я провалю все три теста? – спросил Такума, повторяя

свой вопрос. Он не мог осуждать своих одноклассников за смех. Он худший в

классе и походил больше на шестилетнего ребенка, который только что

поступил в академию - и Такума не мог не согласиться с этой аналогией.

Больше всего он желал вернуться в свой мир, а после этого переместиться

обратно, когда мальчик только поступил в академию.

Кибе

сузил глаза на Такуму, прежде чем повернуться к классу. За время учебы в

академии Такума узнал, что Кибе не питает к нему любви.

–

Если ты не сдашь хотя бы один из трех экзаменов, ты будешь задержан в

академии, где комиссия решит, что с тобой делать, – объявил Кибе. – Тебя

либо оставят на второй год, – Такума вздохнул с облегчением, – либо

выкинут из академии.

Такума

побледнел, услышав его, и в классе послышались вздохи. Такума думал,

что если он провалит выпускные тесты, то получит ещё год, за которой

успеет собраться. У него не было никаких сомнений по поводу второго года

- да, это унизительно и навсегда запечатлелось бы в его портфолио, но

на такое он готов пойти, когда речь идет о его безопасности. Но теперь в

дело вмешалась комиссия.

В

его голове пронеслось несколько мыслей. Что будет, если комиссия решит

отчислить его из академии? Такума и не думал верить, что после этого его

отпустят на свободу. Администрация не позволит кому-либо с подготовкой

шиноби, даже с некомпетентной, так просто уйти из их системы - а вдруг

он притворялся бездарем и просто использовал академию как способ узнать о

методах обучения Листа своих шиноби. Такума не желал идти в это

будущее, ведь он не знал, что его там ждет.

Урок вскоре закончился, и пока все выходили из класса, Кибе попросил Такуму остаться.

–

В последнее время ты плохо учился, – сказал Кибе, скрестив руки, глядя

на Такуму. – И я не говорю о твоей обычной плохой успеваемости. Ты стал

слабее.

Такума

опустил голову. Ему нечем было опровергнуть его слова. Если мальчика

можно назвать плохим учеником, то Такуму откровенно неграмотным.

–

С таким подходом ты далеко не уйдешь. Ты не выиграл ни одного

спарринга, не поразил ни одной цели, не смог выполнить ни одного буншина

- даже кривого - и единственный предмет, по которому ты отвечаешь -

математика... Если продолжишь в том же духе, никто не оставит тебя на

второй год.

Слова

Кибе воплотили в жизнь худший страх Такумы. Быть выгнанным из академии.

Лучше быть шиноби, владеющим чакрой, и по собственной воле попасть в

опасную ситуацию, чем быть гражданским и не знать, будет ли завтрашний

день последним в его жизни.

– Что мне делать, чтоб стать лучше? – спросил Такума, все еще склонив голову.

– Учиться и практиковаться.

Такума

хотел закричать, что он и так тратит на это всё свое время, но знал,

что выплескивание своего гнева ничего не даст. Кибе был строгим

учителем, который не терпел неповиновения установленным им правилам. Он

регулярно выгонял учеников из класса при малейшем нарушении порядка,

заставлял их наматывать круги или выполнять другие упражнения, если они

мешали ему на уроке. Такума никогда не разговаривал в классе, поэтому у

него никогда не было неприятностей. А когда он не мог показать себя на

тренировочной площадке? Самое большее, что мог сделать Кибе, это

заставить Такуму практиковаться в том, что у него не получалось, так как

у него нет родителей, к которым он мог бы обратиться с жалобой.

–

Я понял, учитель, – сказал Такума. Из ответа Кибе "учиться и

практиковаться" он увидел, что обращение к нему за советом гроша

ломаного не стоит, ибо воинственный учитель не собирался держать его за

ручку и кормить с ложечки основами основ на таком позднем этапе

обучения.

Пока

Такума шел домой один, на пустых улицах ему наконец-то удалось побыть в

тишине. В классе Кибе тоже стояла тишина, но что-то в её атмосфере

заставляло его лучше концентрироваться, даже если он не слушал лекцию, и

он использовал все это время, чтобы наверстать теоретические знания из

книг и свитков, предоставленных академией. Книги ему приходилось

заворачивать в старые газеты, чтобы никто не мог определить по обложке,

что он читает. Было бы неловко, если бы одноклассники спалили, что он

читает материал первого и второго курсов, будучи на пятом - и хотя он

мог вынести унижение, дети в этом возрасте отличались особой

жестокостью, так что он предпочел бы не привлекать к себе внимания.

Но

навыкам обращения с оружием и тайдзюцу он не мог обучиться

самостоятельно. Никто не мог подсказать ему, как правильно держать

кунай, или поправить его позу, когда его ката тайдзюцу было

неправильным.

(Ката — формальные упражнения в боевых искусствах, имитирующие бой с одним или несколькими противниками)

Войдя

в свой район, Такума огляделся. Он жил в гражданском районе с

незначительным присутствием шиноби. Однако это не был хороший район с

чистыми и ровными дорогами, регулярно работающими фонарями, покрашенными

стенами и зданиями, что делало район привлекательным для жизни. Нет,

дом Такумы находился в месте, где дороги были усеяны выбоинами, где

каждый второй фонарь был забит, а те, что работали, мерцали каждые

несколько секунд, и все здания выглядели так, будто их не ремонтировали

десятилетия. В этом месте жили самые низы общества - люди, работающие в

неорганизованных отраслях с низкой зарплатой, безработные, переживающие

трудные времена, люди, испортившие своё финансовое положение - все, у

кого было мало денег, жили в этом районе... в том числе сироты, по типу

Такумы.

У

государства имелось не так много денег, которые они могли выделить на

сирот, особенно когда их число преумножилось после войны и нападения

Кьюби. Каждый сирота является расходной единицей бюджета, особенно

сироты типа Такума, что жили самостоятельно и нуждались в отдельном

жилье. Жилье в самом дешевом районе стоило, по мнению государства,

столько, сколько стоил Такума.

Он

горько усмехнулся. Как и его жилищная ситуация, его финансовое

положение выглядело плачевным и ветхим. Каждый месяц ему выдавали

пособие, но его едва хватало на пропитание, которое Такума ставил на

первое место. Он хотел нарастить мышцы и жир на своих костях, а для

этого необходимо полноценное питание. Он даже не мог питаться вне дома,

так как это подрывало его бюджет, и ему приходилось готовить каждый

прием пищи самому, что оказалось проблемой, поскольку он не умел

готовить. Он отправился в академию и публичные библиотеки за книгами

рецептов и составил самое дешевое меню из трех блюд, которому ежедневно

следовал. Каждый вечер он готовил три порции еды, две убирал в

холодильник, а третью съедал. После утренней тренировки завтракал, а

обед брал с собой в академию.

Остальные

деньги уходили на сбережения и поиск подержанных инструментов, которые

он мог использовать после окончания школы на тренировках. Инструменты

сами по себе недешевые, а поскольку он не числится в шиноби, то не мог

воспользоваться услугами военных гарнизонов, где шиноби получали товары

со скидкой. Ему приходилось обращаться к кузнецам, снабжавшим такие

гарнизоны, и выбирать из кучи "подлежащих восстановлению", которые

шиноби возвращали на повторную

ковку. Ни у одного из его сюрикенов и кунаев не было края без сколов,

большинство из них имели трещины разной степени.

Не

прошло и месяца, как Такума оказался в этом мире, но он не сомневался,

что к концу месяца у него не останется денег, и в обозримом будущем ему

придется жить от пособия до пособия.

Такума

вздохнул, засунув руки в карманы брюк. Он нахмурился, почувствовав в

правом кармане дыру, размером с два пальца. Он посмотрел на небо и

подумал, нет ли у мальчика швейной машинки где-нибудь в доме, а потом

усмехнулся - конечно же, нет, да и она не поможет... он не умел шить.

"Ах... вот отстой."

Абсолютно все... отстой.

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

Тренировочная

площадка Академии №2 стала самым нелюбимым местом Такумы в мире. Даже

пышный и мягкий коврик из чисто подстриженной травы, покрывавший все

поле, на котором он высыпался лучше всех с момента попадания в

злосчастный мир шиноби, не давал этому месту более высокого рейтинга во

внутренней системе оценки его сознания.

–

Хидэаки, – позвал Кибе со своего места в центре широкого круга,

образованного его учениками, сидящими рядом друг с другом в одну линию

по периметру. Высокий и широкий одиннадцатилетка встал со своего места

и, словно жирный бык, протащился к центру поля. Кибе оглядел круг,

прежде чем позвать: – Такума.

Такума,

сидя со скрещенными ногами, держал в руках старый и вьющийся джутовый

канат. Он практиковался в Шкотовом узле, когда услышал призыв Кибе по

имени, и вздрогнул. Подняв глаза от своих коленей, он понял, что не

ослышался и Кибе реально смотрит на него. А вид Хидэаки, ковыряющегося в

его ухе, заставил Такуму помрачнеть.

– Вставай, быстрее, – сказал Кибе, его голос звучал резко и отрывисто.

Такума

нехотя направился к центру круга, на ходу убирая в карман веревку,

которую украл с магазина, использовавшего её для подвешивания горшечных

растений к земле. Приход на тренировочное поле № 2 означал, что класс

собирается практиковать тайдзюцу, а сидение в кругу означало, что они

собираются спарринговать - а Такума ничего на свете не ненавидел больше,

чем спарринги по тайдзюцу. Лучше уж бегать голышом по улице, чем

проводить спарринг перед публикой, с которой он ежедневно встречался.

– Приступайте, – сказал Кибе и отошел к периметру.

Такума

увидел, как Хидэаки поднял правую руку и сформировал Печать

противостояния, и он быстро скопировал его. Каждый спарринг по тайдзюцу в

академии начинался с постановки Печати противостояния. Он не знал её

значения, но говорят надо — значит надо.

Кибе посмотрел на них с паузой в секунду, прежде чем подать сигнал: – Вперед!

Хидэаки

лениво поднял руки и скрестил их над грудью, образовав букву Х. Затем

по прямой бросился на Такуму, как разъяренный бык.

Такума

прикусил внутреннюю сторону щеки, подняв руки вверх в защите. Ни в

одной академии тайдзюцу не было ката, включающего скрещивание рук и

нападение на противника, даже близко. И хотя Такума не является

экспертом в тайдзюцу клана Акимичи, он был уверен, что там тоже нет

ничего подобного. Хидэаки смеялся над ним.

Не

секрет, что Такума - самый слабый в классе в тайдзюцу (вернее, во

всем), и даже слабаки в тайдзюцу могли вытереть Такумой пол. Хидэаки

Акимичи из клана, который гордился своими сильными телами, мог отправить

Такуму в кругосветное путешествие, было бы желание.

Такума сжал кулаки и уплотнился,

когда увидел, что Хидэаки приближается к нему. Он испытывал сильное

искушение выхватить кунай и вонзить его в лицо противнику, но знал, что

если достанет оружие, то это будет открытым приглашением для его

противника достать собственное, чего Такума желал меньше всего на свете.

Он не умел блокировать или парировать удары и не любил получать порезы.

И нельзя забывать о том, что вытащив кунай, он вряд ли сможет нанести

удар с первого раза. Поэтому он подождал, пока Хидэаки приблизится,

чтобы отпрыгнуть в сторону. Увы, Хидэаки разжал руки, широко расставив

их и при этом ударив Такуму боковой частью кулака по плечу.

Больно,

Такума вздрогнул. Пошатываясь, он сделал несколько шагов назад, прежде

чем снова обрел равновесие. В это же время Такума и Хидэаки столкнулись

лицом к лицу. Бык клана Акимичи снова бросился на Такуму со скрещенными

руками. Он же поднял руки вверх в боксерской защите. Хидэаки, несмотря

на свои размеры, быстрее Такумы и он в мгновение ока достиг личного

пространства последнего. Хидэаки разжал кулак и ударил в защиту Такумы,

который сжал руки, но его удар всё рано пробил защиту и пришелся чуть

ниже груди.

Такума

не чувствовал боли, пока не шлепнулся спиной о землю. Он закашлялся:

удар выбил из легких весь воздух. Такума едва успел опомниться, как

подошва сандалии Хидэаки обрушилась на него и чуть-чуть не достала до

него, потому что он откатился в сторону.

Бычара

хмыкнул, твердо притопнув ногой, которая промахнулась, и использовал её

с целью повернуть свое грузное тело и ударить Такуму в спину другой

ногой. – Гах! – Такума покатился по земле с такой силой, что потащил за

собой клочья скошенной травы.

–

Так, всё, прекращай! – приказал Кибе, и Хидэаки отступил назад,

вернувшись в центр круга. Такума встал, чувствуя боль и спереди, и

сзади, размышляя, стоила ли эта боль того.

Он

подошел к центру и встал лицом к лицу с Хидэаки. Несмотря на тяжелые

удары Хидэаки, тот считался одним из самых простейших противников.

Представители клана Акимичи отличались особой ленью и всегда хотели

закончить бой как можно скорее, поэтому они быстро выводили противника

из строя, даже если их методы для этого были грубыми. Были и другие типы

бойцов - конченые отморозки, - которые затягивали бой, с ними было

труднее всего, и от них он получал больше всего травм в последствии.

– Заканчивайте, – сказал Кибе.

Такума

и Хидэаки выставили вперед руки и соединили свои Печати противостояния,

формируя Печать примирения, которая ознаменовала конец каждого

спарринга в академии. Такума много раз видел, как это делается.

Некоторые с изяществом, другие выглядели так, будто презирали друг

друга, и даже мысль о прикосновении друг к другу после боя вызывала у

них отвращение. Но он не понимал значения этого, и не сомневался, что

Хидэаки такой же - если ему и говорили об этом раньше, то это уже другой вопрос

Кибе позвал другую пару, когда Такума вернулся на свое место и продолжил практиковаться в узлах на своей потрепанной веревке.

Ни минуты покоя грешнику... и еще меньше немощному.

––––––––––––––––

Такума

стоял перед толстым деревянным бревном на краю площадки. На бревне

виднелось несколько мест, по которым будто били ногами, настолько, что

темная кора отслоилась, обнажив искривленную светлую внутренность.

Насколько сильно нужно пинать и бить, чтобы проломить ствол дерева, и

как их конечности не ломались раньше этого? Он не мог себе представить.

Солнце

оранжевым светом освещало многочисленные тренировочные поля,

разбросанные по всей деревне. В деревне шиноби Хи Но Куни, Страны Огня,

располагалось множество тренировочных площадок разного размера. Однако

из-за большого количества шиноби в деревне эти поля были заняты или

зарезервированы другими, и студент академии, такой как Такума, не мог

туда попасть. Поэтому ему приходилось использовать небольшие временные

поляны с бревнами, сделанные из неофициальных тренировочных полей

другими людьми, у которых имелись похожие проблемы. Те же самыми людьми,

что пинали бревно перед ним.

Такума

провел пальцем по надписи, сделанной кунаем на одном из изгибов бревна.

На каждой кривой было вырезано имя, обозначающее тех, кто её сделал.

Возможно, это какая-то традиция, Такума не знал. Он не хотел заниматься

этим - кто знает, будет ли он использовать то же самое бревно на

следующий день.

Само

собой, академия резервировала некоторые площадки для учеников, но

Такума редко их посещал. Ему и без того было стыдно в учебное время, а

уж после и подавно не хотелось. Поэтому он использовал эти неофициальные

поля и менял их, если рядом оказывался кто-то еще. Он предпочитал

выполнять свои тайдзюцу ката в одиночестве, вдали от осуждающих глаз.

Он

начал использовать бревно в качестве тяжелой боксерской груши. Каждый

раз, когда он ударял по твердому дереву, он испытывал жжение. Очевидно, в

этом мире не существовало концепции боксерских лап, и во время

поединков не использовалось защитное снаряжение. Каждый удар и пинок

причинял боль при столкновении с деревом.

– Так ты не станешь лучше, дитя, – раздался голос в тишине.

Такума

как раз выполнял ката с ударами, когда услышал голос. Он ударил ногой

по бревну и, потеряв равновесие, упал на землю. Он поспешно повернулся в

сторону голоса. Там стоял грузный старик с небольшим горбом и темной

морщинистой кожей от слишком долгого пребывания на солнце. Такума ничего

не сказал и уставился на старика бдительным взглядом.

– Ты затягиваешь движения. Так нельзя совершенствоваться, – сказал старик, указывая костлявым пальцем на деревянное полено.

Такума сузил глаза. – Кто Вы? – спросил он.

– Разве не принято сначала представиться, прежде чем спрашивать чье-то имя? – улыбнулся старик.

–

Вы первым заговорили со мной, поэтому сначала назовите свое имя, –

сказал Такума. Он наблюдал за стариком, и один взгляд на его тонкую

цепную рубашку, коричневую жилетку и высокие сандалии сказал Такуме, что

старик перед ним - шиноби. Он стар, подумал Такума. Впервые с момента

своего прибытия он видел такого пожилого человека.

– Имя этого скромного человека - Косуке Марубоши, – сказал Марубоши, а затем выжидающе посмотрел на Такуму.

– Такума...

Марубоши

улыбнулся, подчеркивая морщины, накопившиеся за годы на его лице. – В

тренировках и спаррингах принято действовать налегке, но то, как ты

тянешь свои движения, способствует тому, что в твою форму вкрадывается

дурная привычка. Ты не можешь её заметить, но твой противник

увидит в этом возможности, и он будет безжалостно использовать их. Ты

должен оставаться твердым и уверенным при выполнении своих ката.

Такума

нахмурился: – Мне больно, если я полностью отдаюсь движениям, – он

постоянно боялся, что дерево расколется и проткнет его конечности.

–

Боль необходима, если ты правда хочешь закалить свои кости и мышцы, –

Марубоши выполнил ту же ката, что и Такума, но, в отличие от Такумы, он

выглядел устойчивым, словно мог часами поддерживать эту форму. – Ты

ждешь боли, твой страх накапливается в твоем сознании, но когда она

приходит, ты замечаешь, что всё не так уж и плохо, как ты думал. Более

того, использование правильной формы причиняет гораздо меньше боли, – он

прокручивал ката с плавностью и свирепостью, так не похожей на

немощного старика. – А теперь попробуй сам.

Брови Такумы нахмурились. Он поджал губы и спросил: – Я хочу снова увидеть, повторите ещё раз.

Марубоши

с улыбкой подчинился и выполнил короткий цикл базовых ката тайдзюцу.

Такума внимательно наблюдал. Он видел своих одноклассников, лучших в

тайдзюцу среди класса, и даже его непрофессиональный взгляд мог сказать,

что они и в сравнение не шли с Марубоши.

"Ну,

он старик, причем шиноби, а они ученики академии. Очевидно, что будет

разница в навыках." – Такума закатил глаза от такого сравнения.

Он

принял боевую стойку и изо всех сил старался копировать Марубоши.

Имитация Такумы отличалась на порядок - внешне она даже не выглядела

одинаково. Но Такума чувствовал разницу с прошлым, она незначительная,

его движения стали более плавными, и он чувствовал, что если ударит

кого-то сейчас, то нанесет больший ущерб.

–

Хорошая работа, – сказал Марубоши, прежде чем дать дальнейшие советы.

Следующие полчаса они провели вместе, прежде чем Марубоши сказал. –

Намотай на ус, молодой Такума. Повторение не делает человека лучше. Оно

лишь оттачивает технику, как заточка лезвия о точильный камень.

Такума

кивнул и поблагодарил старика, а тот помахал ему рукой и пошел своей

веселой дорогой, оставив Такуму одного. Такума наблюдал за спиной

Марубоши, пока тот не исчез из поля зрения. Он был признателен за всю

оказанную ему помощь. Он повернулся к деревянному бревну и вздохнул.

Бить по нему по-прежнему больно

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

–

Резче отпускай бедро, когда готовишься к рывку вперед. Это поможет тебе

развить большую скорость, а близость к земле повышает устойчивость,

позволяя контролировать направление, и снимает вес с лодыжек на случай,

если тебе придется резко остановиться.

Такума

нахмурил брови, но все равно опустил бедра и повторил ката. Он бросился

вперед и заметил, что добирается до точки Б быстрее, чем раньше, и его

нога меньше скользит при остановке. Повернувшись к Марубоши, он ослабил

стойку и благодарно кивнул ему.

После

той первой встречи пожилой шиноби всегда находил его по вечерам, пока

он практиковал тайдзюцу. Старик приходил и раздавал советы Такуме, пока

тот практиковал ката академии. Такума был благодарен ему. Тайдзюцу он

мог выучить только по картинкам на свитке, а наставления Марубоши

помогли значительно улучшить его жалкие навыки. Они все еще оставались

жалкими даже по сравнению с его одноклассниками, но он видел некоторые

улучшения, когда ему удавалось уклониться от атаки - хотя в следующее

мгновение он получал удар ногой в живот с такой силой, чтобы через

секунду оказаться на земле с сенбоном в сантиметре от глаз.

– Насколько ты молод, юный Такума? – спросил Марубоши.

–

Мне десять, – ответил Такума, атакуя деревянное бревно. Хотя он уже

смирился с тем, что теперь он десятилетний мальчик, ему по-прежнему было

странно озвучивать эту реальность. Что он делал в своё десятилетие?

Плакался родителям о том, что хочет больше игрушек, проводил время на

улице с друзьями, и все то, что обычный десятилетний ребенок делает

ежедневно.

"А сейчас..." – Такума вздохнул. Он учился превращать свое тело и разум в оружие - и получалось хреново.

–

То есть, ты учишься на последнем курсе... Твои навыки тайдзюцу плохи,

очень плохи для такого возраста, – голос Марубоши внезапно вырвал Такуму

из его блуждающих мыслей.

Такума

застыл на месте. Он повернулся к Марубоши, который сидел на соседнем

камне с кунаем и вырезал что-то на деревянной бруске. Он пристально

посмотрел на старика, а затем спросил: – Что ты хочешь сказать? – Такума

был удивлен тем, с какой настороженностью тот говорил.

–

Учебный план академии составлен таким образом, что последний год

обучения не предполагает много нового. Он посвящен закреплению знаний,

полученных в прошлые годы, и тому, чтобы студент мог беспрепятственно

использовать полученные навыки на миссиях. Учителя составляют расписание

многочисленных спаррингов, вылазок на выживание и симуляций в классе,

подготавливая детей к тем задачам, с которыми они могут столкнуться, уже

будучи Генинами.

– Я не понимаю...

– Юный Такума, раньше я думал, ты высокорослый ребенок на втором году обучения в академии.

А

это означало, что по навыкам он похож на семилетнего ребенка. Он знал,

что шиноби, доживший до столь преклонного возраста, обязательно обладает

большим опытом. "Лучше бы соврал." – подумал Такума, но у него не было

такой предусмотрительности. Он опустил взгляд на свое тело. Исправление

диеты однозначно является правильным шагом. Он уже заметил улучшение

цвета лица и чувствовал себя более энергичным по утрам. Но для полного

эффекта ещё слишком рано - он все также выглядел как тоненькая веточка -

у большинства девушек в его классе было больше жиров, чем у него.

– Тайдзюцу - твой слабый предмет? – спросил Марубоши.

Такума кивнул. Но затем он склонил голову и пробормотал: – Я плох во всем...

–

Прости, я случайно прослушал, – Марубоши усмехнулся: – Кажется, меня

подводят мои уши. Не мог бы ты повторить ради этого старика?

–

Я плох во всем! – сказал Такума и бросил взгляд на Марубоши, что

осмелился высмеять его за это. Не его вина, что он ужасен в навыках

шиноби. "Я даже не ужасен, я только начал!" – яростно думал он.

– Во всём?

–

Во всём, – и это каким-то образом прорвало плотину, когда разочарование

Такумы вылилось наружу. – Я не могу никого победить в спарринге, я не

могу попасть в мишени, я не могу выполнять дзюцу, я даже не могу

формировать чакру, – он пытался следовать своему учебному плану и идти

по годам, но искушение использовать чакру победило его, и в конце концов

он начал читать о ней, но, как и во всем остальном, он был ужасен, и не

смог чувствовать чакру в своем теле, – Я не могу быстро завязывать

узлы, или разводить огонь, или охотиться, или построить убежище в дикой

природе. Я не понимаю стратегий засады или тактики хвоста. Всё это

запутано, и мне некому обратиться за помощью. У меня меньше года до

окончания школы. Я так провалюсь. Я не хочу провала. Я не хочу провала.

Такума

глубоко выдохнул в надежде успокоиться, потому что если бы он этого не

сделал, то сломался бы от гипервентиляции. Такое уже случалось. Он не

хотел вновь переживать это.

– Успокойся, малец, – сказал Марубоши успокаивающим голосом. Он усадил Такуму и протянул ему флягу с водой.

–

Извини, это неблагодарно с моей стороны, – сказал Такума, успокоившись.

Он не мог поднять взгляд на Марубоши, боясь увидеть в его глазах

насмешку, как он видел в глазах всех остальных. – Не стоило так

реагировать.

– Все в порядке. Тебе нечего стыдиться. Такое случается с лучшими из нас, – сказал Марубоши с успокаивающей улыбкой.

– Даже с тобой?

Глаза

Марубоши на мгновение остекленели, и на его лице появилось отрешенное

выражение, а затем в глазах промелькнула горечь. Она исчезла в одно

мгновение, когда Марубоши снова сосредоточился на Такуме. Он кивнул: –

Даже со мной. Я слишком часто терял себя. Но каждый раз находил дорогу

назад.

– Что мне делать? Я и правда провалюсь, если буду продолжать в том же темпе.

Марубоши

не ответил сразу. Вместо этого он забрал флягу у Такумы и положил её

обратно. Он опустился на оба колена и сел лицом к Такуме. – Ты правда

хочешь сдать экзамен и закончить академию? – серьезно спросил он.

Такума

смутился, но кивнул. – Я должен сдать выпускной экзамен. Я сирота, но

поскольку учусь в академии, то живу один в квартире на пособие, а как

только я выйду из академии - успешно или нет - оно пропадет.

Если у меня не будет хорошей работы, я не смогу платить за квартиру... И

я не смогу вернуться в приют. В одиннадцать лет я стану взрослым, и не

важно, шиноби я или нет.

Такова

суровая реальность ситуации. С того момента, как мальчик (ныне Такума)

вышел из детского дома и попал в квартиру, у него не было возможности

вернуться обратно. Одиннадцатилетний ребенок, не имеющий никаких

профессиональных навыков, не собирался устраиваться на работу с доходом,

которого могло хватить только на арендную плату, даже в самом дешевом

районе деревни Листа. Его ремесло предполагало быть наемником, к чему

его готовили пять лет... но теперь это казалось несбыточной мечтой.

– Если... я предложу тебе тренироваться, ты серьезно отнесешься к этому? – неожиданно спросил Марубоши.

Замешательство

Такумы превратилось в изумленный шок. Он смотрел в глаза Марубоши,

пытаясь понять, откуда взялось это предложение. Затем он отшатнулся и

понял, что уже минуту молчит.

– Да! – закричал он. – Я буду серьезно тренироваться!

Марубоши

глубокомысленно нахмурился. Добрый человек выглядел недобрым впервые с

тех пор, как Такума его увидел. – У тебя было пять лет на обучение. Это

время ты потратил впустую, с чего бы мне верить, что ты изменишься?

Такума

хотел закричать, что это не он отлынивал. Он видел, как Кибе и его

одноклассники обращались с ним. У мальчика не было друзей. Единственный

авторитет в его жизни считал его никчемным. И все же враждебности к нему

не было. Его одноклассники не ненавидели его, а просто игнорировали.

Было очевидно, что ребенок был плохим учеником, кем-то на нижней ступени

социальной иерархии, кем-то, кого забыли и не замечали, потому что у

него не было ничего особенного или интересного. Такума не виноват в

собственной репутации. Он выкладывался изо всех сил с самого прихода

сюда.

Но из этого он не мог ничего сказать, поэтому сжал руки в кулаки.

– Я не могу дать тебе денег, потому что у меня их нет, – сказал Такума.

– Мне не...

–

Но я отдам тебе свою жизнь... Я отдам тебе свой разум, тело и

повиновение. Если ты сможешь научить меня искусству шиноби, я сделаю

все, что ты скажешь. Твои слова станут командами, а я - их исполнителем.

Скажешь "прыгай", я спрошу, "как высоко", – Такума встретился взглядом с

Марубоши и продолжил: – Ты спросил, с чего бы тебе поверить мне... Я в

отчаянии и зажат в угол. Я сделаю всё, чтобы выбраться из него. Я вижу,

что моя жизнь вот-вот разрушится, – она уже разрушилась, – и я пойду на

всё дабы вернуть ее в нормальное русло.

Его

жизнь уже отобрали у него. Ему ничего не оставалось, кроме как

построить себе вторую. И он предпочел бы безопасную, а не в бесконечных

страданиях.

–

Даже дьявола нет, с которым я мог бы заключить сделку, – Такума

посмотрел на Марубоши. – Поэтому я заключу её с тобой... Обучи меня, и я

останусь в долгу навсегда.

– Тебе не придется быть моим должником.

–

Я уже предложил это. Если ты не хочешь, то это твой выбор - не

требовать долг. Но это единственное, что я могу предложить, – сказал

Такума. Он чувствовал себя лучше, поскольку предлагал что-то взамен -

независимо от того, насколько его услуга ничтожная.

Марубоши

ничего не ответил. Вместо этого он встал. На мгновение Такума подумал,

что он отступит, и его сердце погрузилось в глубины Тартара.

Марубоши смотрел на Такуму, казалось, целую вечность. – Я научу тебя...

Сердце Такумы забилось от радости, когда он услышал Марубоши.

– Но в тот же миг, как я почувствую, что ты не прилагаешь усилий, наше соглашение расторгнется,

– сказал Марубоши, и от такого пожилого человека его речь прозвучала

торжественно. – Зато, если ты отдашь мне все всего себя, я сделаю всё

возможное, чтобы отплатить тебе тем же, на что способны мои дряхлые

кости.

Такума

поспешно поднялся с земли. – Ты не почувствуешь в этом необходимости, –

решительно сказал он. Он пробыл в этом мире достаточно времени, чтобы

ознакомиться с некоторыми элементами культуры, поэтому он низко

поклонился Марубоши.

– Спасибо за эту возможность...правда, спасибо...

Марубоши

похлопал Такуму по плечу. – Ещё рано благодарить меня. А если и хочешь

поблагодарить, делай это после окончания учебы. Тогда я с радостью приму

ее, – сказал он. – Сколько времени осталось до выпускного?

–

Меньше года, – сказал Такума. Он пробыл в этом мире три недели, а

учебный год начался за две недели до попадания. Получается, прошел уже

месяц. Учебный год в академии длился одиннадцать месяцев, без летних

каникул и с перерывом в один месяц между годами. – До последнего

экзамена осталось примерно десять месяцев.

– Десять месяцев..., – Марубоши прищурился.

– Разве этого времени недостаточно? – спросил Такума, прекрасно понимая, что этого может не хватить.

– Вовсе нет, – ответил Марубоши. – Нам придется долго и упорно трудиться каждый день. Я буду направлять тебя по максимуму, но не могу обещать прогресса. Только ты сам можешь гарантировать его.

–

Я... понял, – кивнул Такума. Если он облажается, всё будет на его

совести - так это звучало для него. И это ему совсем не нравилось. –

Когда мы начнем?

– Завтра. Встретимся здесь утром в пять.

–

... В пять? – Такума тупо моргнул. Он повторил за ним, надеясь, что

Марубоши ошибся, но тот только улыбнулся и исчез в вихре листьев.

Такума

стоял один в поле и вспоминал, когда же он в последний раз просыпался в

пять часов. Бывало, он не спал всю ночь, играя в игры, но с тех пор

прошло уже много времени. Он посмотрел на небо и задумался, а как оно

выглядит в пять утра?

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

В

пять утра небо было голубым, с оранжевыми и желтыми оттенками,

проглядывающими на горизонте. Воздух отдавал прохладой, в нем висела

роса, придавая легкость раннему утру.

Такума

вышел из-за деревьев на поляну. Прошлой ночью он едва ли спал, в

основном думая о своем первом официальном сеансе с Марубоши. Но даже так

он не чувствовал ни малейшей сонливости. Может потому, что он стал

ребенком, а может и вся заслуга в этом его воодушевлению.

Идя

по покрытой росой траве, он вздыхал: ему не нравилось ходить по мокрой

траве. У него всего два вида обуви - две пары сандалий шиноби с открытым

носком и один комплект домашних тапочек, но ни один из них не

обеспечивал полной защиты - ноги всегда оставались мокрыми, что бы ни

случилось. Ему придется долго откладывать, чтобы купить себе пару

хороших сапог с закрытыми носками.

–

Я же не опоздал? – спросил Такума, встряхивая ноги лодыжками в надежде

хоть немного просохнуть. У него нет наручных часов, поэтому он по

будильнику проснулся в четыре, собрался и вышел из дома, зная, что даже

если будет блуждать, то доберется вовремя или чуть раньше.

Марубоши

сидел на том же камне, что и вчера, в том же стиле одежды, и вырезал

деревянный брусок кунаем. Резьба, чем бы она ни была, все также

находилась на начальной стадии. На нем надета такая же одежда, что и

накануне, только другого цвета. Такума подумал, не из-за преклонного ли

возраста Марубоши не носит традиционное одеяния шиноби Листа. Может,

разные поколения, счел Такума.

– А нет инструментов для резьбы по дереву, более подходящих для этой задачи? – спросил Такума.

–

Доброе утро, – ответил Марубоши и улыбнулся. – И правда, есть

инструменты получше, но я не смогу привыкнуть к ним также, как к этому, –

сказал он, подняв вверх стандартный кунай, – И это наш первый урок -

хорошо знать свои инструменты.

Марубоши

отложил свою резьбу в сторону и встал с камня. Он играл с кунаем в

руках - крутил его за кольцо на конце, вертел между пальцами,

балансировал кончиком лезвия на пальце - он управлялся с кунаем с такой

ловкостью, что за этим было интересно наблюдать.

–

На поле боя, когда на кону стоят жизнь и смерть, твои инструменты

спасут тебе жизнь, – сказал он. – Если ты будешь знать, какие средства

находятся в пределах твоей досягаемости, это позволит тебе планировать и подстраиваться под ситуацию. Адаптация - вот что позволит тебе выжить.

– Инструменты? Я думал, мой разум или тело имеют решающее значение, – задал вопрос Такума.

–

Да, твое тело и в особенности разум - то, что поможет тебе выжить. Но

так же, как твои кунаи и взрывные печати, разум и тело - это тоже

инструменты, которые ты можешь использовать, – Марубоши выпрямил спину. –

Всё является инструментом - даже внешние сущности, такие как земля под

тобой, небо над, деревья вокруг - всё в пределах досягаемости и есть инструмент. Именно способность использовать их отличает шиноби от придорожного бандита.

Его

слова имели смысл для Такумы. Их суть близко подходила к тому, что он

уже однажды слышал - "Полное знание ситуации позволяет принять наилучшее

решение."

– Ты взял с собой свой арсенал? – спросил Марубоши.

Такума

кивнул, подавая рюкзак вперед. Он поставил потрепанную сумку со

значительным весом на одну из ног, надеясь, что она не коснется мокрой

земли. Будет неприятно, если его единственная сумка намокнет - да, он

использовал ту же сумку и для покупки продуктов.

– Покажи их.

Такума

быстро выгрузил всё оружие и устройства, заполняя землю между ними. У

него имелось полдесятка кунаев, с десяток сюрикенов, связка сенбонов,

нож для выживания, толстая джутовая веревка и полпачки дымовых шашек.

Кунаи и сюрикены были старыми и обломанными, сенбоны разной длины, нож

для выживания выглядел повидавшим полностью жизнь, веревка потрепана и

искорежена, словно ею сотни раз завязывали и развязывали узлы, а дымовые

гранаты на вид были настолько дешевыми, насколько только можно себе

представить.

Марубоши нахмурился, глядя на оружие.

– Почему? Они все старые, – спросил Такума, также нахмурившись.

–

Нет... не потому, что они старые. Я хмурюсь оттого, что ты нес всё в

рюкзаке. Ты умрешь раньше, чем расстегнешь его, даже добраться до молнии

не успеешь. Тебе необходимо оружие, готовое к использованию по первому

щелчку. Твоя сумка, – он поднял большую сумку с двойным плечевым ремнем,

– слишком объёмна. Если хочешь носить оружие, она должна быть меньше,

легче и проще в использовании. Выбери себе парочку таких, которые можно

закрепить вокруг тела, не сковывая движений. Это также устранит риск

потери всех припасов за раз, если ты потеряешь единственную большую

переноску.

Такума на мгновение нахмурился, но после хмурость только усилилась. – Мне не на что купить их, – сказал он.

–

Это не так важно, – отмахнулся Марубоши, присев на корточки, чтобы

поближе рассмотреть снаряжение Такумы. – Ты сам сделаешь их. Ремонт

снаряжения - это умение, присущее каждому шиноби. Ты научишься этому,

создавая собственное оборудование. Будешь пользоваться своим

собственным, пока не сможешь позволить себе изготовленное мастерами. А с

поле боя всегда забирай самое лучшее снаряжение, которое найдешь.

– О-о, понял, – Такума не думал, что в первый же день в его учебный план добавят что-то вроде шитья. – Что еще?

– Мне нужен твой рост и вес, – спросил Марубоши.

–

Я не знаю его, – Такуме не было нужды измерять ни то, ни другое. Он

посмотрел на себя сверху вниз, и у него не было относительного чувства

меры, чтобы сделать даже приблизительное предположение.

–

... Навскидку дам 150 см и... меньше 35 кг, – сказал Марубоши,

посмотрев на Такуму в течение пары секунд. – Уверен, в медицинском

кабинете академии есть весы. Попроси измерить себя при первой же

возможности. Так, а теперь снимай футболку.

Такума

без раздумий стянул с себя верх, но только после это понял, как

выглядит ситуация. Он стоял с голым верхом перед взрослым - картина

кричала о правонарушении от каждого ангела. Он посмотрел на Марубоши со

скрытым подозрением и поднес зажатую в руке футболку чуть ближе к себе.

– ... Если ты не против, могу я узнать, что с тобой произошло? – задал вопрос Марубоши.

Такума

был в замешательстве, но когда он опустил взгляд, то понял, что

Марубоши спрашивает о его шрамах на теле. Он уже и забыл о них.

Посмотрев на своего учителя, он пожал плечами. – Сколько я себя помню,

они всегда были, – сказал он. У него не было оправдания шрамам, и это

было лучше, чем придумывать причину на ходу.

Марубоши уставился на шрамы, прежде чем наконец перешел к главному.

–

Ты плохо питался, – сказал Марубоши. – Нам нужно напичкать тебя мясом,

иначе ты будешь слишком слаб. Мышцы не только придают силу, но и

скорость в купе с устойчивостью. Чем ты питаешься в течение дня?

Такума

с гордостью рассказал ему, что в его новом рационе много белка. Когда

Марубоши недоверчиво приподнял бровь, Такума сказал, надевая футболку: –

Я изменил его пару недель назад.

Марубоши кивнул и сказал ему добавить порцию фруктов на полдник.

Затем

последовала серия вопросов о знаниях Такумы. Что он знал, чего не знал,

каковы его ожидания от наставничества - и так много специфических

вопросов, которые заставили Такуму занервничать, будто все его секреты

были раскрыты. К окончанию расспросов Такума не сомневался, что Марубоши

знает его лучше, чем кто-либо в этом мире.

–

Хм... боюсь, нам придется изрядно потрудиться, – вздохнул Марубоши и

посмотрел на Такуму, как ему показалось, с жалостью. – Дитя, ты будто не

знаешь ничего из учебного материала академии. Похоже, мне придется

учить тебя всему, чему должны учить студентов академии.

Такума

сглотнул, поскольку его слова были истинной. Его нужно учить всему с

нуля. Зато разумом он был старше и мог обучаться быстрее детей, которым

стукнул только первый десяток... по крайней мере он надеялся на это.

–

Известно ли тебе... что мои родители стали одними из первых, кто

поселились в деревне не из клана шиноби? Мой отец был скромным столяром,

а моя дорогая мама - лучшей швеей в Стране Огня, – Марубоши мягко

улыбнулся, пересказывая воспоминания. – Мои родители не нуждались в моей

помощи и не хотели, чтобы я учился их ремеслу, поэтому я стал одним из

первых гражданских детей, поступивших в академию, которую совсем недавно

основал Лорд Второй. В моем классе было всего трое гражданских,

остальные же происходили из кланов шиноби.

Такума

не знал, зачем Марубоши рассказывает об этом, но слушал с большим

вниманием и интересом, так как единственная известная ему история об

академии заключалась в том, что Лорд Второй основал её для

стандартизации обучения детей кланов шиноби с целью укрепить военную

мощь деревни.

– В те времена обучение длилось всего три года...

Новая

информация пересилила увлечение Такумы историей. Три года от нынешней

программы обучения - огромная разница, особенно когда дети еще даже не

достигли половой зрелости.

–

... А сейчас у нас в распоряжении десять месяцев. Не знаю, что

изменилось с тех времён, но я считаю, что моих знаний мне хватило для

фундамента. Итак, вот что я предлагаю - я буду основывать свое обучение

на том, что я узнал в академии, и слегка подкорректирую его, используя

жизненный опыт шиноби и то, чему академия учит в настоящее время. Для

этого тебе нужно принести мне книги и свитки академии. Что думаешь?

Не

имея своего мнения по этому вопросу, Такума был готов дать свое

согласие. Но он подавил этот порыв и немного подумал над предложением.

Такума не знал, сколько лет Марубоши, но учился он три-четыре десятка

лет назад. Что могло измениться за это время? Он сомневался, что

академия не ушла далеко. А что, если программа обучения сейчас совсем

иная?

"Но

он пообещал учесть свой опыт шиноби, так что, возможно, все будет в

порядке?" – подумал Такума. "Есть ли у меня что добавить?" – нет, ему

нечего добавить. Он собирался согласиться со всем, что ему предоставят.

– Я следую твоему наставлению. А книги я смогу принести завтра, – сказал он.

–

Мы встречаемся раз в день по утрам. В это время я буду направлять тебя.

Думаю, у тебя найдется время после школы, за которое ты выполнишь всё,

что я попрошу тебя сделать, – сказал Марубоши. – Что насчет

теоретических знаний, то мы...

–

Я изучаю их во время занятий, – сказал Такума, после чего пожал

плечами: – Я не слушаю на уроках, потому что не понимаю, что там

говорят. В последнее время я читаю одни книги и свитки. Такие предметы,

как история, математика, экономика и физика, я буду изучать

самостоятельно, но что касается политики, стратегии и тактики, надеюсь,

ты будешь обучать меня так, как сочтешь нужным.

Хотя

и их можно изучать по книгам, Такума считал, что такой человек с опытом

поможет ему понять реалии, связанные с прикладными предметами, такими

как тактика и стратегия. Со временем наступает момент, когда идеальные

теоретические знания нужно переводить в практические. Вот там-то и

пригодится его жизненный опыт.

Марубоши выглядел подозрительным и неуверенным.

–

Можешь проверить меня, если хочешь, – сказал Такума, не обижаясь. Он не

давал Марубоши никаких оснований доверять, что он сможет справиться с

учебой без присмотра. Доверие необходимо укреплять, и Такума был готов

строить его с нуля, без всяких обид.

По

итогу Марубоши согласился оставить Такуму на самостоятельное изучение

некоторых предметов, если тот будет регулярно проходить тестирование.

– На сейчас хватит разговоров и планирования. Давай тренироваться, более подробно обсудим во время перерыва, – сказал Марубоши.

– Что мне делать? – взволнованно спросил Такума.

Марубоши улыбнулся своей обычной доброй улыбкой. – Конечно же, закаливаться.

К тому времени, как они закончили, Такума добавил ОФП в список самых ненавистных ему вещей в мире.

(ОФП – общая физическая подготовка)

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

Ещё

Такуме не нравилось в составленном Марубоши расписании то, что теперь

ему надо ежедневно менять три комплекта одежды. А для него, не имеющего в

доме стиральной машины, это стало дополнительной нагрузкой после и так

изнурительного дня. Ему приходилось переодеваться после утренней

тренировки с Марубоши, потому что он не хотел входить в полный класс в

грязной и пропитанной потом одежде.

– Такума и Изуми. Поднимайтесь.

Такума встал из круга, услышав команду Кибе.

По

крайней мере, ему не нужно менять одежду, которую он носил в академии,

потому что даже если она испачкается во время спарринга по тайдзюцу, он

все равно сможет надеть её на вечернее занятие, потому что тогда он

занимался один.

Он

подошел к центру круга для спарринга и встретился взглядом со своим

противником. Учиха Изуми, девушка с большими черными глазами, с челкой

до бровей и волосами в хвосте. Такума был рад своему сегодняшнему

оппоненту. Ему предстояло выйти из схватки практически невредимым. Учиха

Изуми является лучшей в тайдзюцу среди всего класса, но в отличие от

других учеников, что наносили удары по жизненно важным точкам, стараясь

причинить как можно больше боли, удары Изуми были мягче, и она била в

такие точки, где не было больно. И он знал, что причина в этом не в её

слабости - Такума не раз видел, как она заставляла Акимичи Хидэаки

сжимать свой толстый живот после спарринга.

(Только более молодая, по ней вообще кол-во артов на пальцах сосчитать можно)

И

она даже не оставляла синяков! Такума с радостью приходил бы в академию

с улыбкой, если бы Изуми была его противником в каждом спарринге.

– Начинайте!

Такума

опустил Печать противостояния и тут же отпрыгнул назад, как раз

вовремя, уворачиваясь от стремительного удара Изуми. Он пригнулся дабы

увернуться от еще одного её удара, и откатился назад с целью выйти из

зоны её досягаемости.

Он

стал лучше! Такума и правда так считал... целые три секунды, прежде чем

Изуми сделала глубокий выпад и вывела Такуму на дистанцию удара. Такума

не успел даже поднять руки в блоке, как она нанесла три удара. Первый

пришелся в бок, заставив его выгнуть тело вправо, а второй последовал

сразу же за ним по другую сторону. Такума и глазом не успел моргнуть,

как Изуми ударила его локтем в бедро, отчего его ноги задрожали в момент

внезапной слабости.

Учиха

ослабила свою стойку и расслабленно встала перед полуприседающим

Такумой. Она поставила ногу на носок Такумы, а затем легонько надавила

пальчиком на его лоб. Такума наклонился назад, и поскольку он не мог

пошевелить одной из своих ног, он потерял равновесие, упав на задницу.

Когда

он поднял голову, Изуми направила на него кунай. Она не выглядела

довольной или как-то иначе и просто смотрела на Такуму с пассивным

выражением лица.

– На этом всё, – закончил бой Кибе.

Такума вздохнул. Вот тебе и совершенствование, он отхватил быстрее, чем сам смог бы нанести удар.

Он

поднял голову и увидел, что Изуми протягивает ему два пальца. Он понял,

что она имеет в виду, схватил её два пальца своими двумя и позволил ей

подтянуть его к себе. Печать примирения была завершена, и спарринг

официально закончился.

"Ах... Как же я хочу уже кого-нибудь победить." – вздохнул Такума, возвращаясь на свое место.

––––––––––––––––––

– Ты стал лучше.

От

записей Такуму отвлек мягкий голос рядом с ним. Он поднял голову, чтоб

посмотреть, кто это, надеясь тут же вернуться к учебе. Никто в классе не

желал с ним разговаривать. Но внезапно он обнаружил, что смотрит в пару

глубоких черных глаз, принадлежащих Учихе Изуми.

От

испуга Такума отпрыгнул в сторону и ударился икрой о край скамьи. Его

лицо скривилось от боли, и он яростно потер часть ноги, пытаясь унять

боль.

– Все в порядке? – спросила она.

–

Да, ничего серьезного, – сказал он, оглядывая класс. Никто не смотрел в

их сторону. Он снова повернулся к ней: – Тебе что-нибудь нужно?

–

Ты стал лучше, – повторила Изуми. – Сегодня ты был лучше, чем в

предыдущий наш спарринг. Тот прыжок назад на старте правильный шаг.

– Но конечный результат остался тем же, – вздохнул Такума.

– Разумеется, – сказала Изуми так, словно результат их поединка был ясен, как день.

Такая

самоуверенность могла бы вызвать у него раздражение, но, исходя от

Изуми, девушки, которая не била его до бесчувствия, её слова казались

очаровательными. От осознания этого Такума захихикал.

– Почему ты смеешься? – спросила она, слегка нахмурив брови.

Он покачал головой. – Ты хотела сказать, что я улучшился, и все? – спросил он.

– А надо что-то ещё? – спросила она, наклонив голову.

–

Нет... Хотя спасибо за комплимент. Для этого я много работал. Когда

слышишь от кого-то, что это приносит плоды, на сердце становится лучше, –

сказал Такума с улыбкой.

– Что ты делал?

– В основном, получал удары, – сказал Такума, кивая.

Изуми

с пониманием кивнула в ответ. И это не шутка. Марубоши заставил Такуму

научиться принимать удары. Блокирование - например, как блокировать

плечом с наименьшей болью, как изменить положение тела, чтобы увести

удар от цели, как правильно падать и отступать, и как уворачиваться, по

возможности. За все это время он получил больше ударов, чем за всю свою

жизнь - этот счетчик сломался в первый же день.

–

Как тебе удалось так хорошо освоить тайдзюцу? – спросил он. Она была

его ровесницей и во многом превосходила его. Марубоши мог быть опытным,

но ему было не десять лет, а если и было, то очень давно. Такума

подумал, что другая перспектива может пойти ему на пользу.

– … Я тренировалась, – сказала Изуми после паузы.

"Неужели

она из разряда интуитивных?" – подумал он. – Какого рода тренировки? Я

вот не знаю, когда переходить от защиты к нападению. Как понять, что

настал подходящий момент для атаки и не получить при этом по лицу? –

спросил он.

Наступательные

удары для Такумы были сложной темой. Каждый день в академии он проводил

как минимум один спарринг, а то и два, когда Кибе считал, что он не

выполнил норму ежедневных унижений. В каждом спарринге ему приходилась

выбирать шансы, чтобы попытаться поразить противника. Все соперники, с

которыми он сталкивался, были искуснее его и физически сильнее - даже

низкорослые и худые девушки были сильнее и быстрее его. В этом он винил

чакру. Большую часть поединков он находился в обороне, пытаясь

уклоняться и блокировать атаки, и при каждой попытке, когда он пытался

перейти в нападение, его звучно заставляли шлепаться на землю.

–

Я не могу объяснить это здесь, на месте, – сказала Изуми после

некоторого раздумья. – Один из моментов, когда можно ударить кого-то,

это сразу после того, как он начал атаку. Они становятся уязвимы, так

как их тело находится в движении, и ты можешь найти возможность

воспользоваться этим. Есть ещё много других возможностей, когда твои

атаки имеют высокие шансы на успех. Я научилась всем им по очереди во

время спаррингов: некоторые заметила сама, а на другие мне указали. Ты

должен сражаться снова и снова... пока твой разум не перестанет искать

возможности, и тело не возьмет эту задачу на себя.

Такума

сузил глаза. В её словах есть логика. Марубоши говорил ему, что в бою

важнее отточенные инстинкты, чем активное мышление.

"Возможно, глаза помогли ей в тайдзюцу." – подумал он.

Когда

кто-то слышал о клане Учиха, первое, что приходило на ум, это их Кеккей

Генкай, одно из Трех Великих Доудзюцу - Шаринган, Копирующий

Вращающийся Глаз. Печально известные красные глаза с томоэ позволяли

Учихам копировать ниндзюцу и тайдзюцу. Ничто не находилось в

безопасности под взглядом Шарингана. Все секреты кладутся на ладонь

Учиха. Пробудив Шаринган, они могут скопировать любое понравившееся

тайдзюцу, и выполнить его, если позволяло тело.

Учиха

Саске так и поступил с Рок Ли - скопировал стиль вундеркинда тайдзюцу, а

затем тренировал своё тело, пока не смог имитировать те абсурдные

приемы, которые можно было выполнить только после долгих часов, день за

днем изнурительных тренировок.

Когда

часть этой истории промелькнула в голове Такумы, он почувствовал легкий

холодок, глядя на Учиху Изуми. Саске, копирующий Ли, не относится к

самой страшной части этой истории. Ужасал скорее способ, которым это

было достигнуто. Саске не присутствовал при демонстрации Ли всего

многообразия тайдзюцу против Гаары - там был Какаши Хатаке с

пересаженным Шаринганом, который скопировал движения, а затем передал их

Саске. Таким образом, Саске учился из вторых рук. И даже так движения

получились точно такими же.

В

голове Такумы возникла мысль. Саске было всего шесть лет, когда клан

Учиха подвергся истреблению от рук его брата, Учихи Итачи. Такой

маленький ребенок, как Саске, вряд ли проводил много времени, тренируясь

со своим кланом...

"Обучаться

у учителей, которые видели различные стили тайдзюцу и сражались с

разными противниками... копируя все их приемы." – думал Такума. Такие

учителя могли так многому обучить своих учеников.

Клан

Учиха еще не был уничтожен. Изуми Учиха является неопровержимым

доказательством оного. И не только она. Такума видел шиноби из Военной

полиции Листа, патрулирующих рыночные улицы - все они носили символ

веера, похожий на символ клана Учиха. У некоторых из них были такие же

черные глаза, как у Изуми.

Он

не мог точно вспомнить дату резни Учиха, но сейчас клан процветал. Это

означало, что Изуми, скорее всего, училась у Учихи - и он почувствовал

одновременно ужас и зависть. Ужас от того, что она могла сделать гораздо

хуже во время их спарринга, и зависть, что у него не было превосходной

генетики, которая упростила бы его жизнь.

Но

потом Такума нахмурился. У Изуми вообще есть Шаринган? Учитывая её

возраст, маловероятно, что она пробудила свою родословную. А это

говорило о том, что она добилась столь хороших результатов простыми

усилиями. Ему стало стыдно.

–

Единственный способ стать лучше - продолжать делать это, пока не

добьешься успеха, – вздохнул Такума. У него не было ни Шарингана в

глазницах, ни Кеккей Генкая. Значит, если он хотел стать лучше, ему

нужно было больше сражаться, чтобы больше учиться.

–

Чем ты питаешься? – спросил он, оставив мысли о превосходстве Учиха.

Эти мысли лишь заставили его чувствовать жалость к себе. Все были

сильнее и быстрее его. А вдруг дети едят что-то такое, о чем он и

Марубоши не знали.

Она

пожала плечами и сказала, что кушает всё, что дает ей мама. Изуми

перечислила блюда, которые она ела, и они соответствовали домашней кухне

деревни Листа. Она даже перечислила множество сладостей, которые

получала после ужина в качестве десерта. Тут Такума завидовал - он мог

есть только фрукты, и то не после ужина. Хреново, но так распорядился

Марубоши.

–

Откуда у тебя такая гибкость? Я не могу нанести удар ногой в голову, –

сказал Такума, морща брови. Марубоши был сочувствующим человеком и

учителем, но он открыто показал свое недовольство отсутствию гибкости у

Такумы.

– Не знаю. Я всегда была гибкой.

"Да чтоб вас, таланты хреновы!" – мысленно выругался Такума.

– Но я растягиваюсь по утрам.

– О! Что говоришь? Покажешь мне, пожалуйста? Я жестче стальной трубы.

Изуми усмехнулась и захихикала себе в ладошку, когда её большие зрачки превратились в полумесяцы. – Это как? Забавно.

Ну, зато его переживания помогают рассмешить других, решил Такума. Да здравствует самоуничижительный юмор...

Он надеялся, что когда-нибудь и сам сможет им насладиться... и желал, чтобы этот день настал как можно скорее.

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

––––––––––––––––––––(Вся глава от другого Лица)

Юро

переложила дневник и папку с документами на правое предплечье, загибая

пальцы, чтобы прижать их к месту, расправляя складки длинной белой юбки и

заправляя за ухо пряди волос, обрамляющие лицо.

Она

выпрямила спину и нажала на белую кнопку дверного звонка, уже

пожелтевшую от времени. Она отступила назад и подождала около десятка

секунд, прежде чем услышала шаги за дверью с потрескавшейся голубой

краской, которая когда-то прекрасно контрастировала с серыми стенами, а

теперь потускнела.

И

тут темный дверной глазок на мгновение вспыхнул светом, а затем снова

наступил мрак. Спустя несколько секунд открылась дверь, явив мальчика,

наполовину скрытого дверью.

– Да? – спросил мальчик.

Юро

взглянула на мальчика и сопоставила фото в своем досье с лицом перед

собой. – Здравствуй, Такума. Я Умеда Юро. Ты уже не помнишь меня? Мы

познакомились, когда я показывала тебе квартиру в день твоего переезда. Я

даже навещала тебя несколько месяцев назад.

Мальчик сузил глаза, как бы сомневаясь в ее словах. – Ясно... а что привело вас сюда? – спросил он.

–

Я пришла для планового осмотра дома, – сказала Юро. Её не смутило

сомнение Такумы. Сироты, обучающиеся в академии шиноби, иногда более

осторожны и подозрительны, чем их гражданские сверстники - она

повстречала пару таких за годы работы. Она желала добиться расположения

Такумы.

– Плановый осмотр? – Такума нахмурился. – Меня не предупреждали ни о каком визите, запланированном или нет. Простите, но кто вы?

Юро

достала ламинированную идентификационную карточку из прорези в обложке

своего кожаного блокнота и протянула её Такуме. – Меня зовут Умеда Юро. Я

из Службы Опеки Детей Листа. Я пришла на запланированную с тобой

встречу. А тебе не сказали, потому что мы любим держать их в секрете и

преподносить детям приятные сюрпризы, – улыбнулась она. – Я хочу немного

поговорить с тобой, узнать, как у тебя дела, и просто задать несколько

вопросов, которые являются частью процедуры. Ничего серьезного.

И

она также была здесь, чтоб оценить, как он справляется с жизнью в

одиночестве после жизни в детском доме, где детей никогда не оставляли

без присмотра.

Юро

уже собиралась спрятать свою идентификационную карточку, как вдруг

Такума выхватил её у нее из рук. Он посмотрел на нее и сказал: – Это

небезопасный район, и хотя вы выглядите как милый человек, надеюсь, вы

не против, – и начал внимательно читать её карточку.

Она

была немного ошеломлена: у нее еще никогда не забирали удостоверение

личности для проверки. Как правило, люди бросали на нее едва заметный

взгляд, а затем снова смотрели на нее.

– К-конечно, – сказала она с натянутой улыбкой.

–

Выглядит... настоящей, – сказал Такума, возвращая документ,

удостоверяющий личность. – Я прошу прощения, если показался грубым.

Просто не мог вспомнить, чтоб видел вас ранее. Видите ли, я плохо

запоминаю имена и лица, – он открыл дверь и отступил назад, приглашая её

войти.

"И все же ты хочешь стать шиноби." – про себя подумала Юро, когда она вошла в дом.

Такума

небрежно скинул свои уличные тапочки рядом с грязными сандалиями шиноби

- одна из них валялась на боку, и она увидела грязь, въевшуюся в

подошву. Такума попросил её подождать, прежде чем убежать в дом.

Вернувшись, в руках он уже держал пару домашних тапочек.

– Пожалуйста, наденьте их, – сказал он.

Юро заметила, что Такума сам не надел их.

"У

него хорошие манеры... до сих пор." – мысленно отметила Юро, снимая

туфли на коротком каблуке и надевая комнатные тапочки. Она не раз видела

сирот-шиноби, обутых в уличные ботинки и сандалии, которые заносили в

дом грязь и слякоть.

Такума

провел её в дом. Под "провёл" она подразумевала, что она последовала за

ним в маленькую однокомнатную квартиру, и её глаза на мгновение

расширились, когда она осмотрела все внутри.

Последний

раз она была у него почти пять месяцев назад, и тогда, как и у всех

сирот, в квартире Такумы стоял беспорядок. Повсюду валялась одежда, на

столе скопился мусор, который неделями не выбрасывали, стены и пол

выглядели так, будто их месяцами не протирали и не мыли - тогда у него

было грязнее, чем в квартире взрослого холостяка. Она указала это в

своем отчете и посоветовала Такуме прибраться. В то время это не

вызывало беспокойства - сироты, покинувшие приют из-за правил академии,

имели грязные дома, но со временем, когда они становились шиноби и

учились быть организованными после своей воинственной жизни, обычно

становилось лучше.

Она

не ожидала увидеть сегодня чистый дом. "По крайней мере, не настолько

чистый." – подумала она. В доме чисто было всё. Гостиная выглядела

пустой, но это потому, что в ней было мало мебели, но всё, что можно,

было убрано. Также она видела ухоженную кухню (и использованную) с

чистой посудой на полочке для посуды. Пол под ней был старый и давно

потерял свой блеск, но выглядел так, будто его протирали от пыли и

вымывали шваброй.

"Может,

он спрятал всё в своей спальной." – она уже посещала дома, где дети

пытались навести порядок, запихивая все в комнату или шкаф. Она и её

собиралась проверить позже. Если и так, то теперь, по крайней мере,

после грязнули в своей новообретенной свободе он перешел на более

аккуратный образ жизни, вероятно, чтобы иметь хоть какую-то структуру,

за которую можно держаться. У сирот обычно имеется "один аккуратный

аспект" - их жизнь хаотична, поэтому единственное, что они делают, чтоб

чувствовать себя под контролем, это держат какую-то единственную вещь

под уходом.

–

Прошу, присаживайтесь, – Такума указал на маленький двухместный столик.

– Надеюсь, вода вас устроит. Ещё у меня есть свежее молоко, если

хотите.

–

Вода подойдет, спасибо, – сказала Юро, садясь. На столе стояло

небольшое растение в горшке. Она потрогала его и замерла, почувствовав

пластиковые листья - они были ненастоящими.

Пока

Такума хозяйничал на кухне, Юро бродила взглядом по дому. Обстановка

была простой, и хотя она не могла вспомнить мебель с прошлого визита, ей

показалось, что она не сильно изменилась. Тяжелая серая простыня на

диване казалась странной, но не было похоже, будто он что-то прячет под

ней.

"Он хорошо управляется со своим домом." – подумала Юро. Это хороший знак.

Она

сидела возле маленького балкона с большими раздвижными дверями из

наполовину прозрачного стекла, единственным источником естественного

света в комнате. Снаружи виднелась одежда, развешанная на проволоке. Юро

отвернулась от окна к другой стене, и тут же подпрыгнула на своем месте

от неожиданности.

Позади

нее стояла широкая стена без всякого декора. Её можно было бы назвать

пустой, если бы не одно но: огромное количество бумаги, приклеенной к

стене. Группы и ряды листов бумаги в полный размер, в половину размера и

даже в четверть размера были прикреплены к стене скотчем. На каждой

странице было что-то написано и нарисовано. Юро не могла прочитать со

своего места и уже собиралась встать, как услышала.

– Пожалуйста, не обращайте на это внимания.

Такума вернулся с подносом в руках. Он поставил его на стол, на нем стоял стакан воды и кружка дымящегося молока.

– Что это? – спросила она.

–

Мои заметки. Мне нравится, когда они находятся передо мной. Они сильно

выручают, когда мне нужно что-то вспомнить или запомнить, – Такума

смущенно улыбнулся. – Обычно они не такие беспорядочные и переполненные.

В этот раз я поленился и не вычеркнул темы, с которыми уже закончил.

Юро уставилась на записи. Что-то было не так.

– Итак, вы вроде хотели задать мне несколько вопросов? – спросил Такума.

Она

оглянулась на него, и после паузы кивнула. – Я просто хотела узнать,

как у тебя дела? Я знаю, что одиночная жизнь может оказаться трудной -

столько дел по дому, и за всем не поспеешь, особенно когда ты учишься в

академии. Ты, наверное, постоянно занят.

Такума

пожал плечами. – Поначалу было трудно, но со временем я привык. Все

вошло в рутину, и ничего не накапливается, пока я вовремя выполняю

работу по дому.

Юро

открыла свой блокнот и отцепила ручку. – Как успехи в академии?

Надеюсь, всё хорошо. Если я правильно помню, ты на последнем курсе, –

она явно знала, что Такума учится на последнем году.

–

Хм, в принципе все хорошо, – кивнул Такума. – Я многому научился. Одни

знания интересные, другие скучные. Но это нормально. Ещё много

спаррингов. На днях мы даже ночевали в лесу. Было весело. Я стараюсь

хорошо учиться - и вообще, с нетерпением жду, когда стану шиноби в конце

года.

"С твоими оценками этому не бывать." – подумала Юро, записывая свои заметки.

"Запланированный"

визит и правда запланирован для каждого сироты на последнем году

обучения в академии шиноби. Но обычно самих детей информировали о визите

заранее. Случай Такумы был... совершенно другим.

Юро

посмотрела на мальчика, который, согласно досье, занимал последнее

место в классе с такими плохими оценками и навыками, что многие ученики

второго и большинства учеников третьего курса добились бы большего, если

бы их резко отправили на последний курс. Такума не выиграл ни одного

спарринга за три года и едва набирал проходные баллы с момента

поступления в академию. Но ситуация ухудшилась совсем недавно, когда

Такума вдруг стал постепенно ухудшаться.

Это

заставило соответствующие системы оповестить власти о ситуации. И визит

Юро является результатом этого. Она пришла, чтобы выяснить причину

всего этого.

Затем

ей предстояло собрать свои выводы в отчет, который отправится в

администрацию шиноби, где их примут во внимание, решая, годен ли Такума

стать шиноби Листа. Если он провалит выпускной тест, его либо оставят на

второй год в академии, либо зачислят в программу, подобную гражданской

шпионской программе, где Такуме сотрут личность и отправят в места

особой важности в качестве информационного шпиона на очень долгое время,

чтобы создать личность, которая выдержит даже самые сильные проверки -

на создание такой фальшивой личности уходили десятилетия, и посылать

шиноби было пустой тратой ресурсов. Поэтому отправляли гражданских лиц. А

кто еще может быть лучше, чем неудачливый выпускник академии.

Хотя мальчик перед ней не знал, сегодняшняя встреча чрезвычайно важна для его будущего.

– А как с деньгами? – спросила она, продолжая разговор. – Ты правильно тратишь свое пособие?

–

Да, думаю, что правильно, – ответил Такума. – В конце месяца обычно

остается меньше, чем мне хотелось бы, но что поделать, – он пожал

плечами, а затем наклонился вперед и спросил: – Могу ли я как-то

увеличить свое пособие? Понимаете...

–

Извини, но все получают одинаковое пособие, и его увеличение происходит

только в особых случаях, – сказала она, прервав не успевший начаться

разговор.

Такума вздохнул, откинувшись на стуле. – Так и думал... впрочем, попытка не пытка.

– Как ты тратишь свое пособие? Что обычно покупаешь за неделю, – спросила она.

На

это Такума встал и пошел в свою спальню, а вскоре вернулся с папкой в

руках. – Вот, прошу. Мой бюджет и расходы за последние три месяца и

текущий месяц, который еще продолжается. Вы можете увидеть мои расходы

за каждый день с тех пор, как я начал запись. Квитанции, и всё, что я

смог достать, прилагаются для справки.

Юро

получила файл и, открыв его, обнаружила очень подробный отчет о

расходах Такумы. Каждый расход был четко указан - где, когда и сколько.

Она открыла случайную страницу файла и увидела, что Такума купил

продукты...

– Ты готовишь? – спросила она, увидев различные ингредиенты.

– Верно, так дешевле.

Это

был еще один плюс к результатам Такумы... и всё же это только еще

больше запутало Юро. Она пролистала до конца и увидела, что последней

покупкой Такумы стала кожа из тканевого магазина.

Когда

она спросила его об этом, он ответил. – Я уже несколько месяцев учусь

ремонтировать свое оборудование. Лучший способ научиться этому - сделать

своё собственное.

Затем

Такума нагнулся и задрал штанину своих брюк, обнажив кожаную кобуру на

лодыжке. Он вытащил из нее небольшой нож и положил его на стол лезвием к

Юро. Она посмотрела на сверкающий нож, а затем на Такуму, который

просто улыбнулся, словно гордясь своим мастерством.

– Хей... а мне интересно, это, – Такума указал на папку перед Юро, – это о чем? Можете показать хоть на минутку.

Такума

протянул руку, но Юро отодвинула папку. – Извини, но эти документы

предназначены только для официальных глаз. Я не могу позволить тебе

посмотреть в них, – сказала она с извиняющимся видом. В папке ничего

нет, но это является хорошей тактикой, чтоб заставить человека

нервничать и отвлекаться от разговора, в результате чего он мог выпалить

ответы, не имея на то намерения.

– Ясно, – хмыкнул Такума, откинувшись в кресле. Он выглядел так, словно потерял всякий интерес к разговору.

– Как проходят твои дни? – спросила Юро. – Вот скажи мне, когда я уйду, чем ты будешь заниматься.

Такума

взял нож и начал вертеть его между пальцами. – Хм, сегодня воскресенье,

так что мне не нужно тренироваться. Я схожу в магазин за продуктами,

приберу дом, начну готовить ужин, и на завтра завтрак и обед. Постираю

одежду, пока готовится еда. Рано поужинаю, поскольку обед я пропустил.

Потом проведу время до сна за учебой, отработкой второстепенных навыков и

просто немного отдохну...

Это было обычное воскресенье, слишком обычное. Юро думала, что ребенок в возрасте Такумы хотел бы пойти поиграть.

–

... Завтра проснусь в пять, умоюсь, сниму одежду с просушки, – сказал

Такума, заставив Юро нахмуриться - он зря тратил время, вдаваясь в такие

подробности, ей не нужно было знать, когда он снимает одежду с сушки,

– Дальше я выхожу из дома, чтобы тренироваться с Марубоши-сэнсэем.

–

Марубоши? – Юро прервала его. Это был первый раз, когда Такума упомянул

кого-то. Он даже не упомянул своего инструктора в академии, хотя тот

является главной взрослой фигурой в его жизни. "Он сказал сэнсэй?" – Кто

такой этот Марубоши-сэнсэй?

Такума

вдруг перестал вертеть в руках опасный нож. Он посмотрел на нее и

замолчал на мгновение, когда в доме стихли все звуки. Она молчала, даже

не призывала его ответить.

– ... Шиноби, – легко сказал он.

– И почему этот Марубоши-сенсей тренирует тебя? – спросила она.

Такума бесстрастно пожал плечами. – Я не знаю.

– Ты никогда не спрашивал?

–

Зачем? Шиноби предложил обучить меня, ну я и согласился. В конце

концов, он же шиноби, – закончил Такума с проблеском идеализма в глазах.

В

досье Такумы не было ничего о человеке, известном как Марубоши.

Неизвестный шиноби, взаимодействующий с сиротой из академии. Ей

необходимо сообщить о нем. Этот неизвестный шиноби вполне мог быть

вражеским шпионом, пытающимся завербовать наивного сироту в "кроты".

Иначе зачем шиноби помогать сироте вроде Такумы, которому нечего

предложить. Согласно досье Такумы, его родители были странствующими

торговцами, которые вели дела по всей Стране Огня, и погибли они в

результате несчастного случая во время инцидента с Кьюби. Тогда для всех

наступило несчастливое время в деревне Листа.

– Как он выглядит? – спросила она.

–

Хм? Он высокий, сильный, много знает, добрый и очень-очень крутой, – с

улыбкой ответил Такума. – Знаете, ещё он может бросить десять сюрикенов

за раз, и все в центр мишени? Не круто ли?!

Его

описание... Юро нахмурилась. Оно описывало каждого взрослого шиноби

глазами боготворящего десятилетнего ребенка. Что ничуть не сужало круг

поиска.

– У тебя есть его полное имя? – спросила она.

– ... Нет? – сказал Такума, его голос был как у комара.

"Идиот." – вздохнула она: "Этот человек, скорее всего, дал ему вымышленное имя."

Юро

закрыла блокнот и улыбнулась: – Спасибо, Такума. На этом всё. Ты живешь

хорошо, и я не вижу здесь никаких проблем. Надеюсь, ты и дальше будешь

усердно трудиться и заставишь деревню гордиться тобой, став великолепным

шиноби.

Выйдя

из небольшого жилого комплекса, Юро подняла голову и увидела Такуму,

стоящего в коридоре перед своей входной дверью. Он повернулся и вошел в

свой дом как раз в тот момент, когда она смотрела на него.

"Он нахмурился?" – подумала она на мгновение, прежде чем уйти, решив, что ей просто почудилось.

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

– Юный Такума, ты кому-то говорил обо мне?

Такума

вскинул голову, чтобы убрать с лица мокрые от пота волосы, и посмотрел

на Марубоши. Он перестал толкать большую металлическую коробку,

наполненную тяжелым песком.

– Не останавливайся, – сказал Марубоши.

Такума

нахмурился и издал разочарованный стон, снова принявшись толкать ящик

вдоль мокрой грязи, что еще больше усилило раздражение от этой задачи.

Чувствуя, как мокрая грязь въедается в пальцы ног, он возненавидел себя

за то, что так и не накопил денег на пару ботинок шиноби.

– Что ты имеешь в виду? – прозвучал голос Такумы, когда он уперся ногами в землю, сильно толкнув ящик.

– Кое-кто спросил у меня, в каких я с тобой отношениях.

Такума нахмурился и перестал толкать, повернувшись лицом к Марубоши.

– Продолжай, – сказал Марубоши, прежде чем Такума успел расслабиться.

– Тогда не отвлекай меня! – сказал Такума, крича от раздражения. Он продолжил толкать, чувствуя бедрами

каждый шаг вперед. – Была девушка... Умеда, имя не помню, надо будет

посмотреть в блокноте, – Марубоши приучил его носить с собой карманный

блокнот, чтобы записывать всю полезную информацию. – Из Службы Опеки

Детей Листа... Она пришла ко мне домой, и мы поболтали о том, как

выглядит мой обычный день. Вроде, я упоминал тебя. По-моему, это

единственный раз, когда я говорил о тебе с кем-то. А что случилось?

Такума

хотел лишь опустить руки и плечом или, лучше, спиной толкнуть

бесполезную емкость с песком, но не смог - дурацкий приказ Марубоши.

– А меня посетил сотрудник из Комитета Активов Генинов Листа.

– Что это ещё такое?

–

Они отвечают за распределение, стратегическое управление талантами,

кадровые программы и услуги Генинов Листа. Грубо говоря, они управляют

всем, что связано с Генинами. Всё, от обеспечения отправки Генинов на

миссии до выдачи им зарплаты, – сказал Марубоши. – Теперь можешь

остановиться, – добавил он в конце.

Такума

перестал пыжиться и повернулся, облокачиваясь на металлический ящик.

Ему хотелось запрыгнуть на него посидеть, но он знал, что Марубоши

скажет ему стоять.

– И зачем они приходили? – спросил Такума. Он ещё не стал Генином, даже близко к нему.

– Я думаю, они также занимаются частью набора в академию. Ты учишься на последнем курсе. Наверно, ты в их компетенции.

– А что они хотели от тебя?

–

Ничего, кроме ответов. Меня спросили, знаю ли я тебя, как мы

познакомились, как давно мы знаем друг друга, и почему я тренирую тебя.

После этого он сразу же ушел, – сказал Марубоши, покачав головой.

– Меня ждут какие-то проблемы? – спросил Такума.

–

Нет, я так не думаю. Судя по всему, ему было интересно узнать, почему я

решил обучать тебя. Что касается их заинтересованности, я спросил, но

ответа не получил, – вздохнув, сказал Марубоши.

Такума

сузил глаза. Он сразу понял, что от этой дамы веет проблемами, когда

она начала расспрашивать его о Марубоши. Ему пришлось включить свой

десятилетний детский образ и вести себя как наивный ребенок, когда она

начала задавать вопросы о Марубоши. Она не понравилась ему с того

момента, как отказалась показать ему папку - там могли находиться важные

подробности его прошлого, информация, которую он бы с удовольствием

узнал. Такума до сих пор ничего не знал о прошлом своего тела.

–

Думаю, они просто были обеспокоены, поскольку взрослый человек, не

имеющий отношения к делу, тренирует несовершеннолетнего, да еще и

сироту, – сказал Марубоши с горькой улыбкой. – Видишь ли, юный Такума,

есть такие люди...

–

Тебе не нужно рассказывать мне о педофилах, сэнсэй, – сказал Такума с

поджатыми губами. Ему не нравилось, что люди подозревают Марубоши в

педофилии - он даже не мог представить, как чувствует себя Марубоши,

особенно когда он просто пытается помочь. – Я безумно благодарен, что

наткнулся на тебя, сэнсэй. Если бы не ты, меня бы по полной отымели...

каламбур не удался?

Марубоши не засмеялся.

–

На сегодня хватит толкания, продолжишь позже, – сказал он, заставив

Такуму почувствовать восторг и отчаяние одновременно. – Давай отойдем.

Сегодня мы изучим кое-что новое.

Дуэт

мастера и ученика двинулся прочь от грязевого болота, и Такума был рад

ступить на твердую, сухую землю. Правда, его грязные сандалии и ноги

мешали этому простому чувству радости.

– Повернись ко мне лицом и стой спокойно, – сказал Марубоши.

Затем он поднял руки и быстро сплел знаки руками, а после открыл рот, выпуская струю воды изо рта в сторону ног Такумы.

Такума

удивился и чуть ли не потерял равновесие из-за этого. Он неподвижно

смотрел на рот Марубоши, из которого, как из фонтана, вытекала жидкость.

Он был заворожен и встревожен зрелищем, представшим перед ним. Это уже

не первый раз, когда он видел дзюцу: он наблюдал за Техникой

Клонирования и Превращения в академии. Он был поражен тем, насколько

реально выглядели трансформации и клоны, и не мог представить, как люди

отличают настоящие от поддельных.

Но элементарное дзюцу он видел впервые.

Сила

водного потока была достаточно велика и плотна, чтобы вся грязь была

счищена, и Такуме даже не пришлось шевелить пальцами ног. Эта сила

заставила Такуму вспомнить об опасности воды, которую он видел в

Интернете. Как вода под давлением может прорезать металлические листы,

словно пила, или как прочные дома оказываются ничем перед сильной

паводковой волной, словно они сделаны из тонких кусков фанеры.

Страшно

представить, что она способна сделать с человеческим телом. Он

осознавал, что люди в этом мире могут повторить эти подвиги при

достаточном умении. Его желудок вдруг стал тяжелее, чем когда-либо

прежде.

Марубоши перестал выплескивать воду, как некий покемон-черепаха, и улыбнулся: – Сегодня... мы узнаем о чакре.

Такума

не мог не сделать резкий вдох. Прошло уже четыре месяца с тех пор, как

он попал под опеку Марубоши, и ни разу за эти четыре месяца его учитель

не поднимал тему чакры по собственной инициативе. Инициатором разговоров

о чакре и о том, когда Марубоши собирается учить его чакре, всегда

оставался Такума, и каждый раз он получал один и тот же ответ: "Сейчас

не время". Это сильно расстраивало его. Бывали дни, когда Такума боялся,

что Марубоши не научит его владеть чакрой.

– Вот тебе вопрос, юный Такума. Что такое чакра? – спросил Марубоши.

Такума

поспешил ответить. – Чакра - это энергия, присущая каждой форме жизни

на этой планете. Она является результатом объединения физической и

духовной энергий живого существа. Тренируя эти две энергии, можно

использовать большее количество чакры, – он ткнул большим пальцем в

левую грудь: – Сердце выполняет функцию интеграции энергий для

производства чакры, которая затем переносится по системе каналов чакры

внутри тела, выполняющей ту же функцию, что и кровеносные сосуды для

крови. Чакра является топливом даже для самых простых дзюцу - без чакры

нет дзюцу, а без дзюцу нет шиноби... так что без чакры и нет шиноби, –

Такума с горечью посмотрел на свою руку, что бы он ни делал, он не мог

вызвать свою чакру... И как он сказал, без чакры ему не называться

шиноби.

Марубоши,

не зная о мыслях Такумы, улыбнулся. – Прекрасно. Я и сам не смог бы

описать лучше тебя. Сразу видно, что ты начитан о чакре. Хвалю.

Такума

посмотрел на Марубоши и прорычал: – Я изучил только потому, что ты

отказываешься учить меня! – получив неоднократный отказ, Такума взял

ситуацию в свои руки и самостоятельно изучил чуждую ему тему чакры. Он

уже перевернул все страницы книги "Введение в чакру". Увы, когда дело

дошло до практической части, Такума не смог почувствовать "Ч" - чакры.

Из-за этого он провел несколько бессонных ночей и часов в раздумьях,

наполненных страхом.

–

Тогда было рано, – просто сказал Марубоши, не обижаясь на обвинения

Такумы. – Как ты и сказал, не может быть дзюцу без чакры, а шиноби без

дзюцу. Но здесь я добавлю, что для таких студентов академии, как ты,

чакра не имеет большого значения.

–

... Я правильно расслышал? – Такума был ошеломлен. – Извини, но я тут

не согласен с тобой. Чакра - основа всего. Без нее шиноби хуже горного

бандита, потому что даже такие бандиты могут использовать немного чакры.

Академия

шиноби не обладала монополией на обучение чакре. Ведь ниндзя отступники

уже давно позволили практике чакры просочиться за пределы военных

организаций. Некоторые неразумные люди в самых темных уголках общества

обучали людей, не обладающих дисциплиной владения чакрой, которые

использовали её для чего угодно, но только не для добра. Были и редкие

храмы-святилища, усеивающие земли, которые практиковали небоевое

изучение чакры - чакра присутствовала в религиозных культах, в

фехтовании самураев... и многие другие сообщества и институты

использовали чакру по-своему.

–

Так молод и наивен, – вздохнул Марубоши с мягкой улыбкой. Такума не

знал, было ли это свойственно старикам, но у Марубоши была склонность

говорить то, отчего его лицо перекашивалось от гнева. – Со временем ты

поймешь, что шиноби - это нечто большее, чем чакра, которой он владеет.

Бытие шиноби - это образ жизни... Надеюсь, однажды ты это поймешь.

–

У среднего ученика академии недостаточно чакры в теле. Дети ещё не

вступили в период полового созревания, стадию роста, когда количество

чакры быстро развивается вместе с остальным телом, – продолжал Марубоши.

– Хотя Техника Превращения и Техника Клонирования преподаются в

академии, ни одно из них не пригодно в полевых условиях. Шиноби обучают

видеть сквозь иллюзорные клоны, и если трансформация может обмануть глаз

обычного человека, то шиноби запросто увидит сквозь иллюзию. Маскировка

- это целое искусство, на совершенствование которого уходят годы.

"Превращения

в классе могли обмануть меня в любое время дня." – подумал Такума.

Вероятно, у него был худший глазомер, даже среди самых твердолобых

людей.

–

Их преподают специально для того, чтобы ученик привык направлять чакру,

ознакомился со знаками рук, а также потому, что изучение дзюцу

будоражит детей, – сказал Марубоши. – Идти дальше просто нет смысла,

когда это время можно потратить на обучение многим другим навыкам,

необходимым для компетентности и выживания.

–

А тебе, у которого не так много времени до выпуска, я бы вместо этого

тренировал твое тело и обучал тебя навыкам, которые отличают шиноби от

обычного горного бандита.

Такума сузил глаза на аналогию, брошенную ему в ответ.

– А что насчет детей из кланов? Они с раннего возраста обучаются искусству шиноби своего клана, – сказал он.

– Ты слышал это от своего друга, принадлежащего к клану? – спросил Марубоши.

– Н-нет, – проговорил Такума. У него не было друзей.

–

Тогда я скажу тебе то же, что и большинство детей из кланов шиноби. Да,

они проходят обучение в своих кланах, но, хочешь верь, хочешь нет,

большая его часть вращается вокруг тех же предметов, которые преподаются

в академии...

Такума уже собирался спросить, зачем им это нужно, но тут он вспомнил о существовании занятий с инструкторами и послешкольных уроков, которые многие дети посещали в его доме.

–

Академия не идеальна, и кланы знают это, поэтому они готовят своих

детей. Они углубляются в изучаемые предметы и изучают то, что не

затрагивает академия, то, что может повысить шансы их детей на выживание

в поле битвы. И да, я не отрицаю, что дети из кланов шиноби изучают

искусства шиноби своего клана, но в большинстве случаев это особая форма

тайдзюцу или какие-то знания, которые помогут им практиковать особое

ниндзюцу своего клана, когда они будут способны использовать его в

будущем. Лишь избранные, проявившие талант к циркуляции чакры,

поощряются к изучению более продвинутых дзюцу - клановых или иных.

Такума

опустил голову. Он, конечно же, ничего из этого не знал. Правда

заключалась в том, что он просто хотел использовать чакру. Это же чакра,

ну ё-моё! У любого, кто хоть раз читал Наруто, возникала мысль о

возможности использовать эту мистическую силу.

–

Тогда с чего ты взял, что я не один из этих избранных? – спросил Такума

с оттенком вызова. В конце концов, он по-прежнему хотел изучать чакру,

и, судя по словам Марубоши, вряд ли ему удастся сделать это во время их

тренировок, по крайней мере, не так много, как ему хотелось бы.

– Я не знаю. Может, за это время ты приобрел какие-то навыки, – сказал Марубоши. – Ты умеешь использовать чакру, юный Такума?

Такума почувствовал, как запылало его лицо. Он чувствовал себя глупо... очень... очень... глупо.

Он со стыдом покачал головой.

Марубоши улыбнулся, той доброй улыбкой, которую показывал чаще всего.

– Тогда давай исправим это.

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

Марубоши

и Такума сидели друг напротив друга посреди поля. Утренний легкий

ветерок шелестел листьями многочисленных деревьев в деревне Листа и

вокруг неё, создавая гармоничную летнюю мелодию.

–

Вижу, ты пытался практиковать чакру самостоятельно. Расскажи мне о

своем опыте, чтобы я мог знать, до чего ты дошел, – сказал Марубоши.

–

... Ничего. Я ничего не почувствовал, ноль прогресса, – сказал Такума

более тихим голосом, чем его естественный тон. Несмотря на отсутствие

навыков буквально во всех аспектах бытия шиноби, Такума делал успехи во

всем, чему его учили, какими бы мизерными они ни были, он

совершенствовался. Но не в чакре - он словно пытался получить доступ к

тому, чего не было.

А

что, если её нет... вообще. В его голове зазвенели колокольчики, когда

эта мысль впервые возникла в его сознании. Что, если он не обладал

чакрой?

"Нет, нет, нет! Все живые существа на этой планете обладают чакрой." – подумал он.

"Но ты не с этой планеты." – произнес предательский голос в его сознании.

"Это не относится к телу!" – закричал Такума в ответ.

"Ну и что?" – сказал внутренний демон, в

котором чувствовалось неописуемое осуждение. "Разве ты сам не говорил

об этом? Чакра - продукт объединения физической и духовной энергий. Тело

производит физический аспект, но твоя душа не производит духовный

аспект - потому что она не принадлежит этому миру. Ты аутсайдер. Ты не

можешь владеть чакрой! Сдайся!"

Эта

леденящая душу мысль заставила его тело содрогнуться сильнее, чем

окунание в холодную воду морозным зимним утром. Он не мог принять её -

жизнь без возможности использовать чакру. Число людей, которые не

управляли чакрой, превосходило число тех, кто ею пользовался, но Такума

не желал быть частью этого большинства.

Его

зрение помутнело, а в ушах зазвенело. Утренний стакан молока грозил

вырваться наружу вместе с остатками желудочного сока. Его телу стало

жарко, а широкое открытое поле стало казаться слишком маленьким и

тесным, не хватало воздуха для дыхания. Раннее солнце стало тусклым,

шелест листьев звучал отдаленно, а утренний ветерок показался штормовым.

Такума

посмотрел вниз на свое тело. Это не его тело. На нем нет его кожи. Он

вор! Ему нужно выбраться из него... выбраться... сейчас же!

– Такума!

Старческий

голос пробился сквозь шум, и Такума почувствовал тяжесть на плече. Он

поднял голову с расширенными от шока глазами, словно увидел великое

привидение, заклявшее конец его

жизни. В считанные секунды всё тело Такумы выглядело так, словно он

побывал в сауне, с него реками стекал пот.

Увидев

перед собой дрожащего Такуму, Марубоши прыгнул вперед и уложил Такуму

на траву. Его грудь вздымалась, пока он смотрел на голубое небо. Оно

падало на него, так показалось Такуме. В ответ он тут же свернулся в

клубок.

– Такума, ты меня слышишь?!

Марубоши

торопливо сплел цепочку ручных печатей, а затем схватил Такуму за

голову и прижал ладони к его вискам. Зеленое свечение исцеляющего

ниндзюцу освещало ладони Марубоши, но дыхание Такумы оставалось неровным

и затрудненным, а каждый мускул казался беспокойным и готовым вот-вот соскочить.

– Такума, сосредоточься на моем голосе, дитя.

Марубоши

нахмурился. Ничего не получалось. Он мгновение смотрел на страдающего

Такуму, затем отменил дзюцу и поспешил покинуть поле, неся Такуму на

руках.

–––––––––––––––––

Марубоши

вздохнул, сидя у койки Такумы в больнице. Он с беспокойством смотрел на

ребенка, которого взял под свое крыло. Всего час назад лицо, которое

сейчас мирно спало, было искажено болью. Вспоминая сейчас, он не успел

до конца осмыслить прошедший час. Все произошло так неожиданно, что он

руководствовался своими инстинктами, как во время миссии.

Из-за

этого он доставил Такуму в больницу для шиноби, а не для граждан, как

должен был поступить. В отличие от него, Такума всё ещё гражданское лицо

и, согласно правильной процедуре, должен сначала попасть в гражданскую

больницу.

Хорошо,

что добрые люди из госпиталя предоставили Такуме койку, пока он не

очнется, после чего его собирались перевести в гражданский аналог для

дальнейшего лечения, если понадобится.

Если понадобится, - вздохнул Марубоши. Он молился, чтобы в этом не было необходимости.

Но

шансы на это были невелики, поскольку прошло уже четыре дня с момента

госпитализации Такумы, а он и не думал просыпаться. К тому времени, как

они добрались до больницы, Такума потерял сознание и с тех пор ни разу

не приходил в себя.

Что

же случилось? Марубоши нахмурился, глядя на Такуму. В одну секунду

ребенок выглядел нормальным, если не сказать немного угрюмым, а в

следующее мгновение он корчился на траве, держась за голову и обильно

потея. Физических повреждений на нем не было - он провел элементарную

проверку. Когда он попытался применить исцеляющее ниндзюцу для унятия

боли, оно не сработало. Либо причина страдания была вне пределов

возможностей дзюцу, либо страдание было настолько сильным, что его

мастерство не могло принести облегчения. Ни то, ни другое не

успокаивало.

– Косуке.

Марубоши

повернулся к двери палаты и поспешно встал, увидев окликнувшего его

человека. – Господин Третий! – воскликнул он и бросился на колени перед

главой деревни.

– Давай без этого, – сказал Сарутоби Хирузен, третий и нынешний Хокаге Деревни Скрытого Листа, входя в комнату.

Хокаге

сопровождал другой шиноби, одетый в стандартное снаряжение шиноби

Листа. Человек с большим шрамом не вошел в комнату, а стоял у порога,

наблюдая за коридором за пределами комнаты.

"Защита

Хокаге." – подумал Марубоши, вставая. Он посмотрел в сторону окна и,

как и ожидал, застал еще одного шиноби, стоящего на карнизе за окном.

Хокаге никогда и никуда не уходил без охраны. И Марубоши знал, что

где-то за пределами видимости притаились шиноби АНБУ, защищая Хокаге из

тени.

Его взгляд вернулся к Хирузену, который теперь стоял у изножья кровати. Он молча наблюдал за Такумой.

–

Твой, Косуке? – спросил Хирузен, взглянув на Марубоши. Он достал

курительную трубку из своего хаори с широкими рукавами, которое носил

поверх красного кимоно.

– Мы в больнице, господин Хокаге, – сказал охранник у двери.

Хирузен посмотрел на свою трубку и положил ее обратно. – Мои извинения, привычка, –сказал он.

– Я недавно взял его под свое руководство, господин Хокаге, – почтительно сказал Марубоши, переводя разговор в другое русло.

Хирузен выглядел удивленным. Марубоши не мог его винить - если учесть его обстоятельства, ситуация и правда была необычной

– Генин? – спросил Хирузен.

– Студент академии.

Это, казалось, удивило Хокаге ещё больше. Он снова посмотрел на Такуму. – Что с ним произошло? – спросил он.

–

По словам целителей... ничего, – ответил Марубоши. Целители провели

диагностику Такумы, когда только приняли его в больницу, и даже на

следующий день, но оба раза они так и не смогли найти ничего дурного в

Такуме. Они лишь сказали, что раз с Такумой все в порядке, то он сам

проснется. А вот когда? Дату они уже назвать не смогли.

Марубоши пересказал события Хирузену, который хмыкнул, выслушав его.

–

Если целители не смогли ничего найти в теле ребенка, значит, проблема

кроется в его разуме, – сказал Хирузен. Он посмотрел на Марубоши: – В

больнице работает член Яманака. Я попрошу его взглянуть на юного Такуму,

уверен, чем-то да он сможет помочь.

–

Это очень щедро с вашей стороны, господин Хокаге, – Марубоши глубоко

поклонился. – Спасибо, я не могу описать, как много это для меня значит.

Я уверен, юный Такума будет бесконечно благодарен вам.

–

Дети - настоящее сокровище деревни, – с улыбкой сказал Хирузен. – Наш

долг - заботиться о них и помогать им раскрыть свой потенциал.

Марубоши

посмотрел на Такуму. У детей действительно есть потенциал, но не все

они могут реализовать его. Только прилежные ученики имели шанс раскрыть

свой талант.

– Хотя, хочу всё же поинтересоваться. Почему только сейчас? После столь долгого времени, – спросил Хирузен у Марубоши.

Марубоши

понял, что имел в виду Хирузен. – Ребенок нуждался в руководстве, и у

него не было никого, кто мог бы ему помочь. Юный Такума - сирота, –

добавил он, когда Хирузен смутился.

– А-а.

–

Ему не на кого положиться, наша встреча была совпадением, или может

судьбою, которую я принял, но теперь, когда я взял на себя

ответственность, я не уйду от нее, – сказал Марубоши. – И как вы

сказали, господин Хокаге, дети - сокровище деревни. Её будущее. Я просто вношу свою маленькую лепту, надеясь, что такое будущее принесет счастье

Он

не по глупой прихоти согласился учить Такуму. Есть много сирот, которые

нуждаются во взрослом влиянии в их жизни, пока они растут. Он не мог

помочь каждому из них. Поэтому он искал того, кому его наставления были

бы полезны и кто оценил бы их по достоинству. Несколько дней он наблюдал

за Такумой из тени с целью понять, стоит ли его учить или это просто

пустая трата времени.

За

эти пару дней он увидел одинокого ребенка, который не вписывался в

общую картину. Всегда один, но никогда не одинокий. Ни разу он не видел,

чтоб Такума смотрел на своих одноклассников или на других детей с

другими родителями хотя бы с намеком на желание или стремление в глазах.

Он всегда казался каким-то безразличным ко всему. Он жил, бегая по

жизни, не останавливаясь ни на секунду, чтобы оглянуться вокруг и

оценить простые вещи. Ни на кого не полагаясь. Так не должен прожить

свою жизнь ребенок.

И тут он понял. Может, причина безразличия Такумы крылась в том, что он никогда не знал, в чем смысл дружеского общения.

Это огорчило Марубоши, и он задумался только об этом. А Такума? Что, если он и правда живет этим.

Марубоши

не знал, верны ли его мысли. В конце концов, он не знал, о чем думает

Такума. Но даже если есть шанс, что он прав, он не желал ребенку такой

жизни. В особенности ребенку перед ним, которого он знал пусть даже

совсем немного.

Поэтому

он решил. Он будет наставлять Такуму. Не с целью превратить его в

искусного шиноби. Нет, он лишь хотел, чтоб Такума познал все радости

товарищества - каково это, полагаться на других, делить с ними радость и

скорбь.

– Тогда, возможно, ты уже готов направлять других, нуждающихся в помощи, – сказал Хирузен.

Марубоши

встретился взглядом со своим Хокаге и решительно покачал головой. Он не

был готов к этому. И никогда не будет. Тренировка студента академии раз

в день без опасных для жизни ставок и последствий не могла сравниться с

его посылом.

Он

не стал выражать свои мысли словами, но Хирузен понял его покачивание

головой и прекратил разговор, за что Марубоши был ему благодарен.

Хирузен

задержался на некоторое время, глядя на ребенка. Он даже спросил

Марубоши о Такуме. От этого Марубоши был удивлен. Он прожил здесь дольше

других - он служил при господине Втором, господине Третьем, потом при

господине Четвертом, и снова при господине Третьем - поэтому он знал,

насколько загружен Хокаге.

Но он все равно рассказал. В конце концов, кто он такой, чтобы отказывать Хокаге?

Он

с гордостью перечислил достижения Такумы. Как многому он научился за

столь короткое время. Он рассказал Хокаге о том, насколько Такума умен

для маленького ребенка, что он обладает умом и хитростью, выходящими

за рамки его возраста. А также упорство и воля к сопротивлению всему,

что выпадает на его долю, без единого писка жалобы. Ни разу Такума не

попросил замедлиться или выполнить меньший объем заданий. Он никогда не отказывался выполнить любую поставленную перед ним задачу.

Такума отличный ученик, и никто не сможет переубедить Марубоши в этом.

Хирузен слушал до тех пор, пока не пришло время уходить.

Марубоши

чувствовал себя виноватым, он чересчур разговорился. Он извинился за

то, что так долго удерживал Хокаге. Но Хирузен махнул рукой на его

слова.

–

Отрадно узнать, что такой яркий ребенок скоро присоединится к нашим

рядам, – сказал Хирузен с улыбкой. – Может, при следующей нашей встрече я

услышу о нем от его же лица.

Когда Хирузен ушел, Марубоши сел рядом с Такумой. Он не взял миссию и ему некуда было идти.

– Просыпайся скорее, юный Такума...

Он надеялся, что Такума так и сделает.

По утрам ему становилось все более одиноко.

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

Капец

светло, раздраженно подумал Такума. Свет из окна его спальни окрашивал

заднюю сторону его век. А он терпеть не мог, когда его сон портил

случайный свет.

"Так

лень вставать." – подумал он, перекатился на бок, и, к его радости,

резкий блик света исчез. Он прижался к кровати и устроился поудобнее.

Идеально для засыпания. Его улыбка вскоре сменилась хмурым выражением

лица. Ему нужно вставать. Проспать не было возможности: Марубоши не

терпел опозданий.

Ему

было интересно, чем они займутся сегодня? Осознавая свои возможности,

он знал, что его тайдзюцу все ещё находится на вершине его

несовершенства и нуждается в большем количестве спаррингов для

совершенствования. И раз он знал это, то Марубоши тем более. Он

прекрасно видел, что спаррингам теперь уделяется больше времени.

"Уф...

когда же он научит меня чакре!" – простонал Такума. Половина из десяти

месяцев уже прошла, а они даже не затронули чакру. Почему же...

Такума

открыл глаза, и воспоминания нахлынули на него. Сегодня было не самое

обычное утро перед очередным уроком Марубоши. Бредовая дымка от только

что пробудившегося сна испарилась, оставив после себя наполненный лишь

последними воспоминаниями разум. Призраки страха, ужаса и отчаяния

охватили его сердце, и его сущность вдруг почувствовала, что она

перенеслась обратно на поле с Марубоши.

Сцена

перед ним смутно привлекла его внимание, прежде чем вопрос о его

местонахождении пронесся в его голове. Его глаза уже собирались

метнуться по сторонам, когда он заметил мужчину со светлыми волосами,

завязанными в хвост и спадающими на плечо, который смотрел на него

сверху вниз.

Он

не узнал этого человека. Непреодолимый поток эмоций, который он

испытывал, был подавлен сильным всплеском удивления, оттесненным на

задворки сознания и на мгновение забытым.

Такума

тут же перекатился в противоположную сторону, чтобы увеличить

расстояние между собой и незнакомцем. Его спина покинула мягкую подушку

кровати и опустилась на пол, но не обошлось без удара головой о

приставной столик рядом с кроватью. Сгорбившись на полу, Такума

оттолкнулся назад, а одна рука инстинктивно потянулась к голове.

В

его голове пронесся поток мыслей. Кто это? Где он? Где Марубоши? Как

долго он находился без сознания? Он не чувствовал кобур на своем теле.

Ему срочно нужно вооружиться.

– Такума.

Одно

это слово оборвало его мысли, и его глаза инстинктивно направились к

источнику. Марубоши стоял у изножья кровати с выражением тревоги и

радости в глазах. Увидев его, Такума сразу же ощутил эффект, и всё

нервное напряжение улетучилось, когда он расслабил мышцы и опустился

всем весом на пол.

– Сэнсэй, – задыхаясь, произнес Такума.

Марубоши

подошел к Такуме и опустился на колени рядом с ним. Он положил руку на

плечо Такумы и сказал: – Все в порядке, дитя. Ты потерял сознание в

поле. Ты в больнице. А это ниндзя-медик, он лечит тебя. Ты пробыл без

сознания последние шесть дней.

Прекрасный рассказ о его ситуации, подумал Такума, прежде чем слова дошли до него.

–

Шесть дней! – воскликнул он - он был в отключке почти неделю! Целая

неделя драгоценного времени - он едва мог позволить себе профилонить

полдня. От одной мысли о пропуске недели, у него защемило в груди. –

Что, блин, случилось? – спросил он у Марубоши.

Ответ пришел от доктора. – Ты

пережил паническую атаку, – сказал мужчина. – Паническая атака - это

внезапный приступ сильного страха, который вызывает сильные физические

реакции, когда нет реальной опасности или видимой причины. Панические

атаки могут быть чрезвычайно страшными. При панических атаках может

показаться, что ты теряешь контроль над собой, что у тебя сердечный

приступ или даже смерть...

Такума знал, что такое паническая атака. И описание буквально точь-в-точь повторяло то, через что он прошёл.

–

... Твой разум был истощен и напряжен, выходя за пределы здорового

состояния. Когда атака лишила тебя сознания, она напрягла твой уставший

разум, и он решил ввести тебя в кому для восстановления.

– Мой разум может такое? – ошеломленно спросил Такума.

–

Человеческий разум горазд на огромное количество вещей, Такума, –

сказал мужчина с улыбкой. – Не воспринимай это как нечто плохое. Твое

тело просто защищало себя, почувствовав опасность.

Такума

вздохнул. Он не мог поверить, что у него возникла паничка. В прошлой

жизни у него никогда не было никаких осложнений со здоровьем. Максимум

был кашель, простуда и лихорадка - то, что проходило с помощью

безрецептурных лекарств за пару дней без необходимости посещения врача.

Прошло не менее десяти лет с его последнего посещения врача, но каким-то

образом он оказался на больничной койке в коме. Пробел между двумя

ситуациями слишком велик.

–

Извини, молодой Такума. Этот старик возьмет всю ответственность на

себя. Так как я надавил на тебя, ты оказался в таком состоянии, – сказал

Марубоши, его слова тонули в горе и вине.

–

Бред, – тут же ответил Такума. – Я не знаю, почему он говорит, что мой

разум был истощен, – он указал на доктора, – поскольку я никогда не

думал, что меня толкают или давят сверх того, с чем я не могу

справиться. Да, каждый день был тяжелым и изнурительным - но как

говорится: нет боли, нет пользы - я никогда не жаловался, потому что

жаловаться было не на что. Ты не должен брать на себя вину, сэнсэй. Я не

виню тебя, так что и ты не должен, потому что в этом нет твоей ошибки.

Он

быстро отбросил все ненужные мысли, которые могли возникнуть у

Марубоши. Не стоит думать, что Марубоши легко справится с таким

давлением.

Ниндзя-медик

взял с приставного столика блокнот и написал на нём, после чего передал

листок Такуме, который вернулся на кровать. – Тебе не нужны никакие

лекарства, но тебе стоит облегчить тренировки, как минимум, на неделю, –

сказал мужчина, заставив Такуму застонать. – Я также рекомендую внести

некоторые изменения в диету, пока ты не придешь в форму.

Такума взял рецепт у врача и удивленно посмотрел на него.

– Что-то не так? – спросил Марубоши.

–

Нет, просто я не ожидал такого аккуратного почерка, – ответил Такума.

Слова на рецепте были, мягко говоря, красивыми, с плавной скорописью.

Настолько, что если бы кто-то предложил его бесплатно, Такума подумал бы

повесить план диеты в рамке на стене своей кухни.

Мужчина

с хвостом усмехнулся: – Я приму это как комплимент. Я приложил много

усилий, чтобы сохранить разборчивость своих каракулей. Будет проблемой,

если я не смогу понять свои собственные записи. А теперь, если вы меня

извините, у меня есть другие дела, – закончил он.

– Конечно. Такума, поблагодари доктора Яманаку за помощь, – обратился Марубоши к Такуме.

Такума уже собирался поблагодарить, когда его мозг разложил всё предложение по полочкам и указал ему на новую информацию.

–

Яманака! – воскликнул он, глядя на медика изумлёнными глазами. – Вы

заглянул в мой разум? – спросил он, опасаясь ответа, который получит.

Клан

Яманака из Деревни Скрытого Листа является кланом шиноби,

специализирующимся на связанных с разумом дзюцу, что делало их

экспертами в сборе разведданных, шпионаже и допросах, среди прочего. Они

могли читать воспоминания, овладевать телами, осуществлять телепатию и

обладать различными другими способностями, дарованными дзюцу их клана.

– Я наблюдал за твоим разумом...

Дыхание

Такумы участилось, из глубины сердца поднялось сильное чувство страха и

паники, схожее с тем, что вырубило его. Для трансмигранта, сам его

статус является самым большим секретом. Это была единственная деталь,

которую он не мог позволить никому узнать. Ведь если секрет просочится,

он знал, что окажется где-нибудь на секретном объекте, где его будут

постоянно допрашивать в поисках информации. И так он навсегда потеряет

свободу.

В

этом мире Яманака, как и человек перед ним, был его злейшим врагом -

природным хищником. Целый клан людей, которые могли разрушить его жизнь

до неузнаваемости.

–

...Но я наблюдал только за тем утром, когда ты упал в обморок, – сказал

Яманака. – Я должен был испытать то, через что ты прошел, чтоб

поставить правильный диагноз. А будучи ниндзя-медиком, я дал клятву не

предавать доверие своих пациентов. Всё, что я вижу в мыслях моих

пациентов, останется только со мной. Всё, что ты почувствовал, останется

в безопасности со мной - это я обещаю.

От

слов обещания Такуме не полегчало. Даже если он говорил правду и видел

только одно утро, в голове Такумы навсегда останется мысль: а что, если

он лжет и видел все?

–

И последнее, я настоятельно рекомендую тебе поговорить с кем-нибудь о

своих переживания в тот день, – сказал доктор, читающий мысли. – Держать

все в себе - пагубно для здоровья. По моему опыту, если ты поделишься

этим, это очень поможет.

"Ты просто хочешь, чтобы я раскрыл свои секреты." – прозвучал голос в голове Такумы.

Такума

проглотил желчь и кивнул Яманаке: – Спасибо за помощь, – сказал он.

Однако в его словах не было искренности. Он не мог чувствовать

благодарности... всё, что он ощущал по отношению к этому человеку -

страх и отвращение.

Яманака улыбнулся в ответ, прежде чем покинуть комнату. Такума склонил голову и глубоко вздохнул.

–

Кажется, я снова совершил ошибку, – сказал Марубоши сбоку. – Мне не

следовало принимать предложение господина Хокаге об осмотре Яманакой без

твоего на то согласия.

Такума

снова был удивлен. Количество новой информации и интенсивность, которую

он получил за столь короткое время, намного превосходили то, что он

когда-либо хотел получить.

– Хокаге был здесь? – спросил он.

–

Он и правда приходил сюда, в эту комнату, – ответил Марубоши с теплой

улыбкой. – Когда я сказал ему, что другие целители не смогли найти в

тебе недуг, он предложил помощь доктора Яманака. Он даже расспросил меня

о тебе и сказал, что с нетерпением будет ждать встречи с тобой.

– О-ох, – заикнулся Такума.

Возможно,

Хокаге когда-то и был персонажем истории, но, прожив в этом мире почти

полгода, он понял, что Хокаге - это военный лидер. Он так же высок, как

президент/премьер-министр страны. Простым людям вроде него никогда не

удастся пообщаться с Хокаге. Даже если он станет шиноби, пройдет много

времени, прежде чем он сможет поговорить с Хокаге вне службы.

– Всё... нормально, – сказал он. – Ты только беспокоился обо мне. Я благодарен тебе за это.

Но

на самом деле, он предпочел бы, чтобы Марубоши не соглашался. Если

выбирать между комой и раскрытием всех его секретов, то он стопроцентно

предпочел бы первое, даже если бы это означало, что с каждым днем он

терял результаты физических тренировок. Он может восстановить мышцы

благодаря тренировкам, но вернуть свои секреты в тайну он уже не мог.

– Если бы не твое согласие, кто знает, сколько бы времени прошло,

прежде чем я очнулся. Я не могу тратить время на валяние в постели, –

решительно сказал Такума. Самой ценной валютой, которой он сейчас

владел, было время.

Марубоши

нахмурил брови, отчего его старая кожа сморщилась. – Ты отдохнешь

недельку, как и советовал доктор. После этого мы вновь начнем.

– Я в порядке...

– Эту неделю я буду отдыхать и участвовать в миссиях. Так что за это время ты должен отдохнуть душой и телом.

Такума

открыл рот для возражения, но услышав, что Марубоши не будет

присутствовать на предстоящей неделе, его аргументы иссякли. Он

вздохнул, глядя в окно.

– Так и быть, отдохну, – сказал он.

– Отлично, – услышал он слова Марубоши. – ... Не хочешь поговорить о том, что произошло?..

– Нет.

Такума

не смотрел в сторону Марубоши. Он не хотел говорить об этом. Он

по-прежнему не знал, сможет ли использовать чакру, и эта возможность

пугала его. От одной мысли о разговоре на эту тему, пока он не удостоверился в нем, ему хотелось блевать.

Не помогало и то, что до ответа на вопрос о чакре оставалось не меньше недели.

День, который казался слишком далеким в будущем.

Так что нет... он не хотел говорить,

Или так говорило ему его сердце, которое билось все быстрее и быстрее уже при одной мысли о разговоре.

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

Такума повернул голову на звук шагов, внезапно появившихся посреди поля, где они с Марубоши обычно тренировались по утрам.

– ... Ты сегодня рано, молодой Такума..., и, очевидно, уже успел размяться.

Такума

встал из положения лежа и встретился взглядом с Марубоши, которого он

не видел уже восемь дней, так как тот был на миссии. Это был самый

долгий период разлуки с самого знакомства. Как и самая длинная неделя,

которую он пережил за обе свои жизни.

– Я не мог уснуть прошлой

ночью и решил прийти пораньше, – сказал Такума. С начала наставлений он

впервые пришел раньше Марубоши. Беспокойная прошлая ночь, связанная с

осознанием того, что сегодня ему разрешено вернуться к их тренировкам,

лишила его возможности спокойно спать. Беспокойство не утихло, пока он

не прибыл на поле и не начал разминаться с целью выпустить всю

нервозность.

Марубоши осмотрел Такуму, изучая его после перерыва.

Затем он усмехнулся: – У молодых больше жизненной силы, чем у нас,

стариков. Я рад видеть, что у тебя все хорошо, Такума. Как твое

здоровье? – спросил он.

– Как новое, даже лучше, – уверенно

ответил Такума. Он хотел, чтобы у Марубоши не осталось сомнений в том,

что он снова в полной форме. – Мы можем продолжить там, где

остановились, без всяких проблем.

– Тогда не будем терять времени,

– кивнул Марубоши, прежде чем дать Такуме инструкции по началу дня,

который обычно начинался с разминки и растяжки, но поскольку Такума уже

сделал это, они сразу перешли к делу.

Каждое утро начиналось

одинаково, с быстрой тренировки, где Марубоши заставлял Такуму постоянно

быть на грани отказа при выполнении всех упражнений, чтобы повысить

выносливость и систематически улучшать телосложение. Это было

единственное время утром, которое Марубоши посвящал исключительно

физической подготовке. Дальше они проводили спарринги по тайдзюцу и

другие физические упражнения, но они были направлены на развитие

навыков, а не на улучшение физической формы Такумы. С точки зрения

физического развития, того, что Марубоши заставлял выполнять Такуму,

недостаточно, но поскольку они встречались только по утрам в течение

ограниченного времени, Марубоши сказал Такуме, чтобы он выполнял большую

часть физических упражнений вечером самостоятельно, тогда по утрам они

смогут сосредоточиться на других аспектах и лучше использовать время

пожилого шиноби.

– Давай сделаем небольшой перерыв, – сказал Марубоши после физической тренировки.

Такума

глубоко вдохнул, переводя дух, и нахмурился, глядя на спину Марубоши,

пока учитель отпивал из своей фляги. Такума стоял весь в поту, его

одежда прилипла к телу, а с прядей волос стекали капли пота. Несмотря на

всё это, Такума чувствовал, что Марубоши сильно щадил его. Только что

проведенная тренировка не была столь интенсивной, к каким он привык

заниматься с Марубоши. И причина не в том, что он привык к такой

нагрузке. За пять месяцев он так и не привык к ней, потому что Марубоши

постоянно менял ее, поднимая планку все выше и выше.

Нет, иногда старик всё же нарочно облегчал режим тренировок, так, что легче не становилось. Но не сегодня.

"Он

все еще думает, что я не оправился после того случая." – с досадой

прорычал Такума в своих мыслях. Он боялся, что именно это и произойдет,

когда они возобновят его обучение. Именно по этой причине он пришел

раньше и сделал разминку до прихода Марубоши - надеясь доказать, что он в

форме и не нуждается в снижении нагрузки.

– Пойдем, Такума, –

Марубоши сел на траву, скрестив ноги, и указал на место перед собой. –

Мы продолжим то, на чем остановились, и начнем с чакры.

Такума как

раз сел, когда услышал упоминание о чакре, и замер. Он уже собирался

возмутиться на счет поблажек Марубоши, но этот план был разрушен и

выброшен в мусорную корзину его сознания. Предстояло нечто гораздо

важнее.

Пришло время. Время, которого он с ужасом и нетерпением ждал с того самого дня, как очнулся в больнице.

– Итак, если мне не изменяет память, ты говорил, что не смог почувствовать чакру во время своих попыток.

Такума

слегка кивнул головой, не сводя глаз с груди Марубоши и избегая взгляда

учителя. На неделе отдыха он еще раз попытался прочувствовать свою

чакру, но результат оставался плачевным. Он не смог ощутить и тем более

использовать чакру. Его тело словно было лишено фундаментальной энергии.

Оглядываясь

на прошлое, ему не следовало начинать попытки. Это только усугубило его

тревогу, из-за чего ему стало труднее глотать пищу, а ночью - спать. Во

сне его постоянно преследовали мысли о том, что причиной его

неспособности чувствовать чакру является трансмиграция.

Но потом

Марубоши сказал: – Не о чем беспокоиться. Хотя это и редкость, есть

дети, которые не способны чувствовать чакру самостоятельно и нуждаются в

помощи извне.

Такума посмотрел на Марубоши и увидел, что его учитель улыбается. От этой улыбки в нем зажглась искра надежды.

Это

было редкостью, но не невиданной. Он мог числиться к части этой редкой

группы, подумал Такума. Он и раньше относился к редкой категории людей -

трансмигрантов. Ничего не мешало ему стать частью ещё одной.

Каждая миллисекунда разжигала огонь надежды в сердце Такумы.

– Дай мне руку, – сказал Марубоши, протягивая вперед свою старую, морщинистую ладонь.

Такума

с готовностью положил свою руку на ладонь Марубоши, которая, казалось,

целиком и полностью состояла из мозолей. У Такумы появились мозоли от

тренировок по метанию оружия, но по сравнению с Марубоши его руки

казались принадлежащими человеку, который ни дня в жизни не пахал

руками.

– Сделай глубокий вдох и пропусти его через свое тело, – сказал Марубоши, делая глубокий вдох и беря Такуму за руку.

Брови

Такумы дернулись. Что ему нужно сделать? Но вопрос угас, не дойдя до

его губ, когда он почувствовал, как внутри его ладони появилось тепло.

Он посмотрел вниз, ожидая увидеть маленькое пламя, согревающее его

ладонь, но ничего подобного не заметил.

Тепло двигалось. Оно

распространялось от центра ладони, похожего на точку, до кончиков

пальцев. Казалось, что внутри его руки находится пространственный

обогреватель.

– Ты чувствуешь это, хорошо, – раздался голос Марубоши, когда Такума закрыл глаза. – Тогда пойдем дальше.

Такума

сделал глубокий вдох, прерываемый дрожью, когда тепло двинулось вверх

по его руке, переполняя каждый сантиметр его плоти и проникая глубоко

внутрь. Жар от тепла нарастал, и оно уже было не только внутри его тела -

он чувствовал, как оно волнами выходит наружу, в воздух.

Вскоре

вся его рука утопала в тепле от манипуляций Марубоши. Но, как и думал

Такума, он начал привыкать к этому. Энергия распространилась и вошла в

его грудь. Он буквально почувствовал, как его грудная клетка наполняется

той же энергией. В этот момент в голове Такумы все мысли замерли, ибо

он следил за потоком энергии в своем теле. Она крутилась в его

конечностях, груди, животе, голове - ни один уголок его тела не остался

без внимания чудесной энергии.

Глаза Такумы затрепетали, но в них

виднелись только белки, поскольку радужка закатилась внутрь. Он не мог

видеть небо над головой, слышать шум листвы вокруг себя, чувствовать

запах леса, ощущать прикосновение травы к ногам или вкус утренней росы,

витающей в воздухе - единственное, что существовало для Такумы, это

энергия, излучаемая его телом.

Однако в конце концов тепло покинуло тело Такумы, истощившись по мере излучения, оставив после себя ощущение пустого холода.

Глаза

Такумы устремились вперед. Он уставился на своего учителя и открыл

губы, чтобы заговорить, но слова не могли выйти из его рта.

Марубоши улыбнулся: – Думаю, теперь ты можешь почувствовать её.

Такума

не посмел сдвинуться ни на миллиметр. Ни один его мускул не дернулся, в

страхе, что если он пошевелится, то новое ощущение развеется, как дым

на ветру. Он и правда чувствовал её. Ощущение было такое, словно он

обрел еще одно чувство - шестое, помимо основных пяти.

– Д-две, – прохрипел он в конце концов, его голос срывался. – Я чувствую две.

Морщины Марубоши углубились, а улыбка расширилась. Он промолчал и позволил Такуме продолжить.

–

Первая - везде... повсюду, – сказал Такума, его зрачки расширились. –

Вторая - здесь, – он медленно передвинул правую руку и осторожно положил

её на низ живота. – И... и она производится в сердце, – закончил он,

коснувшись груди над сердцем.

Ощущения были неописуемыми. В один

момент тело Такумы оставалось таким, каким он знал его в течение пяти

месяцев, но в следующий момент оно изменилось.

"Нет, оно не

изменилось." – подумал Такума. Ощущение стало новым, но не чужим - оно

было естественным... будто так и должно быть. Он просто узнал то, чего

не знал ранее.

– Энергия, – начал Марубоши, – существует в каждом

живом существе. Сила, такая же истинная, как сама жизнь, – он поднял два

пальца, – и является комбинацией двух энергий: физической энергии,

присутствующей и производимой миллиардами клеток тела, и духовной

энергии, которую дарит дух человека, тренируемый через развитие

сознания, обучение и медитацию, – Марубоши соединил руки перед грудью и

переплел пальцы. – При обращении к ним эти две энергии соединяются в

сердце и создают основу каждого дзюцу - эта энергия известна как чакра.

Марубоши

сложил руки вместе, и через мгновение между ними сформировалась вода,

переливаясь через край и стекая на траву под ними.

Такума и раньше

видел, как Марубоши применяет дзюцу, но очарование оставалось

неизменным. В его прежнем мире такой подвиг на глазах людей был бы

воспринят либо как изощренный фокус, либо Марубоши сочли бы очередным

пришествием Бога.

Он протянул руку вперед и окунул палец в воду.

Он невольно вздрогнул - вода была холодной, палец стал мокрым... и это

делало её реальной.

Перед его глазами была вода, созданная из ничего... "Не из ничего." – подумал Такума. "Она создана из чакры..."

Чакры, которой он теперь обладал.

Такума усмехнулся и добавил. – Я могу использовать чакру, – это был скорее вдох, чем звук.

– Можешь, – улыбнулся Марубоши.

–

Я могу использовать чакру, – повторил Такума, больше для себя, чем для

кого-либо другого. Он засмеялся и почувствовал, как уголок его губ

дернулся вверх. Он улыбнулся впервые за неделю, которая тянулась словно

целую жизнь.

Он больше не мог поддерживать себя и упал спиной на

траву. Его грудь вздымалась вверх и вниз, когда его охватило чувство

легкости. Казалось, что небо не давит на его грудь, а воздух больше не

отягощает его тело.

Он не чувствовал подобного уже очень давно.

–

Я... я... сейчас потеряю сознание, – задыхаясь, проговорил Такума, пока

его сердце стучало в такт, будто по большому барабану. – Дай мне

минуту... только минуту, пожалуйста. Вот черт... о боже... блядь... это

потрясающе.

– Следи за своим языком, Такума, – сурово сказал Марубоши.

В данный момент Такуме было всё равно.

Он

закрыл глаза и ухмыльнулся, насколько позволяли его губы. Все страхи,

все кошмары, все мрачные мысли, возникшие у него за последнюю неделю,

оказались беспочвенны.

Он положил руку на грудь и почувствовал под

ней легкую пульсацию сердца. Вот оно, доказательство. Доказательство

того, что он обладал ею. Самым ценным и мощным ресурсом во всем мире.

Единственное, что позволит ему защитить себя.

То, что позволит ему применять дзюцу.

То, что позволит ему стать...

Шиноби.

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli

На последней скамье класса мягкие лучи солнечного света омывали Такуму своим нежным теплом.

Половина

его языка высунулась из губ, пока он чертил на белом листе, бессистемно

царапая его графитовым карандашом и образуя слова похуже куриных

царапин.

Треск! Открытый грифель карандаша сломался на середине страницы.

– Бл*дь!

Кибе отвернулся от доски и повернулся лицом к классу. Он закричал: – Кто это был?! Немедленно выйди из класса!

Такума

не обратил внимания на Кибе и уставился на сломанный кончик карандаша,

оставивший нежелательный след на странице. Никто не собирался шестерить в

классе будущих шиноби. Никому не нравятся крысы, даже потенциальным

шпионам.

Когда он потянулся к одной из кобур с целью достать

кунай, чтобы с помощью лезвия вырезать новый кончик на карандаше, Такума

увидел, как изящная рука подталкивает к нему небесно-голубую точилку.

Он поднял голову и увидел, что Изуми улыбается ему, показывая на точилку

своими черными глазками.

Такума оставил кунай на месте, хотя его

было бы проще использовать, и вместо этого воспользовался маленьким,

тонким лезвием из дешевой стали, прикрепленным к точилке - он не любил

пренебрегать чьей-то доброй помощью.

– Спасибо, – сказал Такума, возвращая точилку.

Он

собирался продолжить конспектирование учебника по тактике, но тут

заговорила Изуми: – Так что с тобой случилось? Кибе-сэнсэй сказал, что

ты заболел.

Такума вскинул бровь в ответ на вопрос. Прошла уже

неделя с его возращения в академию, и никто, кроме Кибе, не спрашивал

его о самочувствии. Точнее, с момента возвращения он не обмолвился ни

словом с кем-либо в академии.

Он отсутствовал две недели - первую

провёл в коме, а во время второй отдыхал, согласно предписанию врача.

Такума хотел вернуться в академию в начале второй недели, но Кибе

прислал ему через птицу письмо с требованием отдохнуть.

–

Ветрянка. Пришлось остаться дома, чтоб не распространять её повсюду, –

сказал Такума. Говорить правду ему было лень, да и желания не было

рассказывать о психическом срыве, который вывел его из строя на пару

недель.

– И как она? – с любопытством спросила Изуми. – У меня её ещё ни разу не было.

–

Вот и хорошо, что меня не было. Она очень заразная, с

девяностопроцентной вероятностью заразятся люди, находящиеся рядом с

инфицированным. Хотя если ты заразилась один раз, то второй раз заболеть

ею очень тяжело. На самом деле всё не так плохо - мне просто нужно было

сидеть дома и не чесать зудящие места, – сказал Такума.

Он не

знает, болело ли его тело ветрянкой раньше, но в прошлой жизни ему

пришлось пройти через неё. Это навело его на мысли, а ведут ли в

больницах медицинские записи о родившихся там детях.

– А почему ты здесь? Ты вроде всегда сидела у входа, – спросил Такума у Изуми.

После

пяти месяцев посещения академии шесть дней в неделю, он весьма хорошо

знал своих одноклассников. Учиха Изуми была популярной девочкой, которую

любили почти все в классе. Она ладила с мальчиками из-за своих

мальчишеских черт, и казалось, что она искренне заинтересована в их

разговорах и занятиях - тут еще способствовала её милая внешность.

Несмотря на это, в её характере преобладали женские черты, и её интересы

были схожи с интересами любой другой девочки её возраста - ее основная

группа друзей состояла из одних девчонок. У неё дружелюбный характер, с

ней весело проводить время, и она могла любым вытереть пол в классе,

занимая первые места по всем предметам и завоевывая всеобщее уважение.

"Типичная отличница... буквально полная противоположность мне." – заметил Такума, подумав об этом.

–

Сидеть впереди иногда надоедает. Кибе-сэнсэй очень часто задает вопросы

впереди сидящим, – плаксиво сказала Изуми. – Я сижу сзади или

посередине, когда не хочу внимания или хочется поспать. Скажу тебе по

секрету, на третьей парте у окна всегда дует приятный ветерок, идеальный

для легкого сна. А сегодня я думала вздремнуть перед спаррингами. Ты

сам как? Собираешься драться? – спросила она.

Он кивнул. Он не

участвовал в поединках в течение последней недели. Кибе решил, что он

должен больше отдыхать, прежде чем вернуться к спаррингам. Но Такума был

уверен, что его классный руководитель просто не видит смысла заставлять

его участвовать в спаррингах и воспользовался его недавней

госпитализацией, чтобы не позволить ему проигрывать от рук всех.

– Планируешь выиграть в ближайшее время? – спросила она с ухмылкой.

–

Против тебя? Конечно нет, – ответил Такума, добродушно посмеиваясь. –

Но я думаю, что моя первая победа не за горами. Кто знает, если удача

будет на моей стороне, я могу одержать победу уже сегодня.

– О-хо, а ты уверен в себе, – одобрительно кивнула она. – Я рада за тебя.

Он

и правда чувствовал уверенность. За пять месяцев тренировок под

руководством Марубоши он чувствовал, что сможет победить, если выложится

на максимум и будет достаточно осторожен, не допуская просчетов в своих

действиях. Он также открыл свою чакру, и хотя он нигде не мог её

использовать, она всё еще вселяла в него чувство уверенности в себе.

Из размышлений его вывел Кибе, попросив всех выслушать его.

–

Есть объявление, которое вас всех очень заинтересует, так что слушайте

внимательно, –Кибе подождал, пока все сосредоточатся, и сказал: – Через

два месяца вы будете сдавать выпускной тест...

Шум, поднятый классом, можно было легко зафиксировать и обвинить их за него.

Такума холодно выдохнул, и даже у Изуми рядом с ним появилась здоровая доля нервозности, отражающаяся в её черных глазах.

–

... Понятное дело, что это только первая из трех попыток, но не стоит

расслабляться и думать, что вы можете не демонстрировать свой максимум.

Вы пожалеете, если упустите хоть один шанс. Эти испытания очень важны

для вашего продвижения в ранг Генинов. И вы будете слышать это в течение

двух месяцев до экзамена, так что приготовьтесь - это самый важный

момент в вашей жизни, – объявил Кибе классу.

Выпускной тест, -

Такума облизнул губы. Он не знал, что именно будет проверяться на нем,

но по манге он помнил, что там просили продемонстрировать Технику

Клонирования, а тот, кто вообще не мог использовать чакру, должен был

проложить путь, прежде чем он сможет выполнить даже самое базовое дзюцу.

"Я... я смогу научиться ей за два месяца." – сказал себе Такума, - ему просто нужно больше работать.

Солнце

взошло на зенит и обрушило свою ярость на мир смертных. И вот настал

момент, когда Кибе выбрал время для проведения спаррингов среди класса.

Инструктор академии считал, что спарринги в разгар жары способствуют

развитию выносливости и позволяют ученикам испытать одно из многих

суровых условий, с которыми им придется столкнуться в полевых

обстоятельствах.

Такума терпеть этого не мог. Он жил в стране с

отвратительным летним климатом, но ему редко приходилось сталкиваться с

адским пеклом на улице, потому как существовали кондиционеры, и, как

любой здравомыслящий человек, он оставался в помещениях, если мог.

Спарринг сразу после обеда, когда температура достигала своего дневного

пика, был ничем иным, как садизмом.

Летом, географическое

положение деревни Листа не принесло жителям никакой пользы. Летние

пиковые температуры занимали высокое место в рейтинге самых жарких мест.

Хуже лета может быть только пустыня вокруг Деревни Скрытого Песка.

– Такума, готовься, ты следующий, – сказал Кибе, который стоял рядом с Такумой, пока внутри круга проходил спарринг.

Такума

простонал. Он и раньше с энтузиазмом относился к спаррингам, но сидение

под солнцем без тени делало чудеса, лишая его всякой мотивации. Он

огляделся, прикидывая, кто может быть его противником. На одного

человека приходился только один спарринг, поэтому тех, кто уже дрались,

он исключал.

"Я не сражусь с Изуми... так же и с Хидеаки." –

Акимичи бьет его как пушечное ядро. "Может, один из этих студентов будет

проще - некоторых из них я смогу одолеть." – подумал Такума,

присматривая подходящих спарринг-партнеров.

– Такума и Хиджи.

Такума встал, когда Кибе назвал его имя, как и второй мальчик из другой части периметра круга.

Он

сразу же помрачнел, когда услышал имя своего соперника, и выражение его

лица усугубилось, когда он увидел ухмыляющееся лицо Инузуки Хиджи.

Клан

Инузука деревни Листа является кланом шиноби, известным использованием

нинкенов (собак-шиноби) в качестве боевых товарищей. По достижении

определенного возраста члены клана получают своего верного товарища.

После этого член клана и его собака были практически неразлучны.

–

Йоу, Такума~, – сказал Хиджи с растущей ухмылкой, показав зубы и

растянув на щеке характерные красные клыки клана Инузука. Щенок с черной

шерстью на голове Хиджи тявкнул и взъерошил и без того беспорядочные

волосы хозяина.

Такума не ответил на приветствие. У него была

репутация неразговорчивого человека, и никто не ожидал, что он что-то

скажет в ответ. С другой стороны, этому способствовала ещё и репутация

Хиджи.

Хиджи относится к тем типичным школьным хулиганам. Он

бросал вызов авторитету при каждом удобном случае - спорил и не

ослушался Кибе при любой возможности - у него были проблемы с

соблюдением правил и кодекса поведения. И как любой хулиган, он

издевался над всеми, кто попадались ему на глаза и позволяли ему

издеваться над собой, получая удовольствие от насилия и страданий своих

жертв.

– Кибе-сэнсэй...

Все посмотрели и увидели вдалеке другого инструктора академии.

–

Подождите, я скоро вернусь, – сказал Кибе. Он сузил глаза в сторону

Хиджи: – Создай мне проблемы, и я обещаю тебе ад, и ты останешься у меня

после уроков.

Хиджи высунул язык, когда Кибе отвернулся. Затем он

посмотрел на Такуму и усмехнулся: – Я не знал, что ты вернулся, Такума.

Слышал, ты скончался в больнице, но ты выглядишь очень даже... Думаю, я

не должен так легко верить слухам, но они звучали так реально, поэтому я

не виноват. Что скажешь?

Такума никак не отреагировал. Он сделал

скучающее и незаинтересованное выражение лица, будто ему было абсолютно

все равно на слова Хиджи.

Хиджи недовольно цокнул языком, а его черный нинкен зарычал.

Такума

же, напротив, был доволен. Именно так он не давал Хиджи сделать его

куклой для своих издевательств. Он вел себя совершенно незаметно и не

беспокоился о действиях хулигана. Такума вел себя так, словно Хиджи и не

существовало - и после нескольких мелких попыток тому надоело

отсутствие реакции, и он оставил Такуму в покое, тоже притворившись, что

его не существует.

Но эти мелкие попытки поставили точку в

сознании Такумы. Он никогда не будет ладить или вежливо обращаться к

Хиджи. Его финансовое положение было плачевным, каждый месяц он боролся с

расходами, трижды думая, прежде чем потратить хоть один Рё.

Поэтому,

когда однажды Такума обнаружил пропажу своих книг со стола, его сердце

обливалось кровью. Он получил их обратно в тот же день, пропитанные

водой, несколько страниц были порваны и испорчены из-за этого. Вопиющий

смех Хиджи и его подручных выдал виновника.

К счастью, Такума смог

сдержать ту ярость, увидев свои книги в таком плохом состоянии. Он

никак не отреагировал, сохраняя скучающее выражение лица все это время. И

не стал сообщать об этом, чтобы не выдать свои чувства. Однако с того

дня он стал покупать только то, что ему было абсолютно необходимо, и

постоянно держать свои вещи при себе.

– Если так подумать, я уже не помню, когда мы в последний раз дрались, – сказал Хиджи. – В прошлом году, что ли...

Такума ни разу не проводил спаррингов с Хиджи за пять месяцев своего существования в новом теле.

Хиджи

хрустнул костяшками пальцев. – Это редкое событие. Так давай насладимся

им по полной, а? Та-ку-ма~, – его ухмылка стала еще более дикой и

жестокой.

Такума заметил Кибе, идущего обратно к ним.

Глаза

Такумы сузились, и он сжал кулаки. Ухмылка на лице Хиджи вызвала

воспоминания о том, что он чувствовал, когда не мог найти свои книги.

Он решил...

Сегодня он одержит свою первую победу.

–––––––––––––––––––

Если хотите прочитать больше глав + с картинками, то по этой ссылке можно найти до 28-ой бесплатной главы

https://t.me/+0oB4ARpXjIJkZjli